Leo Vollmond

Гамбит. На сером поле

Пролог. Третья сторона

В холодном зимнем воздухе, опустившимся на Нордэм вместе с приходом ночи, кружил мелкий колючий снег, укутывая остывавшие серые улицы светло-молочной дымкой. Сгусток клубящегося белого тумана расползался по дорогам и заползал между домами, будто отрава, пущенная в кровоток, растекалась по венам и дурманила сознание. Дымка сгущалась с каждым часом глубже наступавшей ночи и становилась плотнее, все больше напоминая собой глухую непроходимую стену, но это было всего лишь иллюзией. В реальности же – протяни руку и сможешь коснуться ледяного облака, устало прилегшего отдохнуть на твердую землю, чтобы после восхода опять взмыть ввысь и выстроить над городом непробиваемый хрустальный купол из мелких кристалликов замерзшей воды и унести в себе тайны и секреты, случившегося ночью. Со стороны казалось, так легко увязнуть в ледяном тумане, который скрывал грядущее, таил в себе страхи и опасности, подстерегающие за каждым углом, и глупо было бы думать, что если ужасы ночи скрыты от твоего взгляда, то и сам ты можешь остаться для них незамеченным.

Снегопад усиливался, делая еще более плотной белесую пелену, стучавшую в большие панорамные окна пентхауса, где Адам лежал в теплой постели, но сон отказывался посещать его уставшую голову и вымотанное за день тело. Легкая вибрация телефона отвлекла его от рассматривания потолка и окон, о которые скоблил снегопад, и имя звонившего подтолкнуло Адама практически вскочить с постели сразу же на обе ноги, не разбирая, с нужной ли он встает или нет.

– Алекс, – коротко поздоровался он с одним из деловых партнеров, схватив телефон с прикроватной тумбочки и отвечая на вызов.

– Адам, – тем же деловым и холодным тоном ответил ему Майер.

– Чем обязан в столь поздний час… – распев учтивых речей уже начинал входить у Адама в привычку, и проявлялся сам собой, даже когда его не звали.

– Давай-ка мы отбросим весь официоз и перейдем сразу к делу? – по тону Майера стало очевидно, что разговор радовал его не многим больше, чем самого Адама. – Ты просил меня сообщить, когда где-то замаячит информация об отце Николаса и вашей ручной мышке, – Адам уже видел, как Майер закатывает глаза, вспоминая его просьбу.

– Слушаю, – решил он не мучить хорошего знакомого излишним обмусоливанием жареных фактов и весь превратился в слух.

– Так слушай, – резко ответил Майер, а наигранно вежливый тон Ларссона пришелся ему не по вкусу. – Базу данных одной из моих частных лабораторий в штате Мэн только что взломали, похитив некие данные… – загадочно говорил, но интриги в разговоре было столько же, сколько ее было в вареном картофеле.

– Ты пресек взлом? – напугано спросил его Адам, задержав дыхание на выдохе.

– А зачем? – насмешливо спросил Майер. – Пусть думают, что крадут нечто ценное, а хозяин и не спохватился, – хмыкнул он, манерно растягивая слова и нервируя собеседника.

– Алекс, я же просил, – Адам начал шипеть от раздражения, – на кону репутация моей семьи, моя репутация, черт тебя дери, мы мало сил положили, чтобы я смог пролезть в конгресс? – яд в его словах грозил просочиться в телефонную трубку, но с Алексом Майером этот номер не пройдет.

– Успокойся, друг мой, – отмахивался чикагский бизнесмен и меценат от слов будущего конгрессмена, будто жужжания назойливой мухи. – Твои опасения совершенно беспочвенны, а в свете последних событий еще и глупы, – Майер быстро пресек все претензии, поставив Ларссона перед фактом, и тот ненадолго задумался над словами полночного нарушителя спокойствия, а Алекс все продолжал нагнетать:

– Стащил кто-то, а мне кажется, это ваш недалекий коп из департамента по особо тяжким, данные об отцовстве малыша Никки. Куда он с ними пойдет? К прессе? Это информация, как чемодан без ручки, выкинуть жалко – нести неудобно, а вот тебе это только на руку, – Майер, казалось, был рад такому стечению обстоятельств, в отличие от Ларссона.

– Алекс, это рискованно, – осторожничал Адам, надеясь, что Майер просто проверяет его на прочность, а взлом пресечен с легкой руки его знакомого по великодушной просьбе.

– А ее ты, значит, слушаешь, – цинично хмыкнул Алекс в трубку.

– Я не понимаю, – уже заготовив приличную порцию вранья, Адам собрался вводить собеседника в заблуждение, но, потерпел поражение, даже не начав, ведь не на того, как говориться, нарвался.

– Прекрати! – слегка прикрикнул Майер, и бодрствование в столько позднее время суток ему не прибавляло терпения. – Вылези вся правда наружу, от тебя ни в одном месте не убудет, а ты только панику разводишь, – начал откровенно раздражаться он.

– Думаешь? – в расчетливости Алекса Майер сомнения были разве что у умалишенного, и к его словам стоило прислушаться, по крайней мере, Адам всегда прислушивался и еще ни разу не пожалел.

– Уверен, – успокоил его Алекс, сменив тон на загадочный. – Общественное мнение творит чудеса! Намного интереснее другое. Кто-то интересовался файлами Жаклин Ронье и отцовством внучки вашей мадам. Образец ДНК отца, конечно же, неизвестен, – Алекс намекал, что важен был сам факт поиска, а не личность залетного ухажера Жаклин. – Чтобы там у вас не происходило, Адам, будь предельно осторожен. Не принимай никаких опрометчивых решений. Забудь ты про мальчишку хоть на минуту! На кону твое будущее, наше будущее! – предостерегал его Майер, в голосе которого проскальзывало беспокойство.

– Я тебя понял, – обнадежил его Ларссон, желая как можно скорее закончить этот разговор.

– Пообещай мне, что будешь осмотрителен, – Алекс не просил. Он требовал ответа, и ответ, по его мнению, не имел ни малейшего права содержать и намека на отказ.

– Обещаю, – опять опрометчиво соврал Адам, как врал всегда и всем.

– Черт возьми, Ларссон! Не со мной тебе играть в эти игры! – негодовал Майер.

Ларссон может петь самым сладким, медовым голосом безмозглым девочкам, у которых нервная система состоит из трех нейронов «сцепление-тормоз-газ», но Майер ждал от него честности, коли тот хотел состояться как партнер, и взаимной поддержки, хотя честность и поддержка в их кругах понятия относительные.

– Заляпаешься хоть в чем-то, и хрен нам, а не налоговые льготы в девятьсот миллиардов, – напомнил он, что благие это, конечно же, хорошо, но истинные никто еще не отменял.

– Я чист, как только что выпавший снег, клянусь, – наверное, честно ответил Адам, всматриваясь в густую белесую пелену за окном, затягивавшую его все глубже и глубже, с головой окуная в воспоминания, отчего его голос постепенно начинал терять интонации и становился безжизненным.

– Воодушевляюще, Конгрессмен, – усмехнулся Алекс в трубку, удовлетворенный ответом, а точнее тоном, которым тот был произнесен. – Адам, помни, я рядом, но я не смогу исправить, если ты наложаешь, – поддержка поддержкой, но провали Адам всю их авантюру к чертям собачьим, и Алекс тут же примет позицию «ни при делах», о чем он постоянно напоминал.

– Нечего исправлять, Алекс, – голос Ларссона звучал будто бы издалека. – Копам до нас не добраться, – сказано пусто и безжизненно. Примерно также было сейчас у него на душе, но прошлого не исправить, главное не усугубить последствия, а Адам всегда был представителем высшего эшелона по усугублению, хоть и отказывался это призывать.

– Очень надеюсь на твое благоразумие, – удовлетворенный ответом, Майер сменил гнев на милость, как делал всегда, стоило Ларссону снова стать циничной скотиной и заговорить с ним своим настоящим голосом: без души, сожалений и эмоций.

– Благодарю за оказанное доверие, мистер Майер, – настоящая ложь, сказанная настоящим голосом. Сладко, что зубы сводило, лживо, что не отличить от правды.

– Всего наилучшего, мистер Ларссон, – в прощание Майера слышался победный настрой и лязг ножей над шкурой почти убитого медведя.

Адам выключил телефон и бросил его на постель, а сам подошел к окну, не удосужившись накинуть на себя хоть что-то. Да и зачем, когда ты высоко над городом, затерянный в облаках, без малого на одном уровне с богом и практически дошел до намеченной цели, подобно Икару, взлетел почти до самого Солнца, затерявшегося в молочной мгле. Вот только падать отсюда придется так долго, что можешь и забыть, что когда-то умел летать.

Воспоминания шестилетней давности прокрались в мысли Адам, как неожиданный снегопад, налетевший на Нордэм, и жалили его угрызениями совести, как если бы он вышел на открытый воздух и подставил свое лицо под мелкие ледяные крупицы, с размаху врезавшимися в него и царапавшими кожу острыми гранями. Даже погода подыгрывала им всем – игрокам, ходившим на сером поле, и постоянно напоминала о прошлом, которое безотлагательно давало знать о себе в настоящем, хотели ли они того или нет. Раньше все казалось проще, черное – это черное, белое – это белое. Перед тобой противник, которого ты отчетливо видишь. Именно его ты должен обыграть, пока он не обошел тебя с тыла, не взял в тиски и не отрезал путь к победе, а сейчас… Адам не знал, кому верить. Те, кого он считал верными соратниками, оказывались верными лишь до поры до времени. Те, кто виделся самыми ярыми оппонентами, выступали рядом с ним, стоя плечом к плечу.

Как же он скучал по тем временам, когда еще думал, что знает, кто есть кто. По тем временам, когда в его дверь еще не постучалась третья сторона. И вспоминая, насколько раньше все было просто, Адам смотрел в окно, с головой погрузившись в воспоминания о вечере, когда он в последний раз видел перед собой все четко и ясно, о том вечере, когда в их жизнях появилась третья сторона. Он так же как и сейчас смотрел в окно на снег и принимал самое сложное и важное в их жизнях решение, когда Лиам лишь терпеливо ждал, стоя у него за спиной.

– Ты уверен, твоя подружка не врет и не пытается оттяпать часть от семейного пирога? – недоверчиво спрашивал он, ошарашенный последней новостью, принесенной братом. Только этого ему сейчас и не хватало, будто других проблем у него больше нет. Пересечение двойной сплошной – серьезное нарушение, а самый дешевый, Адам был в этом уверен, тест на беременность показал, именно это и показал.

– Уверен, – Лиамель шмыгнул носом, как раскисшая от плохих новостей девчонка. – У нее в койке не проходной двор, видишь ли, – раздраженно прошипел он.

Адам хотел было возразить, но мелкий говнюк живет у этой девчонки за стенкой, и по совместительству ее лучший и, наверное, единственный друг, и более достоверного источника, чем Лиам в природе и быть не может. Адам ненадолго задумался, переваривая полученную информацию, и придумывая, как же им теперь выйти сухими из воды. Он стоял возле окна и смотрел на тяжелый туман, медленно надвигавшийся на город и затягивавший в себя яркий свет городских огней. Как бы ему не хотелось признавать, но он и не представлял, какая реакция на слова капризного засранца будет наиболее верной. Казалось бы, все предельно ясно: послать мерзавку лесом, но… Приоритеты меняются, когда в деле замешана третья сторона.

– Она ждёт моего звонка, – тихо сказал Лиам за его спиной. – Что мне ей сказать, Адам? Что я должен ей сказать? – испуганный вид мальчишки, которому едва перевалило за двадцать, больше раздражал, чем пугал Адама, но истеричный малец ждал ответа, которого у Адама на данный момент не было.

– А вдруг это шантаж? – засомневался он, имея для этого на руках все основания. Не было никаких гарантий, что эта плебейка из нордэмского гетто без каких-либо жизненных перспектив не решила, что вытащила счастливый билет, по крайней мере, Адам именно так бы и подумал на ее месте. И в этом случае грех не схватить удачу за хвост, пытаясь вытрясти из Ларссонов деньжат, нагло спекулируя женскими репродуктивными органами. – Проверь ее, – оживился он, и ехидная усмешка тронула его губы.

Обхитрить хитреца – высшая награда для любого не самого плохого манипулятора, а Адам уже давно таковым не являлся. Проработав несколько лет рядом с отцом в высшей лиге, разоблачить бестолковую соплячку было для него проще простого, особенно, когда ты уже вкусил жизнь со всеми ее радостями и горестями.

– Скажи, что это ее проблемы, – хищно оскалился Ларссон. – Вот и посмотрим, как она запоет, – и повернулся к Лиаму, расплываясь в довольной улыбке, заметив отразившееся непонимание на лице мальчишки.

На какое-то время Адаму стало немного жаль его. Слишком юн еще был его младший брат, слишком глуп и излишне доверчив, да и все рядом с этой мерзкой девчонкой было слишком. Однажды Адаму удалось обхитрить ее, почти.… Но в этот раз девчонка решила сыграть ва-банк, будучи уверенной в своих силах настолько, что и не рассматривала варианта проигрыша или же банального блефа. «Дура», – его мнение о соседке Лиама упало ниже плинтуса и оказалось с ней на одном уровне. Выдержав лобовую атаку самого мистера Совершенство, она так банально слилась, решив отхватить кусок, который точно не пролезет в ее маленькое горло.

Лиам ничего не ответил. Он просто стоял и смотрел на брата со смесью отвращения и ужаса, а затем достал телефон, отыскивая ее контакт.

– Ну? – поторопил его Адам, глядя на колебания младшего брата-мямли, который никак не мог собраться с духом и позвонить безродной соплячке, желающей подсунуть им своего ублюдка и выдать его за продолжателя благородного рода Ларссонов. – Забыл, как пользоваться телефоном? – огрызнулся на него Адам, но Лиам продолжал молчать, держа телефон трясущимися руками. – Пиши! – Адаму пришлось прикрикнуть, чтобы вывести говнюка из-за охватившего того оцепенения. И если сомневается Лиам, то Адаму не с руки трястись, как осиновый лист. Он, как никто, точно знает, что делать, и полностью отдает себе в этом отчет.

Глубоко вздохнув, Лиам набрал сообщение и с тяжелым сердцем нажал «отправить». Плечи и голова парня опустились, руки повисли вдоль тела. Сейчас младший сын уважаемой семьи очень напоминал марионетку с обрезанными кукловодом нитками, и незнающий, какой конечностью сейчас нужно пошевелить. Всю его жизнь он во всем слушался отца и Адама, которые все и всегда контролировали. И даже сейчас в нештатной ситуации Адам оставался собран и сосредоточен, а Лиам распустил нюни, начав метаться между семьей и другом. Будто бы было между кем и кем выбирать. Выбор очевиден, а молчание телефона только подтверждало его правильность.

Сам же Адам ждал ответа, затаив дыхание. Что же скрывалось за этим молчанием? Блеф или факты? Ложь или истина? Монета подброшена в воздухе, и если девчонка блефует, их блеф в ответ на ее сработает, а если это правда… Адам этого даже и не рассматривал. Телефон Лиама молчал, хотя сообщение в мессенджере приобрело статус прочитанного, и все стало очевидным. Монета упала, показав младшему брату истинное лицо его подружки. «Молчание стало ее ответом», – со щемившей грудь грустью подумал Адам и смягчился, увидев расстроенное состояние Лиама.

– Идем, – он попытался сгладить углы, о которые только что на глазах совсем еще юного мальчишки разбились все мифы о верной дружбе. И ни потому, что это дружба между мужчиной и женщиной, а потому что некоторые всегда ищут, где пожирнее. Если ты богач, будь готов к тому, что каждый попытается тебя нагреть. Подружка Лиама не стала исключением. – Я отвезу тебя домой. Надеюсь, ее там больше не будет, – и опять непонятное чувство в груди заставило сердце сжаться, когда он хлопнул Лиама по плечу.

Уже входя в пустую квартиру, они увидели то, что и ожидали – ничего. Большое и оглушающее своей тишиной ничего. Здесь было темно и тихо, и стало еще тише, когда выключатель на стене щелкнул, а теплый свет заполнил комнату мягким светом, вытесняя из пространства все оставшиеся звуки. И Адам убедился, что был прав, не поверив ей и сблефовав. Девчонка взяла их на испуг, а в итоге ушла, несолоно нахлебавшись, и Адам надеялся, что она больше никогда не покажется в их жизни. Непонятная тяжесть в груди сменилась приятным чувством удовлетворения от собственной правоты. Ее здесь не было и никогда не должно было быть рядом с кем-то из Ларссонов, где не место такой, как она. И пробежавшись взглядом по пустой квартире, он подошел к столу, где лежала сложенная вдвое записка, в которую впился глазами Лиам, не проронивший ни слова за всю их поездку. Ларссон был уверен, что в смятом листке бумаги написано красивое и пафосное прощание с содержанием, что лучше нее он не найдет, ее трудно найти, легко потерять и невозможно забыть, а все мужики – козлы. Но, глянув Лиаму за спину и прочитав содержание, к большому удивлению, заметил, что записка, написанная ровным почерком зануды-отличницы, была адресована Лиаму и сообщала в себе вполне конкретную информацию:

«Меня не будет пару дней. Завтра сдача твоей курсовой. Еда в контейнерах в холодильнике. Все подписано. Осталось только разогреть в микроволновке.

P.S. твоя очередь нести вещи в прачечную, Принцесса, и полей цветы послезавтра».

Рядом с запиской лежала распечатанная курсовая работа и столбик монет для похода в прачечную, который Лиам сжал в руке с такой силой, что ребра монеток впились в ладонь.

– А что если она не соврала? – сдавленно спросил он, и вот сейчас Адам почему-то боялся услышать этот вопрос. – Как ты можешь спать по ночам? – Лиам заговорил голосом на грани срыва. – Как я буду спать по ночам? Я стану таким, как ты! – почти прокричал он и посмотрел на брата, бросился к двери.

– Лиам, стой! – Адам поймал его за локоть и встряхнул, чтобы образумить и согнать накатившую на мальца истерию. – Это провокация, она пытается манипулировать нами! – внезапно осознал Адам.

Тройной блеф. Ему попался соперник из высшей лиги, а он опять положился на свою неотразимость и самоуверенно решил, что сможет ее обыграть. Девчонка еще и прошлый раз была хороша, но Адам не разглядел этого с высоты своего полета. Обвела их вокруг пальца, запудрила мозги лопушку-Лили и умело пустила им обоим пыль в глаза, убедив в своей безобидности.

– Нет, – оборвал его Лиам, переставший шмыгать носом и неожиданно заговорившим твердым и уверенным голосом, но отдававшим нотками паники. – Я все исправлю! – будто отнекиваясь, мотал он головой.

– Ты дебил? – Адам ошарашено посмотрел на него, когда Лиам достал телефон из кармана, и тут же попытался его отнять, прежде чем Лиам усугубит ситуацию поддавшись на ее не такой уж и банальный блеф в ответ на блеф.

К применению физической силы к своему сородичу Адам был не готов, а Лиам оказался не намерен ему уступать, и, оттолкнув брата, решительно заявил:

– Либо помоги мне, либо не мешай! – впервые за всю жизнь мелкий говнюк посмел повысить голос на старшего брата, за что тут же схватил по физиономии и рухнул на пол.

– Дай сюда, – Адам выдернул телефон из его рук и сам набрал нужный номер. Ее номер. Раз уж Лиам решил поддаться на провокацию, то черт с ним, сыграем по ее правилам. Конечно, так Лиаму будет больнее почувствовать вкус предательства, но то, что нас не убивает, делает нас сильнее. Так ведь это работает, верно, Адам?

– Не отвечает, – он бросил в брата телефоном и направился к двери, перешагнув через размазню, лужей растекшуюся посреди коридора. Мелкий говнюк сколько угодно может строить из себя обиженного истерика, настало время для решительных действий, и если никто из этих двоих не понимает, с кем на самом деле связались, Адам объяснит им это, что называется, на пальцах, особенно на среднем. – Поехали, – процедил он Лиаму сквозь зубы, пряча ехидную усмешку от взгляда окончательно раскисшей Принцессы.

– Куда? – оживился Лиам, поднявшись с пола и вытирая с губы кровь, которую даже не замечал.

– В ближайший госпиталь для нищебродов, – цинично заметил Ларссон. – Спасать следующего Ларссона, – настало время расставить все по местам, и поставить зарвавшуюся сучку на ее место, будь это даже сточной канавой под название старый город. – Надо найти твою мышку, – сейчас он подыграет Лиаму, доберется до девчонки и отвернет ей собственноручно ее кукольную голову.

И пока Лиам безрезультатно обзванивал уже шестую больницу, Адам придумывал на ходу план действий, если все же блеф не окажется блефом, и они реально залетели. В борьбе за чистоту крови Грегори не пощадит никого и станет сечь головы направо и налево, а начнет отец, конечно же, с головы самого Адама.

– У неё есть друзья? Подруги? – спросил он, не отвлекаясь от дороги.

– Я не знаю… – растерялся Лиам. – Кажется, девушка с потока и парень с дредами из Северного Нордэма.

– А имена у них есть? – Адам рявкнул на брата, мелкий говнюк никак не мог собраться, что уже начинало жутко бесить. – Ты жил с ней три года и ничего о ней не знаешь? Каким нужно быть эгоистом? – время для пристыживания брата было выбрано не самое удачное, но Адам отыгрывался, что называется, как мог, вот только его выпад прошел мимо цели.

– Я живу с тобой всю жизнь, – слова Лиама звучали непривычно серьезно, Адам сказал бы по-взрослому, не зная, кто сидит на соседнем сиденье. – А теперь скажи мне, как зовут моего лучшего друга по имени? – и вот теперь Адам понял, что мелкий говнюк вырос и из сопливой размазни превратился в охренительного эгоистичного засранца.

Только что на его глазах из куколки вылупилась бабочка и смотрела на Адама глубоким и осуждающим взглядом темно-зеленых глаз. Адам не нашел, что ответить по двум причинам. Во-первых, по причине того, что элементарно растерялся из-за смены тона в разговоре от плаксивого: «Я не знаю, что делать», до циничного: «Ты, кстати, тоже этого не знаешь». Во-вторых, Адам действительно не мог вспомнить имен друзей Лиама, кроме одного, произносить которое он очень не хотел. Оно оседало на языке сурьмяной пылью и впивалось под кожу сотней антимонитовых игл, заставляя все внутри гореть.

– То-то же, мистер Совершенно, – пристыдил его Лиам. И Адам бы рад был ответить, но язык прилип к небу, а во рту ощущался горько-сладкий привкус.

– Мира. Мира Либерсон. Вот как зовут ту девочку! – прошерстив социальные сети, Лиам нашел нужное имя.

– В друзьях у твоей подружки мажор и еврейка? – прыснул Адам, снобизм которого сегодня просто зашкаливал. – Мда, она точно впишется в нашу семью, – и не сдержав нервного порыва, засмеялся от гнетущих перспектив.

– Мира, привет, это Лиамель Ларссон, ты не знаешь, где сейчас Эванс? – невинным голосом щебетал мелкий говнюк. – Мы немного повздорили, и она ушла. Трубку не берет, уже поздно, я волнуюсь. Позвонишь ей? Чудесно, спасибо! – брат врал настолько непринужденно, что Адам отругал себя за рано поставиленный на парне крест, и сделал вывод, что ориентация субъекта – не приговор для взаимодействия с другими членами общества и не диагноз социальной патологии, как он поначалу думал.

И, о чудо, телефон Лиама зазвонил, оглушив их словами пошлой песенки с призывом всех млекопитающих срочно приступить к процессу размножения. Звуковое сопровождение как нельзя лучше соответствовало ситуации, за что Адам послал брату свой фирменный взгляд с ощутимой дозой радиации и зеленым свечением.

– Мира сказала, что ты поднял на уши половину кампуса, пытаясь меня найти, – в тишине салона отчетливо слышался раздраженный женский голос в динамике телефона. – Не смог разогреть без меня ужин? – недовольно высказывалась она, и Адам покосился на брата, отметив в голове пункт по поводу беседы о беседах, странный получился каламбур, с Ларссонами в подобном тоне для более удачного случая. – Лиам моя очередь, я пошла, – соплячка не унималась и провоцировала истеричного парня, точно бив прямо в десятку и с первой же попытки. «Ах, как хороша!» – с завистью подумал Адам и закатил глаза, услышав ожидаемое:

– Нет, стой! – крик Лиама заставил его дернуться и поморщиться. – Я говорил с братом и… – затянувшаяся пауза, а затем, скомканное – … передумал, – на выдохе, последнее, что Адам расслышал, пока Лиам что-то еще мямлил в трубку.

– Что значит, передумал? – без преувеличения закричала в трубку зарвавшаяся сучка. – Ты дебил? – и, в принципе, логичный вопрос, правда, обличенные в приемлемые лишь для черни формы. Голос девушки перешел на ультравысокие частоты, и Адам был уверен, что ее тонюсенькие нервишки не выдержали радости победы, а вовсе не от того, что молодая девушка едва не совершила ошибку всей жизни. – Он, видите ли, передумал! Я вешаю, трубку! Увидимся в пятницу, – безапелляционно закончила она и не давала Лиаму вставить хоть слово.

– Он так мне сказал… – Лиам будто бы оправдывался, но на их счастье она не стала дослушивать, чем и выдала себя, и Адам победно усмехнулся.

– Хорошо, Принстон Плейнсборо. Приемное отделение. Приезжай и не беси меня, Принцесса, – резко ответила девчонка.

– Ты сказала, не беси? – и вот теперь вспылил сам Лиам, и Адам почувствовал гордость, разливавшуюся теплом в груди. Залет – залетом, но лицо благородного семейства стоило держать при любых обстоятельствах.

– Да, мать твою, – плебейка не выбирала выражений, – у меня гормоны зашкаливают, чего ты от меня ждешь? – слабо походило на извинения, скорее на чистую констатацию факта, но здесь, как говорится, не подкопаешься.

Добравшись до больницы в мгновение ока, они увидели ее возле входа в приемное отделение с небольшой дорожной сумкой, стоявшее на тротуаре. Лиам бросился к ней со всех ног, но наткнувшись на осуждающий взгляд серых глаз, встал как вкопанный, а мерзавка смотрела на него, сложив руки на груди.

– Даже не думай сказать мне ваше «передумал» месяцев через семь, кусок дебила! – крикнула она, что Адам отчетливо слышал в салоне машины, сжимая руль от злости. – Что ещё за выходки? Я задала вам конкретный вопрос и хотела услышать конкретный ответ, но, черт возьми! – девушка пнула сумку в сторону Лиама. – Забери меня через пару дней, и ни у кого из-за этого не будет болеть голова, что еще за фокусы? – от четкого и уверенного голоса в груди у Адама пробежал холодок.

«Неужели не блеф?» – с ужасом подумал он и присмотрелся к девушке, отчитывавшей Лиама, и… Ничего! Черт возьми, полное необъемлемое ничего! Никаких компрометирующих ее слов и поступков, и в одном мгновение Адам осознал, что все его теории по поводу блефа действительно были просто блефом, но только для него самого – выторговывающим время для принятия решения. Теперь уже сомнений не было. Она не врала. Ни капли, ни сотую часть дюйма. Она говорила чистую правду и задала конкретный вопрос, а они уже выстроили теории равнозначные заговору с целью мирового господства, лишь бы обмануть себя самих.

Накричав на Лиама, девушка схватила сумку с тротуара и направилась к ступеням приемника, а Лиам вцепился в ручки сумки и тащил ее назад. Проиграв раунд за собранные в больницу вещи, девушка просто отпустила ручки, плюнув на сумку, опять развернулась к входу в так себе захудалую клинику. И, потеряв все аргументы в разговоре, Лиам сделал то, чего Адам никак не ожидал, а картина, представшая его взгляду, повергла в шок. Младший наследник благородного семейства упал на колени прямо в лужу растаявшего снега и обнял ноги девушки, не пуская ее внутрь больницы. Его младший брат, который пытался превзойти Адама во всем, стоил на коленях перед серой мышью! «Когда же ты видел, чтобы я так унижался, Лиам?» – едва не устроив брату трепку за его импульсивный поступок, Адам стиснул зубы до боли в челюсти.

– Прости, я, правда, не хотел, – кричал мелкий засранец, уткнувшись носом ей в живот.

В этот момент от шока из-за выходки Лиама грозили скончаться сразу двое: она и Адам, благо, что больница под боком, и Ларссон надеялся, что хоть эпинефрин у них в наличии.

– Ты что делаешь? – ошарашено закричала мерзавка. – Прекрати немедленно! – от женского визга беспрепятственно попадавшего в салон из-за открытой двери, Адам опять поморщился и сжал руку в кулак. Никому еще не удавалось поставить Ларссонов на колени, а мелкий говнюк вцепился в эту шваль, как ребенок в плюшевого мишку, и не отпускал.

– Так все! Я никуда не уйду, обещаю, только прекрати, – истерика Лиама сломала ее волю, и Адам мог только восхититься хитростью брата. Состряпав расстроенную мордашку и едва не пустив слезу, говнюк не только добился своего, но еще и сделал так, что она сама согласилась на его условия. Решив, что момент для своего появления выбран как нельзя удачно, Адам глубоко вдохнул и вылез из машины, медленно ступая по лужам на тротуаре, чтобы встретиться с недовольным взглядом грозового нордэмского неба, в котором, кажется, сверкали молнии.

– Ты ещё и его с собой притащил? – злобно процедила она сквозь сжатые от едва сдерживаемого гнева зубы. – Ты совсем дебил? – Эванс отступила от Лиама, который уже отпустил ее ноги, поднялся с тротуара и встал к брату плечом к плечу, легко подхватив ее сумку. – Отдай сумку, я возвращаюсь, – девчонка протянула Лиаму руку, но хитрый засранец спрятался за Адама, толкая того грудью на амбразуру, а точнее на разгневанную Эванс. – Генетика вещь серьёзная, Ларссон. Ещё одного такого засранца планета может не выдержать! – она попыталась схватить свою ношу из рук говнюка, но тот только глубже скрывался за спиной Адама.

– Не надо, пожалуйста, у нас не было выбора, отец нас убьет, – парень говорил растерянно и очень правдоподобно имитировал расстройство, но Адама просто так не провести. Мелкий говнюк манипулировал своей подружкой с такой легкостью, что она ничего и не подозревала. И, как всегда, сердобольная девочка, питавшая к размазне – пока еще самому младшему Ларссону, теплые чувства, опять попала под действие приступа жалости. В доблестном порыве дурочка решила, что в отличие от нее, жизнь Лиама тому не принадлежит, и поганца, которому ещё предстоит держать ответ перед грозным отцом, нужно срочно спасать. Костлявый Дракон ни за что не бросит свою Принцессу, даже если Принцесса устраивает мировой апокалипсис, в глазах лучшего друга мелкий говнюк всегда остается непогрешим. «Туше, Лиам!» – с досадой хмыкнул Адам и с завистью отметил, что до такого уровня манипуляций людьми, как у этих двоих, ему было еще далеко. Видимо, младшим детям в абсолютно любых семьях этот дар достается в довесок к всеобщим поблажкам и безответственности, пока старших детей третируют за каждый проступок и наставляют их быть примером.

– Если ты уже уладил вопрос со своей девушкой, поехали, я отвезу вас домой, – ох, не просто ему дались эти слова, но… Приоритеты меняются, когда в деле замешана третья сторона.

Внешне Адам оставался полностью спокоен, но его глаза говорили об обратном. В зеленых водах радиоактивного моря бушевал девятибалльный шторм, ударявшийся о недвижимые скалы и утаскивающий огромные корабли на дно, чтобы растворить их в кислотной воде без малейшего осадка.

– Значит, теперь я его девушка, мистер Ларссон? – с немалой долей ехидства спросила плебейка из хрен его знает какой канавы, с вызовом заглядывая ему в лицо, сводимое судорогой от пронзительного взгляда серых глаз. – И нет, вопрос ещё не улажен, – сучка настаивала на своем, но уступать, это не по части Ларссонов в принципе, и Адам не собирался это правило нарушать.

– Я не хочу остаться матерью одиночкой, потому что кто-то опять «передумал», – она весьма умело передразнила интонацию Лиама, но слова были обращены напрямую к его старшему брату. Что говорить, она видела его насквозь, каждый дюйм, каждый атом, каждый квант излучения, посылаемого ей взглядом зеленых глаз.

– У вас два дня для принятия решения, – от ее уверенного тона Ларссону становилось не по себе. Девчонка не просто настаивала на своем, она еще и смела диктовать им условия, хотя кто бы ее осудил. – Потом я больше не жду ничьего согласия и не говорю, в какой я больнице, – мнимое право выбора, когда выбора, собственно, и нет.

«А все неплохо складывается», – прикинул Адам. Как только информация о потенциальном, Адам пока не мог думать иначе, внуке Грегори дойдет до главы семейства, тот сразу же возьмет все в свои руки, и выбирать уже не сможет никто. Ни Адам, ни Лиам, и даже ни она сама. «Вот и посмотрим, как она продиктует свои условия отцу», – усмехнулся Адам.

– Лиам отнести сумку в машину, пожалуйста, – корявый предлог, чтобы избавиться от лишних ушей, которые и сами хотели поскорее отсюда исчезнуть.

– Ну что, я прошла проверку? – и гневный тон сменился на пустой и безжизненный, такой же, как у самого Адам, когда он становился самим собой – циничной скотиной без масок и притворства.

– О чем вы, мисс… – и опять пауза после мисс оказалась неприлично длинной, но девушка будто бы ее и не заметила, глядя Ларссону в глаза и выдержав тяжелый взгляд, от которого обычно у собеседника Адама с лица сползала кожа.

Адам отлично помнил ее имя. Он помнил многое, связанное с ней, многое, что хотел бы стереть из памяти антидепрессантами, запитыми приличной дозой алкоголя, но он не позволит себе эту слабость. Только не сейчас, когда они оказались в минусе при внезапном новом плюсе.

– Можете звать меня хоть рептилоидом с планеты Нибиру, – девчонка обошла его, как обычный дорожный столб и только махнула рукой, направляясь к машине. – Мое имя неважно, – и собственно Адам был с ней согласен. – Ваш брат пришёл к вам за советом, хоть я велела ему этого не делать, а вы заставили его манипулировать близкими, – в голосе наглой сучки звучало разочарование, и Адам ущипнул себя, чтобы убедиться, что ему не показалось.

– Я не нуждаюсь в подсказках подстилки из низов, – и вот теперь мистер Совершенство был не просто зол. Он был оскорблен до глубины души, коли таковая еще у него имелась. В его голове не укладывалось, как это соплячка могла разговаривать с ним в подобном тоне, но сила в нежном голосе и остервенение, с которым она всегда защищала мелкого засранца, играли ей в плюс, что Адам и приметил на будущее.

– Вам виднее, А… – мягким и шелковым голосом ответила она, и, поняв, что мерзавка вот-вот назовет его по имени, внутри у Адама все оборвалось, а дыхание неожиданно сбилось.

Девчонка же остановилась на середине слова и после затянувшейся паузы, продолжила: – Сэр, – закончила она. Теперь ее голос был холоден и безжизнен, как и всегда с этой минуты, когда она говорила с ним. В нем не было ничего. Звенящая вокруг пустота: ни чувств, ни эмоций. Только колючий холодный ветер, неприятно касавшийся кожи.

«Девочка не промах, и брат не такой уж и тупица», – Адам оказался обескуражен поведением мелкой нахалки. Соплячка не просто устроила себе финансовую подушку, но и завела нужные знакомства, расставила приоритеты, догадалась о проверке… Видимо, этот лучшее, что они с отцом смогут найти для непутевого младшего брата, пока слухи о его ориентации не поползли дальше кампуса.

– Я поговорю с отцом, – снисходительно бросил Адам, садясь в машину, но внутри у него все клокотало и тряслось. – Ничего не обещаю, – брошено, как будто невзначай, но все поняли это правильно. Решение за Грегори, какие бы радужные перспективы не расписывал его старший сын.

– Спасибо, – воодушевился Лиам, сидевший на заднем сиденье рядом теперь уже со своей девушкой и держа ее за руку.

В тот вечер впервые в жизни Адам задумался, какого это, иметь рядом с собой того, кто действительно дорожит тобой не как выгодным знакомством, развлечением на ночь, а словно родным человеком, готовым идти ради тебя на любые жертвы, не прося ничего взамен. Наверное, это было здорово, но разве это выгоднее, чем тотальный контроль над всеми? Адам не знал, так как сравнить ему было не с чем, вот только приоритеты меняются, когда в деле замешана третья сторона.

Вернувшись из воспоминаний о судьбоносном вечере, Адам так и не нашел в себе сил вернуться в постель и уснуть. Он за считанные минуты собрался и оказался на парковке, и, проехав под снегопадом по темным улицам исторической части города и лавируя между почерневшими остовами старых и облезлых домов, Адам пришел туда, где были все ответы на его вопросы. Нужно только лишь спросить. Прямо и в лоб, не давая в ответе иных вариантов: ни отвертеться, ни увильнуть. Смерть никогда не врет: открой коробку одним рывком, и ты увидишь, что стало с котом спрятанным внутри. Это как сорвать пластырь с больного места: болезненно и неприятно, но только так станет понятно, каков же в итоге ущерб.

На этот раз он воспользовался дубликатом ключей от двери ее квартиры. Ступая по скрипевшим от его веса половицам, Адам уверенно прошел внутрь, но не встретил ни сопротивления, ни приветствия. Света в квартире не было, как и самой ее обитательницы. Бегло осмотревшись и увидев неизменную обстановку, он понял, что один. Никого. Костлявой не было в ее обители. На столике стояли два пустых стакана, у шкафа на тумбе за бутылкой скотча спрятан флакон со снотворным, старый лабораторный халат с эмблемой «Криминалистической лаборатории Нордэм-Сити» лежал на стуле. Все было в неизменном виде, как она и оставила, уходя, казалось, навсегда. Ее здесь не было с момента, когда Фрей Лориан уснул у нее в квартире. «Может оно и к лучшему, Лиам не спустит с нее глаз», – рассудил Адам и, вспомнив об их похищении из этой квартиры, направился туда, где еще не ступала его нога.

Массивный деревянный шкаф так и стоял в стороне от двери в маленький коридор, в котором лампочка накаливания под потолком должно быть давно уже перегорела. Свернув в него, Ларссон остановился от насторожившего его тихого и мелодичного звона под потолком, издаваемым музыкой ветра из-за небольшого сквозняка. Воздух с улицы просачивался в квартиру через приоткрытое окно комнаты, больше напоминавшую кладовку, и пролезть в створ приоткрытой рамы мог разве что небольшой человек. Эванс точно могла, а вот Ларссону пришлось бы сдвинуть шкаф. Двумя пальцами Адам толкнул дверь противоположной комнаты, откуда доносились переливы металлических трубочек и замер.

Он был готов увидеть что угодно: от пыточной и библиотеки до лаборатории по производству метамфетамина, но представшая его глазам картина никак не хотела обрабатываться мозгом и уложиться в зрительные образы. Ларссон протер глаза кончиками пальцев, хорошенько зажмурился и еще раз настойчиво посмотрел в темноту, чтобы отшатнуться в полном неверии своим органам чувств. Перед ним была детская комната с голубыми обоями, фотографиями ребенка в рамках вдоль всей стены, книжки и игрушки. Все было в идеальной чистоте, и никаких следов пребывания самого ребенка в этом месте.

Когда они с братом были маленькими и жили в особняке за городом, у них в доме был целый штат прислуги, наводивший порядок в доме, и после стараний тех ни одна из комнат, где живет ребенок, не выглядела так, как выглядела эта: пустой и холодной. После обычного дня в игровой особняка Ларссонов под вечер всегда что-то было не на своем месте: будь то фломастер или мяч, который горничная складывала, куда следует. Здесь все было иначе. Комната выглядела специально созданными декорациями для фотографии интерьера в каталоге мебели, а не комнатой, где жил или хотя бы бывал маленький ребенок.

Намереваясь сделать шаг внутрь, Адам глубоко вздохнул и замер на самом пороге от презрительного голоса за спиной.

– Ни шагу дальше, мистер Ларссон, – он и представить не мог, что не услышал ее шагов. – Не смейте входить, – и по тону ее голоса стало ясно, что Костлявая шутить не намерена.

С небес на землю

«Какого хрена лысого ты тут забыл?» – застряло у нее в горле вместе с сотней фраз возмущения и гнева, бушевавшего внутри, но помня о контроле эмоций и руководствуясь многолетним опытом в их подавлении, Эванс смогла сказать только одно:

– Не смейте входить, – и едва не впилась ему ногтями в любопытную самодовольную рожу, всюду совавшую свой вечно задранный нос!

Эванс сдержалась, но еще один его шаг, и Сира Адама Безупречного в его сияющих доспехах не спасут даже начищенные до блеска латы и шлем с опущенным забралом. С фактом, что дома у нее был проходной двор, девушка смирилась еще в детстве, когда Форман залезал к ней по пожарной лестнице и прятался у нее под кроватью, будто бы кто-то собирался его выставить, застань в гостях у подруги. Как говорил Артур Эванс: «Пение в одном церковном хоре – лучший контрацептив», и в этом ее отец оказался совершенно прав. Для Формана Эванс была кем угодно, кроме объекта выплескивания его неуемной сексуальной энергии, под воздействие которой попала даже Мира. К большому удивлению девушки, в этот раз гость зашел через дверь и без ее разрешения. И, словно желая поиздеваться над ней, низкий надменный голос встряхнул пыль со стен узкого коридора и отозвался вибрацией у нее в ребрах:

– С Либерсон все в порядке? – Ларссон немного отступил назад от детской комнаты, чем и обезопасил себя от ее гнева.

– Вы могли бы сами у нее спросить, – едко ответила Эванс вместо слов, без сомнения, заслуженной благодарности. – Хотя погодите-ка, – неконтролируемая обида рвалась наружу, но только малая ее часть нашла себе выход, – у вас же рот-то был занят, – и циничное замечание было брошено ему в спину, закрытую тяжелым и промокшим от растаявшего снега пальто.

«Ожидаемо», – склонив поникшую голову и рассматривая половицы под ногами, Адам молча сносил ее раздражение. Он уже ждал выпадов по поводу спасения мисс Либерсон, вот только, правда, от другого Эванса – того, который доводит до бешенства, но при этом вечно лыбится, как идиот, и вначале стреляет, перезаряжает, стреляет еще раз, а потом уже спрашивает: «Кто здесь?». Адам ждал подколов от прямолинейного и упертого Ашера, перевшего напролом, а не от его младшей сестры – расчетливого манипулятора, залезавшего человеку в голову без ведома владельца. Видимо, взлом и проникновение в ее квартиру было не лучшей идеей, и раз уж они опять вернулись к изначальному стилю общения, 小姐[1] Костлявая отвечала на понятном мистеру Тотальный Контроль языке, а не ходила вокруг да около.

– Хейз не случайно выбрал ее, она твой друг, – Адам надеялся, что удастся увести разговор в сторону, но не тут-то было. О шарообразных непарнокопытных в далекой-далекой будущему политику легче было поговорить с комиссаром Морганом, чем пытаться рассеять этим внимание 小姐 Костлявой.

– Сегодня четверг, – и тяжелым ударом о реальность она пригвоздила самонадеянного наглеца, бороздившего еще никем недостижимые вершины его необъятного самомнения, к земле, а он в ответ только поморщился от удара.

«Сам виноват», – смиренно принял Адам. Пускать пыль в глаза, озвучивая очевидные факты – пустая трата времени, о чем Эванс сразу же не преминула напомнить, ткнув нелепыми попытками юлить в спрятанную под маску безразличия физиономию. Адам молчал, тяжело втягивая воздух через ноздри, чем плохо скрывал раздражение. Он ничего не ответил не потому, что не знал, о чем спросить, нет. Он не знал, как вообще с ней сейчас разговаривать. Перед ним стоял не социапат с нарушенным инстинктом самосохранения, а нечто иное, ничем не походившее на вечно отстраненную и рассудительную девушку, лишенную элементарных навыков социального взаимодействия. От нее волнами исходили гнев и обида, а состояние очень напоминало последствия терапии «доктора» Лиама, и вот за подобные выходки Адаму очень хотелось отвесить ей подзатыльник. Изменения в поведении могли укрыться от кого угодно, но не от того, кто видел ее насквозь. По крайней мере, Адам хотел верить, что видел.

– И не лучшее время для спонтанных решений, – благо, Адам – джентльмен, и не в его правилах ни судить, ни осуждать.

– Сказал мне тот, кто даже не пробовал, – выразив свое недовольство громко топая по старым деревянным половицам и хлопнув перед носом босса дверью в детскую, Эванс прислонилась к ней спиной. Развернувшись к Ларссону лицом, она скрестила руки на груди и недовольно нахмурилась.

– Это опасно, – настаивал Ларссон, и сам удивился сказанному. Сколько раз он лично предлагал ей подлечить голову, а в итоге, как суть да дело, дергает стоп-кран. Но Адам продолжал нравоучения, озвучивая неминуемые последствия: – Рассеянное внимание, эмоциональный контекст… – монотонно капал он ей на мозг.

– Эмоциональный контекст? – за что и поплатился, когда визг Эванс тонким лезвием вошел ему через ушной канал прямо в мозг.

Ларссон поморщился, да так, что его прекрасно сымитированная маска хладнокровия и бесчувственности с ледяной коркой на лице едва не треснула. Девушка же, перестав визжать, сразу примирительно подняла руки, переводя дыхание после крика, и, обуздав нахлынувшую волну возмущения, почти спокойно продолжила:

– Я не заметила их с Форманом роман, – уже спокойнее объяснила она. – Слепой бы увидел, а для меня там белый шум! Заметь я хоть что-то… – Эванс запнулась, формулируя мысль, – в общем, тылы были бы прикрыты.

С этой точки зрение, начать лечение посттравматического синдрома и маниакальной депрессии в разгар войны миров и мировоззрений, виделось адекватным решением. Ларссон сам не верил, что действительно оказался согласен с ней, и решил, что, скорее всего, опять попал под какую-то хитроумную перипетию манипуляций сознанием больного на всю голову кукловода, но ее почти детская обида на куколок с запутавшимися нитками по имени Либерсон и Форман, быстро отсекла такое предположение.

– Не знаю, как вы, а я не могу работать с таким количеством слепых зон, если я не увидела этого, чего еще я не вижу? – и вот теперь в ее голосе был страх, а Адам убедился в искренности намерений Костлявой.

В данной ситуации риск оправдан, особенно когда в деле замешан кто-то еще, за кого ты теперь несешь полную ответственность. И неудивительно, что даже сейчас Эванс оставалась верной себе и пыталась все рационализировать: свести человеческие эмоции в уравнение, найти общий знаменатель для необъемлемого множества, чего ей точно не под силу. По крайней мере, не в нынешнем ее состоянии. Будить спавшие долгое время эмоции, все равно, что разбудить медведя в период зимней спячки. Проспав почти с десяток лет, они проснуться голодные, дезориентированные, озлобленные и будут бросаться на все, что покажется им подходящей пищей, в случае Эванс, для ума. Пытаться посмотреть в подзорную трубу сквозь призму душевных переживаний, она рискует увидеть цветные глюки калейдоскопа, вместо четкой картинки объективной реальности, и воспринимать ее с громадным искажением, не зная, как сделать поправку на эмоциональный контекст. В итоге после всех ее в купе с препаратами расчетов окажется, что абсолютная погрешность и идеально точная норма – одно и то же, относительной погрешности не существует как таковой, а промах – стабильное получение на выходе результатов со статусом: «Что с этим дальше делать?». Был ли смысл так рисковать, когда погрешность в ее вычислениях без терапии была практически минимальной, Адам не знал, а на себе бы опробовать не решился. Он же не подопытный кролик, в конце-то концов.

– Как ты догадалась про Упоротого Лиса? – Адам припомнил встречу, о которой с гордостью рассказывал младший брат.

В тот вечер Лиам утащил Эванс с крыши департамента полиции и не получил за удар детектива из особого отдела при исполнении прямо по челюсти абсолютно ничего. Тогда Эванс смогла обойти эмоциональный ступор и прийти к верному решению, поймав Лиса, бегавшего к Либерсон в койку за слухами за его куций хвост. В случае Формана же, Костлявая оказалась на terra incognita и, как частенько говорил Адаму отец, смотрела, но не видела. Это означало, что ситуации не аналогичны, и разница в них – ключевой момент для понимания границ возможностей этого странного кукловода.

– Мира позвонила, – Эванс пожала плечами, а взгляд растерянно блуждал по пуговицам его пальто, задерживаясь на каждой по очереди, – у нее был голос, как в прошлый раз, когда Уэст ее бросил, – и сама удивилась, что догадка пришла так быстро. – Видимо, в этих случаях, – осторожно обходя тему детей, объяснила девушка, – здесь мне все понятно.

– В этих случаях, – не вопрос, а акцент для разъяснения, и теперь отвечать ей придется прямо. Адам ловил ее на недосказанности. «Не договорила – не значит, что соврала», – с ним больше не пройдет.

– Когда в деле замешана третья сторона, – Эванс кивнула за спину в сторону закрытой двери в детскую комнату.

Это Адам понял и без детальных разжевываний. Можно смотреть, но не видеть, но только не когда знаешь, куда смотреть. Глубокая душевная травма оторванной от людских переживаний Эванс служила ей маяком среди белого шума из человеческих эмоций. Стоило Лису опять махнуть хвостом перед бывшей, как поведение Либерсон изменилось на глазах, чем и пустило в воздух сигнальную ракету, замеченную подругой. Личный и, скорее всего, самый горький в жизни любой женщины опыт в схожей с Либерсон ситуации сыграл Эванс на руку, и комната за спиной девушки говорила о ее переживаниях абсолютно точно. Вот только зачем она здесь, и почему Эванс все еще ждет ее владельца, когда право опеки закреплено за отцом ребенка, не давало покоя так не во время разбуженной совести Адама.

– Я не собирался целовать Либерсон, – тяжело вздохнув, Адам решил зайти издалека и поставить уже в их с Эванс общении все точки и запятые по местам, раз уж она выбрала синдром обширной дислексии. Он четко расставлял акценты, исправлял недочеты и недопонимания, выделяя их в разговоре по правилам красного карандаша, на что девушка опять только обиженно хмыкнула.

– Для вас это стандартная процедура, мне ли не знать, – ответила она с легкой обидой, растерянно подернув плечами и шмыгнув носом.

«За что мне это?» – мысленно взмолился Ларссон. Он мог поклясться, но, черт возьми, общаться с расчетливым социопатом в лице 小姐 Костлявой для него оказалось намного комфортнее, чем разговаривать с обиженной и при этом очень циничной девушкой. Причем, с девушкой, которая, к тому же, не может самостоятельно и четко сформулировать, на что конкретно она обижается: на то, что он поцеловал ее подругу, или что поцеловал ее, когда спас от пули Формана. И опять Эванс приравняла себя к множеству, будто рядом с ней был не Адам, а его младший брат. От подобных сравнений обида начала неприятно скрести в груди давно заледенелое сердце, но возразить Адаму было нечем, а вот Эванс не лезла за словом в карман, добивая:

– Лиам очень возмущался, что и ему не перепало, – ее ответный укол не заставил себя ждать.

– Твой брат не разглядел его среди штукатурки, – с завидной легкостью вернул ей Адам, ведь в тот раз спасителем был не он, а настоящий Кельт, и подумал, что с волками и воют по-волчьи, когда снова убедился, что Эванс и в самом деле не понимает, когда следует промолчать.

«Заткнуть бы ее, да не поймет же ни черта, хотя…», – грешным делом усомнился он в причине ее словесного недержания и нагнулся к худому лицу, всматриваясь в ее тонкие черты, дрогнувшие от обидных слов.

От пробиравшего до нутра взгляда торбернитовых глаз, постепенно начинавших излучать радиацию в мелких дозах, у Эванс в горле в момент пересохло. Слова прозвучали хрипло и на выдохе, когда лицо Ларссона оказалось близко. Непозволительно близко, неприемлемо даже в рамках их странного общения, скакавшего по осям времени и близости взаимодействия от отметки «пошел к черту» до «вцепиться и не отпускать».

– Так ему и передам, – звучало бы спокойно, если бы антимонитовые иглы в колючем взгляде серых глаз не блеснули сурьмяным блеском, и, приготовившиеся к атаке, не намеревались впиться тысячами мелких жал под кожу обидчику по первой же команде.

Не в его правилах отступать, и анафилактический шок от ядовитых уколов ей придется оставить для кого-то слабее. С ним самим этот номер уже не пройдет. Нужно что-то более надежное, чем мерцающие в зеленом сиянии радиоактивных лучей взгляда Адама тонкие токсичные иглы, предостерегающие об опасности, и сведенные нахмуренные брови на кукольном личике, чтобы Адам начинал чувствовать беспокойство. Он наклонился к ее лицу и приблизился настолько, что расширенные зрачки его глаз теперь были отчетливо различимы на фоне ярко-зеленой радужки даже в почти полной темноте узкого коридора.

– Ты можешь хоть иногда промолчать, – зеленые глаза неотрывно смотрели в серые.

Радиоактивное море со всей излучаемой им энергией против базальтовых скал, блестевших в зеленых лучах недвижимым монолитом.

– Зачем спрашивать, если знаешь ответ, – по-змеиному прошипела Костлявая, и здесь Ларссон был с ней согласен. Не замолчит и не заткнется, желая оставить за собой последнее слово, даже если это слово: «Сдаюсь», которого никогда не скажет.

Издевка на уровне провокации, и, осознанно или нет, уже неважно, ведь сработало. Вот, что бывает, когда непреодолимая сила сталкивается с неподвижным предметом, а столкновение неизбежно: парадокс их существования, единство и борьба противоположностей и объединение потенциалов.

Диалектика опасна в реальности и уж тем более при апробации, и никого из них двоих время этому так и не научило. Они на диаметрально противоположных полюсах, слишком черное черное и чересчур белое белое, ионы с разными зарядами, которые притягиваются помимо их воли и сталкиваются, становясь неподвижными, стремятся навстречу с бешеной скоростью, с непреодолимой силой, недостаточной, чтобы их снова разъединить, и слишком малой, чтобы сдвинуть их с места. Из разных жизней, из разных миров. С иными веяниями и виденьем реальности, но губы находят губы, а руки не хотят отпускать. И воздуха уже не хватает обоим, и обидные слова душат каждого, а языки сплетаются помимо воли, отправляя все рациональное в долгий полет в невесомость.

Оторвать ее от пола намного легче, чем не раздавить в руках в принципе. Обнять его ногами проще, чем нащупать под ними пол. Ждать, что кто-то, наконец, остановится, глупо, как и продолжать целовать друг друга. До одури, до сумасшествия, до асфиксии и головокружения. Никто не уступит, и никто не сделает следующий шаг. Шаг в темноту и на ощупь.

Стопка коробок падает на пол, поднимая столб пыли в воздух, когда и без того невесомая ноша, обвившая его ногами, находит опору спиной о стену. Вокруг темно, пахнет сыростью и пылью, а они не видят и не чувствую ровно ничего, кроме друг друга. Целовал ее подругу? Было дело. Притащила домой вторую его ипостась? Здесь бы стоило задуматься, да не кому и не зачем. Можно было бы начать ревновать, но это попахивает шизофренией, а они и без того уже летят по наклонной, будто поцелуем можно удушить. Казалось бы, смешно, но можно. Легко и просто, когда оторваться сложнее, чем задохнуться. Надеяться, что кто-то из них отступит первым очень ненадежное решение, но надежда умирает последней, причем с оркестром под треск пуговиц старого пальто и тихий непонятно чей стон в неразомкнутые губы.

В пыльной комнате темно, хоть глаз коли, и синие вспышки разрядов электричества, пробегавших между ними, не делают ее светлее, а звук падающего на пол его тяжелого пальто едва слышен сквозь тяжелое дыхание. Теперь молчат уже оба. Он не может говорить, чтобы не выдать свое истинное отношение к данной ситуации, она – боясь сморозить какую-нибудь глупость. Условия равные для них обоих, принимающих друг друга как равного себе. Степень риска равна степени удовольствия – его открытое лицо и ее плотно зажатые веки, и только темнота их страховка. Не знать, не видеть и отрицать удобнее для каждого, иначе они бы так и остались стоять в узком коридоре.

Оторвавшись от нее всего на миг, зубами сдирая перчатку, он еще надеется вести, но тщетно. Тонкие ручки уже забрались под пиджак, непонятно каким чудом так быстро расстегнув пуговицы на нем. Небольшая ладонь скользит по его груди и замирает возле сердца, считывая учащенные удары, отдающиеся Адаму эхом в ушах. «Slow», – нет в этом танце, только: «Quik», и с каждым сокращением кровь бежит по венам все быстрее.

Она не верит до последнего, пока не спросит у того, кто не солжет. Его льстивые слова легко обманут слух, прикосновения рук, способных убить при желании, подчинят себе тело, а губы, так сладко целующие ее сейчас, опять изогнутся в ехидной усмешке, стоит на мгновение поверить ему. Она это уже проходила, и если он ждет от нее честной игры, то пусть смирится с ее условиями. Систола, минуя диастолу, отдает теперь уже непрерывными ударами под прижатой ладонью, и ее довольный выдох звучит со стоном удовольствия, пробирая его до нутра, до поджилок, до клеток костного мозга.

Ох, не тот костюм он выбрал для свидания, придя к ней безоружным, но, проклиная свой выбор, убеждается, что и ее так же был неверным. Кое-как расстегнув кобуру, Адам стащил ее с девушки вместе с пальто, когда ее проворные пальчики запутываются в его волосах на затылке, притягивая голову ближе, хотя, вроде бы, ближе уже некуда. Все это кажется очень плохой идеей, но ровно до тех пор, пока его правая рука не сжимает чувствительную кожу женской груди, и от ее громкого стона в ответ ему становится уже совершенно не смешно. Больше ему не кажется. Теперь Адам точно уверен. Все закончится очень плохо, если вовремя не остановиться, жаль, что стоп линия далеко позади в коридоре возле двери детской, примерно там же, куда только что отлетела ее рубашка, которую Адам одним рывком стащил через ее голову, а потом буквально вжал в себя хрупкое женское тело, чтобы не накинуться.

Спроси сейчас у обоих о самоконтроле, ответят в один голос: «Нет, не слышали», если вообще смогут расслышать сам вопрос сквозь шум крови в ушах. В свое оправдание каждый ответит, что не он первый начал, и покается, что не он бы закончил. И радуясь, что самообладание не взяло ни над кем верх, каждый из них пытается почувствовать вкус близости, пока реальность не спустит их жестким приземлением с небес на землю.

«Плохая идея», – просто, чтобы напомнить себе так, на всякий случай, думает Адам. «Катастрофа», – чисто в описательном порядке отмечает Миа. И, смирившись с практически полной аннигиляцией, в которой притяжение побеждает невесомость, массы и энергии больше не имеют для них значения.

Адам уже не думает, как именно ей удается полностью расстегнуть его рубашку, позволяя маленьким прохладным ладоням коснуться каждого дюйма разгоряченной кожи под тонкой тканью. Не в его правилах оставаться ведомым и, быстро справившись с ремнем на ее брюках, он расстегивает их, к собственному удивлению, без каких-либо зазрений совести. Для проформы он еще позвал ту пару раз, переместив губы на шею девушки и прикусив тонкую кожу над ключицей, но услышал только просящий стон в ответ, окончательно отогнавший совесть куда подальше и, очевидно, надолго. Адам вздрагивает, когда подушечки тонких пальцев едва ощутимо скользнули по шраму на спине, и, судорожно выдохнув, быстро отдергивает ее руку, сжав ее хрупкое запястье в своей. Не приведи Господь, она сейчас вспомнит, как тот шрам ему достался, и об этом лирическом отступлении в их общении можно будет забыть. С Эванс всегда нужно держать ухо востро, даже сейчас, когда она в столь уязвимом состоянии. Особенно сейчас, когда он не менее уязвим. И ее закрытые глаза не повод расслабиться, сбитое дыхание не причина забыть, кто рядом с ним. Ей, в свою очередь, стоило бы так же помнить, кто сейчас с ней, и кем он является на самом деле.

И она понимает. Молчит и понимает. Быстро сориентировавшись в обозначенных для прикосновений границах, Эванс опять настойчиво идет в наступление, отказываясь услышать голос рассудка, заглушенный звоном пряжки ремня его брюк. И вот теперь, когда маски и карты сброшены, и оба блефуют до последнего, у Адама больше нет сомнений, что в их блефе намного меньше самого блефа, чем правды. Он сдается первым, но только чтобы им обоим не проиграть.

– Стой, – с неимоверным усилием вырывая губы из столь сладкого плена, шепчет он, не повышая голоса, и едва слышимый шепот громом звучит в ушах обоих. Голос в пределах слышимости, но без его истинного звучания обрушивает на них обоих лавину сомнений.

– Я делаю что-то не так? – ее мягкие губы совсем близко возле его уха, а теплое дыхание щекочет шею.

«Все так! Все слишком, мать ее, так! Все, рядом с ней – слишком», – думает он, коснувшись ее лба своим, снова едва касаясь ее губ и тут же отпрянув. Не зная Эванс, можно было бы подумать, что она действительно сомневается в своих действиях, но для него не секрет, что дело не в этом. Вопрос возник из-за отсутствия опыта, боязни ошибиться, и внезапного желания зайти намного дальше, чем банальная игра в поддавки, раунд в которой на этот раз за ней.

– Подожди, – чуть слышно из-за шумного дыхания ответил он. – Я не железный, – неубедительное предостережение, когда его руки на ее голой спине и спускаются ниже. Пусть она поймет насколько они близко от пропасти, почувствует последний шаг перед невесомостью и обрывающим всё внутри чувством полета. Пусть хоть кто-то из них одумается, если не он, то хотя бы она, и если не из благоразумия, то хотя бы из-за страха перед неизвестностью. А перед неизвестностью ли? И стены детской комнаты давят на него, ломая волю.

– Очень на это надеюсь, – соглашается она, когда его инъекция реальности оказалась на чистом плацебо и не берет ее ни на йоту.

От сладкого, тягучего поцелуя мягких губ в шею ему становится дурно. И не от того, что поцелуй плох, а совсем наоборот. Его мозг отключается окончательного ровно после момента, когда он с гортанным рыком стаскивает с нее брюки, а затем снова приподнимает над полом и прижимает собой к стене.

«Слава Armani», – едва не восклицает Адам, когда плотный костюм надежно защищает не только снаружи, но и изнутри. Сшитый на заказ, он не тряпки из масс-маркета, его не снять на «раз-два», как он думает, а на «три-четыре», он уже слышит щелчки застежек на своем поясе, и выдержка Адама, подобно его хваленому самоконтролю, трещит по швам.

– Хватит, – сдался Адам, осторожно отодвинул ее от себя и усадил на стопку коробок в углу комнаты, кладя лоб ей на макушку, чтобы отдышаться, но не тут-то было. Пока успокаивался он сам, некому было успокоить Эванс. Ремень упал поверх пальто, когда он едва успел перехватить ее руку.

– Все настолько плохо? – ее тихий голос звучал расстроено, подстегивая, подталкивая, нашептывая, что можно, даже когда нельзя, если очень хочется.

«Ненормальная», – с иронией отметил Ларссон. И, правда, откуда ей знать, какого сейчас ему держать внутри все, что накопилось за долгие годы, начиная от вполне невинных объятий и заканчивая вполне осознанными желаниями. Не ее вина, что как суррогат без личности он для нее желаннее, чем вполне конкретный человек, но и он не виноват, что еще одного груза эмоциональных проблем ей не вынести. Эванс едва справляется за себя, куда ей еще и за того парня.

– Неэтично, – почти оправдался Адам и почти поверил в свое оправдание, когда последний кусок ткани, надетый на ней, уже стянут вниз и запутывается на худых лодыжках.

Ее: «Серьезно?» – было заткнуто в горло грубо протолкнутым в ее рот языком. «Вот сейчас?» – скептически возмутилась бы она, но воздуха в легких не остается из-за поцелуя, больше напоминавшего атаку дикого зверя на ее губы.

Менее удобного момента порассуждать о морально-этической стороне вопроса их близости подобрать не смогла бы даже она сама, причем на трезвую голову. Миа уже готова была высказать ему на чистом местном диалекте английского, что, мол, кто-то попутал берега, Мэн, но последнюю функционирующую рациональную часть ее мозга закоротило, когда широкая мужская ладонь, коснулась там, где была сейчас желаннее всего.

– Ах, – и от резкого и немного грубого проникновения ничего более развернутого ей выдать не удалось, и стройные ноги сами собой обвили чужую поясницу и прижали его ближе.

Очень хотелось высказать, что ломаться, как стеснительная барышня, ему не к лицу, и незачем было тянуть так долго, но уверенное движение его руки опять помешало сформулировать мысль и сказать хоть что-то более-менее внятное, за исключением громких и жарких стонов, вырвавшихся, казалось, из самого горла.

«Чтоб тебя, Эванс!» – выругался Адам, едва справляясь с дрожью, пробегавшей по позвоночнику острыми разрядами электричества. «Плохая идея! Очень плохая идея!» – колоколом зазвенело у него в голове вместе с ее стонами. Слушать их было просто невыносимо. Вернее, не так. Слушать их и не быть в ней, теперь было опасно для здоровья, а в данной ситуации еще и причиняло вполне ощутимую физическую боль. Адам очень старался сосредоточиться, абстрагироваться от острого тягучего желания, бившего по оголенным нервам, и призвать последние крупицы рационального, но извивающаяся на его руке девушка со срывающимися с губ стонами удовольствия в ответ на столь грубые и непристойные ласки действовала на мозг сродни сильным психотропным препаратам.

– Да, черт! – полностью взяв процесс в свои, а точнее в его, руки, она сама открывалась ему навстречу.

Все мизерные шансы на попытки сосредоточиться улетучивались с каждой секундой, хоть Адам, честное скаутское, пытался. Но разве можно так сладко стонать, так бесстыдно насаживаться на одеревеневшие от ступора пальцы, так призывно откидывать голову, открывая такую желанную для поцелуев шею и демонстрировать лицо с плотно зажатыми веками, а затем так ошеломительно и оглушающее, черт возьми, кончить, эгоистично оставив его умирать без воды посреди адской, жгучей Сахары под палящим Солнцем ее рваного дыхания и теплоты внутри нее. Ее финальный крик запечатлен в подкорке, въелся глубоко и надолго, выжжен в его памяти опалявшим губы дыханием. Его не вытравить ни неудовлетворенным желанием, ни обманутыми надеждами, и ее сладкая дрожь передается ему.

«Ох, мать ее, Шарлотту, срочно Эванс под капельницу», – ужаснулся Адам. Если она сейчас творит такое то, что будет дальше? Через неделю это будет психотропное оружие массового поражения, и по сравнению с ней Ашер Эванс просто милый парень с соседней улицы, и вся природная харизма истинного лидера померкнет рядом с ней, как светлячок рядом с ядерным взрывом. Адам не может не смотреть на нее, не может не чувствовать. Только не сейчас, когда она живая, настоящая, когда она рядом с ним. Облизнув пересохшие губы, он держит ее, давая пару секунды отойти от сладкой тряски, и удерживает себя, чтобы, не дай бог, не продолжить и не впасть в тряску уже самому.

– Ваша очередь, – ее тошнотворная честность сейчас как нельзя к месту. На выдохе она перехватывает его дыхание, поцелуем не давая ответить, а его рука так и не хочет подчиняться, желая остаться внутри нее подольше.

И вот теперь, как бы ни хотелось, но нет. Игры кончились. Ее руки нужно держать от него подальше для ее же собственной безопасности.

– Буду держать руки при себе, – чересчур быстро догадывается она, давая нехилый такой пинок самоконтролю Адама, чтоб тот проваливал к чертям, и тот проваливает, – обещаю, – как последняя крупица в песочных часах, отмерявших его терпение.

«Сжалься!» – он едва удерживает крик, а руки уже расстегивают брюки до конца.

– Плохая идея, – вот в принципе и все, что он может сказать по этому поводу, так как мозг сейчас не самая насыщенная кровью часть его тела.

– Катастрофа, – будто бы смирившись, соглашается она, не споря, и, видимо, причина ее согласия та же, что и у Адама.

Отведя ее руки за спину, он уже заранее согласился на все условия, а она давно не протестовала против ограничений. И на пресловутое «Slow-quick-quick-slow» четверной поворот был окончен, предвещая смену позиций, когда звук вставляемого ключа в замок входной двери заставил их замереть в пропитанной пылью и плесенью комнате.

«Slow-quick-quick», – считая, она затаила дыхание, абсолютно забыв где, с кем и в каком компрометирующем виде сейчас находится, и выдохнула только на последнем и завершающем: «Slow», которого ждала сейчас примерно так же, как и человека открывавшего входную дверь.

– Это… – повисло в воздухе над ее головой.

– Да, – ответила она с испугом.

В прихожей раздался громкий хлопок закрывшейся двери, от которого сквозняк прошелся по голой и покрывшейся испариной коже, и торопливый топот, сродни тому, что издавало стадо скачущих бизонов. Топот прервал протяжный женский стон, за ним низкий полузвериный рык мужчины и удар чего-то большого о смежную стену комнаты.

Эванс даже не успела произнести привычное: «Шухер!», как мужчина осторожно опустил ее на пол рядом с собой.

– Одевайтесь! Быстро! – скомандовала она, хватая в темноте свои и его вещи с пола. Не поднимая головы и впихнув ему в руки ремень и пальто, девушка отвернулась, быстро натягивая одежду.

– Мы были здесь первыми, если что, – сказал он ей на ухо чуть громче привычного шепота, который бы точно заглушили женские и не только стоны теперь уже из гостиной.

– Так идите и скажите им об этом, – Эванс оделась так быстро, что спичка, используемая в качестве хронометра, не то, чтобы догорела, она бы не успела и зажечься.

Адама ее идея не устроила, и, не зная радоваться ли незваным хозяевам, пришедшим к себе домой, или благодарить, быстро вернул себе полное облачение. Стоны из гостиной становились громче и горячее, и уничтожали все сомнения по поводу того, чем именно там занимаются, что оставляло легкий укол зависти у обоих людей, так и не обнаруживших свое присутствие.

– Идем, – Эванс накинула пальто и заправила Кольт обратно в кобуру.

– Шер! – громко позвал женский голос из комнаты.

– Валим, валим, валим! – Эванс заткнула уши и затрясла головой.

– Через дверь? – застопорился Адам и, чтобы не быть услышанным, говорил шепотом.

– В саванне, когда у слонов брачный период, их даже львы обходят стороной, не то, что мыши! – усмехнулась Костлявая и кивнула на окно, в приоткрытый створ которого Адаму точно не пролезть.

Ларссон только покосился на Эванс, все еще надеясь выйти отсюда так же, как и зашел.

– Зайдем в комнату и попадем под раздачу, – Эванс развела руками, – может вы и не против, – на что Адам одарил ее многозначительным взглядом, – но для меня это перебор, – опустив ладони вниз, твердо обозначила, что выбора у них нет.

– Отойди, – отодвинув девушку подальше, Адам подошел к окну, поднимая старую деревянную раму, которая не сразу, но поддалась. Стекло в створе задребезжало и треснуло, быстро и ровно одним сколом прямо пополам, и не привлекло к ним никакого внимания. Он вылез на хлипкую пожарную лестницу, проржавевшую от времени, рискуя упасть вместе с ней на асфальт.

Вопли людей в комнате достигли кульминации, и Эванс не просто готова была сгореть со стыда, она готова была выскочить в окно, а перед этим забаррикадировать дверь шкафом изнутри.

– Остаешься? – и уже привычный ехидный голос позвал ее с улицы.

– Нет, спасибо. На лечение этой травмы у меня точно нет колес, – вылезая в окно, она ухватилась за услужливо протянутую руку.

Поднятие на крышу для нее оказалось намного проще, чем для тяжелого мужчины, опоры ржавой лестницы под которым грозили рухнуть в любую секунду, но они оба быстро вылезли на вспухший от времени и влаги шифер, распугав своим появлением местных кошек и голубей.

– Мда, путь домой на неделю вперед мне точно заказан, – Эванс села на парапет и посмотрела вниз с досадой.

– Неделю? – в едком голосе послышался смешок. – Его не было десять лет, зайди лучше через месяц, – уточнил Ларссон, перетаскивая ее за талию с парапета на крышу.

– Вам виднее, – согласилась она, подавив улыбку, чтобы не рассмеяться, пока он ставил ее рядом с собой.

Адаму уже хотелось ответить ей что-то колкое и едкое, но вспомнив, что все его выпады против кого-то из Эвансов оказывались абсолютно бесполезны, он просто улыбнулся. Черт возьми, он по-настоящему улыбнулся, чего не делал уже очень долгое время, и спрятал улыбку, отвернувшись от ее взгляда. На его удивление, мисс Я Не Могу Вовремя Заткнуться ничего не добавила, и между ними повисло неловкой молчание, нарушаемое мяуканьем и гурлением местной фауны.

В обычное время, улучив подходящий момент, он бы просто исчез с этой крыши, пропахшей кошачьими метками и голубиным пометом, но развернуться и уйти прочь от девушки, с которой только что едва не переспал, ему не позволило воспитание. Адаму Ларссону, конечно же, не циничной скотине, хотя для нее второе почему-то оказалось предпочтительнее. Она же только молча закурила и предложила сигарету ему, на что он вежливо отмахнулся.

– А ну да, до вас дело не дошло, – усмехнулась Эванс и спрятала пачку в карман, а мужчина посмотрел на нее с прищуром.

– Мне виднее, – его голос звучал без какой-либо эмоциональной окраски, но Эванс расслышала в его словах что-то похожее на сожаление.

В один шаг преодолев расстояние между ними, он забрал сигарету из тонких пальцев, глубоко затянулся и вернул ее девушке фильтром вперед, и она приняла ее без возражений.

– Нашли, что искали? – всматриваясь в его лицо, вновь спрятавшееся под маской цинизма и безразличия, и сплетая их пальцы, Эванс пыталась прочесть эмоции на ошарашенном от вопроса лице и выразившимся в стыдливо отведенном взгляде.

– Я не… – подавившись дымом, Адам закашлялся в кулак, разрывая легкие хрипами.

– Ох, да ладно вам, – снисходительно прервала она его оправдательную речь, – не парьтесь, никто не в минусе, все в плюсе, – успокоила его Эванс, будто бы все произошедшее несколькими минутами ранее рядовая ситуация.

Он задумался на пару секунд. «Мда, ей бы в высшую школу экономики», – снова в его мыслях дипломат брал верх над циничной скотиной. Оставалось только восхититься ее хладнокровием, а самому ругать себя за недальновидность и неосмотрительность. Многим бы поучиться у 小姐 Костлявой умению поиметь кого-то, в то время как пытаются поиметь тебя, а потом еще и ткнуть в это, как котенка в лужу, носом. Что скрывать, порой Адам – птица столь высокого полета, забывал, что он не единственный, кто умеет думать. Привычка – вторая натура, и ему пора избавляться от таких вредных привычек.

– Ты скучаешь? – смирившись с тем, что Костлявая на шаг впереди, Адам мог винить только себя, что попался на нее, как на наживку. Она взяла его план и использовала для собственной выгоды. Где-то он уже это проходил, только последствия были, куда более плачевными.

– Ему лучше с отцом, – ее голос снова стал ровным и спокойным, таким, к которому Адам привык, а на девичьем лице застыло бесстрастное выражение. На нем опять была знакомая пустота и ничего. Большое оглушающее ничего.

Теперь они вернулись к тому, с чего начали: маски на лицах, скрывающие личности, и измененные голоса, скрывающие чувства. Здесь и сейчас на крыше разваливающегося дома в глубине старой части города друг перед другом опять стояли не мужчина и женщина, совсем недавно сгоравшие от желания друг к другу, а мистер Тотальный Контроль и 小姐 Костлявая вот-вот готовые начать следующий раунд в их помощи-противостоянии – нужное подчеркнуть, друг другу.

– Куда ты пойдешь? – посмотрев с края крыши, спросил ее Ларссон, словно не замечая натянутости в их разговоре после раскрытия его плана по поиску следов ее человечности, шитого белыми нитками.

– Поеду к Крису, – Эванс пожала плечами и, казалось, не злилась на него за очередную диверсию и неумелую попытку залезть к ней в голову, чтобы найти там следы привязанности к сыну, которые она прятала на людях.

В ее глазах свернули знакомые базальтовые скалы. Костлявая точно умела брать над собой контроль, когда в деле была замешана третья сторона. – Сумерки же надо досматривать, – обреченно свесила она голову и стряхнула пепел с сигареты.

– Подвезти? – в общем-то, весьма неуместный вопрос от циничного скота, но сейчас дипломат говорил от его лица.

– Возьму машину Ашера, – вежливо отказалась девушка.

– У тебя нет ключей, – уточнил он, но Эванс только скептически покосилась на него.

– А у Кельта не будет машины, – злобно оскалилась она в ответ.

Готовый поклясться, что Эванс элементарно пытается от него избавиться, Адам не верил ей ни на квант.

– У тебя пальто нараспашку, – первым сделав шаг ей навстречу, он потянул ее к себе за полу с оторванными им самим пуговицами.

– А у вас глаза невыспавшиеся, – отступила она, указав на причину его дискомфорта, виной которой сама же и стала прошлой ночью. Врубила бы электрошокером посильнее, и Ларссон спал бы как младенец, а не мотался бы по городу, спасая девиц из капкана на Гризли.

– И все же я настаиваю, – склонившись к ее лицу и поймав ее взгляд своим, он надеялся увидеть в нем гнев, обиду, раздражение, но там опять не было ничего. В серых омутах застыли недвижимые темные остовы с острыми гранями, не пропускавшие наружу ни тени эмоций, совсем недавно сносивших вихрем с ног. Она опять отгородилась от него свинцовым панцирем и спрятала живую себя глубоко внутри.

Адам знал, что сам виноват. Каждый раз он прижимал, а потом отталкивал, копал в поисках истины так глубоко, что, вороша ее чувства и воспоминания, делал больно, ненамеренно вытаскивая сразу всех дохлых кошек с ее заднего двора. Он оправдывал благими намерениями свои истинные, и она, едва подпустив ближе, опять ставила перед ним многотонный заслон, спрятавшись за ним. Он пытался уличить ее в двуличности перед братом, но в итоге сам выглядел продажной тварью. Напомнил ей о смерти Мастерса, и она бросила ему в лицо низость этого поступка. Вытащил наружу переживания о сыне, желая удостовериться, что они все же существуют, а она обошла его с тыла, получив выгоду для себя, и использовала в качестве суррогата – человека без личности, бездушного манекена для удовлетворения витальных потребностей. И сделала все так же легко, как он пытался удовлетворить свое любопытство. Он хотел контролировать ее, положившись на свою неотразимость, а она ставит шах и мат одной лишь пешкой, когда король остался с ней один на один. И теперь он ждет от нее доверия? Глупо, Адам. Очень глупо. Она всегда на шаг впереди. Он делает ей больно, а она возвращает ему старицей, оставляя мучиться в угрызениях совести, коли таковая еще у него имелась. Он сам виноват, что она отталкивает, когда он прижимает, потому что отталкивает, когда прижимает она.

– Мне жаль, что так вышло. Он и твой сын тоже, – неосознанно вырвалось у него – будущего спасителя многомиллионного города, который, как оказалось, ничем не лучше 小姐 Костлявой, манипулирующей человеческими слабостями ради выгоды. Его выгоды. В этом она была намного честнее, ведь в случае Эванс не было никаких благих намерений, кроме истинных.

«Низко», – сказал бы Ашер. «Неэтично», – осудил бы Крис, и оба были бы правы. Прижав ладонь в черной перчатке к худой щеке, Адам стер большим пальцем невидимые слезы с ее лица. Они должны были бы быть, не закройся она с ног до головы в скорлупе бесчувственности, как он прятался под ледяной коркой из цинизма и безразличия.

– Не говорите, как все. Вы не такой, – Эванс посмотрела на него с таким пониманием, которого он не ожидал и не видел ни в ком: ни в отце, ни в Беатрис, ни в Лиаме, и даже в Шарлотте. Она не злилась и не осуждала, а видела, казалось, его настоящего: без маски, без лица, без личности. Только его – черствого, эгоистичного, беспощадного скота, лишенного элементарных жалости и сострадания. Это, казалось, ее совершенно не пугало, зато теперь уже пугало его.

Осторожно убрав его руку от своего лица, она бросила окурок под ноги и затушила его носком ботинка, выпустив из легких дым, в мгновение окутавший их. Провокация, которая больше с ним не сработает. Адам не отступит. Ни разу не отступал, и сейчас не исключение.

Эванс только горько усмехнулась, посмотрев в зеленые глаза. В радиоактивном море стоял полный штиль. Ни ряби на яркой и сочной торбернитовой глади, ни кругов на воде от упавших в него обломков базальтовых скал. Сир Безупречный опять опустил забрало шлема и скрылся за блеском сверкающих лат, пряча внутри свою ущербность. Того и гляди, ослепленные их сиянием не заметят, что скрывается за его притворными улыбками и лживыми приторными речами. Увы, другого лидера они не заслуживают. Этот город прогнил настолько, что даже лучшие из его представителей поражены вирусом циничной скотины с рождения, а снобизм впитали с молоком вскормивших их матерей. Возможно, Ларссон – меньшее из зол, и уж точно лучшее, из того, что они имеют, а порой и заслуживают. Осталось лишь вбить ему это в голову и, во что бы то ни стало, спустить Его Высочество, витавшее в кислотных облаках, на бренную землю. Сегодня ей это почти удалось, возможно, удаться и в будущем, где вместо радуги их ждет маслянистая пленка на лужах от пролившегося токсичного дождя.

– Доброй ночи, Символ Нордэма, – натянуто улыбнулась она, разворачиваясь к двери и засунув руки в карманы распахнутого пальто. – Сладких снов, – и, наверное, искренне пожелала ему на прощание, но ее удаляющийся голос звучал переливами маленьких металлических колокольчиков и прошелся изнутри Ларссона когтями, сдирая кожу, садня и обнажая душу.

О чем он вообще думал, когда решился на подобное. Он мог просто спросить, но нет же. Он Адам Ларссон – Тотальный Контроль над всеми. Спросить напрямую – ниже его достоинства, которое теперь валяется растоптанное ею непонятно где, но зато он докопался до истины, залез ей в трусы в буквальном, а не в переносном смысле.

Вопрос о его методах не первый раз ставился на повестку дня, и первым обратил на них внимание Крис в ночь, когда Адам превратил каждый телефон в городе в источник слухов о воскресшем Кельте. «Неэтично», – сопровождало его на протяжении последние несколько часов его жизни. «Эффективно», – жалкое оправдание, ведь эффективность никогда не ставилась этике в противовес.

И уже вернувшись в пентхаус посреди ночи и рассматривая по кадрам видео с опросом свидетелей более чем двухлетней давности, выторгованное у копов под честное слово о взаимном сотрудничестве, Адам постепенно понимал, какое же он херово ничтожество, копающееся в грязном белье и сующее свой нос туда, где ему ни хрена не место.

– Что-то ты припозднился, – поинтересовалась София, проскользнувшая в незапертый кабинет и давно уже ходившая возле него кругами, пока Адам потерянно пялился в экран ноутбука, так и не поговорив с матерью должным образом накануне. – Ты чем-то расстроен, милый? – сразу же заметила она удрученное состояние сына, вернувшегося едва ли не под утро.

«Чем-то расстроен», – как нельзя мягкая формулировка, но его мать всегда умела подобрать правильные слова, чтобы он, наконец, заговорил.

– Друг вернулся домой из долгой поездки, – не сводя глаз с изображения девушки на экране, на пальце которой красовалось обручальное кольцо, оповестил ее Адам.

– Это должно бы тебя обрадовать, но вижу, что это не так, – София оперлась о край стола и смерила расстроенного сына сочувственным взглядом.

– Сам момент его возвращения меня точно не обрадовал, – хмыкнул Ларссон, забыв убавить ехидство в голосе, за что тут же получил легкий шлепок по макушке, и отпил виски из стакана прямо на глазах у матери, чего никогда себе не позволял, чем выдал свое подавленное состояние с головой.

– Все переживания из-за смерти Томпсона? – София посмотрела на экран, а затем опять на Адама, но ничего не добавила, ожидая готовности сына продолжить разговор.

– М-да. Как же отец был прав, мэм, – с грустным смешком ответил он.

София только понимающе улыбнулась, стараясь не донимать сына расспросами. Если бы она каждый раз получала бы доллар за подобные слова, то и Адам, и сам Грегори точно бы остались на мели.

– Теперь я и смотрю, и вижу, и, кажется, я влез туда, где мне было не место, а теперь уже ничего не исправить, – вздохнул он, усомнившись в верности принятого много лет назад решения, – зря я настраивал Лиама против нее, – задумайся он над этим раньше, того и гляди, Томпсон был бы жив и здоров.

– Думаю, не стоит так об этом убиваться, – София расслабилась, услышав ответ. – Лиам бы и сам пришел бы к этому выводу, с тобой или без тебя, – и оба понимали, что это правда, но именно Адам подтолкнул брата, тогда пять лет назад, к мысли, что Эванс не из их круга, и ей не место рядом ни с кем из них.

– Я вложил в его голову идею, и теперь понимаю, что она оказалась верной, – Адам поставил стакан на стол и уронил голову на ладони, – слишком верной, – тихо добавил он, чувствуя, что все рядом с той мерзавкой было слишком.

– И это вроде бы хорошо, – запуталась София, поглаживая его по голове и нежно приговаривая, – но мне кажется, что ты об этом жалеешь?

– Я совершил ошибку, – с принятием в голосе ответил Адам, подняв опущенную на руки голову и посмотрев на мать.

– Ошибку? – София непонимающе посмотрела на него.

– Я смотрел, но не видел, – Адам не оставлял себе шанса на оправдания и уперся взглядом в крышку стола, допив перед этим виски.

– Ты слишком требователен к себе, дорогой, – успокоила его женщина. – И к окружающим тоже. Не стоит забывать, что ты в итоге всего лишь человек, – тепло улыбнулась она сыну.

– Где сейчас Ник? – казалось, Адама волновал только этот вопрос.

– Спит в своей комнате, – успокоила его София. – Она опять догадалась, когда ты… – от щекотливости ситуации София не знала, как продолжить. Для нее был давно не секрет, каким именно образом ее сыновья добивались расположения окружающих. Да, неэтично, но она их мать, и осуждать их точно не станет, по крайней мере, за это. И каким бы мастером подбирать слова не была София Ларссон, но фразу «залезть в трусы» не могла даже она облачить в приличные для озвучивания формы.

– Быстрее, чем ее брат не дал мне совершить непоправимое, – тяжело выдохнул Адам, и разобрать облегчение ли было в его голосе, или разочарование, не представлялось возможным даже для самого Адама.

– Адам… – София не знала, что сказать, как утешить, как помочь жить дальше, или как заново начать жить после гибели и Шарлотты, и Рид, что была не таким уж и плохим другом, хотя этот этап они уже проходили. Сейчас самый родной для нее человек загонял себя в еще больший тупик – лабиринт, откуда не было выхода, как из проклятых катакомб, в которых гулял северный ветер.

– С волками жить – по-волчьи выть? Это ты хочешь мне сказать, – с надрывом едва ли не прокричал Адам и стукнул ладонью по столу. – Жить обычной жизнью после… – продолжать не было смысла, жить дальше, как ни в чем не бывало, тоже.

Он не умел иначе, да и не хотел учиться. Проще мерить всех по себе и видеть во всех и каждом опасность и предателя. Чем слепо доверять, лучше полностью контролировать. Всё и всех, «от» и «до», ждать от каждого подчинения и карать за непослушание. Никаких исключений. Ни для Эванс, ни для Лиама, ни для Криса и даже для себя.

– Насколько все плохо? – София пододвинула стул и села рядом с сыном, положив руку ему на плечо и сжав его.

– Я не знаю, – Адам только обессилено покачал головой. – Уже нет, – уронив голову на руку от усталости, он даже не мог поднять ее, – больше нет.

– Всем нам порой приходится спускаться с небес на землю, Адам, и выбирать между тем, что правильно, и тем, что легко, – искренне утешала его мать – пока что единственный человек, чьи слова звучали искренне. – Не относись к себе слишком строго, ты всего лишь человек, – и, все, что она могла сейчас добавить, ставя своего первенца перед правдой лицом: – Люди не всесильны, – ужасная правда по мнению Адама, жестокая реальность по мнению Софии.

– А Адам Ларссон? – Адам с трудом поднял голову и посмотрел на мать с такой надеждой, что сердце женщины защемило от переполнявшей боли во взгляде.

– Он близок к этому, – надежда, единственное, что София могла ему сейчас дать, ведь ангелов, как известно, не существует, а если они и спускаются с небес, то в Нордэме они уже давно мертвы.

Ему предстоял еще долгий путь наверх, а он не мог подняться после сегодняшнего падения. Он лишь ненадолго выпустил вожжи, и теперь все, кого он контролировал, зажили собственной жизнью, а его неумелые попытки опять загнать их под колпак воспринимались в штыки. Брат вырос, его подружка очерствела, Томпсон потерял тормоза и двинул кони, а Оулли, казалось, было уже глубоко плевать на все. В итоге Адам остался один на сером поле и не знал, кому из своих он мог доверять. Все вроде бы слушали его, но делали все по-своему. Слишком сильно сегодня он ударился о землю, спустившись с небес без лестницы, без крыльев, без страховки. С одной стороны, он сделал все правильно, выбрал верный путь к намеченной цели, но от удара о реальность внутри все горело, как в жерле только что вулкана. Долго же еще ему предстояло падать, а он все никак не мог вспомнить, что такое летать.

Рептилоиды с планеты Нибиру

Фрей остановил машину возле здания в центре Нордэма, куда его привел навигатор. Застывшая точка с координатами на карте сообщала, что обладатель отслеживаемого мобильного устройства не перемещался в течение получаса и не менял координат в радиусе десятка ярдов. Он посмотрел на знакомую блестевшую в солнечных лучах вывеску здания и прочел: «Loreangroup». «Отлично. Не хватало еще столкнуться с Рикардой», – обеспокоился Фрей. Внимательно осмотрев все подходы к филиалу чикагского банка, и, не заметив никого из знакомых, он направился к дверям, когда объект на карте начал движение к выходу в его сторону. Из здания навстречу Лориану вышли две девушки примерно одного возраста, но совершенно разные по внешнему облику: Солнце и Луна, иначе не опишешь. Одна из них сияла ярким светом, а вторая лишь отражала его, прячась в тени. И приняв, что встречи с сестрой не избежать, Фрей, словно ненамеренно столкнувшись с ними, ненавязчиво обратил на себя их внимание.

– Рикарда, – Фрей обольстительно улыбнулся сестре и приобнял девушку, приветственно целуя в щеку.

– Фрей, – радостно поздоровалась с ним та, что напоминала собой Солнце. Рикарда выглядела несказанно радой этой «случайной» встрече. Лориан изящно откинула за плечо шлейф шоколадных волос, уложенных, как и полагалось, по последней моде, и с охотой ответила на почти дружеское приветствие более чем дружеским, прижавшись щекой к щеке Лориана немного дольше, чем следовало.

– Вот черт, – тихо пробубнила себе под нос ее спутница, отражавшая яркий солнечный свет лунным мерцанием, и бегающим взглядом начала выискивать пути отступления.

Поправив на плечах серое пальто с вновь пришитыми пуговицами, вторая девушка старательно пыталась делать вид, что они не знакомы, а ее присутствие всего лишь декорации на сцене для выступления настоящей звезды.

– Говорил же, можно просто Фрей, – Лориан отступил от сестры, и улыбка исчезла с его лица при взгляде на ее спутницу. – Мисс Доктор, – вежливым кивком поприветствовал он ее, с укоризной поглядывая из-под темных волос, растрепанных ветром и упавших на лицо.

– Мистер Лориан, – тихо ответила Эванс на приветствие, отступая от обоих Лорианов мелкими шагами.

– О, – Рика удивленно изогнула бровь. – Вы знакомы? – приятный голос звучал с налетом легкого скепсиса и неверия.

– Познакомились на одном званом вечере, – Фрей, как истинный джентльмен, не стал вдаваться в подробности знакомства, ограничившись лишь обозначением самого мероприятия, за что Эванс была ему несказанно благодарна.

– Серьезно? – в голосе Рики был все тот же мерзкий пренебрежительно-удивленный тон, а на лице вскинута идеально ровная бровь. – Ты был на званом вечере? – недоверчиво сощурилась девушка.

Рикарде, очевидно, верилось, но с трудом, что ее младший брат по доброй воле мог потратить драгоценное время и не менее драгоценное внимание на знакомство со столь заурядной личностью, как помощник Лиама Ларссона, откровенно неровно дышащая к своему боссу. Но факт оставался фактом, и Лориан пришлось с ним смириться, покривив душой, коли такая имелась у работника банковской сферы.

Эванс же, в свою очередь, уткнулась взглядом в тротуар и всячески избегала смотреть Фрею в глаза, старательно изображая из себя палочника, застывшего на древесной ветке, и сливалась с окружающей средой, будто ее здесь нет и вовсе.

– Еще виделись пару раз на работе, – не останавливался Лориан, продолжая впечатлять сестру, опять обозначив только обстоятельства и никаких подробностей тех встреч, при которых мисс Эванс постоянно оказывалась в непосредственной и неуместной близости с братом Рики. – Кстати, – между делом бросил Фрей. – Мои наилучшие пожелания мистеру Оулли, – он умело ушел от обсуждения темы знакомства с Эванс, которую Рикарда уже не чаяла сменить, потеряв всякий интерес. – Был приятно удивлен его общительностью, – его голос перешел в режим тотального обольщения, уводя внимание сестры от серой тени поблизости.

– Общительностью? – взяв Лориана под локоть, Рика направилась к подъехавшей за ней машине. – В последнее время ты сам не свой, видимо, смена обстановки пошла тебе на пользу, – пожимая плечами, отмахнулась она от охватившей брата меланхолии.

Подоспев быстрее водителя, Фрей открыл для нее дверцу машины и услужливо подал руку, помогая сесть в салон. Вырваться из цепких лап Рикарды Лориан – непростая задача даже для ее брата, справляться с которой ему постоянно приходилось, и спровадить ее восвояси, пока серая тень на тротуаре не растворилась в окружавшей ее толпе, было для Фрея намного важнее налаживания родственных, а, по его мнению, и рабочих, контактов.

– Рей, – хитро улыбнулась Рикарда, положив свою руку поверх его, придерживающую дверцу, – у меня сегодня самолет, – снисходительный тон Лориан, расправленные плечи и второй раз откинутые волосы за плечо в течение уже трех минут общения, выделяли намеки Рикарды на превосходство ее и брата над остальными смертными жирным шрифтом. – Но я очень жду подробностей твоего прибивания здесь, – низко и тихо проговорила девушка, взмахнув густыми ресницами, обрамлявшими янтарные глаза. Рика, казалось, смотрела прямо в душу Лориану, и видела его насквозь, чтобы тот не пытался от нее скрыть. И если окружающим ее поведение казалось вполне себе дружелюбным, то Фрей знал, что это далеко не так. Проявленное к сопровождавшей их особе внимание еще не раз ему аукнется полунамеками на деловых встречах и прямыми укорами на семейных вечерах. От цепкого взгляда сестры не укрылся его интерес, а спускать Фрею с рук общение с лицами, невхожими в их круг, Рикарда не станет, а поучения не станет откладывать в долгий ящик.

– Поведаю все досконально, – его голос теплым морским бризом окутал всех вокруг, и даже водитель попал под волну обаяния Лориана, немного смутившись.

Отвлекая сестру от излишнего внимания к желанию пообщаться с бледной и выцветшей копией девушек, подобных самой Рикарде, Фрей изворачивался, что называет, как мог, рассеивая ее внимания. Придерживая руку сестры, он помог ей сесть в салон, торопливо улыбнувшись на прощание. Рика посмотрела на него с прищуром, изящно закинула стройную ножку, так кстати выглядывающую из-под подола задравшейся юбки, и проводила Фрея изучающим взглядом, пока он нарочито медленно захлопывал дверь.

Едва машина отъехала от тротуара, и обольстительный настрой Лориана улетучился, как туман над водой в погожий солнечный день. Теперь его очарование стало совершенно не нужно. Ему бы залезть в фонтан, да поставить глупую мелодию на телефон, а не процветающую банковскую сеть в наследство пополам с сестрой в перспективе, и тогда бы, наверное, он смог бы привлечь к себе внимание и растормошить хамелеона, стоявшего за спиной и быстро посеревшего в отсутствие солнечного света.

– Опять исчезнете, не попрощавшись? – теплый морской бриз вмиг заледенел и устремился резким порывом к замершей фигуре на тротуаре. От его вопроса она стала только статичней, хотя и так казалось, что статичнее уже некуда. – Вы не перезвонили, – Фрей говорил, не повернувшись к девушке, но точно знал, что Эванс его слышит.

– У меня нет вашего номера, – от растерянности и неловкости Эванс начала юлить, глядя на широкую спину мужчины, стоявшего у края тротуара и провожавшим взглядом уезжающую машину.

Будь на ее месте любая другая, да та же Рикарда, Фрей бы поверил в нелепое оправдание, но только не мисс Эванс, которой если нужно, то и босса достанет до печенок.

– Вообще-то есть, – оспорил он. Перехитрить хитреца – высшая награда. Лориан победно усмехнулся и, повернувшись, направился медленным шагом к той, что многое готова была отдать сейчас за способность просто раствориться в воздухе. – Номер приемной Доукса, – бросил он ей неоспоримый аргумент.

Пусть попробует его оспорить. Фрей Лориан – не парень  с улицы, и ему не запудрить мозги хлопаньем глазками и томными стеснительными вздохами. Подойдя почти вплотную и смерив девушку перед собой немного сердитым взглядом, Фрей возвышался над ней во весь свой рост и с превеликим удовольствием смотрел, как беглянка проглатывает упрек без каких-либо возражений.

Они так и стояли посреди тротуара друг напротив друга в живом потоке обходивших их людей. Базальтовые скалы и бескрайний океан. Две крайности непримиримых сущностей: она – полностью скрытая за ровными сверкающими остовами, но при этом вся, как на ладони, и он, скрывавший себя под толщей холодных вод, но при этом был полностью открыт для всех. Спешившие по своим делам люди обходили их, огибая как непреодолимые препятствия, которыми они, по сути, друг для друга и являлись.

– Я ждал твоего звонка, – в его голосе послышалась грусть и обида, настоящие, реальные. Они не были игрой и притворством, что минутой назад он применил к сестре, не были маской, которую он надевал для других, когда из затравленного и вечно третируемого сына становился самим собой.

– Мне жаль, что разочаровала вас, – она даже не пыталась найти оправдание, которого попросту не было.

Ее пустые извинения звучали вполне себе искренние, но Лориан точно знал, что это не так. На его мнение ей глубоко плевать. Она просто использовала его для достижения личных целей, чтобы позлить босса и друга, не в пример тому, как он использовал ее. То была его плата Ларссону за причиненную Фрею самоуверенностью и нахальством обиду. Ее же вина перед Лорианом была очевидна и не искуплена, а Эванс будто бы и не жалела о своем поступке, что, к сожалению, и было правдой почти наверняка. Сказать, что Фрею стало немного обидно – не сказать ничего. Тогда и сейчас он – Фрей Лориан, личность, а подставная кукла. Он есть и существует, здесь и сейчас в одной с ней реальности, времени и пространстве, а она сбегает на «slow-quick-quick-slow», едва завидев его поблизости.

– Я этого не говорил, – не согласился Фрей и был предельно честен в своих словах.

Сложно разочаровать человека, когда он постоянно ожидает худшего от людей. В этом жители Нордэма были стабильнее некуда. Они никогда его не подводили и в этот раз тоже не подвели, окунув с головой в омут человеческого цинизма и расчетливости и, подобно глубокой депрессии, вытравили всю радость в душе на несколько недель. Радости, которой и так было непростительно мало в его жизни до момента ее жарких объятий в пропахшей хлоркой квартире, напомнившей Фрею, что он, черт возьми, существует и к его большому счастью все же не гей.

– А я и не ждала вашего одобрения, – слова правды, как ведро ледяной воды, лились из ее рта нескончаемым потоком, опять возвращая мечтателя из грозовых облаков на заледеневшую землю.

Ощетинившись, Эванс очень быстро перешла в наступление и напоминала, кто сейчас перед ним. Мисс Эванс – девушка со здешних улиц, воспитавших ее в лучших традициях родной обители. Она самый типичный их представитель – циничный и расчетливый нордэмит. В отличие от нее, Ларссон хотя бы пытался это скрыть свой цинизм при первом знакомстве, но и с ним радужные облака наутро пролились на землю, оседая разводами масляной пленки в лужах.

Какими бы безобидными люди из этого города не выглядели на первый взгляд, у них всегда припасена пара правдивых фактов в рукаве. В данном случае в рукаве ее серого поношенного пальто, в случае Ларссона – в рукаве пиджака брендового костюма. Голая правда всегда была их верным оружием, которое нордэмиты бросали в лицо, дезориентировали и ослепляли, и пока жертва колебалась, наносили решающий удар. У правды нет цвета, желаний и предпочтений. Она просто есть, нравится нам это или нет. Порой, столкнувшись с ней, мы не знаем, как правильно поступить и сделать нужный выбор. Избегая глубоких ям на протяжении всего пути дальнейшего общения с кольями из правдивых и не очень фактов о личности эксцентричного банкира на дне, для собственной безопасности впредь Фрей решил быть предельно честным. Больше никаких недомолвок, никаких благих и истинных, которые ведут только в одно место, а именно: в котел с угрызениями совести. На сером поле он будет играть так же открыто, как и они, и пусть попробуют теперь его обойти.

Синий океан опять обрушился на нее со всей своей необузданной силой, едва не потопив ее в чувстве вины. Лориан не язвил и не повышал голоса, но от его задумчивого взгляда и осуждающего молчания на душе замяукали голодные кошки, запертые на раскаленной крыше. Выстраивая свой план по спасению, она никогда бы не подумала, что им с Лорианом снова суждено столкнуться, и уж точно была уверенна на все тысячу промилле, что он не вспомнит ее и не узнает в толпе. Но, видимо, у судьбы свои резоны, а уступать – это не про Фрея Лориана типичного жителя контрастного Чикаго, где крайности – норма, а понятие «слишком» порывистый ветер сносит в холодные воды озера Мичиган. Лориан ничем не заслужил такого обращения с ним, и, хоть Эванс и не такой доктор, но «не навреди» взяло над ней верх, как ее совесть взяла верх над ее расчетливостью.

– Мне пора, – стараясь не показаться в очередной раз грубиянкой, сбивчиво пролепетала девушка и попыталась влиться в поток людей вокруг них. – Рада была вас увидеть, – наверное, где-то очень в глубине души, а значит, она ему не врет, и ее совесть чиста.

– Я вас провожу, – настаивает он, и ее неудачная попытка слинять ожидаемо окончилась провалом.

Больше просто так он ее не отпустит. Будь он и, правда, геем – может быть, но коли это не так – вряд ли. Шаг навстречу и синий океан становится ближе, затягивая в свои глубины, а у нее уже нет сил сопротивляться. Ей не выплыть, если кто-то не протянет руку и не вытащит из мягких и одновременно твердых щупальцев кракена, утаскивавших ее в холодные воды озера Мичиган.

– Плохая идея, – не очень охотно она пытается его образумить, а он без особого энтузиазма слушает ее лепет.

Плохая идея – почти чистая правда по мнению Мии, ужасная правда по мнению Фрея, катастрофа – если соединить мнения их обоих.

– Я настаиваю, – мягкие жгуты длинных пальцев быстро обвивают ее локоть и надежно фиксируют в стальной хватке, утягивая ее в сторону открытой двери припаркованного дорогого авто.

Фиаско горькое на вкус. У него привкус пепла и морской соли, а синева так и манит ее глубже погрузиться в пучину. Отметая все предрассудки, Миа старательно пытается найти выход, которого нет. Фрей Лориан – не парень с улицы, что стало спасательным кругом в прошлый раз и топит ее сейчас. Отказывать ему грубо и неуместно, а учитывая настойчивость Лориана, еще и абсолютно бесполезно. Доукс дал согласие на сделку, Лориан рассмотрела пакет документов. Полдела, даже больше, уже сделано, и Фрей сможет отомстить за нанесенную ему обиду в стиле самой Эванс, сорвав стоп-кран в самый последний момент перед подписанием договора. За это ее будет ждать выволочка перед боссом, и не перед Адамом. Объясняться за потерянный госконтракт ей придется с Грегори, который даже слушать не будет сказки о непредсказуемом поведении чикагского банкира. И тени в сером пальто с новыми блестящими пуговицами, пришитыми на скорую руку, следовало быть вдвойне осторожнее при общении с настырным чикагским партнером, оказавшимся не таким уж и простым поверхностным засранцем, каким он пытался позиционировать себя перед прессой. Лориан оказался хитрым и расчетливым типом, что не могло не добавлять ему очков. «Туше, мистер Лориан», – смирилась она, садясь в его машину.

Фрей чересчур долго пристегивал ее ремнем к сиденью, проверив крепление на прочность, вряд ли из безопасности, скорее, чтоб опять не сбежала.

– Вы что, так меня проверяете, да? – с подозрением спросила она и нахмурилась, как и всегда, ища подвох.

– Нет, – предельно честно, как и всегда с этой минуты, ответил он. – Я вас клею, – словно бросив камень в стоячую воду, Фрей ослабил ремень, пока Эванс не решила, что он пытается «нечаянно» задушить ее.

Резкий короткий вздох возле его уха и в салоне повисает неловкое молчание. Она молчит, не зная, как реагировать. Он молчит, зная, что она потеряла дар речи. Фрей спрятал ухмылку и никак не прокомментировал ее подавленную в зародыше попытку высказать наглецу пару ласковых на местном диалекте, если вообще не укусить, что было бы доходчивее. Пусть ее яд немного выкипит на огне обиды и возмущения, а он пока насладиться тишиной. Главное, чтобы Эванс не прикусила себе язык, пытаясь не сморозить лишнего, и не траванулась собственным ядом, как он успел это сделать. При мысли, что придётся делать ей искусственное дыхание, горечь скотча, игравшая на контрасте со льдом в услужливо протянутом в тот вечер стакане, обожгла язык, отдавая на вкус сладковатым привкусом снотворного.

– Вы что-то хотели сказать, мисс Доктор? – искренне спросил Лориан и посмотрел на нее невинными распахнутыми глазами, вопросительно приподняв бровь.

Воздух, припасенный ей для гневного ответа, смыло теплой волной, стоило глазам цвета темно-синей морской глади посмотреть на нее, и гнева, будто не было вовсе. Что-то знакомое промелькнуло в памяти, близкое и далекое, нереальное и одновременно во плоти. Кто-то смотревший на нее почти так же, но одновременно иначе. От диссонанса в мыслях у нее застучало в висках, и дверь с воспоминаниями пришлось резко захлопнуть, чтобы не упасть в них с головой.

– Хм, а вы тот еще хитрец, мистер Лориан, – на выдохе и ровно произнесла она, но в горле все еще стояли слова возмущения.

– С волками жить, мисс Эванс, – Фрей ненавязчиво вернулся ей шпильку, и Эванс посмотрела на него с подозрением. Базальтовые скалы дрогнули в одночасье, и тут же снова замерли, сверкая ровными сколами под светом отражаемого и такого редкого в Нордэме Солнца.

– Мне и вправду пора, мистер Лориан, – Миа не чаяла избавиться от навязчивого кавалера, но в этот раз флакона со снотворным под рукой не было, а Лориан, как и всегда, шел в наступление с завидным упрямством.

– Вначале пообедаете со мной, – он не приглашал, а просто ставил в известность об их дальнейших планах. Настойчивость Лориана никуда не делась, а вот ей теперь придется лавировать в глубоких водах, чтобы не налететь на айсберг, который точно потопит ее за сорванную сделку.

– Непременно, но не сегодня, – не «да», но и ни «нет», не отказ, но и не согласие, и в голосе Мии слышалась нервозность. Отказать напрямую она не могла, но и соглашаться было очень плохой затеей, катастрофой, если говорить начистоту.

– Я вас чем-то обидел? – вопрос и намек одновременно. Ох, ни с тем человеком она затеяла эту игру. В трудностях перевода Лориан обошел бы и Адама, предстань перед ним такая возможность. Дожидаясь ее реакции на свои слова, Фрей пристально посмотрел девушке в лицо, но та только вздернула подбородок и продолжила:

– Мне действительно пора, мистер Лориан, – с нажимом, но, все еще пытаясь сохранить вежливый тон, выкручивалась Эванс.

– Отлично, – Фрей не отводил испытующего взгляда от ее сосредоточенного лица и включил навигатор на консоли перед ней.

Они смотрели друг на друга пару секунд. Бескрайний океан и грозовое небо, граница между которыми исчезала где-то на горизонте. Никто не хотел уступать, но запас терпения у Лориана был намного больше, чем запас времени у Эванс. Обреченно вздохнув, она отвернулась к навигатору и ввела в него адрес.

– Центр? – слегка удивился Фрей и позволил себе показать это своим тоном.

– Не все же гонять вас по злачным местам, – отшутилась она на его вопрос, но подтекст в нем был далеко не таким уж забавным.

– Я не это хотел сказать, – Фрей сам не понял, что попытался извиниться, когда его восклицания по поводу места поездки задели девушку.

– Как и все, как и всегда, мистер Лориан, – Эванс вздохнула и отвернулась к окну, когда машина тронулась с места. – Каждый из нас слышит только то, что хочет слышать, то, что важно именно для него, – уставившись в окно и почти прислонившись лбом к стеклу, ответила она. – Вы не это хотели сказать, я не это хотела услышать, – ее тёплое дыхание пробегало по стеклу, едва запотевавшему от легкого касания. – Мы с вами с разных планет и говорим на разных диалектах, дышим разным воздухом и видим разные цвета, – и в ответ сожаление, не злость. Сожаления и грусти были полны ее слова, отголосками знакомых угрызений совести отдававшихся в груди Лориана.

– Все же, я вас чем-то обидел, – на этот раз искренне и без подтекста спросил он, когда они приехали в пункт, обозначенный окончанием пути на карте, и был абсолютно прав, относительно своего социального статуса, но не своей человеческой сущности в данный момент.

Фрей повернулся к ней, аккуратно отстегивая ремень безопасности, пока Эванс смотрела в окно на хмурое небо и рваные обрывки свисавших с него туч, суливших снегопад под вечер.

– Отнюдь, мистер Лориан, – вздохнула девушка, примирившись с обстоятельствами и его настойчивостью, – на этот раз извинения за мной, – от переполнявшей ее голос грусти на душе у Фрея стало неуютно и тоскливо.

Именно так он почувствовал себя, проснувшись утром в постели дорогого номера чикагского отеля, а затем испытал то же самое, смотря на себя в зеркало ванной комнаты  пропахшей хлоркой и такой же пустой квартиры. Он чувствовал себя использованным. Никто из них так и не перезвонил, и оба по одной  и той же причине. Ларссон усердно отрицал факт подобных связей, Эванс отрицала саму связь с ним как факт. Лиам не хотел огласки своим предпочтениям. Миа не хотела оглашать свои предпочтения в принципе. Сбежать было для них самым лучшим вариантом, чтобы потом не столкнуться нос к носу с проснувшейся проблемой.

Фрей поставил себя на их место, но легче ему от этого не стало, ведь оказаться на его месте никто из них отчего-то не захотел. Все нелепые, хоть и искреннее «прости», не уменьшат нанесенной обиды. Радовало только, что Эванс понимала это, так же как и он, почему и оказалась сейчас в его машине. Такой поступок, как использовать человека для личных целей, а затем сбежать без объяснений, не загладить извинениями, выгладившими пустыми, бездушными, неискренними. Прости – просто слово, а обида никуда не денется. Она так и будет ныть в груди и саднить при малейшем касании. Им же совесть будет напоминать о содеянном при каждом удобном случае. Фрей не мог избавить Эванс от постоянного гложущего чувства и постарался сгладить его насколько это было в его силах:

– Вам стоило просто позвонить, – рука неосознанно накрыла ее руку, переплетая их пальцы, в которых не хватало только пустого стакана для полной картины их прошлого прощания.

– Зачем? – отрешенно спросила Эванс, но не отдернула руку и позволила его пальцам проскользнуть между ее. – Ожидание не всегда вознаграждаются, мистер Лориан, а разочарование – обычное послевкусие, когда они слишком велики, – она неотрывно смотрела на их руки, не выпуская свою из его, но и не сжимая крепче.

Не «да», но и не «нет», не принятие, но и не отрицание. Балансирование на грани между недостаточно белым и слишком черным, и абсолютно серое – логичный итог, ответ на вопрос без ответа, и право выбора предоставляется потерпевшей стороне.

– Откуда в ваших словах столько горечи? – спросил он прежде, чем смог остановить себя.

– Поверьте мне, мистер Лориан, – на его счастье Эванс не провела аналогии, а может быть, ей было глубоко плевать на мнение заносчивого богача, строившего из себя оскорбленную невинность. Эванс поступила намного честнее, просто исчезнув наутро и предложив не идти на сделку с совестью, ведь никто не в минусе, все в плюсе, так же это работает? Верно, Фрей?

– И люди, и горы способны разрушаться, – горько усмехнулась девушка и продолжала топить его и себя в их общем, как оказалось, чувстве вины.

Не так давно у нее уже был подобный разговор, но смысл в эти слова был вложен совершенно иной, далекий от первоисточника, не то, что сейчас. Сейчас он был почти полностью аналогичный ее гордости и его предубеждениям, и противоположен ее разочарованию в людях и его веры в них. Аналоги и гомологи, конвергенция и дивергенция – странное для ее столько короткой жизни сочетание, но жизнь есть жизнь. Она встречается и на других планетах, отличная от привычных нам форм, способная ввести нас в искреннее удивление, как и мы ее. Прямо как Лориан, который все еще смотрит непозволительно пристально и неотрывно. Она бы решила, что, скорее всего, он принял ее за городскую сумасшедшую, что не далеко от истины, но тот только продолжил с пониманием в низком и глубоком голосе, смывавшим боль и обиду теплой волной:

– Правда, люди по причине своего высокомерия и глупости, – знал бы он, как близки его слова к истине. Знала бы она, как больно ему эту истину принять.

Под пристальным и изучающим взглядом девушки, Фрей осторожно поднес ее руку к губам и поцеловал тыльную сторону узкой девичьей ладони, зажатой в его. Базальтовые скалы дрогнули и посыпались черным песком, заволакивая ее взгляд смятением и неверием.

– Вы все же проверяете меня, – констатировала она, проходя по нему долгим взглядом, и сотни антимонитовых игл рассыпаются, не успев уколоть.

– И все же, нет, – лишь объяснял, но не настаивал, – я вас клею, – ровным голосом и без тени сарказма ответил Фрей.

Этот голос напоминал ей совсем другой, звучавший над ее ухом без ехидных усмешек, а вместо бескрайнего океана перед глазами только радиоактивное зеленое море, обжигавшее касавшимися кожи лучами. Этот голос был одновременно так близко и так далеко. Закрой глаза и можешь его коснуться, почувствовать на ощупь всю его теплую, едва уловимую бархатистость. Он совсем рядом, прямо над ухом, и тугой узел сворачивается у нее в животе. Но, вернись в реальность, и он где-то в другом, чуждом ей мире, за сотни световых лет, за тысячи стереотипов и миллионы косых взглядов сквозь лобовое стекло машины на них.

– Вы слишком настойчивы, мистер Лориан, вы в курсе? – с осуждение спросила она, а пальцы сами сплетаются с его, хватаются за спасательный круг в мире цинизма и расчетливости, на что Лориан только крепче стискивает их. На его лице лукавая усмешка с небольшой хитринкой без привычной насмешливости, которую она привыкла видеть на совершенно другом, знакомом ей лице. Его глаза в паре дюймов от ее давят тяжестью бескрайнего океана, а не толщей токсичных вод.

– В Чикаго нет понятия «слишком», – низким, почти утробным голосом, ответил Фрей и наклонился к ее лицу, не оставляя между ними пространства для вдоха. Доказывал себе, а не ей, что можно, даже когда нельзя, ведь если сработает на квинтэссенции нордэмского скепсиса, возможно, сработает и с Ларссоном. Так ведь это работает, верно, Фрей?

– Верно, «слишком» скорее про нас, – согласилась она, грустно улыбнувшись в ответ.

От ее выдоха Фрея окутывает циановый дурман. Так близко и так далеко. Он уже чувствует на своей щеке шелковые, едва заметные касания ее волос, почти ощущает под губами нежность ее кожи и сглатывает с языка знакомый горько-сладкий привкус. Она права. Все в этом городе слишком. Его холодные огни так и манят далеким светом, но приблизившись к ним, с опаленными крыльями ты падаешь в пропасть, чтобы на утро проснуться в одиночестве. И совсем неважно, что зовет тебя своим светом, будь то сиреневое мерцание или зеленый отблеск. Ближе не подойти. Они не подпустят, до последнего сохраняя дистанцию. И невидимый сигаретный дым зеленоватым мерцанием заполняет салон машины.

– Я вам не нравлюсь? – он не отстранился. Не в этот раз. Если сказанное Эванс правда, пусть она отстраниться первой. Он больше не будет играть в поддавки, двух раз вполне достаточно.

– Не в этом дело, мистер Лориан, – обречённо вздохнула она. – Совсем не важно, что и кому нравится. Мы с вами из разных миров, и с разных планет, – сейчас она говорила не с ним. Кому-то другому были предназначены ее слова, как и настойчивость Фрея доказать кому-то серьезность его намерений. – Некоторым просто не суждено встретиться, как бы они друг другу не подходили, а тех, кто друг другу не подходит, судьба сталкивает помимо их воли, – описание чересчур точное, и от того им обоим не легче.

– Считаете, что мы друг другу не подходим? – точно зная, кто относится сразу к обеим перечисленным ею категориям, Фрею стало интересно, какую же для него выберет она. – Я вам не подхожу или же вы не подходите мне? – и очень хотел уточнить: Фрей Лориан, или Лиам Ларссон, но вспомнил, что для обоих в ее жизни есть особое место. Один постоянное напоминание, что в ее жизни нет ничего, кроме разочарования, второй одним своим существованием напоминает, что ее жизнь сплошное разочарование как факт.

– Можете считать меня хоть рептилоидом с планеты Нибиру, но это не отменяет моего предыдущего вопроса, – и, очевидно, ей опять плевать на мнения их обоих. Они могут оставить его себе, заламинировать, прошить, и, скрепив государственной печатью, повесить на стенку в качестве доказательства своей полной несостоятельности вкачестве ее пары. – Зачем? – спросила она, и Фрей с горечью осознавал, что во мнениях теперь уже их обоих – и Ларссона, и Лориана, не больше смысла, чем во всем этом разговоре.

– Поехали со мной, – не выдерживает Фрей, тихо говоря ей на ухо и не переходя на шепот. Он устал ждать, что она отстранится, убежит с воплями прочь, и его совесть будет кристально чиста, но отсутствие ее «да» в разговоре, ничуть не лучше, чем прямое и конкретное «нет».

– Поехали. Сейчас, – он уже не врет себе, пусть и она перестанет. Она может сколько угодно убеждать и себя, и окружающих, и самого Фрея, что согласилась поехать с ним лишь для прикрытия, вот только сердце, отстукивавшее ритм на «slow-quick-quick-slow» и губы, кружащие в опасной близости, уже сказали все ее «да», при так и непроизнесенном «нет».

– Мне и, правда, пора, Мистер Лориан, – и в этот раз с сожалением отвечает она, отстраняясь. Задержать дыхание, чтобы не задохнуться в морском бризе, не поднимать глаз, чтобы не смыло теплой волной, и полностью расслабиться, выворачиваясь из этих крепко держащих ее пальцев.

– Я вас дождусь, – отвечает он с решимостью, опять наступая морским приливом. Вцепиться и не выпускать, приковать наручниками к радиатору, а радиатор приварить к земной оси для надежности, чтобы не сбежала, но ведь опять сбежит, стоит ему отвлечься.

Они были рядом и совсем далеко, словно с разных планет, из разных миров, рас, форм жизни и сословий. Но минуя все законы сохранения энергии, массы и импульсов, притягивались друг к другу в уже знакомом танце, чтобы аннигилировать и сравнять потенциалы. Непреодолимая сила и неподвижный предмет. Бескрайний океан и базальтовые скалы.

– Ваше право, – в ее голосе ощущается горечь и, кажется, разочарование.

– Я об этом пожалею? – зачем спрашивать, если знаешь ответ, но они оба всегда спрашивали, надеясь услышать ложь, вместо горькой правды, и всегда только правда, от которой во много раз тяжелее, чем от самой хоть немного сладковатой лжи.

– Разочаруетесь, – пусть так, но иначе ей не спустить его с небес на землю, не обрушить реальность ему на голову, не вернуть на родную планету мечтателя, витавшего в циановых облаках далекой-далекой Нибиру.

– У меня безграничный запас терпения, – очень двусмысленно улыбнувшись, ответил он.

– Мистер Лориан, – на что она только расстроено вздохнула.

– Мисс Доктор? – и обольстительно улыбнувшись, Фрей уже решил, что, наконец, его многократно воспетая настойчивость смогла победить ее неуместное упрямство.

– Была рада с вами познакомиться, – разбила она в пух и прах все его надежды, и, так и не посмотрев на него, Эванс вышла из машины, ступая на землю совсем иной планеты, расположенной в центре системы Нордэм, после знакомства с представителем такой близкой и такой далекой системы Чикаго.

Де-факто

Ближе к концу рабочего дня Адам стоял в фойе студии фехтовального клуба, куда заехал со своей пассией за ее младшей сестрой. Самая последняя династии Джонсов из кожи вон лезла в попытках обойти сестру по всем возможным и невозможным параметрам, причём конкуренция среди детей сенатора была настолько жёсткой, что Адам уже боялся находиться в ее эпицентре. Его собственный младший брат, конечно, тоже очень переживал, что всегда оставался номером два после Адама, но Лиам всегда уважал его и порой пытался брать с него пример, хоть и делал все, как всегда, через задницу. У Джонсов же все было иначе. Совсем иначе. И после объявления Адама и Беатрис официальной парой, Ларссон всерьез начал опасаться, что Беверли сорвет с сестры фату и пойдет к алтарю вместо нее прямо на самой свадьбе, несмотря на свой юный возраст в десять с половиной лет. Каждая девочка мечтает выйти замуж за принца. Беатрис своего получила, а вот на долю Беверли принцев пока не выпало, если только Лиам лет через восемь по закону штата Нью-Джерси не решит сменить свой статус заядлого холостяка.

Он отошел к стене и ждал, когда сестры Джонс спустятся к нему в фойе, наблюдая за семьями и гувернерами, копошащимися вокруг. Он всегда смотрел на них, будто издалека. За детьми, за их родителями, за людьми, которые выглядели счастливо. И невольно задумался, какого это иметь семью: настоящую, любящую. Жену, ждущую тебя дома, пару ребятишек, кота и… Он не видел себя в этом. Прошлый раз он, честно, пытался, и закончилось плохо, очень плохо, а к новым потрясениям Адам был не готов.

– Открылся! – знакомый голос донесся из угла холла, и Адам оглянулся на него. Увиденная картина заставила его улыбнуться. Не состряпать ехидную ухмылку, не схитрить и не обольстить, а искренне улыбнуться.

В углу просторного помещения очень знакомая фигура в сером пальто пыталась скрутить темнокожего мальчишку лет десяти на вид, выходя со своего излюбленного болевого приёма на вынужденный удушающий. Эванс зажала голову мальчишки в сгибе локтя, и мальчик со злостью сопротивлялся, не отпуская ее руку.

– Ты напросилась! – прорычал мальчик, резко выпустив ее локоть, и когда рука Эванс двинулась вверх, ребенок резко схватил девушку за плечо и ремень и, подставив подножку, уронил спиной на кушетку, вывернувшись из захвата.

– Бабский приём! – пропищала Эванс, пытаясь отдышаться, лежа спиной на кушетке.

– Ничего подобного! – возмущался мальчишка, который хоть и был ровесником Беверли Джонс, но ростом был уже по грудь низкорослой Эванс, и сила в его руках точно была несоизмерима с девчачьей.

– Бабский приём! – подтвердил Адам, подходя к ним, и Эванс, валявшаяся на кушетке, звонко засмеялась.

– Ах, бабский приём? – мальчишка ударил кулаком о раскрытую ладонь и размял шею, повернувшись к Ларссону.

– Иди сюда, Ларссон, я покажу тебе, кто из нас баба, – малец с гонором взрослого мужчины подозвал Адама к себе, показывая ладонями «давай».

– Воу-воу, парень, полегче, – Адам поднялся руки вверх, но улыбаться при этом не перестал. – У меня нет с собой кэша. Котлы сойдут? – Ларссон одернул рукав пальто, демонстрируя мальчишке часы Tourbillon Sapphire.

– Часы? Я, по-твоему, баба, чтобы эти цацки носить? – все с тем же гонором, но постепенно расплываясь в улыбке, ответил мальчишка, и теперь Эванс и Ларссон захохотали в голос.

– Что, Ларссон, испугался? – не унимался малец, хотя его радостная улыбка портила всю серьезность сказанных слов. – Тебе конец, – мальчик кинулся на Адама, но тот вмиг скрутил его, держа рукой за шею и лохматя ему темно-русые прямые волосы.

– Что, мини-Форман, бабские приемы закончились? Или Эванс поленилась научить тебя еще парочке? – Адам начал щекотать мальчика, который заливисто смеялся ему в ответ на удивление низким для ребенка голосом.

– Все! – сдался мальчик, пища сквозь смех, и Адам выпустил его из некрепкого захвата.

– Считай, сегодня тебе повезло, Бигфут, – с напускной серьезностью ответил ребенок. – Но помни, я за тобой слежу! – и, показав пальцами на свои глаза, а затем на Адама, ушел в сторону гардероба.

– Вставай, Эванс, чего разлеглась, – уже привычным командным тоном позвал ее Адам.

– Устала на работе. Босс продуху не даёт, – девушка села на кушетку, разминая шею и потирая спину, и Адам сел рядом с ней.

– Поверить не могу, что Форман позволил отдать мальца на фехтование! – с усмешкой выдал Ларссон.

– Вы его видели? – уставилась на Ларссона Эванс. – Ему одиннадцать, а он перевернул меня без малейших усилий. Предлагаете отдать его на бокс, чтобы он одним ударом череп пополам раскалывал? – озадаченно выдала Эванс, которая, как всегда, просчитывала все на годы вперед.

– Это да, – Адам задумался и согласился с ней. – Но фехтование, Эванс! Фехтование! – Ларссон едва ли не хохотал в голос, стыдив ее.

– Что плохого в фехтовании? – непонимающе и с возмущением спросила она.

– Фехтованиеееее, – скривившись, протянул Адам, – это же для девчонок!

– Ничего подобного! – не согласилась Миа.

– А вот и да! – настаивал Ларссон.

– А вот и нет! – Эванс не собиралась сдаваться и спорила с боссом.

– Я тут подумал… – за беседой они не заметили, как мальчик уже вернулся к ним. – Может мне в черлидеры пойти, раз уж я хожу на фехтование, а? Ми, ты как считаешь? – хлопая невинными серыми глазами, спросил ее высокий для десятилетки паренек. – Спорим, все парни из команды по баскетболу будут моими! – мальчик упер руки в боки и выпятил грудь вперед, задрав подбородок.

– Я… я… – замялась Эванс, округлив и без того большие глаза и переводя взгляд с мальчика на абсолютно серьёзного босса, внимательно слушавшего и кивавшего словам ребенка.

– Точно будут! – поддержал его Адам и протянул руку для хлопка, по которой мальчик звонко и уверенно ударил всей пятерней.

– Ты уверен, милый? – осторожно спросила Эванс мальчишку.

– Конечно! – воодушевился сероглазый мулат. – Только представь, как я выполняю «бросок красотки»! – мечтательно ответил он и сделал сальто назад, оттолкнувшись от кушетки рядом с Ларссоном, а затем приземлился, расправив руки в ожидании оваций.

И в этом месте Адам не выдержал и прыснул, сложившись пополам в приступе беззвучного смеха.

– А там, того и гляди, и до стипендии в колледже недалеко, – вполне объективно рассуждал мальчик, с полной уверенностью объясняя Эванс серьезность своих намерений.

– Эй Джей, может, стоит это вначале все обсудить? – насторожилась Эванс и по привычке начала торговаться.

– Дядя бы мной гордился! – мальчик выпятил грудь, но в итоге тоже не выдержал серьезной мины и при очередном приступе смеха Адама засмеялся вместе с ним.

– Издеваетесь, да? – едко спросила Эванс, с укоризной глядя на Эй Джея и босса.

– Фехтование-е-е-е, Эванс! Фехтование! – в один голос сказали мальчик и Адам умаляющим тоном.

– Ой, все! – только и смогла выдать Эванс и махнула на них рукой. Спорить сразу с двумя упертыми Y-хромосомами с замашками альфа-самцов у нее не было ни сил, ни времени, ни ресурсов. – Пошли, Эй Джей, – фыркнула она и поднялась с кушетки, – нас уже ждут, – подхватив рапиру в чехле, она махнула мальчику к выходу.

– Вас подвезти? – Адам сам не понял, зачем спросил об этом. Слова вырвались быстрее, чем он их осмыслил, но сказанного, как говориться, не воротишь.

– Эм, нет, – замялась Эванс, а мальчик восхищенно перевел взгляд больших серых глаз с нее на Адама.

– Я… – Адам растерялся и не знал, как продолжить, но спор двух женских голосов на повышенных тонах вернул его в реальность, где ему оставалось только закрыть глаза и вздохнуть глубже.

– Ненавижу фехтование! – возмущалась светловолосая девочка, изящной походкой спешившая в холл. – Ненавижу, ненавижу, ненавижу! – кричала Беверли сестре.

– Прекрати! – одернула ее Беатрис, едва поспевавшая за сестрой в туфлях на высоких каблуках. – Потом спасибо скажешь, что не сутулишься и с прекрасной координации! – отчитывала она капризную девочку.

Адам открыл глаза и выдохнул. Настала пора возвращаться в реальный мир, где две светловолосые фурии будут испытывать его спокойствие на прочность.

– Ненавижу это идиотское фехтование! – продолжала возмущаться девчушка, буквально чеканя каждое слово, не в пример сестре, говоривший нараспев.

– Да что случилось-то? – по тону разговора стало ясно, что нервы Беатрис были на пределе.

Джонсы остановились недалеко от Адама, но при этом будто не замечали его и увлеченно спорили.

– Цветной отпрыск гопников из старого города сегодня уделал меня, как соплюшу из детсада! – взвизгнула Беверли тоненьким голоском почти ревевшей навзрыд девочки с замашками той еще светской львицы.

Адам и Эванс посмотрели на поникшего Эй Джея, но тот только поджал губы, по-галльски пожал плечами и отвернулся, не желая слушать обидные слова в свой адрес. Он был единственным мулатом в группе ровесников Беверли. Принадлежность этих слов именно в его адрес не вызывала сомнений, и услышав их, мальчик заметно осунулся и выглядел расстроенным, но не проронил ни слова, держа в себе весь гнев.

– Всего доброго, Мистер Ларссон, – сквозь зубы процедила Эванс, которую, как и Адама, только что вернули в на родную планету с реками из сточных вод и берегами из мусора.

– Этот помесный потомок беглых рабов с еще бог знает кем умыл меня в два счета! – продолжала визжать Беверли, на что Эй Джей самодовольно усмехнулся и с вызовом посмотрел Адаму в глаза.

– Ох, детка, нельзя давать им спуску! Размажь его на следующей неделе, ты уж постарайся! – пролепетала Беатрис, успокаивая едва ли не ревевшую в три ручья сестру.

После этих слов глаза Эванс округлились, а Адам очень захотел провалиться под землю от стыда.

– Вот и мы, милый, – Беатрис развернулась к Адаму, как обычно, целуя его и высасывая часть мозга, но в этот раз мужчина никак не ответил на выплеск чувств своей девушки.

Бев брезгливо посмотрела на них и обошла парочку, но тут же отступила назад, завидев Эй Джея рядом с девушкой в сером пальто и очень тяжелым взглядом.

– Потомок кого, простите? – с нажимом спросила Эванс, когда рот и верхние дыхательные пути Адама освободились, и он опять смог свободно дышать.

Адам еще ни разу не слышал, чтобы ее голос звучал так. Эванс умело владела интонацией, ее слова могли звучать птичьим щебетом, занудным причитанием, скучным лекторским тоном, колючим северным ветром, но сейчас он слышал в них отголоски надвигающейся грозы и что-то напоминавшее раскаты просыпавшегося вулкана.

– О… – не растерялась Беатрис, брезгливо окинув взглядом Эванс и Эй Джея. – У прислуги есть средства оплачивать фехтовальный клуб? – Джонс надменно задрала нос и скривила подведенные губы в пренебрежительной ухмылке.

– Она не имела этого в виду, – попытался оправдаться Адам, предчувствуя приближавшееся ненастье.

– Да вы можете считать нас хоть рептилоидами с планеты Нибиру! – Эванс только закатила глаза и обращалась напрямую к Ларссону, демонстративно игнорируя Беатрис, будто та – пустое место. – Запомните одно, – безапелляционным тоном отчитывала она босса. – Мы – ваш электорат, – Адаму было ужасно стыдно уже не за слова своей девушки, а за то, что с ним разговаривают, как с безответственным сопляком, и, к его сожалению, он это заслужил. – И попади эти рассуждения в прессу… – Эванс развела руками, а Адам поморщился от таких перспектив. – Последствия я вам не озвучиваю, – уже тише добавила она, пробежав по нему и Джонсам разочарованным взглядом.

– Я вас понял, – оборвал ее Адам и попытался пристыдить взглядом обеих Джонс, но сработало пока только на старшей.

– Проведите инструктаж со своей девушкой и следите за тем, что вылетает из ее рта на публике, – прошипела Эванс и потянула Эй Джея за плечо к выходу.

Адам кивнул, послав Беатрис ощутимую дозу радиации, излучаемую торбернитовыми глазами с зелеными отблесками.

– Мисс Эванс, – Адам окликнул девушку и мальчика, не заметив в глазах белокурых фурий ни тени раскаяния, и решил, что с волками и воют по-волчьи, а у горбатого только один вполне конкретный способ исцеления от недуга. – Может, вас все-таки подвезти? – он пытался насолить девушкам за опрометчивые высказывания и недостойное для жены конгрессмена поведение.

– Упаси меня Господь, – она редко упоминала всевышнего в своих словах. Почти никогда, если только не хотела обратить внимание на серьезность своих слов, – снова сесть с вами в одну машину, мистер Ларссон, – и от нее последовал удар на добивание, отправивший Ларссона в глубокий нокаут.

– Идем, Ашер, – Эванс взяла за руку мальчика, расстроенного окончательно, и Адам уныло помахал ему на прощание, увидев грусть, обиду и понимание в глазах совсем еще юного представителя своей будущей паствы.

***

Фрей сидел в машине и не знал, сколько, а главное чего ему оставалось ждать. Уехать отсюда виделось лучшим решением, как и в прошлый раз, но он опять оставался здесь в ожидании теперь уже ее возвращения. В салоне все еще витал едва ощутимый запах миндаля, хотя его источник исчез десяток минут назад. Он вдыхал все глубже, стараясь как можно больше впустить в легкие отравленного воздуха, но ему было мало. Фрею хотелось больше. Намного больше. Он почти уговорил себя избавиться от искушения, завести мотор и уехать, но галдеж на повышенных тонах с участием знакомого голоса заставил его прислушаться. Задняя дверь его машины открылась, и на сиденье приземлилась рапира в черном чехле и спортивная сумка.

– Залезай, – голос Эванс, приобрёл знакомые командные нотки. – Быстро! – практически перейдя на визг, заорала она, и на сиденье плюхнулся небольшой человек подгоняемый хлопком закрывающийся двери.

Фрей с интересом поднял глаза в зеркало заднего вида и увидел в нем отражение глаз мальчишки лет десяти – мулата с прямыми русыми волосами и большими серыми глазами, и по внешности ребенка принадлежность его к определённому семейству даже не оспаривалась.

– Ты, значит, ее новый хахаль, да? – непривычно низким голосом спросил ребенок и криво улыбнулся, имитируя знакомую ехидную усмешку.

– Эй Джей! – прикрикнула на него девушка, севшая в машину рядом с Лорианом.

– Чего? Этот лучше, чем белобрысый дрищ, – речь ребёнка оставляла желать лучшего, а его раскованность и непосредственность… Сомнений у Фрея не осталось. Эй Джей был так похож на своих родителей, что тест ДНКи, как говорил Барт Симпсон, в его случае был не нужен.

– Благодарю за замечание, молодой человек, а то она меня стесняется, – улыбнулся Фрей и посмотрел на смутившуюся Эванс.

– Эй Джей! – повернулась она к ребенку. – Еще слово и ты едешь домой к бабушке и не к моей! Клянусь тебе! – шипела на него рассерженная девушка.

– Все я могила, – мальчик изобразил невидимый ключ, запирающий рот.

– Это не смешно! – недобро сощурился девушка, и мальчик только примирительно поднял руки вверх ладонями, точно так же, как делала сама Эванс.

– Зря вы не уехали, мистер Лориан, – обратилась она к Фрею и отрицательно покачала головой.

– Может быть, может быть, – задумался Фрей, постукивая по рулю пальцами, и покосился на мальчика в отражении зеркала заднего вида. – Но тогда кто бы вам сказал, что фехтование, черт возьми, мисс Эванс, фехтование? Вы серьезно? – скептически спросил он Эванс, а ребенок просиял от его слов.

– Да что вы все прицепились-то к фехтованию? – возмущению Эванс не было предела, теперь ее негодование грозило вылиться на обоих несогласных с ее мнением людей.

– Действительно! Есть же еще балетная школа, художественная гимнастика, фигурное катание… – рассуждал ребенок, перечисляя все не самые подходящие для юноши из промышленного гетто виды спорта и загибая пальцы, и при этом отлично сохранял серьезное выражение лица, а Лориан упал лицом на руль от хохота.

– Так, мини-Форман! – прервала его Миа. – Еще хоть одно слово и кадетский корпус ждет тебя, и Джейсон в этот раз тебя не спасет!

Фрею ее угрозы показались очень знакомыми. Будь на месте Эй Джея девочка, ей бы вручили пупса с обещанием выдать замуж, как только минет разрешенный законодательством возраст.

– Фехтование им не нравится, – обиженно бубнила себе под нос Эванс, насупившись уже на них обоих. – У твоего дяди отлично получалось, – аргументировала она, и ребенок прыснул. – И у отца неплохо, – Эванс не была бы Эванс, если бы не стояла на своем.

– О, – вдохновенно протянул мальчишка, и постучал ей по плечу, вынуждая повернуться. – Раз уж на то пошло, давай я пойду в Принстон и подцеплю там смазливого мажорика? – Эй Джей сделал такой огромный вброс на вентилятор, что Фрею пришлось оттаскивать Эванс, когда она попыталась прыгнуть на заднее сиденье и отвесить пару подзатыльников задиристому мальчишке.

– Кадетский корпус имени Святой Елены ждет тебя, мини-Форман! – верещала она, пока Лориан держал ее и пытался усадить на сиденье, чтобы быстро пристегнуть ремнем безопасности, а Эй Джей восхищенно смотрел на него. – Фехтование, видите ли, им не нравится! – прыснула она и отвернулась к окну, надув губы, а Эй Джей и Фрей за ее спиной смешливо переглядывались.

– Отличная альтернатива купанию в фонтанах, – Фрей подмигнул мальцу в зеркало заднего вида, и ребенок закрыл рот рукой, но все равно рассмеялся над шуткой.

Эванс опять взорвалась, но не могла дотянуться до Ашера из-за предусмотрительно крепко застегнутого Фреем ремня. Лориан пытался угомонить ее, но смотреть, как девушка сердилась, нравилось ему намного больше, чем ее уход в глубокое самокопание и утаскивание за собой всех окружающих.

– Издеваетесь, да? – подытожила она, когда мальчик и мужчина не смогли сдержать громкого хохота.

– Мы издеваемся? – оскорбился Фрей. – Вы отдали парнишку на фехтование и…

– Бесполезно, она вас уже не слышит, – мальчик отрицательно покачал головой, когда Эванс подозрительно притихла и отвернулась, всматриваясь в боковое зеркало заднего вида.

Эй Джей был прав. Девушка словно оцепенела, а затем, практически выдернув ремень из крепежа, схватилась за дверную ручку и выскочила из машины, случайно громко хлопнув дверью.

– Говорю ж, не слышит, – помотал головой Эй Джей и, накинув сумку на плечо, собрался вылезти из машины.

– Ты бы подумал насчет кадетского корпуса, – Фрей повернулся и смерил мальчика оценивающим взглядом от макушки до пят. Если до этого у него и могли оставаться сомнения, то теперь их уже не осталось. Даже горячая южная кровь не смогла перебить тонких валлийских черт во внешности ребенка, и хоть и один из родителей и был темнокожим, но на Лориана без сомнения смотрел самый настоящий представитель семейства Эванс со всеми его внешними и поведенческими особенностями, а значит, проблемы с дисциплиной у мальчишки – это только начало.

– И оставить ее здесь одну? Тогда у нее точно кукушка поедет! – прыснул Эй Джей, чем несказанно удивил Фрея. Выбранная формулировка, конечно, оставляла желать лучшего, но суть проблемы Амелии была передана верно.

Фрей и Эй Джей вышли на тротуар и осматривались в поисках девушки, исчезнувшей в неизвестно куда.

– Там, – Ашер младший толкнул Лориана локтем и кивнул, указывая направление.

Замешательство сменилось шоком, когда Лориан проследил взглядом, куда указал Эй Джей, и увидел ее, стоявшую на коленях посреди тротуара и обнимавшую маленького светловолосого мальчика.

– Фу, сопли, – фыркнул Эй Джей и бросил сумку на тротуар, возле машины Лориана.

– Фрей, проверьте бумажник! – и от этого голоса сердце Лориана рухнуло вниз. Лиамель Ларссон собственной персоной вышел из только что припаркованного автомобиля с противоположной стороны дороги, и пробирался к ним через поток очень дорогих авто, отъезжавших от фехтовального клуба.

– На кой, черт мне бумажник, там все равно ни цента! – ответил Эй Джей. – То ли дело котлы, – мальчик покрутил на пальце часы Фрея и снисходительно бросил их владельцу.

– Повелся на цацки, как баба? – надменно осадил парнишку Лиам. – Не зря тебя отдали на фехтование! – и победно улыбнулся, завидев, как Эй Джей вспыхнул гневом.

– Ах ты белобрысый дрищ! – процедил Ашер и кинулся на Ларссона, размахивая кулаками, когда Лиам уже поравнялся с машиной Фрея.

– Что-то ты больно быстро растешь, мини-Форман, – запыхавшись, Лиамель едва удерживал колотившего его ребенка на расстоянии вытянутой от себя руки.

– Ник! – прокричал Ашер, и на спину Ларссону прямо с разбегу приземлился тот самый мальчик, которого обнимала Эванс.

– Держу! Ваии его, – плохо выговаривая мягкое «л», пищал ребенок.

– Кто-то много жрал весь год, – Ашер пытался дотянуться до ремня Лиама, чтобы провести излюбленный подъем с переворотом, но мужчина, державшийся уже с большим трудом, старался не уронить Ника со спины и не упасть ни на кого из детей, не дай бог, придавив всем своим весом.

– Фрей, не хочешь помочь? – окончательно выдохнувшись, спросил Ли.

– О, – спохватился Лориан, – нет проблем, – и без какого-либо труда взял Ника со спины Лиама под мышку одной рукой и сбил Ларссона с ног быстрой подсечкой, испытав при этом неописуемое удовольствие.

– Спасибо! – оскалился Ашер и принялся лупить Лиама, усевшись сверху.

– Да, спасибо, Фрей, – сдавленно выдохнул Лиам, лежа спиной на тротуаре и пропустив от Ашера удар под дых.

Лориан ненароком подумал, а не присоединиться ли ему к мальчишкам и отдубасить нахала, который ему так и не позвонил, но, увы, статус велел держать себя в руках, руки в тепле, голову в холоде, а сердце… Да черт с ним. Пусть так и валяется в руинах. Так даже интереснее жить. Эванс же как-то справляется.

– Не стоит благодарности, – отмахнулся Лориан, стоя над ними с Ником в руке.

Эванс, подошедшая к ним с детским рюкзаком и шапкой Ника, встала у Лиама и Ашера над головами, и недовольно скрестила руки, но разнимать ребят не собиралась.

– Если он выбьет тебе зуб, я платить не буду, – слегка нагнувшись к ним, предостерегла она Ларссона, наблюдая за разыгравшейся псевдопостановкой.

– Что значит «если», – довольно оскалился Эй Джей, который не давал Ларссону подняться на ноги, толкая того на спину, как только он приподнимался с тротуара.

– Давай, Эй Джей, мочи его, – Николас болтал ногами на весу и тянулся к Эй Джею, очень желая поучаствовать в избиении Лиамеля, но Фрей не выпускал его, опасаясь, что ребенка могут случайно задеть, и рассматривал мальчика, пока никто этого не заметил.

Чисто внешне перед ним точно был Ларссон: светлые волосы, зеленые глаза, ребенок был достаточно высок, но вот черты лица его были тоньше не только черт Адама и Грегори, но и мягких черт Лиама, а цвет глаз носил глубокой серо-зеленый оттенок.

– Всеееееее! – проорал Лиам, пропустив очередной удар. – Сдаюсь, ты едешь на переднем сиденье! – и Эй Джей отпустил его, крикнув победное: «Да!», выбрасывая вверх кулаки.

– А я? – Николас вскинул голову и нахмурил брови точь-в-точь, как Эванс.

– А ты с матерью на заднем, – Лиам поднялся на ноги и пытался отдышаться, упираясь руками в колени. – Иди, поиграй с братом, – Ларссон кивнул Фрею, чтобы он поставил Ника на ноги. И только подошвы ботинок самого младшего Ларссона коснулись тротуара, как оба мальчишки унеслись в сторону детской площадки.

– Раз, два, три, – одновременно сказали Эванс и Лиам и помотали на каждый счет зажатыми кулаками, раскрыв их на «три». Эванс выпала бумага, а Лиаму ножницы.

– Вот, блин, – топнув ногой, Эванс убежала в сторону площадки, догоняя детей.

– Всегда камень выбрасывал, – довольно пояснил Ларссон, отряхивая пальто, извазюканное в пыли тротуара. – Будь добр, засеки десять минут, – и, выпрямившись, Лиам оперся спиной о машину Лориана, буквально падая на нее.

– Лихо он тебя, – Фрей похлопал Ларссона по плечу, на что тот кивнул и поморщился, разминая шею.

– Эй Джей растет без отца, вот она и настаивает на общении со взрослыми мужчинами, я в этом с ней согласен, – Ларссон пожал плечами и вздохнул, – тяжело ему целый день с бабушкой да тетками.

– Сколько Нику? – Фрей встал рядом с ним спиной к водительской двери и засек десять минут, надев украденные Ашером Младшим часы на руку.

– Пять в прошлом месяце исполнилось, – Ларссон осмотрелся и закурил в отсутствии детей поблизости.

«Шесть лет, Лиам. Я ждал этого шесть лет», – вспомнил Лориан безапелляционный тон Адама на приеме перед победой «Друидов» над «Викингами», и картинка сложилась сама собой, когда все исходные данные были перед Фреем, как на ладони. Время, действующие лица, результат их взаимодействия, с визгом скатывающийся с горки, реакция Эванс на близость с противоположным полом, а обстоятельства произошедшего шесть лет назад стали понятны, как божий день. Волна праведного гнева поднялась внутри Лориана и тут же улеглась, так и не найдя выхода, и вся выдержка ушла на унятие дикого зуда в кулаках, которыми очень хотелось пройтись по одной надменной физиономии, превратив ее в кровавую кашу.

– … здесь? – спросил его что-то Лиам. – Фрей? Вы меня слышите? – Ларссон помахал перед его лицом, привлекая внимание к себе, когда кровавая пелена в глазах Лориана постепенно улеглась. – Как вы здесь оказались? – видимо, уже не в первый раз спрашивал его Лиам, глядя на него с интересом в темно-зеленых глазах, и от его пристального взгляда Фрей поежился.

– Подвез твою бывшую, – в голосе Фрея было раздражение – единственное, что Лориан мог сейчас себе позволить, а Лиам лишь тихо рассмеялся, потирая ушибленный Эй Джеем бок.

– Эванс мне не бывшая, но, спасибо, что подвезли. Не хочется объяснять Нику, почему его маму нашли в канаве, когда она мотается сама по себе, – от проявления подобного рода заботы Фрею опять захотелось всечь Лиаму, да так, что страховка не оплатит лечение, но Лориан сдержался, разыгрывая из себя недалекого повесу, чем очень раздражал Ларссона. «Поделом ему», – усмехнулся Лориан.

– Возможно, я повторюсь, – не забывая, зачем он здесь, Фрей решил напомнить об этом еще и Ларссону. – Мой интерес все еще неуместен? – на этот раз он говорил очень серьезно и без какой-либо иронии.

В темно-зеленых глазах Лиама мелькнули зеленые всполохи гнева. Атомы теллура в радужке его глаз начинали переходить в возбужденное состояние, и от этого тяжелого взгляда Лориану стало не по себе.

– Фрей, – снисходительно улыбнулся Ли, – давайте будем откровенны, – смотря на него с едва сдерживаемой яростью, засранец ни на секунду не переставал улыбаться голливудской улыбкой и будто специально подначивал Лориана. – Можете не принимать меня всерьез до последнего, – улыбка превратилась в гаденькую ухмылочку, а слова звучали в пренебрежительно-надменном тоне, – но просто так уступать я не намерен, – и Ларссон с прищуром посмотрел Лориану в лицо, намекая, что тот ступил на очень тонкий лед, и Эванс не поздоровиться от посягательств на то, что приглянулось Ларссону.

Подтекст в словах Лиамеля был виден очень отчетливо, хоть ответ и звучал вполне сдержано. Теперь уже и ухмылка постепенно сползала с физиономии заносчивого засранца, а черты его лица резко заострились и огрубели, и если бы Лориан не знал, кто сейчас перед ним, то решил бы, что Лиам ему вроде бы как угрожает.

– Серьезно? – скептически уточнил Фрей, не веря тому ни секунды. Он не собирался уступать зарвавшемуся от своей вседозволенности падонку ни миллиметра отвоеванных позиций. Пусть Ларссон бесится и злится. Он сам виноват, что смылся из номера утром, а теперь кусает локти из-за чикагского синдрома. Непонятно только по кому больше: по его небывшей или по самому Фрею.

И Фрей бы поверил бы, что Миа стала тому причиной, но обстоятельства, что называется, не располагали. Ларссон и Эванс знакомы уже с десяток лет, и, положа руку на сердце, вроде как родственники. И вдруг Лиам ни с того ни с сего внезапно заявляет, что претендует на вакантное место, которое ему не упало ровно до появление рядом с ней кого-то еще. Глупо, Лиам. Очень глупо.

– Вот и увидим, серьезно я или нет, – и снова озорная улыбка на лице молодого человека разрядила обстановку. Его злость будто смыло волной, и перед Фреем опять стоял обаятельный молодой мужчина, подсевший к нему в баре отеля в Чикаго.

«Охренительный засранец!» – заключил Лориан. Поведение Лиама иначе, как собакой на сене, охарактеризовать было нельзя, а уровень эгоизма Ларссона просто зашкаливал. Его подруга никоим образом не входила в круг предпочтений Лиамеля, а Фрей вполне четко обозначил, что Лиамель не входит в его круг и проигнорировал его при первой встрече в Нордэме. Но Ларссон похоже придерживался позиции «ни себе ни людям», чем просто подтолкнул Лориана к решительным действиям, добавляя к ситуации соревновательный момент, и, черт возьми, сработало! Инфантильный придурок только что прибег к способам манипуляции сознанием не хуже своего старшего брата, и в этом случае его действительно стоило воспринимать всерьез, не только в качестве конкурента, но и как охотника. «Туше, мистер Ларссон!» – едва ли не засмеялся Лориан. На долю секунды Фрей действительно поверил, что на вакантное место рядом с Эванс есть претенденты, и не будь Лиам геем, Фрей верил бы в это до сих пор.

– Пусть победит сильнейший, – будто не разгадав мудреного плана хитровыделанного нахала, Лориан протянул к нему руку, заключив джентльменское соглашение.

– Согласен, – улыбнулся Лиамель, пожал протянутую руку и задержал рукопожатие чуть дольше, чем следовало, намереваясь смутить этим Лориана. – Но вы же знаете, что в этих случаях все средства хороши? – и внимательнее присмотревшись, Фрей отметил, что до глаз улыбка Ларссона так и не дошла, оставив их серьезными и изучающими якобы соперника.

– Фрей, мелкий говнюк, – поздоровался с ними подошедший Адам, нарушив неловкое молчание и напряжение, повисшие между мужчинами.

Лиам нехотя отстранился, выпуская руку Фрея из своей. Получив долгожданную свободу, Лориан отступил назад и впервые за долгое время свободно вздохнул, уходя от взгляда темно-зеленых глаз.

– Адам, – выдавив из себя улыбку и сжав его руку сильнее, чем следовало, Лориан едва не заехал старшему Ларссону по лицу, сморгнув вновь нахлынувшую кровавую пелену.

– Ты заблудился? – Адам, решив, что его младший брат стал причиной раздражения Фрея, не придал его холодности в приветствии значения, и обратился к брату. – Это фехтовальный клуб в его обыденном понимании, а не то, что ты там напридумывал, – ехидничал он, явно пребывая в сильно подпорченном настроении.

– Можешь «стирать» до белых слюней хоть все выходные, мы будем только в понедельник, – Лиам поднял вверх средний палец, демонстрируя брату, как сильно рад его видеть.

– Мы? – Адам скептически посмотрел на него, послав полный разочарования взгляд ярко-зеленых глаз.

– Я еду с детьми в Меррифилд, – по виду Лиамеля было очевидно, что тот был очень доволен собой, а его гордости не было предела.

– Ты? В пригород? С детьми? – с каждым словом Адам все сильнее удивлялся. – Вульфы пообещали тебе девственницу на заклание? – даже не постеснявшись присутствия Лориана, Адам пять апеллировал к эксцентричному поведению брата на публике.

– Я много чего мог бы тебе сказать, но, – и опять средний палец поднят вверх, посылая Адама лесом и без карты.

От этого жеста глаза Адама расширились и в них промелькнул страх, и он с осторожностью покосился на Фрея. Лориан сделал вид, что реакция Адама осталась незамеченной, но едва повернув голову, Фрей сам отказался в ступоре. Краем глаза он успел отметить, что палец, который демонстрировал Лиам, был не средним, а безымянный, и на нем красовалось обручальное кольцо.

– А ну да, какая там девственница, я и забыл что ты из этих, – Адам постарался увести разговор со скользкой темы поездки и недовольно скрестил руки, свободно вздохнув, только когда брат спрятал окольцованную руку в карман.

– Из этих? – переспросил Лориан, вопросительно посмотрев на Лиама. Будто бы их прошлое общение никак не кишило намеками на ориентацию Лиама, как и слухи, ходившие в городе, а в случае Фрея это были не просто слухи. Фрей напомнил двоим забывшимся в пререканиях мужчинам, усердно выяснявших, кто же здесь «папочка» о своем присутствии и наличии лишних ушей для столь приватного разговора, в данном случае, ушей самого Фрея.

– Из подкаблучников, – уточнил Адам и посмотрел Лориану прямо в глаза, широко улыбаясь. – Недавно возил свою бывшую к ее же девушке в больницу, – он мерзко оскалился, вгоняя брата в краску и нагло провоцируя, – а теперь везет ее и Ника на слет клана охотников на ведьм, затевающих очередной крестовый поход.

Ларссон старший выглядел очень весьма удовлетворенным своей провокацией, но стоит отдать Лиаму должное, он не сорвался, как в прошлый раз, и лишь смотрел на брата со смесью скепсиса и раздражения, медленно выпуская сигаретный дым через ноздри.

– Готов поспорить, что вилы и факел уже лежат в багажнике его машины, – Адам не успокаивался и продолжал выводить Лиамеля из состояния душевного равновесия, послав тому надменный взгляд и скривившись в ехидной усмешке достойной самого Ашера Эванса.

– Это я-то из подкаблучников, да? – презрительно фыркнул Лиам и осмотрелся. – Трис, дорогая, он здесь! – Ли позвал Джонс, потерявшую Адама из виду, и теперь уже раздраженно топавшей туфелькой на высоком каблуке по тротуарной плитке. – Тебя, кажется, ждут, – достойно приняв пикировку, Лиам расправил плечи, с честью выиграв раунд в бою за звание взрослого и ответственного человека.

– Иди, скажи своей Барби, что ты самодостаточная личность с уже сформированным мировоззрением, а не какая-то там смазливая мордашка с мешком денег в придачу, – на одном дыхании выпалил Лиамель, губы которого начали подрагивать в разговоре, но ему все еще удавалось выглядеть собранным. Видимо, потерять лицо перед Фреем, был тот еще стимул держать себя в узде. – Уверен, мисс Джонс это оценит твой ох***но богатый внутренний мир и посмотрит на тебя совсем другими глазами, – и выдержка Лиама дала трещину, заставив его грязно выругаться.

Адам уже набрал воздуха, чтобы послать брата в то место, через которое он все делал, а лучше на то, которым все в нем делалось, но при звуке детского голоса с игровой площадки, оба Ларссона поменялись в лице, а надменность сменилась волнением.

– Пап! Смотри! – Николас звал отца, взлетая на качелях выше некуда, пока Ашер младший раскалывал его, а Эванс хваталась за сердце, но не мешала детям играть.

– Осторожнее там! – не вытерпел обеспокоенный Адам, и Лиам злобно зыркнул на него, сжав руку с сигаретой в кулак.

– Может ты свалишь уже в свой розовый кукольный домик из соплей и сахара вместе со своими белобрысыми мигерами, Кен? – настал черед Лиама недовольно шипел и раздувал ноздри.

Адам добился своего, спровоцировав брата, и вальяжно повернулся к нему, сказав на прощанье:

– Легко, – не удостоив Лиамеля полноценным взглядом, бросил он через плечо. – Только не проси прикрыть тебя, когда ты опять… – это была очень неловкая и многозначительная пауза, а пробежавший по Лориану взгляд торбернитовых глаз и загадочная полуулыбка, намекали на очень пикантные обстоятельства, которые Адам никак не мог, хоть и очень хотел, раскрыть при постороннем человеке, даже если, в принципе, вполне себе доверял ему, – накосячишь, – придвинувшись к Лиаму очень близко, сказал Адам, подобрав наиболее безобидное слово.

– Ты хотел сказать, если накосячу, – поправил его Лиам, цедя каждое слово сквозь зубы и придвинувшись в ответ.

Фрею показалось, что еще слово, взгляд или жест и дойдет до рукоприкладства. Адам всегда провоцировал брата на людях. Это давно не секрет ни для кого, особенно для прессы, но сейчас папарацци с зеркалками не выглядывали из-за угла, а Адам уже был готов вытрясти из ни в чем неповинного парня душу, чтобы тому стало неловко перед Фреем, спокойно отреагировавшим на намеки об ориентации Лиама. Может присутствие Лориана так повлияло на Лиамеля. Может, он просто вырос и перестал находиться в постоянной зависимости от мнения старшего брата, вечно выставляемого примером для подражания, но Лиам все еще сохранял достоинство и не тащил никого купаться в фонтан, и в бешенство начал впадать уже сам Адам, искавший привычной ответной реакции на раздражитель. Адам нажимал все сильнее, а в ответ получал отпор, достойный его самого, что не могло его не бесить.

– Парни, – тихо позвал их Фрей, уже приготовившейся разнимать потасовку, замаячившую перед носом, и кивнул каждому в нужную сторону. Адаму в сторону недовольных Беатрис и Беверли, а Лиаму в сторону Эй Джея и Ника. – Давайте-ка по углам, – он одновременно и остудил их пыл и пристыдил, сводя все в шутку.

– Ты прав, Фрей, прости, что стал свидетелем наших внутренних разногласий, – будущий политик начал разливать стандартные неправдиво-сладкие речи. В голосе Адама было сплошное удовлетворение, и ни тени раскаяния. – Просто дети так быстро растут, – намек, понятный, казалось, только им двоим, как думал Адам, а вот Фрей едва сдержался, чтобы не накинуться на Адама с кулаками в порыве праведного гнева, и уже дошел до того, что разнимать его и Адама придется Лиамелю.

– Был рад встречи, Фрей, – немногое из слов Адама, что прозвучало искренне и правдиво, на что сам Лориан заскрежетал зубами и отрывисто кивнул.

– Взаимно, – не без труда выдавил он из себя и натянуто улыбнулся на прощание.

– Прости за это, – Лиам бросил сигарету, обжегшую пальцы, между прутьев решетки стока на дороге. – Он всегда так делает, – молодой человек выглядел поникшим и замкнутым, хотя до появления брата пребывал в отличном расположении духа.

– Ты держался достойно, – обнадежил его Фрей, но не смог скрыть жалости в голосе. – Он просто не может принять, что ты уже вырос, – что греха таить, Лориан сам сталкивался с феноменом чрезмерной опеки старшей сестры.

– Он прав, – с горечью в голосе говорил Лиам. – Если бы не он, – и вздохнул, послав долгий взгляд в сторону детской площадки.

«Если бы не он», – волна гнева и негодования опять захлестнула Фрея. Если бы не Лиам, то не видать Адаму кресла конгрессмена, как своих ушей, какие бы танцы с бубном не устраивали его благодетели, слившие в сеть компромат на всех политиков штата, призывая духи старого города на помощь. Вытащи пресса все грязное белье благородного семейства на всеобщее обозрение, и социальная смерть отцу Николаса была бы обеспечена, как минимум, в радиусе пяти штатов. Лиам же, как настоящий мужчина, не побоялся взять огонь на себя, нацепив на безымянный палец бутафорское обручальное кольцо при поездке к родственникам такой же бутафорской бывшей. В этом случае, комар носа не подточит, а репутации Лиамеля это пойдет только в плюс: статус состоявшего в отношениях человека, у которого от них остался законный наследник, менял его образ в глаза общественности на кардинально противоположный. Расстался с бывшей. С кем не бывает? Вот только Лиам сам неоднократно подчеркивал, что Эванс ему не бывшая, и, видимо, никогда таковой не станет. В их случае может найтись сотня ложек, и никакого осадка, даже если когда-нибудь Лиамель решит совершить каминг-аут. Да, он будет геем, но никак не, уж простите, не пидорасом, бросившим семью, пусть даже и не свою, в отличие от многих других, поступивших иначе, отец Ашера Младшего тому в пример, хотя и здесь множество «но» с противопоставленным множеством «если».

– Вулфы? – будто не зная о ком, идет речь, поинтересовался Фрей. – Это же они…

– Знаменитые охотники на ведьм, – продолжил Лиамель и, наконец, опять заулыбался. – Дай мне бог новую печень, после встречи со всеми ее дядюшками и кузенами с обеих сторон, что Эвансы, что Вулфы – одна Сатана, – взмолился он. – Перед рождеством она, – Лиам кивнул на Эванс, – возит мальчишек к прабабушке. Я пару лет филонил, но в этом году решил не отлынивать от поездки, – раскрыл он перед Лорианом весь свой план.

– Ну и влетит тебе, когда она увидит, что водителя нет, – догадался Фрей.

– Да-а-а, – заранее приготовившись к атаке женских воплей на мозг, скривился Лиамель. – Сегодня я забирал Ника из школы, – и начал разговор издалека. – Там была девочка, совсем малышка – ровесница Ника, – Лиам поежился, словно от холода и пробиравшего его до костей северного ветра, – Ник сказал, что ее мама недавно погибла в пожаре в Санспринг.

– Это ужасно, – понимающе закивал Фрей.

– С отцом они не общаются, у нее только бабушка, – молодой человек грустнел с каждым сказанным словом. – Семья, конечно, состоятельная, – уточнил он, но это и так было понятно, раз уж девочка ходит в одну школу с наследником состояния Ларссонов, – но какого это – расти сиротой, а, Фрей? – поднял он на Лориана полный печали взгляд.

От глубины рассуждений человека, в честь которого названо несколько поз в однополом сексе и шест для стриптиза в Айсберге, Лориан оказался обескуражен. Лиамель Ларссон не просто в очередной раз показывал себя с наиболее выгодной стороны, выдавая умозаключения достойные самых достойных, но и умело оперировал фактами и обстоятельствами, в которых оказался несчастный ребенок.

– Семья – это те, кто нас окружает, Лиам, – приняв оборонительную позицию, Фрей отметил, что тот ничуть не спорил с ним, а просто спрашивал, какого это – оказаться в обстоятельствах, отличных от привычных ему: в другом месте и в другом времени.

И вот теперь Фрей понял не все, но многое. Все попытки Лиама стать ответственней, вытаскивание Эванс на захудалый прием…

– Ли, – прокашлялся Фрей, и раз уж тот спросил его мнение, и Фрей был честен, настал его черед требовать честности в ответ. – Ты точно не из подкаблучников? – спросил он о круге его предпочтений прямо и в лоб, сразу в койку, никаких прелюдий, точно так же, как это делал сам Лиам при их первой встрече.

– А что, метишь на вакантное место? – усмехнулся Ларссон, приободрившись. – Вы уж простите, мистер Лориан, но верится с трудом, и не ваша репутация тому виной, – он ушел от ответа в лучших традициях общения своей подруги.

– А если и мечу, найдется местечко? – с интригой спросил Лориан и ждал ответа с замиранием сердца. Эванс умело играла в поддавки, и Фрею было интересно, как хорошо она натаскала в этом друга.

– Не то чтобы я против… – искренне улыбнулся Лиам, окидывая Лориана оценивающим взглядом, но не позволяя при этом себе лишнего, и его улыбка опять не дошла до глаз, в которых застыл голод и неприкрытое желание, – но я не в вашем вкусе, – отведя глаза, с грустью вздохнул Ларссон.

– Это значит «да»? – уточнил Фрей, проследив взгляд Лиама до детской площадки.

– Это не значит «нет», Фрей, – вывернулся Лиам, следя за каждым перемещением детей между снарядами. – Который час, Фрей, – неожиданно перевел тему Ларссон.

– Десять минут, как прошло десять минут, – посмотрев на часы, Лориан обнаружил, что дети достаточно сильно задержались, – но, как сказал Омар Хайям: «Кто понял мир, тот не спешит», – добавил он.

– Пусть еще поиграют, детство быстро заканчивается, верно? – Лиам был согласен с ним, как никогда. – Я оставил в школе номер знакомого детектива и Джулии Форман, – мысли Ларссона скакали с одной на другую, и Фрей уже не успевал отследить, в какую сторону его понесло. То он откровенно клеил его, то стоил из себя примерного семьянина, то вдавался в рассуждения о вечном. – Она психолог, работавший в частных школах, – пояснил Ларссон о незнакомой Фрею особе, – а еще темнокожая женщина, им будет сложно отказать ей в найме на работу, – редкостный хитрец оскалился, рассказывая о своем замысле.

И снова оперирование фактами от этого человека одновременно и радовало и настораживало Лориана, но уследить за мыслью Ларссона до конца он не мог, поэтому продолжил:

– Вполне объяснимо ее участие, но это ребенок, Лиам, вряд ли девочка скажет что-то достойное внимания, – дальновидность Лиама без сомнения была оценена Фреем по достоинству, а посвящение в замысел был выше всяких похвал, но, – ребенок пяти лет не сможет сдвинуть расследование того ужасного пожара с мертвой точки.

– Фамилия девочки – Ронье, – обрубил Ларссон и замолчал, опять доставая сигарету.

Вполне объяснимо, что Ларссон хотел подстраховаться, ведь предвыборная кампания Адама в Конгресс не за горами, а за мадам Ронье тянется тот еще кровавый след. Лиам подослал к ребенку людей, которым доверял, жаль, что все его старания лишь очередная охота на ведьм.

– Кстати, отличные котлы, Фрей, – Ларссон даже не повернулся к нему, все еще наблюдая за смеющимися теперь уже на карусели детьми и Эванс.

Фрей задержал дыхание и еще раз посмотрел на циферблат часов, но теперь уже не для того, чтобы уточнить время. Он идиот. Он полный идиот. На нем были те же часы, которые он надевал, когда встретился с Ларссоном в Чикаго. Никаких имен, никаких звонков, никаких воспоминаний. Они вели себя так, будто той ночи никогда и не было, а на вечере в галерее оба сделали вид, что это первая их встреча. Фрей уже решил, что Ларссон просто не вспомнил его. Внешность Фрея растворилась среди других его одноразовых партнеров, и ненамеренно Лиам просто не может выделить среди этой толпы Фрея. Не в качестве личного оскорбления, а потому что не запоминал изначально.

Но как оказалось, все было совсем не так. Ларссон отметил часы, едва бросив на них взгляд. Эта модель была не из тех, что продается на каждом углу, да и Ли не тот человек, который спутает их с какой-то другой. Оказывается, Лиам впитывал информацию от людей вокруг себя, как губка воду. Этот человек точно и видел, когда смотрел, и слышал, когда слушал, а значит и забыть обстоятельства их первой встречи, Ларссон не мог. Не озвучивать – да, но не забыть, что совершенно точно.

– Скажешь ей? – выкручиваться и юлить не было смысла, а закурить хотелось все сильнее, и Фрей позволил себе медленное и мучительное приближение к смерти, как наказание за оплошность.

– Смысл? Она же от тебя тоже сбежала, – на этот раз с сожалением добавил Ли.

– Шпионишь за бывшей? – прищурился Лориан в ответ на его выпад, но догадка посетила Фрея чересчур поздно. – Или? – уточнил он, и Ларссон, как было ожидаемо, не ответил и отвел взгляд.

– Рад был познакомиться, Фрей, – немного сковано попрощался Ларссон, направляясь к Эванс и детям на площадку.

– И мне, – послал он ему в спину, – наверное…

Фрею очень хотелось поскорее скрыться в давящих на его голову стенах гостиничного номера, но впервые за долгое время он почувствовал себя спокойно в присутствии такого же притворщика, как и он сам. Де-юре Лиамель Ларссон был аналогом Фрея Лориана с поправкой на возраст и предпочтения, де-факто такой же скрупулезный невротик, трясущийся над окружающими его обстоятельствами и людьми. «Отлично. Просто отлично», – подумал Фрей, что будь у него стереотип об идеальном партнере, он был бы точной копией Лиамеля. Хотя нет. Курить бы ему Лориан точно не позволил. И брезгливо избавившись от, без сомнения, дорогой и ароматной сигареты, Фрей смотрел, как Ашер Эванс Младший и Николас Ларссон, благодаря какому-то невероятному стечению обстоятельств ставшие братьями, вместе играли на детской площадке, пребывая в циановых облаках и вдыхая ядовитый воздух далекой планеты Нибиру, ничуть не отличавшегося от атмосферы города, в котором им суждено было родиться.

Волчий след

Выходные для детектива Коннора Уэста больше напоминали тяжелую рабочую неделю, уместившуюся в один обычный уик-энд. Уик-энд длиною в вечность. Перелопатив, без преувеличения, тонну информации, он бы уже заработал себе на несколько пожизненных сроков за поиски по нескольким федеральным базам данных, не будь он копом, не говоря уже о считывании выписок с банковских депозитов и лицевых счетов страховых и телефонных компаний, об отслеживании получений выплат по страховке и перемещения финансов. Уэст проверил, как ему уже казалось, каждого десятого жителя Нордэма, который хоть как-то принадлежал к кругу общения Ларссонов, Формана и Ронье. Нельзя сказать, что его поиски были совсем уж бесплодными, но ничего мало-мальски проливавшего свет на планы сторон, занявших глухую оборону по команде: «Задраить шлюзы» и вышедших сухими из воды, отыскать не удавалось. Все иголки прятались в стоге иголок, а ниточки сматывались в такой тугой клубок, что Коннор решил последовать совету Моргана и, плюнув на все к чертям собачьим, разрубить Гордиев узел. И как его угораздило оказаться в эпицентре назревавшей, а уже и начавшейся бури, находясь в ипостаси Коннора Уэста, а не детектива полиции, прыгавшего в пекло, Коннор давно забыл, потерявшись в тысячи слов, недомолвок и намеков, сшитых на деле белыми нитками.

На экране в очередной раз замаячило сообщение о помещении в федеральный розыск Ашера Эванса, и Уэст вовремя вспомнил, что покойный Кельт сейчас вряд ли услышит, разорвись рядом с ним бомба с тротиловым эквивалентом, и не контузия была тому причиной. Скорее всего, известие, что Ашера Эванса ищут с собаками, Форестер бы оценил, по всему городу, дойдет до того, только когда на киллера Ронье, прикрывавшегося кличкой покойника, наденут тюремную робу. «Целее будет», – отмахнулся Коннор, решив, что камера смертников для якобы выжившего из отряда смертников, как нельзя точный каламбур, намного безопаснее, чем Северный Нордэм, вставший на уши в поисках ожившего Кельта.

После звонка Лиама Ларссона, оказавшимся не таким уж и дебилом, как казалось на первый взгляд, Уэст стал иначе смотреть на вещи, а зуд в кулаках при виде физиономии его брата только усиливался. Ли, сам того не зная, подтолкнул Коннора к некоторым догадкам, давно засевшим у него в голове, но ввиду обстоятельств и устроенной в Нордэме бензидиновой синью неразберихи, руки до выяснения еще не доходили, пока на горизонте не замаячил спасительно-утомительный уик-энд.

Просматривая результаты ДНК-профилирования следов с галстука Ларссона, который, как и предсказывала его «небывшая», просто кишил различными образцами, Уэст не смог не отметить предпочтения Лиамеля, пусть тот старательно уходил от прямого ответа, насколько же он все-таки любил своего покойного Единорога – Ричарда Томпсона. Все образцы ДНК принадлежали исключительно мужчинам, и вряд ли вся эта компания носила галстук по очереди, да и некоторые из следов физиологических выделений явно говорили в пользу того, что галстук использовался с определенной целью, озвучивать которую Уэст не стал бы даже под присягой, дабы избежать сердечного приступа. Возраст, знаете ли. Полет фантазии, а проще говоря, часть сознания, отвечавшую за воображение, пришлось прижечь каленым железом и стаканом виски элементарно из-за опасений получить инсульт. Засунь Коннор кусок серой материи под ультрафиолет, и тот мерцал бы, как рождественская елка, увешанная синими гирляндами, и, пожалев свою психику, он использовал лишь самые четкие следы с улики, не без особого труда подавляя чувство подкатывавшей тошноты.

Подкупить лаборантов труда не составило, и через пару дней перед Уэстом лежали папки с незапротоколированными уликами. Он вряд ли сможет привязать их к делу, ведь, по сути, забрать галстук из квартиры Амелии без ее ведома в законе именовалось кражей. Да, это мелкий и безобидный мухлеж с его стороны, но к делу улику теперь не привязать. Оставалось надеяться, что она укажет ему верный путь. В итоге после обработки данных выяснилось, что на галстуке преобладали образцы ДНК двух мужчин, среди которых был выявлен третий. Его следов было намного меньше, а содержание, скажем так, менее компрометирующее. Уже без тени стыда и стеснения загрузив профили в базу данных полиции, как в свою собственную, но собранную скрупулезным доктором Салли, Уэст не выявил совпадения двух образцов, оставшись один на один с опознанным профилем Ричарда Томпсона.

– Все никак не успокоитесь, детектив Уэст? – комиссар, на протяжении нескольких часов наблюдавший за метаниями Уэста от этажа экспертов до своего рабочего места, принес ему стаканчик с кофе и поставил его перед самым носом подчиненного, надеясь, что он все же его заметит.

– Это улики, сэр, вдруг они смогут указать на что-то, что мы упустили, – Коннор верил, что небольшие фрагменты ДНК все же приведут к чему-то большему, чем намеки на воскрешение Ашера Эванса.

Доктор Салли четко высказался о сомнениях в личности киллера Ронье, а главе крилаба Коннор беспрекословно доверял. С контузией Эванса, полученной им в армии, с ножом в руке не попляшешь, а киллер исчезал и появлялся, будто открыл для себя нуль-транспортировку. Коннор уже был бы рад и брошенной кости, вот только кости и кожа в придачу к ней уехали с детьми на очередной слет со всего штата охотников на ведьм нагло замаскированный под предрождественский ужин семейства Вульфов.

– В базе полиции их нет, – немного расстроился Коннор, а подозрений в оплошности Пирса Салли не было как таковых. Ответ Уэста был настолько резким, что от удара мышью о крышку стола стаканчик на нем подпрыгнул, едва не опрокинувшись. Глядя на колыхнувшуюся в стакане горячую жижу, гордо именуемую кофе, Джон в который раз решил перейти на металлические кружки вместо не внушавшего доверия картона.

– Никто из них ни разу не попадал в поле зрения полиции, так по какому поводу вносить в базу их ДНК? – уклончиво отвечал Джон и озвучил реалии, от которых Коннор все больше злился и стискивал зубы.

Галстук зафиксировал на себе только следы Принцессы-Ларссона, его радужного Единорога-Томпсона и неопознанный образец. «Неопознанный» мог оказаться кем угодно, хоть тем же Крисом Оулли. Лиам же, по его досье у копов, слыл законопослушным гражданином, на которого даже за хранение и употребление ни разу дело не заводили, хотя объемы веществ, с которыми он попадался, иногда тянули на приличный срок в строгаче. Влияние и деньги его отца шли в ход при каждом залете разгульной Принцессы, а старший брат весьма умело сглаживал все шероховатости в общении с представителями правопорядка. И в итоге после нескольких часов изнурительной работы Коннора ждало привычное ничего, уже набившее оскомину.

«А совсем ли ничего?» – прикинул Уэст. По версии следствия, Томпсон познакомился с киллером Ронье в Чикаго. Информаторы и коллеги из Иллиноса быстро слили сержанту Закари всю информацию на покойника и его интересного дружка, расписывавшегося заточенным пером на трупах. Выражение лица Фрэнка, узнавшего об обстоятельствах знакомства тех двоих, было весьма красноречивым, несмотря, что сержант неоднократно обвинял в отсутствие толерантности самого Уэста. Так почему «неопознанный» образец не может принадлежать неуловимому Северному Ветру, если, по словам Моргана, тот и устроил с Ларссоном «бабью» склоку из-за расположения Ричарда Томпсона? Коннор относился к этому весьма скептически, но мнения сержанта Закари и комиссара Моргана тут совпадали, и опыта у них явно было многим больше, чем у Коннора. Через две точки никак не провести только одну плоскость, но уже хотя бы прямую. Уэсту оставалось соединить точки домыслов прямой линией реальных улик, проходящей сквозь них багряно-красной нитью.

– Вот и мне чудится, что я не там ищу, – Коннор крутанулся в кресле, пока компьютер обрабатывал данные. – Как вы там говорите? Смотрю, но не вижу, да? – с хитрым прищуром посмотрев на комиссара, Уэст с завидным упорством шерстил все доступные и недоступные базы данных, а точнее, уже гладил их против шерсти.

– Вы влезли в базы частных лабораторий и клиник без ордера? – возмутился Джон. – Это уже слишком, Коннор, – комиссар неодобрительно покачал головой.

В сотый раз неэтично и эффективно столкнулись в самый неподходящий момент. Морган всегда закрывал глаза на способы получения сведений детективом Уэстом. Система работала безотказно. Никто не в минусе, все в плюсе. Морган молчал бы и дальше, но лишь до тех пор, пока методы Лиса не шли вразрез с буквой закона и не ставили под удар все расследование. По крайней мере, спать со всеми подряд Джон ему точно не запрещал, а в случае Либерсон еще и подтолкнул к этому. Уэст мог сколько угодно ругать Формана, Эванс и самого себя, что Мира едва не погибла, но комиссар не меньше каждого из всей троицы чувствовал вину и ответственность за покушение на мисс Либерсон. Теперь Морган трижды подумает прежде, чем снова подтолкнет Уэста к опрометчивым действиям, а того, к сожалению, и подталкивать не надо. Удержать бы, и то за счастье. Комиссар всем своим видом показал Коннору, что он вновь встает на пройденный путь из ошибок и ошибок, влетая в наезженную колею, из которой не выехать, когда уже присел на днище, а колеса так и наращивают центробежную силу.

– Разве плохо, что я хочу докопаться до истины? – это всегда было его кредо, и не важно, в чьей койке Лис эту истину найдет. Вроде бы намерения были благими, но его ответ прозвучал оправданием.

Уэст поднял со спинки кресла голову, со лба которой еще не сошел след от черенка садовых грабель, на которые он так опрометчиво наступил в больничной палате, бросив в ней Либерсон, и ударивших его по физиономии повторением их прошлого расставания.

– Буквально залезть ей в трусы, – стыдил его Морган, стараясь уберечь Коннора от прошлых ошибок, но того, судя по всему, ни жизнь, ни смерть ничему того не учит.

– Я не понимаю, что такого, – Коннор нарисовав в воздухе кавычки, – может скрываться за обычными медицинскими анализами, – состряпав невинную и удивленную физиономию, он делал вид будто бы и не понимал, на что намекает Морган. Сработало бы, если бы Джон не учил его в собственной коповской школе.

– Вы нарушаете не только право на частную жизнь, детектив, – и голос совести ударил в аккурат по месту приземления сельскохозяйственного инструмента, раскиданного на пути из благих и истинных, – но и все возможные этические нормы, – рассердился комиссар, опасаясь, что по Уэсту опять срикошетит, а, скорее всего, так и будет. – Не пожалеете об этом, – шепнул ему Джон, отодвигая чашку с кофе подальше от чересчур взволнованного детектива.

– Для официального запроса понадобилось бы время, сэр, я лишь экономию его нам всем, – Уэст выкручивался из тисков этики и эффективности как мог, но те зажали его мертвой хваткой и постепенно сдавливали, медленно, незаметно, когда в один прекрасный момент Коннор уже не мог свободно вздохнуть, не почувствовав тяжести в области груди.

– Для получения ордера потребовались веские основания, а вы… – осекся Джон и отрицательно покачал головой вкупе с осуждающим взглядом, посланным детективу.

– С волками и воют по-волчьи, сэр, – убавив озорной настрой в сторону серьезности, Коннор понизил голос, намекнув, что тема закрыта для обсуждений, а вопли голоса совести он как-нибудь переживет, мол, ему уже не в первой.

– Вам виднее, – и этим Джон, похоже, что согласился, но в интонации комиссара не было ничего, намекавшего на хоть какое-то мнимое согласие. Предложи ему сейчас Коннор сигарету, и Морган точно бы пустился во все тяжкие сожаления по поводу отсутствия таковых, но это уже на совести самого Джона.

Морган не хуже Костлявой играл на сером поле, и если у той за спиной были сплошные сомнение в белом и черном, то у комиссара неоценимый опыт работы в полиции и прожитая жизнь. Морган тонко подмечал мелочи, которые Коннор в силу своей пока еще относительно него молодости, пылкости, импульсивности, а порой и опрометчивости упускал из виду. По большей части Джон полагался на собственный пройденный путь из таких же ошибок и их не менее тяжелых последствий.

«Пошлю Принцессе сушеный веник в качестве извинений», – скрепя сердце согласился Уэст, прикидывая, что может сойти за знак внимания и послание с подтекстом одновременно. Жаль, что его ботанических знаний хватило только на ветку чертополоха. Коннор задумался, что надо бы написать по этому поводу Мире, она ж ботаник, и Ларссонам совсем немного обязана. Не за спасение жизни, конечно, а за полнейший ступор обоих своих парней, едва не распрощавшихся с жизнью спасая ее, когда те увидели, насколько мисс Либерсон может быть благодарной и коммуникабельной.

Неловкое молчание, нарушаемое дребезжанием аппаратуры, прервал замигавший красным экран монитора. «Совпадение», – после долгих мучений выдал поисковой софт, выискав схожие профили из миллионов других. Поиск обнаружил только два имени, которые и без сложных манипуляций со взломом баз данных были очевидны. «Лиамель Ларссон», – не удивило Уэста ни капли, но про капли после сбора образцов думать не хотелось. «Ричард Томпсон», – лишь дополнило картину, с какой же целью использовался обыденный предмет гардероба Лиама.

«Это его личная жизнь. Меня это не касается», – не без доли любопытства отметил Уэст. «А с женщинами такое тоже работает?» – и прикинул пару вариантов отключения мозга одной очень надоедливой особы при условии покупки в точности такого же галстука. Но это так, для пущей уверенности и аргументации разговора, а никак не из-за судорожно сжимавшегося ливера при воспоминаниях о звуке ее голоса, после одного только «да, Коннор» которого хотелось знатно напиться, чтобы перезагрузить голову, если не «постирать». Этого напарник точно бы не одобрил, хотя, скажи ему Уэст, зачем ему такой же галстук, Фрэнк купил бы дюжину – не меньше.

Поиск по третьему неизвестному фрагменту продолжался, и детектив только фыркнул, увидев стандартное: «Неопознанный». «Кто бы сомневался», – подумал он, но не учел, что рано сдался. По мере обработки части сильно фрагментированного образца ДНК базы данных постепенно начинали выдавать информацию. И после долгой фильтрации «Совпадение» звучало громом среди ясного неба. Морган с Уэстом кинулись к экрану, постепенно выдававшему список имен:

«Эванс Эй Джей

Эванс Амелия

Ларссон Николас

Ронье Катрин».

– Может зря я сбросил Кельта со счетов? – насторожился Коннор, ни на секунду не веря, что спасителем Миры был сам Ашер Эванс, но в ответ не получил ни слова.

Морган молчал, обдумывая факты. Непреодолимая тяга Уэста докопаться до правды дала им неожиданный результат, а наличие в базе девочки Ронье выглядело очень компрометирующе в сторону Ашера Эванса. Кельта не было сколько? Десять лет? Копни они сейчас глубже в его могилку, и Ашер Эванс не только в федеральном розыске, но и официально жив. Морган отнекивался, сколько мог, не желая взглянуть в лицо фактам. Где гарантия, что Кельт не работал на Ронье, хоть киллер и не он? Что не Ашер Эванс обучил кого-то, кто впоследствии взял его имя? Жажда Эванса остановить созданного им же самим монстра теперь была полностью объяснима. Это свидетель, связывавший Эванса с внучкой мадам, оставлявшей большое черное пятно на репутации спасителя своей семьи. Окажись это правдой, и вот тогда у Кельта реально большие проблемы и зря он не поехал добить киллера.

– И Томпсон работал не на два, а сразу на три фронта? – скептически продолжил Морган, сразу отметая мысль об отцовстве Ашера Эванса, будто все факты не говорили об обратном. – Плохая идея копаться в чужом грязном белье, Коннор. Очень плохая. Это до добра не доведет, – Джон говорил очень серьёзно и мотал головой, останавливая скорее себя, чем Коннора от падения в пропасть.

Уэст же по обыкновению вставал на излюбленный путь из ошибок и обшивок и шел по усыпанному граблями ромашковому полю, выдергивая лепестки из каждой и приговаривая: «Верю – не верю». Отложив открытие ящика Пандоры на «подальше», Уэст распаковал файл хранилища частной лаборатории с очень знакомым именем: «Эванс Амелия». Впервые, что-то связанное с ней, казалось ему меньшим из зол. Информация была весьма конкретной, без каких-либо примечаний. «Установление родства. Эванс Эй Джей. Результат: положительный», – свободно выдохнул Морган, от, собственно, совершенно бесполезных данных. Коннор видел ребенка всего пару раз. Больше ему было и не нужно. Здесь, что называется, и к гадалке не ходи. Одного взгляда на Ашера Младшего было достаточно, чтобы понять, кто его родители. Можно было даже не смотреть на мальчишку, а с завязанными глазами перекинуться с ним парой слов. Все было при нем: от неумения держать рот на замке, до неумения контролировать гнев. Крайности родителей сошлись в ребенке, объединявшем южную и северную кровь, как огонь и пламя, точнее Эвансов и Форманов, и последние еще и отвоевывали причастность мальчишки к определенной фамилии.

– Коннор, – одернул его Джон и отругал себя, что позволил подчиненному нарушить закон и заглянуть за завесу семейных тайн, которые никто не спешил афишировать.

Второй файл был немногим интереснее. «Ларссон Николас. Установление отцовства. Результат положительный», – и здесь Уэст внемлил совету Джона, оставив вопрос без ответа. Лезть в базу дальше было опасным и совершенно лишним. Еще не хватало попасться под охранную систему, дискредитировать органы правопорядка и скомпрометировать все расследование. Об отце Ника они и так знали достаточно, а подонок еще и сомневался, раз сделал тест. И со скребущими кошками на душе, Уэст закрыл корзину с грязным бельем Ларссонов, не желая копаться в нем ни секундой дольше, когда ему очень захотелось закурить.

– Плохая идея, Коннор, очень плохая, – Джон, как ангел за плечами, уговаривал его остановиться, но хитрый Лис – его личный демон любопытства на грани с одержимостью, всегда оказывался сильнее. Он – детектив и готов докопаться до истины даже через постель. В данном случае – чужую, что немного приуменьшает ценность жертвы. Совесть же он успокоит тайной следствия и законом о неразглашении персональных данных, который сам сейчас и нарушил.

Уэст не слушал Моргана и нетерпеливо ждал, когда все его догадки вопреки убеждениям доктора Салли оказались вознаграждены: «Ронье Катрин. Установление отцовства. Результат…», – сердце пропустило удар и забилось только после: «Положительный». Вот теперь можно было ехать в Северный Нордэм искать и паковать Ашера Эванса, умело смывавшего со своей репутации связь с Жаклин Ронье.

– Черт, – только и смог выдать Коннор, доставая сигареты из нижнего ящика стола.

– Коннор! – прикрикнул Джон, но взглянув на экран, расстроено добавил: – Согласен.

Уэст уже на автомате, наплевав на все запреты и конспирацию, выгружал профили каждого из участников, найденных по совпадению из файлов лаборатории, не вчитываясь в пояснения.

– Десять лет – долгий срок, – в глазах Моргана застыло разочарование и относилось оно не к Уэсту.

– Вам виднее, – Коннор послал тому долгий и понимающий взгляд, который Джон отвел в сторону, обдумывая что-то для себя.

Десять лет, как заметил Джон, долгий срок, для многих – целая жизнь. Окажись Катрин дочерью Кельта, все стало бы яснее ясного. Это объяснило бы и одержимость настоящего Кельта киллером, работавшего под его именем, и его нежелание возвращаться назад, и опасение за жизнь близких, когда твой внебрачный ребенок опровергает факт твоей смерти самим своим существованием. Не объяснило бы только одного: зачем Ашер Эванс исчез на десять лет, если ему плевать на свою семью, а девочка Ронье – вполне себе это подтверждает. И это несоответствие маячило перед носом Моргана красной тряпкой вдоль волчьей тропы. Что-то здесь было не так, а если и так, то иначе – вне их понимания, по крайней мере, пока.

– Mayercorp вряд ли скажет нам спасибо за кражу конфиденциальной информации, детектив, – опустошенно продолжил Джон и проигнорировал замечание в тему одинокой жизни.

– Это не федеральная база, а всего лишь частная лаборатория, и срок в случае ее взлома не тюремный срок, а всего лишь штраф, – отмахнулся Коннор. – Предпочитаете, когда я действую по старинке? – торжествующе спросил Уэст, за пару часов добившись большего продвижения в расследовании, чем за последние пару недель.

– Лично я предпочитаю, когда вы не нарушаете закон, но кто меня спрашивает… – Джон пожал плечами и включился в процесс сопоставления профилей.

– Они все родственники, сэр, – негодовал Коннор, – все близкие кровные родственники!

– Значит, у мисс Эванс все же есть семья, помимо родни в пригороде, – хмыкнул Морган, – как их? – он немного подзабыл фамилию из-за суматохи и избытка информации за последние несколько дней.

– Вульфы, – освежил его память Коннор.

– О! Вот почему Half-wolf, – догадался Морган, в чью честь был назван бар Форестера. После гибели отряда смертников в катакомбах Бешеный Пес увековечил память о своем исчезнувшем друге-полуволке названием захудалой забегаловки. Так себе была память о Кельте, но другой, он, видимо, и не заслужил.

Профиль Эй Джея не до конца соответствовал неопознанному, хотя, судя по маркерам, состоял с ним в близком родстве, как и Эванс младшая и Катрин. И это было не то, чтобы странно, это было чем-то новым, иным, недоступным осмыслению, но, безусловно, важным. Коннор скорее бы поверил, что за десять лет скитаний Ашер Эванс вернулся в Нордэм и пересекся с Жаклин, ведь неисповедимы пути, но… Детективу с трудом верилось в статистически невозможное совпадение там, где не должно было быть ничего. И опять настырное сероглазое ничего лезло ему в глаза, сверкая застывшими в бурлящем потоке вод базальтовыми скалами.

– Бейте меня, сколько хотите, сэр, но это пи… – и Джон воспользовался разрешением бить подчиненного, сколько его душе будет угодно, – какой-то, – закончил Коннор, потирая затылок от увесистой оплеухи, когда Морган исчез в своем кабинете.

– Давайте-ка вы перестанете выражаться, и начнём с начала, – вернувшись, предложил комиссар и, сняв пиджак, поставил перед Коннором два стакана и бутылку с шотландским виски, отодвинув кофе на край стола.

– Не рановато ли для выпивки, сэр? – удивился Уэст. Ночь только начиналась, да и работа была в самом разгаре.

– Если уж мы лезем к Эвансам в койки, не стоит это делать на трезвую голову, – Джон чокнулся со стаканом Коннора и присел рядом. – Приступим, детектив, – по-деловому сказал Морган, засучивая рукава перед долгой работой. Распивать спиртное при исполнении теперь казалось пустяковым грешком после факта незаконного получения информации.

– Сопоставление результатов профилирования подтверждает, что вся эта весёлая компания – кровные родственники, – начал Коннор. – Кельт и Костлявая – брат и сестра, что и так понятно, – Коннор расположил профили рядом на одном уровне на экране.

– Ашер и Амелия, Коннор, и, далее, пожалуйста, – кивнул Морган, внимательно всматриваясь в совпадения маркеров.

– Эй Джей, ныне Эванс Ашер Младший. В Mayercorp устанавливалось родство между ним и Мией, и результат положительный, как вы помните, – кивнул Коннор, разливая выпивку по уже пустым стаканам.

– Вы только что назвали Костлявую по имени. Это, безусловно, прогресс, но вернемся к работе, – сейчас комиссар не отвлекался даже на такие мелочи. – Если исходить из профиля Кельта, Эй Джей – его сын?

– Было бы странно, если бы у его жены сын был от кого-то другого, а Джулия Форман при этом настаивала на фамилии мужа, – скептически рассудил Уэст.

– Всякое бывает, Коннор, – Джон ответил с ноткой грусти и вздохнул, снова переживая какие-то не самые приятные моменты из личного опыта.

– Согласен, – Уэсту и не с таким приходилось сталкиваться. Принять как факт будет наилучшим решением, чем опять идти в La Brisе и получить по лицу от мисс, простите, миссис Форман.

– Будем, – сказал Джон и поднял стакан.

– Будем, – Коннор поднял свой в ответ, и их звон отразился от стен, оштукатуренных вкривь и вкось.

– А Мистер Ларссон? – поинтересовался Джон, проглотив обжигавшую горло выпивку.

– Ник – сын Кос… кхм… мисс Эванс, – заметил Коннор, очень вовремя закашлявшись, и поскольку отец ребенка в родстве с неопознанным образцом не состоял, то и смысла смотреть его личность в файле не было, да и желания у Уэста – тоже.

– И будем, – Джон опять поднял стакан, отсалютовав Коннору.

– Будем, – Коннор чокнулся с ним.

– Если в отцовстве мальчика нет сомнений, что имя Николаса делает в базе Mayercorp? – поинтересовался Джон.

– Видимо, кто-то все же сомневался и делал тест, и результат положительный, – сухо ответил Коннор, пожимая плечами.

– А кто отец? – с интересом спросил комиссар, не к месту оживившись и наплевав на все свои «неэтично».

– Сэр, – одернул его Уэст. Эффективность результата достигнута, и неэтично все же взяло свое.

– Что? Раз уж мы и так выясняем, кто с кем спал, нельзя ли немного конкретизировать? – с небольшой досадой отметил Морган. – Все равно, что смотреть сериал весь сезон и не увидеть заключительной серии, – комиссар жаловался, почем зря.

– Я не смотрел файл, – твердо стоял на своем Коннор, и добавил, – но, судя по всему, кто-то из Ларссонов, – Уэст многозначительно кивнул, – а если мы знаем, кто из них гей, сложите два и два, сэр, – он очень хотел пристыдить начальника за излишнее любопытство, но не Уэсту разбрасывать камни по этому поводу.

– Либо Адам, либо Грегори, – уточнил комиссар, и при словах начальника Коннор вытаращил на него глаза. – Всякое бывает, – протянул Морган и развел руками, – и ещё раз будем.

– Будем, – слегка расстроено сказал Уэст.

– Далее. Неизвестный образец, найденный на галстуке, хранившимся у, заметьте, Лиама Ларссона, чей парень, по вашим сведеньям из Чикаго, был бывшим киллера Ронье, не смотрите на меня так, Фрэнк так сказал, – Коннор водил стаканом в воздухе, рассуждая.

– Ну, раз уж мы знаем, что теперь он зовется Кельт, то прозвище к нему вернулось, – подтвердил Джон, и чокнулся стаканом с Уэстом.

– Да. Этот неизвестный образец является родственником Костлявой и Катрин Ронье, на бабушку которой и работал киллер, – у Уэста едва хватило дыхание высказать всё это. Факты – не домыслы, от них не отмахнешься, но яснее от этого ситуация не становилась.

– Иными словами: Кельт – отец внучки мадам, вернулся, чтобы поквитаться с женой и тещей? – уточнил Морган, постукивая пальцем по стакану и глубоко задумавшись на чем-то.

– Сэр, – едко ответил Коннор, размешивая виски в стакане. – Есть три способа выяснить ваши предположения, – он недовольно смотрел на начальника исподлобья. – Первый – я звоню Амелии и прошу ее уточнить точный перечень всех живых в их семье под этой фамилией, – тон его голоса постепенно стихал и становился очень похож на безжизненный. – Второй – еду в мэрию и лопачу городской архив, – совсем уже нечеловеческим голосом под конец закончил Коннор.

– А третий? – будто бы не понимая намека, говорил Джон, все еще скрывая разговор с Ашером Эвансом лицом к лицу, и Коннор послал ему тяжелый взгляд.

Уэст предпочел ответить на слова действием и загрузил еще два профиля ДНК для сравнения, и один из них показал частичное совпадение с профилем неизвестного образца, а второй с профилем Кэт. Эфемерные ниточки, ведущие к двум женщинам, тела которых так и не были найдены на месте пожара в Санспринг: Шарлотта Эванс и Жаклин Ронье.

– Вы видели его, – с уверенностью сказал Уэст. – Видели его в ту ночь, когда Мира чуть не погибла, – теперь сомнений, что же скрывал Морган, уже не осталось. – Видели и не сказали нам, – Коннор только качал головой в осуждение.

– Он сказал, что должен остановить киллера, – Джон потупил взгляд, рассматривая содержимое своего стакана, – и при этом утверждал, отряд Романо уже на его счету, – факт, выдававший в незнакомом человеке Ашера Эванса, человека, знавшего, что такое ответственность, но его словам Морган не мог до конца верить. Джон до этого момента все еще ставил их под сомнение. – Я не мог полагаться на его слова, Коннор, и давать вам ложные сведения, – он знал, что Уэст поймет его мотивы, иначе бы сразу сообщил ему правду. Или не сразу.

Глядя на все с высоты прожитых лет, Джон отлично понимал, какими фактами можно пренебречь, чтобы избежать эмоционального контекста, застилающего холодный, отточенный и острый ум Коннора. И как бы Уэст в итоге ни негодовал по этому поводу, решение, которое принял Морган, умолчав, что видел Кельта своими глазами, было верным, и даже сейчас он думал именно так, а не иначе.

– Вы скрыли это от нас! – гневный порыв подчиненного не заставил себя долго ждать, но Джон давно приготовился к этой буре и по примеру воюющих сторон «задраил шлюзы», чтобы обида все еще мальчишки для самого Джона не просочилась внутрь души переживавшего за него, как за своего родного, человека.

– И что бы вам это дало? – охладил он его пыл. На всем пройденном пути от пожарища в Санспринге до резни в борделе RedAtlas Эванс никак не наследил. Только благодаря предусмотрительности Моргана импульсивный и настырный Уэст смог взаимодействовать с Лиамом Ларссоном – единственным человеком, страховавшим его с тыла и позвонившему ему, когда все полетело к чертям, а четыре всадника апокалипсиса готовы были устроить дворцовый переворот, и, черт возьми, им это удалось, хоть и малой кровью! Без звонка одного из проклятой четверки Форман, Уэст или Либерсон оказались бы мертвы. Не перехвати Морган Эвансов и Ларссонов на подъезде к Романо – жертв было куда больше. И только благодаря намеренному сокрытию фактов комиссаром информация не просочилась дальше, Костлявая не превратила Коннора своим умением манипулировать людьми в рефлектирующего истерика, а сам Лис не довел Либерсон до суицида, опять разбивая сердце невинной девушки.

– Вы вцепились бы в несчастную девушку мертвой хваткой, пока не вытрясли бы нужный вам ответ, – ткнув реалиями в лицо подопечному, Джон, как и всегда, был прав.

– Я бы знал, что Кельт жив, – начал рассуждать Коннор, хватаясь за вроде бы важные на первый взгляд аргументы, но…

– Что это меняет? – Джон, играючи, обошел его с тыла, так как смотрел на много шагов вперед. В этой игре равный Джону Моргану был только один человек, но нордэмская паучиха предпочитала «косить под дурочку» и пускать слюни на больничный халат, испарившись из пламени пожара Санспринг.

– Что? – Морган разводил руками. – Что Кэт его дочь, мы могли бы узнать только сейчас, и окажись она не его дочерью это ничего бы не изменило! – с завидной точностью смог заметить мужчина, отстраненно наблюдавший за всем со стороны и до последнего сохранявший хладнокровие.

Воскрешение Ашера Эванса никоим образом не давало ответы на возникавшие в расследовании вопросы, а его взаимоотношения с Ронье вскрылись бы по пришествию времени вне зависимости от имени, которое он носил. Ашер Эванс не киллер Ронье, об этом очень точно высказался Салли, и Коннор был с ним согласен. Значит, это был кто-то, кто хорошо знал Кельта лично и прикрывался его именем, пока тот слыл мертвым в миру.

– А теперь, когда вы успокоились и отбросили, как вы говорите, эмоциональный контекст, от которого я и пытался вас уберечь, пожалуйста, с самого начала, – Джон откинулся в кресле и приготовился слушать, и Коннор, уложив картину в голове начал выстраивать цепочку упавших одну на другую ровной стопкой фишек домино.

– Альберто Романо посылает в катакомбы отряд смертников, чтобы найти спрятанное золото, и Ашер Эванс единственный, кто выживает из всего отряда. Вернуться без золота он не может, вернуться с золотом – тоже, так как он в итоге его и не нашел, – Коннор перевел дух.

– И чтобы спасти своих близких он исчезает на добрый десяток лет, – заканчивает эту мысль Джон. – Гамбит, Коннор. Смерть Ашера вместо смерти его жены, сына, матери и сестры, оставшихся на его попечение. Я бы его не осудил, – с грустью рассудил пожилой мужчина. Да и мало бы кто осудил, вот только пожертвовать своей жизнью ради других не многие бы могли. Малодушие явно не было семейной чертой продолжателей рода охотников на ведьм.

– Форман находит золото, присваивая его, и Романо об этом ни слова, – Уэст начал складывать факты в цепочку.– Зная, что Кельт мертв, Норзер берет его имя и работает на Ронье киллером, он же натравляет офицеров Ходжа и Монро на Мастерса, которые убивают его…. – Коннор задумался. – Он мстит. Мстит Форману и Эванс Младшей за что-то, чего мы не знаем. Присылает с трупом Гарсиа окровавленный слиток, убивает Мастерса – жениха Эванс, похищает ее и Ларссона, едва не убив, сжигает лечебницу, где лежит Шарлотта Эванс и Жаклин Ронье, – от озвученных фактов Уэст оторопел. – Он один из них, – догадался Коннор в итоге, – часть золота Формана принадлежит ему!

– Мстительный попался засранец. Вам бы это запомнить, – предостерег его комиссар, хотя Коннор испытывал это на собственной шкуре. – Это – вендетта. Он идет за ними. Идет Северный Ветер, и он не пощадит никого. Форман и Эванс знают, кто он, – Морган, казалось, был ничуть не удивлен.

– Но ни черта не скажут, – потирая треснувшее ребро и сглатывая привкус морской соли, Уэст решил, что и спустя много веков охотники на ведьм все еще при деле. Вот она – личность киллера – сероглазый парень с истлевшей фотографии, и ничего из движимых им мотивов. Ничего для копов, многое для Формана и Эванс, видевших полную картину. Из пятерых ребят на выцветшем снимке двое уже мертвы, Эванс и Форман на очереди, и чтобы спасти свою шкуру, они будут молчать, чтобы добраться до киллера первыми.

– Зачем Норзеру Томпсон? – и вот теперь это выглядело явным несоответствием поставленным фактам.

– Вы считаете, что киллер хотел избавиться от босса, Формана, Эванс младшей и уйти на покой вместе с Томпсоном, заполучив золото? – все вроде бы было логично с точки зрения полученных копами сведений, но: – Тогда зачем он сжег лечебницу с Шарлоттой Эванс и Жаклин Ронье, если думал, что Кельт мертв? Какое ему дело до девчонки Ронье? – все теории рушились, стоило только приблизиться к их разгадке до расстояния наночастицы.

– Возможно, киллер думает, что здесь он опередил Ашера Эванса, и дочка Жаклин это его ребенок. Мак-Кинли был его связным и нянькой Джей, значит Норзер и Джей потенциально могли пересекаться, как и с Ашером Эвансом. Наличие ребенка не прямой ответ к ориентации Коннор, это так к слову, – и снова две совпавшие точки зрения: слухи, собранные Морганом, и факты, проанализированные Джоном, вот только прямая с именем Кэт Ронье изгибалась под неимоверным углом, чтобы пройти через них.

– И все же его наличие перевешивает домыслы и слухи, –  Коннор не мог не выбрать наиболее очевидный для себя ответ, иначе работать дальше просто невозможно. Факты неоспоримы, а слухами земля полнится. Теперь Уэсту ясно, в каком ключе ему стоит вести расследование.

– Вы, правда, не знаете, кто отец Ника? – с пониманием спросил Джон, будто подталкивая, не говоря в открытую, опять же, чтобы избежать острых углов, о которые может разбиться полностью сформированное мнение.

– Сэр, – протянул Коннор, осуждающе качая головой. Думать об этом для него было не то, чтобы не к месту, а даже неприятно. Одного только испуга Эванс при упоминании босса Уэсту хватило. Как оказалось, Адаму Ларссону позволено, если не все, то многое, в отличие от его брата, так как справится не только за себя, но еще и за того парня, Эванс не могла, да и вряд ли сможет. Уж слишком глубокой оказалась нанесенная ей травма.

– Месячная прибавка на кону, – и снова едва ощутимый толчок для его любопытства от Моргана.

«Посмотри, ты уже и так все знаешь. Смотришь, но не видишь», – говорил взгляд видавшего виды мужчины, который Коннор с достоинством выдержал. И, послушай он слова Моргана прямо сейчас, многое стало бы понятным, аналогии оказались бы проведены сами собой на интуитивном уровне, но Коннор не ищет легких путей. Тому бы прыгнуть с головой в омут и разбиться об острые скалы человеческого эгоизма и расчетливости, а не сделать прививку от вируса «циничной скотины», перенося болезнь в легкой форме весь остаток своих дней. Взял бы пример с Адама Ларссона и остался бы цел, хоть и инфицирован в уплату иммунитету. Но Уэст опять выбирает другой путь недомолвок и недосказанностей, желая пребывать в волшебном неведении, а затем оглохнуть от пары правдивых слов.

– Внучка Ронье – Эванс, и теперь можно считать Кельта официально воскресшим, – Коннор переводил тему, а Джон только загадочно улыбался легкой полуулыбкой, рассматривая Коннора поверх очков.

– Это многое объясняет, Коннор, – устало вздохнул он, – как и то, что Ашер предпочёл скрываться, а Миа работать на Ларссонов. У них у всех были свои причины, ведь в деле была замешана третья сторона, – ответил он, но про себя подумал: «Услышь меня», – хотелось прокричать Джону.

Жаль, что намеки не по части прямолинейного Уэста и еще более прямолинейного Салли. Сюда бы Амелию, или Лиамеля, на худой конец. Эти двое точно бы вцепились в каждую незаконченную фразу и вывернули ее наизнанку, чтобы посмотреть, из чего все сделано, и как выглядят исходники конечного экзешного файла. Они могли бы увидеть полутона, в которых сами постоянно пребывали, но только не Коннор, для которого черное – черное, а белое – белое.

– Если Норзер уверен, что наследил, то теперь ему нужна не месть, а Кэт Ронье, – Уэст свел воедино концы с концами. – Он не собирался убивать Шарлотту Эванс. Он хотел избавиться от второго законного родителя, заполучив опеку над девочкой. И поскольку мадам недавно потеряла покровителей, ему это с легкостью удастся, – Коннор практически схватил Норзера за жабры и смог разгадать его планы на будущее, а значит, теперь он предвидел его действия, когда в руках был мотив. Жизнь одной только девочки стоила многих, которые Норзер так хладнокровно обрывал.

– И это не отменяет моего вопроса, Коннор. Зачем ему Томпсон? – опять вернувшись к началу, уточнял Джон, и Коннор задумался.

Лиам и Ричард на момент работы Томпсона в Чикаго были незнакомы, а именно там Норзер встретился и, очевидно, завербовал Томпсона. Стремление заполучить самый ценный ресурс Ронье – ее внучку Кэт подтверждало, что Томпсон не его бывший, и связывало их что-то другое. Тогда вопрос, зачем торгаш информацией первоклассному убийце, исчезавшему по волшебству, более чем логичен.

– По мнению доктора Салли, убийца парней Ронье – женщина, – оправдал он Томпсона, ставшего козлом отпущения в умелых руках Костлявой и не без помощи самих копов.

– Томпсон шел по следу своего… – Джон замялся, подбирая нужное слово, – напарника, и свидетелей убирали одного за другим.

«Зачем искать черта, когда он у тебя за спиной?» – прикинул Уэст.

– Томпсон искал связного для Адама Ларссона, чтобы босс мог перевербовать киллера. Видимо, Адам не в курсе, что в этой жизни не все покупается и все продается, – Коннор отлично знал, что синдром циничной скотины не излечим, и деньги всегда идут в ход первыми, когда в игру вступает мистер Тотальный Контроль. – Мадам отправляла на место преступления опергруппу для зачистки, под рикошет которой и попали мы с Эванс. Думаете, она прятала следы, имея крышу в департаменте полиции? Стоит ли марать руки, когда ты и так прикрыта? – усмехнулся Уэст. – Маньяком был не Томпсон. Мадам прикрывала лично себя, а не бизнес, который и так прикрыт со всех сторон.

– Ставите на кого-то из Ронье? – Джон выглядел поникшим. С тех пор, как он получил в руки свой первый значок, ему со многим пришлось столкнуться, но проявление женской жестокости Джон все еще не мог принять и каждый раз особо остро переживал моменты, оказываясь нос к носу с неоправданной жестокостью представительниц, как ему думалось, слабого пола.

– Вполне вероятно, – а вот Коннора, казалось, уже ничем не пронять. Эмоциональный контекст остался где-то на задворках сознания, и в ход пошли холодные и беспристрастные логика на пару с дедукцией. – Одна из них боялась, что личность киллера приведет к девочке, и убирала свидетелей. Норзером Ронье могла управлять, Томпсоном – нет, пришить его по-тихому – не получится, слишком уж заметная фигура. Проще убрать связного, которого Ричард искал для Адама, – черно-белая картинка обретала краски, и преобладал в ней багряно-красный оттенок смешавшихся кровавых луж.

– Жаклин лежала в одной клинике с Шарлоттой. Думаете, миссис Эванс отыгрывала безумие все это время, а при удобном случае прихватила ее с собой? – Джон все еще верил в хорошее в людях.

– Гамбит, сэр, – вернул ему Коннор. – Жизнь ее детей и внуков против жизни десятков незнакомых ей людей. Проще прикинуться больной, чем стать красной тряпкой для быка, а Джей Ронье – отличная разменная монета, если мадам решит спекулировать внучкой, – и вирус циничной скотины добрался и до Уэста.

– М-да, по части жертвенности, Эвансам нет равных, – мстительные, злопамятные, готовые защищать свое до последнего, – вы правы, с волками воют по-волчьи, – голос Джона немного очерствел под конец фразы.

– Это у них семейное, – Коннору стало интересно, нашло ли это проявление в характере Николаса, и если синдром циничных скотов из рода Ларссонов смешался с семейными чертами Эвансов, то Николас Ларссон та еще бомба замедленного действия. – Двое старших свою партию уже отыграли, дело за Костлявой, – сомнений, что она пойдет до конца, ни у кого не осталось.

– Позвольте заметить, но все наши теории строятся только на том, что Норзер и Ричард Томпсон не были, как это у них, парой? – комиссар опять тактично подобрал слово для обозначения их взаимоотношений, и снова подталкивал Уэста к каким-то выводам, очевидным только для самого Моргана.

– Кэт Ронье в обоснование, сэр, – факт неоспорим, и Коннор не собирался этого делать. Он же не дебил, как Лиам, в конце-то концов.

– Коннор, раскройте уже глаза или хотя бы файл с установлением отцовства Николаса. Вы как ребенок, ей богу, – и безграничное терпение комиссара начинало заканчиваться вместе с виски в его стакане.

– Я не буду смотреть, – ответил Коннор под воздействием своего неожиданно проснувшегося чувства такта. – Или я посмотрю, но опять ни черта не увижу, – передразнил он начальника, задумчиво рассматривавшего Коннора и загадочно улыбаясь.

– Вам виднее, – Морган опять не стал спорить, умолчав о чем-то без сомнения важном. Он любил, чтобы его подчиненные сами догадывались и находили причинно-следственные связи, и раскрывать сразу и все карты было не в духе Моргана.

– Мне на сегодня достаточно, – Морган встал со стула, забирая пиджак, но бутылку с виски оставил. – А вы пока взломайте еще чьи-нибудь личные данные, а то, детектив Уэст, вы перерыли недостаточно грязного белья, после которого так хочется «постирать», – наклонившись к его уху, в тон ему ответил комиссар и сделал ударение на последнем слове, а Коннор опять откупоривал бутылку.

«Беда не приходит одна», – раздосадовано думал Коннор, допивая щипавший горло напиток. Она приходит вместе со всем выводком нордэмской паучихи, расплодившимся так, что крысы позавидовали бы. Копаться в грязном белье действительно оказалось плохой идеей, но только до тех пор, пока им с Морганом не стал известен следующий порыв Северного Ветра, которого ждала его собственная третья сторона.

В овечьей шкуре

Унылый городской пейзаж старой части Нордэма замывал глаз обыденной серостью. Некогда помпезные здания построек конца позапрошлого века, пережившие расцвет города и глубокую депрессию страны, выглядели сейчас крайне нелепо с обилием на них неоновых вывесок увеселительных заведений, рекламных щитов и плакатов. Тусклые фонари на фоне грязно-серого закопченного неба проглядывали из спутанной паутины черных высоковольтных кабелей и горели через один, никак не делая улицу светлее, в отличие от фар машин, проезжавших по мощеной брусчаткой мостовой, с музыкой, доносившейся из открытых окон. Гомон тысячи голосов, шум работающих двигателей, запах уличной еды, мусора, дешевой выпивки и паленой резины смешались в один сенсорный раздражитель, пробуждавший давно похороненные в нем чувства. Одним словом – ностальгия. Прошло десять лет с того дня, когда он был здесь в последний раз, но стоя сейчас на тротуаре, заваленном мусором, обрывками рекламных листовок и газет, будто бы не уходил отсюда и вовсе. Казалось, что сейчас вот-вот подъедет еще даже не седой Дон Форестер на своем ржавом байке и позовет на очередную разборку с должниками Альберто Романо, чтобы вытрясти из терпил плату за крышу или спалить к чертям их точку и конфисковать товар.

Здесь ничего не изменилось, если не стало еще хуже. Двери прокуренных баров открывались прямо на главную улицу, и публика шныряла внутрь и наружу, как термиты по прогрызенным в стволе дерева ходам. Гопстоперы облюбовали безлюдные подворотни и вылавливали непутевых встречных свернувших «не туда». Гастарбайтеры прилежно плелись со смены в доках, сжимая в руках бутылки дешевого пойла. Барыги и сутенеры обзавелись собственной охраной, которая выглядела не очень надежно для профессионала, но внушительно для любителей легкой наживы, а ночные бабочки все также испытывали тротуар на прочность тонкими каблуками блестящих туфель. Он много где побывал за свою жизнь. Больше в плохих местах, чем в хороших, но его сердце всегда будет принадлежать этому, пусть и проклятому, но родному городу.

Как же давно он здесь не был. Как же давно не вдыхал воздух этих улиц, не чувствовал этой пьянящей свободы, шагая по старой мостовой между обшарпанных и полуразвалившихся зданий. Столкнись с ним сейчас кто-либо из знакомых и вряд ли узнал бы в высоком мужчине, чьи волосы едва подернула седина, безбашенного байкера, носившего протертые джинсы и драную косуху. В далеком прошлом обычного белого парня, комиссованного из армии и оставшегося без гроша в кармане, с дробовиком на поясе и одной лишь отцовской Импалой из ценного имущества, коего с ней и так было многим больше, чем у соседствующих жителей их района. Сейчас на мостовой неподалеку от клуба La Brise стоял высокий мужчина за тридцать в дорогом костюме и бредовом пальто – среднестатистический обитатель этих улиц в преддверии ночи, разыскивающий развлечения для души, а по большей части для тела, и желающий послать манеры и условности куда подальше. Судя по его одежде, толщина кошелька мужчины вполне себе позволяла многое из ассортимента, предлагаемого старым городом: на любой вкус, цвет и предпочтения. Здесь тебе ни в чем не откажут. Стоит только заплатить, и все что под запретом будет лежать у таких ног.

Любой бы другой на его месте с осторожностью шел по неспокойным улицам этого района. Отрывисто, перебежками от дверей такси до порога клуба, и то, озираясь и с опаской, но только не он. Только не полуволк. Не завидовал он местным гопникам, пожелавшим перетереть с ним за жизнь в темном углу, они рисковали сами стать его жертвами. Что говорить, полуволк всегда на охоте. На нем может быть ошейник и даже поводок, но он всегда ждет подвоха. Ни на секунду не верит кормящей его руке и всегда ищет добычу, даже если уже сыт. Вечно присматривается, принюхивается, крадучись обходя, высматривает паршивых овец среди стада, что сам же был призван охранять. Любителям прессануть и подрезать лопатник с котлами очень не повезет, если те решат обобрать с виду состоятельного белого воротничка, на поверку оказавшимся ни кем иным, как настоящим Кельтом – полуволком, влезшим в овечью шкуру, выуженную из шкафа Адама Ларссона, точно также как сам Ларссон недавно влез в шкуру хищника сорвавшегося с привязи. Ашеру казалось, что это был честный обмен, и глупо было бы спорить, да и костюм был вполне себе ему к лицу.

Сменив привычный облик номада на вид добропорядочного гражданина, он легко смог слиться с толпой, притвориться, что он один из них, кем никогда не станет. Запах улиц, свободы, всегда будет манить его вперед на поиски добычи и металлического привкуса крови, которые будет искать с горящими от азарта глазами. И подстегиваемый жаждой погони и адреналина, полуволк вышел на охоту.

Смятая купюра с немалым номиналом затыкает секьюрити клуба сосунка Формана прямо на входе для VIP-персон, будто бы здесь их таковых изначально бывала прорва. Беспрепятственно войдя внутрь неузнанным и минуя длинную очередь из собравшихся на улице, полуволк в овечьей шкуре следует по знакомой тропе на запах свежего мяса и крови из рваных ран, жаль, что только из его собственных. Он мог войти сюда и под собственным именем. Заявиться на порог, как ни в чем не бывало, и прижать Куки-Монстра к земле одним только тяжелым взглядом свинцовых глаз. Правда, тогда стоило бы ожидать множество проблем, связанных с его внезапным и правдивым воскрешением, в которое в городе верили разве что городские сумасшедшие. Но осторожность, как и удача, никогда не бывает лишней. Охотники за головами не упускали возможности поохотиться на ведьм, что виделось очень забавным, ведь охотиться в его случае пришлось бы за самим охотником.

– Черри-Бомб, дальняя VIP-комната, тройная оплата, – закрыв лицо кашемировым шарфом, грубо бросил он администратору вместе с перевязанными резинкой купюрами.

Темнокожая женщина в строгом костюме и с посеребренными проседью волосами, забранными в пучок, не подняла на него глаз, чтобы вглядеться чуть пристальнее, чем в обычного клиента, пришедшего за приватным танцем. «Здравствуйте, Роуз», – подумал он про себя, но не высказал вслух, а лишь расправил плечи и засунул руки в карманы пальто.

– Ожидайте, – холодно на ходу сообщила ему миссис Мастерс, некогда учившая его правильно держать ложку в руке и карандаш.

Он помнил ее совсем другой: на тридцать лет моложе, с длинными черными локонами и мягким голосом, чаще хвалившим, чем ругавшим. «Я здесь, Роуз, посмотри на меня! Это я – Ашер! Скажи отцу, что я выучил алфавит», – кричал маленький мальчик в его голове, пока уже взрослый Эванс провожал ее долгим взглядом. С возрастом мы все становимся сентиментальными, и, видимо, Кельт не стал исключением. Возвращение в родную обитель оказалось весьма тяжелым в эмоциональном плане мероприятием, чем он предполагал. Слезы сами собой неожиданно навернулись на глаза. Теперь, если он вдруг заплачет, Роуз не придет и не скажет, что все будет хорошо, мать не заберет его домой и не купит мороженое, чтобы успокоить, а отец не прочтет лекцию, что быть мужчиной означает прятать от всех свои слезы. Завернутого в овечью шкуру, его встретили здесь едва ли теплее, будь он самим собой с брызгами крови на лице и ножом, торчавшим из ноги.

Собрав всю волю в кулак и не дав ностальгии окончательно поглотить его, Ашер двинулся через толпу к отдаленным комнатам. Знакомые лица отзывались в его груди такой волной воспоминаний, что сводило зубы. Роуз – воспитательница из детского сада теперь администратор в ночном клубе. Жасмин, с которой он сидел за партой, крутилась у шеста в свои тридцать три не хуже сопливых малолеток. Двойняшки Кроссы, курившие с ним перед школой, шныряли по клубу в форме охранников и вооруженные до зубов. Лерой, помогавший латать отцовскую тачку и практически заменивший ему отца после смерти Артура, теперь начальник службы безопасности Формана, значит, хоть кто-то здесь на своем месте. Ашеру в пору было закинуться бета-блокаторами перед визитом сюда и смотреть только в пол, а он идет прямо в пучину воспоминаний о собственной непрожитой жизни, из которой выпал на долгие десять лет.

«Черри-бомб. Дальняя VIP-комната», – его неозвученный приговор перед встречей с прошлым. О чем он думал, придя сюда? Известно о чем – о многом. «Черри-бомб. Танец за тройную оплату», – на что он подписался? Проще было бы позвонить, но он Ашер Эванс – несломленный и непобедимый. Хитрец, поимевший босса мафии, пока тот пытался поиметь его. Просто заявить о том, что он жив и здоров – ниже его достоинства. Он должен сделать все исподтишка, обойдя с тыла, как учила его мать. Вернуться через десять лет сотрясая город известием о своем воскрешении. Ни больше и ни меньше, иначе никто не поверит. Так ведь это работает, верно, Ашер?

Среда, наследственность, воспитание – три фактора формирования личности. На что он рассчитывал, родившись сыном нордэмской паучихи? Что будет сидеть вечером после работы перед телевизором в заляпанной соусом майке и смотреть матч по футболу? Глупо, Ашер. Очень глупо. Ему бы дробовик в руку и педали Импалы под ноги, а он плетется к комнате для приватных танцев, как овца, идущая на убой.

Он убеждал себя, что просто посмотрит на нее со стороны и даже не прикоснется. Это всего лишь танец, для нее работа, для него – ожившие воспоминания. Но сердце заходится в приступе тахикардии от предвкушения долгожданной встречи сильнее, чем от выстрела снайпера, промазавшего в непосредственной близости от головы. Он не может выдать себя. Только не сейчас, когда это настолько опасно. Он мертв и только благодаря этому все они живы. Их жизни стоили ему его собственной. Не больше и не меньше, и разменивать их по мелочам – тройная оплата его ошибки.

Черная дверь в конце коридора, в которую он входит, уверенно и не раздумывая, но сила привычки берет свое, и непросматриваемый угол изучен первым. Красноватый и приглушенный свет ни капли не помогает ему в этом, хотя ему приходилось работать в куда менее комфортных условиях, так что грех жаловаться на недостаток света и отвратительно пошлую обстановку комнаты. Кожаная мебель говорила сама за себя, но Ашер подозревает, что выбор был сделан скорее в пользу того, что проще очистить, чем для самого антуража. Тут бы больше подошел красный бархат, а еще лучше бензин и горящая зажигалка, и тогда бы все выглядело куда лучше, чем сейчас, причем в разы.

– Привет, милый, ты звал меня? – раздается из-за открывшейся двери, и от ее голоса все внутри оборвалось.

Фальшь. Он буквально кожей прочувствовал каждую ее ноту в ударившей по затылку дежурной фразе приветствия клиентуры. От тягучего женского голоса с интонациями нараспев и от приторной сладости в нем сводило скулы на закрытом шарфом лице. Захотелось стянуть его с себя, сорвать вместе с овечьей шкурой, но правде, похороненной вместе с ним в катакомбах под городом, не место в доме увеселений на этом чужом празднике жизни. Жизни, которой у него никогда не было, и никогда уже не будет. Затаив дыхание, Ашер не мог заставить себя повернуться, замерев посреди темной комнаты с раздражающим вишнево-красным светом. И уже приготовившись к столкновению с неизбежным, как с землей при падении с высоты, он бросил пальто на спинку кожаного дивана и, повернувшись, посмотрел назад сразу на целых десять лет, одним мигом мелькнувших у него перед глазами.

Белая полоса в синем небе. Подбитое крыло и резкий рывок катапультирования. Стропы, как и нервы, натянуты до предела. И те и другие вот-вот лопнут, отправляя его в затяжной полет над раскаленной пустыней с жестким приземлением на скалы возле Дейр-эз-Зор, а его истребитель только что потерпел крушение где-то в бесконечном песчаном море, поддавшись матушке гравитации.

Пошатнувшись из-за хлынувшего в кровь адреналина, Ашер не устоял на ногах и буквально рухнул на мягкое сиденье дивана. И в этот раз приземление опять не прошло так гладко, как он рассчитывал. Вряд ли он снова взлетит. Удар под дых. Очередная контузия. Раскаленное добела солнце пустыни ослепляет, и он больше не видит ничего вокруг себя, кроме нее. Она ничуть не изменилась. Только взгляд вечно распахнутых глаз стал таким же холодным и колючим, как у его сестры. Теперь она такой же мертвый ангел со сломанными крыльями, но от этого не менее прекрасный, чем в день их первой встречи.

– Я думала, что мы закончили в прошлый раз, – звучит с легким налетом скепсиса в ее голосе, и многозначительная пауза заставила Ашера усмехнуться под шарфом, скрывавшим лицо. – Но ты опять тут, – и утверждение и вопрос одновременно.

С кошачьей грацией Форман вошла в комнату, надежно заперев за собой дверь. Стук каблуков ее туфель отмерял удары его не такого уж и невредимого сердца, захлебывавшегося притоком хлынувшей в него крови, стоило аромату черной ванили наполнить комнату. Все так знакомо, что хотелось кричать, что еще ничего не закончено. Грудь сжимает внутри до боли так, что хочется плакать, но мужчины не плачут. Верно, Ашер?

От понимания, что перед ней не тот, кого она ожидала увидеть, немой вопрос задан изящно вздернутой женской бровью. Ашер опережает ее мысли, направляя их и не выпуская в свободный полет:

– Друг посоветовал прийти сюда, – сказано небрежно, надменно, растянуто.

Каждые слово и жест подчеркивали его мнимое нежелание находиться тут. Фальшь, чтобы остаться неузнанным, овечья шкура, чтобы не открыть в себе полуволка. Смятение и неверие в карих глазах, и осторожно, крадучись, добыча приближается к охотнику. Одежды на ней было не много, да и то, что имелось не оставляло простора фантазии, на корню убивая всю интригу. Он не замечал ничего, кроме ее взгляда, в котором хотелось утонуть. Выкарабкаться из раскаленного песка, залепившего рот и горло, и, прикасаясь к ее губам, утолить ту жажду, что годами мучила его.

– Хм, – легкий смешок и на ее лице играет красивая улыбка, от которой в уголках ее глаз прослеживаются лучики мимических морщин. Время никого не пощадило, время вдали друг от друга оказалось безжалостным и беспощадным. – Плохие у тебя друзья, дорогой, – на этот раз искренне, правдиво, почти тепло, почти по-родному, но все равно далеко, словно за тысячу миль. Он чувствует, что все еще лежит, запутавшись в стропах посреди песков пустыни, а она все еще здесь, среди серых улиц в этом проклятом городе, пронизанным дождем и холодным ветром.

– Позвольте мне решать, – будто бы она позволит, узнай, кто скрывается под плотной овечьей шкурой и кашемировым шарфом, сплетенным из тонких нитей.

– Чтобы ты хотел, дорогой? – опять фальшивая улыбка, нетронувшая глаз, не проняла его ни на йоту. Ни капли не утолила его жажду. Ее фальшь песком просачивалась сквозь щели его такого же фальшивого спокойствия. Залепляла глаза и резала их острыми гранями, заставив слезы подступить, но не пролиться.

– Станцуйте для меня, – хрипло от предвкушения самых сладких и одновременно ужасных минут, после которых он еще долго будет биться в горячке ночами, говорит он, но голос подводит, срываясь.

– Как скажешь, дорогой, – согласилась она, неверно истолковывая хрипотцу в его голосе.

У каждого из них свои демоны. У нее – холодность и фальшь, преследовавшие ее на каждом шагу, у него – она, заставлявшая его дышать каждый последующий миг после падения на раскаленный песок. Он бы много чего хотел сказать. Много чего сделать, но тело отказывалось слушаться, став ватным, приросло к дивану. Она не спорит, ведь желание клиента закон. Это всего лишь танец, пусть и за тройную оплату, более он не просит. От шума в ушах он не слышит музыки, от ослепивших его воспоминаний не видит ничего, кроме ее силуэта в вишневом свете. От ее движений дыхание становится не в меру глубоким, приподнимая грудь, сердце из которой рвется наружу. «Я здесь, Джулия! Посмотри на меня!» – хотелось бы закричать, но молчание, как известно, золото, тройная оплата которым говорит сама за себя.

– Ты давно в нашем городе? – мягко спросила она, и Ашер отругал себя за излишнюю собранность.

Черри Форман – профессионал в своем деле. От нее не укроется ничего, особенно напряжение клиента, которому пора бы уже начать распускать руки и бросать пошлые взгляды, а он все сидит, словно контуженный, и «словно» в его случае явно лишнее. Стопа в туфле на высоком каблуке уперлась в сиденье дивана в аккурат между ног мужчины, а колено стройной ноги танцовщицы почти коснулось его груди.

– Я местный, – коротко ответил он, развеяв сомнения о его непричастности к подобным увеселениям.

– Хм, – опять усмехнулась она с сомнением. Форман не верила ни секунды, и наклонилась к его закрытому лицу, перенося свой вес на согнутую ногу. Нагнувшись намного ближе, чем следовало, девушка всматривалась в незакрытую шарфом часть лица, и Эванс отпрянул, разрывая зрительный контакт и пряча от нее глаза.

– У тебя странный акцент, – успела отменить она.

Оба колена танцовщицы опустились на диван по разные стороны от ног мужчины. Ее руки мягко легли на плечи, намекая, что гостю пора бы уже расслабиться. Мышцы мужчины только напряглись под ее руками. Их словно свело судорогой, и они только сильнее деревенели от ее прикосновений. Ему нужно было просто расслабиться и смотреть на танец, ничего сложного, если бы память услужливо не подкидывала воспоминания, цветными вспышками мелькавшие под веками. Воспоминания, где она рядом, а не так далеко, как сейчас в непосредственной близости к нему.

– Давно не был в городе, – закрывшись волосами от ее взгляда и опустив голову, Ашер уткнулся носом в декольте танцовщицы, о чем тут же пожалел.

Сказав Чикаго: «Спасибо!» – за изменение речи, Эванс вцепился в диван стальным захватом, почти прорывая пальцами обивку. От плавных и размеренных движений женского тела на коленях возбуждение начало наступление по всем фронтам, и, «Спасибо», – Эванс сказал уже ему. Теперь он неотличим от других. Обычный клиент на обычном приватном танце, и скрывать, как он ему нравиться, не было смысла.

Форман оказалась довольной произведенным эффектом и оставила свою подозрительность, чисто механически выполняя свою работу. Поднявшись на коленях и используя плечи клиента в качестве опоры, она прогнулась в спине, откидываясь назад и демонстрируя себя с наиболее выгодной позиции. Убойный номер. Ничего не сказать. От представшего его глазам шоу, у Эванса перехватило дыхание, а костюм друга показался невероятно тесным.

– И тебе здесь нравится? – с подтекстом хитро спросила его Форман, возвращаясь в вертикальное положение, плавно перетекая на его коленях.

– Местами, – гулко сглотнув, прохрипел Ашер из-под шарфа, когда полуголая грудь девушки опять оказалась перед его глазами.

– Ты и половины не видел, – шепнула ему на ухо танцовщица, всего на миг прижавшись, будто ненамеренно, и отпрянув, опять выгибаясь в ритм игравшей музыке.

«Ошибаешься, Форман», – подумал он, кусая пересохшие губы. «Я видел все», – хотелось бы сказать ему. «Больше, чем кто-либо», – и на секунду потеряв бдительность, придвинулся ближе к ее шее, глубоко втянув носом воздух. Даже через шарф он почувствовал тягучий аромат черной ванили, заставлявший ноги подкашиваться. Чуть задев шарфом ее ключицу, Эванс проследил носом по ее открытой шее, касаясь мягкой материей кожи девушки в том месте, где бился пульс, и вдыхал родной запах. Дышал им так глубоко, как вдыхают воздух глубоководные ныряльщики, всплывшие на поверхность. Он не прикасался к ней, а значит, не нарушал правил заведения, хоть за тройную оплату мог многое себе позволить, если бы сама Форман была бы не против. Он знал, что она будет против, сколько бы ей не заплатили, и коснулся носом пульсирующего участка под кожей через тонкий шарф – единственное прикосновение с его стороны, которое не могло получить от нее порицания.

Девушка напряглась от странного поведения клиента, но поскольку он держал руки при себе и лишнего себе не позволял, не стала жать на тревожную кнопку, все еще продолжая шоу, которое, во что бы то ни было, должно было продолжаться. Легонько толкнув мужчину в грудь обеими руками, Форман заставила его откинуться на спинку дивана и не мешать ей работать, мягко намекая, что он вот-вот перейдет черту. Она только игриво улыбнулась, но в глазах ее прослеживалось беспокойство и настороженность.

– Простите, – голос предал его, тяжелым свинцовым молотом ударив по стенам VIP-комнаты, отражаясь от них и пробирая до нутра.

– Ничего, – боязливо поежилась девушка и, встав на ноги и выпрямившись во весь рост, увеличила дистанцию. От ее примирительного ответа невидимый хлыст в ее голосе со свистом рассек воздух и щелкнул где-то над головой Эванса, предупреждая на будущее, что с Черри Форман такие номера не проходят.

Ее потрясающая пластика на миг заставили Ашера отбросить все самокопания и засмотреться на красоту зрелища, представшего его глазам, и за которое он щедро заплатил. Не деньгами – жизнью. Бесспорно, это стоило тройной оплаты, да что уж там, это стоило каждого его вздоха и удара сердца, каждой прожитой минуты, лишь бы смотреть на нее полураздетую в приглушенном красноватом свете комнаты, как раньше в свете стоп-сигналов от окружавших их машин в салоне отцовской Импалы. Форман извернувшись под невообразимым углом, сделала поворот и одним плавным и одновременно стремительным движением приземлилась коленом на сиденье дивана точно между широко расставленных ног мужчины, опять придвигаясь ближе и опираясь руками о спинку дивана по обе стороны от его головы. Легкие Эванса заполнил исходивший от нее аромат, и он не мог им надышаться. Кожа девушки покрылась испариной от интенсивных движений и духоты замкнутого пространства. Глубоко дыша, она оказалась прямо над ним, зажимая его голову в тиски изящных рук. Любой другой клиент опустил бы взгляд и смотрел бы на ее грудь, упиравшуюся ему в подбородок, но только не он. Ашер смотрел ей в лицо и не мог отвести взгляда, впитывая в себя родные черты.

Перенося весь свой вес на руки и ногу, стоявшую на полу и плотно прижатую голенью к голени клиента, Форман оторвала колено второй ноги от сиденья дивана и двинулась им выше, точно упираясь мужчине в пах. Она надавливала ровно так, как следовало, ни достаточно слабо, чтобы давление казалось незначительным, ни слишком сильно, чтобы клиент не почувствовал дискомфорт.

«Черт», – мысленно выругался он, и закусил губу не в силах унять сладкую дрожь, пробегавшую вдоль позвоночника и волнами расходившуюся от ее колена. Удовольствие стало нестерпимым, превратившись для него скорее в пытку. Крепко зажмурившись, Ашер постарался из последних сил взять себя в руки, и не открывал глаз, даже когда женская ножка между ног едва не заставила его застонать, как подростка-малолетку, и двинуться ей навстречу в поисках более тесного контакта. Прижаться к ней, чтобы, наконец, забиться в судорогах нахлынувшего удовольствия, и успокоиться, умирая под палящим солнцем среди бескрайних песков вдали от той, что сейчас рядом. Только не так. Этого он пережить не сможет. Не сдержись он сейчас, и она точно заглянет под овечью шкуру, увидев под ней полуволка, скулившего у ее ног.

Горячие слезы выступили под плотно сжатыми веками и жгли кожу ровно так же, как возбуждение, зажатое коленом Черри, жгло в паху. Если молчание золото, то терпение – добродетель. По части взрыва эмоций спец Черри Форман, но в умении терпеть и ждать – нет равных ему. Огненный лед и холодное пламя, иначе их двоих не описать. И Ашер сдерживается, успокоив себя одной только мыслью, что скоро все закончится. На пустыню опустится ночь, и палящее солнце исчезнет, уступив место жуткому холоду и вою песка в сухом и колючем ветре. Полуволк опять окажется заперт в клетке со свинцовыми прутьями и будет тихо подвывать по ночам огромной Луне над горизонтом и звону песка, представляя, что слышит зов своих сородичей вдалеке.

– Тебе не нравится, дорогой? – осторожно отстранилась девушка и с искренним беспокойством спросила его.

– Все в порядке, с чего вы взяли? – он с трудом смог заговорить. Голос даже для него себя звучал глухо, будто доносился откуда-то издалека. Голова продолжала кружиться, вращая мир вокруг Ашера, как вокруг оси.

– Ты не смотришь, – тонкие руки, сжимавшие голову, отпустили и легли на плечи мужчине.

– Вы прекрасно танцуете, – оправдывался он, все еще не способный расслышать сам себя от шума крови в ушах.

– И поэтому ты плачешь? – удивилась девушка и сочувственно положила ладонь ему на щеку, размазывая большим пальцем дорожку горячих слез, за которыми он не успел уследить.

– И поэтому тоже, – горько хмыкнул он в тонкую ткань шарфа, прильнув к раскрытой женской ладони на его щеке. Даже через овечью шкуру она казалась мягкой и горячей, как и слезы, которые стирала с покрытой испариной кожи.

В душной комнате слезы на щеках быстро успели высохнуть и впитаться в шарф. Черри молчала слишком долго, не двигаясь и не уходя. Ждала от клиента просьбы продолжить или уйти, но не шевелилась. «Уйди. Просто уйди», – молился он, ведь насколько бы тогда все было бы проще. Глубоко вздохнув, Ашер открыл глаза и тут же все проклял. Он надеялся увидеть вопросительный взгляд стриптизерши и беспокойство от странного поведения клиента, но вместо этого наткнулся на изучающий и пристальный взгляд Джулии Форман. Пальцы девушки медленно сползли на ткань шарфа и потянули ее вниз.

– Не надо, – грубо остановил ее Эванс, прорычав сквозь зубы и предостерегая.

Рука Черри замерла, почти стянув с него материю. Жертва, нутром почуяв опасность, готова была закричать: «Волки! Волки!», но молчала, затаившись перед решающим прыжком к свободе.

– Все было замечательно, спасибо, – схватился он за талию танцовщицы, убирая ее с колен. Игра зашла слишком далеко, ему пора было убираться отсюда, отделавшись от девушки скомканной благодарностью и еще одной купюрой под бретелью, которую Форман просто проигнорировала, в отличие от его глаз.

– У тебя красивый голос, – сладко, но уже без прежней фальши заметила она. Притихшая девушка медленно выпустила ткань из длинных пальцев, погладив скулу мужчины костяшками.

– Благодарю, мне пора, – резко оборвал он разговор.

От осторожного прикосновения к коже лица Ашер облегченно выдохнул и опрометчиво расслабился. Она будто этого и ждала. Цепкие пальчики вцепились в шарф, стаскивая его вниз. Эванс быстро понял свою оплошность и перехватил ее запястье, крепко фиксируя руку девушки, и, когда он уже думал, что кризис миновал, на лице Черри заиграла победная усмешка. Колено девушки снова прижалось к его паху, расслабляя тело окончательно и лишая возможности трезво мыслить. Чуть выше, чуть сильнее, и мозг отдает команду отступить и сдаться.

– Джу… – остаток ее имени утонул в гортанном стоне и шорохе материи, стаскиваемой с его лица вместе с овечьей шкурой. Эванс вцепился в нее, как волк в добычу, оставляя четкие следы ладоней на талии, но не смог остановить Черри. – Ах, – обессилено выдохнул он, опуская голову, и, тяжело дыша, поднял на нее расфокусированный взгляд свинцовых глаз.

– Шер? – ошарашено переспросила она, с надеждой, но так и не верив до последнего, кто же на самом деле перед ней.

Он не знал, что ей ответить. Язык прилип к небу. Слова вылетели из головы. Придя сюда как охотник, он сам стал добычей, проявив слабость к жертве, и теперь не сбежать уже ему.

– Зачем? – с болью в голосе спросил он, отпуская ее талию и взяв за руку, так и не понимая, почему она сняла с него овечью шкуру. Насколько все было бы проще, останься он до последнего неузнанным. – Зачем, Джул, – прижал он ее руку к щеке теперь уже без какой-либо преграды. Теплую, нежную, родную. Хотелось бы заплакать, но ведь мужчины не плачут, верно, Ашер?

Форман, совсем недавно двигавшаяся будто заводная, замерла подобно статуе. Осторожно и с недоверием ее ладонь коснулась его лица, проверяя на ощупь настоящий ли он, не подделка ли, не фальшь, не галлюцинация. Он взял ее за запястье, не крепко, как мгновением назад, а аккуратно и бережно и поцеловал тыльную сторону ее ладони.

– Это и, правда, ты? – голос девушки дрожал, а из глаз начинали капать слезы, падая ему на лицо.

Долгожданный дождь в пустыне, от которого все оживает, как оживает его душа рядом с ней. Одна из соленых капель угодила ровно на его губы, и он инстинктивно облизал их, вырвав у Форман прерывистый вздох.

– Чтоб тебя, Эванс, – взмах тонкого хлыста в ее голосе рассек воздух и приземлился прямо на его разгоряченную от ее близости кожу, рассекая до мяса, до костей, до самого основания его души, где посреди бескрайних песков пустыни все расцветало.

Она не дала сказать ему ни слова, целуя в точности так, как он помнил. И никакой бы даже самой непоколебимой выдержки не хватило бы. Десять лет и ни минутой дольше. Схватив со спинки дивана пальто, Ашер накинул его на девушку и, нехотя отрываясь от ее губ, закинул ее к себе на плечо.

– Ашер Эванс, немедленно поставь меня на место, скотина ты этакая, я еще не все тебе сказала! – щелчки хлыста наполнили комнату, когда Форман начала возмущаться и очень ощутимо колотить его по спине, но Эвансу на это было глубоко плевать.

Пробежав по коридору с вопящей ношей на плече, он столкнулся с охранником, явившимся сюда на ее крик, и, не разбираясь, друг перед ним или недоброжелатель, быстро сбил человека с ног точным и прицельным ударом в челюсть.

– Ох, черт, Дерек, прости, – извинился он, переступив через охранника, которым оказался один из двойняшек Кроссов, и направился к двери черного хода. Не идти же ему с похищенной стриптизершей через весь зал к главному выходу, хотя вряд ли кто-нибудь стал бы ему препятствовать. Ашер Эванс в федеральном розыске, и похищение жены лишь малая часть преступлений, в которых его обвиняют.

– С рождением третьего, – поздравил он на прощанье поголовье Кроссов, увеличившееся в геометрической прогрессии, и выбежал в узкий коридор в подсобные помещения клуба.

– Эванс, сука! – дезориентированный Дерек, смеясь, вытирал разбитую губу. – Поймаю – убью, скотина! – сплевывая кровь, Кросс встал на ноги и поплелся за ними.

– Если поймаешь, тупица, – донеслось до него откуда-то из темноты.

Пинком открыв дверь в коридор у черного хода, Ашер не разбирал дороги, двигаясь ведомый инстинктами, и, оказавшись в прокуренной комнате с несколькими вооруженными людьми, единственное, что он смог крикнуть:

– Кросс, дверь! – и не остановился ни на секунду.

– Ох, ты, чтоб меня, Святая Дева Мария и Иосиф, – схватившись за обрез, опешил старик у двери.

Переполошенные охранники не поверили своим глазам, и, решив, что кто-то поджег в подсобке крепкую дурь, готовы были поверить в массовые галлюцинации. Перед ними стоял объявленный в федеральный розыск Ашер Эванс, перекинувший Черри Форман через плечо, и явно не собирался задерживаться здесь надолго. Старик-привратник едва не проглотил сигарету, зажатую в уголке рта, но быстро снял засов, открыв перед Кельтом десятидюймовую стальную преграду. Через щель приоткрытой двери в комнату с улицы хлынул холодный и чистый воздух, но галлюцинация не рассеялась, застыв в едком дыму и крепко держа готовую вот-вот взорваться от воплей Черри-бомб.

– Ну? Резче! – махнул ему старик Кросс на выход. – Долго собрался стоять? – возмутился Роберт и шире открыл для него тяжелую дверь.

– Простите меня, святой отец, – Эванс удобнее перецепил ношу, лупившую его по спине и намеревавшуюся пару раз укусить, – ибо я согрешу, – с наглой ухмылкой добавил Ашер.

– Раз в десять лет не считается, – расхохотался старик, так и не выпускавший сигареты изо рта. – Роуз! Закрой Черри табель, – Кросс позвал администратора под гогот и свист охранников.

– Что за шум, а драки… – вышла к ним миссис Мастерс, и к ней уже подоспел Дерек с разбитой губой. – Оу, – растерялась женщина и, нахмурившись по обыкновению, начала искать виновника драки. От ее тяжелого взгляда все в комнате притихли, и даже Черри перестала возмущаться и лупить Эванса.

– Здравствуйте, Роуз, – вежливо и сдержанно поприветствовал ее Ашер, по обыкновению склонив голову на бок.

– Шер, детка, – с радостью и грустью одновременно посмотрела на него женщина. – Каким ты вырос, – Мастерс подошла к нему и приложила ладони к его заросшим щетиной щекам, как делала когда-то, когда он был ребенком и только научился сам завязывать шнурки. Эванс с теплотой посмотрел на нее в ответ.

– Холодно, вообще-то! – прикрикнула Черри и ударила мужа по спине, что есть мочи. Пальто на ней сползло до талии, и рабочая одежда танцовщицы в ночном клубе не очень хорошо защищала от декабрьского холода. – Роуз, я завтра не приду, – отчиталась она перед администратором.

– Когда тя ждать-то? Через месяц? – посмеиваясь, уточнил Роберт и подмигнул Ашеру, растянувшемуся в весьма недвусмысленной улыбке.

– Вот почему у тебя пятеро детей, – засмеялся Эванс и вытянул изо рта старика сигарету, и, глубоко затягиваясь, выбежал в открытую дверь под хохот ребят за спиной Роберта.

– Пристегнитесь! – донеслось им в спину прощание от миссис Мастерс.

– Роуз, отстань от ребят, – захлопывая дверь, ворчал старый привратник.

Бежать по темному переулку с ношей на плече было непривычно легко, несмотря на постоянную ругань Джулии и ее обещания убить его по-настоящему в ближайшее время. Время, которое для него будто остановилось. Оно всегда останавливалось, когда она был рядом с ним. Будь то жаркие пески пустыни, непролазные джунгли или городские трущобы на окраине мегаполиса. Полуволк всегда оставался верен своей паре и никогда не сворачивал с одинокой тропы, которая и через десяток лет, распутий и перекрестков вела его в этот проклятый город. От радости, что он, наконец, вернулся, выбрался из зыбких раскаленных песков и острых скал, и теперь, подобно Икару, снова сможет взлететь к палящему Солнцу, хотелось плакать, но ведь мужчины не плачут. Верно, Ашер?

Один взмах крыла

Спустя тысячи криков и столько же бессвязных воплей в душном помещении прачечной, наконец, настала тишина. Он любил тишину. Дома ее практически никогда не бывало, на работе тоже. Самым прекрасным в своем деле Атлас считал тот миг, когда нож плавно входил в тело, обрывая чью-то жизнь, и все звуки прекращаются. Короткий прерывистый вздох, тело падает на пол, а за ним наступает тишина. Ни стуков сердец, ни шума дыхания, ни булькающих звуков крови, вытекавшей на пол и подгоняемой сердцем жертвы, быстро сокращавшимся от ужаса. Самый прекрасный момент охоты, когда наступает тихо. Гонка закончена, он опять первый. Быстрее ветра, быстрее самой смерти, а дальше только затихающий стук сердец вместо аплодисментов.

– Прощайте, друзьяяяя, мне ехать пораааа, там как магнит меня влечет… – долгожданная тишина проиграла Фрэнку Синатре и Хейзу, ничуть не хуже оригинала подпевавшему радиоприемнику, висевшему возле кассы. – Ну? Все вместе! – Хейз вытирал руки от крови чужим носовым платком и бросил его в кучу окровавленного тряпья, сваленного в луже крови в углу.

– Нью-Йорк, Нью-Йорк, – холодно скорее проговорил, чем подпел Атлас своему напарнику, разрушавшему его любимую тишину.

– Эхей, – окликнул его Хейз, оглядываясь по сторонам, будто в комнате был кто-то еще. – Это уже совсем не годится, – возмутившись, Еж пнул кровавые тряпки с дороги. – Где твой юношеский задор, огонь, пламя! – Хейз потрепал по плечу собрата, совсем недавно занимавшего камеру психушки.

После выхода из Фросткрика, дыша полной грудью на свободе и радуя всех потрясающими фокусами с исчезновением лезвия в теле, мастер ловкости рук не выходил из своего образа сосредоточения вселенского уныния. Свобода, наоборот, не только не прибавила Эвансу позитива, а сделала молодого человека еще более замкнутым и неразговорчивым.

– Ты, возможно, не заметил, – Эванс послал тому снисходительный взгляд арсенопиритовых глаз, – но я не самый общительный человек из твоих знакомых, – что и было правдой, весьма выгодно подчеркивая имиджа Хейза, смотревшимся на фоне вечно угрюмого напарника менее опасным.

– На тебя посмотреть, так я вообще, ахахах, какой-то клоун! – хрипло расхохотался Хейз. – Ты понял, да? – трепал он Эванса, крепко держась за его куртку. – Клоун! – он отрывисто смеялся и лупил молодого человека ладонью по куртке, а его смех медленно перерастал в кашель.

Эванс не смог ничего ему ответить и растянулся в улыбке, наблюдая за смехом Хейза, больше смахивавшим на истерический припадок. Его-то Атлас мог различить без труда. Во Фросткрике среди воплей поехавших, он частенько слышал нечто подобное, но редко слышал то, чего так хотел – тишину. Порой его леденящий душу хохот и подпевание какофонии криков больных изредка заглушали этаж и ненадолго давали ушам передышку. Мрачный Арлекин, вытаскивающий шляпу из кролика. Никак иначе Эванс не мог описать свои выступления. И хоть престиж демонстрируемых им фокусов оставался мрачным, после выступления зрители, ставшие свидетелями его работы, всегда молчали. Они всхлипывали и умолкали навсегда, награждая его тишиной.

– Чего ты дуешь, а? Норзер? – удивился Хейз. – Оооо, я понял, – заговорщически протянул он. – Ты у нас из тех заядлых перфекционистов, которые вечно следуют плану, а я и забыл! – и хлопнул себя по лбу измазанной в крови ладонью, будто бы он и, правда, мог такое забыть, и вот теперь Атлас по-настоящему рассмеялся. Чарующий смех прошелся по комнате, шелестя гонимой ветром сухой осенней листвой, и затих, затерявшись где-то в кусках окровавленных тряпок.

– А на тебя посмотреть, так ты цветешь и пахнешь, – Эванс придвинулся к нему, вдохнул и поморщился от застарелого запаха впитавшейся в Хейза крови. Не хватало еще запаха гари и налипшей сажи на одежду, и тогда бы счастью психопата не было бы предела.

– Тебе не угодишь, – Еж сымитировал обиду и намеренно толкнул Эванса. – Девка мертва, ее мамаша сядет, а ты опять недоволен? – он принялся ворчать, на что Атлас опять только улыбнулся, приподняв уголок ровных губ, но в этот раз улыбка быстро исчезла с его лица.

– Форман опять выкрутился, – насупился Эванс и раздосадовано вздохнул. Вонь от подтухших кровавых луж проникла в нос при чересчур глубоком вздохе, и Атлас сглотнул возникший на языке металлический привкус.

– Ох, да ладно тебе, – Хейз только махнул рукой. – Это ненадолго, – и хитро сощурившись, отпустил плечо Эванса. – Романо не оставит от него мокрого места. Копы и чухнуть не успеют, как Печеньку-Куки опять раскатают обратно в тесто, – успокоил Атласа напарник.

– Я с тобой никогда не спорил и начинать не собираюсь, – с легким недоверием начал Эванс, развернувшись к Хейзу лицом и присев на край стола, – но что-то мне подсказывает, что Романо не такой уж и дурак, – засомневался он и послал напарнику испытующий взгляд.

– Хм, дааа, старик Ал у нас теперь умный, опытный, – Хейз растягивал слова, произнося их с напускной важностью. – Вот только все они ведут себя как крысы, когда корабль тонет, – брезгливо выплюнул Еж и упал на ржавый стул, перекосившийся под его весом. – Нам надо чуть накалить обстановку, и все разрешиться само собой, – будто это было уже решенным вопросом, рассудил он. Накалять и без того наколенную обстановку Хейз умел как никто. Чего только стоили засада в котельной и побег половины сектора особо опасных из Фросткрика при вызволении якобы Кельта.

– И опять же, я не спорю, – дотошный Эванс, как и всегда, все раскладывал по полочкам, и очень хотел, чтобы носитель хаоса вдохновился его примером, но… – Но Форман теперь не сам по себе. У него есть поддержка, а Ал, как бы это сказать, – Атлас осторожно подбирал слова, – он уже немного всем поднадоел, – очень дипломатично выразился он, избегая в речи матерных слов. – Сядь Ларссон в кресло конгрессмена, и все захотят примазаться к Форману, тот же Ал не выступит против Монстра, – рассуждал Эванс и заглядывал вперед, рисуя перспективы и просчитывая каждый последующий шаг.

– Только, что будет, если весь этот их велииикий план с конгрессом провалится, а? – таинственно спросил Еж, обрисовав руками круг в воздухе, и задал вопрос, о котором никто даже не задумывался.

Команда Ларссона перла танком, и остановить ее не смог сам комиссар Морган, правда, не очень-то тот и хотел, что Атласу совсем не нравилось, но Морган не его забота. Для него комиссар полиции был всего лишь серой массой на сером поле, где стороны постоянно менялись цветами и местами, а светлых пятен становилось все меньше, когда на их местах возникали черные дыры.

– Хочешь убрать Ларссона? – скептически спросил Эванс и вопросительно приподнял бровь.

– Я? Неееет, побойся бога, ты че? – Хейз посмотрел на него, как на умалишенного, хотя слово «как» в общении этих двоих явно было лишним. – Хочешь лишить меня веселья? – бросил он в Эванса окислившимся от химикатов пенни, и тот поймал его на лету.

– Я только «за», – воодушевился Атлас, которому Ларссон уже успел намозолить глаза. – Там делов-то на полчаса, – и с охотой вызвался на очередное сольное выступление, чтобы спрятать лезвие в кролика, а затем вынуть его вместе с жизнью Адама Ларссона и надеждой на светлое будущее для города. «Решка», – посмотрел он на позеленевшую монетку в ладони и бросил ее назад Хейзу.

– Ты всегда тааак торопишься, мой друг, – осуждающе помотал головой Еж, хлопком ладони впечатывая монетку в стол. – Все актеры уже за кулисами и ждут своего выступления, – ни на дюйм не приподнимая занавеса перед предстоящим представлением, конферансье с обгоревшим лицом объявил начало следующего акта пьесы «Город в огне». Одно радовало. Ждать оставалось недолго. – Слышишь? Уже началось! – Хейз приложил палец к губам, прислушиваясь.

Громкая ругань и разговор на повышенных тонах из-за фанерной двери в глубине подсобки перекрикивали пение Фрэнка Синатры на заключительных аккордах нашумевшего сингла о Большом Яблоке и привлекали к себе внимание.

– У нас гости, но тебе, друг мой, опять придется остаться за сценой, – предостерег его Хейз.

Словно когда-то было иначе. Атлас привык оставаться где-то на задворках основного представления. Мелькал в титрах под привычным названием «второй убийца», лицо которого никогда не попадает в кадр. Его это вполне устраивало. Взлети их фильм в прокате, полиция вряд ли вручит ему «Оскар». Он дублер, каскадер и статист в одном лице, пока главная звезда в драной кожаной куртке и шрамами от ожогов в половину головы блещет на сцене. Что греха таить, номера у Хейза всегда были взрывные, убийственные, если быть предельно точным, а сценарий всегда оставался у него на руках и в его дурной голове. И когда представление, заканчивалось, всегда наступало тихо, которое Атлас ждал даже больше, чем взрывов бурных аплодисментов.

– Пришло время, эх, – Хейз, устало и кряхтя, поднялся со стула, размяв шею, – тряхнуть стариной, – и улыбнулся, подмигнув Эвансу. – Следующим номером выступает неповторимый, неподражаемый, абсолютно несравненный Я, – объявил он сам себя и вышел на сцену за фанерную дверь, заменявшую бархатный занавес.

Эванс тихо подошел к хлипкому куску фанеры, обитой дешевым пластиком, и, высматривал в небольшую щель начавшееся представление, будто из-за кулис. Смотрел на все из суфлерской будки, но никогда не появлялся на главной сцене в свете софитов. Слышал все реплики и все фразы, сказанные главными действующими героями, но сам оставался безмолвным. Он их фокусник, иллюзионист, приходящий из ниоткуда и исчезающий в никуда, когда представление уже началось. Престиж всего его выступления состоял в том, чтобы остаться незаметным.

– Ты работал с Ронье! Спелся с этой сукой, а когда твою задницу подпекло, ищешь, кто прикроет тебя перед Алом? А потрахаться тебе не завернуть? – бросил Дэдди Дон плевавшись от гнева в лицо Ежу.

Серая и обшарпанная подсобка в сыром подвале старого здания больше напоминала поле предстоящего боя, на котором с одной стороны, приготовившись к атаке, стояли Псы, охваченные желанием возмездия и пропитанные праведным гневом, а с другой Змеи, не уступавшие им ни числом, ни желанием стереть оппонента в порошок за подпевание бензидиновой сини.

– Эта сука и меня подставила, – от крика Дона Хейз сделался не менее злым, вспылив в одночасье, и свежие ожоги на его лице побелели, хотя кожа вокруг была ярко-красной от вопля. – Так что не гавкайте, сучки, – Еж появился из-за двери, когда руки у большинства собравшихся уже сжимали приклады оружия, торчавшего из-за пояса у каждого.

Мужчины замолчали, окидывая Хейза напряженным взглядом, но не собирались заострять внимание на появление чокнутого террориста. Как ни крути, но и Змеи, и Псы были не в превосходстве количеством друг перед другом. Ошибись Хейз на унцию в словах, и Дэдди Дон всадит в него обойму, не раздумывая, а тот будто бы и ждал этого, нарочно провоцируя со своей стороны.

– Вы, я смотрю, меряетесь, кого из вас больше поимела старая сутенерша? – с иронией спросил Еж, включившийся в представление. – Я бы посоветовал вам расслабиться и получать удовольствие, мадам знает толк в своем деле, – заезженная шутка звучала назиданием мужчинам. – Ты, – склонившись к Форестеру, продолжил Хейз, – всего лишь Пес, бегущий за своем хозяином, – снисходительно бросил он, а Дэдди Дон крепче сжал приклад заправленного за ремень ствола, – ты бы не знал, что делать, когда останешься без него, – прозвучало с толикой сочувствия и понимания, от которых Форестер стиснул зубы.

– Хейз, мать твою, так это правда? – спросил рослый байкер, стоявший справа от Дона, и брезгливо сплюнул на пыльный бетонный от слов Ежа.

– Свихнулся? – Форестер, казалось, забыл, о чем вообще они разговаривали, стоило лицидею начать играть свою партию.

Во взгляде Хейза проскользнуло сожаление, но камни разбросаны, настало время собирать их, идти вперед и не споткнуться. Черт выпущен из табакерки, и, что греха таить, очень хорош в своем деле, и сейчас беззвучно наблюдает из-за кулис за престижем своего фокуса.

– Ой, че вы все такие напряженные, – отмахнулся Хейз и встал между Дэдди Доном и байкером, готовыми вцепиться в него и перестрелять к чертям всех со стороны оппонента. – Мы же с вами все знаем, почему вы оба еще не избавились от меня прямо сейчас, – и Псы только вопросительно переглянулись между собой.

Они на чужой территории, да и с Хейзом им есть что делить, но Еж будто знал, чего не знают другие, и злорадствовал, посматривая на Псов.

– Точно не из-за твоего прикида, – Кира придирчиво окинула наряд из самопального шмотья и с вызовом посмотрела в обожженное лицо отъявленного психопата.

– Твой немногим лучше, кисонька, – склонившись к лицу молодой женщины, оскалился Еж.

Кира не отступила, и ни один мускул на ее лице не дрогнул, смотря в лицо хладнокровному убийце.

– Сомнения, – шепнул он и начал медленно обходить женщину по кругу. – Они засели в ваших головах с той минуты, как Кельт воскрес, – пританцовывая, он проходил между байкерами, заглядывая каждому из них в лицо и читая в их глазах сомнения. – Спаситель пришел! – расставив руки в стороны, прокричал Хейз. – И совсем неважно в чьем обличье, верно? – он наклонился к уху Киры из-за спины девушки, и ее плечи дрогнули.

– Кельт – мертв, – отвечал Форестер заученную фразу, будто на допросе у копов, а не перед хитрейшим из манипуляторов криминальной сферы. За руку Ашера и Форестера никто не ловил, нет смысла отступать от официальной версии, скормленную и проглоченную Морганом.

– Так-то оно так, Дэдди Дон, – закивал Хейз, по-галльски пожал плечами, чем очень напоминал сейчас жесты Ашера Эванса, и с прищуром посмотрел на Дона. – Вот только совсем неважно, что есть на самом деле, – улыбнувшись и приподняв в надменной ухмылке угол поврежденных огнем губ.

– На самом деле? – удивившись, переспросил байкер. – Хочешь сказать, Ашер Эванс – жив? – переполошился рослый байкер и вытаращил глаза на Ежа, который явно знал намного больше, чем говорил.

– Пфф, – развел тот руками, демонстрируя ножи и стволы под полами драной куртки, – понятия не имею, и если честно… Че вы все так с ним носитесь, а? – Хейз обратился к Дэдди Дону. – Вы же сказали копам, что ни при делах, верно? – и повернулся к Кире, поежившейся от стеклянного взгляда окаймленных коркой ожогов зеленых глаз без ресниц на веках. – Значит, он и правда мертв, – обнажив пожелтевшие зубы, улыбнулся безумный притворщик, – а если нет, то какая вам разница…

– Ты, я смотрю, дохера много знаешь, – Форестер не стал терпеть наглости ублюдка охамевшего по самый край, грубо схватил его за грудки зеленоватой майки и приставил ствол к подбородку.

Змеи и Псы, как по команде, оголили стволы, направляя их друг на друга. Один лишь неверный вздох и в комнате начнется такая плотная перестрелка, что рассказать о ней, скорее всему, будет уже некому.

– Прострелить бы тебе башку, и дело с концом, – Дэдди Дон притягивал Хейза ближе, задирая его подбородок кверху упершимся в него дулом заряженного Магнума.

– Давай, – выдохнул он в лицо Форестеру, будто этого и ждал. – Жми. Ну же, прямо сейчас. Спускай курок, – подначивал Еж Бешеного Пса, уже готового выстрелить. – Только скажи, как ты будешь объяснять Алу вот это, – засунув руку в карман, чем вызвал еще большее напряжение в комнате, Хейз достал завернутый в окровавленный носовой платок слиток золота, блеснувший в холодном свете ламп дневного света. – М? – вопрошал он, протягивая слиток Форестеру.

В глазах Дона отразился немой вопрос, а за ним страх и смятение. Вся их с Кельтом конспирация летела псу, как бы ни смешно, под хвост, а прямое доказательство, что Ашер Эванс жив, застыло у Форестера перед глазами. Дон медленно отпустил его, чем вызвал ухмылку Хейза, а Еж протянул слиток Кире.

– Какого черта? – высокий байкер за спиной Киры с перекошенным от злости лицом посмотрел на растерянного Форестера.

– Как ты будешь объяснять Романо, – тихо спрашивал Еж у Дона, медленно отводившего ствол от его головы, – что он мертв?

«Никак», – единственный ответ. Романо и спрашивать не станет. Зачистит всех и скормит крысам, бегавшим за переулком в их собственном баре. Предателей щадить никто не будет, но…

– Это всего лишь один слиток, – Форестер не поддавался на провокацию ни на секунду.

Если Хейз решил взять их на понт, то ему придется очень постараться, по крайней мере, Моргану этого так и не удалось. Безумному провокатору вряд ли удастся сделать это лучше.

– Да, все верно, – соглашался Еж. – Ведь остальная стая уже улетела к Алу, дай-ка подумать, пару дней назад? – Хейз постучал пальцем по губам, наигранно задумавшись, и выглядел очень довольным собой и ответной реакцией, полученной от Псов.

Мужчины недоверчиво переглядывались, со стороны Киры послышался испуганный вздох, а затем стало тихо. Форестер медленно отступил от Ежа, выпуская смятую в кулаке майку, и стороны осторожно опустили оружие. На лице Хейза заиграла победная улыбка. Его стараниями черт, выпущенный из фросткриковской табакерки, оправдывал все ожидания, поймав Псов в капкан между копами и Романо, так и не показавшись на сцене. Норзер опять показал всем фокус, смысл которого, что никакого фокуса нет. Обман был лишь для тех, кто сам хотел в него поверить.

– Вот незадачка, правда? – раздосадовано заключил Еж. – Копам ты сказал, что твой друг мертв, а босс думает, что он жив, – Хейз состроил удивленное лицо. – Интересно, с кого Ал первым спросит за обман, м? Не знаешь? – поинтересовался он. – И я не знаю, – тряс он опаленными волосами.

Дон сжал зубы от злости, но не ответил. Только желваки под желтой кожей заходили отчетливее. Псы начали перешептываться, и Змеи вторили им. Прачечную наполнило тихое шипение, как помехи на радиоволне.

– Может, ты знаешь, а? Красавица? – Хейз обратился к Кире, на лице которой застыла гримаса ужаса. Идти против Ронье – это одно, но встать костью в горле у Альберто Романо – совсем другое. – Все молчат, – будто обиделся Еж, топнув ногой, и засунул руки в карманы, – никто не знает.

На самом деле знали все, но отвечать на этот вопрос не было смысла. Становиться громоотводом для босса из-за провокации Ларссона не было желающих, но Форестер настаивал на своем и шел до последнего.

– Романо не поверит тебе, – надменно высказал Дэдди Дон и посмотрел на ухмылявшегося Ежа, когда с его лица медленно сползала улыбка. – Золото мог найти кто-то другой, – очень точно заметил Дон, и вот это, собственно, и было правдой.

Альберто мог поверить и Дону, годами служившему ему верой и правдой, а не Хейзу и Норзеру, устраивавшими смуту среди отлаженной системы, приносящей деньги, на чем сейчас и играл Дэдди Дон. Он годами зарабатывал себе репутацию, обелявшую его в самых спорных ситуациях, чего не скажешь о Хейзе. Еж подрывал доверие к нему при каждом удобном случае, за что и оказался в опале у Ала, куда и тянул за собой всех, как в трясину. После того, как Снейк присел на нары, связываться с его заместителем Хейзом никто не рискнул, разве что Ронье и Гарсиа, итог чего был всем известен. Псы выбрали сторону Монстра не только из-за давних дружеских связей. Эвансы всегда держали слово, а Форман ровно, что Эванс младшая. Эти ребята своих точно не подставят, как думали Псы до этого момента, если бы не сомнения. Если есть доказательства, что Кельт жив – они в полной заднице. Невозможно не значит, что недоказуемо, что и доказывал Хейз.

– Может и так, – Хейз опять встал между ними и заговорщически нашептывал Дону и Кире, обняв их за плечи и прижимая к себе с боков. – Вот только папашка внучки Ронье был с крылатой татушкой, – словно сообщив страшный секрет, Еж понизил голос, чтобы его слышали только Кира и Дон, – а, насколько я помню, у Кельта еще есть сын и сестра. Маааленькая такая, верно? Еще дружит с этим патлатым мальчишкой – Монстром, – отпустив их, Хейз встал за спину Форестеру и продолжал нашептывать ему из-за плеча.

Хейз отчетливо намекал на отца внучки Ронье, и если Ал действительно возьмется за дело серьезно, будет с кем устанавливать родство. Глупо полагать, что раз Хейз затронул эту тему, то мнимого родства не будет. Да и Икара, набитого в армии на плече Кельта, помнили все. Теперь Форестеру было, над чем задуматься. Избавиться от Ашера Младшего и Амелии, как от живых свидетелей, чтобы остаться чистым перед боссом и сохранить жизнь, было самым простым решением, но только не для Дэдди Дона. Убить сестру и сына лучшего друга он бы не смог, как и поручить это кому-то другому. Псам для спасения нужен козел отпущения, которого просто напросто нет. Не скажут же они копам, что Адам Ларссон приходил к ним, прикинувшись Кельтом. Это билет в один конец в соседнюю с Хейзом палату.

– Че те надо, Хейз, – спросил высокий байкер, пока Дон обдумывал его слова, – те, я смотрю, неймется, – мужчина встал перед Доном, положив руки на приклад ствола, заправленного, а ремень драных джинс.

– Мне? – Хейз указал на себя большими пальцами. – Вы не поверите, но мне от вас ничего не нужно, – отрицал он, демонстрируя перепачканные в крови ладони.

За весь их разговор Еж и, правда, не высказал ни одного требования. Не угрожал, не запугивал, а будто чисто по-дружески предупреждал. И все бы поверили, не знай, кто на самом деле перед ними.

– Вы пришли сюда такие все важные, – растягивал он слова. – Мол, мы вас всех перестреляем, – Еж шнырял между Парнемсами и Змеями, обходя всех замершими в ожидании людей. – Это вам теперь плясать под дудку Ала. Того и гляди, кто-нибудь вас прикроет, – Хейз намекал, что должок Ларссона все еще за ним.

– Ты походу не отдупляешь, – высокий байкер решил поставить нахального Ежа, незнавшего ничего из их кухни ни черта, на место. – Мы вас сейчас вас всех перестреляем, и срать мы хотели на мадам, на тебя, – байкер ткнул пальцем в Хейза, – и твоего дружка тоже!

– Начинай прямо сейчас, – воодушевился Хейз, раскрывая куртку и подставляя грудь под пули. – Сколько из вас выйдет отсюда живыми? – наклонившись в сторону и выглядывая из-из туловища смельчака, Еж окинул взглядом Псов.

«Нисколько», – правильный ответ, ибо силы равны. Ни Змеи, ни Псы не выйдут из столкновения без потерь. Возможно, и сам Хейз сляжет на бетонном полу от шальной пули, но в стане Псов родилось сомнение, от которого подыхать в пустую виделось сомнительной альтернативой предстоящему общению с Романо.

– И что вы скажите боссу в оправдание, м? – Хейз намекал, что для потенциально выживших в перестрелке перспективы были немногим лучше.

– Мы не поддержим Ронье, – подытожил Форестер, говоря поверх плеча Хейза с налетом брезгливости, но и вас мы прикрывать не станем, – перевел он глаза, прямо на лицо змееныша.

Дон принял мудрое решение. Мудрее, чем могли бы принять многие, просто спустив курок.

– Только не беги ко мне, когда Ал прижмет тебя к ногтю, Дон, – Хейз и ни пытался скрыть радости в голосе.

Форестер замер в раздумьях над возможными вариантами спасения себя и своих ребят. Верить Хейзу виделось не самым лучшим решением, но рисковать и умирать за «зря» не хотелось никому.

Притаившись за дверью, Атлас сжал ствол, уже приготовившись вступить в перестрелку, и разглядывал Хейза в узкую щель, открывавшую ему обзор. Еж только поклонился никому невидимой, кроме него самого, публике, когда Псы развернулись к двери и вышли на улицу. Финито. Спектакль окончен. Бурные аплодисменты, а он все еще стоит за кулисами.

Блаженно прикрыв глаза и глубоко выдохнув, Атлас насладился тишиной. Из приемника возле кассы опять раздавалось мелодичное пение Синатры с теперь уже рождественской песней о снегопаде и тихом семейном вечере. Наверное, это было бы здорово, иметь рядом с собой семью: любящую жену, ребенка, но что-то ему подсказывало, что он не создан для этого. Приходить домой под вечер с работы, целовать в щеку Жаклин, а утром будить Кэт в школу. Это было бы абсолютно нормально, но Атлас не видел себя в этом. Было время, он, скрепя сердце, пытался, и так себе из него вышел отец, а муж – еще хуже.

Гибель Жаклин в пожаре всего лишь эвтаназия. Грустный финал неудачной шутки. Когда твоя пара носит фамилию Эванс, то смерть для тебя милосердней, чем перспектива остаться рядом с человеком, который просто не может мирно сосуществовать с самим собой, не то, что с кем-либо еще. Атлас понимал это, как никто другой. В некоторых случаях отчетливее, чем Миа и Ашер, вечно крутившие у виска при циничных и на первый взгляд высокомерных высказываниях Атласа. Возможно, многие бы сочли его чересчур прагматичным и расчетливым ублюдком, и, скорее всего, оказались бы правы, если бы не множество примеров, сформировавших четкое статистическое подтверждение его суждению. Родители, старший брат, младшая сестра и он сам. Единичный случай – простая случайность, дважды – статистика, четыре – четко отлаженная система. Каждый из них разрушал свою жизнь и жизнь своих близких, намеренно или нет, но выбирал волчью тропу вместо пологой дороги.

«Орел», – отметил он, бросив беглый взгляд на окислившийся пенни, намертво вбитый Хейзом в крышку стола. Всего лишь птица, а сколько из-за нее проблем. Один взмах крыла, и друг превращается во врага и предателя, и, спасая свою шкуру, верный пес бежит к своему хозяину. Атлас и, правда, хорош. Хейзу многому бы у него поучиться, и прежде всего умению, с которым он залезает в головы к людям и делает их своими послушными марионетками.

Эванс огляделся по сторонам и достал из кармана армейский нож, как тот, что был у Ашера когда-то. Аккуратно подцепив лезвием пенни, он поднял его и сунул к себе в карман в качестве постоянного напоминания, что не следует торопиться. Вокруг было тихо, и Норзер, как и всегда, незаметно для всех вышел на улицу, растворяясь в сыром тумане северным ветром.

Глаз бури

В сырой и затхлый подвал из приоткрытой где-то вверху двери тонкими струями просачивались потоки свежего уличного воздуха, позволявшие относительно свободно дышать в столь непригодном и неприглядном для нахождения месте. Альберто редко использовал его для приема гостей, чаще в качестве склада перед вывозом мусора, упакованного в черные пластиковые пакеты, к его последнему пристанищу. Давненько же он не вел дела подобным образом, переквалифицировавшись из мафиози в бизнесмена. Так он сейчас себя называл. Так называли себя все они. Все те, кто выстроил свое имя на чужой крови, а сейчас надели белоснежные сорочки и дорогие часы, попрятавшись за высокими заборами с круглосуточной вооруженной охраной. Он давно научился руководить не только кнутом, но и пряником, знал, что такое шантаж, подкуп, а чаще всего вместе: подкуп и шантаж, но старая добрая мокруха всегда была надежным козырем в рукаве, выручавшим в самых безвыходных ситуациях. Спрятать концы в воду, и никто ничего не докажет. Программа по защите свидетелей? Нет, не слышали.

Альберто очень надеялся, что на этот раз до расправы дело не дойдет, но, видимо, ошибался. Надежда, как говорится, умирает последней и под металлический звон слитков золота, укладываемых его людьми ровными рядами вдоль отсыревшей и заплесневелой стены. Он наблюдал, стоя поодаль, и по привычке невольно начинал считать килограммовые бруски, конвертируя их в уме в живую валюту. Обезличенный металлический счет оказался бы не таким уж большим. Скромным, если быть точным. Вот только не сама цена, а ценность холодного металла была запредельно высокой. Намного выше его рыночной стоимости в бивалютной корзине на выведенном в оффшоры счете на Каймановых островах. Прямое свидетельство несостоятельности босса мафии как руководителя с большим количеством нулей. Вот что лежало сейчас у ног Альберто.

– Ты злишься, – констатировала она, встав рядом с Романо плечом к плечу.

– Нет, Вульф, я не злюсь, – опроверг ее слова Романо, но тон его голоса оставался таким же холодным и ровным, как грани блестевшего в свете желтых ламп золота. Он даже не заметил, как по привычке назвал ее старым именем, как делал всегда, когда затаивал на нее обиду. – Я в бешенстве, – должно было звучать с гневом, с надрывом и криком отражаться от сырых стен подвала, но смысла показывать эмоции, когда она и так о них знала, Альберто не видел. – Поверить не могу, ты солгала мне, – разочарованно констатировал Романо и ругал разве что себя, что, как мальчишка, опять поверил словам нордэмской паучихи.

– Я? – хмыкнула Шарлотта, скрестив руки на груди, и проводила задумчивым взглядом морионовых глаз выгружаемые слитки с нацистской символикой. – Ты разве забыл? – немного удивленно переспросила она. – Я никогда не лгу, – и в ее голове звучала гордость. Эвансы никогда не лгут, нравится вам это или нет. Утаивают, недоговаривают, но не лгут. Правда – их единственное верное оружие.

– Кельт – жив, – небрежно бросил Альберто, не удостоив ее и взглядом. Пусть теперь она попробует опровергнуть эти слова и вывернуться из капкана правды и доказательств, лежавших ровными рядами у стены.

– Всему должны быть доказательства, – не соглашалась Шарлотта, будто бы доказательств было недостаточно.

– Они, мать твою, перед тобой, – раздраженно сплюнул Романо и ткнул в слитки тростью, разгневанно посмотрев на Шарлотту, которую, казалось, и стена из золота не могла убедить.

– Это золото, которое мог найти и кто-то другой, – с многозначительной паузой в голосе сказала Эванс.

«Она опять за свое», – Романо только закатил глаза. По его мнению, Вульф, слишком долго отыгрывала дурочку и успела, что называется, вжиться в роль, а сейчас строила из себя идиотку курам на смех.

– Шарлотта, – оборвал он ее. – Это не смешно, – он знал, что спорить с ней было абсолютно бесполезно. – Совсем не важно, кто нашел это золото, важно, как это выглядит, – возвращал он подругу в реальность из разъедавших ее мозг кислотных облаков, в которых та постоянно витала. – Кем я выгляжу теперь, когда оно здесь, передо мной, – чтобы там не пела нордэмская паучиха, а репутация Альберто подпорчена. По всем доказательствам Кельт поимел ни кого бы то ни было, а босса мафии, при этом остался жив и абсолютно безнаказан за свой гамбит, как и сама Шарлотта.

– Скажи мне, твой сын правда жив? – сухо спросил Романо, уже и не надеясь услышать прямой ответ, но Эванс не собиралась увиливать от темы, а молчала, обдумывая что-то.

– Конкретизируй, Ал, – поправила она его. – Если хочешь услышать нужный тебе ответ, всегда конкретизируй, – наставляла он друга. Так было проще и ей, и ему, чтобы потом не обвинять ее в недосказанности, а его в некорректности вопроса.

Шарлотта Эванс не претендовала на образец адекватности, она и до психушки казалась странной, но никогда намеренно не изворачивалась из ответов на его вопросы. Порой ей с большим трудом приходилось понимать, что же на самом деле от нее хотят услышать, и не всегда правильно понимала. Ала она предупреждала об этом и неоднократно, а он пропускал все мимо ушей, задавая ей вопрос, как бог на душу положит. Спрашивая ее об одном, он рисковал услышать ответ на вопрос, каким она поняла его, пропустив через призму своего сознания, отличавшегося от сознания большинства. Эванс не врала. Она видела иную суть, недоступную обывателям.

– Атлас жив? – после недолгих воспоминаний уточнил Альберто, который по прошествии множества лет уже и забыл имя ее среднего ребенка.

– Ответ прямо перед тобой, – впившись взглядом в ровные ряды желтых брусков, ответила Шарлотта. Точно и конкретно, без уверток и недосказанностей.

– Охрененно, – не сдержался Романо и стукнул тростью о пол, сжимая рукоять. – И когда ты собиралась мне об этом сказать? – шипя от гнева, спрашивал он ее.

– В идеале – никогда, – будто бы невзначай ответила Шарлотта. Эвансы никогда не врут, и сейчас Шарлотта только подтверждала это суждение.

– Это он работал на Ронье? – Альберто задавал вопросы конкретнее некуда, не вывернуться, не истолковать иначе, а в ответ только голая правда.

– Да, – и был вознагражден ответом, легче от которого ему не стало.

– Шарлотта, бл…. – теперь зашипел на нее Романо. – Что мне теперь прикажешь делать? – хотелось сказать ей, чтобы сама теперь разгребала, что наворотил ее выводок, но Эванс ему никогда не отказывала в помощи, значит, настало время собирать разбросанные камни и складывать ровными рядами возле стены один на другой, орла к орлу, номер к номеру.

– Не бл… – зашипела на него Эванс в ответ, –  а полюбила и дала, Ал, – и не уступала ему злобой в голосе.

– Просто охрененно, – подытожил Романо, ошарашенный ее очередным конкретным ответом. – Как мне теперь доказать, что Кельт мертв, и при этом не выглядеть перед всем честным народом идиотом, которого поимел контуженный сопляк, а? Умница-разумница, ты наша! – Альберто был уверен, что Эванс уже составила в голове нужный план со всеми ремарками и пометками, но выпрашивать его у нее не хотелось, а треснуть ей по ненормальной голове чесались руки.

– Думаю, ты уже и сам это знаешь, Ал, – вздохнула Шарлотта, опустив голову.

– Знаю, – с горечью и сожалением ответил он. – И мне очень жаль, – Альберто положил руку на плечо старого друга и сжал его. В ответ она накрыла его руку своей.

– И мне, дорогой, – Шарлотта тихонько похлопала его по ладони с тыльной стороны, – но кем-то приходится жертвовать, – добавила он тихо. Очень тихо.

По-хорошему, Ал уже должен был перестрелять всю семью Кельта за обман и предательство, зачистить банду Бешеных Псов, и, конечно же, саму Шарлотту. Вот только Альберто отлично понимал, что как бы это не выглядело со стороны, без Эванс ему из этого дерьма не выбраться. Хейз умело выставил его полным ослом, и добивался от Романо вполне конкретных действий, но у Ала было то, чего не было у других. Во-первых, это огромный жизненный опыт, а во-вторых, сама Шарлотта – нордэмская паучиха. Как бы Хейз не надеялся на праведный гнев Романо, в приступе которого он должен был зачистить всех Эвансов и Николаса Ларссона, но Альберто был намного мудрее и осторожнее, чем многим казалось со стороны. Хейз затеял грязную игру. Ал ответит ему тем же. И, усмехнувшись своим мыслям, Альберто решил, что один намного меньше нескольких. Гамбит всегда в приоритете перед полной капитуляцией. Так учила его она, и он выучил. Расплата будет короткой, хоть и болезненной, но кем-то приходится жертвовать.

Затишье всегда бывает перед бурей. Известно, что чем оно тише, тем разрушительнее последствия грядущего ненастья. Северному Нордэму не избежать кровопролития. Хейз добился к чему так долго шел, посеяв смуту в рядах верных Романо людей. Теперь трон босса мафии пошатнулся, и упади Ал с него, никто не сможет удержать город от охватившего его огня. Каждый будет предавать друг друга, союзники станут врагами, и ни Морган, ни мэр не смогут сдержать массовые беспорядки. Предотвратить это многим проще, чем остановить, для этого нужна всего лишь жертва. Настало время спасителю умереть за чужие грехи, ведь один намного меньше многих. Волна возмущения, захлестнет город, сотрясая его от низа до самых верхов, но за ней настанет долгожданное тихо, которого все ждут с замиранием сердца. Только бы никому не оглохнуть от предстоящей тишины, спрятавшись от шторма в глазе бури.

***

Зимняя дорога выглядела по-своему умиротворяющей, а нависавшие с обеих сторон деревья, подернутые синеватым инеем, чудились потрясающими воображение масштабными декорациями, а не реальным пригородным пейзажем, и навевали воспоминания о героях мифов сказок и легенд. Тонкая ледяная корка, покрывавшая асфальт, трескалась под колесами Мерседеса, ехавшего с большой осторожностью по шоссе, ведущему в Нордэм из пригорода и совершенно пустому в это время суток. Лиам был против поездки на ночь глядя еще и с детьми. Без них он, конечно же, долетел бы до города минут за сорок, час – максимум, но зануда, боявшаяся, что ее дядюшки и кузены опять напоят потомка викингов до состояния овоща, и это, в общем-то, чистая правда, настаивала на поездке домой вот прямо сейчас и немедленно. Видимо, выслушивать речи бабушки и снох, что какой же Лиам все-таки славный, как ей с ним повезло, и какая они красивая пара, довели Эванс до ручки. И после поставленного Ларссону ультиматума, что если не поведет он – за руль сядет она, Лиам быстро засунул вещи в багажник. Эванс же без лишних раздумий загнала всех троих ни в чем неповинных ребят в машину, подгоняя постоянными причитаниями и циничными замечаниями, которых не выдержал даже Николас, а у него-то уж точно был к ним иммунитет. И вот теперь им пришлось тащиться по скользкой дороге в темное время суток, когда даже деревья перестали казаться сказочными и живописными, а напоминали щупальца гигантского морского чудища, пытавшегося утащить их с шоссе в темноту.

– Лиам, можно тебя кое о чем спросить, – тихо сказала она, когда дети на заднем сиденье полностью погрузились в виртуальный мир гаджетов и перестали отвлекать взрослых глупыми вопросами: «Почему сеть ловит с перебоями? Когда уже, наконец, у всего штата будет покрытие 5G? Где лежат запасные аккумуляторы?». Получив удовлетворявшие ответы, Николас и Ашер младший досаживали полусевшие батареи приставок и телефонов почти на подъезде к границе округа, чем дали старшему поколению небольшую передышку.

– Ты опять беременна? – наигранно удивился Ларссон, в голове которого все еще эхом звенел голос неугомонных мальчишек.

– Пока что нет, но, спасибо, что напомнил, почему я ограничиваю общение с противоположным полом, Bro, – быстро умыла его уставшая девушка, дабы тот не расслаблялся.

– Эй-эй, все, мышка, не злись, – Ларссон быстро капитулировал и не хотел нарываться на конфликт еще и в присутствии детей и уж точно никак не ожидал штыков подруги на его безобидную шутку.

Эванс немного смягчилась, расслабившись на сиденье, и задумалась над чем-то, отчего между бровей на ее худеньком личике залегла морщинка, и, помявшись немного, она все же решилась спросить:

– Ли, мне нужен совет, – но к основному вопросу все еще не переходила.

«Вот это поворот!» – едва не воскликнул он, но опять-таки сдержался. Ляпни он что-то подобное и не узнает ни черта, а мышь вроде бы как решила немного пооткровенничать. Упускать такой возможности – нельзя ни при каких обстоятельствах. Ждать еще пару лет Ларссон точно не сможет и умрет от любопытства. Может самогон дядюшки Энди, выпитый накануне, был тому виной, а может момент, что называется, назрел, и Лиам приготовился слушать очень внимательно.

– У тебя все же есть кто-то! – мягко подтолкнул он ее к вопросу, который девушка так и не решалась задать, и прикусил язык и губы, чтобы не отпустить сальную шуточку. Ларссон не без труда справился со своим внутренним ликующим «Я», говоря предельно осторожно:

– Я был прав?

Он посмотрел на подругу, отводившую взгляд и рассматривавшую сказочный пейзаж в окне, когда лес окончательно превратился в живую иллюстрацию картинки «Дорога к логову ведьмы». Эванс снова замолчала и замкнулась в себе, вынуждая Ларссона действовать осторожнее, хотя, казалось бы, осторожнее уже некуда.

– Это Фрей? – нейтрально спросил Ли, но сердце замерло в ожидании ответа. – Он вроде ничего… – понизив голос почти до шепота, выпытывал он подробности личной жизни своей «небывшей».

– Кто? – Эванс отвлеклась от созерцания темных веток деревьев и не сразу отозвалась на его вопрос, опять пребывая где-то далеко в закоулках витиеватого и причудливого разума. – А, Лориан, да, – чересчур долго осмысливая, в общем-то, элементарный вопрос, закивала она, но говорила как-то уж совсем без энтузиазма, скорее чисто для поддержания темы разговора. – Да, он вроде бы ничего, наверное. Тебе виднее, но я сейчас о другом, – пожимая плечами, Миа быстро перевела тему.

– О другом? Мышка моя, ты решила пуститься во все тяжкие? – подкалывать над ней – было прописано у Ларссона в исходном коде его программы. Именно в этом и состоял их основной стиль общения, и максимум, что он мог с собой сделать – генерировать шутки по минимуму.

– Тогда нам предстоит серьезный разговор о пестиках и тычинках, а еще на что тычинки готовы, чтобы развести пестик на очень интересные вещи, – вот теперь должно было звучать как шутка, но тон Лиама был серьезным, а посланный подруге тяжелый взгляд темно-зеленых глаз из-под нахмуренных бровей довершал картину озадаченности молодого человека.

– Ли, я не бестолковая, это просто не моя тема, вот я и спрашиваю у професси, – ее слишком глубокий вздох с неуместной паузой, – анала, – и озорная улыбка на кукольном личике подтолкнули Лиама успокоиться и тепло улыбнуться ей в ответ.

Она снова с ним. Она рядом, а не где-то там – в лабиринтах старого города плетет причудливую паутину из жизней и судеб. Тепло разлилось у Ларссона в груди в купе с уверенностью в себе, в завтрашнем дне и, вообще, в будущем. Ему захотелось прижать к себе родственную душу, вернувшейся к нему с той – темной стороны, куда она начинала уходить все чаще в последние годы и возвращалась, напоминая собой мертвого ангела без души, без сожалений, и без каких-либо эмоций в принципе.

– Ой, как мы заговорили, – заглушил он в голове голос спортивного комментатора с трансляцией матча, где «Викинги» отбивают подачу, и мяч на стороне «Друидов»! Ли быстро включился в игру и подхватил озорной настрой подруги.

– Тебе бы основную программу освоить, не то, что професси… – такой же глубокий вздох, как минутой назад у Эванс, – анальную, – и искренняя улыбка сделала черты его лица мягче, да и сам Ларссон стал выглядеть на несколько лет моложе.

Таким, каким он был, до смерти Томпсона, до свалившихся на них бед, ссор и недопонимания. В последние годы их с Эванс общения они все больше напоминали семейную пару с глубоким кризисом отношений, и что скрывать, далеко ни некоммуникабельная, а порой и асоциальная Эванс, стала тому виной. Виной был сам Лиам, не научившийся за годы прожитой жизни брать на себя ответственность за свои поступки. Он возлагал ее на всех, кроме себя. На Эванс, на Адама, на родителей, даже на Ричарда, ведь какой с покойника спрос, но только не на себя, и, как он думал, если можно все исправить, то не считается. Так ведь это работает, верно, Лиам?

Глядя на ту, что теперь снова рядом, стоя с ним плечом к плечу прошедшую огненную воду, медный купорос и всех их дохлых кошек, Лиам словно оказался дома, где всегда и хотел бы быть. Ни в пафосном ночном клубе, ни на унылом светском приеме, ни в Луна-парке с преферансом и куртизанками. Сейчас он был в месте, где его понимали практически без слов и принимали со всеми его прелестями и недостатками, которых было заметно больше самих прелестей. Он хотел бы, чтобы его дом выглядел непременно именно так: любящая жена, двое ребятишек, мерзкий пушистый кот, но… Лиам не видел себя в этом. Было время, когда он, честно, пытался, и все закончилось плохо, очень плохо. Он был бы рад стать другим, но не мог, а единственный человек, который принимал его таким, какой он есть, не вписывался в круг его предпочтений. Удерживать ее рядом на неравных условиях для него было мукой, а для нее – унижением. Сам факт, что сейчас Лиам это отчетливо понимал, только подтверждал слова Фрея, что он все уже вырос и из капризного говнюка превратился в охренительного засранца. Бабочка давно вылупилась из куколки и теперь летела, расправив радужные крылья, куда понесет ее порыв непредсказуемого ледяного ветра.

– Вы совсем страх потеряли? – Эй Джей наклонился к ним между сиденьями и недовольно прошипел почти шепотом, чтобы Николас его не услышал. – В машине ребенок, а вы устроили тут… – мальчишка легонько стукнул Лиама приставкой по затылку, – кружок по интересам обсуждения интересных кружков! – пристыдил их племянник.

– Ашер!

– Мини-Форман! – Лиам и Эванс прикрикнули одновременно.

– Я все сказал, – командным тоном объявил мальчик и вернулся на место рядом с Ником.

– С точки зрения эволюции я свою функцию выполнена, – Эванс кивнула Ларссону на заднее сиденье, – так что не надо мне тут ваших теоретических основ, – немного обиженно заметила она, отрицательно помахав рукой.

– И ты решила сразу же перейти к практике, – подытожил Лиам. – Ой, молодец, тебя и разводить не надо, ты сама 有[2] все полимеры, – осуждающе качал он головой и косился на подругу.

– 是, 我有[3], – сбивчиво пробубнила она, отводя глаза.

– Ох, даже как… Кхм, – ее ответ застал Лиама врасплох.

Он никак не ожидал, что замкнутая и нелюдимая Эванс сразу же переедет к практическим занятиям по взаимодействию с, как он думал, сильным полом, не проштудировав пару учебников по гендерной психологии и не запытав его или Криса вопросами до смерти.

– Заткнулись! – Ашер подал голос с заднего сиденья, но взрослые только зашипели на него.

– Я думала, что интересна ему, – тихо и расстроено продолжила она рассказ, и Лиам едва не ущипнул себя, ведь было похоже, что Эванс жалуется ему на парня, а не наоборот, как бывало обычно. – А на самом деле, – глубоко вздохнув, девушка замолчала и сникла.

Этой степени откровенности ей хватило с лихвой, и после пары коротких фраз Эванс опять закрылась в себе, что только подтверждало опасения Ларссона. Для его девочки то была не просто интрижка, не способ снятия стресса и не просто любопытство. Хотя, что это он, в самом деле? Когда это с Эванс было просто?

– Эй, ну ты чего, милая? – Лиаму стало очень обидно за подругу. – Скажи мне, как его зовут, и я набью ему рожу, если он тебя обидел, – как истинный джентльмен Ларссон уже готовил перчатку для негодяя и обидчика лучшего и единственного друга, чьей доверчивостью, что странно, и неопытностью, а это ожидаемо, нагло воспользовались.

– Я его и не зову, – она даже не соизволила повернуться к другу, неожиданно честно отвечая на риторический вопрос.

– Ты? Что? – Ларссон вытаращил глаза на нее и решил провести Эванс такое полоскание мозга по поводу нежелательных связей, ведь он сам неоднократно пользовался такими же наивными особами. – Не знаешь, как зовут! – Лиам буквально задыхался от возмущения и приготовился напомнить Мие про объяснение Николасу, в какой канаве нашли его мать, но обдумав ее слова еще раз, лишь недоверчиво покосился. – Он не сказал тебе, или ты и не спрашивала? – очень странные подозрения начинали закрадываться в его мысли, а зная Эванс, отвечать она могла ее любимым способом, где недоговорила, не значит, что соврала.

– И то, и другое, – пожимая плечами, отвечала она, высматривая что-то в темноте вдоль дороги.

– Только не говори, что это Упоротый Лис, – констатировал Лиам, но без присущей ему экспрессивной окраски и воплей возмущения.

– За языком следи, – Эй Джей пнул его в спинку сиденья.

– Тебе спать не пора? – на автомате прикрикнул Ларссон и укладывал мысли в голове. Он уже почти решился спросить, какого хрена его подруга отдает все полимеры человеку без личности, полностью игнорируя его истинную ипостась, но щелчок на приборной панели отвлек его внимание. – Черт! – он громко выругался, а машина заглохла на полной скорости.

Ли едва не потерял управление, благо, успел вырулить на скользкой и сырой дороге, лишь чудом не уйдя в занос и осторожно затормозив на ручнике. И не успел он успокоить колотившееся от страха сердце и спросить, все ли целы, как нахальный мальчишка опять просунул голову между передними сиденьями и спросил:

– Что случилось, Ларссон? – испугано спросил Эй Джей, отпустив руку Ника.

– Рот закрой, мини-Форман, – глубоко дыша, отмахнулся Лиам, поморщившись от легкого удара по темечку выключившейся приставкой. – Да за что ты меня лупишь-то? – он обиженно посмотрел на Эванс, но та только отняла гаджет и попыталась его включить, что оказалось безрезультатно.

Приставка никак не реагировала на нажатия кнопок. Эванс схватилась за телефон, а Ларссон за свой, и смартфоны, так же как и планшеты детей, исправно демонстрировали гладкую черную поверхность выключенных экранов.

– Моя тоже не лаботает, – Ник протянул им свой неисправный гаджет.

– Что за хрень? – возмутился Лиамель, на что Ашер опять толкнул его в плечо.

– Что с машиной? – обеспокоенно спросила Эванс, нажимая на все кнопки потемневшей приборной консоли.

– Не знаю, что-то с электроникой, – консоль исправного до этого Мерседеса погасла, а двигатель не подавал признаков жизни, как и все средства связи в салоне.

Можно было бы предположить, что где-то неподалеку взорвался мощный электрогенератор, сгенерировав такой электромагнитный импульс, что вырубило всю электронику в радиусе действия импульса, но такой бы взрыв точно не остался бы незамеченным, а вокруг была все та же кромешная тьма и белесая мгла тумана, укутывавшего дорогу. Останься Лиам и Эванс вдвоем в машине, они бы сразу распаковали бутылку виски и начали бы ждать попутку, но только не в ситуации, когда у них на заднем сиденье двое малолетних детей, и температура на улице не располагала к сидению в машине с выключенным двигателем.

– Иди и чини ее, – Эванс жестом указала Ларссону на дверь.

– Да-да, – Лиам смиренно вышел на улицу, захватив с собой зажигалку.

– Мам, я спать уже хочу, – скуксился замотанный ребенок, державшийся всю дорогу только благодаря играм в приставке.

– Давай, мелкий, ложись, – Ашер притянул брата к себе и обнял, уложив у себя на коленях.

Спустя некоторое время с заднего сидения раздалось тихое сопение, а от дыхания в салоне машины начал появляется пар. Температура внутри начинала быстро понижаться, и если двигатель не удастся завести, то им придется разжигать костер, чтобы согреться.

– Иди, я присмотрю, – полусонный Ашер кивнул Эванс, что на заднем сиденье все под контролем, и, накрыв Ника своей курткой, прижал его ближе, засыпая.

Лиам возился с машиной слишком долго, и дети на заднем сиденье дремали уже оба, когда Эванс, тихо щелкнув дверью, чтобы не разбудить их, вышла наружу. Ашер только крепче прижал Ника к себе, почувствовав легкий порыв холодного воздуха.

– Эй, Принцесса, ты что-то долго возишься, – Эванс оперлась бедром о еще теплое крыло Мерседеса, оглядываясь по сторонам.

– Я ничего не могу сделать, – Ларссон уже порядком замерз и был не только расстроен, но и напуган. Из-за опустившегося на пустое шоссе тумана не было видно ни зги, и Лиам с трудом рассмотрел даже силуэт подруги, вышедшей к нему.

– Сдаешься? – судя по ее голосу, она приближалась, и рядом с Лиамом возник ее хрупкий силуэт в сером пальто.

– Да, Миа, – он очень редко называл ее по имени. Только в исключительных случаях. Видимо, это был один из них, а значит, они действительно попали, оставшись отрезанными от мира на абсолютно пустой дороге в черт его знает скольких милях от города.

– Кто-то очень не хочет, чтобы мы добрались до дома, – тихо говорил Лиам, изображая, что копается под капотом машины и подсвечивает себе зажигалкой. Эванс нагнулась к нему и увидела, что его губы уже приобрели синеватый оттенок после долгого пребывания на холоде.

– Мы не можем оставаться здесь с детьми до следующей попутки, – она прижалась к нему слишком близко, и Ларссон ощутил, как знакомый циановый аромат проникает в его легкие.

– У нас нет выбора, – голос Лиама дрожал не то от холода, не то от страха. Он повернулся к Эванс, и ее теплые руки залезли под его пальто и футболку, согревая замерзшую кожу.

– Сколько ты видел машин, пока мы ехали, Ли? – спросила она. Правильным ответом было – ни одной, и оба это отлично знали.

– Нужно идти по шоссе в сторону города, вдруг встретим кого-то, от кого сможем позвонить, – прикинул Ларссон, а Эванс обняла его крепче, ожидая, что он перестанет дрожать. – Пэлисейдс на северном въезде в город по Mountain Drive. В поместье точно есть прислуга, даже если отца самого там нет, – рассуждал Лиам, ведь с двумя детьми вариантов добраться до дома было не так уж много.

– Хорошо, – погладив его по спине и дождавшись, что Ларссон хоть немного согрелся и расслабился, Эванс отступила от него. – Вы идите, а я догоню, – вынув из его кармана пачку сигарет, она подмигнула другу, и он не стал спорить.

Мелкий снегопад давно прекратился, и ветер с залива пригнал сырой морской воздух, быстро сгущавшийся над холодной землей в тягучий непроглядный туман, окутывавший все вокруг. Воздух от влаги стал не намного теплее, а видимость становилась только хуже с каждой минутой, и выдвигаться в путь стоило уже сейчас.

– Мы пойдем прямо по Mountain Drive до поворота к поместью, не заблудишься, – крикнул ей Лиам, закинув сумку с вещами на плечо и взяв Николаса за руку. – Пошли, мини-Форман, – скомандовал он Ашеру, вцепившемуся в Ника.

– Не заблужусь! – с притянутыми за уши бодростью и энтузиазмом крикнула она, но Лиам с Ашером бросили на нее обеспокоенные взгляды. – Я догоню, – улыбнулась она, и дети вроде бы поверили.

Она стояла и смотрела, как три силуэта растворяются в белесой мгле, и ждать ей пришлось недолго. Вокруг было хоть глаз коли, что, собственно, и делали мелкие повисшие на ресницах тяжелые капли тумана. Эванс достала сигарету из пачки и закурила, рассматривая красный уголек, тлевший на конце сигареты.

– В машине были дети, – сухо констатировала она, услышав подходившего к ней со спины человека по шороху растаявшей ледяной корки под ногами, и протянула ему открытую пачку.

– Ваш муж – прекрасный водитель, – ответил ей низкий женский голос, – а до Пэлисейдс полчаса ходьбы, – вынув сигарету из предложенной пачки, темнокожая женщина средних лет, одетая в неброское пальто, почти такое же, как и на само Эванс, встала рядом с ней, закурив, и также смотрела в сторону, куда ушли трое ребят.

– Я бы сказала, что удивлена, но тогда я совру, а это, как вы знаете, не про меня, – хмыкнула Эванс, убирая сигареты в карман. – Не могли придумать менее изощренный способ для приватной беседы, доктор Уорнер? – возмущению Мии не было предела, но Уорнер на это, без сомнения, было абсолютно наплевать.

Спецструктуры никогда не брезговали случаем продемонстрировать могущество и власть тем, кто может это оценить по достоинству, и доктору Уорнер – серому кардиналу Сената, стоило отдать должное. Она сделала это как нельзя мягко. Зная методы ее работы, их машина могла наматывать колесами круги в воздухе, свалившись в кювет, как случалось с менее удачливыми собеседниками спецструктур правительства. Видимо, дети стали их с Лиамом спасением, и в машине просто вырубили электронику.

– Вас не так-то просто застать врасплох, доктор Эванс, – от официоза в разговоре у обеих ломило зубы, но панибратство – это, как говориться, ни про одну из них, тех, что плетут свою паутину из жизней и судеб, каждая свою, но не менее причудливую. Всегда на грани и одновременно за ней, вечно в центре событий и в глазе бури. Они обе части и системы, и вне ее. – Практически невозможно, – довольно хмыкнула Уорнер, и ее непроизнесенное «но» повисло в дыме сигарет и таявших на папиросной бумаге тяжелых каплях, конденсировавшихся из воздуха над холодной землей.

– Но вам, как всегда, удалось невозможное, – съехидничала Эванс, которой промолчать намного дороже, даже если молчание – золото.

– Приоритеты меняются, доктор Эванс, когда в деле замешана третья сторона, – напомнила ей Уорнер, пока Эванс судорожно соображала, чьим сутенером из своего окружения ей опять придется выступить, и кого она может продать подороже спецслужбам, державшим под колпаком каждого в этой стране, и сама Костлявая не стала для них исключением.

Тихо

В ночном воздухе стояла тишина. Туман поглотил все звуки вокруг, заглушая едва различимый шорох шагов, шаркающих по асфальту маленьких ног в легких осенних туфлях. Плотная белая мгла опустившегося тумана затянула все пространство вдоль шоссе, и черная лента по-змеиному извивавшегося между деревьев асфальтированного покрытия окончательно перестала быть различимой человеческим глазом. В осевшей водяной мгле рука, вытянутая вперед, с трудом просматривалась дальше локтя, а темная кожа старых перчаток и вовсе растворялась в ней окончательно. Каждый из последующих шагов приходилось делать на ощупь, предварительно проверив наличие твердого покрытия под ногами, рискуя свалиться в откос, поскользнувшись на отсыревшей и жухлой траве, ковром стелившейся вдоль обочин. Опрометчиво брошенное в белую мглу тумана «не заблужусь» теперь казалось весьма жалким прощанием перед такой глупой и такой же нелепой смертью от холода и усталости. Она шла, по крайней мере, надеялась, что по направлению к городу и уже с трудом переставляла ноги. Путь был весьма простым, но беготня по ночному Нордэму наперегонки с Северным, мать их Шарлотту, Ветром не такая уж простая задача, особенно если после не спать нормально еще пару-тройку суток. Ожидаемый итог, что усталость все же брала свое.

Несколько раз она сбивалась с пути, чувствуя под ногами хрустевшую прошлогоднюю листву вместо влажного и ровного асфальта и уворачивалась от цеплявшегося за пальто придорожного кустарника, ветки которого были насквозь пропитаны водой. Как бы ей не противилось, но сейчас Эванс отчетливо понимала, что рассмотреть поворот на Пэлисейдс в непроглядной завесе из мелких капелек воды теперь для нее разве что несказанная удача, в которую она уже не верила от слова совсем. Куда не повернись, вокруг была лишь белая молочная мгла, и при большом желании девушка не смогла бы найти ни брошенной в начале пути машины, ни верной дороги вперед. Зажигалка с отсыревшим кремнем давно приказала долго жить, а проклятый туман не то, чтобы не собирался рассеиваться, а становился только плотнее, сковывая легкие и мешая дышать свободно. Запах сырости и морской соли вместе с каплями влаги оседали на волосах, лице и губах, и пока что не замерзали, но и это было ненадолго. Стоит температуре воздуха сравняться с температурой подстилающей поверхности и перевалить за ноль, и ее труп будет очень красиво смотреться в блестящей ледяной глазури. Избегая участи остаться замерзшей на дороге в грядущий час быка, ей оставалось только идти, как она думала, вперед, и надеяться встретить попутку, которой по прошествии второго часа блужданий еще не было ни одной.

Холод постепенно протягивал к коже липкие и обжигающие щупальца, залезая ими под одежду и лишая последних сил, и когда она уже думала, что вот-вот отключиться на холодном асфальте вдалеке неожиданно начало светлеть. Весьма кстати вспомнив, что декабрьские ночи самые длинные в году, Эванс решила, что, наверное, все-таки проиграла битву за последний вздох и откинулась прямо на дороге, а свет вдалеке – далеко не рассвет, до которого было еще далеко, и от нелепого каламбура в рассуждениях девушке стало немного грустно. Скорее всего, то был свет в конце тоннеля, ознаменовавший последний путь ее затухавшего сознания, но, к сожалению, верность ее суждений проверить эмпирическим путем не представлялось возможным. Как бы то ни было, в любом случае ей оставалось только двигаться дальше и ждать окончания этого пути. Отчаянным, безмозглым мотыльком ей пришлось лететь на свет призрачных огней в надежде, что не спалит свои тонкие крылья. Хотя кого она обманывает. Крыльев на ней давно уже не было. Их забирают у всех мертвых ангелов, которым буквально кишит земля вокруг и внутри этого проклятого города.

Стены тоннеля сужались, а свет постепенно становился ярче и концентрировался в одной точке, подтверждая, что имеет не чудесное происхождение, а вполне себе конкретный источник. Яркий светящийся сгусток плотного тумана приобретал очертания круга и неумолимо приближался к ней, плывя по воздуху сквозь повисшую воздушно-капельную, иначе не сказать, завесу. В светящемся ореоле проступал темный силуэт очертаний высокого человека, идущего к ней навстречу. Эванс с принятием смирилась, что Святой Николай с фонарем в руке никакой не миф. Он, как и говорилось в легендах, явился указать ей последний путь, в который ей придется последовать и ожидать левиафана напрямую в Чистилище. Эванс еще удивилась, зачем стоило беспокоить посредников, если можно разверзнуть земную твердь и сразу столкнуть ее в теплый котел с кипящим маслом, но возражать против компании умудренного старца не стала и не звала чертей раньше положенного им времени. У всех же есть профсоюзы, в конце концов, и регламентированный рабочий день по графику. Кто она такая, чтобы нарушать порядки, установленные пару тысячелетий назад. Хотя, как говорят программисты, пользователь всегда прав, но он не должен об этом знать.

Эванс остановилась и присмотрелась сквозь застилавшую пространство пелену в силуэт, настойчиво приближавшийся к ней, и сердце пропустило удар. Внутри все замерло, а затем будто бы оборвалось. Это без сомнения был он. Все в безымянном очертании говорило об этом: рост человека, его уверенная походка, черная материя, плащом лежавшая на плечах, настойчивость, с которой он прорезал сгустившийся отсыревший воздух. Он здесь, он не бросил ее. Пришел спасти и выдернуть из цепких лап монстров, вцепившихся в измученную душу. Спаситель пришел, и плевать, в чьем облике, плевать, кто носит на себе его личину, если уж она на самом деле стоит того, чтобы примерить ее на себя. И все бы это выглядело весьма жизнеутверждающе, и, положа руку на зачерствевшее сердце, до тошноты романтично, если бы не паранойя, постучавшаяся в измотанный рассудок и спросившая тихим шепотом: «Не галлюцинации ли это?». Ох, черт возьми, хоть Эванс и обещала их не звать, но как было похоже на правду, что она уже очень давно лежит, отключившись, на холодной дороге и ждет свою встречку, которая размажет ее череп по мокрому асфальту, не заметив в тумане тело девушки поперек полосы движения, а приближающийся свет просто яркий ксенон – маяк ее неминуемой и неотвратимой гибели. «Плевать», – грешным делом подумала она. И в том, и в другом случае ее ждет то, что она давно уже ищет, но никак не может найти. Покой. Скоро она заснет. Возможно, ненадолго, а вполне вероятно, что и навсегда. Она и не знала, что в итоге бы выбрала. Было жаль только, что Лиам окажется прав, и маму Ника действительно найдут в канаве. Проигрывать этот спор мелкому говнюку никак не хотелось, но ноги подкашивались сами собой, а свет становится все ярче, ослеплял и сулил долгожданные покой и тишину.

***

Мелодичный и немного приглушенный звонок парадной двери повторился в третий и в четвёртый раз, пока Грегори Ларссон шел из кабинета в просторный холл особняка поместья Пэлисейдс. Они с Софией вернулись из города как раз в начале выходных, и поскольку Ник уехал погостить в пригород, София отпустила всю прислугу домой к семьям на весь уик-энд, уверяя мужа, что они прекрасно справятся и без нее пару дней. Грегори ничего не имел против, но кто же знал, что хозяину дома придется самому открывать дверь в преддверии ночи и встречать нарушителей спокойствия на пороге неблизко расположенного от дороги особняка.

– Одного раза достаточно, откуда столько нетерпения, – ворчал мужчина на незваных гостей, заявившихся посреди ночи еще и без приглашения.

Услышав переливы колоколов при пятом повторении, терпение начало подводить Грегори, и он заранее решил распрощаться с человеком, находившимся за дверью, прямо с порога.

– Кто понял жизнь, тот не спешит, – нарочито медленно открывал дверь Ларссон и застыл в немом удивлении, увидев людей на пороге.

– Прошу прощение, что так поздно, – немного хриплым голосом начал замерзший Лиам, державший на руках озябшего ребенка. Мальчик вцепился в его пальто, как младенец шимпанзе в тело матери. Кожа ребенка выглядела почти прозрачной, а губы, как и губы самого Лиамеля, начинали постепенно синеть.

Ли не успел закончить вступительную речь из извинений о позднем вторжении без предупреждения, как с расширившимися от испуга глазами отец выхватил Ника из его рук и затащил притаившегося рядом Эй Джея через порог за плечо. Сонный и замерзший Николас совершенно не сопротивлялся, и не менее замерзший и уставший Эй Джей со своим рюкзаком на плечах и рюкзаком брата в руке тоже не противился входу в теплое помещение.

Лиам же остался стоять за дверью, которую едва успел попридержать перед тем, как массивный кусок резного дерева хлопнет его по носу, отрезав от спасительного тепла холла. Он нерешительно перешагнул порог без должного приветствия и удивленно посматривал на отца, не обращавшего на него никакого внимания. Все внимание мужчины было сконцентрировано на замерзших и измотанных детях. Грегори, не теряя времени даром, сразу же принялся раздевать внука и проверять температуру у него и Эй Джея, прикладывая ладонь ко лбам ребят по очереди.

– Наша машина заглохла… – Лиам откашлялся, но голос все еще оставался хриплым, а под конец фразы совсем осип.

– Сколько вы шли? – перебил его отец.

– Около часа, – Ларссон немного удивился не самому вопросу, а резкому тону, которым тот был задан. – На улице сильный туман, я немного не рассчитал путь, и, кажется, мы пару раз сбивались с пути и не туда сворачивали, – Лиам окончательно впал в замешательство от столь пренебрежительного тона отца. Грегори же никоим образом не реагировал на вопросительные взгляды Лиама, полностью концертируя внимание на детях.

– Все лучше, чем сидеть в остывающей машине, – бросил ему отец и взял детей за руки, уводя их в сторону кухни.

На удивление Лиама, отец так и не напомнил ему ни снять пальто, ни пройти с ними на кухню, чтобы выпить чашку горячего чая и согреться, а будто специально игнорировал присутствие сына, слывшего сплошным разочарованием семьи.

– Вот и я так подумал, – пробубнил Ларссон себе под нос, когда отец увел детей и оставил его одного в пустом холле. – Телефон-то где? – презрительно прыснул он.

– Справа от тебя, – от низкого и звучного голоса брата, раздавшегося в затылок Лиаму, тот вздрогнул.

– Устал от городской жизни? – с сомнением в голосе спросил Лиам, никак не ожидая встретить здесь брата в воскресенье вечером.

– Я ждал приезда Ника, – Адам скрестил руки на груди, послав Лиаму презрительный взгляд. – Хотел убедиться, что с детьми все в порядке, – надменно высказал мистер Тотальный Контроль, оправдывая свое присутствие за городом в преддверии рабочей недели. – И, видимо, был прав, – он всем своим видом показывал, что пешая прогулка Лиама с Ником на руках не осталась незамеченной.

– Электроника вырубилась, – Лиам полез в карман за телефоном, который теперь можно было использовать разве что в качестве зеркала или подставки под кружку. – Всё, от бортовика до вейпа, – весьма детально описал проблему Лиам, протянул Адаму сдохший мобильник, и, повернувшись к брату, невольно засмотрелся на представителя аристократии в столь непривычном для того облике.

Даже сейчас без лишнего лоска, прилизанности и претенциозности в обычной одежде, состоявшей из джинс и черной майки, Адам выглядел невероятно привлекательно, чем вызвал очередной укол зависти у брата. Перед глазами Лиама стоял статный, отлично сложенный мужчина с яркими зелеными глазами – его копия на несколько лет старше и выше, черт возьми, на целый дюйм! Точнее копией был сам Лиамель, а рядом с ним стоял оригинал. Уж кто-кто, а Лиам точно был экспертом в мужской красоте, с какой стороны не посмотри. Тут с одной стороны вечно маячивший перед глазами безупречный старший брат, а с другой – уже личные предпочтения самого Лиама, демонами терзавшими его изнутри, а порой и пускавшими его жизнь под откос. «А она еще и привередничает», – с обидой усмехнулся Лиамель, вспомнив недавние душеизлияния подруги, если пару фраз, одна из которых была на китайском, можно назвать таковыми. «Поганка», – негодовал Лиам, что той было недостаточно того, кто рядом, и обязательно надо было бежать куда-то на сторону и искать приключения на тощую задницу.

– Лиам, – Адам щелкнул перед его лицом пальцами и вывел молодого человека из охватившего того гормонального транса.

– Что? – смутился Ли, потупив взгляд, и если бы не замерз настолько сильно, как сейчас, скорее всего, еще и покраснел бы от недостойных мыслей, в которых посмел почти прировнять себя к Адаму.

– Если ты не прекратишь, я двину тебе в челюсть, – отрезвляя его, напомнил Адам, изучавший сломанный телефон, что он не смазливая мордашка с обложки журнала, а еще самомнение и мозги может поставить на место едва ли ни убойным хуком справа.

– Ты не подумай, – Ли очухался от разглядываний Адама и примирительно поднял замерзшие ладони, а затем поднес их ко рту, согревая дыханием. – Мне, конечно, льстит, что ты решил, будто интересен мне, но ты немного не в моем вкусе, – съязвил Лиам, довольно ухмыляясь и выводя брата из себя неуместными замечаниями.

Адам поднял на него очень тяжелый осуждающий взгляд торбернитовых глаз, буквально впечатывающий Лиама в стену твердостью и тяжестью, и покачал при этом головой. Ли, в свою очередь, будто специально нарывался:

– Я здесь услышал, что у мышки появился кое-кто и уже дошел до третьей базы, а потом не перезвонил, – съязвил он. – Теперь я, как верный друг, просто обязан вызвать этого кого-то на дуэль, – Ли вопросительно посмотрел на Адама, ища совета, – но вначале мне бы выяснить, кто он.

Лиамелю очень не хотелось портить с Адамом отношения, которые и так становились все более натянутыми. Последний их разговор сложно назвать теплым, а поход с Ником на руках по трассе ему будут еще долго припоминать. Но раз тут уж дело семейное, и Лиаму нужен совет, как отвадить от своей небывшей нежелательных ухажеров, то почему бы не спросить у знатока с уровнем «эксперт». Конечно, спускать с рук обиду за из прошлое общение Ли не собирался, а Адам, полный идиот, раз решил, что за оскорбление Эванс некому будет постоять, коль она не попросит.

– Лориан подвез ее, а она уехала с тобой в пригород, – уклончиво отвечал Адам и не собирался выкладывать брату все, как на духу, в отличие от мисс Я Никогда Не Затыкаюсь. Что скрывать, он был слегка удивлен, что Эванс поделилась с другом подробностями их последнего общения. Имени Адама, конечно, она не упомянула, и на том спасибо. Вот только по имени она его никогда не звала. По крайней мере, Адам ни разу такого не припоминал, а с памятью у него все было в порядке.

– Рей здесь ни при чем! – резко от подступившей ревности ответил Ли. – И он не тот, кто… – Лиам поводил ладонью в воздухе, а потом махнул рукой, так и не найдя подходящих слов.

– Я понял, пожалуйста, не продолжай, – грубо прервал его Адам. Выносить нравоучения еще от Лиама Адам не хотел. Матери было вполне достаточно. – И какое же оружие вы предпочитаете, мистер Ларссон? – с едва заметной угрозой в тихом рокочущем шуме прибоя, которым звучал его голос, спросил Адам. – Браунинг? Или возьмете Беретту вашего бывшего? – и, конечно же, он в долгу не остался, хотя не у Лиама он и занимал.

– Я тебя понял, пожалуйста, не продолжай, – ощетинился Лиам, будто рассерженный кот. – Я всего лишь беспокоюсь за нее, ей и так не просто, – подытожил он, словно Адам и сам этого не знал, и когда это с Эванс было просто? – Я не хочу, чтобы мать Ника нашли в канаве! – напомнил Ли брату, что Эванс, как ни крути, все же часть их жизни, пусть даже та часть, которая находится за семью печатями.

– Ничего, отец сможет отвлечь ее разговорами, – заверил Адам и заметил, что на последних его словах Ли побледнел сильнее и не от холода.

– Конечно, – Лиам тяжело сглотнул, – когда она нас догонит.

– Догонит? – немного непонимающе переспросил Адам.

– Она осталась возле машины и должна была догнать нас на повороте, но… – торопливо принялся объяснять Лиам, и вот теперь побледнел уже сам Адам.

– Ты оставил ее одну? – Ларссон уже не слушал брата, бросившись к шкафу.

– С нами были дети! Что прикажешь, нам было делать? – Лиам развел руками, а Адам накидывал на себя пальто и взял из гардеробной еще одно размером поменьше.

– Уж точно не оставлять ее одну на дороге, – хотелось бы продолжить, что без оружия, но и у стен есть уши. И если Грегори сделает вид, что ничего не слышал, то София устроит разнос всем представителям следующего поколения.

– Я иду с тобой, – твердо заявил молодой человек, у которого зуб на зуб все еще не попадал.

– Нет, – отрезал Адам. Ему предстояло найти на дороге Эванс, или то, что от нее осталось. Присматривать еще и за братом у Адама не было возможности, а если помнить, что у всех Ларссонов топографический кретенизм, то им с Лиамом вдвоем будет сложнее двойне, и каламбур здесь, как говориться, на лицо.

– Я помочь хочу! – возмутился Ли и схватился за перекинутое через руку Адам шерстяное пальто.

– Отлично. Не мешай, – вытащив из ящика гардеробной дальнобойный фонарь, Адам вышел за дверь.

– Северный выезд, Mountain Drive, – только и успел крикнуть ему в спину Ли, когда массивная входная дверь все же хлопнула его по носу, правда уже не со стороны улицы, оставляя молодого человека в полнейшей тишине.

Первой адекватной мыслью было взять машину для поисков, но в таком тумане Адам рисковал разве что намотать Эванс на колеса, а не привезти домой к детям в целости и сохранности. Из-за шума двигателя он вряд ли сможет ее расслышать, если она начнет кричать и звать на помощь. Значит, придется идти пешком на север, как и поведал ему белобрысый дебил, бросивший свою небывшую на пустой дороге в холоде и тумане. Чудо, что сам Лиам добрался до места, ведь в словах Эванс, что у всех Ларссонов топографический кретинизм, есть доля истины, и, по всей вероятности, то, что все трое ребят добрались до Пэлисейдс – заслуга Ашера Младшего. Тот хоть на четверть, но все же Вульф – потомок лучших следопытов в истории Северо-Запада.

Без фонаря на улице оказалось хоть глаз коли. Не видно было ни самой дороги, ни направления, в котором ты двигался, и благо, что Адам захватил дальнобойный, а не обычную безделушку для поиска ключей в бардачке. В таких погодных условиях пропустить поворот на Пэлисейдс проще простого, что, вполне вероятно, и случилось с Эванс, иначе она давно догнала бы Лиама, который шел с ребенком на руках. «Чтоб тебя Эванс», – выругался Адам, но в этот раз в его мыслях не было осуждения, а искреннее беспокойство.

Пробыв в таком холоде несколько часов, она уже не иначе как потеряла счет времени, если вообще осталась жива. Ох, чтоб ее, Костлявой можно вручать премию Дарвина, если она скопытится из-за банальных холода и тумана при ее-то навыках выживания в Северном Нордэме. «Может, стоит позвать ее?» – подумал Адам, прислушиваясь к тишине. Это виделось слишком нелепым, да и как ее звать, он точно не знал. Адам мог придумать множество эпитетов относительно нее и знал несколько ее имен, но крикнуть их в темноту и услышать из нее проклятую разрывающую слух тишину он был не готов. И пожалев скорее себя, чем ее, айсбергом двинулся навстречу Титанику, оставаясь абсолютно безмолвным. В мирском обличье Сир Безупречный быстрым шагом шел вперед по дороге, очень надеясь, что не наткнется на хладный труп Костлявой.

Луч фонаря утыкался в глухую стену из миллиардов повисших в воздухе частичек воды и отражался от них во всевозможные, кроме нужной, стороны, больше мешая, чем помогая. Едва различив яркую дорожную разметку под ногами, Ларссон надеялся, что не поймает попутку не самым лучшим образом.

Он шел около часа, а ее все нигде не было. Возможно, они разминулись у поворота, а возможно, попутка все же подвезла Эванс до Нордэма, и все его поиски лишь погоня за собственными страхами. Его телефон наперебой атаковали Лиам и Грегори с вопросами, где он и нашел ли ее? После его последнего: «Отвалите!», которое Адам очень надеялся, что сказал Лиаму, они наконец-то, перестали звонить. И, было бы отлично, если она уже давно в поместье, а Лиам с отцом просто издеваются над ним, не позвонив, но что-то подсказывало Адаму, что здесь не тот случай. Дома ее ждут дети и ее тупорылый небывший, оставивший ее одну посреди тумана, хотя и здесь, Адам был уверен, что решал далеко не Лиам.

Он уже готов был плюнуть на все и пойти в обратную сторону, но, пройдя еще пару сотен ярдов на север, ему показалось, что тишину нарушил тихий и приглушенный женский вздох. Решив, что ему померещилось, и это лишь иллюзия, выдававшее желаемое за действительное, поиски тщетны, но не во имя, а вопреки, Ларссон ускорил шаг. За вздохом последовал сдавленный смешок, и Адам почти бежал вперед, даже будучи уверенным, что это всего лишь игра воображения – ничего более, когда луч фонаря наткнулся на нечто плотнее белесой пелены, и исчезающий силуэт, расплывавшийся в тумане серым пятном. Он целенаправленно двинулся вперед, когда к нему под ноги едва не свалился человек некрупной комплекции, если бы Адам его не подхватил. От призрака ее отличал разве что вес, но немногим более. Адам чудом успел ее поймать, когда силы окончательно оставили девушку, и она упала ему в руки. Поймав ее, не думая и не спрашивая, он накинул на нее второе пальто, которое нес в руках, попытавшись с ней заговорить.

– Эванс? – позвал он ее и прижал губы к ледяному лбу с налипшими прядями мокрых волос. Жара не было, что уже хорошо, но кожа девушки была чересчур холодной, что немногим лучше. – Ты меня слышишь? – тормошил ее Ларссон, а она только настойчивее оседала у него в руках.

– Ты здесь, – уткнувшись лицом к нему в грудь, тихо позвала она.

Адам не сразу сообразил, что она говорила не с ним. Вернее не так. Она говорила с другим Ларссоном, за которого принимала Адама в минуты собственной слабости и бессилия. И Адам, о, слава шизофрении, всегда ей подыгрывал, прикидываясь своим безответственным братом, натворившим дел и вовремя слинявшим.

– Я рядом, – понял ее Адам и закутал в теплое пальто, опять удерживая от падения на асфальт.

Эванс схватилась за мужчину, как за единственную опору и источник тепла. Прикосновения холодных и влажных рук ощущались не особо приятно, но мизерный дискомфорт Ларссона можно было стерпеть в уплату сокращения вреда ее здоровью.

– Ты понимаешь, с кем сейчас говоришь? – он уже знал, каков будет ее ответ, но решил удостовериться еще раз. Только однажды она звала его на «ты», когда набралась до беспамятства, стирая из головы последние несколько часов своей жизни. К Адаму Ларссону же она обращалась на «вы» и по фамилии, ну еще иногда звала его боссом, но это уж совсем в крайнем случае.

– Мистер Ларссон, – чуть отогревшись и сфокусировав взгляд, Эванс очень быстро сообразила, кто на самом деле держит ее в руках.

– Не меня ожидала увидеть? – едким смешком скрывая сожаление, вздохнул он и положил подбородок ей на голову. Обида от проскользнувшего в ее голосе разочарования заскребла где-то глубоко внутри головы Ларссона и присела на один стул с шизофренией, ожидая своего выхода на мизансцену сознания.

– Я вообще никого не ждала, но на безрыбье, – сдавленно хмыкнув, Эванс и растерянно пожала плечами, хотя в ее голосе было легкое удивление.

«Мерзавка», – подумал он, и этим было все сказано. Адам Ларссон ей на безрыбье! Только она могла и дать и взять одной лишь фразой. «Заткнуть бы ее, да не поймет ни черта, хотя…», – шизофрения подвинула обиду со стула зала ожидания в голове Адама, и раз человеку без личности можно, то почему Адаму Ларссону – нет, он решил приступить к «стандартной процедуре». Конечно, только из-за эффективности эффективного излучения, а каламбур тут вообще не уместен.

– Ты замерзла, – участливо заметил он и убрал влажные пряди с ее лица.

«Как ты запоешь, Костлявая, когда перед тобой личность, а не суррогат?» – желчью, пропитавшей его мысли, обида сместила шизофрению, отталкивая Альтер-Эго Адама на задний план.

– Сегодня воскресенье, – холодно ответила Эванс, и Ларссон одновременно шевелил губами с ней, предугадав ее ответ. – Лиам и дети? – испуганно спросила она. Казалось, это все, что сейчас, да и в принципе ее волновало.

– В поместье, – он прижимал ее ближе некуда, бесспорно ближе дозволенного, но Эванс словно не замечала этого и облегченно выдохнула от его слов.

Закутывая ее еще и полами своего пальто, Ларссон пытался согреть озябшую девушку, пока она тряслась от холода, как осиновый лист на ветру. Идти с ней назад в таком ее состоянии было абсолютно глупым решением, и Ларссон скинул геолокацию Грегори, очень надеясь, что Ашер Младший дотянется до педалей и приедет за ними, поскольку, если за руль сядет Лиам, им здесь предстоит коротать не один час. Прекрасно понимая, насколько неприятна девушке его столь неуместная близость, он прислонился шершавой щекой с отросшей щетиной к ее щеке, царапая кожу и одновременно согревая своим теплом.

– Вам не стоило… – раздалось возле самого уха, и кто бы сомневался, что она промолчит.

– Мне виднее, – прервал он ее, обдавая теплым дыханием щеку. Холодная кожа ее лица под его губами становилась теплее.

Дрожь в теле девушки постепенно отступала, когда приоритеты выживания взяли верх над ее страхами, и Эванс обняла мужчину в ответ, забирая себе крупицы чужого тепла. Она была так близко и так далеко. Словно на другой планете, за тысячу световых лет, но ее непосредственная близость, опосредованная ее отстраненностью, тонкий миндальный аромат, проникавший в легкие с каждым последующим вздохом, его неумолимое желание стать для нее кем-то большим, чем безликая сублимация, подталкивали его и напоминали, что, черт возьми, можно, даже когда нельзя.

– Эванс, – шепнул он ей на ухо, когда рука запуталась в ее мокрых волосах на затылке.

– Да, мистер Ларссон, – ее трясет от холода, а она все еще соблюдает условности. Не для себя, для него. Адам был в этом уверен.

– Прости, – он знал, что она простит. Ему остается простить самого себя, что он всего лишь человек, у которого есть имя. Он здесь. Он существует в одной реальности рядом с ней, хоть она этого упорно не замечает.

– За что… – едва ощутимое, мимолетное прикосновение губ к губам заставило ее замолчать.

Вокруг опять воцарилась тишина. Для него было очевидным, насколько ей это противно. Ровно настолько же насколько он сейчас противен сам себе: противнее некуда, просто омерзителен. Готовый стать просто невыносимым, он продолжил, целуя ее глубже, настойчивее, но без привычного и узнаваемого напора. Он не давил, не настаивал, ведь с ней так нельзя. Так он рискует и вовсе ее сломать. Эванс едва справляется за себя. Куда ей еще и за того парня. Ожидаемо, что она не ответила. Холодные губы не сдвинулись ни на сотую часть дюйма, но и не отстранились. Она не скажет: «Да», но и: «Нет», – будет невысказанным. Ее молчание станет ее ответом, истолковать который ему придется самому. Теперь он понял, не все, но многое. Тишина порой оглушает. Оглушила пустую эстакаду, когда Костлявая требовала ответа от копа, зная, что он не ответит. Оглушает и сейчас, когда Адам Ларссон спрашивает Мию Эванс без слов, а та в ответ молчит. Надеясь, что спроси ее громче, она, возможно, ответит, он углубляет поцелуй. Осторожно, почти небрежно скользя языком в молчавший заледенелый рот, он словно глотнул ледяной воды, обжигавшей морской солью и привкусом пепла. Она не отвечала и не отталкивала, будто говоря без слов: «Иди дальше, я не поведу», останавливая невысказанным: «Остановись – я встану рядом». Позволит напиться морской воды и задохнуться кружащим в воздухе тленом, но: «Стой!», никогда не скажет.

Теперь он видит. Настоящая она всегда молчит. «Я не могу вовремя заткнуться», – для нее такая же маска, как его безразличие, что он примеряет на свое лицо. Невысказанное отрицание никак не согласие, и только он сам решает идти ему дальше или остановиться, если зайти, то, как далеко, и в итоге монстр ты или всего лишь человек. Она не говорит ни нет, ни да. Она его Тихо. Спасительный выход и хитрая ловушка, проклятье и дар одновременно. И он отстраняется, не размыкая губ, желая услышать хотя бы эхо, а в ответ лишь тишина, способная оглушить.

Адам понимает, насколько он должно быть сейчас для нее омерзителен. Он для нее всего лишь множество, тех, что берут, не отдавая, а не она его множество отдававших, лишь бы взяли. Боль от понимания этого сдавливает горло изнутри холодными пальцами. Обида жжет грудь каленым железом и проникает глубже невыносимо медленно дюйм за дюймом. Воля приказывает быть выше этого, и шизофрения спихивает обиду со сцены. Адам Ларссон проиграл суррогату самого себя, как раньше суррогат проигрывал ему.

– Я вам не нравлюсь, – отпуская и соприкасаясь лбами, спрашивает он.

– Совсем неважно, что и кому нравится, мистер Ларссон, – шепчет она. – Важно, как это выглядит, – волна сожаления в ее голосе топит их обоих.

– Только не мне, – доказывает он ей, а не себе. Кричит во все горло, когда рядом Тихо. Его Тихо.

– Сейчас – да, позже – нет. Когда минус меняется на плюс, нет возможности выбирать, – ее ответ от знатока, не от любителя.

– У тебя были плохие примеры, – он опять не отступает, надеется, что глупо, и верит, что похвально. Все судят по себе, и Адам не исключение. Вдруг, если он прокричит, то она услышит. Не будет больше этого Тихо, порожденного болью и страхом из прошлого.

– И для вашей же пользы, воспользуйтесь моим опытом, – снова от нее исходит рациональное и холодное, а не живое и человечное. Эванс даже не обижалась на его неуместную настойчивость, предостерегала, образумливала, но точно не злилась.

– Я тебя обидел, – понимая, чем заслужил подобное отношение, и удивлялся, что нельзя же грести всех под одну гребенку. Вот только сам же поступал именно так при их первых встречах.

– Ни в коем случае, мистер Ларссон, это я позволила позволить вам лишнего, и извинения за мной, – уж в чем, а в такте ей не откажешь. Она и сейчас четко видела границы, помечая их красными лентами вдоль волчьей тропы.

– Только в устной форме, – с паршивой овцы… и снова его легкий поцелуй остается без ответа.

– Вы невероятно настойчивы, мистер Ларссон, – Эванс устало улыбнулась уголком ровных губ.

Адам не поверил своим глазам. Это была первая настоящая эмоция, выданная Костлявой. Не отражение чужой, не искусственно синтезированная подделка. На ее лице лишь на миг проскользнула настоящая улыбка, растворившаяся в ее усталости и раздражении от его навязчивых приставаний. А затем опять стало тихо. На ее лице опять застыло бесстрастное выражение. Базальтовые скалы в ее глазах сверкнули знакомым блеском.

– Нужно возвращаться, – потянул он ее к приближавшейся машине.

Видимо, Адам Ларссон для нее слишком, да и для самого Адама, как оказалось, тоже. Ему бы забрало на лицо и сверкающие латы, и, возможно, тогда он смог бы разрушить эту тишину, слушая постоянные упреки от той, которая не знает, когда следует промолчать. Но она идет рядом и молчит. Ей с ним не о чем разговаривать. Они из разных форм жизней, из разных миров, разделенных тысячами световых лет и циановыми облаками далекой-далекой Нибиру.

Искра

Тревожный звонок на горячую линию в 911, поднял на ноги весь особый отдел и самого комиссара Моргана, как по команде. Гостиница Посейдон оказалась оцеплена за считанные минуты, и на этот раз ни о какой парочке офицеров и полуживых сотрудниках экспертной службы речь уже не шла. Патрульные полностью оцепили квартал, желтая лента отгородила рабочие места ночных королев, столпившихся на тротуаре возле ограждения. Несколько пожарных расчетов, скорая помощь дежурили возле здания. Картину серьезности происшествия довершал доктор Пирс Салли во всеоружии со своими сотрудниками, упакованными в белые стерильные костюмы. Патрульные офицеры задерживали каждое подозрительное лицо, которым в этом районе было буквально каждое лицо, и увозили в участок для допроса, опроса, ареста и всех дальнейших процедур дознания, пока детективы работали на месте.

– Ничего необычного, – темнокожий транс в рыжем парике и мини-юбки с пайетками дымил рядом с Закари, сточившем что-то в блокноте. – Я стою тут каждый вечер, здесь такое происходит, что волосы станут дыбом, дорогуша, – играя плечами, транс поправлял легкую куртку, озябнув от промозглого ветра.

– Подозрительные лица, клиенты со странными просьбами, – Фрэнк, не отрываясь, записывал все, что видел и слышал, в блокнот.

– Дорогуша, ты шутишь? – засмеялся транс, запрокинув голову и перекинув через плечо волосы парика. – Ты только что назвал всех наших основных клиентов, – стряхнув пепел с сигареты, зажатой в пальцах с ярко-алым маникюром, игриво говорила ночная бабочка.

– Понял, если что увидишь, позвони мне, красотуля, – Закари сунул визитку и переключился на осмотр территории за ограждением.

– Звонить копу? – кокетливо пробасил транс. – Мне казалось, что лисьи метки по его части, – и кивнул в сторону Уэста, занимавшегося тем же самым, что и сам сержант Закари.

– Ты не в его вкусе, лапуль, забудь, – улыбнулся Фрэнк стандартной коповской улыбкой, и взгляд сержанта так и остался холодным и сосредоточенным.

– Ладненько, – игриво ответил транс и забрал визитку из рук сержанта, засовывая ее в бюстгальтер. – Найдется минутка – позвоню, – растянулся он в улыбке губами, подведенными бордовой помадой.

– Фрэнк, что у Вас? – позвал его Морган, когда Закари и Уэст подлезли под ленту ограждения.

– Я раздал свой телефон такому количеству трансов, что не знаю, как объясняться перед женой, если все они разом мне позвонят, – Закари закатил глаза, и спрятал блокнот в карман.

– У меня ничего, кроме кучи телефонов проституток формата ледибой, – Уэст пролистал блокнот, демонстрируя телефонные номера и имена ночных королев.

– Все девочки хотят лисью метку, – толкнула его локтем подоспевшая Маркес.

– Поставлю тебе на лоб, чтобы знали кому звонить, когда ты нажрешься в баре на Тридцать Восьмой авеню, amigo, – Коннор улыбнулся ей в ответ, и девушка растаяла от его улыбки.

– Было бы удобно, – прикинула Маркес, кокетливо хлопая глазками, но ее кокетство было ничем иным, как женским вариантом коповской маски, аналогичной улыбки сержанта Закари. – Со мной говорили неохотно. Только пара девочек, – Маркес сделала кавычки в воздухе, – из латиносов, которые не знают английский.

– Девочек, – прыснул Закари. – У одного из них восемь кубиков пресса и бицепсы, как у бодибилдера! – возмутился сержант.

– Фрэнк, именно так они себя ощущают, – Коннор покачал голов в напускном осуждении, а Маркес прыснула от сдерживаемого смеха при виде вытянувшегося лица Фрэнка.

– И опять у нас ничего, – Морган чуть ли не топнул ногой. От скопившихся гнева, злости, бессилия и отчаяния выражение его лица было, что называется, не передать словами. Комиссар и не пытался маскироваться, а выглядел серьезным и озабоченным.

– Джон, что ты ожидал услышать? Это же Посейдон, прости господи, – разводил руками Закари.

– Estoy de acuerdo, комиссар, – встряла Маркес, – нам здесь нечего ловить, – и отрицательно покачала головой.

– Ладно, идем внутрь, может у Салли хоть что-то, – позвал их комиссар, коль уж детективы были правы и свидетелей среди местных им точно не сыскать.

Поднявшись вверх на второй этаж по трухлявой лестнице и встречая на каждом повороте патрульных, они оказались в убойном номере. Первый от лестницы. Уйти отсюда незамеченным проще простого.

– Мне нечем тебя порадовать, Джон, – Салли начал прямо с порога, стаскивая с лица маску, защищавшую его от вони, нежели служившей защитой от загрязнения места преступления. – Мы все осмотрели. Скоро можно увозить тело, – Пирс кивнул в сторону спальни, где все еще работали его люди, уже упаковывали чемоданчики и выносили описанные улики.

Морган осторожно ступил на засаленный и протертый ковер и прошел в комнату. Он уже видел это. Тысячу раз, но не в живую, а только на снимках. На кровати лицом вниз лежало тело мужчины. Матрац под ним и ковер вокруг кровати пропитались кровью, вытекшей из его тела. Весь пол номера был засыпан осколками разбитого стекла от бутылок с дорогой выпивкой, и тонкий аромат элитного алкоголя смешался с запахом смерти, пропитавшим комнату, сигаретным дымом и вонью от, бог знает, чего еще.

– Личность удалось установить? – спросил Морган у экспертов, протянувших ему бумажник жертвы.

– Бун О’Брайен, – Морган едва не выругался, прочитав имя на водительском удостоверении. – Хотите сказать, что главный подозреваемый в убийстве Томпсона лежит сейчас на этой постели? – закричал комиссар.

– Нужно проверить отпечатки со ствола из RedAtlas и сравнить с отпечатками О’Брайена, чтобы в этом убедиться, – Салли только пожал плечами. Он сделал осмотр и собрал улики, на этом его миссия здесь окончена, а решать, кто и за что убил подручного Ронье, предстояло копам.

– Вот черт, – выругался Закари, и Морган оглянулся, инстинктивно схватившись за приклад табельного.

– Точно, – недовольно прыснула Маркес, посмотрев в ту же сторону, что и коллеги.

Салли опять пошел по старому пути, взяв в команду все подручные средства, и не отказал Лиамелю Ларссону, коему позволяло образование, поиграть в судмедэксперта. В любом другом случае, Морган бы воспротивился его появлению здесь, но убийства ребят Ронье никак не были связанными с Ларссонами, по крайней мере, на первый взгляд, и о конфликте интересов и речи не быть не могло. Сегодня им могла понадобиться любая помощь, а Лиам, как ни странно, в таковой никогда им не отказывал, так что не Моргану ломать по этому поводу копья. Если уж Салли так решил, то почему бы и нет. Найдет Ларссон здесь что-то или нет, уже совсем другой вопрос. Криминалисты вычисли все, что только можно, и может сегодня белобрысому любимчику Фортуны опять повезет.

– Дайте мне пару минут, – застывший в углу комнаты силуэт напугал всех до чертиков. Он стоял недвижимый и скрываемой темнотой, пока люди в номере толпились и топтались на месте.

– Босс, это не его дело, – возразила Маркес, преграждая Лиаму путь.

– Всем выйти, – скомандовал комиссар. – Все это очень похоже…

– Я знаю, – оборвал его Ларссон, просвечивавший тело ультрафиолетовым фонариком.

– Я подожду снаружи, – комиссар вышел к остальным детективам, оставляя его одного, чтобы не мешать. Все что они могли выжать из площадки, они уже сделали. Стоять у Ларссона над душой Морган не собирался, может так он сможет вытянуть хоть что-то из дешевого гостиничного номера.

Склонившись над телом Лиам начал изучать положение капель и струй крови, вытекавших из ран. О’Брайен точно был убит здесь. Подтеки на простынях и возле кровати безошибочно сообщали об этом. Кто-то привел в номер подручного Ронье и покромсал так же, как и остальных ее ребят. Разница была только в том, что те были убиты несколькими годами ранее. И опять никаких следов, никаких зацепок. Убийца был крайне педантичен. Вряд ли это могла быть Жаклин с постоянной ломкой. Ровные и точные порезы наносила твердая рука, а не страдавшая тремором от абстинентного синдрома. Вряд ли это была Патрисия с возрастными изменениями в силе, скорости и зрении. Удары были отточены и наносились не беспорядочно, как могло показаться, а прямо по основным магистралям кровотока, что было видно, даже не переворачивая тела О’Брайена. Бедренные артерии рассечены с обеих сторон. И с одной стороны достаточно, чтобы человек истек кровью за несколько минут, а здесь жертве не выжить и при вовремя приехавшей скорой. Смерть Буна безусловно была на руку мадам. Спихнуть на него убийство Томпсона и Кея теперь проще простого, ведь какой с покойника спрос, но пожилой женщине без должной физической подготовки не раскроить плоть здорового человеческого тела до костей и сочленений.

– Что-то потерял? – раздалось прямо над его ухом, когда он нагнулся над полом.

Ларссон настолько увлекся изучением места преступления, что не заметил возникшей рядом компании. Как он не услышал, что кто-то подошел к нему со спины? Ответ был очевиден. Смерть приходит нежданно и негаданно, без предупреждения и приглашения, когда ее совсем не ждешь, и, повернув голову за левое плечо, Ларссон столкнулся с взглядом серых глаз грозового нордэмского неба, смотревших на него из-под медицинской маски, закрывавшей ее лицо.

«Чтоб тебя, Эванс», – выругался он. Они на месте преступления. Она проникла сюда, не имея допуска. «Какого хрена она творит?» – негодовал он, вот только не ему разбрасывать камни по этому поводу.

– Как? – бросил он, отвернувшись.

– Есть такая фигня – пропуск, – Эванс помахала перед его носом ламинированным удостоверением.

В суматохе никто и не заметил его устаревшего образца, а костюм Эванс точно не относил ее к категории ночных бабочек и их клиентов. Патрульные не заметили, как на место преступления проник полуволк в овечьей шкуре. «Если Морган узнает, ей конец», – неожиданно забеспокоился Лиам. Случись это немногим ранее, ему было бы плевать, но перспектива, что Ник очень долго не увидит свою мать, покоробила маленького мальчика, крепко-накрепко запечатленного в мыслях Лиама.

– А ты тут какими судьбами? Тренажерка сегодня не работает? – ехидно хмыкнула Эванс, по-хозяйски осматриваясь, как минутой назад делал он сам.

Ли спустил ей с рук обидное замечание, что у него сила в приоритете над мозгами, и, вспомнив, что о человеке лучше всего говорят его поступки, перешел к выправлению своей репутации.

– Соображения? – как можно дальше дистанцируясь от нее, он осматривал улики, ползая по полу и пьянея от запаха алкоголя сконцентрированного в душной комнате и ударявшего в нос. – Это он? – спросил Ли.

– Хм, сложный вопрос, – Эванс присела и начала осмотр комнаты с другой стороны кровати.

– Эванс, – одернул ее Лиам, просматривая и запоминая каждый дюйм последнего пристанища Буна О’Брайена.

– Двадцать семь, – бросила она ему в ответ, и его молчаливый вопрос повис между ними. – Двадцать семь лет уже Эванс, конкретизируй, Bro, – ровным голосом продолжила она.

– Это тот же маньяк? – Лиам продвигался к краю кровати с противоположной стороны.

– Ответ на твой вопрос в самом вопросе, – и Ларссон чуть ли не кинул в нее куском стекла с пола. – Если это маньяк, – уточнила Эванс, рассматривавшая осколки в другой части комнаты.

– Что ты имеешь в виду? – будто бы недопонял ее Лиам, не желавший раскрывать перед ней всех своих карт.

– Если это маньяк, то, без сомнения, тот же, – согласилась она. – Но если это психически здоровый человек, имитировавший действия маньяка, чтобы избежать огласки – здесь возможна имитация, – такие рассуждения были за гранью даже для Пирса Салли.

– Конкретизируй, – вернул ей Лиам, когда добрался до края кровати и обогнул ее с торца. Эванс сделала то же самое с другой стороны.

– Все бы тебе да на пальцах, – ему показалось, что он расслышал в ее голосе издевку, и, скорее всего, так и было задумано. – Если человек, убивавший парней Ронье – маньяк, то это тот же человек, что и несколько лет назад. Эванс ползла по направлению к центру комнаты вдоль кровати, осматривая каждый миллиметр.

– Но если изначально это была имитация психического расстройства, и маньячеллой тут и не пахло, – Эванс двигалась, переставляя руки в перчатках по ковру и минуя стекло и лужи крови, будто играла в твистор, – то, что мешает другому психически здоровому человеку сымитировать его действия?

«Шапочка из фольги. Определенно. Сам сделаю», – заключил Ли.

– Обычно все намного проще, – оборвал ее Лиам. Ларссон знал, что убийцы люди не сложные. Маньяки – так вообще узкоспециализированный вид убийц. Пойми, что им нужно, и они у тебя в руках.

– Мда? – скептически переспросила она. – Разве что-то связанное с фамилией Ронье попадает под категорию «обычно»? – будничным тоном напомнила Эванс, двигаясь вперед между осколков. – По статистике множественное нанесение колото-резанных – женский способ убийства, – уроки в школе Салли не прошли мимо. – Но что, если кто-то намеренно пытается нас убедить в том, что убийца женщина? – почти столкнувшись с ней лбами, Ли поднял на нее взгляд.

«Да как она вообще живет в этом мире?» – недоумевал Лиам. Для нее купить кофе вопрос с таким подтекстом, что Хемингуэй позавидует. «Что происходит в этой странной голове?» – с любопытством отметил он. Для нее простой вопрос всегда имеет множество ответов различной сложности, и что странное, чаще всего она оказывается права. Ее недоверчивость и подозрительность доходят до крайности, до абсурда, цепляются за каждую мелочь и вытаскивают из омута с чертями новый уровень проблем. «Может оно и к лучшему», – подумал Лиам. Как не крути, а Эванс ищейка. Не стал бы Салли выделять ее среди остальной серой массы, не будь оно правдой. И все вроде бы логично: Кельт полагался на силу и лидерские качества, Норзер на скорость, дисциплинированность и обоюдоострое перо, вместо которого у Костлявой оставался ее ум, которым она дорого заплатила, лишившись социальности. Ларссон не мог ее в этом винить, он сам не раз расплачивался той же валютой, чтобы вдохнуть жизнь в свое Альтер-эго.

– По статистике, – Эванс опять апеллировала к голым фактам, – маньяками являются белые мужчины за двадцать и далее, – и явно имея иные соображения на счет убийцы, не хотела ими делиться.

– Если это маньяк, – поправил ее Лиам, оперируя ее же рассуждениями.

– Нужно просчитывать все варианты, а не зацикливаться на одном, – не замечая подтекста в собственных словах, настаивала Эванс.

«Кто бы говорил», – внутренне скривился Ларссон, когда паранойя помахала ему рукой в приветствие. Зацикливаться на одном варианте – точнейшее определение в выборе пары для Эванс, у которой из вариантов и были разве что покойный Мастерс и человек без имени для облегчения эмоциональной нагрузки. Вот она – расплата за ум ищейки. Одиночество и постоянная жажда искать ответы, а еще лучше – вопросы.

– У тебя есть соображения на этот счет? – не акцентируя внимания на ее колком ответе, уточнил Лиам, минуя крупные осколки, чтобы не вдавить их в ковер коленом.

– Есть, – Эванс не стала юлить, – но без доказательной базы, не смогу их озвучить, прости, – совершенно серьезно ответила девушка, не хитря и не увиливая. – Ты имеешь обыкновение рубить с плеча, ну или бросать с балкона, я так никогда не рискую, – не очень деликатно ушла она от ответа.

– Если убийца женщина, есть подозреваемые? – уточнил Ли, ни капельки не обижаясь на ее замечание, ведь что правда – то правда.

– Да, хитро улыбнулась она, глядя прямо в глаза. – Я! – и ее улыбка стала шире.

Не оценив проявленной радости, Лиам сразу же отмел этот вариант:

– Салли дал тебе алиби, – приблизился он к ней на расстояние вздоха, провоцируя и вынуждая отстраниться, сбежать, как заставляла делать его она.

– Какой он щедрый, – она не отстранялась, и провокация теперь уже исходила от нее самой.

«Блеф в ответ на блеф», – решил бы он, если бы блефа здесь было чуть больше правды. Почти касаясь ее губ, и чувствуя знакомый циановый аромат, пробивавшийся сквозь запах смерти, Лиам напомнил Эванс о ней:

– Ты понимаешь, что у нас над головами труп, – он ждал, что она смутиться.

– Это Бун О’Брайен, он был той еще задницей, – а Эванс никак не хотела отступать и сдавать позиции. Полуволк в овечьей шкуре. Глупо ожидать иного исхода.

– Ты больная на всю голову, Эванс, – ответил он и хотел добавить: «Но не больше, чем я сам».

– А ты не знаешь, когда промолчать, – еще ближе, почти касаясь его губ своими, она не уступала ему и дюйма отвоеванного пространства гостиничного номера.

– Это заразно, – он не знал пойти дальше или отступить, двинувшись вперед по хрустящим под перчатками осколкам, разбросанным на полу.

В темно-зеленом море его глаз бушевал шторм, достигший десяти баллов. Волны в нем то, поднимались почти до грозовых небес, то оголяли дно и грозили перерасти в цунами, обрушившееся на базальтовые скалы с разрушительной силой. Инфантильный раздолбай  в его голове едва ли не бился в истерике от бессилия, зацикленный невротик же ликовал и праздновал победу, а паранойя выбрасывала купоны на сезонные скидки на галоперидол.

– Как и мое сумасшествие, – оправдывала она его нежелание отстраниться.

– Хочешь сказать, что маньяк, пропавший на два года, вернулся? – проговорил он ей в губы и был почти уверен, что она вот-вот ответит. Граница между бушующим морем и грозовым небом исчезнет, сотрется, сминая горизонт в жарком поцелуе.

– Скажу после того, как закину ноги к тебе на плечи, – Лиаму показалось, что его огрели молотом, прямо по темечку, раскроив череп пополам.

Уверенность в том, что полуволки никогда не отступают, до последнего защищая свою территорию, конечно же, оставляла ждать ответа на провокацию, но она только что предложила ему… «Что?» – задержав дыхание, Ларссон гулко сглотнул и представил себе картину, которую так ярко рисовало его память. Приглушенный в комнате свет, смятая постель, и она на белых простынях с покрывшейся испариной кожей и искусанными губами. Дыхание сбилось, тело вмиг одеревенело, но тут же вернувшись с небес на землю, он вспомнил, кто перед ним, и кивком за спину дал ей зеленый свет, успокаивая колотившееся сердце. Эванс быстро поднялась с места и села ему на шею, закидывая обе ноги ему на плечи, как и обещала, ничуть не смущаясь.

– Будет очень странно, если я буду держать тебя за волосы? – легонько стукнув по ушам, спросила она.

– В твоем случае, понятие странно за гранью, – Ларссон дождался, когда она перенесет свой вес ему на шею, и аккуратно поднялся вверх, поднимая Эванс на плечах.

– Ну? – поторопил он ее, чувствуя себя не то, чтобы неловко, а скорее абсурдно.

– Стой, не дергайся, – пнула она его в грудь пропитавшемся кровью и спиртным кедом.

– Ты очень странная, мышка, – заключил Лиам и тут же пожалел об этом, замерев посреди комнаты в костюме судмедэксперта, который получил неимоверными усилиями и обещанием не покалывать над Уэстом, которые не факт, что сдержит. «С волками и воют по-волчьи», – оправдывался он, что если уж работаешь с психами, то и быть тебе психом не в таком уж и дешевом костюме за четыре с лишним куска.

– Угу,– Эванс не слышала его замечания. Она скрестила ноги у него на груди и приподнялась, опираясь на них, удерживая равновесия в очень странной позе на шее у Лиамеля.

Ларссон бросил взгляд в зеркало через открытую дверь в ванную и увидел, как она держит в руках телефон, ловя нужный ракурс. Значит, все в порядке. Мышка просто увлеклась работой, а не пытается его задушить ногами у него на плечах, чтоб тебя, Эванс, что уже радовало.

– Готово, – он и не заметил, как ее стопа оказалась у него на плече, и, оттолкнувшись, девушка спрыгнула с высоты в шесть футов и приземлилась у него за спиной почти неслышно.

– Вот, смотри, – Эванс протянула ему новый телефон в обычном черном чехле, без каких либо опознавательных знаков и голых друзей на заставке.

– Мышка, это труп, – покосился на нее Лиам. Зря его паранойя так быстро избавилась от купонов. Тут есть человек, которому они пришлись бы кстати.

– Правда? А я чет смотрю и не пойму никак, – девушка наигранно вгляделась в телефон. – Смотри, давай! – нахально стукнув его экраном телефона по лбу, Эванс настаивала, чтобы он опять посмотрел на снимок. – Смотри, и не говори потом, что я опять тебе о чем-то там не сказала! – возмущалась она и опять постучала телефоном ему по лбу, и Лиам едва не отвесил ей подзатыльник.

«Она невыносима», – Ларссон закатил глаза. Шумная, юркая пигалица, раздражающая, как мышь, которую спугнули, шуршащая по углам. Он посмотрел на экран, только чтобы она перестала вопить и стучать ему телефоном по голове и, ожидаемо, не увидел ничего кроме трупа.

– Видишь, видишь? – едва ли не прыгая на месте, спрашивала девушка.

О, да! Он точно видел. Полуволк захваченный азартом охоты, готовый идти по следу и выслеживать жертву. Эванс опять попала по действие приступа ищейки и полностью была захвачена процессом расследования, не замечания никого и ничего рядом с собой. Сейчас для нее было главным докопаться до истины, вытащить правду наружу, чего бы и кого бы это ни стоило. И едва ли не прыгая от радости, что было весьма неуместно, ведь рядом лежал труп, пропела она голосом, отдававшим пением птиц:

– Танцуй, Bro, тебе письмо! – начала она переступать с ноги на ногу от нетерпения.

Ларссон смотрел на экран телефона и видел тело в луже крови, а она уже не ликовала, будто разгадала тайну тысячелетия.

– Ну же, смотри, – Эванс оттянула его руку с телефоном подальше, и вот тогда Ларссон увидел. Стоя прямо над телом, это было незаметно, но с высоты шести футов, плюс еще пара-тройка, это виделось отчетливо.

Неестественное положение тела. Руки и ноги О’Брайена были вытянуты, напоминая изображение извивавшегося в виде знака доллара змея, а ровная кровавая линия по середине только добавляла сходства.

– Это не он. Он не может не засветиться, – Ларссон тряс головой, прогоняя видение и желая развидеть, то, что развидеть было уже нельзя. Хейз всегда оставлял свою подпись. Он хотел, чтобы знали, где это работа. Посеять страх, панику, внести раздор – вот чего он всегда добивался, а не пришить по-тихому мелкую сошку.

– Верно, – Эванс немного успокоилась и достала орешки с давно истекшим сроком годности, из захудалого мини–бара номера, раскрыв упаковку и закидывая их в рот. – Фука, – скривилась она, не прожевав и поморщившись, – нефоленые.

– Хейз всегда оставляет подпись, а это – совпадение, – оспорил Лиам, забирая у нее пакетик с орешками, чтобы она не траванулась испорченной едой. Просто совпадение, а в случае Эванс – ее синдром поиска глубокого смысла, выкрученного на полную и подстегиваемый паранойей.

– Верно! – согласилась она. – А теперь, специально для тебя, – вытащив еще пару орешков из упаковки, которую Лиам старательно зажимал в руке, и, запустив их в рот, Эванс обошла кровать и взяла тело за волосы, осторожно приподнимая над кроватью. – Смотри, – кивнула она.

– Доли секунды Лиаму было достаточно, чтобы увидеть. Половина лица О’Брайена была в крови, ровно как и половина лица Хейза была обезображена шрамами, и теперь развидеть он точно не мог, как списать на совпадение.

– Эванс, – Лиама неожиданно прошиб холодный пот под пластиковым костюмом, а глаза судорожно забегали по номеру.

– Чего, – трусцой подбежав к нему и воспользовавшись его замешательством, девушка забрала пакетик с орешками из его рук и отправила еще несколько в рот, старательно разгрызая одеревеневший арахис.

– Вверх, – неожиданно скомандовал он.

Схватив ее за талию, Ларссон оторвал Эванс от пола, и едва успел выпрыгнуть с ней в окно, прошибая его изнутри и вытаскивая оттуда их обоих, когда в комнате раздался оглушающий взрыв, выбивший окна и сотрясший стены. Пламя лизнуло их на прощание перед свободным падением с пожарной лестницы на холодные улицы Нордэма.

С сильным перегрузом спрыгнув на мостовую, Ларссон со всего маху и сильным ускорением приземлился на ногу, падая на брусчатку. Яркая вспышка под веками от пронзившей его боли, вой сработавших от ударной волны сигнализаций машин, крики и топот людей, доносящиеся со всех сторон обрушились на него, и не мог подняться, оглушенный сразу со всех сторон. Накрыв собой Эванс, пряча ее от сыпавшегося сверху стекла, Ларссон прижался лбом к холодному дорожному камень, используя его как якорь для перегруженного сознания.

– А вот это он! – отметила Эванс, придавленная к асфальту тяжелым телом сверху, крикнув ему прямо в ухо.

Подняв голову, Лиам посмотрел ей в глаза, в которых отражалось пасмурное ночное небо.

– Эванс, – он смотрел ей в лицо и не знал то ли восхищаться, то ли отпустить ей затрещину, чтобы искры из глаз полетели, хотя искр над их головами было в изобилии.

– Чего, – дожевывая орешки, украденные из номера, спросила девушка, лежа спиной на брусчатке и придавленная его телом.

– Ты больная на всю голову, – беззлобно добавил Ли, положив свой лоб на ее, и, посмеиваясь, слушал хруст арахиса над ухом.

– А ты тяжелый, – обвив его ногой и рукой, она толкнула его в грудь, переворачивая, чтобы Лиам откатился в сторону, все еще не до конца отойдя от неудачного приземления.

– Где мое «спасибо»? – бесцеремонно поинтересовался Лиам, когда Эванс устроилась у него на плече.

– А где мои розы? – вернула она ему, смотря на кружащие в воздухе искры и пепел на фоне ночного неба, затянутого тучами.

– Я есть хочу, пошли, съедим по пицце? – притянув ее к себе ближе, Ларссон проверил целостность рук, ног, рёбер и, конечно же, дурной головы, проходя по ее телу руками в перчатках. – Только без томатного соуса, – поморщился Ли от воспоминаний кровавого месива в номере. – И битого стекла, – стряхивая с себя и с Эванс осколки, Лиам задумался сколь же им придется бродить по старому городу в поисках приличной еды.

Ответ от мерзавки не заставил себя долго ждать, и перед его лицом возникла смятая в ее ладони упаковка арахиса.

– Угощайся, – Эванс разжала фольгу, и арахис посыпался ему на лицо.

– Фука, – выплюнул он несколько штук, попавших ему в рот. – И, правда, несоленые, – согласился с ней Ларссон, считая затухавшие искры на фоне ночного неба, напоминавшие метеориты, что сгорали в верхних слоях атмосферы.

Они так и лежали на асфальте возле гостиницы Посейдон, засыпанные осколками стекла, в ореоле искр, разметавшихся по брусчатке, пока звон в ушах постепенно стихал. Так близко и так далеко друг от друга, как метеориты, долетевшие до земли, сгоравшие при приближении к ней, так и не дойдя до конечной цели.

– Эй, Bro, – выдернул она его из размышлений, гулявших в тяжелой голове. – Так что там насчет пиццы? – поймав рукой долетевшую до них искру, Эванс сдула с ладони оставшийся на ней пепел.

– Погоди минутку, давай еще полежим, – Ларссон повторил ее действия и сжал искру в кулаке, но, когда разжал его, на перчатке тлел едва заметный уголек вместо мертвого куска гари и грозил прожечь латекс.

Лиам быстро отбросил его подальше, и прикрыл глаза, перед которыми мелькали искры как настоящие, так и порожденные дикой болью от ушибов. Он уже видел это однажды на старой видеозаписи, где она лежала рядом с совсем другим человеком, которого любила. Может именно тогда она потеряла свою человечность, а может быть и позже, когда на свет появился Ник, но Ларссон был точно уверен, что она в ней есть. Нужно только достучаться, докричаться до нее, чтобы не было больше этого тихо в ответ. Отыскать среди серого пепла ту самую искру, из которой можно раздуть пламя. Ведь даже недостаточно белое, все же белое, а до слишком черного у абсолютно серого – долгий путь сквозь множество оттенков. Остается только найти обратную дорогу к девушке, лежавшей на брусчатке возле старой гостиницы и вернуть ее назад по волчьей тропе. И если мистеру Тотальный Контроль это не под силу, то может быть Лиаму это по плечу. По тому плечу, на котором сейчас лежит взъерошенная девушка, считая искры в воздухе, как овец перед сном.

Два капитана

Стоя в уже знакомом переулке и сжимая в руке пульт дистанционного управления взрывным устройством, заложенным Хейзом в убойном номере, которое он активировал в нужный момент благодаря установленной камере, Атлас не мог ни увидеть иронии. Ею было пропитано все, связанное с его жизнью. Он презирал старшего брата, но шел по его стопам след в след по волчьей тропе, и в итоге стал им в буквальном смысле. Как бы ни выкручивался он и не пытался выделиться из выводка нордэмской паучихи, но три столпа формирования личности: среда, наследственность и воспитание, возвращали его в наезженную Кельтом колею, начинавшуюся в катакомбах под городом. Он хотел независимости, а в итоге, как и Ашер, оказался заложником обстоятельств, работая на Ронье, как когда-то Ашер бомбил для Романо. Хотел свободы, и оказался рядом с психом в дешевом костюме, за которым теперь следовал по пятам. Каждый из них шел след в след за своим вожаком. Ашер шел за Адамом, пока Атлас ни на шаг не отставал от Хейза.

Ни в этом ли ирония. Чем больше ты пытаешься откреститься от чего-то, тем сильнее ты впадаешь в иную, но по сути такую же крайность. Слишком черное всегда будет черным, недостаточно белому никогда не стать по-настоящему ослепительно чистым. Балансировать на грани, избегая попадания в них – логичный итог. Смерть О’Брайена, как и смерти Томпсона, Мак-Кинли, Мастерса, были лишь вопросом времени. Он лишь немного ускорил ход событий. Поторопил время, застывшее кадрами черно-белой пленки из его жизни перед глазами. Жизни, где не было ничего, кроме смертей, сумасшествия и повсеместно преследовавшей его иронии.

Даже сейчас, стоя в той же подворотне перед гостиницей Посейдон, что и много лет назад, он не мог не отметить сходства. «Давай, Эванс. Поднимайся», – смотрел он на лежавший на брусчатке силуэт в ореоле окутавшей ее черной материи. «Вставай», – лениво цедил он в мыслях. Глупо было ждать здесь Формана, а самому лезть к Ларссону в глаза не очень-то хотелось. И заметив краем глаза Уэста, подоспевшего к парочке, лежавшей на мостовой, он уже не стал досматривать ремейк дней его прошлый жизни, разворачиваясь, чтобы уйти. С возрастом мы все становимся сентиментальными, и, видимо, Норзер не стал исключением. Непонятная тоска пробралась к нему в голову, воскрешая из памяти воспоминания, где у его жизни еще были другие цвета, кроме багряно-красного. Неожиданно захотелось вернуться и крикнуть, что он здесь, он вернулся, но зачем возвращаться туда, где тебя уже никто не ждет, как никто не ждет назад Северный Ветер, налетавший с моря и сносивший с ног. Он пришел за ними, а они его даже не ждали. Видимо, он опоздал, потому что не поторопился.

– Мистер Эванс, – позвал его знакомый женский голос, а Атлас уже и не чаял, что она с ним заговорит, тактично притаившись в темноте и не прерывая его наблюдения.

– Доктор Уорнер, – сдержанно поприветствовал он ее, пряча пульт в карман.

– Рада видеть вас снова в строю, – улыбалась она уверенно стоявшая посреди заваленной мусором городской подворотни в неприлично дорогом для этих мест костюме.

– Я не в строю, мэм, у меня с вами договор подряда, – напомнил ей Атлас, что очень хорошо помнил сам. – Работаю в одном деле и ухожу, – внимательно посмотрел он на нее.

– Как вам угодно, – не возражала Уорнер, каждый раз оказываясь чересчур сговорчивой и очень услужливой с наемным убийцей, что настораживало, если бы Атлас не видел перед собой такой же холодный и пустой взгляд Уорнер, как и в зеркале.

– Вижу, все прошло неплохо? – уточнила она, глядя на суматоху, которую поднял внезапно прогремевший на месте преступления взрыв.

– Вы во мне сомневаетесь? – показательно оскорбился Эванс, расправив плечи.

– Мистер Эванс, я не сомневаюсь ни в одном из своих людей, – протянула Аманда, намеренно подчеркивая принадлежность Норзера к ее спецам. – Пока Хейз под вашим пристальным присмотром, нам нечего опасаться, верно? – испытующе спрашивала она и говорила без нажима и угроз, но от нее волнами исходила сила и уверенность.

– Под присмотром? – усмехнулся Эванс ровными обескровленными губами, и смерил Уорнер холодным взглядом. Выглядя совершенно иначе, она очень напоминала ему его мать. Та же сила, уверенность и холодный взгляд, просчитывавший жизнь на несколько шагов вперед. – Хейза интересует только две вещи, мэм, огонь и власть, – заключил Атлас. Я вам здесь не нужнее, что собаке пятая нога, – фыркнул Эванс и был абсолютно точен, как и всегда.

– Мистер Эванс, нам очень нужно укрепить свои позиции в Конгрессе, а без вашей помощи мне будет сложно его добиться, – настаивала Уорнер, для которой живые люди были разве что фигуры на шахматной доске. Ей было наплевать на статус человека, она смотрела и видела только свои перспективы. – Постарайтесь, чтобы ваши личные интересы, не пошли в разрез с нашим общим делом, – предостерегала его Уорнер. – Иначе последствия будут суровыми, – вот теперь в ход пошли угрозы.

– Хотите, чтобы я не позволял Хейзу убивать свыше дозволенного? – устало перевел на нее взгляд арсенопиритовых глаз Атлас Эванс. – У вас ничего не выйдет, – сразу же развенчал он ее уверенность. – Его действия нельзя предугадать, – пожав плечами, ответил Атлас, которому казалось, что завербовать самого Хейза было бы намного более логичным, но раз Уорнер нужен для этого посредник, чтобы не светиться, Атлас ничего не имел против, тем более, никто не в минусе – все плюсе. Так ведь это работает, верно, Атлас?

– Я лишь хочу, чтобы ваши дети жили спокойной жизнью, Атлас, – и завуалированные угрозы перешли в разряд очевидных. – Ваш брат сделал правильный выбор, может и вам стоит над ним задуматься? – обхаживала его Уорнер, постепенно нажимая и надавливая, будто сжимая вокруг него невидимый кулак.

– Мой брат, – брезгливо сплюнул Атлас. – Так и договаривайтесь с ним, раз вам так удобнее, – после упоминание о нем, разговаривать и договариваться с Уорнер о чем-то, желания сразу же поубавилось.

– Кельт отозван с места дислокации, так что ваше семейное недопонимание… – успокоила его Уорнер.

– Недопонимание? Желание убить меня вы называете недопониманием? – возмутился Атлас, разведя руками. Привычка, перенятая от Хейза, и это не укрылось от тренированного взгляда Аманды, когда Атлас понял, что прокололся и выдал себя. Уорнер же оставалась самой тактичностью и никак не прокомментировала жестикуляцию Эванса.

– Думаю, он отлично бы вас понял, узнай, за что именно вы так рьяно боролись все эти годы, – лила она в уши некем неоцененные дифирамбы.

– Я убивал людей, Уорнер, – чеканя каждое слово, напомнил он ей. – Я наемный убийца, псих, убивающий за деньги, – резко подытожил он, и холодный порыв северного ветра заполнил подворотню, заставляя поежиться. – Кельт хочет зачистить меня, и я бы на его месте поступил бы так же, любой на его месте поступил бы так же, – Эванс без сомнения был не в ладах с собой, но точно не с логикой.

– Мы оба с вами понимаем, что это не так, – голос Уорнер в ответ на наступление стал жестким. – Ашер Эванс чересчур прямолинеен в некоторых вопросах, – сделала она весьма верное замечание.

Ашер пер, не разбирая дороги, и обходных путей обычно не искал. Это значило только одно, послать его к Хейзу не получится ни при каких условиях, а Уорнер до зарезу, умолчим о каламбуре, требовался соглядатай.

– С вами же ситуация немного сложнее, – прямо таки комплимент от нее.

Ситуация сложнее – означало, что вы не такой тупой, и нам придется взять вас за яйца, если промыть мозги не получится. Видимо, с Ашером они остановились на первом этапе вербовки. Тупорылый вояка, готовый перекрасить все и всех в звездно–полосатое, действительно верил, что сражается за правое дело, и методы его совершенно не смущали.

– Взять моих детей в заложники, по-вашему, называется сложнее? – надменно бросил ей Атлас.

– Мы лишь мотивировали вас к решительным действиям, – логично объяснила Аманда, не отступая ни на шаг.

– Я и без вас был мотивирован, а вы мне только мешаете, – отчитывал ее Эванс. Он и без Уорнер отлично справлялся, а она прислала Кельта, путавшего планы свои праведным гневом. – Форман все еще жив, Миа, как вы видите, тоже. Как мне, позвольте узнать, я должен теперь выкручиваться? Вы столкнули меня нос к носу с ним, я еле унес ноги! – Атлас задрал майку и показал свежий порез вдоль левого бока, зашитый и заклеенный повязкой, но все еще кровоточивший. – Оба моих связных мертвы! – прикрикнул он.

– Мы не просим вас о чем-то большем, но действия Хейза должны быть четко направлены… – мялась Уорнер, подбираясь к интересующей ее теме.

– Четко направлены, – глухо засмеялся Атлас. – Пока мои интересы идут рука об руку с вашими, вам не о чем беспокоиться, – заверил ее Атлас. – И поверьте мне на слово, Хейз далеко не из тех, кого можно контролировать, – развеял он ее надежды.

– Вам это и не нужно, – сообщила Аманда. – Вполне достаточно того, что Хейз контролирует Лиама. Эти двое уравновешивают друг друга, вам лишь нужно отговаривать одного из них от опрометчивых поступков, что вы, безусловно, умеете, – неприкрытая лесть Аманды почти сработала бы раньше, будь Атлас моложе и наивнее, но не сейчас.

– Я готов отговорить его от чего угодно, если за это я получу полную гарантию безопасности моих детей, более я и не требую, – что с Форманом и сестрой Эванс поквитается сам, он, конечно же, умолчал. Здесь ему Уорнер, как собаке пятая нога.

– Она у вас есть. Я ручаюсь за это, – подтвердила Уорнер. – Дабы не быть голословной, – Аманда протянула ему папку из портфеля, – право на опеку, пока только одного ребенка, увы, с Катрин мы не можем действовать открыто, – она знала, что этого уже более чем достаточно.

– В таком случае, можете на меня рассчитывать, – сдержанно улыбнулся Атлас фальшивой и приклеенной к лицу улыбкой, и шорох мусора, подгоняемого северным ветром, заполнил переулок, когда тон его голоса смягчился.

– Рада слышать, – немного ослабила хватку Аманда, когда Эванс заглотил наживку. – И, мистер Эванс, не доводите до ввода национальной гвардии, это сильно подпортит нам наши планы, – тут же затянула она петлю вокруг его шеи.

– Можно убить только пятьсот человек, но не пятьсот одного? – уточнил он, ехидно ухмыляясь.

– Лучше четыреста девяносто девять, остальное на ваше усмотрение, – отмахнулась Уорнер, будто ей плевать.

– Кельт? – уточнял Эванс, ведь главное, чтобы пятьсот один в списке не стали Форман и Миа, тогда, увы, договору с Уорнер конец, и опеки над Кэт ему не видать.

– Мы перебросим его назад на другое боевое задание, где его знания и опыт нужнее, – завуалировала она статус «нейтрализован».

– Я ограничен в сроках? – Эванс быстро перешел от пререканий к инструктажу, ведь время – золото, и оно уже у Романо.

– Боюсь, что да. Досрочные выборы назначены на январь, – озвучила Уорнер известные факты. – Прошу вас действовать осторожнее с мистером Ларссоном. Он имеет свойство выходит за рамки, – в дипломатии Уорнер никто и никогда не сомневался. Бегать по улицам вооруженным до зубов вместо посещения скучных светских приемов только она могла назвать «выходить за рамки». Атлас бы сказал, что Адам Ларссон порой слетает с катушек, показывая всем свое истинное Я.

– Об этом я, поверьте, в курсе, – проскрежетал Атлас, вспоминая столкновения с вроде бы обычным представителем аристократии, надававший ему по зубам не хуже гопников из подворотни.

– Если ситуация поменяется, то Хейз нас больше не интересует, – Уорнер тем самым развязывала Эвансу руки.

– Психушка или кладбище? – только и уточнил он, не поведя и бровью.

– Удивите меня, – игриво ответила Аманда, усмехнувшись.

«Однозначно психушка», – решил Эванс. Из Фросткрика Хейз успеет сбежать в любое время, и вот тогда не поздоровится никому, но Атласа здесь уже не будет, поэтому… «Плевать», – подумал он.

– И, мистер Эванс, если вас не затруднит, – будто невзначай вставила она. – Повремените сводить счеты с сестрой, вы всегда так торопите события, пара месяцев ничего не исправит, – проще было бы сказать: «Только после выборов».

– Ронье, Морган, Романо? – Эванс требовал четких инструкций, чтобы не встать на счетчик задним числом. Он же не Ашер, в конце-то концов.

– Это все мелочи, мистер Эванс, – отмахнулась она. – Не доводите до объявления военного положения до начала февраля, дальше это уже не имеет значения, – проще говоря, тяните время, пока не пройдут выборы.

– Доктор Уорнер, – с интересом склонив голову на бок, спрашивал он. – В этом городе живет около двадцати миллионов душ, неужели вас, и правда, не волнует их судьба? – он не осуждал, просто интересовался.

– Меня волнует судьба всей страны, мистер Эванс, – с напором ответила ему Уорнер. – Если жизни пары тысяч стоят благополучия всей нации, то мой выбор очевиден, – отрезала она.

– Я вас понял, мэм, – Эванс бы поклялся на конституции, да не было оной под рукой, чтобы принести присягу, да и слишком много лазеек он знал для обхода всех поставленных в ней запретов. Одна Восьмая Поправка чего только стоит, жаль только что в Нью-Джерси все еще практикуют смертную казнь.

– Я бы сказала: «До свидания», но очень надеюсь, что это наша последняя встреча, – Уорнер выглядела весьма довольной прошедшим разговором.

– Был рад с вами познакомиться, – Атлас помахал перед ней папкой и развернулся, уходя прочь из переулка.

– Сомневаюсь, – даже не пытаясь юлить, хмыкнула Уорнер ему в спину.

Что ни скажи, а работать с ней было вполне комфортно. Многим комфортнее, чем с Хейзом, но куда менее интересно, что жаль. Получи он сейчас от нее право опеки над Кэт, и Уорнер бы получила и Ларссона, и Романо, и Ронье в одном флаконе. Атлас бы костьми за это лег, но… Уорнер решила повыкручивать ему яйца, за что он повыкручивает ей ее, а в том, что они у нее есть и, без сомнения, просто огромные, Атлас не сомневался ни минуты. Теперь ему придется работать в обозначенных рамках, частично сковывавших его в действиях, но черная папка в руках и точно такая же, украденная из сейфа Ронье, о которой Уорнер не знала, делала все куда проще. Аманда просила выиграть время. Он его выиграет и для нее, и для себя, а затем исчезнет, как всегда исчезал, затерявших в бесконечных бетонных закоулках, будто холодный северный ветер.

***

– Что за херня! – выругался Коннор, наблюдая, как федералы в черных костюмах устраивают погром в их офисе, куда они успели только что вернуться с места прогремевшего взрыва.

– Я требую объяснений! – говорил комиссар на повешенных тонах в толпе шнырявших повсюду людей в черном.

– Комиссар Морган, замдиректора ФБР Оддертон, министерство юстиции США, – представился седовласый мужчина в черном костюме без каких-либо опознавательных знаков, кроме удостоверения в кожаном чехле. – Мы изымаем все материалы касательно личности Ашера Эванса. Вот распоряжение Генерального Прокурора, – мужчина с военной выправкой протянул Моргану документ, который комиссар изучал, поправляя очки и явно нервничая. – С этого момента имя Ашера Эванса удалено из федеральной базы данных по розыску особо опасных преступников, а все материалы, связанные с его именем, подлежат немедленному изъятию.

– Это неправомерно! Все материалы собраны нашим подразделением и… – Морган не собирался сдаваться без боя.

– Федеральное бюро расследований благодарит вас за вклад в общее дело внутренней безопасности страны, комиссар, – ни один мускул на лице спецагента не дрогнул. – Благодарность вам и вашим сотрудникам будет вручена мэром на ежегодной церемонии награждения вместе с присужденной вам «Медалью за честь», – спокойно сообщил Оддертон.

Опешив от столь щедрого жеста со стороны штабных бюрократов в сторону стоявших на передовой, копы потеряли дар речи, а Закари присвистнул. В пору было разразиться аплодисментами и открывать шампанское, но все прекрасно понимали, что это были не более чем щедрые отступные за молчание, цена которому золото, и слиток, котором был убит Гарсиа, перекочевал в картонной коробке из хранилища вещдоков, замолчав навсегда.

– Кроме Ашера Эванса у нас еще множественные факты препятствия правосудию, не говоря уже о нарушении закона, влекущее уголовную ответственность… – слова про награду прошли мимо ушей комиссара.

– С которыми Вы справитесь и без изъятых улик, – прервал его Оддертон, и, кивком скомандовав на выход стервятникам из Лэнгли, шнырявшим по офису, развернулся к двери.

– С этой минуты никто из вас ни разу не слышал этого имени и не упомянет его в рапорте, – на ходу говорил Оддертон. – В ином случае вам придется объясняться перед Пентагоном, а Лэнгли умывает руки, – обозначил он серьезность ситуации.

При слове Пентагон, Маркес повело, и она рухнула бы на пол, если бы Уэст ее не поддержал за плечи.

– Вы никогда не слышали о лейтенанте Ашере Эвансе, который по истечению срока давности признан мертвым, – подытожил Оддертон, грозно расхаживавший по офису. – И благодарим вас за вклад в общее дело, – выйдя за дверь со всеми людьми в черных костюмах, Оддертон не закрыл за собой дверь.

– Гребаные федералы, – шепотом пронеслось по офису вместе с плевками в их сторону и летавшими по коридору листами бумаг.

– Уэст, Закари, Маркес, в мой офис, живо! – крикнул комиссар, оглядывая этаж, больше напоминавший поле боя.

Включив глушилки, услужливо предоставленные верным другом, комиссар закрылся в единственном месте, где мог говорить свободно.

– Что это было? – с сильным испанским акцентом, проступившим от шока, спросила Маркес.

– Мы влезли туда, где нам не место, – объяснил ей сержант Закари.

– Это и неудивительно. Выборы в Конгресс не за горами, чиновники полетели со своих кресел как осенние листья, – Морган, казалось, был ни капли не удивлен.

– Мы что, наткнулись на спеца высших структур? – Маркес впала в панику и обезумела от ужаса, охватившим ее.

Уэст уже буквально держал девушку, сердце которой заходилось от выброса адреналина, и Закари покатил для нее кресло, на пару с Уэстом сажая Маркес туда.

– Похоже на то, – Морган при всей творившейся суматохе был собран и сосредоточен.

– Вот тебе и бык Романо, – фыркнул и закурил Фрэнк, и Морган выдернул сигарету из его пачки, последовав его примеру.

– Черт! – выругался капитан, когда нервы окончательно сдали, а выдержка лопнула по шву от перенапряжения, и запустил органайзер со стола в долгий полет с приземлением о стену. – Они вынесли все! Все, что связано с Ашером Эвансом, мать его! – негодовал Морган.

– И про мать его включительно, – продолжил Уэст.

Данные об исчезновении трупов Жаклин Ронье и Шарлотты Эванс чудесным образом испарились из баз данных. Усевшись за стол Моргана, пробив имена с логина начальника, Уэсту выпадало сообщение «Нет доступа».

Детектив Уэст, как наиболее мобильный сейчас из всех присутствующих, пробивал имена парней Ронье, но на выходе получал одно и то же сообщение: «Нет доступа». Все файлы, так или иначе связанные с Кельтом, оказались заблокированными кем-то сверху.

– Мы прикрепили дела об убийстве банды Гарсиа и имена убитых парней Ронье к его розыскному профилю, – с сожалением об этом говорил Коннор и посмотрел на начальника исподлобья. Им нужны были основания для розыска Ашера Эванса, и они у их были до этого времени.

– Столько работы псу под хвост, – сокрушался Морган.

– И про него тоже, – уточнил Уэст. – Показания Дона Форестера стерты, будто их и не было, – Коннор только качал головой.

– Все, что было найдено непосильным трудом, – Морган впал в отчаяние, Маркес в истерику, а Закари в ступор.

– Не все! – воскликнул Уэст, подскочив на стуле, трясущимися руками изучая файлы на месте комиссара. – Дело об убийстве Томпсона. Здесь ни слова о Кельте! – Коннор повернул монитор коллегам. – Мы провели Эванса подозреваемым в убийстве парней Ронье, но не самого Томпсона! – от облегчения в его голосе все разом выдохнули.

Это была чистая удача, что дело Томпсона все еще активно. Вот только удача ли? В нее здесь никто давно не верил, как и во всем Нордэме. «Главный подозреваемый – Бун О’Брайен», – четко обозначилось в деле, где отпечатки пальцев О’Брайена совпадали с отпечатками со ствола, из которого был убит Томпсон, найденного при обыске в кабине Ронье в RedAtlas.

– Совпадение по отпечаткам? – усомнился Морган. – Кто внес данные? – комиссар не верил своим глазам. «Совпадение», – отражалось в системе и имя О’Брайена рядом.

– Пирс Салли, – дважды проверил Коннор, сомневавшийся не меньше начальника. – Полчаса назад, – Уэст с надеждой посмотрел на Моргана.

– Ох, Пирс, ты выиграл нам время! – оживился Морган.

Федералы вынесли не все, но многое, но ничего не мешает им вернуться сюда, или воздействовать на блокировку файлов из вне. Решать все нужно было по горячим следам прямо сейчас, и времени у них оставалось в обрез.

– И очень надеюсь, что не сяду за подлог, – опять материализовавшись из воздуха, ответил Салли.

– Иди сюда, сухостой, ты наш ходячий! – Закари кинулся обнимать безучастного ученого в мятом белом халате и пустым взглядом.

– Они вломились без предупреждения. Это единственное, что я успел спасти, – Пирс выглядел очень расстроенным. – Надеюсь, все здесь понимают, что отпечатков на стволе не было, – Салли со стыдом отвел глаза.

Уэст открывал файлы в деле об убийстве Томпсона, и все из них были доступны.

– Слава Богу, – выдохнул Морган, приземляясь в кресло.

– Этого мало, но это все, что у нас есть, – Салли пожал плечами и вздохнул.

– Не все, – сосредоточился Уэст и покосился на Закари.

– Говори, – кивнул сержант своему детективу.

– В выписках по банковским счетам Томпсона, фигурирует только одно имя, на которое он переводил деньги, – Уэст пускал на печать, все что успевал. – Мелоди Томпсон, депозит до востребования по предъявлению документа удостоверяющего личность и нотариальной доверенности на получение депозита, – принтер уже начинал гудеть от нагрузки.

– Адрес регистрации банка? – спросил Морган.

– Loreangroup, главный офис Чикаго, штат Иллинойс, – зачитал с экрана Уэст.

– Выведи на печать последнее место регистрации всех Мелоди Томпсон из Чикаго, – Морган боялся, что прыгает в последний вагон и едва успевал загружать бумагу в принтер.

– Это только один человек, – Уэст не верил своей удаче.

– Потому что имя дебильное, – подала голос Маркес, и Пирс с Закари усмехнулись в знак согласия.

– В базу по паспортам не полезу, уж простите, – Уэст придумывал обходные пути.

– Не свети, – согласился Морган. – По телефонным компаниям, – выбрал он наиболее щадящий вариант.

– Пусто, – проверил Уэст.

– Штрафы, неоплаченные счета, – перечислял Морган.

– Пусто, – Уэст не нашел ничего по обоим критериям. База маршалов и коллекторов так же ничего им не выдавала.

– Транспортные средства, – решил рискнуть Морган.

– Пусто, – Уэст продолжал разбивать его надежды в пух и прах.

– Пробей по страховым, – решился Морган.

– Есть адрес! – крикнул Уэст, и все облегченно вздохнули.

– Мелоди Томпсон номер соцстраховки. Адрес регистрации Buffalo Grove, Palatine, 1987, пригород Чикаго, – Уэст едва ли не танцевал, и все в кабинете вместе с ним.

– Сколько денег на депозите? – поинтересовалась Маркес под вопросительные взгляды мужчин. – По суммам, отчисляемым ей, можно понять, насколько она была важна для Томпсона. Если там пара тысяч для троюродной племянницы, забейте, это трата времени, – что касалось денег, у Маркес была, что называется, чуйка.

– Мда, и денег наших налогоплательщиков, – поддержал Морган.

– Ого! – Уэст опешил на пару секунд, не озвучив количество денег на счете.

– Че там? – поинтересовался Закари, налившей Маркес воды в бумажный стакан.

– Если верить банковской выписке, Мелоди Томпсон ждут и не дождутся без малого пятнадцать миллионов долларов! – огорошил всех Уэст. – Маркес, как думаешь, почти пятнадцать так же важно как пятнадцать или не стоит нашего времени? – подмигнул ей Лис.

– Иди на хер, Лис, – от озвученной суммы Маркес выронила стакан из рук и послала Уэста, и с ней все согласились.

– Уэст и Маркес, завтра же самолет в Чикаго, – приказал Морган, понимая, что подчиненным тоже нужно спать, а так – послал бы прямо сейчас.

– Бизнес классом! – в один голос крикнули молодые люди. Лететь они будут час, но зато как боги.

– Конечно! Иначе как мне оправдать «Медаль за честь»! – гордо ответил капитан Морган, в тихую обыграв ищеек из Лэнгли.

***

Он обещал ей, что с рождением сына бросит курить. Эвансы никогда не врут, и Ашер, правда, сдержал свое общение. Бросил. Не курил, ровно до того момента, как умер, а потом начал опять. Плохая привычка, но это не худшее, что он делал в своей жизни. И не получив за это осуждения ночью, Эванс опять вылез из смятой постели, пока Джулия спала, без преувеличения, как убитая, и прошел в свою старую комнату, подымить в окно. Не скоро Черри-бомб выйдет на работу. Сегодня он не особо сдерживал себя, и синяки и укусы на ее теле очень отчетливо это демонстрировали. Протиснувшись через прислоненный к двери шкаф, Ашер прошел по узкому коридору и завернул в свою комнату, застыв в изумлении на пороге. Теперь это была детская. Курить в комнате Ника он счел истинным святотатством и решил, что в комнате сестры не встретит порицания от совести, открыл дверь напротив.

– Лейтенант, – встретил его знакомый голос, едва дверь в комнату Мии приоткрылась.

– Полковник, – нельзя сказать, что Ашер был удивлен, но и сказать, что ждал, что за ним придут так скоро, тоже нельзя.

– Вы уж простите, что при таких обстоятельствах, – мужчина успел закимарить и в не очень удобном для сна положении, и, выпрямившись в кресле с истлевшей обивкой, поприветствовал своего подчиненного.

– Я не рассчитывал, что все зайдет так далеко, – оправдывался Ашер за спавшую в комнате Джулию.

– Десять лет, лейтенант, вас никто не осудит, – усмехнулся его гость, – по крайней мере, точно не я, – по–доброму улыбнулся мужчина. – Ваша жена – красавица, – с грустью отметил он, не имея никакого подтекста в словах. Это было не в его духе. Он военный. Четкий и прямолинейный. Всегда следует приказам, какими бы жестокими они не казались.

– Рик, – Ашер сокрушенно свесил голову.

– Все в порядке Ашер, правда, – успокоил его Лэнг. – Если она скажет кому-то, что Кельт воскрес, никто в здравом уме ей уже не поверит, – обнадеживал его полковник, и «спасибо» за это надо было сказать бензидиновой сини и Дону Форестеру. – Но пойми нас правильно, – говоря о себе в множественном числе, Лэнг намекал, что решение приняли за него, он лишь озвучивает отданный приказ. – Мы не можем так рисковать, – полковник ждал от него понимания, которое всегда находил в Эвансе.

– Если ты пришел меня зачистить, прошу, не здесь, – взмолился Ашер. – Не тогда, когда она спит в соседней комнате, не в доме, где я вырос, – он все понимал и просил не так уж и многого. Снисхождение – все, что нужно было солдату удачи за годы верной службы.

– Ашер, – прервал его Лэнг. – Если бы речь шла о зачистке, ты бы встретил тут не меня, – после этих слов на сердце у Эванса отлегло. – Но и оставить тебя здесь мы не можем, – Рик должен был навалять Эвансу за раскрытие личности по первое число, но смотрел на него с пониманием и участием. – Ты переводишься в Зону 5 на боевое задание, – с сожалением сообщил он.

– Пилот или десант? – от ответа многое зависело. Сбросить отряд и исчезнуть в облаках, совсем не то, что опять попасть прямо в пекло, не зная, выберешься ли оттуда.

Лэнг не ответил, а только посмотрел на него холодно и долго. И после непродолжительного молчания ответил:

– Нужно провести кое-кого кое-куда, – расплывчато, но вполне конкретно для Эванса, сообщил полковник. – Без шума и пыли, – ничего нового, все было сказано, как и всегда, – и, по возможности, – сделав на этих словах акцент, – забрать живыми, но учитывая обстановку только по возможности, – закончил Рик.

– Значит, десант и вернуться самому – тоже по возможности, – расшифровал Ашер.

– Ашер, – испытующе посмотрел на него Рик и сцепил руки, упираясь локтями в колени. – Мы оба с тобой понимаем, что летать ты больше не будешь, – напомнил он, но надежда, как говорится, умирает последней, и Рик знал, что Ашер все еще надеялся сесть за штурвал. – Поэтому ты с нами, – подвел Лэнг, будто бы контузия была оправданием походу в горячую точку в качестве десантника, пусть и с отрядом в подчинении.

– Мне хватит и одного полета в десять лет, Рик, – усмехнулся Эванс. – Просто, чтобы не забыть какого это, – а перед его глазами снова бескрайнее песчаное море, снова непролазные джунгли, море крови и трупов, как среди своих, так и среди чужих.

– Через неделю ждем тебя дома, адрес ты помнишь, я надеюсь, – хмыкнул Рик, поднимаясь из кресла. – И не опаздывайте, капитан, – хлопнув Эванса по плечу, сказал полковник Лэнг.

– Рик, я – лейтенант, – улыбнулся Эванс, поправляя полковника.

– Нет, Ашер, я никогда не ошибаюсь, – Лэнг растянулся в улыбке в ответ. – Поздравляю с присвоением внеочередного звания, капитан, – полковник сжимал его плечо и грустно улыбался, сообщая вроде бы радостную новость, но оба понимали, что она ни черта не радостная. «Посмертно», – осталось неозвученным. Отряд никто не ждал назад, и они не должны были возвращаться с задания. Смерть – вот что это означало.

– Был рад знакомству, полковник, – Ашер горько усмехнулся и сжал его руку на своем плече.

– Взаимно, капитан. Взаимно, – попрощался Лэнг, выходя в двери комнаты, заваленной коробками, и оставляя в ней Икара с опалеными крыльями.

Ночь открытых дверей

Пригород Чикаго Buffalo Grove умиротворял царившим в нем спокойствием. Тишина. Лениво передвигавшиеся машины, соблюдающие скоростной режим, дети на велосипедах, спешившие повсюду, семейные пары и домохозяйки, приезжавшие из супермаркета к домам с ровно состриженным пожелтевшим и убранным газоном. Споры из-за переполненных мусорных баков и идеально ровные белые штакетники с такими же белыми почтовыми ящиками.

– Ты только посмотри на это, – удивлялась Маркес. – Будто в другой вселенной, – девушка восхищенно смотрела вокруг. – Как же хочется порой все бросить и… – махнула она рукой. – Детектив Уэст, вы вроде не женаты? – подколола над ним коллега.

– Предлагаешь рвануть в подобную глушь и растить маленьких спиногрызов? – усмехнулся Уэст. – Нет Маркес, эта песня точно не про нас, – покачал он головой.

– А я бы рискнула, – прикинула Анна. – Может у Закари есть кто на примете, а? – мечтательно закатила она глаза.

– И ты бы отказалась от табельного и значка ради белого штакетника? – не веря ей ни секунды, спросил Уэст, опираясь на крышу серого форда, взятого напрокат. – Серьезно, Маркес? Ты бы вытирала детям сопли и выносила горшки вместо того, чтобы прижимать мафиози зубами к асфальту? Ты меня разыгрываешь! – восклицал он.

– Не знаю… – Маркес пожала плечами. – Посмотри на них, Коннор, – девушка осмотрелась вокруг. – Они вроде как счастливы, – это было вне ее понимания, но, безусловно, заинтересовало девушку. – Наверное, во мне говорят латинские гены, которые требуют ходить по дому босой и беременной, – и даже сейчас Коннор услышал в ее ответе типичное Нордэмское ехидство.

– Не верю ни на унцию, детектив, – Коннор не парень из пригорода, и его так просто не провести, хотя слова Анны звучали весьма убедительно.

Да, их жизнь в мегаполисе была далека от идеальной, покосившиеся железные опоры вдоль автострады были далеки от белого штакетника, заваленные мусором подворотни от идеально вычищенной лужайки, а спор из-за мусорных баков далек от криков и отдаленных звуков перестрелок. Но все здесь было другим, будто нарисованным.… Здесь все было не по- настоящему, будто бы они оказались на другой планете, где прожженным цинизмом и скепсисом копам было не место.

– Коннор, – тихо позвала его Маркес, когда они направились по нужному адресу. – Может не стоит? – спросила она, и Уэст остановился посреди тротуара изрисованного цветными мелками и детскими рисунками. – Давай вернемся, скажем, что ничего не нашли, – в глазах напарника был страх грядущего, боязнь навредить и разрушить что-то без сомнения ценное в жизни незнакомых им людей.

– Что? Ты что шутишь? Это нихрена не смешно, Анна! – Уэст позволил себе повысить на нее голос, чем заслужил осуждающие взгляды местных жителей, прогуливавшихся в округе от дома к дому, от лужайки к лужайке.

– Посмотри на них, Уэст, посмотри! – Маркес вцепилась ему в плечо и повертела головой вокруг. – Откуда нам знать, что мы принесем своим визитом? Вдруг мы сломаем чью-то жизнь? Правда того стоит? Чужая жизнь стоит правды о Томпсоне, Ларссоне и других? Оглянись вокруг! – образумливала его Анна.

В этот момент Коннор понял, почему рядом она, а не Фрэнк. Морган послал с ним женщину, чтобы та останавливала правдоруба и идеалиста от опрометчивых поступков, и был совершенно, абсолютно, безоговорочно прав. Будь сейчас на месте Маркес Закари, они бы шли напролом не щадя ни чьи мысли и чувства, но Маркес… Она мыслила иначе, и поэтому они здесь, и поэтому они должны узнать, чего стоит правда в почти пятнадцать миллионов долларов.

– Нет, – не согласился Коннор, но слова напарника возымели эффект. – Мы найдем Мелоди Томпсон и поговорим с ней, но не более, – предложил он компромисс. – Узнаем, как она связана с Ричардом и уйдем. Скажем, что ищем близких Томпсона и беспокоимся за них, – уговаривал ее Уэст, и Маркес притихла, обдумывая его слова.

– Хорошо, – нахмурившись, кивнула Анна, – но говорить буду я, – выставила она свои условия.

– Маркес, – Уэст покачал головой, заранее извиняясь за свои слова. – Без обид, – начал он, и взгляд девушки ожесточился. – Посмотри вокруг, посмотри, – теперь уже он наставлял ее. – Это не Нордэм, где каждый второй приезжий, каждый третий латинос, каждый четвертый – цветной, – Коннор только пожал плечами. – Это оплот Республиканской партии. Посмотри на тот дом, – Уэст показал на другую сторону дороги.

– Поднятый флаг, – заметила Маркес. – Бывший военный, – догадаться было несложно.

– В офицерском звании, – дополнил Уэст. – Теперь туда, – и указал ей далее.

– Дом священника, – поняла Маркес.

– По статистике большинство людей из пригорода по воскресеньям ходят в церковь, и, учитывая местонахождение, они не католики, – при его словах девушка схватилась за католический крест на цепочке. – Протестанты, госслужащие, республиканцы, – подытожил Коннор. – Мне продолжить? – подвел он ее к конечной мысли.

– Иными словами, ты пытаешься мне сказать, что белому мужчине здесь доверяют больше, чем женщине, так еще и мексиканского происхождения? – Маркес впору было оскорбиться, но Нордэм с его типичной расчетливостью говорил за нее, и Анна лишь выгадывала наиболее удобные варианты для предстоящего разговора.

– Увы и ах, стереотипы управляют умами, – Уэст развел руками. – Я не настаиваю, – Коннор дал понять, что закончил, и никак не хотел обидеть напарника.

– Ладно, давай ты, – кивнула Маркес. – Только без вот этого твоего, – она обвела руками вокруг его лица. – Ну, ты понял, – девушка не стала продолжать и направилась к дому.

– Без чего? – нахмурился Уэст.

– Ты понял! – бросила ему на ходу коллега, сворачивая по мощеной дорожке к крыльцу.

– Бабы, блин, – сплюнул Уэст.

– Я слышала, – наполовину по-испански, наполовину по-английски, ответила ему Маркес.

– Я в курсе, – Уэст насупился и спрятал руки в карманы.

Поднявшись по крыльцу идеального белого домика с идеально белыми перилами на идеально чистой веранде, Уэст постучал в дверь и обеспокоенно посмотрел на Маркес, а та в ответ смотрела на него с такой же нервозностью и схватилась за приклад больше по привычке, чем по необходимости.

– Минутку! – донесся до них женский голос.

Уэст кивнул напарнице, и они оба достали из карманов удостоверения для представления хозяйке дома.

– Чем могу вам помочь? – незапертая дверь отворилась, и Уэст с Маркес вопросительно переглянулись.

«Пригород», – одновременно подумали они. «Что с них взять», – смирились молодые люди и пожали плечами. К ним навстречу вышла пожилая женщина глубоко за шестьдесят с дружелюбным взглядом и в переднике, испачканном в муке. Будь они в Нордэме, Уэст бы уже наставил на нее ствол и приказал встать лицом к стене, а Маркес звонила бы в ОБН, но это, черт возьми, пригород Чикаго, и очень вряд ли, что у пожилой мэм на кухне фасуют кокаин.

– Добрый день, мэм, – поздоровался Уэст. – Мы из полиции Нордэм-сити, хотим задать пару вопросов… – Коннор не успел договорить, как дверь перед ним услужливо распахнулась, и женщина пригласила их внутрь приглашающим жестом.

– Входите, не стойте на пороге, – широко улыбнулась она.

Детективы переглянулись и нерешительно перешагнули порог. Обычно после этой дежурной фразы перед ними сверкали пятки, хлопала задняя дверь, и заводился двигатель припаркованного у черного хода автомобиля. Это в хороший день. В плохой по ним просто открывали огонь на поражение, а никак не предлагали войти внутрь, мило улыбаясь при этом. Пригород, одним словом.

– Говард! – позвала кого-то женщина. – Здесь молодые люди из полиции, встреть их, а я приготовлю чай, – при слове «чай» детективам из Нордэма срочно потребовался курс реабилитации у психотерапевта.

– Иду, дорогая, – ответили ей, и наверху лестницы появился грузный пожилой мужчина в застегнутой на все пуговицы рубашке и идеально отглаженных брюках. В рубашке и брюках в будний день дома. Одним словом – пригород.

– Добрый день, Говард Мэйсон, – пожал он им руки. – Прошу вас, господа, – при услышанном обращении «господа» срок пребывания у психотерапевта детективам придется удвоить.

Их провели в светлую гостиную, увешанную снимками женщины на выставках цветов и пожилого мужчины в рыбацкой экипировке с огромным уловом. Белые скатерти повсюду, светлые занавески и ни одной пылинки. Никаких простреленных стен, обоссаных матрасов и толп тараканов под ногами вперемешку с презервативами и использованными шприцами. У детективов из Нордэм-сити вот-вот грозил развиться тяжелый посттравматический синдром.

– Прошу вас, – мужчина указал на белоснежный диван, на котором спала маленькая собака в ошейнике из мулине, от вида которой Маркес впала в ступор.

Не доберман или бультерьер с ошейником в шипах, оставлявшими кровавые следы на шкуре животного, а маленький вычесанный шпиц со сплетенным вручную, мать ее, ошейником!

– Мэйси, фу, – прикрикнул Говард, и собака вмиг исчезла за дверьми кухни. – Присаживайтесь, – мужчина указал на диван, а сам сел в кресло напротив. – Чем могу быть вам полезен? – любезно спросил мистер Мэйсон.

Маркес и Уэст переглянулись, и девушка кивнула Уэсту, что слово, как они и договаривались, берет он.

– Я детектив Уэст, это детектив Маркес, – представился Коннор. – Мы из полиции Нордэм-сити, сэр. Нам бы хотелось задать несколько вопросов Мэлоди Томпсон, – зашел он издалека.

– Оу, так вы хотите поговорить с Мэл! – кивнул мужчина. – Сейчас! – Говард поднялся с места, когда его супруга вошла в гостиную и поставила перед гостями поднос с чайным, мать его, сервизом и молочником! Маркес ущипнула себя, а затем ущипнула Уэста, так, на всякий случай, и напарник ей только одобрительно кивнул в благодарность.

– Он ее приведет, – пояснила женщина, расставляя чашки на блюдца, Маркес после этого немного повело, перед гостями. – Это все мой Говард, – улыбалась женщина, заметив, что полицейские рассматривают снимки на стенах. – Он у меня рыбак. Стал им, как вышел на пенсию, – при заоблачном и эфемерном слове «пенсия» Уэст собрался вызывать для напарника неотложку. – Всю жизнь проработал страховым агентом, – с гордостью сообщала типичная домохозяйка, а детективы скривились, переглянувшись.

В Нордэме никто не работал страховым агентом. Самое низкоприбыльная отрасль экономики в сфере услуг, по крайней мере, среди слоев населения, с которыми копам приходилось взаимодействовать. То ли дело барыга или букмекер, вот кто дал бы фору страховщикам, те рубили бабло грузовиками, правда, львиную долю приходилось отдавать за крышу, но это уже совсем иная ступень пищевой цепочки.

– Мэм, скажите, вы знакомы с Ричардом Томпсоном, – Маркес, не выдержав приторности и сахарности, взяла слово.

Уэст недовольно покосился на нее, но мягкий тон девушки-напарника, отмечая это, Уэст напомнил себе, что он шовинистическая свинья, ничуть не напугал хозяйку дома.

– С Ричи? Конечно! – закивала миссис Мэйсон, и ее седые кудри красиво рассыпались вокруг головы. – Милый был молодой человек. Так рано ушел. Большая потеря, – сожалеюще поджала губы женщина, и, по ее виду, говорила она искренне.

– Говард, ну где же вы? Офицеры ждут! – поторопила его женщина, нахмурившись.

– Мы детективы, – тихонько поправила ее Маркес, опять ловя шокированный взгляд напарника.

– Ох, простите, милая, – извинилась женщина, а шовинистическая свинья велела Коннору улыбнуться напарнику. – Я в этом не очень-то разбираюсь, чаю? – миссис Мэйсон подвинула к Анне фарфоровую чашку, которую Маркес боялась брать в руки.

– Как в музее, – шепнула Анна Уэсту. – Благодарю, мэм, – Маркес кокетливо опустила ресницы и кротко замолчала, отчего Уэст вытаращил на нее глаза.

На его глазах циничный и прожженный жизнью коп строил из себя благородную девицу с присущими той манерами. «Откуда че взялось?» – наполовину по-испански, наполовину по-английски спросил себя Уэст, не сводя с Маркес вопросительного взгляда.

– Сказала не надо вот этого, – шепнула она, поднося чашку к губам и отпивая.

«Пошла ты», – шепнул он ей одними губами, и Маркес довольно ухмыльнулась.

– Мэм, – вступил Уэст, убавил привычное очарование при опросе свидетеля, – мистер Томпсон часто появлялся здесь?

– Ох, дайте-ка припомнить… – нахмурилась женщина. – До того, как уехал, частенько, а вот потом все реже и реже, говорил, что работы много, но звонил каждую неделю по несколько раз, – уточнила она. – Говард! – с нетерпением прикрикнула миссис Мэйсон. – Гости ждут! – и у копов наступил очередной приступ культурного шока.

– Иду-иду, – Говард, прихрамывая, спускался с лестницы. – Она прихорашивается, – тепло улыбнулся он детективам, садясь в кресло.

– Оу, – Маркес многозначительно посмотрела на Уэста и спрятала улыбку за чашку с чаем.

На этом месте Коннор понял, что началась его партия, и, приготовившись к стандартному обольщению, поймал нужный настрой.

– Мэл, милая, идем, – миссис Мэйсон махнула рукой, и Уэст с Маркес оглянулись назад.

У Уэста поплыло в глазах. Где-то на краю сознания он услышал, как чашка Маркес встретилась с блюдцем, издав очень громкий звон, но даже это не отвлекло его от увиденного. На пороге комнаты стеснительно мялась девочка лет пяти с двумя косичками, заплетенных из кудрявых, как у миссис Мэйсон, волос.

– Здравствуйте, Мэл, – мягкий тон Маркес и ее пинок настигли Уэста на грани шока.

Девчушка боязливо обошла чужаков и спряталась за миссис Мэйсон, выглядывая из-за ее плеча.

– Ну что ты, милая, это очень хорошие люди, – наставляла их пожилая женщина. – Они защищают нас от плохих людей, – у Маркес чай выплеснулся через нос. – Поздоровайся, – миссис Мэйсон погладила ее по волосам.

– Привет, я Анна, а как тебя зовут? – спросила Маркес, тепло улыбаясь.

Ах, Морган! Не того копа назвали Лисом. Он все предусмотрел: от бывшей жены до маленького ребенка!

– Я Мэл, – застеснялась девочка.

– Ричард – твой папа, верно? – расспрашивала ее Маркес.

– Да, – девочка опять спряталась за миссис Мэйсон.

– Думаю, с Мэл, мы закончили, – твердо сказала Маркес. – Теперь мы побеседуем с Вами, мистер и миссис Мэйсон, – и опять пнула Уэста под столом.

Пожилая пара понимающе кивнула, а девочка убежала наверх.

– Наша дочь вкусила иной жизни, когда уехала в город, – с грустью начала женщина.

– Оливия! – строго предостерег ее мужчина.

– Я знаю, Говард, но они полицейские. Они нам добра желают, – Уэст и Маркес уже прикидывали, на какие колеса попросить рецепты у мозгоправа.

– Элли была хорошей девочкой, – извиняющимся тоном продолжила Оливия, снова разливая чай по чашкам. – Но потом звонки от нее стали реже, она начала пропадать…

Дальше можно было не слушать. Это была знакомая история о девочке из пригорода, попробовавшей свободную жизнь и дорвавшуюся до искушений. Это было знакомо копам, как никогда.

– Но Ричард оказался честным человеком, – распахнув глаза, посмотрела на них женщина. – Он не бросил Мэл, забрал ее из того ужасного места, где жила Элли, а когда ее не стало, все время приезжал к девочке, – будто бы оправдывалась миссис Мэйсон.

– Ваша дочь? – Уэст задал неозвученный вопрос, и пожилая пара переглянулась.

– Врачи сказали, что это была передозировка наркотиков, – Говард сверлил взглядом столешницу, сгорая от стыда.

– В этом нет вашей вины, мистер Мэйсон, – участливо заметила Маркес и положила руку поверх его. – В жизни такое случается, главное, что Мэл сейчас в надежных руках, – с искренней заботой успокаивала его Анна.

– Когда Элли не стало, Ричард всегда приезжал к ней с его… – женщина замялась, – молодым человеком?

– Молодым человеком? – от интереса Маркес не сдержалась и спросила чересчур резко.

– Простите, я не знаю, как это правильно называется… – смутилась женщина, покраснев. – Партнером? – уточняя, исправилась Оливия.

– Да, верно, кажется, так, – сгладил неровности Уэст.

– Очень милый молодой человек, – продолжила Оливия. – С виду и не скажешь что… – женщина залилась краской.

– Он приезжал к Мэл, когда Ричард пропал, – слово взял Говард. – Надеялся, что он вернется к дочери, и они смогут его встретить, – вздохнул он. – Но, как видите, не судьба, – он отхлебнул остывший чай.

– А его… партнер появлялся в последнее время? – Уэст достал блокнот для записи, пока эмоциональная разгрузка лежала на Маркес.

– Пропал на пару лет, сказал, что работал, но недавно заезжал к нам. Спрашивал, как у Мэл дела и… – взгляд Говарда забегал по стенам.

– Мы не молоды, – осторожно намекнула Оливия. – У девочки впереди целая жизнь, мы не сможем воспитывать ее достаточно долго, – оправдывалась она.

– Он поднимал вопрос об опеке, – закивала Маркес.

– Пока у нас есть силы и возможности, мы будем воспитывать девочку, но нам под семьдесят, Элли была поздним ребенком, – Оливия поджала губы и замолчала.

– Девочке нужна семья, – продолжил Уэст. – Когда партнер Ричарда заходил в последний раз? – уточнял он.

– В прошлом месяце, – припомнил Говард. – Сказал, что уладит кое-какие дела и приедет сюда со своей дочерью, чтобы познакомить девочек, – от слов Говарда Уэст продавил блокнот насквозь.

– У парня Ричарда тоже была дочь? – Маркес переглянулась с Уэстом.

– Да, такого же возраста. Он показывал ее фото. Милый ребенок. Сказал, что ее мать пошла по тому же пути, что и Элли, это ужасно, – Оливия вздохнула. – Алкоголь, наркотики, непонятные связи… – женщина вытерла рукой скатившуюся по щеке слезу.

– Мы не сторонники таких связей, как у Ричарда, – Говард погладил жену по спине. – Но поймите нас правильно. Детям нужна семья, и если они могут ее дать… Воспитание, крышу над головой, образование, может это и к лучшему. Ричард и Ганс взрослые и ответственные люди, если таков их выбор, нам ли их осуждать? – с грустью заметил мужчина. – Наша дочь воспитывалась в полноценной семье, мы ни в чем ей не отказывали и вот… – Говард развел руками. – Она даже ни разу не позвонила, и не спросила про Мэл…

– Ваша дочь была глубоко больным человеком, – вступилась за нее Маркес. – Ей нужна была поддержка, а не осуждение.

– Но когда мы это поняли, было слишком поздно, – Оливия уливалась слезами. – Мы не хотим повторить той же ошибки с Ричардом и его партнером. Ребенку нужна семья, а мы доживаем свои дни, и никого у нее нет, что дальше? Приют? Говард? – женщина разразилась рыданиями.

– Этот Ганс, – осторожничал Уэст. – Он создавал впечатление надежного человека?

– Мне он нравился больше Ричарда. Всегда пунктуален. Точен, ответственен. Ричард порой пропадал, а он нет. Всегда звонил вовремя, всегда приезжал в указанное время, если не мог – всегда предупреждал нас, – Говард успокаивал жену и рассказывал, не глядя на копов.

– Когда он должен приехать снова? – поинтересовалась Маркес.

– Он не сказал точно, говорил про какой-то сложный проект в Нордэме и нехватку времени, но если не появится до февраля, то дал телефон его сестры, – Говард поднялся за клочком бумаги в ящике у телефона.

Уэст выхватил номер и набрал на своем телефоне, где тут де высветилось «Мелкая» и кивнул Маркес.

– Сохраните номер его сестры, мистер Мэйсон, – твердо кивнул Уэст под вопросительный взгляд Маркес.

– Если Ганс не вернется, то она и ее муж смогут позаботиться о дочери Ричарда. Я лично знаком с ними, это хорошие люди, – Уэст вернул записку Говарду. – Мистер Мэйсон, это он? – Уэст протянул старую фотографию, где Дон Форестер и Ашер Эванс обнимали двух подростков лет шестнадцати: худых и сероглазых, как и сам Ашер Эванс, парня и девушку.

– Да, конечно, – закивали супруги, – Только он здесь моложе, – Уэст забрал фотографию и кивнул, а Маркес уставилась на него во все глаза.

– Позвоните нам, когда он опять объявится, у нас есть к нему несколько вопросов, – сверкнул стандартной обольстительной улыбкой им нордэмский Лис.

– Благодарю за чай, – вежливо попрощавшись с ними, Маркес и Уэст вышли к припаркованной машине.

– Че за фото, Лис? – Маркес оставила свою вежливость за порогом.

– А те все расскажи, да покажи, – Уэст сунул ей фото в руки.

– И откуда? – фыркнула она.

– От лисичек, которые дружили с нашим песиком, – пристегиваясь, ответил он и задумчиво смотрел вперед.

– Если это Ашер Эванс – лучше не соваться, – Маркес при упоминании этого имени начинало потряхивать.

– Думаешь, он вернется? – сев в машину, Уэст первым делом закурил, а то от чистого воздуха у них с Маркес начинала кружиться голова.

– Он уже вернулся, – Маркес забрала у него сигарету и затянулась, возвращая ее назад. – Мэлоди Томпсон – дочь Ричарда, он отчислял ей нехилое бабло, как думаешь, зачем тогда Кельту это опекунство? – чуйка в деньгах ее никогда не подводила.

– Не знаю, Маркес. Что-то тут не так… – Уэст смотрел сквозь лобовое стекло и не мог сопоставить факты. – Он солдат удачи. Он и сейчас на службе. Не мне тебе объяснять, что эти люди костьми лягут за белый штакетник, но жить за ним никогда не будут, – и Уэст был прав.

Спецы работали на износ, но никогда не возвращались в семьи. Они были повенчаны с работой, со службой своей стране, а не с белыми стенами и ровными почтовыми ящиками.

– Коннор, – Маркес опять потянулась за сигаретой. – Поехали уже в нашу помойку, меня блевать тянет от всей этой слащавости, – не выдержала девушка.

– Согласен, но если Кельт под колпаком, то, думаешь, они нет? – Маркес начало потряхивать.

– Не знаю, посмотри вокруг… Здесь все, как на другой планете… В Нордэме все понятно, а тут… – Маркес задумчиво смотрела на людей возле их домов.

В Нордэме все было понятно и просто. Не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы сообразить, кто из твоих соседей наркоман, а кто проститутка. Здесь же, за декорациями счастливой жизни, скрывалась истинная трагедия с видом благополучной одноэтажной Америки: пожилой офицер в отставке с поднятым флагом над крыльцом и разваливающейся машиной за домом, мать двоих детей в огромных темных очках в пасмурный день и плохо наложенным макияжем, прячущая синяки от побоев, семейная пара, заталкивающая свой мусор в соседский бак, девочка из хорошей семьи, скончавшаяся от передоза. Все здесь было искусственным, нарисованным, ненастоящим, прячущим правду за красивым фасадом и белым штакетником, а двери… Их можно было и не запирать, ведь монстры были уже внутри. Пригород, одним словом.

Ночью все мышки серы

После долгого рабочего дня оказаться в родных стенах тесной квартиры разваливавшегося дома, спрятанного в глубине кирпичных джунглей старого города, чувствовалось настоящим блаженством! И когда девушка по скрипучим половицам перешагнула порог и не встретила «дома-в-гостях» брата с его ненаглядной супругой, то счастью мисс Эванс не было предела. Черри Форман точно являлась истинным посланником небес и за время своего недолго, но, без сомнения, плодотворного пребывания здесь успела еще и прибрать беспорядок, устроенный Лиамом и, без всякого сомнения, довершенный Ашером. Форман, конечно же, молодец, что прикрыла мужа, ведь грохот падающих вещей вдоль их пути в спальню был слышен всему этажу. Если бы Эванс пришлось еще и убираться бы дома после этих игрищ, то она, просто-напросто, достала бы бутылку водки из морозилки, полила её содержимым везде: от пола до потолка, куда только простирался взгляд и доставала струя спиртного из узкого горлышка. Оставив в заледенелой бутыли «на донышке», она бы бросила горящую зажигалку в кучу распечаток возле столика и села бы на диван допивать остатки спиртного и глядеть на растущее пламя.

Тяжелый рабочий день ушел, а принесенная им навалившая усталость осталась и напоминала о себе ежесекундно. Спину ломило по официальной версии от неудобной позы за компьютером. Глаза слезились от постоянного пяленья в монитор, что было уже чистой правдой, а падение из окна Посейдона здесь было совершенно ни при чем, как в случае со спиной. После сегодняшних рабочих часов, где Миа усердно пыталась выдать себя за живой и дееспособный организм, единственное, о чем сейчас она мечтала и ожидала с нетерпением и предвкушением – это горячий душ. Огненный, обжинающий снаружи, как водка из морозильника обжигающая изнутри.

Торопливо побросав вещи на диван в гостиной, Эванс разделась и поспешила залезть под тугие струи воды, расслабившие затекшее тело, благо напор в системе сегодня радовал, а не разочаровывал, что случалось частенько в этом районе Нордэма. Уже предвкушая не очень долгий, но от этого не менее желанный сон, девушка вышла из душа, застыв на пороге комнаты в полном темноте.

Вот так сюрприз. Теперь, кроме зрения, ее подводила еще и память. Она была в полной уверенности, что свет оставался включенным, когда она заходила в ванную. Или же нет? «Теперь разве вспомнишь», – раздосадовалась Эванс, щелкнув пару раз выключателем, чтобы убедиться в неисправности электропроводки, а не в своей девичьей оперативки. Щелчок, второй, третий, а она так и осталась стоять в кромешной темноте. Лампочки не мигали как обычно при включении, то зажигаясь с мерзким звуком, то погаснув резко и без предупреждения, ведь перебои в энергосети случались чаще, чем в водопроводной. Они вообще никак не реагировали на щелчки выключателя. Эванс задумалась, обесточен ли на сегодняшний вечер весь район или только квартал? Что делать с холодильником? Холод из него уходит, водка в морозилке может нагреться, и вот эта перспектива привела ее на пик раздражения!

– Да что за херня! – не сдерживая рвущееся наружу негодование, недовольно высказалась она, плотнее заворачиваясь в полотенце. Одежду теперь ей придется искать разве что на ощупь, в чем приятного было не многим больше, чем теплой водке.

В комнате было настолько темно, что рассмотреть пространство не представлялось возможным. Вид помещения изначально был весьма унылым и не самым жизнеутверждающим, но у Мии оставалась еще хоть какая-то надежа, что она найдет из нее выход и не упадет, споткнувшись и расшибив голову. Мало того, что выключатель не реагировал на ее нажатия, так еще и плотно задернутые шторы не пропускали и кванта света с улицы, которого и так было бы недостаточно, чтобы детально различить предметы. Проще говоря, спать ей предстояло на полу и в полотенце, пока на будильнике не пропищит заветное 6:00 a.m., и очередной по Данте адов круг ее жизни повторит ход предыдущего.

Надеясь найти хотя бы кровать, так как черт с ней с одеждой, Эванс сделала несколько шагов вперед босыми ногами и прошла вглубь спальни, полностью погруженную в темноту, и вздрогнула от громкого хлопка двери в ванную. Темнота сомкнулась за ее спиной, когда дверь неожиданно захлопнулась, лишившую девушку тем самым хоть какого-либо освещения в принципе. Теперь даже зоркий взгляд ищейки не различал и очертания предметов обстановки, и передвигаться Эванс предстояло разве что по памяти.

Голой и разгоряченной после душа кожей с невысохшими каплями воды на ней, Эванс уловила едва заметный поток воздуха за спиной, обозначивший чужое присутствие. Быстро собравшись и приготовившись встретить недоброжелателя в традициях Северного Нордэма с приемами крав-мага, она почувствовала чужое приближение слишком поздно. В одну секунду резкий рывок назад выбил воздух из легких. Миа оказалась прижата лицом к стенке чьими-то сильными руками, очень умело зафиксировавшими ее руки. Ситуация с другими конечностями обстояла не лучше. Едва она попробовала оттолкнуться коленом от стены или сдвинуться для получения нужного рычага из своего тела, как человек быстро пресек и эти попытки и пришпилил Эванс захватом и блоками к стене, словно букашку булавками к пенопласту.

На ее удивление, продолжения атаки не последовало. Ни ствола у виска, ни лезвия ножа у горла. Только холодная шершавая поверхность под щекой, запах пыльной штукатурки, ударивший в нос, и медленно сползавшее с нее полотенце, вот-вот готовое покинуть вверенный ему пост по охране суверенной для чужих глаз территории. Ткань уже начинала сползать прямо сверху, и если бы не чужая рука, услужливо удержавшая ее спереди, стоять бы мисс Эванс в неглиже, не зная даже перед кем.

– Что-то потеряла? – раздался шепот над самым ухом, а полотенце уверенно подтянулось вверх. Шепот был настолько тихим, что нельзя было различить голоса человека, но его интонации и манера разговора были безошибочно узнаваемы и без привычного надменного налета.

– Как вы… – начав возмущаться, она прекратила говорить на середине фразы, когда его губы оказались возле ее уха и послали в него тихий и ехидный смешок.

Довольствуясь превосходством, Ларссон надежно, но аккуратно зафиксировал ее возле стены. Он наизусть выучил последовательность приёмов самообороны, которые Эванс использовала, и дал понять девчонке, что все ее маневры заранее просчитаны, меры будут применены незамедлительно, и дальнейшее сопротивление пойдет курам на смех. Адам мог только годиться собой, что сумел весьма доходчиво продемонстрировать, насколько порой хрупко и иллюзорно понятие свободы, включая свободу выбора, желаний и поступков. Ирония была лишь в том, что и сам Адам попался на эту удочку. Пусть превосходство в силе всегда остается на его стороне, но на этом все. Иную крайность ему не преодолеть, и превосходство разума над телом еще никто не отменял. Непреодолимая сила столкнулась с неподвижным предметом, где одна крайность переходит в другую, где уже сам Адам ограничен в свободе действий, а ограничителями выступали его собственное эго, моральные устои, именуемый семенной честью, и еще никем непревзойденный в этом мире снобизм.

– Через дверь, – опередил он ее вопрос, надежно закрепив полотенце на девушке. – Боишься? – высмеивал ее нежданный гость.

«Выбрось каку», – частенько он говорил младшему брату, вот только сам сейчас выбрасывать ее очень не хотел, пока не наиграется ей вдоволь.

– Темнота страшит нас только тем, что в ней скрывается, – «кака» же, ни капли не струхнув, гордо высказалась и пугаться более не собиралась, но не успела прикусить язык, прежде чем ответить, хоть никогда такого не было и вот опять.

Глупо ожидать иного от Эванс, которой и с голой задницей лишь бы пофилософствовать на тему морали, чаще всего имевшую сероватый оттенок, как и сама Эванс. Сейчас бы ей стоило испугаться, а она только расслабилась в чужих руках. В его руках. Привычное: «Блеф», проскользнувшее серой мышью в мыслях, подбивало Ларссона усилить напор, чтобы выяснить, в конце концов, что же окажется сильнее: непреодолимая сила или неподвижный предмет. Ни секунды не веря ни в ее блеянье, ни в ее блеф, ни в свой промах, ведь ранее оного не случалось, а сейчас случается снова, Адам надавливает, желая услышать очевидное:

– И тебе не страшно? – немного удивленно спросил он, зарываясь носом в еще влажные после душа волосы девушки. Втянул носом воздух, желая учуять только одно, но сразу многое: испуг, страх, панику.

– Сложный вопрос, – невысказанное отрицание никак не согласие, и Эванс уже представляет, как он закатывает глаза, услышав ответ.

Неподвижный предмет снова устоял перед лобовой атакой непреодолимый силы, рассекая направленный ею поток на сомнения и ликования. Не с тем игроком Адам, вечно ударявший прямо и в лоб, затеял игру на сером поле, где противник шнырял в любую сторону, словно мышь. Тихо, неслышно, незаметно, но при этом открыто, очевидно, с раздражающим шуршанием и негромким шкрябанием коготков.

Она верит ему не больше чем он ей, то есть не верит вообще. Чего он ожидал? За последние несколько недель ничего между ними не изменилось, как и за семь лет их знакомства. Провокация в ответ на провокацию. Блеф в ответ на блеф. Он думал, что она так прямо выложит ему все на духу? Изольет душу и поплачется в жилетку? Растает от его внимания и лужицей стечет к ногам? Глупо, Адам, очень глупо. Ему должно быть достаточно того, что она не врала. Так ведь это работает? Верно, Миа?

Мужчина, прижимавший ее к стене, когда на ней одно только полотенце, под которым она, как говорила Мира, без никто, не пугал ее ни капли, а вот дальнейшее возможное, предполагаемое и логичное развитие событий – весьма. Как правильно себя вести с ним, и что с ним делать, она знала лишь по воспоминаниям десятилетней давности, когда был жив Джером, но и с ним, как в глупом интернет-мэме, так далеко они не заходили. Медленно подступавший страх возник не на пустом месте. Единственный ее опыт близости сложно было назвать позитивным, даже если не брать последствия во внимание. Постоянные же срывы мистера Тотальный Контроль с его желанием самоутревердиться за опыт можно вообще не считать. С Лорианом прошлый раз вроде бы прокатило, но тот был наклофелинен под завязку, и вообще вряд ли помнил о произошедшем с детальной точностью. С Адамом же этот номер не пройдет. Он будет забивать ее прямотой, а сложить два и два прямолинейный баран, скорее всего, не захочет. Ему, видите ли, не по статусу. Придется хитрить. Опять. Снова. Что ж, будет очень странно, если она попросит босса закрыть глаза и открыть рот, чтобы натолкать ему в глотку снотворного. Хотя учитывая, как просто Ларссонов взять «на понт», она может подбить его добровольно сожрать весь пузырек и попросить добавки, что было заготовлено на крайний случай.

От ее слов руки мужчины на плечах напряглись и чуть ослабили хватку, отпуская. Адам уже решил, что зря поддался этому спонтанному порыву с целью успокоить расшатанные нервы и установить контроль над всеми в целом и Эванс в частности, но кто сказал ему, что будет просто, приди он сюда. Да и когда это с Эванс было просто? Он же всего лишь хотел убедиться, что все в порядке, что она сможет также беспрепятственно выполнять для него особые поручения в дальнейшем и недалеком будущем, руки-ноги целы, голова – по возможности. Ну, или немногим сильнее повреждена, чем было ранее. До кресла в Конгрессе рукой подать, осталось лишь сделать последний шаг, а потом можно будет ее отпустить. Он же ей обещал, а обещал, значит сделает. Верно, Адам?

Вот только увидев мерзавку, выходившую из душа в одном полотенце, его планы кардинально поменялись. Он же не железный, в конце-то концов, и всего лишь человек. И если Лиаму можно не выбрасывать «каку», а обниматься с ней, как с родной, то чем он, собственно, хуже? Ничем. Адам не копия. Он оригинал, черт возьми! Плевать, что перед ним Эванс – серая мышь, которую брат тащит с собой везде, словно плюшевую игрушку. Внутренний и подконтрольный до этого момента зверь Адама, запертый в клетку из толстых прутьев «нельзя» и «не положено», поднял голову, переминаясь когтистыми лапами, и требовал охоты. Повел носом в пропахшей хлоркой квартире и уловил чужой страх.

Ночью все мышки серы, и для Адама серость вообще не проблема, учитывая полное отсутствие света в комнате. Проблема для нее – ее проблема. Как Эванс сама заметила, теллур горит зеленым пламенем только в хлорной среде, в отличие от меди. Попробуй, найди десять отличий, когда прижата лицом к стенке и не можешь пошевелиться. Адаму не нужно много стараний, чтобы вспыхнуть. Азарт охоты, добыча поймана, обмани, обыграй, и та сама сдаться тебе на милость. Блеф в ответ на блеф, провокация в ответ на провокацию, подлог, выдаваемое желаемое за действительное, и как итог – ее проигрыш. На сером поле заканчиваются клетки, и мышеловка защелкивается с хлопком. Осталось совсем немного. Нужно только подтолкнуть…

– Сказать ему? – игриво спросил он и продолжал вжимать ее в стену, подталкивая к краю, маня за собой в пропасть. – Может тогда будет страшно? – аспид сладко шипел ей на ухо, откашлявшись, делал голос похожим на другой – родной и обласканный слепым обожанием.

Эванс затылком чувствовала, как он улыбается, смакует ее страх, перекатывает его на языке, пробует на вкус, и ему нравится. Зверь сорвался с цепи и вцепился в ее страх. Лобовую атаку она выдержит без труда, но сколько их еще будет? Методы Ларссона становились все изощреннее. Эскалация шла вверх по прямой, и блеф все больше походил на правду. Все было будто бы нереально и одновременно во плоти. Замешательство, вызванное иллюзией, предлагаемое желаемое и близко не похожее на действительность, но практически идентичное с ней. Попробуй, найди десять отличий, когда ты прижата подлогом к серой стенке правды. Что теперь из желаемого действительное, а что из действительного и есть желаемое? Как различить серое на сером поле? Никак. В темном-темном городе темной-темной ночью правда затерялась где-то посередине, так и не выбрав верного ответа, а был ли он, доподлинно неизвестно. Эванс была уверена, чтоб был, но раз сама не сможет его отыскать, то пусть на него отвечает сам Адам. Провокатор она или нет, в конце-то концов. Вовремя вспомнив, что ночью все мышки серы, пора было ответить блефом на блеф, проверив насколько в этом блефе оригинал изощреннее копии. Ларссон, словно читая ее мысли, продолжал надавливать, не сильно, но весьма ощутимо, и не о блоках в руках сейчас шла речь.

– Лиаам, смотри, кто тут у нас, – мягко, так различимо и одновременно схоже с тоном самого Адама и брата, его голос извивавшейся змеей заползал ей голову, а змей-искуситель ликовал.

Вот теперь проглатывай, Костлявая! Право выбора за ней. И либо все закончится прямо сейчас, либо она дает ему карт-бланш, а потом уже без претензий. Больше никаких невысказанных «да» и неозвученных «нет». Он же не Лиам, хоть вопрос идентичности стоял сейчас совсем в ином контексте. Непонятно, отчего Эванс замешкалась, когда оригинал очень умело сымитировал собственную бледную копию, и паранойя Адама выглянула из-за угла и посматривала на него с интересом.

Дав ей время обдумать его слова, Адам сделал шаг и вплотную прижался к ней, чтобы девушка почувствовала кожей ткань его одежды. Он здесь на равных условиях, принимая ее как человека равного себе. Только сейчас. В порядке исключения. На нем никакого не такого уж и дешевого костюма. Он действительно пришел сюда, бесцеремонно нацепив маску простого смертного, что делал в исключительных случаях, но на этот раз больше для самого себя, чем для нее. Оставил право выбора за ней. Пусть сама решает, подчиниться ли человеку, которого так рьяно презирает или опять оттолкнуть, уперто стоя на своем. Этого же тоже никогда и в помине не было, и снова нате! Он и так сделал достаточно, чтобы пойти на компромисс с совестью и раздирающими внутренними противоречиями и больше не будет приходить из тумана, когда его не ждали, чтобы услышать в ответ проклятое тихо.

Видимо, выбор был не из легких, и девушка в его руках молчала и не шевелилась, оставаясь прижатой к стене его руками. Осторожно, словно ступая по тонкому льду, по усыпанному граблями и противопехотными минами полю, он сделал первый шаг по направлению к гибели рассудка каждого из них, прижимаясь губами к голому плечу и тут же отпрянув назад, чтобы не получить перелом переносицы или укус в ответ.

Вздрогнув от осторожного жеста и окончательно расслабившись, Эванс откинула голову ему на плечо и прижалась спиной к его широкой груди в ответ, откинувшись назад. Медленно, не менее осторожно, но и этого было достаточно, чтобы он воспринял это как предложение к действию. Вперед, глупый кролик! Ночью все мышки серы. Насколько же серы они для него, и как далеко он готов зайти, отвечая на ее блеф? А блеф ли? На этом месте ей стоило в панике дернуть стоп-кран, но в этот раз за нее это сделал Адам.

– Я еще могу уйти. Сейчас. Только скажи, потом будет поздно, – шепча ей в ухо, он чуть сильнее сжал её плечи, и прижался губами к ее шее, вырывая у нее судорожный выдох.

«Ставки сделаны, ставок больше нет», – голос Лиама звучит в головах обоих. Оба уже потеряли счет, сколько раз сблефовали и поддались на провокацию, и теперь, озираясь, стояли посреди серого поля и не знали, в какую сторону идти. Было бы логично пойти навстречу, минуя заволакивавший мысли дурман, но это точно не про них. Никто не отступит, и никто не выйдет из игры, пока не будет объявлен победитель. Еще никогда игра в поддавки не была такой долгой, что оба не заметили, как она все меньше напоминает игру. Выиграть же для каждого было делом чести, даже если эту честь ему придется измазать в грязи, а ей вымочить в медном купоросе.

Адам заметил колебания противника и неожиданно сменил тактику с лобовой атаки на обход с флангов. Провел руками по голым плечам, убирая с них волосы и открывая доступ к шее, чувствовал каждый изгиб прижатого к нему в одном полотенце тела, вдыхал запах от ещё влажной после душа кожи и пьянел от картинок, подкидываемых воображением. Она была совсем маленькой и хрупкой по сравнению с ним, вот только Адам знал, насколько эта хрупкость обманчива. Знал и видел, на что она была способна, порой это приводило в ужас и… восхищение. Тонкие ниточки сплетенной ею сети, в которую он так опрометчиво угодил, на деле оказалась стальной проволокой, и накрепко поймали его в силки. Контролировать себя становилось сложнее, а Эванс, будто специально, не дергала стоп-кран, предоставляя это право ему. Демонстрировала свою обманчивую покорность, которой не было в ней ни унции. Казалось, она вся в его власти, осталось только решиться и подчиниться его Тотальному Контролю, перекладывая на него груз эмоциональных проблем. Напомнив, что окончательное решение в итоге за ней, он спросил, шепча и не отрывая губ от ее шеи:

– Мне уйти? – и не сдвинулся, ожидая точного ответа. Убедив себя, что сам может вовремя уйти, если вдруг она передумает, он обнял ее и положил подбородок ей на плечо.

– Наверное… – невнятно промямлила она, а Адам растянулся в улыбке губами, прижатыми к ее щеке. Невысказанное отрицание никак не согласие, но и этого достаточно для шага к победе.

Чего он ожидал, это же Эванс. У нее на простой вопрос еще несколько и с подтекстом, а сложность каждого зависит от предполагаемого ответа.

– Хорошо, – быстро поцеловав ее на прощание в висок, он нехотя отпустил ее плечи, проведя по ним в прощальном жесте.

– Нет, – прозвучало почти решительно и осознанно, но… – Черт, я не знаю, это не самая моя сильная сторона, – и теперь он почти смеялся.

Полная капитуляция. Разгром без аннексий и контрибуций. Победа. Правда в ответ на блеф, но для окончательного установления флага на побежденной территории, Адаму оставалось помнить, что ночью все мышки серы.

Едва расслышав ее просьбу, он резко развернул ее лицом к себе, найдя в темноте ее губы своими, целуя, чтобы она замолчала, пока не сморозила что-то еще, что помешает им обоим перейти установленные ими границы. Его все еще удивляло, как человек без труда играющий человеческими жизнями, мог быть столь нерешительным, когда дело касалось близости, но учитывая, что у нее были плохие примеры, сложно было ее в этом обвинить.

– Нужно срочно повысить квалификацию в данном вопросе, мисс Эванс, – рациональное всегда для нее в приоритете, и раз уж надо, так надо. Как отказать братьям нашим меньшим в получении нового для них бесценного опыта.

За его словами последовал очень глубокий и грубый поцелуй. Не с целью напугать, а скорее, чтобы избежать аналогий с другой своей ипостасью, в которой он само совершенство без единого изъяна. Паранойя, давно поселившаяся у него в голове, сидела рядом на стульчике и болтала ногами, ожидая своего часа, пока мистер Тотальный Контроль никак не хотел признавать что он Адам Ларссон.

Устанавливая полный контроль над Эванс, Адам очень упорно старался попутно контролировать еще и свои слова с действиями. Здесь и сейчас он непреодолимая сила, столкнувшаяся с ней – неподвижным предметом. Ему нет дела до чьих-то домыслов и слухов, до давно устоявшейся репутации, шедшей впереди него семимильными шагами. Сейчас он здесь, он рядом. Существует в одной реальности, времени и пространстве, хоть для него она все такой же пришелец с Нибиру, как и остальные жители этого богом забытого клочка земли, именуемого старым городом.

Адам провел рукой по ее спине, бесцеремонно залезая под мокрую ткань, и чувствуя, как она выгнулась ему навстречу, ломая для себя последний барьер. Тянулась к его руке, шокируя, пугая, обескураживая. Он был уверен, что и сейчас она сбежит, крикнет: «Стой!», а никак ни примет его игру всерьез. В пору было искать подвох и думать, где тебя пытаются поиметь, когда ты пытаешься сделать то же самое. Вот только отчего-то все казалось таким правильным, верным с перекатывавшимся на языке горько-сладким циановым привкусом.

Она сама притянула к себе его голову, зарываясь пальцами в мягкие волосы. В полной темноте она не видела их цвета, а будто чувствовала его на ощупь. Так похожий и не похожий на тот, к которому она привыкла, как и голос, который слышала. Он будто бы был совсем нереальным, если бы не существовал с ней рядом. В одном времени, реальности и пространстве налетал непреодолимой силой на нее, как на неподвижный предмет.

Черт с ней с диалектикой. Одно не может существовать без другого. Непреодолимая сила без недвижимого предмета, зеленое море без базальтовых скал, ядовитые антимонитовые иглы без токсичного и твердого торбернита, справедливость без пристрастности, черное без белого, правда без блефа. Блефовать им обоим сейчас уже поздно, когда на «Slow-quick-quick-slow», сердце отстукивает знакомый ритм.

Не рассчитав силу, обнимая ее, Адам выругался, побоявшись раздавить, а затем прижал девушку спиной к стене, когда полотенце опять начало незатейливый путь вниз по вертикали. Он оторвался от ее губ всего на секунду, чтобы приподнять ее над полом, как ему уже приходилось делать в пыльной и захламленной комнате, когда ее брат заявился в самый неподходящий и самый нужный момент.

– Не передумала? – спросил он, пока еще держит себя и ее в руках, пока намокший кусок ткани разделяет их, пока все не зашло слишком далеко, вот только все рядом с ней слишком. Слишком хорошо, слишком сладко, и, черт возьми, слишком привычно. Пора это прекратить. Впасть в любую из возможных крайностей, но не стоять посередине, будто не зная, куда им двигаться на сером поле.

– Уведомлю по почте, – и ее не менее грубый поцелуй в ответ, развязал ему руки и в прямом и переносном смысле.

Вот он – карт-бланш от Костлявой, полный иммунитет от угрызений совести, зеленый свет на всех перекрестках. Не воспользовался бы им только полный идиот, и паранойе тут ловить уже нечего. Он отстраняется от нее, ловя злополучное полотенце, от которого в темноте все равно не было проку. И с сильным рывком кусок махровой ткани полетел в противоположный угол комнаты, врезаясь и двигая шторы. Звук его приземления перебила расстегиваемая молния куртки и шорох снимаемой одежды. Когда он снова обнял ее, грубо целуя, Эванс голой кожей почувствовала тонкую и мягкую ткань майки, под которой застыли стальные мышцы. Исследуя ранее недоступное, скрытое одеждой и от глаз, и от прикосновений, сложно было найти разницу между жесткой кожей куртки и напряженным прижатым к ней телом. Все, что скрывало под собой одеяние, а сейчас покров темноты, она могла почувствовать только на ощупь, и это было потрясающе. Стальные мышцы перекатывались под мягкой тканью, отвечая на каждое прикосновение сокращением, как на легкий укол при снятии судороги. Ей хотелось почувствовать его в непосредственной близости, опосредованной темной материей, сорвать с него последний кусок ткани и провести пальцами по голой горячей коже, по его широкой груди, по плечам. Сейчас с ним все было иначе. Ни страха, ни стеснения, только квинтэссенция собственных желаний, не порицаемая ни ей в отсутствие согласия, ни им в отсутствии ее как основных его предпочтений. Руки продолжили исследовать тело, которое она не могла видеть, перейдя ему на спину и спускаясь ниже, чтобы подделать край уже опостылевшей одежды и дотронуться до разгоряченной кожи, но…

– Руки, – резко напомнил он ей, шепча в онемевшие от яростных поцелуев губы.

– Простите, – и Эванс резко остановилась, отводя их в стороны.

Адам поставил ее на пол и нехотя отстранился. Снова шорох одежды в темноте, и теперь к ней прижимается его горячее тело без какой-либо ткани и жестких молний. Миа не сдерживает стона при соприкосновении, как и он резкого выдоха над ее ухом. Пара секунд ушла, чтобы привыкнуть и отойти от шока, унять дрожь в обоих телах, передаваемую друг другу. Прижав ее ближе, теснее, не оставляя и капли пространства, мужчина просто замер от ощущений кожи прижатой к коже.

Она поняла, чего он хотел. Это был голод по прикосновениям, по человеческому теплу, по ощущениям близости. Она знала это по себе и понимала, как никто другой. От его глубокого дыхания ей не оставалось воздуха, но она и не против была им поделиться. Одного дыхания им хватит на двоих, одного сердцебиения, одного желания. Здесь и сейчас в одной реальности, пространстве и времени они существуют, как единое целое, и не аннигиляция тому причина.

Коснувшись его голых плеч одними лишь ногтями, не нарушая запрета, Миа осторожно вела ими вниз по спине, не царапая, только касаясь, и тихий сдавленный стон прозвучал ей в награду.

«Смертница!» – взмолился Адам, чуть ли не застонав от удовольствия, и, обхватив ее рукой за талию, запускает другую руку во влажные волосы. Прижавшись к ней всем телом, Адам чувствует мягкость ее кожи, каждый ее дюйм пальцами, проводит по животу вверх к груди и аккуратно сжимает, получая такой же просящий стон в ответ, как его.

– Он не узнает, – шепчет он ей в губы, – а потом я тебя отпущу… – не договаривая, когда в ответ его целуют, не менее страстно, как он целовал ее.

– Обещаете? – с надеждой спросила она – та, что не обманет.

Как в непреложном обете, в ее слове он не сомневался. Она не лжет. Никогда не лжет. Возможно, иногда себе, но точно не ему.

– Обещаю, – сухо ответил он.

Адам не замечал за собой честности подобной её, но отступать от победы, сказал бы «в сухую», да язык не повернется, хоть и изворачивается сейчас, как может, не отступит. Только не в миг, когда, наконец, вырвал победу зубами, прикусившими ее нижнюю губу со стоном обоих. Шутка ли, семилетняя война, в которой непреодолимая сила «Викингов» вырывает победу у «Друидов», наставивших вокруг себя очередной Стоунхендж. Адам сжал ее волосы в руке и откинул голову девушки назад, открывая доступ к шее, прильнул губами к тому месту, где бился ее пульс и прикусил нежную кожу, обозначив ее, как уже состоявшуюся добычу. Плевать. Зверь уже почуял пульс жертвы, бившийся во рту, и требовал крови. Как теперь ему отказать? Ночью все мышки серы, а в темноте и Эванс сойдет.

Эванс никак не могла справиться с ремнем на его штанах, руки словно онемели от возбуждения и страха. Она уже намекала ему, что это не самая сильная ее сторона, но он, видимо, не понял, насколько обширен был пробел. Собравшись с духом, она расстегнула ремень и молнию, а затем осторожно двинулась костяшками пальцев от живота мужчины в джинсы, где еще могла прикасаться к нему раскрытой ладонью через натянутую ткань его белья.

«С высоковольтным кабелем было бы проще», – с досадой прикинула она, по крайней мере, удар током её точно пугал не так сильно, как-то, к чему все шло. Она продолжила путь вниз и накрыла его рукой, осторожно надавливая, сжимая его и чувствуя жар в раскрытой ладони. От стона мужчины, вибрацией прошедшего по ней и расходившегося от губ на шее, Эванс все же прошибло током.

Оторвав ее от стены, Адам перенес на кровать невесомое тело, неосторожно роняя и нависая над ним. Прижимать девушку к матрацу казалось многим безопасней перспективы впечатать ее в шершавую стену, а так хотелось прижаться плотнее, прикипеть намертво, влиться телом в тело, становясь единым целым. Его горячее дыхание опаляло кожу, когда горячие губы прижались к месту, где под ней бился пульс. Девушка протяжно застонала и сжала его в кольце своих ног, давя на поясницу.

«Сама напросилась», – решился он, ловя в темноте ее губы с осевшим на них сбитым дыханием. Адам придвинулся ближе, но все еще осмотрительно медленно, чтобы не напугать или не спугнуть. И не встретив никакого сопротивления или протеста с ее стороны, со вздохом облегчения быстро стащил джинсы вместе с бельем до колен, плавно двигаясь ей на встречу. «Сейчас, еще немного, моя!» – ликовал он, сжимая тонкие пальцы своими, предвкушая оказаться в тесном обволакивающем жаре ее тела. Так жаль, что он не видел ее лица, не смог послать подальше свою паранойю, когда всё же обошёл собственную копию, и, заглянув в глубокие серые омуты, убедиться, что все сделал правильно. Он уже чувствовал жар ее тела. Его буквально затрясло от предвкушения оказаться в ней. Адам теснее прижимался, переплетая пальцы горячих ладоней и языки в неразомкнутых губах. Блеск антимонитовых игл перед глазами практически ослепил его. Выдохнув весь воздух из легких, он плавно двинулся ей навстречу, уже почти входя и замерев.

– Стойте, – не крик с приказом, а шепот с просьбой, – пожалуйста.

«Серьезно?» – скептически подумал Адам. «Вот прямо сейчас?» – он уже прикидывал, за какое место ее больнее укусить из-за экстренного торможения в шаге от цели и прислонился своим лбом к ее, тяжело дыша. Сдерживаться перед решающим толчком оказалось намного сложнее, чем ему казалось. Стискивая ее пальцы в своих до побелевших костяшек, он изо всех сил приказывал себе не шевелиться.

«Да чтоб тебя, Эванс!» – едва не проорал он, резко выдохнув в ее плечо и сжав зубы на нежной коже. «Ненормальная», – подумал Адам, сморгнув цветные круги, плясавшие перед глазами, и не верил своим ушам, но просьбу девушки нехотя выполнил, замерев в шаге от желаемого, не двигаясь, едва касаясь, чувствуя ее под собой. Адам усердно гнал от себя мысль, что Эванс предпочла его копию оригиналу. «Черт с тобой, Эванс», – с досадой подумал он.

– Я сделал что-то не так? – ожидаемо-расстроено вздохнул мужчина, успокаивая сердце, готовое выпрыгнуть из грудной клетки, проламывая ребра, а хватка его пальцев уже грозила перемолоть ее фаланги в муку.

Не так-то просто было удержать себя уже во второй раз на последнем рывке, особенно, когда ты – это уже не ты, а, мать его, практически победитель в игре в поддавки. Он же не Лиам, в конце-то концов. Это ему все можно, даже когда самому Адаму Ларссону нельзя, и паранойя лишь снисходительно и обиженно хмыкнула.

Что не говори, а психологическая травма серьезный барьер. Если сама Эванс не может его переступить, то он через нее переступать точно не станет. Возможно, страх близости последнее, что в ней осталось человеческого. Здесь и сейчас, в одной реальности, времени и пространстве она рядом с ним настоящая и живая. Боится, как свойственно людям, не доверяет, что вполне оправдано. Значит не все потеряно. Костлявая еще может вернуться и стать тем, кем была когда-то, если ей не мешать, а осторожно провести назад по волчьей тропе и показать, что людям можно доверять, хотя сам он в этом сильно сомневался.

Эванс молчала, что, собственно, было для нее немного нехарактерно. Он уже решил проверить в сознании ли она вообще, или просто притворяется мертвой, чтобы ее оставили в покое.

– Я не… ни… – Эванс все никак не могла сформулировать мысль, чтобы донести суть проблемы.

Адам молчал, слушая ее бессвязный лепет, но понял, о чем она пыталась сказать. «Да чтоб тебя, Эванс!» – злился он больше на себя, что повелся на очередную провокацию, чем на нее за то, что дернула стоп-кран.

– Давно? – спросил он немного грубее, чем следовало, но сдерживать голос было сейчас сложно.

– Достаточно, – снова уходя от конкретного ответа, шепнула она онемевшими от поцелуев губами.

Настал его черед молчать и собираться с мыслями. Адам все еще не двигался, прижимаясь своим лбом к ее и не открывая глаз. Он не хотел видеть ее лица. Только не сейчас. Посмотри он в него, и ему точно не сдержаться. Ему нужно всего пару мгновений перевести дыхание и прогнать цветные точки, плясавшие перед глазами. Эванс же иначе истолковала его молчание и попыталась вылезти из-под него, только усугубляя ситуацию ненужными телодвижениями, от которых цветные точки под веками Ларссона стали ярче. Из пересохшего горла едва не вырвался крик, когда бедро Эванс задело его.

– Замри! – скомандовал Адам, буквально приковав ее на месте одним словом, и только потом понял, что напугал ее ещё сильнее. – Тише, – он осторожно выпустил ее пальцы из своих, приподнимаясь на руках по обе стороны от девушки.

– Дай мне минутку, – сказал он, коснувшись губами покрытого испариной лба. Тяжело выдохнув весь воздух из легких, чтобы затем втянуть назад циановый дурман, пытался он успокоить разгоряченное желанием тело.

– Я ничего тебе не сделаю, просто не двигайся сейчас, – аккуратно обняв девушку, Адам отстранился и окончательно взял себя в руки.

– Простите, – чуть слышно сквозь шум двух колотившихся сердец сказала она на выдохе.

Прислонившись лбом к ее, Адам слушал ее искренние извинения, сам едва ли не хохоча в голос от абсурдности происходящего. Руки девушки попытались выскользнуть, но он удерживал их на месте. «За что ты просишь простить тебя? Ты ничего не сделала», – думал он с пониманием и горечью, но ей этого, конечно, не сказал.

– Все в порядке, – Ларссон хотел придать своему голосу бесстрастные интонации, но все равно слова прозвучало резко. Затем только короткий кивок, и он падает рядом на спину, не выпуская Эванс из объятий. Она спрятала лицо у него на груди и не спешила смотреть Ларссону в глаза.

ПТСР не исчезает по щелчку пальцев, паранойя не появляется на пустом месте. Им бы соседние палаты в Санспринге, но Хейз и об этом предусмотрительно позаботился. Казалось бы, все понятно и просто, закрыть глаза и отдаться во власть ощущениям, без сомнения, желанных для обоих. Но переступить через свою человеческую ипостась, уже сама Костлявая не осилила. Она еще здесь, в одной реальности, времени и пространстве рядом с ним. Живая и настоящая. Ее сердце бьется, душа не окончательно очерствела. Она может быть реальной, насколько это возможно в сложившихся для них обстоятельствах, нужно лишь найти дорогу назад и пройти ее по волчьей тропе. Стать обычным человеком со всеми достоинствами и недостатками вместо бездушной адской фурии, вырывавшей человеческие души из тел.

– Нет, не в порядке, – и по голосу ясно, что она уже давно со всем смирилась.

Нужно лишь переступить грань, чтобы снова стать собой, а не затаившимся хищником перед решающим броском. Грань настолько тонкую, что даже Адам ее не переступал. И повторись все сейчас, как и в ее прошлый раз, Мрачный Жнец явит себя миру. От душ до тел расстояние очень короткое. От помыслов к действиям оно еще меньше. У нее не было никакой гарантии его безопасности, останься между ними хоть какой-либо намек на давление с его стороны. Шаг за грань и ее рука не дрогнет, благо, что он это понимал. Понимал, что надави он чуть сильнее, и абсолютно серое станет слишком черным. Живое и человеческое рассыплется пеплом в его руках, уносимое прочь от мира живых холодным северным ветром.

– Совсем не в порядке, – продолжила она, и отрицать это было бы глупо, а губы начинают путь по его шее до ключицы.

Приподнявшись на локтях, и осторожно, едва заметно он отодвинулся от нее назад. Вот только ему это никак не помогло. От ее поцелуев становится только хуже. Адам хватает ее за плечи, не зная прижать или отпустить. Так и не выбрав, как ему поступить он поднялся на руках, а она только этого и ждала, следуя за ним.

– Эванс, – чуть слышно зовет он ее, и будто чуть здесь лишнее, когда она прикусывает кожу на его груди, и снова целуя. Шумно выдыхает, когда влажная дорожка спускается ниже на его живот, и он закусывает губу до боли, чтобы не дать ей услышать свой голос в тихом стоне, застрявшем в горле.

– Стой, – должно было звучать как приказ, четко и резко, но звучит с мольбой и нехотя, да так, что Адам сам себе не верит.

Последний раз, когда они виделись, до него очередь так и не дошла, а он, черт возьми, ни хрена не железный, и все еще человек. Она словно издевается, проверяет, испытывает, ведь никогда такого не было и вот опять. Проводит языком по животу, и цветные точки пляшут под плотно зажатыми веками. Казалось бы, зачем их стоило закрывать? Здесь и так темнее темного, а он будто пытается спрятаться от того, чего сам желает.

Так хотелось к нему прикоснуться. Сказать, что не его вина, что она едва справляется за себя, куда ей еще и за брата того парня, но правило «руки прочь» никто не отменял. Она не из тех, кто нарушает правила. Обходит их, пролезает в узкие щели, просачивается, словно сквозь решето, обходит сзади, но никогда не нарушает установленных границ. Одним словом, табу, и ей не суждено увидеть его или потрогать. Его право. Ее права он уважает, и ей не к лицу терять лицо, каламбур вообще не к месту, ведь лиц друг друга они все равно не увидят, но… Она всегда найдет проклятое и благословенное «но». Мышцы отвечали каждому касанию ее губ, твердея и напрягаясь под ними. Рельеф его торса не оставлял простора воображению, когда ее языком оказались четко обрисованы каждая из его границ. Как же хотелось к нему прикоснуться, что она и делала в рамках им дозволенного. Руки остановились на поясе джинс.

Она дернула его на себя за них, крепко прижимая к груди. От резкого, но не менее приятного соприкосновения с ее телом мужчина не смог сдержать стона ей в волосы, склонившись над ее головой. От его голоса, кажущегося таким знакомым по телу пробежала волна электрического тока, а по нему в ответ бежала другая волна, подстегнутая желанием, и свернулась под ее губами напряжением всех возможных мышц. Мужчину пробирала мелкая дрожь. Он, уткнувшись лицом во влажные волосы, тяжело дышал от ее ласк, чуть ли не срываясь на стоны и уже не заботясь над тем, что может быть неверно истолкованным.

– Руки, – бросил он в темноту, будто она могла забыть, или забыла до этого хоть на секунду.

– Я помню, – выдохнула она ему в низ живота, осторожно спускаясь губами ниже и стаскивая джинсы вниз.

Она поймала его губами. Дыхание Адама вмиг перехватило от теплых и влажных касаний мягких губ. Он запустил руку в ее влажные волосы и осторожно потянул назад.

– Ми, не нужно, – он зажмурился так сильно, что перед глазами поплыли темные круги и отнюдь не от темноты.

– Все в порядке, – оставив на нем теплое дыхание, высказала она свою решимость.

Кто он такой, в конце концов, чтобы ее останавливать? Ее и танком не остановить, а он не очень-то и хотел этого. От нежных прикосновений бархатных губ кожу опять прошибало током. Безумно хотелось большего, хотелось зарыться ей в волосы, направить, подтолкнуть, двинуться вперед, прижимаясь теснее, входя глубже. Пальцы сжались на ее плече, удерживая его, чтобы не толкнуться навстречу и поскорее почувствовать на тонкой коже ее язык, губы. Черт, вот теперь от подобных мыслей держать себя в руках было невозможно даже для человека с такой выдержкой, как у него.

Тепло ее рта обволакивало. Медленно. Невыносимо медленно для них обоих. Рука Адама в ее волосах непроизвольно сжалась и потянула назад, хотя сам двинулся навстречу сладкой невыносимой пытке. Она дошла до допустимого своими возможностями предела и также медленно двинулась назад, а затем повторила все с самого начала. На этот раз Эванс попробовала настойчивее, за что и получила его низкий прерывистый стон и легкий толчок ладонью в затылок.

Дав ей привыкнуть, рука в волосах начала задавать темп, и она подстраивалась под него, прислушиваясь к шумным вздохам над головой. Все было не так как в первый раз: чисто механическое выполнение указанных действий. Теперь ей хотелось ответа – подтверждения, что ему нравится. На высочайшую технику она не претендовала, и глупо было бы, но очень хотелось, чтобы партнер если уж и не восхитился, то хотя бы не пожалел. Проделав все в точности, как минутой ранее, Эванс почувствовала резкий рывок за волосы назад, отстранявший ее.

– Стой, – прошипел он, глубоко и рвано дыша, отдернул ее назад.

– Я сделала что-то не так? – уточнила она, когда рука в волосах сжала волосы на затылке до боли, отстраняя и не давая продолжить.

– Все так. Просто… – ни хрена не просто, слишком хорошо, слишком сладко, все рядом с ней слишком, и как ей это объяснить, Адам не знал, и черт с ней, – продолжай.

Зря он это сказал. Она и продолжила. В точности, как секундой назад. Глубоко, резко, наращивая темп и сжимая губы, притягивая ближе за шлейки сползших джинс, скользя языком и губами, едва ли не закашливаясь. Сам виноват. Раз ей нельзя трогать его руками, правил она не нарушает, и вот что из этого вышло.

– Ах, черт, да, – мужчина не смог сдержать ни удовольствия, ни стона в полный голос.

Непреодолимая сила обрушилась на нее, затапливая с головой, затягивая глубже, не давая выплыть, схватить глоток спасительного воздуха. Она не без труда справилась с контролем рвотного рефлекса и восстановлением дыхания. Хоть в теории она знала достаточно, но практики все же не хватало. Кое-как сглотнув, она осторожно выпустила его из плена своих губ.

– Сама виновата, – от его голоса нутро пробирало спазмами, резонируя на низкочастотной волне.

Вот теперь ей бы следовало испугаться, бежать с воплями ужаса прямо на лестницу. Как же она была права. Уже набрав воздуха для ответа, Эванс не успела ничего сказать. Ларссон опять не дал ей ничего ответить, вытягивая воздух из легких одним только поцелуем.

– Я на минуту, – сказал мужчина и стянул с себя джинсы, скинув их возле кровати.

Направляясь в ванную, шестифутовый верзила без труда дотянулся до люстры и до упора ввернул лампочку в плафоне над кроватью, до которой Эванс смогла бы добраться, разве что встав на стул.

Девушка поднялась на дрожащих ногах, сняла с кровати покрывало, накинув его на себя, и направилась к столу за стаканом воды. Она уже ставила его на место, когда по глазам, которые заставил резко зажмуриться, а затем распахнуться, ударил зажегшийся свет.

– Ты какого хрена не берёшь трубку, мыш… – возле двери в спальню раздался гневный мужской вопль.

Кажется, Земля на мгновение остановилась, а реальность, время и пространство рассыпались на отдельные независимые части. Миа, развернувшись, во все глаза смотрела на вошедшего в комнату человека, включившего свет. На пороге застыл её небывший с ключами в одной руке и телефоном в другой.

Лиам же в свою очередь уставился на картину, представшую его ошарашенному взгляду, а все заготовленные заранее слова застряли у него в горле. Его полностью голая, закутанная в покрывало небывшая стояла посреди груды, без сомнения, мужской одежды, разбросанной по комнате!

Оглохнув от шума льющейся в ванной воды, Лиам потерял дар речи и забыл, что хотел только что ей высказать, а высказать хотелось многое и без купюр. Он только переводил взгляд с ее лица на закрытую дверь в ванную и не мог произнести ни слова, как рыба, выброшенная на берег морским приливом, молча, открывал и закрывал рот. И когда селективная немота от шока, наконец, пропала, единственным, что Лиамель смог выдать, было:

– Охренеть, не встать… – глаза Лиама округлились от удивления и стали еще больше, хотя, казалось, больше уже некуда.

Боясь представить масштаб последствий разрушительных действий урагана Лиамель, настал черед Эванс испытать шок, а паника завыла в голове голодной кошкой, запертой на раскаленной крыше. Шум воды стих, и тишина только сильнее давила обоим на уши. Ей конец. Им всем конец. Лиам не будет искать правых и виноватых, а по мнению Адама виноваты априори она и Лиам, и беды не миновать. Глаз бури только что сместился, когда вектор центробежной силы выключил воду в ванной комнате, и ураган вот-вот сметет их всех с лица Земли, которая все еще стоит, а не вертится!

Взгляд Лиама с шокированного сменился на смущенный, и он, быстро развернувшись, бросил ей на ходу:

– Тысячу извинений, – сбивчиво пролепетал он, выбегая за дверь и захлопывая ее за собой, правда, на долю секунды. – И да, мышка, перезвони потом мне, – сказал Ларссон, выглядывая из-за приоткрытой двери и выключая свет в комнате.

Входная дверь тоже вскоре захлопнулась, и послышался звук запираемого снаружи замка. Видимо, Лиам решил их замуровать. Она снова оказалась в спасительной темноте и почувствовала сильные руки, обнимающие ее сзади. Адам вышел из ванной, уткнулся лицом в её волосы и прижал её к себе. От удовольствия она закрыла глаза, предчувствуя легкое ненастье, которое по сравнению с ураганом Лиамель казалась едва заметным.

– Ваш брат заходил, – будто бы невзначай уточнила она.

Руки мужчины на ее теле напряглись, но он молчал, стоя за её спиной. Сбитое дыхание и резкий вздох над ухом выдали его с головой. Его испуг, ужас, стыд. Вместо искушения повернуться и посмотреть на него, Эванс многозначительно промолчала, откинувшись назад на его грудь, слушая колотившееся от ее слов сердце.

– Как… – хрипло спросил Адам.

– Через дверь, – с едким смешком уточнила она, за что тут же был сдернута с места сильными руками, из-за чего расплескала воду в стакане, а его руки ещё сильнее прижимали ее к нему на весу.

– Кстати, мой телефон, кажется, сломался, – Эванс с трудом сохраняла ровный тон и все же донесла стакан до тумбы возле кровати. – Мне срочно нужен новый, – и засмеялась почти на грани истерики.

Она отлично понимала, что как бы не пытался Лиам уважать ее независимость, миньоны в подсознании друга уже таскали пазлы, чтобы сложить цельную картинку для своего хозяина, и только вопрос времени, когда до него дойдет, кто же претендовал на вакантное место.

– Угу, – шепнул Адам ей на ухо, кусая за мочку. – Завтра будет, – истеричный смех добрался и до него. – Дисковый, – засмеялся он ей в макушку и не успел увернуться от точного тычка в солнечное сплетение. – От каждого по способностям, мисс Эванс, – только и развел он руками, когда один из приемов крав-мага все же сбил его с ног, роняя спиной на кровать.

«Каждому по потребностям», – додумала она, и, учитывая логику Адама, наверное, он все же был прав, чертов капиталист. Что ж, ночью все мышки серы, а теллур горит зеленым только в хлорной среде, в отличие от меди. Отличий в темноте не разглядеть ни между зеленью пламени, ни между яркостью шерсти пойманных в мышеловку мышей.

Миа изо всех сил пыталась отбросить от себя эти вопросы и хотя бы раз в жизни отключить свой слишком рациональный ум, но, кажется, было уже слишком поздно. Ее руки сами уже обнимают его шею, притягивая ближе, а его – стаскивают с нее покрывало. Очередной раунд игры в поддавки оказался провален обоими. Ни один из них так и не смог различить на сером поле, где правда, а где блеф. И вымачивая честь друидов в купоросе, пока викинги вываливают свою в нордэмской грязи, непреодолимая сила опять столкнулась с неподвижным предметом, доказав в очередной раз, что одно не может существовать без другого.

Молчание – золото

Теперь рабочие встречи особого отдела проходили исключительно вне стен офиса, напичканного прослушкой от пола до потолка. Стоянка за зданием полицейского департамента стала их импровизированной площадкой по обсуждению дежурных вопросов расследования, дабы федералы не слышали уж слишком часто произносимого имени Того-кого-нельзя-называть в стенах департамента. И сберегая нервные клетки работников Лэнгли, особый отдел Джона Моргана «переехал» из офиса под открытое небо, благо, здесь разрешалось курить.

– Хотите сказать, что Ашер Эванс планирует взять под опеку дочь Томсона? – комиссар расхаживал вдоль ряда припаркованных машин, меряя шагами стоянку, и смотрел на Уэста и Маркес как на умалишенных. – Он спец Пентагона, зачем ему обуза, – по слогам протянул комиссар, – в лице чужого ребенка!

Морган не верил в этот бессвязный бред ни минуты. Эта система так не работает. Если Ашер Эванс завербованный солдат удачи с промытыми мозгами, то он готов убивать за свою страну, но жить за белым заборчиком, не для таких, как он. Не для полуволка, у которого всегда на первом месте охота.

– Ребенка, который стоит пятнадцать миллионов, босс! – восклицала Маркес. – Да если б можно было, я бы сама ее удочерила, прям хоть сейчас, ставлю значок! – Анна тараторила с сильно проявляющимся акцентом, и только годы работы рука об руку позволили коллегам понимать ее.

– С чего вы вообще взяли, что Эванс хочет забрать ребенка себе? – вмешался Закари, устав слушать одну и ту же сказку от Маркес, в которой все сводилось к счету в банке.

– Пятнадцать миллионов, Фрэнк! Или тебе этого мало? – и опять подняла тему стоимости жизни девочки Маркес.

– Нет, – он был не согласен с Анной обоих случаях, и в том, что этого мало, и в том, что Кельт повелся на бабло. – Джон прав, система так не работает, – пробасил Закари, четко выговаривая последние слова и вбивая их в голову Анне, зациклившейся только на нулях в чеке. – Я знаком с некоторыми спецами, они оголтелые патриоты, и деньги для них мусор, – поддержал Джона Фрэнк, и комиссар одобрительно кивнул встретив среди коллег единомышленника.

– Не в этом случае, – Уэст не поддержал ни одну из сторон в споре, выбрав золотую середину. – Вспомните, как умер Кельт, – он апеллировал к самому портрету личности Ашера Эванса, в которой проявлялись отклонения от обычного поведения спеца и киллера. – Кельт пошел с отрядом смертников… – намекнул Уэст, что это больше смахивало на солдата удачи.

– Чтобы найти нацистское золото, – Маркес опять передергивала факты, склоняя версию следствия в свою сторону.

– Которое никто так и не нашел, – уточнил Коннор, что в данном случае, то была смерть скорее за идею, чем за наживу. – Кельт знал, что его ждет смерть, но намеренно пошел на дело, знал, что не сможет вернуться, – отметил Коннор очень типичное поведение для спеца. – Не будь он настолько ценен для структур, – детектив поднял палец вверх, указывая в небо, – хрен бы Лэнгли прислали сюда своих стервятников, – аргументировал он, что это уже напоминало портрет киллера. – Если ему и нужна девочка, то точно не из-за денег, здесь что-то другое, – так и оставшись при своем мнении, лежавшим между мнением Закари и Маркес, на что Закари улыбнулся, а Анна закатила глаза, тихо бормоча что-то на испанском себе под нос.

– Оливия Мэйсон опознала его. Его! – настаивала Маркес, тыча в воздух указательным пальцем прямо перед носом Коннора.

– Ей под семьдесят! – Фрэнк развел руками, спрятанными в карманы плаща. – Все молоденькие смазливые мальчики для нее на одно лицо, – поправил ее сержант.

– Стукачи Ронье тоже его опознали, – задумался Коннор, постукивая пальцем по губам и посматривая на комиссара, расхаживавшего взад и вперед по мокрому асфальту и резко остановившегося возле Маркес и Уэста.

– Но под личиной Кельта к ним пришел совсем другой человек, – быстро сообразил Морган. – Человек, которому выгодно убрать действующую верхушку, чтобы расчистить себе путь, – на этих словах комиссара, Уэст щелкнул пальцами и указал на Моргана.

– А так же сестра Кельта, пудрившая всем мозги, – брезгливо сплюнула Анна.

– Сестра Кельта, золовка Формана, несостоявшаяся миссис Мастерс, крестница Дэдди Дона и ручная фурия Адама Ларссона. Тысячи вопросов с одним ответом, – Морган постукивал пальцами по крылу своей машины. Слишком много прямых сходились в одной точке, к которой не подойти ни с какой стороны. – Мда, для Ронье Миа Эванс, как кость в горле, – Джон задумался о чем-то, и Закари обменялся с ним обеспокоенными взглядами.

Да, Ронье сейчас не фаворит в гонке за лидерство, но подобрать концы мадам всегда умела быстро и аккуратно.

– Джон, давай поговорим с девчонкой, просто поговорим, мы с Уэстом знаем ее, она сможет помочь…. – с надеждой спросил Закари, – пока нам есть с кем говорить, – к сожалению, весьма уместное замечание по опыту Закари и Моргана.

– Нельзя, – Джон барабанил пальцами крылу машины и резко прекратил, громко стукнув ими напоследок по холодному металлу. – Если Ашер Эванс под колпаком, его сестра тоже, – напомнил Джон, что запрет федералов можно было обойти, но лезть к ним в глаза не стоило. – Кроме того, сейчас мисс Эванс один из подозреваемых в причастности к нападению на RedAtlas.

Разговаривать с ней Морган будет только в присутствии адвокатов или же при выдвижении обвинений, и тогда дружеской беседы не получится. В любом другом случае адвокаты и прокуратура сочтут это давлением на свидетеля-подозреваемого (нужное подчеркнуть), и к Эванс детективам точно не подступиться.

– Группа лиц, действующая в сговоре, это от пятнадцати до пожизненного, – огласил перспективы Фрэнк. – Уговорим прокуратуру дать ей иммунитет, и она запоет певчей пташкой! – пожертвовать одним подозреваемым, чтобы получить еще несколько – неплохой выбор, вот только нельзя жертвовать одним из зачинщиков, чтобы сажать исполнителей, и Морган отрицательно покачал головой на предложение сержанта.

– Вы ее видели комиссар, в ней фунтов пятьдесят от силы, – скривилась Маркес, – на кого из RedAtlas она смогла бы напасть? – засомневалась Маркес. – На Буна О’Брайена? – выдала она предположение и наткнулась на тяжелый взгляд начальника, показывавший что тема для обсуждения закрыта.

– Мы не знаем, какое влияние над ней имеет Адам Ларссон, и как быстро она все доложит ему, по моему опыту, сразу же… – осторожничал Морган, просчитывая каждый шаг не хуже оппонентов.

– Мы можем привлечь ее и Ларссонов в подозрении на нападении на RedAtlas? – оживился и с надеждой посмотрел на него Уэст.

– Хотелось бы, но где нам взять свидетелей, которые укажут причастность Адама Ларссона к нападению? – Морган лишь пожал плечами, стискивая зубы от бессилия. – Если свидетели будут, и они подпишут показания, Уэст, если! – уточнил комиссар, рисуя сказочные перспективы. – Но мы живем в реальном мире, а не в мире сказочных единорогов, – Морган уже и не надеялся отыскать среди стукачей свидетеля, готового подписаться под реальными показаниями.

– К слову о единорогах, – хитро улыбнулся Уэст и достал из кармана фото, протягивая его начальнику. – Человек, сделавший этот снимок, – детектив зашел издалека, пока Морган смотрел на фото, показанное Оливии Мэйсон, – утверждает, что в ночь нападения на RedAtlas в бар Half-Wolf приходил не Ашер Эванс, – Коннор ткнул пальцем в лицо Кельта на фотографии. – Свидетель готов опознать Ларссона на процедуре опознания, их обоих, если понадобится, – уточнил Уэст, выглядевший очень довольным собой, когда вытащил козырной туз из кармана.

– А девчонка? Ее нам никак не привязать? – Закари очень хотел, чтобы тузов в колоде Уэста было немногим больше одного, ведь пока, как ни крути, а коса Костлявой безупречно чиста.

– Как, – от тихого голоса Салли все стоявшие на парковке вздрогнули.

– Бл… док, я чуть в штаны не наложил, – выругался Фрэнк и схватился за сердце, а Пирс похлопал его по плечу в знак приветствия.

– Для опознания Жаклин Ронье мы получили ДНК ее дочери, так как бабушка отказалась дать свой по понятным причинам, – измотанный Салли выглядел бледнее обычного и мялся с папкой в руках.

– Господи, причем тут это, Пирс! – Джон потирал лицо руками. Пирс, конечно, молодец, ищейка до мозга костей, но, черт возьми, сейчас его доводы ни к Нордэму, ни к Буффало Виладж.

– При том, – с назиданием продолжил док. – Для опознания Шарлотты Эванс я взял образец ее внука – Ашера Эванса Младшего, так ее дочь отказалась дать свой, как вы помните, – то, как Эванс бросила это в лицо Моргану, помнили все и закивали словам Пирса. – Джулия Форман была куда сговорчивее, – Пирс поднял в руках подписанное согласие родителя на взятие пробы ДНК у Эй Джея.

– К чему ты ведешь, Пирс, – взмолился Джон, и Анна с Фрэнком вторили ему, пока Уэст настороженно слушал каждое слово Салли. От мозгового штурма все были уже вымотаны до предела, а голова Моргана вот-вот грозила лопнуть.

– Ашер Эванс Младший и Катрин Ронье состоят в генетическом родстве, – огорошил всех начальник кримлаба. – У всех нас есть крылья за спиной, их рисует ДНК наших предков, – философствовал он, глядя куда-то вдаль невидящим взглядом поверх голов коллег, и совершенно не обратил внимания на эффект, произведенный своими словами.

– Катрин дочь Эванса? – удивился Морган, довольно потирая руки. Кельт нехило наследил, и этого Лэнгли никак не замять. Не подменят же они девочку другой, или еще чего похуже.

– Ммм, точно утверждать не могу, – поправил его Салли, не склонный к столько поспешным выводам, как копы. – Профиля Ашера старшего и Шарлотты у нас нет. Но то, что Катрин и Эй Джей родственники, подтверждено документально, – доставал он листы из папки, и вот он: новый туз в их колоде. – О большем судить не берусь за отсутствием улик, – Пирс, как и всегда, был точен и педантичен. Никаких поспешных выводов, никаких неподтвержденных теорий.  Только факты. Голая, сухая, ничем неприкрытая истина, как она есть. Исключив из уравнения переменные, Салли сделал выводы, какие мог сделать на основе имевшихся данных, ни больше и ни меньше.

– Вот и мотив, – зацепился за факты Морган. – Дискредитировать Патрисию и заявить об опеке над племянницей! Это ли не козырь! Внучка Ронье, да Эванс может из Патрисии веревки вить! – возрадовался Морган настоящему джокеру, а даже не тузу!

– А с ней и Ларссоны, и Форманы, и Романо, – продолжил Закари его мысль.

– А вы уверены, что Эванс в курсе о племяннице? – Маркес немного удивилась, ведь всплыви такая информация раньше, и все бы кричали об этом на каждом углу, а Форманы и Ронье уже бы пилили девочку пополам.

– Да! – Коннор взбудоражено хлопнул в ладоши, опять вытаскивая туза непонятно даже откуда. – Мне звонили из начальной школы, где учится Катрин, там оставили мой номер на случай, если девочка что-нибудь вспомнит! – вытаскивал он из памяти события недавнего разговора.

– Кто этот дебил? – устало спросил Фрэнк, хлопая себя по лицу.

– Лиамель Ларссон, – радостно оскалился Коннор. – Он еще и порекомендовал девочке психолога…. – загадочно протянул он.

– Только не говори, что это Джулия Форман, – захохотал Фрэнк, но завидев серьезный взгляд Коннора, смеяться перестал и выдохнул воздух из раздутых щек. – Долбо… – последняя часть слова пропала в выдыхаемом сержантом воздухе.

– И с чего вдруг мажорик поперся в подготовительную школу? – скептически скривилась Маркес.

Анна вопросительно посмотрела на Уэста, взгляд которого быстро потускнел, и уткнулся в асфальт. Было очень заметно, что Уэст не хотел говорить, и после непродолжительного молчания за него ответил Салли.

– Там учится его сын, – Салли смерил Уэста тяжелым нечитаемым взглядом, от которого Уэст стиснул зубы.

– Сын? Лиам же это.… Ну, вы поняли, – хмыкнул Закари и подмигнул коллегам, намекая на предпочтения Лиамеля.

– А вот его брат – нет, – Морган приподнял брови и удовлетворенно потянул носом сгустившийся над Уэстом и Салли воздух, вдыхая глубже в предвкушении жареного факта. – Я от вас не требую прыгать выше головы, детектив, но ни за что не поверю, что вы не спросили, кто приходится мальчику матерью, – Морган встал прямо перед Уэстом, глядя пронзительным взглядом сквозь стекла очков, и детектив стоял с поникшей головой.

– Я… – замялся Коннор.

– Это Миа, Джон, – опять ответил за него Салли. – Она никому не говорила, но внезапно блевать на месте преступления не начинают, а потом пришли юристы и Лиам, – Салли опять смотрел куда-то вдаль. – Вызвали ее что-то подписать прямо с рабочего места в испачканном фенолфталеином халате, через три месяца она ушла на больничный, – безжизненно сообщал Салли детально точно описав обстоятельства шестилетней давности. – Затем, как ни в чем не бывало, она вернулась к работе. Дальше уже вы знаете, – закончил Пирс на грустной ноте.

– И ты молчал? – осуждающе смотрел на него Морган.

– Чтобы это изменило? – от тяжелого взгляда комиссара Салли даже не дрогнул, а ответил своим, пустым и холодным. – Ребенок остался с отцом, она целыми днями в лаборатории, не в моих правилах лезть в чужую жизнь, – хотелось бы продолжить за неимением собственной, но Салли опустил этот неловкий момент, и опять никакого эмоционального контекста в его словах, опять только факты.

– Либерсон знает? – повернулся Морган к Уэсту, и если ответ детектива будет «да», Уэсту не сдобровать.

– Нет, – Коннору не пришлось врать, и это прозвучало с облегчением в голосе. – Ни я, ни она, но второе имя Монстра – Николас, – догадался Уэст, что выбор имени, как говорится, возник не на пустом месте, – как и у ребенка.

– Ларссоновская подстилка, – брезгливо сплюнула Маркес.

– Анна! – прикрикнул Морган. – Держите себя в руках, детектив Маркес, – осуждающе посмотрел на нее начальник из-под нахмуренных бровей.

Они на работе и переходить на личности не предвещало ничего хорошего для следователя, когда теряешь хладнокровие и объективность.

– И так, у нас есть мотив для привязки всех троих к событиям, произошедшим в RedAtlas в обход имени Ашера Эванса, если свидетель подпишет показания, – Моргану казалось, что в их плане чересчур много «если». И комиссар решил сократить количество переменных, сделав их постоянными.

– Она подпишет, – уверенно кивнул Коннор.

– Она? – ехидно заметил Фрэнк. – Уэст, если Дэдди Дон узнает, что Кира его выдала, – сержант помотал головой и поморщился.

Стукачей в Iron End никто не жаловал, а у Дэдди Дона, так и вообще, была на них стойкая аллергия.

– Форман отдал часть своего золота Романо, Фрэнк, теперь это прямые доказательства, что Ашер Эванс жив, и Ал расправится с Псами, как со щенками, – пояснил Коннор. – Это единственный способ уберечь Дона от смерти, ты бы им не воспользовался? Выдать нам Ларссонов в обмен на жизнь мужа? – Коннора раздражало, что ему пришлось размусоливать все Фрэнку, как ребенку, но взгляд сержанта ни на мгновение не смягчился, а стал только холоднее и жестче, отчего оправдывающимся ребенком начал ощущать себя сам Коннор.

– Кира Ван Смут подпишет показания? – серьезно спросил Морган.

– Подпишет, если это снимет с Дона Форестера обвинение в пособничестве, прокуратура согласиться дать частичный иммунитет в деле, и ему не впаяют больше пятака за ложное свидетельствование, – подтвердил Коннор.

– Последнее не понадобится. Показаний Форестера в базе нет, а слова Киры, что к ним приходил не Ашер Эванс никак не нарушают запрет федералов, Кельт все еще официально мертв, – сложил Морган все тузы, развязавшие руки стражам правопорядка.

– А девчонка Ронье? – уточнил Фрэнк. Все их суждения строились на том, что Катрин дочь Ашера, этого им не обойти.

– Еще раз повторяю, – «для тупых» чуть не добавил Салли, но профессиональная этика не позволила. Фрэнк все-таки не ученый, а коп. – Родство Эй Джея Эванса и Катрин Ронье никак не указывают на отцовство конкретно Ашера Эванса, претензии Лэнгли будут необоснованны, – стоял на своем начальник кримлаба.

– Среди Эвансов или Вулфов есть потенциальные кандидаты на роль отца девочки? – Морган понял, куда клонит Салли, и прощупывал отступные пути.

– Прорва, – помог ему в этом Пирс. – С обеих сторон одни мужчины, из девочек только Кэт и Миа, – подтвердил Салли.

– Тест на отцовство потребуется? – риск попасться Лэнгли на карандаш все еще оставался, и он должен быть оправданным.

– Я не коп, но для получения мотива нам достаточно частичное совпадение, а не конкретная личность, – обтекаемо сказал Салли, намеренно размывая границы, на которые указывали факты.

– И так у нас есть свидетель и подтверждение мотива нападения на RedAtlas, – с решимостью кивнул комиссар.

– Дождемся выдвижение кандидатур на выборы в Конгресс, и будет двойное подтверждение! – Фрэнк рассчитывал укрепить позиции, прежде чем ворошить осиное гнездо.

– Время уходит, протянем его, и Бешеных Псов зачистит Ал, тогда не будет свидетеля, – оспорил Уэст, что сейчас тянуть время – не лучший план.

– А без свидетеля мы как без рук. Родство девочек слабый мотив для привязки Ларссонов, но придется рискнуть, – раздумывал Морган. – Выдвигаем обвинение в причастности обоих Ларссонов и Мии Эванс к нападению на RedAtlas, видимых следов Хейза там нет, на чем тому спасибо, – конечно, если не было видимых, это не значило, что клоун не приложил к этому руку.

– Ордер не подпишут без показаний, – быстро развенчал их надежды Фрэнк.

– Если свидетель не заявит о давлении и не попросит включить его в программу защиты, – Уэст уже все продумал, прежде чем заявить о свидетеле открыто, – это протянет время, его будет достаточно для получения ордера.

– Я поговорю с Кирой, считайте, показания у нас, страх перед Ларссонами и Романо весомый аргумент для включения в программу, – согласился Морган.

– У нас незарегистрированные показания и то, что какой-то родственник Кельта пёхал Жаклин? – не выдержала этого фарса Маркес, слушая льющийся со всех сторон поток сомнительных для доказательной базы фактов. – Да очнитесь вы! – взывала она к благоразумию коллег. – Жаклин полгорода пёхали! Вы с этим хотите идти против Ларссонов? В городе, где каждый десятый белый Эванс или Вульф? – недоумевала девушка. – Или пока Форестер не надавал своей шкуре по мордасам за стукачество? – Анна отбросила все условности и говорила уже даже не на смеси испанского и английского, а на чистом северонордэмском.

– Я согласен с Анной. Доказательная база слабенькая, – Пирс пребывал где-то далеко в своих мыслях и ничуть не смутился тону и высказываниям Маркес.

– Нам достаточно прецедента, – напомнил Морган. – Создадим его, и Ларссон не выставит свою кандидатуру в Конгресс, а клубок развяжется, – злорадствовал комиссар.

– О чем он до сих пор не заявил, – напомнил Фрэнк, что пока они пишут вилами на воде. – Джон, здесь что-то нечисто. Дай нам время, без официального…

– Хорошо, Фрэнк, хорошо. Время для чего конкретно ты хочешь получить? Чтобы Псов выпил Романо, Мэйсоны умерли от старости, Кира отказалась от показаний, а Ашер Младший и Кэт Ронье встретились, влюбились и завели детей, состоя при этом в кровном родстве? Думаю, Эй Джей будет недоволен, что ему позволили сношаться с сестрой! – негодовал Морган. – Я ценю мнение каждого. Каждого из вас. Решаем сейчас, играем или нет? – вопрошал Морган.

– Нет! – развел руками Фрэнк. – Все это вилами на воде! – на его взгляд доказательств не хватало, хотя никогда такого не было и вот опять.

– Да! – встрял Уэст, проделавший немалую работу, вытаскивая показания из Киры Ван Смут. – Мой свидетель ограничен в сроках! – занервничал он. Ван Смут не протянуть до Рождества. Романо всегда был скор на расправу.

– Нет, – отстаивала свою точку зрения Маркес. – Мэйсоны обещали позвонить, мы можем прижать Кельта, и тогда у нас развязаны руки, мы заявим о причастности еще к смерти самого Томпсона, а Лэнгли соснет поглубже!

– Не оспорить, убийца О’Брайен. Я под этим подписался, – покаялся Салли. – А моя репутация, уж, простите, – озлобился Пирс. Марать свое имя и заявить об ошибки он не позволит.

– Я «за», – принял капитанское решение Морган. – Придушим их в зародыше, да так, что федералы не подкопаются, док? Решающее слово за тобой, – все выжидающе посмотрели на Салли.

– Решающее слово всегда за вами, комиссар, но я говорю… – громкий сигнал клаксона заглушил ответ Пирса, но стоявшие рядом люди смогли его расслышать.

Доктор Салли всегда был осторожен, осмотрителен и очень аккуратен в принятии решений. Наука вещь четкая и беспристрастная, как и Фемида. Но возможно не всегда значит, что доказуемо, а недоказуемо, вовсе не означает, что невозможно. Невысказанное отрицание никак не согласие, а молчание, как известно, золото.

Де-юре

– Соскучился? – без энтузиазма бросил Лиам, поприветствовав садившегося в машину Уэста.

– Сил нет как, – так же сухо ответил Коннор на приветствие.

– Че надо, Лис, – пренебрежительно бросил Ларссон, даже не пытавшийся соблюдать условности и этикет в общении с копом.

– Шоколада, сладенький, – выплюнул Коннор, ничуть не больше Ларссона довольствовавшийся этой встречей. – Слушай меня чутко, страстно и внимательно, противный ты мой, – коп не упускал ни единой возможности, напомнить насколько крепко держит Лиама за его расписные Фаберже знанием о его мелких шалостях.

– Целиком и полностью твой, ты ж мой пламенный, – так же грубо отвечал Лиам, чьи декорированные тестикулы ни секунды не сжимались от коповской хватки.

– У нас свидетель о вашей причастности и мотив для привязки твой бывшей, подтвержденный документально, – Уэста коробило от необходимости столько приватного разговора, но попробовать стоило.

Если они не могут поговорить напрямую с Эванс, как предлагал Закари, то Уэст пойдет в обход запрета комиссара, ничем не нарушив отданный приказ. – Ты нахер в школе мой номер оставил, дебил? – и кулак правосудия опять надавил Лиаму на первичные половые признаки.

– Гражданский долг, я помочь хотел, – в игре на сером поле Лиам был уже неплохо поднатаскан благодаря брату и подруге, и Уэсту его так просто не запугать эфемерными и призрачными свидетелями, которые сегодня есть, а завтра нет.

– Помог, блин, – недовольно высказался Коннор. – Еще бы сразу сказал, что девчонка Ронье – кузина Ника! – Уэст едва ли не пнул подозрительно притихшего Ларссона.

– Чего? – затаился Лиам, искоса посмотрев на Уэста.

– Ничего, передай Мие, что вас с ее братцем взяли за яйца, и если Романо чухнет, и ей, и Эй Джею, и Нику придет жирный и толстый…. Ты, короче, понял,  – шипел Уэст, рисуя радужному знакомому отнюдь не радужные перспективы.

– Катрин сестра Ника? – спокойно переспросил Лиам и выглядел необычайно собранным, будто уже знал, что Уэст хотел ему сказать.

– Ой, а ты ли не знал, – фыркнул Коннор и не верил тому ни на секунду.

– Не знал, – честно признался Ларссон, когда Уэст прыснул на его ответ.

«Догадывался», – Лиам добавлять не стал. Все, что было очевидным для него, для копов было серым полем, где не разобрать оттенков, не зная куда смотреть. Ночью все мышки серы, но Атласа от Ашера Лиам смог отличить, увидев того лишь на фотографиях, а соотнести возраст братьев было куда проще, когда более молодая версия Кельта приставляет нож к твоему горлу. Посмотрев в холодные серые глаза киллера, сомнения в личности Норзера развеялись, как туман над рекой в погожий солнечный день. Братья Эвансы были схожи внешне, но не настолько, чтобы их спутать. Оба, без сомнения, настырные и высокомерные ублюдки, хотя не Лиаму бросаться камнями по этому поводу. Оба знатоки своего дела, но Норзер никак не Кельт, на чем зациклились копы, упуская из виду главного подозреваемого. Для Лиама это было ясно как божий день. Стоило ему столкнуться с Атласом лицом к лицу, дальше все сложилось само собой. Факты катились с самой верхушки высоченной горы слепоты и ограниченности, налипая друг на друга, набирая обороты и увеличивая очевидное в размере: слиток, которым был убит Гарсиа, работа Ричарда и смерть Мак-Кинли, контракт киллера с Ронье и якобы случайная гибель Эма Мастерса. Лиам будто смотрел фильм в обратной перемотке, и если в конце ему было ничего не понятно, то возвращаясь к началу, все становилось кристальнее вод холодного горного ручья, которые сдохнешь если будешь пить.

– Черт, Ларссон не со мной тебе играть в эти игры, – Уэст был крайне зол, и срывался на Ларссоне почем зря. – Ты подставил Салли, когда пришел на место преступления в Санспринг, – и как оказалось далеко не зря.

Грубость Уэста была оправдана де-факто, но никак ни де-юре. Он при исполнении, и эмоции Коннору следовало задвинуть в долгий ящик.

– Шарлотта – твоя теща! – де-юре, собственно, и стало причиной выплеснувшегося гнева Уэста, который припомнил Ларссону его небольшие грешки, на что Лиам только коварно усмехнулся.

– Де-юре, – уточнил Лиам ни без тени злорадства и расплылся в голливудской улыбке.

Подставить расследование под угрозу, дискредитировав улики конфликтом интересов, оказалось куда проще, чем Эванс думала, побоявшись предоставить свой образец ДНК. Лиам сделал все за нее, как аватар. Ей оставалось только стоять и смотреть на всё со стороны. И вот Лиам таки добился своего: ни одна улика из Санспринга не бросит тени на их имя, ни на имя Эвансов, ни на имя Ларссонов. Коль копы попытаются их хоть как-то очернить, то прокуратура даст Салли и Моргану такого пинка, что допустили на место преступления родственника погибшего, что кресла под обоими закачаются. Поэтому копы будут молчать, и поэтому Уэст может сколько угодно пытаться сжимать Лиаму яйца. Главное, чтобы Лис помнил, что Ларссон может очень сильно сжать в ответ его и отнюдь не по-игрушечному, а если понадобится, то и не в метафорическом смысле.

– Именно! – Уэст намекал, что этого достаточно.

Плевать, что Лиам гей, плевать, что Эванс живет с ним только в фазах острого обострения своей ненормальности, но факт оставался фактом. С какой стороны не посмотри, де-юре это семейная пара с кризисом отношений, и расшибись ты хоть в лепешку, но заставить общественность, читай присяжных, думать о них иначе не получится.

– Салли знает? – хмурился Ларссон. Подставлять дока никак не хотелось, но Лиаму нужна была страховка. Эванс однажды уже выручила Пирса, настал его черед возвращать долги.

– Нет. Никто пока не знает, – проскрежетал Уэст сквозь зубы, и Лиам облегченно вздохнул, откидываясь на сиденье. – Федералы вынесли все, что связано с личностью Кельта, – при слове федералы Уэст сплюнул, а Лиам вздрогнул, понимая, что теперь его план дал большую такую трещину, что и земная кора тоже вздрогнула вместе с ним.

– Еще бы и самого Кельта забрали, было бы охрененно, – и уже Лиам сплюнул при имени Ашера.

– Ларссон, черт, соберись! – зарычал на него Коннор, и как ни странно подействовало.

– Раз федералы все вынесли, место преступления не дискредитировано. Тела Шарлотты Эванс нет. Прецедент потенциального конфликта интересов исчерпан, – что не говори, а Лиам был подкован в юридических вопросах, и порой Уэста это напрягало. – Родство Кэт и Ника подтверждено? – переполошился он, когда страховка от копов медленно уплывала у него из-под носа в сторону Лэнгли. Искать и прорабатывать отходные пути времени у Лиама не было, и он ухватился за первую же красную ленточку вдоль волчьей тропы.

– Только Родство Кэт и Эй Джея. На анализ Ника нужно ваше согласие, родители, – едко заметил Коннор, скривившись при упоминании родителей, будто Ларссон и так не знал о согласии.

– Кто свидетель? – на удачу спросил любимчик Фортуны.

– Его зовут мистер Пошел Нахер, слышал о таком? – прозрачно намекнул Коннор, опять зажимая тиски правосудия, а Лиамель не сдавался, выдергивая из их разговора важные сведения, как соломинки из трухлявого чучела.

– Так ты ей говоришь, – игриво спросил Ларссон, провоцируя Уэста, – или ему? – уточнил он, рискуя схлопотать по зубам.

– Ларссон, бл… – кулаки Уэста зачесались от этого замечания, но помня, что муж и жена – одна Сатана, это было не более чем провокацией.

– Если отец Кэт – Эванс, то Ронье, обещаю тебе, сядет за пособничество в убийстве Томпсона и за организацию покушения на жизнь моей жены, – Лиам очень быстро сделал нужные выводы.

Уэст едва ли не взвыл. Ларссонов точно учат законам с рождения, и хитрить с Лиамом было бесполезно. Тот видел на сером поле за версту и чуял ложь не хуже, чем волк раненного зверя. Не на того сына поставил Грегори, раз Лиам так легко обходит копов, ни разу не сблевав от своих методов.

– Даже не думай об этом, Ларссон, – предостерег его Уэст, который был не готов поставить значок на кон за раскрытие тайны следствия взамен так себе сведений от подозреваемого.

– Не буду, – Лиам не лез на рожон, но и упускать свалившуюся на него удачу тоже не планировал. – Если нам не выдвинут обвинений. Так тебя устроит? – бизнесмен от рождения, как и предполагалось, начал выдвигать условия сделки.

– Не в твоем положении торговаться, – спрос на рынке свободы на акции Ларссонов сильно упал, и Уэст продолжал играть на понижение.

– Хреновый ты коп, раз еще не понял, кто есть кто, – надменно усмехнулся Лиамель, ставя вопрос о профпригодности Уэста ребром, чем снова задел его за живое.

– Кто есть кт…? – Уэст едва не задохнулся от злости и не всек зарвавшемуся козлу. – Ты вообще не отдупляешь, Ларссон? – отрезвлял он его, выбивая сделку со следствием, сильнее зажимая. Непонятным оставалось только, что в итоге сломается первым: яйца Лиама или тиски правосудия.

– Уярсон! – быстро зарифмовав, Ли послал Уэста лесом из законов и без карты из улик. Тиски законодательной базы слегка задребезжали, когда эго Лиамеля попросилось на прогулку: – Свидетель подписал показания? Трупы Жаклин и Шарлотты нашли? Ашера вы видели собственными глазами, или есть кто-то, кто под этим подпишется? Его отцовство Кэт Ронье доказанный факт? Нас видели в Half-Wolf или в RedAtlas?

Лиам за пару секунду накидал Уэсту столько фактов, что Коннор не смог сразу их все проглотить, а заносчивый козел не останавливался:

– Уэст, не разочаровывай меня, твой IQ упал на дно Марианского Жёлоба! – быстро отрезвил его тусовщик, ни с того ни с сего оказавшийся шарящим в законах, и вертонул при этом на своем детородном органе всю систему правосудия.

– Да срать на мой IQ! Подумай о будущем! У тебя жена и ребенок, – когда буква закона оказалась бессильна, Уэст обратился к человеческой стороне вопроса, наступив на свой идеализм и значок. – Сдай нам своего брата, Ли, – Коннор пошел ва-банк, не имея при этом ничего, кроме обещаний Ван Смут, и что какой-то родственник Кельта пёхал Жаклин, которую, действительно, пол Нордэма пёхали. – Сдай нам Адама, и у вас с Эванс будет иммунитет, а если будете сотрудничать, то Адам даже не сядет, судья настоит на закрытом слушании.… Подумай о Нике! – торги за свободу и честное имя Адама перешли в агрессивную фазу, и продешевить не хотел никто.

– Заткнись, я думаю, – Ли заткнул его фонтан из пламенных речей. Судя по его виду, Лиам, честное скаутское, думал, и что самое страшное, как оказалось, было чем. – Что у вас есть на Ника? – Ларссон еще удерживал планку торгов, но спрос на его акции стремительно падал.

– Пока ничего. Де-юре – ты отец, – констатировал Коннор, что здесь, как говорится, не подкопаешься.

Ларссоны все предусмотрели и с юридической стороны, и со стороны общественного мнения, когда, нацепив бутафорское кольцо, Ли поехал к родственникам своей не бывшей.

– Твою мать, Лиам, – на этот раз в Уэсте заговорил здравый смысл. Не его профессиональный долг, не логика, не расчет, а желания видеть адекватность человека, говорившего сейчас с ним. – Поговори с женой! Неужели тебе никто до этого не говорил, херов ты дебил! – прокричав последние слова, Уэст взывал к благоразумию Ларссона, или к его расчетливости, которой, как выяснилось, дохера и больше. Хоть к чему-то, что сдвинет их с мертвой точки и позволит договориться.

– Все времени не было, – оправдался Ли, по-галльски пожав плечами в точности, как это делала Эванс.

– Шесть лет? – Коннор уставился на него как на альтернативно одаренного, что Ларссон уже опроверг вышеизложенными суждениями.

– Прокрастинация, – непонятно откуда выцепил умное словечко любитель текилы из пупков стриптизерш и соли с их сосков. – Есть предпосылки к выяснению отцовства Ника? – уже с тревогой спросил Ли, будто опасаясь чего-то, что будет хуже объяснений с женой по прошествии шести лет сомнительного брака.

– Нет, – успокоил его Коннор и послал тому понимающий и сочувствующий взгляд. – Только родство Эй Джея с девочкой Ронье. К вам такой вопрос не ставится, – жалость в словах Уэста относилась не только к Лиамелю, но и к самому Коннору. Как бы ни странно это выглядело, но иметь семью для двух взрослых и серьезных мужчин оказалось за гранью их возможностей. Они за свою жизнь не в ответе, куда им еще парочка в довесок.

– Пока что, – напрягся Ли.

– Нет предпосылок. Вы официально в браке. Никто не поднимет этот вопрос, – и Уэст ушел со скользкой и, без сомнения, больной для них обоих темы.

– Пока нет, – но Ларссона так просто не обмануть. Не прижми их копы сейчас, они будут рыть дальше, закапывая и себя и всех вокруг. – Шарлотту и Жаклин так и не нашли? – уточнил Ларссон.

– Пока нет, – ожидаемо подтвердил Уэст, будто бы кто-то их искал. – Черт, о чем ты думал, мы все погорим из-за того, что ты решил повыделываться и пришел в Санспринг, когда вскроется, что вы женаты, – бесновался Лис, а Ларссон только довольно улыбался, а внутри все трепыхалось в панике.

Найдись труп Шарлотты на месте пожарища, и копы у него в кармане, вот только теща испарилась в горстке пепла и даже зубов не оставила. Не то, что бы быть женатым на круглой сироте, сильно расстраивало Лиама, но теперь нужно было быстро искать обходные пути и прижать копов, которые уверенно шли в наступление.

– Уэст, ты дебил, а не я, – пристыживал его Ли. – Федералы зачистили файлы, значит, не важно, что я зять Шарлотты, вы чисты, – успокоил он психовавшего Лиса. – Будь Жаклин у Хейза, думаешь, он не разменял бы ее? – ответ был очевиден. – Тогда где они? Где Шарлотта и Жаклин? Почему нет именно их? Хочешь, чтобы я поговорил с Эванс? Что я скажу жене, Коннор? Где ее мать? Где Шарлотта? – Ларссон словно намекал на что-то, чего Уэст не мог понять.

«Одна Сатана», – подумал Уэст, вспоминая все разговоры с Эванс, которая, так же как и Ларсон, ходила вокруг да около и катала его на заезженном поезде.

– Кельт… – будто бы это было ответом на все вопросы, произнес Коннор.

– Да хрен с ним с Кельтом! – факт, не поспоришь. – Ашер Эванс ни в зуб ногой, кто такая Джей Ронье, – развенчал все версии следствия Лиам. – Он пришел сюда с двумя целями: убить Норзера и надавать мне люлей. Люлей, ты как видишь, он мне уже надавал! – Ларссон задрал рубашку, под которой все тело было в страшных синяках. – Сложи два и два, детектив!

– Норзер приходил к Мэйсонам, – Уэст тоже умел бросаться неоспоримыми фактами, ведь киллер Ронье был у дочери Томпсона дома.

– Ну и дебил, – осудил его Лиам, но ничуть не удивился сказанному.

– Он хотел опеки над девочкой, – Коннор продолжил запугивать Лиама, что потяни они за ниточку, оставленную Единорогом, и клубочек приведет прямиком к порогу особняку Ларссонов, пройдя весь лабиринт Северного Нордэма.

– Ох, твою мать, Ричард. Ну, ты и сучка, – взмолился Ларссон и взъерошил волосы пятерней.

– Ларссон? – Коннор ждал объяснений.

– Сейчас, – Лиамель собирался с мыслями. – У Ричарда есть дочь, мамашка у нее была из разряда Жаклин. Он говорил, что его бывший готов был ее удочерить, если он согласится удочерить его дочь, как теперь я понимаю, это и есть Кэт. Времена нынче неспокойные, Коннор. Круговая порука надежнее дружбы, – закончив, Ларссон перевел на Уэста тяжелый взгляд.

«Надежная – не то слово», – подумал Коннор, надежнее некуда, как швейцарские часы. Главное знать, кому можно доверять, а кому нет. И, видимо, прощелыга Томпсон знал и не прогадал хитрец.

– Кельт… – хотел развить эту мысль Уэст.

– Да ни хрена это не Ашер, мать твою! Коннор, послушай меня, послушай! Я видел Кельта. Видел своими глазами. Он жив. Это правда, но он едва не убил киллера, и мой брат с Эванс видели это, а теперь сложи, мать твою, два и два! Ашер Эванс вернулся сюда, чтобы убить Норзера. Форман, Миа, Мастерс и Мак-Кинли знали, кто он, и он отец девочки, ты слышишь меня, Уэст? Слышишь? А теперь скажи мне, как зовут Северный Ветер? – теребил его Лиам, забрасывая фактами, которые Уэст не успевал осмыслить.

– Без понятия, – даже не стал скрывать своего замешательства Уэст. – Норзер бывший Томпсона?

– Скорее всего, – Ларссон будто бы разочаровался в своем бывшем увлечении.

– Он придет за вами, – догадался Коннор.

– Нет. Только за одним из нас. Он мог убить меня в RedAtlas, но только надавал по щам, – уточнил Ли.

– Из-за Ника? – понимающе спросил Уэст.

– Да. Он убьет только одного. Меня – из-за Ричарда, ее – из-за золота. У ребенка должен остаться один родитель. Это правило Северного Нордэма, – правила известные всем, и применимые к каждому. Джулия Форман тому в подтверждение.

– Но Ник… – Уэст впервые надеялся услышать, что де-факто сильнее де-юре.

– Неважно. Де-юре, я его отец, – но Ли его не обнадежил. – Значит, или я, или она, – и вот теперь Уэст понял насколько близко Ларссон от смерти.

Он разговаривал с живым покойником, которому нечего было терять, а Уэсту нечего было ему предложить взамен. Лиамель Ларссон не та личность, которую можно запихнуть в программу защиты, в отличие от Киры Ван Смут.

– Поговори с женой, Лиам. Очень тебя прошу. Не просил бы, зная, что ты говно, но… – чисто по-человечески Уэст ему сочувствовал, но помочь уже никак не мог, особенно, если Лиамель сам этого не хотел.

– Иди на хер, – беззлобно ответил Лиам, скорее для соблюдения рамок из общения, чем для инициирования очередной перепалки.

– Сам иди, – так же сухо вернул ему Коннор. – У нас свидетель. Ли, он опознал Кельта, опознает твоего брата, вы по уши в дерьме, дай показания против Адама, и вы сможете жить дальше, – предпринял он последнюю попытку вернуть Лиаму если не всю его жизнь, то хотя бы видимую ее в глазах общества часть.

– Как и Ван Смут? Верно, Коннор? – прозвучало, как прикладом по голове, но Коннор не подал вида.

– Как ты… – Уэст уже даже не удивлялся.

– И кто из нас коп, Лис? – в очередной раз поинтересовался Лиам, и Уэст уже подумал, что не все герои носят плащи, и не все ищейки в городе помечены значками.

– Вас возьмут за организацию вооруженного нападения, этот пятнадцати до пожизненного, – чисто констатация фактов, ничего более.

– Мне идет оранжевый, – горько усмехнулся Ларссон.

– Да услышь, ты меня, придурок! Вы с Адамом сядете, Эванс светит психушка, как и ее мамаше, с кем останется Ник? – вбивал Уэст в голову одному очень заносчивому хлыщу, что не только его жизнь на кону, но Лиам на удивление копа был ничуть не напуган ни перспективой грядущей гибели, ни грозившем ему тюремным сроком.

– А теперь ты меня услышь, предупреждаю тебя первый и, надеюсь, единственный раз, – твердо заявил Ларссон. – Сунетесь к нам, и я лично засажу Ронье, Хейза со всей их шайкой, вдогонку натолкаю вам столько отягощающих с превышением должностных, что в отделе по особо тяжким останется два с половиной человека: сам Морган, Фрэнк и Маркес, – предостерегающе говорил Лиам, голос которого звучал рыком зверя, оскалившегося, озлобленного и готового напасть при первой же опасности. – Запомни одно, Лис. Моя семья для вас табу. Займитесь Хейзом, Романо, Норзером, в конце концов. А от нас держитесь подальше, последствия я тебе не озвучиваю, – Ларссон повернулся к нему и в тусклом свете салона машины серпентиновые глаза блестели отблесками горящего теллура.

– Угрожаешь мне? – ощетинившись, Коннор напомнил ему, с кем Ларссон сейчас говорит. Уэст коп при исполнении, а не стриптизер из ближайшего гей-клуба.

– Предупреждаю, – Ларссон был крайне осторожен. – Переступите грань, и мы вас раздавим всей нашей большой шведской семьей, – и вот теперь Уэсту стоило бояться.

Надави на них копы, и Адам с Грегори не станут стоять в стороне, развенчав тиски правосудия к херам собачьим своим авторитетом и своим социальным статусом, который, увы, Лиамель пока не приобрел, но всегда мог взять напрокат у брата и отца.

– Займитесь Хейзом, – с этим Уэсту сложно было не согласиться. – Если вы настолько слепы, что не видите очевидного, мне вас жаль, а в полиции закончились люди, у которых есть мозги, – сделав акцент на слове «полиция», Ли намекал на людей, не носивших значок, но коса оставался при них.

– Хейз взорвал гостиничный номер с трупом в нем и поджег лечебницу. Один психопат или целая мафия. Расставь приоритеты сам, Ларссон, – Уэст лишь обрисовал ему перспективы, поставленные начальством. Теперь в тиски правосудия был зажат уже сам Уэст.

– А как ты думаешь, пламенный ты мой, кто сейчас расставляет для вас приоритеты? Кто водит вас как детей через дорогу за ручку? Кто похитил Миру, а главное зачем? Кто стравил Ронье, Форестера и Романо? Кто убил Гарсиа? Вы его марионетки, и пока вы устраиваете охоту на ведьм, он уже знает ваш следующий шаг, и делает свой на несколько ходов вперед, – Ли будто знал, о чем говорит, словно видел этот шаг и боялся его. – Он подталкивает вас, всех и каждого, а вы этого не видите, – с каким-то неподдельным беспокойством произносил Ларссон, четко давая понять, кто сейчас для них общий враг.

– Романо с ним справится, – прозвучало не очень профессионально из уст копа, когда он переложил на чужие плечи их главную проблему.

– Романо так же слеп, как и вы, и идет у Хейза на поводу, – от злости Лиам ударил по рулю, а от резкой смены тона в разговоре Уэст вздрогнул, потянувшись к прикладу. – Хейз не тот, что раньше, он хитер и методичен, он использует слабости и играет на них, – Ли пытался что-то сказать, но не мог и лишь намекал, обходя проблему с тыла, но нездоровый блеск серпентиновых глаз и выступившая испарина выдавали его страх.

– У Романо нет слабостей, – уверенно ответил Коннор.

– Ты реально идиот, – и Лиам уронил голову на руки, сжимавшие руль. – Давай так. Уэст. Оставьте нас в покое, и мы поможем выбраться вам из этого дерьма, я лично этому поспособствую, но если вы продолжите в том же духе, мы умываем руки, последствия я не озвучиваю, – теперь уже Уэсту пора было либо принять условия, либо отказаться от сделки. Немногим ранее он подписался под обратным, боясь потерять показания Ван Смут, что сейчас ему казалось очень опрометчивым поступком.

– Неужели за все эти годы никто ни разу не сказал тебе поговорить с женой, – отвел тему Коннор. Очевидно, что они так и не договорятся, не было смысла в дальнейших препирательствах, а сделке не суждено было состояться.

– Да я вот буквально от нее, – Ли устало потер лицо, пряча свой взгляд в ладонях, но Коннор заметил его подавленное состояние.

– Успешно? – поинтересовался он, ведь состояние Ларссона могло быть следствием его общения с Эванс, которая только что узнала, что она, собственно, ни черта и ни Эванс, благодаря одному мелкому говнюку.

– Выпить не хочешь, Уэст? – Ли облокотился левой рукой о руль и подпер кулаком щеку, устало посматривая на Уэста.

Успешно – это не то слово, которое применимо к ситуации, когда ты приходишь домой к жене, а находишь ее голую посреди груды мужской одежды. Причем, судя по размеру шмотья, мужик, носивший ее, и самооценку, и самомнение может поправить, а при желании и черепушку расколоть одним прицельным ударом.

– Выпить нет, нажраться в доску – хоть сейчас, – честно признался Коннор.

– Нажраться не могу, мне завтра к жене ехать, – уточнил Ли, и они с Уэстом только рассмеялись.

– Поехали уже, радужный ты наш, – махнул Уэст в сторону дороги.

– Фу-фу-фу, как не стыдно, подбивать клинья к коллегам, Коннор, – наигранно оскорбился Ли.

Уэст был бы рад заехать ему по роже, но в ответ только снова горько усмехнулся.

– Ларссон, – устало посмотрел он на него, – ехай, – сымитировав северонордэмский акцент, произнес Уэст, и Лиам тоже усмехнулся в ответ, словно сбрасывая груз тяготивших его мыслей.

– Знаю я одно местечко… – таинственно произнес Лиам.

– Нет, – быстро смекнув, куда он клонит, запротивился Уэст.

– Да ладно, у них там и священник есть, если что отпустит тебе грехи, – ерничал Ли.

– Нееет, – взмолился Коннор.

– Пообщаешься с будущим отцом своего ребенка, это полезно, мне ли не знать, – от слов Лиама Уэст вжался в сиденье и вытаращил на него глаза.

– Поехали, Коннор, – серьезно посмотрел на него Ларссон. – Настало время собирать камни, – от имиджа озорного засранца не осталось и следа. – Свадьба еще не назначена, но де-юре, ты для нее просто прохожий, – взывал к своим личным демонам Лиам.

– Ларссон, – хрипло выдал Уэст.

– Соберись, Уэст, лучше сейчас, пока я еще жив и могу побыть твоим вторым пилотом, – обреченно подытожил Лиам.

Уэсту в пору было бы отказаться ехать в клуб Формана и пить там с подозреваемым, но это было единственным местом в Нордэме, где их совместное пребывание никто не раскроет, а плата Лиама за информацию оказалась чересчур щедрой. С какой стороны не посмотри, но оттягивать момент встречи с Монстром, как затягивать с анализами, зная, что вот-вот откинешься. Лиамель прав. Лучше сейчас, когда Уэст не один, а Ларссон не станет распространяться и не даст ни Монстру, ни Лису сделать опрометчивых поступков. «Не такой уж он и дебил», – не смог не согласиться Коннор, покосившись на Лиама, казавшегося сегодня очень мрачной версией самого себя. Каждого из них что-то гложило изнутри, и каждый это понимал. Лучшей компании на вечер не сыскать. Может Ларссон и гей, но уж точно не пидарас, коих Коннор знал тысячи, которые будучи натуралами, поступали куда менее честно.

– Ли, – начал было Коннор.

– Не надо, – оборвал его Ларссон.

Никогда еще молчание между двумя людьми не было столь комфортным для них обоих, никогда еще на их памяти понимание не достигало такого уровня практически без слов. Заносчивый засранец на поверку оказался куда более сложным и закрытым человеком, каким пытался себя показать. Что не говори, а муж и жена – одна Сатана. И теперь для Уэста было ничуть не удивительным, как Ларссон и Эванс смогли найти друг друга. Он был уверен, что без слов, на интуитивном уровне, две частицы с одинаковым зарядом не притягивались, а лишь шли рука об руку, постоянно поддерживая друг друга. Может, и де-факто о супружеской жизни им было как до далекой-далекой Нибиру, но де-юре они уже рядом, в одной реальности, времени и пространстве. «А так ли этого мало», – с сожалением думал Коннор, въезжая на мост Пионеров, так же, как и до этого, абсолютно молча.

Сатана

Чужое дыхание над ухом напоминало шум прибоя. Тихое, размеренное, с устойчивым ритмом оно проходило волной теплоты и спокойствия по голой коже плеч и шеи, запутывалось в волосах теплым бризом и оседало соленым привкусом на губах. Он крепко и в тоже время осторожно прижимал ее к себе, будто боялся раздавить или ненароком сделать больно. За сегодняшний вечер, плавно перетекший в ночь, больно он еще не сделал ни разу, только хорошо в рамках поставленных ей границ. Девушка очень надеялась, что в долгу не осталась, но этот аспект стоило уточнить утром у Криса, так как очередной истерии Лиама по поводу сомнительных связей она не выдержит. И чтобы добраться до офиса и Криса в нем, ей оставалось самое сложное – уснуть. Только как можно заснуть, когда чувствуешь спиной размеренный стук чужого сердца и слышишь шумное дыхание у себя над ухом, а в теплоте и спокойствие хочется утонуть.

– Спи, – тихо шепнул он ей на ухо, потеревшись об него носом.

– Не хочу, – попыталась слукавить она, подавляя зевок.

– Завтра важная встреча, – тихий шепот слышался ей шипением помех на радиочастотах.

– Помню, – опять зевая в подушку, Эванс из последних сил старалась не вырубиться от усталости, но расслабленное тело настойчиво требовало сна, как бы сознание не хотело бодрствовать.

– Спи, – помехи в мерещившемся механическом шипении стали резче с командными нотками.

– Когда я проснусь, вас уже здесь не будет, – вздохнула Миа.

Он промолчал. Да и что собственно она могла услышать в ответ? Что останется с ней до утра, а утром поедет от нее на работу? Перебирая в уме самые неподходящие вырианты развития событий, Эванс поняла, что ровным счетом не знает ничего о человеке, лежавшим с ней в постели. Мда, докатилась. Это все влияние Лиама. Определенно, неразборчивость в связях заразна, не надо было ей пить с поганцем из одной кружки и есть из одной тарелки. Итогом этого оказалось, что она лежит в постели с собственным боссом, который порой слетает с катушек, и дикая удача, если утром у нее все органы будут на месте. Неразборчивость заразна, только в ее случае даже неразборчивость оказалась слишком разборчивой. Все, что ее касалось, было слишком. Из всех самых странных вариантов налаживания личной жизни она таки умудрилась найти наиболее странный, какой только был. Старший брат бывшего мужа. Просто джек-пот! Лиам ни за что не поверит, что в этой вселенной нашлась особь, с которой она смогла-таки составить партнерские отношения. Выйти замуж за Джейсона и то казалось более адекватным вариантом, чем в трезвом рассудке (тему здравого ума затрагивать все же не стоит) лежать в объятьях мистера Тотальный Контроль. «Что ж, мисс Эванс, вы на редкость уникальны в организации проблем в собственной жизни даже при ее отсутствии как таковой», – подумала она, так и не найдя логичного объяснения своим поступкам.

– Не стоит приходить на встречу невыспавшейся, – уже сквозь вату, залепившую сознание, слышала она, проиграв битву за бодрствование усталости.

Кто-то, хотя почему же кто-то, босс погладил ее по волосам, приговаривая:

– Доброй ночи, мисс Эванс, – теперь это был не шепот.

Это был голос. Отчетливый, тихий голос с хитринкой и легким смешком в конце фразы. До боли знакомый и родной, особенно при обращении к ней. Ни 小姐 Костлявая, ни «ненормальная», ни «Эванс, чтоб тебя», а сухо и по фамилии, как при официальном приветствии.

– Сладких снов, – ей уже снился тихий шум прибоя радиоактивное зеленое море, накрывавшее ее токсичной волной. – До скорой встречи… – шелестела морская пена между камнями, скатываясь и просачиваясь между скалами. – До завтра, – оставил он ей легкое шипение бурлящих волн и покой, которого ей так не доставало.

Лениво оторвав голову от подушки, Адам отстранился от спавшей девушки, чтобы ненароком не разбудить, поднялся с кровати и приоткрыл шторы, начав собирать одежду, разбросанную по комнате. Уходить не хотелось, да и шокировать мисс Эванс фактом, с кем она проснется поутру, было невероятным искушением, которому он за сегодня уже не один раз поддался. Во второй раз у нее все получилось намного лучше, чем в первый, или же первый он просто не смог запомнить первый из-за бившего в голову удовольствия, смазывавшего все воспоминания. Хотя насколько он знал ее, Костлявая невероятно быстро училась, и, видимо, это касалось всех областей знаний, умений и навыков.

Давненько он так не косячил. Если быть точным – вообще никогда. Попасться с поличным, прямо на глаза бывшему мужу девушки, который по совместительству твой брат (Адам не мог не согласиться, что фраза в его голове звучала странно) было очень странно, и от каламбура голову заломило. Как теперь ему стоит расценивать их общение? Как теперь вести себя? Одноразовые связи для него были в порядке вещей, чего о ней точно не скажешь. Даже близко не представляя, насколько далеки они он нормальных человеческих отношений, Адам с долей сожаления, осознал, насколько же ему их хотелось. Вот только для них обычное – непозволительная роскошь, и насколько все было бы проще выбери она копию, а не оригинал.

Оглядевшись вокруг в поисках своей майки, посланной им куда-то в угол, Адам невольно засмотрелся на спавшую в кровати девушку. В синевато-холодном свете комнаты ее кожа смотрелась невероятно бледной. Потеряв его, как единственный источник тепла, Эванс перевернулась, шаря рукой по пустой постели, и прижалась лицом к месту, где лежал он, но все еще спала. Маленькая, совсем хрупкая, словно ангел, вот только бледность кожи сама собой проводила аналогию с чем-то неживым. Адам с ужасом отшатнулся от постели, поспешив исчезнуть из ее квартиры, а лучше и из ее жизни. Закончив сборы, он накрыл девушку одеялом и провел по волосам, поцеловав висок на прощание, желая запомнить каждое неповторимое мгновение, которому, увы, вряд ли суждено снова случиться, ведь такого он себе больше не позволит, да и она, скорее всего, тоже. Если бы не Ашер с этими треклятыми пуговицами, не бывать ноги Адама здесь, а братья, как предполагал Адам, у Костлявой подходят к концу.

Вряд ли Кельт заявится к нему с ее полотенцем виде лебедя или опять подошлет копов, чтобы застрелить его посреди улицы. С чего вдруг. Они же с ней не пара? Все это ничего же не значит. Им обоим был необходим выход скопившимся эмоциям, и они его получили. Зачем рассчитывать на нечто большее? Так ведь это работает, верно, Адам?

Выйдя из ее квартиры, как и полагается, через дверь, он прошел по улице, совершенно незаметный для окружающих его людей, когда возле La Brise наткнулся на машину Лиама. Пройдя до своей припаркованной машины неподалеку, Адам достал телефон и, спрятавшись от звуков улицы в салоне, позвонил несчастному, проигравшему джентльменское соглашение с Лорианом собственному брату. Ответили не сразу, и в динамике раздалась приглушенная музыка, от которой отвечавший пытался спрятаться, но безуспешно.

– Адам, – надменно поздоровались с ним, – или лучше…

– Не надо, – оборвал его Ларссон.

– Как прошел твой вечер, – судя по голосу, Ли изрядно набрался, и язык уже начал заплетаться.

– Лучше, чем твой, – Адам бы осудил, если бы не хотел к нему сейчас присоединиться.

– Ооо, – протянул пьяный голос. – Я сейчас нажираюсь в сраку, – подтвердил Ли опасения Адама. – Да не в твою сраку, Уэст, успокойся, никто на твою девственность не претендует! – грубо огрызнулся Ларссон, и Адам понял, что дело швах.

– Дай сюда, – грозный голос Формана послышался на фоне музыки.

– Ты парень Лиама? – раздраженный Монстр сразу перешел к делу, а точнее к телу.

– Пока что нет, – хмыкнул Ларссон, – я во френдзоне, – тон обаятельного ублюдка вышел у него сам собой, хоть Адам его и не звал, но, видимо, паранойя настолько хорошо координировала его личности, что не дала демону Тотального Контроля говорить от лица дипломата Адама Ларссона.

– Хороший друг? – обеспокоился Монстр.

– Не худший из его, – завуалировано уходил он от ответа, но Монстр был настолько взбешен, что даже не понял столь жирного подтекста.

– Короче, – да, Монстр был на грани его приступа ярости, – у меня тут два пьяных тела, одно из которых должно будет утром описать самого себя в деле о кровавом убийстве, – это Ларссон и так уже понял, но Монстр все же уточнил. – Если не будет их экстренной эвакуации, я звоню его брату, – как обухом по голове ударило Ларссона.

Угроз со стороны главного из местных гопников не выдержал уже сам дипломат внутри головы Адама и, послав конспирацию к чертям, Ларссон ответил привычным надменным тоном:

– Не надо, я уже здесь, – и перешёл на предростерегающий рык под конец фразы.

Не дождавшись конца разговора, он нагло бросил трубку, ибо челяди из гетто не стоило так говорить с самим Адамом Ларссоном, который, выматерившись на трех языках, вышел из машины и прямым ходом направился ко входу для VIP-персон.

Вышибала хотел что-то возразить по поводу его внешнего вида, но две сотни зеленых заставили бугая временно ослепнуть, сжимая бумажки в ладони, и Адам оказался внутри клуба La Brise.

– Черри-бомб занята, – быстро констатировала миссис Мастерс, едва бросив на него взгляд и даже не взглянув в лицо VIP-персоне.

– Мистер Форман просил забрать моих друзей, – вежливо, но холодно поправил ее Ларссон, всем своим видом демонстрируя, что оказался здесь по ошибке и задерживаться не очень-то хотел.

– О, – Мастерс подняла на него глаза и потрясла головой, будто смахивая наваждение, нахмурившись. – Простите, заработалась. Пройдемте, мистер Ларссон, – позвала она того, кто узнаваем везде и всюду, и на ком висел неснимаемый ярлык. – Ли, Коннор, собирайтесь, за вами пришли, – и спустя годы воспитатель детского сада говорила в Роуз, когда они с Ларссоном пробрались через толпу.

– Братец, ты пришел, – Ли раскинул руки в объятьях, хотя со стула подняться уже не мог, да и сидел с креном то в одну, то в другую сторону.

– Как же я не приду, – фальшиво улыбнулся Ларссон. – А кто твой друг, – уже зная, кого увидит в человеке, лежавшем лицом на барной стойке, Адам поднял голову детектива за волосы. – Очаровательно, – бросил он Лиаму, отпуская Уэста, и коп встретился лбом со стойкой с громким и глухим звуком.

Подавив в себе порыв поправить брату самомнение хуком справа, Адам отложил нравоучения для лучшего случая, а еще лучше – до настигшего Лиама похмелья, чтоб голова у безотвественного придурка не только снаружи раскалывалась от боли.

– Пошли, – огрызнулся Адам на брата, закидывая руку Уэста, который перешёл в вегетативное состояние, себе на плечо.

– Я еще могу идти сам, – гордо поднялся со стула мелкий говнюк и, пошатываясь, направился к выходу нетвердой походкой.

– Мистер Ларссон, – остановил Адама голос Черри Форман, донесшийся в спину сквозь музыку на танцполе. – Так быстро уходите? – плавно подошла к нему танцовщица и смотрела прямо в глаза, будто они были очень близко знакомы, что, по сути, и было правдой, увы, неприятной для них обоих.

Паранойя Адама сняла шляпу в приветствие Черри-бомб, и Ларссон на мгновение потерялся, запутавшись в своем стиле общения с Джулией Эванс, то есть Черри Форман, и, судя по всему, Адам запутался еще и в именах Черри-бомб. Не сразу вспомнив, кем она является сейчас: стриптизершей из клуба или же женой друга Адама, теперь уже Ларссон стряхивал наваждение, опутавшее мысли вишневым туманом.

– Ох, мисс, – обаятельно улыбнулся Адам. – Не могу задержаться здесь… – любезно до противного, сладко до приторного, фальшиво до мозга костей шипел зеленоглазый аспид и придерживал Уэста под ребра.

– Окно почините, – тон Форман быстро сменился с игривого на резкий. Невидимый хлыст щелкнул в воздухе в аккурат над головой Адама, согнав с его лица муар обоняния и любезности.

– Что? – опешил он, а паранойя отдала ему честь и пустилась в самоволку. Адам и без нее отлично справлялся, постоянно находя подтверждение своим наихудшим подозрением.

– Что слышали, а то заеду тебе по роже, – подошла ближе и уточнила Форман, недовольно сложив руки на груди, – и не посмотрю, что ты друг моего мужа, Ларссон, – Черри придвинулась почти вплотную и говорила очень тихо, но с узнаваемым напором. – Обидишь ее, и тебе конец, – шепнула она на прощание, ласково проводя по руке, а голос прошелся хлыстом по разморенному негой телу, отрезвляя и возвращая в реальность.

– Я не… – «понимаю, о чем вы говорите», – застряло в горле, когда Форман строго и решительно посмотрела ему в глаза.

– Я не я, кобыла не моя, – отмахнулась Джулия, не став дослушивать. – Дерек! Помоги мистеру Ларссону, – позвала она охранника. – Смотри у меня, Ларссон, – невидимый хлыст предостерегающе щелкнул над ухом, а фальшивая и приклеенная к лицу улыбка Форман стала еще шире.

– Вас это не касается, – теперь его голос напоминал неживой голос Альтер-эго Адама.

– Главное, чтобы ее ничего лишнего не касалось, – Черри-бомб и не думала отступать. Она окинула Ларссона, он мог поклясться, оценивающим и скептическим взглядом и недобро сощурилась, кивнув в сторону ремня. – Братья у нее подходят к концу, но я еще здесь, – Форман щелкнула пальцами и указала охраннику с разбитой губой на Ларссона с Уэстом наперевес. – Всего доброго, мистер Ларссон, сладких вам снов, – с приторной сладостью вишневого сиропа пропела Джулия, исчезая в толпе.

Подоспевший младший Кросс понимающе посмотрел на Уэста, висевшего у Адама на плече, и подхватил его под второе, помогая вести копа до машины.

– Доброй ночи, – кивнул охранник, покосившись на курившего возле машины Ларссона.

– С пополнением, Дерек! – Ларссон выбросил окурок на дорогу, а Кросс отмахнулся, уходя назад в клуб.

– Ли, какого хера, – не в правилах Адама было выставлять брату счет, но, черт возьми, он был прав, какого хера?

– Я не мог оставить его одного, – Ли выглядел грустным и не от опьянения. Он поспешно попытался открыть дверь, что получилось не с первого раза, и едва не упал, ухватившись за машину.

– Монстр злится? – Адам уронил Уэста на заднее сиденье, и выдернул дверцу из рук пошатывающегося потомка викингов, грозившего вот-вот встретиться лицом с брусчаткой при падении с шестифутовой высоты своего роста.

– Лучше пусть выскажут все друг другу сейчас, потом будет только хуже. Нельзя с этим затягивать, сам знаешь, – сокрушался Ли, к сожалению, был прав.

Едва стоявший на ногах, мелкий говнюк рассуждал вполне себе трезво. Неудивительно, что Эванс промахнулась с дозой, когда пыталась усыпить Лориана. Судя по Уэсту, с которым Лиам пил, Ларссон был стоек, а Уэст, на минуточку, коп с тренированным организмом. У Рея же ко всему прочему оказалась резистентность к препаратам, и именно Ли Эванс выбрала за точку отсчета в дозировке. Что ж, итог очевиден: снотворного лить надо было больше. Намного больше. Лучше всего было треснуть Лориана самой бутылкой по голове, что тоже вряд ли бы сработало, учитывая разницу потенциалов в силе и стойкости у Эванс и Лориана соответственно.

– А если Форман бы позвонили ей? – пугал его Адам.

– Пффф, – прыснул Лиам. – Да никто б ей не позвонил, – мелкий говнюк все просчитал. – Позвонили б ей, а там… – радостно разулыбался он, и тут же сник и побледнел. – Я, наверное, помешал, – и парень искренне испугался, округлив глаза.

– Я звонил, она спит, – успокоил его Адам.

– Можно нам к нему, а? Не хочу приносить домой полудохлых копов, – расклеился Ларссон, которому было не с руки показываться дома в таком виде с Коннором Уэстом на руках. Адам бы этого точно не одобрил, а дело о кровавом убийстве перенеслось бы из La Brise в пентхаус, благо, коп был бы уже на месте происшествия.

– Ли… – устало вздохнул Адам. Ему дико хотелось спать, а не подрабатывать шофером у бывшего своей.... несвоей, и вот на этом месте его рассуждений от хохота паранойи опять заломило голову.

– Чё? – Ли отошел от двери, когда Адам ее открыл для него.

– Ехай, – очень точно сымитировав интонацию Мии, Адам запихнул Лиамеля в машину, чуть ли не ударив дверью по голове, но вовремя сдержался.

– Ей только не говори, ладно? – сконфузился Ларссон, пристегиваясь. После нескольких неудачных попыток Ларссона попасть креплением в замок ремня, Адам вырвал его у Лиама и пристегнул его сам.

– Аналогичная просьба, – Ларссон завел мотор и выехал на мост Первопоселенцев.

– Я могила, – очень точно повторил Ли жесты Эй Джея, и Адам понял, откуда малец Эванс это срисовал.

Мда, пример для подражания у Эй Джея был весьма сомнительный, но лучше уж белобрысый дрищ, чем Нордэмский Монстр. Видимо, здесь взгляды на воспитания Ашера младшего у Мии и Лиама совпадали. «Одна Сатана», – только и фыркнул Адам.

– Дай угадаю, ты помочь хотел? – предугадал слова Лиама Ларссон.

– Так я ж дебил, – Ли развел руками, улыбаясь, действительно, как вышеупомянутый персонаж. – Вы все думаете, что я дебил, – махнув рукой и достав сигарету, разглагольствовал Ли, безуспешно пытаясь закурить. – Глупый маленький Лиам, его срочно нужно спасааать, – зажигая пламя, Ларссон не успевал донести его до сигареты и чиркал кремнем, зажигая его заново. – Он же такой беспомощный, ну как ему не помочь, а? – плаксиво вопрошал он. – Только вы, друзья мои, – Лиам вынул сигарету изо рта и придвинулся к Адаму, – кое-что забываете, – заговорщически нашептывал инфантильный придурок, набравшийся в хлам.

Перегар от Лиама сшибал с ног, но Адама этим не напугать. К пьяным обитателям городских трущоб он уже давно привык. Что говорить, Ли выглядел не в пример лучше, чем многие из них, пусть даже набрался в стельку, но пах исключительно алкоголем без более мерзких добавок в его амбре.

– И что же мы забываем, таинственный ты наш, – наигранно округлив глаза, спросил Ларссон, будто ожидал, что ему поведают без малого «великую» тайну.

– Я – Ларссон, – гордо ответил Ли, выпрямившись на сиденье. Адам подавил приступ хохота и позволил брату договорить. – Я уже все просчитал, – лыбился Лиамель во все тридцать два, пока Адам закатывал глаза, слегка разочаровавшись в объяснении.

– Да что ты говоришь, – неверящим тоном удивился Ларссон. – Просчитал, что я окажусь возле клуба Монстра? – и не смог не позволить себе немного поиздеваться над подпитым засранцем.

– Мммм, Адааам, – пьяненько хохотнул Ли, растягивая слова нараспев. – Еще не все слова сказаны, еще не все дела сделаны, – и бухим в стельку ему бы пофилософствовать. – Помни, братец, что когда ты накосячишь, – Ли опять наклонился к нему, – а ты накосячишь, – утверждал он, а не предполагал, – я буду рядом с ней, – он опять запихнул сигарету в рот и начал предпринимать попытки по прикуриванию.

– Хочешь сказать, что еще ничего не кончено? – очень недвусмысленно сделав акцент на последнем слове, уточнял Адам.

– Пхаха, – Ли опять промахнулся мимо пламени и рассмеялся. – Ммм, все только начинается, – предвосхищая события, злорадствовал мелкий говнюк. – Пока вы все думаете и выкраиваете что-то там для себя, – Адам не смог не отметь, что это было очень сложное предложение для пьяного в стельку человека, но Лиам не в первый раз удивлял его своей собранностью в сложных ситуациях. – Я уже все продумал и поимел вас всех, – и на этот раз Ларссон ткнул сигаретой точно в пламя. – Я уже всех по-и-мел, – закончил он, выдохнув дым в салон.

Ларссон приоткрыл окно, а с заднего сиденья раздался нечленораздельный протестующий вопль и что-то вроде: «Руки убрал!».

– Да не трогаю я тебя, Уэст, никто тебя не имеет, успокойся! – крикнул ему Ли, и Уэст затих. – Натуралы, – Лиамель разводил руками, – вы такие ранимые, – выдохнул он дым через нос. – Будто, кроме вас, нет других вариантов, – Ларссон стряхнул пепел с сигареты в окно, но большая его часть все же оказалась в салоне.

Не кривя душой, послав паранойю подальше, отбросив все размышления об морально-этической стороне близости с Костлявой, Адам понял, что неимоверно устал за последний месяц. Эта веселая компания выматывала нервы похуже Хейза, а тот, казалось, наслаждался всем этим забавным марафоном, подливая дизельного топлива в огонь. Решив расставить все точки над «Ё», мать ее, Адам взял в руки большой красный «номер два», раз уж дислексия от опьянения накрыла Лиама.

– Лиам, на моем заднем сиденье пьяный коп, к которому ты едешь домой, – четко проговорил он, а Уэст что-то опять промычал про руки.

– Мугу, – выдохнул дым Лиам. – Ехаем! – задорно и с предвкушением ответил Ли.

– Ты уверен, что это не опрометчивый шаг? – и вот теперь иллюзий по поводу опьянения рассудка Лиамеля у Ларссона не осталось.

Лиам, без сомнения, был в стельку пьян, но даже это он действительно просчитал. Скорее всего, алкогольный угар был его обычным состоянием, значит, его рассуждения точны и выверены, а поездка к Уэсту еще один продуманный ход.

– Шарлотты нет среди трупов, Адам, – даже пьяный расфокусированный взгляд серпентиновых глаз Ларссона выглядел сосредоточенным. – Мне нужен прецедент, я не могу рисковать, у меня семья, – нахмурился Ли, опять выстроив чрезвычайно сложное и для некоторых трезвых людей предложение. – Большая такая шведская семья, – гортанно захохотал он, опять стряхнув пепел в салон.

– Ли, мать твою, ты отдаешь себе отчет в том, что делаешь? – образумливал его Адам, когда понял, насколько далеко Ларссон способен зайти. – Ты подозреваемый, а он коп, это домогательство, хочешь сесть еще и за это? – негодовал Ларссон.

– За что, Адам? – Лиам округлил глаза и смотрел на него невинным взглядом. – За что я должен сесть? – будто бы не понимал сути вопроса Ларссон. – Эванс села, когда Лориан уехал вместе с ней? – изогнув бровь на искаженном опьянением лице, уточнил Ли. – Он заявил на нее? Да? Или все меняет пол участника? А Уэст поставит расследование под удар, заявив на меня, точно не зная, что было, а чего-то не было? – и вот при последнем вопросе слова Ашера начали постепенно доходить до Адама.

Он действительно так ничего и не понял до этого момента. Эванс и Лиам, как одна Сатана, пользовались одними и теми же методами, обходили все законы и условности, создавали прецеденты и дискредитировали, когда им выгодно, при этом не нарушив ни одного поставленного законодательством запрета. Вот он – истинный ужас правосудия. То, о чем Адам говорил когда-то Рэйчел, но она его не слышала. Адам нарушал множество законов, чтобы добиться цели, они не нарушали ни одного, но ставили факты с ног на голову и подстраивали ситуацию под себя, связывая справедливость по рукам и ногам прописанными ею же самой условиями. Лиам был прав. Он уже всех поимел, и девственность Уэста тут совершенно ни причем. Ли поимел даже самого Адама, пока тот пытался поиметь его небывшую, в чём, собственно, Адам неплохо так преуспел, но и из этого мелкий говнюк сумел извлечь выгоду. Что-то очень знакомое промелькнуло в мыслях Ларссона, что-то едва уловимое: тяжелый взгляд Ашера, спокойное лицо отца, опешившее лицо Фрея и серые глаза, распахнутые навстречу змеиному блеску, манившему за собой. Это было что-то вне понимания разума Адама, но на этот раз он столкнулся с этим чем-то лицом к лицу в упор и не мог просто так отмахнуться. Будто бы кто-то сказал ему, что Ад существует, и Сатана пришел по их души. Он уже здесь, среди них, один с двумя лицами, и пока они размышляют о следующем шаге Норзера, их уже поимели, легко, непринужденно, играючи, и только Хейзу эта игра казалась забавной.

Да, не на того сына поставил Грегори, не того ребенка он выбрал Ферзем, ходившему по шахматной доске, как ему заблагорассудится, но соблюдая правила. К их общему с Адамом сожалению, думать об этом Грегори было уже поздно, когда почти все фигуры уже отыграли свой гамбит. Ход остался за Королем, но тот, как известно, самая слабая фигура, ослепленная возложенными на нее надеждами и собственным самомнением.

– Она еще может быть прежней, Ли, – уговаривал его Адам. – Еще может вернуться, она еще человек, – почти прокричал он последние слова.

– Я знаю, – спокойно ответил Ларссон, докуривая сигарету. – А захочет ли? – Ли хитро улыбнулся и вышел из машины, когда они остановились. – Идем, пламенный ты мой, у меня на тебя грандиозные планы! – прогромыхал он, вытаскивая Уэста с заднего сиденья. – Нас ждут великие дела, детектив! – Ферзь, казалось, наслаждался каждым моментом своего триумфа. – Мое почтение, Символ Нордэма, – Лиамель отдал брату честь, взваливая Уэста к себе на плечо и нагло похлопав по заднице.

«Одна Сатана», – скривившись, подумал Адам и от злости выжал педаль газа в пол, уезжая подальше с серого шахматного поля, на котором в каждую минуту друг мог оказаться врагом.

Антропогенная фауна

Танец за тройную оплату. «Что за бред?» – ругал себя Рей, когда под ночь на ватных ногах приплелся к клубу La Brise сдержать данное Кристоферу обещание. Танец от Черри-бомб за тройную оплату. Почему именно тройную? Не двойную, не пятерную? Откуда такие расценки? Может это какое-то завуалированное непристойное предложение для любителей экзотики и извращений, а Фрей этого не знает, но подозрения постепенно стали закрадываться в голову.

Очередь в клуб заканчивалась где-то в конце квартала и начинала огибать угол дома. Вереница из человеческих тел двигалась медленно, лениво с волной радостных возгласов, прокатывающейся по живой цепочке от головы очереди и сникающей до устало подбирающегося робкими шагами хвоста. Фрей, конечно же, мог беспрепятственно пройти через вход для VIP-персон, но ноги понесли его в самый конец толпы, дабы отсрочить встречу с танцовщицей, что может быть даст ему ответ на один из самых страшных вопросов. Тот вопрос, ответ на который Рей очень боялся узнать. Танец за тройную оплату и либо он гей, и ему будет глубоко сиренево на работу профессионала в золотых стрингах, либо он просто посмотрит шоу, стоившее заявленного ценника.

Отыскав место, где было достаточно тихо, безлюдно и можно было перевести дыхание, дать высохнуть поту, выступившему на ладонях, Рей прикрыл глаза и вздохнул. Укладывая мысли в голове, он хотел решить все сам для себя. Нравилась ли ему Миа? Ответ был очевиден: нравилась. Нравился ли ему Лиам? К сожалению, да. Ни черта непонятно, что сам Лиам думал по этому поводу, но тут важно не его мнение, а сам факт возникновения у Рея подобного интереса.

Пока в голове Лориана его мужественность усердно забивала многочисленными аргументами так некстати обнаружившуюся там латентную гомосексуальность, крики из подворотни уже реальные и настоящие привлекли его внимание. Не то, чтобы крики означали, что ситуация критическая, в отличие от криков в голове Фрея, но конфликт уже назревал и грозил перерасти в драку.

Участниками спора оказались двое: высокий молодой мужчина чуть за тридцать и весьма привлекательная мулатка с волосами цвета пинк ростом немногим ниже мужчины. Предмет спора Фрей не успел уяснить, но когда девушка послала мужчину куда подальше, ее оппонент схватил красавицу за локоть и развернул лицом к себе. Женщина продолжала кричать на него. Из-за местного акцента ее ругань сложно было разобрать, но Фрей четко расслышал «руки нахер убрал» и «щас въе…». Мда, таких слов от девушки Рей услышать не ожидал, но о манерах, а точнее об их отсутствии у жителей этой части города ходили легенды. Звери антропогенных ландшафтов в естественной среде обитания, что с них взять.

– Детка, послушай, я не могу отказаться, Джул! Не могу! – низким раскатистым голосом перекрикивал ее мужчина и тряс девушку, ни на минуту незамолкавшую и выливавшую на него потоки нецензурной брани.

– Ну и вали себе куда подальше! Не больно-то и нужен! – девушка оттолкнула мужчину, высвободившись из его хватки, но он опять поймал ее за предплечья и тянул на себя, пытаясь обнять.

– Простите, мэм, у вас все в порядке? – спросил Фрей.

Чертовы манеры, чертово воспитание, чертова тяга к суициду и депрессии. Нет бы выпить в баре и доползти до постели. После приезда в Нордэм – рассадник порока, в одном месте у Лориана так и свербело, а после близкого знакомства с Лиамелем, свербеть начало еще сильнее. К сожалению Фрея, сегодня вечером его мортидо преобладало над либидо, хоть Лориан и пришел сюда накормить второе до отвала похотью и вседозволенностью за щедрое вознаграждение в троекратном размере.

– У меня все просто прекрасно! – выплюнула она слова и опять оттолкнула от себя мужчину, который отвлекся и выпустил девушку.

– Заблудился? – тяжелым звоном свинцового молота, ударившего о наковальню, прошло по переулку, на что женщина громко и скептически прыснула.

– Пока что нет, я все же хотел бы уточнить, – Рей сделал шаг в сторону от незнакомца, чье плечо закрывало ему обзор, и посмотрел ему за спину на женщину. – Мэм, вам нужна помощь? – вопрошая, Лориан шагнул к ней, и мужчина намеренно перегородил ему дорогу, скрывая девушку за собой.

Мортидо. Определенно. Теперь Рей умрет, так и не узнав точно о своей ориентации, а либидо будет в обиде. Жаль, было бы интересно.

– Мэм? – женщина изящно приподняла подведенную бровь и будто бы оскорбилась, а мужчина не сдержал смеха сквозь плотно сжатые губы.

– Ему еще и смешно! – девушка зажглась, как спичка, вспыхнула, ярко, быстро, оглушающее. – Оборжаться можно! – крикнула она, и фитиль ее терпения быстро укорачивался и подходил концу. – Катись отсюда и больше не появляйся! – вопли девушки уже напоминали истерику.

Рей только сейчас заметил, что кричит незнакомка сквозь катившиеся по щекам слезы.

– Об этом я тебе и пытаюсь сказать, ненормальная! – над их головами раздался взрыв проснувшегося вулкана, а Рей волей судьбы оказался в эпицентре его воздействия. Земные пласты пришли в движение, когда мужчина, забыв про Фрея, резко развернулся к девушке, пытаясь схватить ее за локоть, и схватил бы, если бы не…

– Позвольте, – Рей удержал его за плечо, вцепившись мужчине в бицепс, и тут же сильно пожалел об этом.

Под рукой Лориана оказалась такая груда непробиваемых мышц, что Рей уже представил в мыслях слово «кома». Мужчина же решил, что ему померещилось. Нападавший замер и к девушке не двинулся, а осторожно развернулся, окинув молодого человека перед собой тяжелым взглядом темно-серых глаз. Этот взгляд. Он буквально давил на Фрея. От него хотелось сдаться и отступить, извиниться, что влез не в свое дело и уйти восвояси, но Рей, ведомый сегодня внутренней потребностью к саморазрушению, только сильнее сжал руку на мускулистом плече.

«Что ж, кома, так кома!» – смирился он, что мортидо все же добилось своего и нашло наиболее быстрый способ свести счеты Лориана с его опостылевшей жизнью в метаниях и сомнениях.

– Парень, ты же не местный, да? – спросил бугай серьезно и спокойно, всматриваясь Лориану в лицо.

Он будто ждал чего-то, что могло стать ответом для любопытного прохожего, но ответ так и не приходил. Фрей решил, что он не так уж и важен.

– Это имеет значение? – Рей придирчиво скривился, а оппонент только довольно усмехнулся, приподняв уголок ровных губ.

Пальцы на плече громилы непроизвольно сжались, стоило только Рею всмотреться в такие знакомые черты незнакомца, напоминавшие ему кого-то, вот только кого, он так и не понял. Подсознание по какой-то только ему понятной причине усердно твердило Рею, что бояться нечего, и Лориан настойчиво шел в наступление. Сделав шаг, Рей вздернул подбородок, чтобы смотреть в глаза высоченному шкафу, манер в котором отродясь не хранилось, и впился взглядом в мерцавшие галенитовые кубы, посыпавшиеся ему на голову с почти шестифутовой антресоли.

– Иллинойс, – мужчина окинул его взглядом, оценивая, и ухмылка на заросшем щетиной лице стала шире. – Чикаго, – с твердой уверенностью закончил он и скривился в мерзкой пренебрежительной усмешке.

О! В шкафу отыскалось некое подобие мозга, способного на элементарную аналитическую деятельность, что определенно делало игру интереснее, а слово «кома» начало расплываться в свинцовом блеске глаз оппонента. Акцент Фрея был настолько очевиден, что слышался за версту, особенно среди отрывистых гласных жителей Северного Нордэма. Скрывать свою малую родину Фрей не видел смысла, как и не видел ничего зазорного в своей принадлежности к числу жителей из ветреного мегаполиса.

– И опять же, это имеет значение? – Лориан не отступал ни на шаг, хоть и уступал типичному нордэмскому гопнику габаритами и размерами кулаков.

Препирания в подворотне постепенно начали переходить на личности и задели Фрея за живое. Противостояние двух северных твердынь, бившихся за звание самого криминального города северо-запада, всегда стояло очень остро. Теперь Лориан был готов отстаивать честь родной земли, а не честь девушки из зассаной подворотни. Мортидо. В этот раз Рей даже не пытался найти оправданий.

– Парень, – снисходительно вздохнул мужчина, отметив напряжение молодого человека. – Иди своей дорогой, – с неким назиданием и предостережением сказал здоровенный лось, способный раскроить Лорину череп и попытался свести конфликт на «нет».

Видимо, в шкафу хранилось еще и некое подобие дипломатии, а значит, предполагалось и потенциальное наличие интеллекта у тупорылого бугая, зажимавшего цыпу в переулке. Местная фауна оказалась куда более разумной, прямо как пришельцы с Нибиру, только в кожаной куртке вместо экзоскелета.

– Только если леди пойдет со мной, – настаивал Рей.

Наличие у бугая признаков слабого мышления подсказывало Фрею, что с ним можно договориться, и им с девушкой удастся уйти, минуя кому одного из них и потери чести другой. Мужчина же низко рассмеялся, посылая голосом вибрацию по всем металлическим поверхностям в переулке.

– Видал я таких ледей, – бугай не смог вовремя промолчать, за что на него тут же обрушился град туманов разъяренной женщины, стоявшей за его спиной.

– Бл… – мужчина закрылся от них рукой, свободной от хватки Лориана. – Так все хорош, Джулия, хватит! – прикрикнул сероглазый лось и схватил ее за запястье.

«Джул» же только сильнее начала лупить мужчину, и Рей прикинул, а за того ли из этой парочки он начал заступаться, проявив участие к их разговору на повышенных тонах.

– Отпустите девушку! – схватил его Рей, стоило бугаю унять свою знакомую, и инстинкт самосохранения Фрея отключился полностью.

Попытавшись оттащить очень сильного и явно тренированного человека от женщины, которую тот хотел не более чем обездвижить, причем весьма мягко, боясь навредить ей самой, Рей бросился на громилу со спины.

– Да ты зае… – бугай практически на автомате развернулся и занёс кулак над молодым человеком, растерявшимся от такой резкой реакции от «не навреди» до «сотру в порошок».

Лишь благодаря опять ослепившему табло со словом «кома», зажегшемуся в голове Фрея, он увернулся от летевшего в лицо кулака.

– Господи, Ашер, что ты делаешь, ты же его убьешь! – теперь и истерившей особе было не до смеха и препираний.

Мулатка вцепилась в неудачливого ухажера, который одной рукой держал ее, чтобы обезопасить себя от атаки и женских побоев, а другой – целился в назойливого спасителя, норовившего вне очереди словить билет на экспресс к апостолу Петру.

– Все в порядке, мисс, – Лориан чудом увернулся от очередного кулака, и все благодаря девушке, оттаскивавшему мужчину.

– Сам напросился! – рокот оповестил всех, что вулкан более не спал.

Взрыв обжигающих флюидов, жар вперемешку с камнями и поток серой лавы хлынул прямо из ниоткуда на головы Фрея и Джул. Мужчина собрался, делая замах. На этот раз кулак шел точно в цель и влетел бы в физиономию парня, послав того в глубокий нокаут, если бы руку нападавшего блоком не отклонил бы человек, подбежавший к ним из-за спины Фрея.

– Ты чет попутал, Эванс! – быстрая, неуловимая глазу потасовка.

Лориан и Джулия разбросаны по разные стороны переулка, а двое сцепились не на жизнь, а на смерть.

– Руки брал! – голос Лиамель звучал очень необычно низко и грозно, и Фрей не сразу понял, что рядом не Адам, а его младший брат.

– Че застыл! – Джул с криком подскочила к Фрею, отталкивая его от двух разъяренных мужчин, и тащила парня к стене, подальше от потасовки.

– Ах, ты ж мелкая гнида! – от вопля Эванса стены переулка задрожали, как и Джулия с Фреем.

Лиам, некстати попавшийся под горячую руку, с трудом ушел от грамотной двоечки «в челюсть и по печени», когда Эванс намеревался навещать тому неиллюзорных и был весьма близок к этому.

– Началось в деревне утро! – Джулия, быстро отбросив гнев, оценила обстановку и встала между мужчинами, готовыми разукрасить друг друга кулаками.

– Так, народ! – от ее голоса в воздухе будто щелкнул кнут укротителя, и альфа-представители местной флоры со вставшей дыбом на загривках шерстью выискивали пути, чтобы обойти возникшую преграду и продолжить драку.

– Все быстро успокоились и разошлись по своим делам! – Джулия выставила ладони, показывая мужчинам не приближаться друг к другу, но полуволк, оскаливший зубы, и сивый мерин, бивший копытом, тыкались носом в ладони умелого укротителя, бившего голосом по их головам не хуже, чем хлыстом.

– Рей, какого хрена? – прорычал Лиам, не поворачиваясь к Лориану.

Фрей не нашел, что ответить. В ступор его ввела не столько драка, как внезапное появление его главной психологической проблемы в момент, когда мужик с кулаком уже вроде бы как спешил решить их все и разом, отбив Рею мозги.

– Подружек привел? Пиз… тебе! – слова терялись в предостерегающем рыке, и вот теперь мужчина был зол, и Лиаму точно конец.

Одну атаку бугая он чудом пережил, спасибо эффекту внезапного появления, но в лобовой, он ровно, что бумажный лист против штормового ветра. Чтобы остановить мужчину, разминавшего кулаки, одной укротительницы с хлыстом будет маловато, здесь бы не помешала грубая сила. Осмотрев себя, Джулию и Лиама, Рей с сожалением заключил, что таковой у них не имеется, но намеревался помочь Ларссону, что называется, чем мог.

– Ашер Эванс? – послышалось из-за спины Лиамеля.

От этого голоса девушка очень грязно выругалась и закрыла мужчину собой.

– Руки за голову, лицом вниз! – человек со стволом наготове встал с противоположной стороны от Лориана рядом с Лиамом, держа Эванса (Фрею же не послышалось, нет?) на прицеле.

– Уэст, убери козырь, нервы болят! – раздраженно ответила девушка, остававшаяся последним заслоном между полуволком и сивым мерином, закусившим удила.

– Стреляю на поражение, – без какой-либо эмоциональной окраски в голосе, предупредил человек со значком детектива, сверкнувшим в тусклом свете фонаря на поясе.

– Вторая подружка? – хмыкнул Эванс, чья ухмылка перерастала в очередной оскал.

– Не твое собачье дело, – теперь оскалился уже Лиамель, сделав акцент на слове «собачье», а Эванс практически зарычал.

– Представь себе, мое! – Ашер сделать шаг по направлению к Лиаму, подпирая собой Джулию.

– Уэст, нихера не смешно! Спрячь ствол и помоги мне! – девушка начала паниковать, когда Ли сделал ответный шаг, и места между Эвансом и Ларссоном мне осталось.

– Я как бы это и пытаюсь сделать! – возмутился полицейский, держа Эванса на мушке.

– Коннор, прошу, спрячь ствол, – очень настороженно продолжила Джулия, но коп, по всей видимости, оказавшийся шовинистической свиньей, ее не послушал.

– Заткнись, Форман, я работаю! – отмахнулся детектив от ее слов.

– Че, бл… – слова Эванса перебил визг от брошенной за его спину Джулии и механические звуки взведенных курков шотгана и Браунинга, которые Эванс и Ларссон, соответственно, наставили друг на друга. – Че ты там сказал, легавый? – пренебрежительно переспросил Эванс, но взгляда от ствола Лиама не отвел. Профи – одним словом.

– Я те сказала спрячь ствол, придурок! – хлыст слов Форман ударил по всем и сразу, и девушка, хватая Лориана за край пальто, потащила парня вниз.

– Понял, внял, – запоздало согласился Уэст, убирая табельное, когда механизм ликвидации двух самцов с непомерным эго был запущен.

– Мистер Ларссон, мистер Эванс, – очнулся коп, когда ситуация подошла к отметке критической.

– Кхм-кхм! – прервала его Форман.

– Окей, давай ты, – и в этот раз не стал спорить и махнул ей рукой.

Джулия медленно поднялась и начала спокойно продолжила:

– Ашер, Лиам, успокойтесь и уберите оружие, сейчас, – мужчины нахмурилась, но руки не дрогнули ни у одного, ни у другого, хотя кнут из голоса укротительницы пропал, сменившись шелестом бархата и атласа. – Вы переходите все границы, уберите оружие, оба, немедленно! – стыдила она их, но мужчины только крепче сжали рукояти. – Ладно, – снисходительно вздохнула она. – Я звоню Мэймэй, – Формат полезла в сумочку за телефоном, и мужчины, как по команде, начали поднимать стволы вверх и отводить друг от друга. – Так-то лучше, – кивнула Форман, оставив телефон в покое.

– Кхм-кхм, – покашлял Уэст, обращая на себя внимание.

– Чего? Ногу тебе пристрелить? – уточнил Эванс, убитая обрез в кобуру.

– Я, вообще-то, при исполнении, – наехал на него коп, недовольно сложив руки на груди.

– Оно и видно, – кивнул Эванс. – Приперся в клуб со вторым пилотом или… А, – Ашер только сплюнул в сторону и продолжать не стал. – Вас сейчас хер разберешь, – брезгливо скривился он, а лицо Уэста вытянулось от подобных намеков.

– Вы в федеральном розыске, мистер Эванс! – прикрикнул Уэст. – На вашем месте я был бы сговорчивее! – он вынул руки из карманов, чтобы ни у кого не возникло сомнений по поводу внезапного появления ствола в его руке.

– Уэст, хорош заливать, ты при исполнении, – Ларссону словно стало стыдно за его слова.

– Бл… – пробубнил Уэст и потянулся за сигаретами. – Тогда, господа, – скептически фыркнув при обращении, – позвольте узнать, какого хрена? – Уэст не нашел другого вопроса, обводя руками Лиама и Ашера.

Попытавшись пару раз прикурить дрожавшими руками, Коннор чиркал зажигалкой, пламени из которой он не дождался и на мгновение ослеп, когда перед глазами вспыхнул фитиль бензиновой зажигалки, услужливо поднесенной Ашером Эвансом на вытянутой руке. Коннор только недоверчиво посмотрел на него, но Эванс выжидающе кивнул, мол, прикуривай уже и не выпендривайся.

– И так мой вопрос остается в силе, но, для начала, – Уэст глубоко затянулся. – Вашу мать, кстати, соболезную, – уточнил он. – Вы живы! – выпуская струйки дыма через нос, Коннор едва не закашлялся.

– Я пришел в Нордэм с двумя целями: навешать кое-кому люлей, – Эванс прикурил свою сигарету под осуждающим взглядом Форман, – и убить Норзера, – подытожил он, сверля Лиамеля взглядом.

– Да, навешали вы знатно, – хмыкнул Уэст, а Лиам гордо вздернул подбородок.

– Че, сопляк, тронул твою шкуру? – подначивал он Лиама, взгляд которого опять вспыхнул.

– Ли! – предостерегли его Форман и Уэст.

– Позвольте, это кто тут шкура? – быстро усвоив и обработав информацию, Фрей понял намек Эванса.

– Прости, чувак, хотел задеть только его, без обид, но ты из Чикаго, – ответ Эванса вроде бы как все объяснял, но Фрея не испугала и перспектива опять возобновившейся перестрелки, лишь бы не марали имя его… Хотя в чем-то Эванс был прав.

– Сказал мне тот, кто чуть жене не навешал! – бросил ему Лориан, чем был удостоен очень удивленного взгляда. – Видел вашего сына, – Рей повернулся к Форман. – Вы в курсе, что Миа водит его на фехтование? – с прищуром спросил он у Джулии, а та только улыбалась.

– Фехтов…? Чего? Джулия! – возмутился Эванс.

– Это была моя идея, – все прекрасно понимали, что Лиамель соврал, подначивая Эванса.

– Ах, ты ж мелкий говн… – Ашер не сильно-то и сопротивлялся, да и предлога, чтобы опять устроить мордобой с зятем не искал.

– Так, все, – уже Уэст встал между ними. – Закрою обоих на двое суток, Лэнгли будет в восторге, мистер Эванс, – обрисовал перспективу коп.

– Похер, – Ашеру готов был пойти на крайности, чтобы еще раз дать Лиаму в бубен.

– Согласен, – Лиаму же услужливо подталкивал Ашера к той самой крайности.

– Они не ладят, – тепло заметила Джулия, шепнув Фрею.

– Я заметил, мэм, – улыбнулся он ей, – простите, – и извинился, вспомнив, как ее оскорбило подобное обращение.

– Уэст, не можешь петь, не мучай горло, – осадила его Форман и покачала головой. – Ну-ка остыли, горячие северные парни! – хлыст снова щелкнул в глубине переулка. – Мальчики, телефон наготове, – предостерегла их Джулия.

– Мистер Эванс, я вынужден задать вам пару вопросов, – докурив сигарету, Коннор достал из кармана блокнот и покосился на Форман.

– Мой зять – дебил, – Ашера еще не спросили, а он уже начал откровенничать.

– Я в курсе, – Уэст не обратил на его слова никакого внимания и листал записи.

– Включусь в обсуждения и скажу, что дядя Ника тот еще козел, – рукопашные бои плавно перешли в словесные.

– Совершенно бесполезная информация, но, спасибо, Ли, – Уэст только покосился на него. – Главное не победа, а участие, ты у нас молодец, – приговаривал Уэст, пробегая глазами строчки записей в блокноте.

Эвансу же коп явно начинал нравиться все больше, а Ли уже жалел, что притащил его сюда. Ашер и Лиам так и стояли друг перед другом, и Уэст уже не знал, с какой стороны их обойти, чтобы задать вопрос и не получить в итоге пулю рикошетом. Пока Коннор старался и выгадывал, о чем же спросить ожившего Кельта, и не так, чтобы от его непутевого зятя не осталось мокрого места, рикошет все же прошел по старым кирпичным стенам.

– Уэст! – крик и уже второй выстрел прошел по касательной рядом с ним.

– О, вечер продолжается, – Форман опять присела на корточки и потащила Лориана за собой. – Шустрее, Чикаго! – ласково позвала она. – Что вообще ты тут забыл, Бэмби? – удивилась девушка немного напуганному молодому человеку.

Лориан пожал плечами и отвел взгляд, бросив его на Лиама украдкой. Пугали Лориана, по всей видимости, не сами события, а присутствие людей, вокруг которых они разворачивались. Ашер и Лиам устало посмотрели друг на друга и, тяжело вздохнув, развернулись и встали спиной к спине.

– Пушку не доставать, – Эванс будто почувствовал, как Уэст потянулся за ней.

– Ты его слышал. Я рядом, я помогу, – настаивал Лиам, покосившись на Лориана, которого непонятно каким ветром занесло в эту подворотню. Хотя чего тут непонятного – северным. Фрей же из Чикаго.

– Легавая сука! Как ты посмел тут показаться! – Джейсон поравнялся с Ашером.

За полторы секунды Эванс выбил ствол у озверевшего Формана и бросил его Мастерсу, сопровождавшего своего босса, но Форман опять забрал пистолет из рук Кастета.

– Лерой, бл…! – Эванс снова отнял ствол и отдал его Кастету на этот раз разряженным.

– Вам нужно поговорить, Джейсон, хочешь ты этого или нет, – настаивал Ли, прижимаясь к спине Эванса.

– Сученыш прав, Куки, решите все сейчас, – за сученыша Эванс получил локтем под ребра, и злобно зыркнул на Черри, покачавшую головой.

– Убью эту суку! – орал Форман. Сказать, что Джейсон был в бешенстве – ничего не сказать.

– К твоим услугам, – Уэст бросился вперед, но Лиам перехватил его, Ашер, в свою очередь, сделал то же самое с Джейсоном.

– Так ты из Чикаго? – спросила Форман у Лориана, пока Эванс и Ларссон растаскивали Джейсона и Коннора по углам. – Значит, это о тебе Эй Джей мне рассказывал? – девушка вела ненавязчивую беседу, будто ничего из ряда вон вокруг и не происходило.

– Да, темпераментом он в вас, а вот юмором в отца, – Рей увернулся о пролетевшей ноги Уэста рядом с ним. – Частенько у вас так? – Лориан кивнул на потасовку.

– Пусть дерутся. Мальчишкам надо иногда выпустить пар, главное, чтобы не дошло до стволов, – отмахнулась Форман и подтянула Фрея немного дальше от драки.

Джулия создавала впечатление очень стрессоустойчивой женщины, которую не так-то просто напугать. Несмотря на развернувшуюся в переулке перепалку, дошедшую до мордобоя, она выглядела собранной и серьезной, чем невольно вызывала уважение.

– Ты поганая скотина, Уэст! Хочешь добить ее? Так и будешь вытирать о нее ноги? Я убью тебя, сука, если узнаю, что ты опять поднял на Миру руку! – озверевший Монстр орал так, что все вокруг поморщились от его воплей.

Справиться с Ашером Эвансом в рукопашной Джейсону было не по силам, но рот ему Кельт опрометчиво не заткнул, хоть руки выкручивал со знанием дела.

– Об этом я тебя тоже предупреждал, – Ли с осуждением шипел Уэсту, ловя голову копа в захват сгибом локтя. – И не говори, что впервые слышишь, – Ларссон зафиксировал голову Коннора, и Уэст со всей немалой дури отдирал его плечо от шеи.

– Они друг друга не перебивают? – забеспокоился Фрей, заметив, что Ли сдает позиции.

– О, скоро все закончится, Бэмби, – махнула рукой Черри и продолжала с интересом рассматривать молодого человека перед собой.

Мортидо

Форман не соврала. Через пару мгновений после ее слов подворотню сотрясли два выстрела из охотничьего ружья, и из-за массивной железной двери с надписью «STAFF ONLY» вышел пожилой темнокожий мужчина с сигаретой в зубах и двустволкой наперевес в сопровождение еще нескольких человек очень похожих на него.

– Вечер добрый, господа! – поприветствовал всех старик, не вынимая сигарету изо рта, и вставил новые патроны в двустволку, защелкнув ее рывком. – Настоятельно рекомендую всем сложить оружие и проследовать внутрь! – старик стоял впереди, остальные мужчины обступили дерущихся со стороны клуба и еще несколько человек вышли к ним с улицы, отрезая путь к отступлению.

Пыл драки постепенно развеялся, и все участники выпрямились и отошли друг от друга, отряхиваясь и поправляя одежду. Их кулаки были сжаты, зубы стиснуты, глаза все еще налиты кровью, но мордобой никто не возобновлял.

– Добрый вечер, мистер Кросс, – шепотом пронеслось по переулку, когда набесившиеся мальчишки стали принимать облик взрослых и серьезных мужчин.

– Ашер, сын мой, от тебя ну никак не ожидал, – Кросс выдохнул настолько густой дым, что он окутал его с ног до головы, как в ватное одеяло.

– Меня спровоцировали, – Эванс нахмурился и покосился на Лориана, а тот только гордо вздернул подбородок, поднимаясь на ноги, и подавал Джулии руку, которую та с удовольствием ухватила.

– Все детки, поиграли, и хватит, все домой. Мистер Форман, начнем с вас, как с гостеприимного хозяина, – Кросс указал двустволкой на дверь и кивком позвал внутрь Джейсона и Мастерса, наблюдавшего за всем с выражением неимоверной скуки на лице.

– Оружие остается только у Лероя, ему положено по должности, – предупредил Кросс и протянул к Форману руку.

Джейсон прыснул, но достал Глок из ножной кобуры и ножи из карманов пиджака, отдавая их младших Кроссам, вставших на пути своего эмоционально неустойчивого босса. Мастерс же не пошел за Джейсоном внутрь, а встал рядом с Робертом, контролируя процесс разоружения, как и следовало должности начальника службы безопасности клуба.

Ашер протянул Джулии руку и недовольно посмотрел на Лориана, стоявшего рядом с ней.

– Он мне не нравится, – нахмурился Эванс, вытаскивая шотган и сдавая его Дереку на входе в клуб.

– Тебе все мальчики рядом с ней не нравятся, – подмигнула ему Джулия и получила звонкий шлепок по заднице, подогнавший ее на ступенях.

– Малой? – обратился Кросс к Лиаму и ткнул в него стволом заряженного ружья.

– Да иду я, иду, – вытащив Браунинг, Лиам передал его Лерою. – А ты чего ждешь? – спросил Ли через плечо у Уэста.

– Мне тоже по должности положено, – Уэст скрестил руки на груди и не собирался сдавать табельное.

– Получишь, когда будешь при исполнении, – Мастерс не стал телиться и самостоятельно выдернул ствол из кобуры Коннора, толкнув того плечом в сторону клуба, подгоняя вслед за Джейсоном.

– А ты чьих будешь, сынок? Заблудился? – насторожился Кросс, посматривая на оставшегося среди охраны Лориана.

– Это мой парень, – быстро сориентировался Ли, чтобы лишних вопросов ни у кого не возникало, а Рей вытаращил на него глаза. Ему хотелось бы оспорить данный факт, но посмотрев на вооруженных до зубов людей, Лориан не стал торопиться с опровержением.

– И Бог вам судья, – продымил старик-привратник, но путь внутрь Лориану загородил все тем же ружьем.

Фрей только непонимающе посмотрел на гладкий, отполированный ствол перед собой и поднял растерянный взгляд на Лиама, который уже ждал его наверху лестницы.

– Мистер Кросс, – Ларссон закатил глаза, – у него с собой ничего нет.

Кросс и Мастерс прыснули, но ничего не сказали.

– Сынок, я не просто так свой хлеб ем, мы тут всю ночь можем стоять, – Кросс и не думал пропускать Фрея внутрь.

Лориан отвел виноватый взгляд и потянулся под пальто, доставая с ремня охотничий нож, по длине лезвия которого тот попадал под статью о ношении холодного оружия в штате Нью-Джерси. Молча сдав его привратнику, Рей поднялся по лестнице и не дрогнул под шокированным взглядом Лиама.

– Что? – приподнял он брови, а Лиам недовольно сложил руки на груди. – Я же из Чикаго, – Фрей пожал плечами и поднялся по лестнице под недоуменный взгляд своей главной психологической проблемы. «Мортидо. Определенно», – думал Рей, заходя в клуб, куда пришел за приватный танцем по тройному тарифу.

Лиам стоял на пороге и непонимающе смотрел на посмеивающуюся охрану клуба, разбиравшую оружие всей их шайки.

– Пошли, малой, познакомишь нас со своим парнем, – Лерой хлопнул его по плечу и повел внутрь.

– Не парень он мне, он же из Чикаго, – под общий гогот коренных жителей Нордэма они вошли в прокуренную подсобку клуба. – Где Лис? – озираясь по сторонам, Лиам искал своего напарника, с которым пришел в качестве второго пилота.

– С Джейсоном. Пьют, – коротко сообщил Мастерс. – Они наверху, – Лерой указал в сторону кабинета Формана, пока Лиам вертелся теперь уже в поисках Фрея, но так и не увидел его среди толпы и с тяжелым взвозом поплелся для поддержания буферной зоны в очень непростом разговоре.

Рей дождался момента, когда Лиам скроется из виду, и уже хотел было исчезнуть из клуба, но тонкие женские руки обняли его со спины.

– И так, Бэмби, – пропела ему на ухо Форман, – рассказывай, зачем пожаловал, – девушка, не стыдясь никого и ничего, нарушала его зону комфорта, обнимая молодого человека.

– Мне нужен танец за тройную оплату от Черри-бомб, – выпалил он от усталости и решил, что при таком выбросе адреналина, он не заметит, разденься перед ним хоть сотня красавиц.

– О! – крепче обняла его девушка и чмокнула в висок. – Тогда пошли, – повела она его за руку в сторону комнат для приватных танцев.

– Вы знаете, где ее найти? – уточнял Рей, который понял, что от привата ему сегодня же не отвертеться.

– Конечно, знаю! – с предвкушением сказала Джулия. – Все здесь знаю, где найти Черри-бомб! – с хитринкой заметила Форман.

– Джул! – позвал ее Эванс, разговаривавший с Дереком, настойчиво выпрашивая у него свой карабин.

– Не сейчас, Ашер, у меня клиент! – строго ответила она и, затолкнув Лориана в пустую комнату, нагло захлопнула дверь перед носом мужа.

– Вы… – опешил Рей.

– Черри-бомб, танец за тройную оплату, садись, – кивнула она на диван, снимая пальто.

Рей сощурился от красноватого освещения комнаты и огляделся. Ничего особенного, если учесть, что это комната для приватных танцев. Странной казалась только сама танцовщица. Одежда на женщине была абсолютно обычной и ничем не напоминала сценический наряд элитной стриптизерши, коей та себя позиционировала. Форман же готова была приступить прямо к делу, чем немного смутила Фрея, учитывая, что сейчас за дверью стоял ее муж. Рей все же не стал спорить и сел на мягкий кожаный диван, чувствуя себя очень неуютно. Не каждый день сноха девушки, которая тебе нравится, собирается станцевать перед тобой приватный танец еще и за тройную оплату.

– Рассказывай, Бэмби, что тебя ко мне привело, – Форман взяла стул, который, скорее всего, использовался как сценически реквизит, но она использовала тот прямо по назначению и села напротив Рея.

Джулия поставив длинные и ровные ноги по обе стороны от ног молодого человека, продолжая тем самым вклиниваться в его зону комфорта, сократившуюся теперь до нескольких дюймов.

– Эм, танец? – растерялся молодой человек, но Черри только цокнула языком, качая головой.

– Милый, танец от Черри-бомб за тройную оплату – это эвфемизм, – разъяснила она. – Я местный психолог без лицензии на практику. Ко мне приходят со, скажем так, очень личными и интимными проблемами. Только те, кто этого не знают, действительно просят у меня танец. Я, конечно, могу для тебя станцевать, но чует мое сердце, что тебе не это нужно, – с пониманием сказала она, и Рей утопил свое лицо в ладонях, когда прилив адреналина схлынул, а его либидо, наконец, взыграло над мортидо.

– Ну, так что? Мне раздеваться? – Форман терпеливо ждала команды, но снимать одежду не спешила и дала гостю освоиться.

– Если вам так будет удобнее, доктор, – Рей пожал плечами и откинулся на спинку дивана, вываливая на внезапно подвернувшиеся свободные уши все накопившиеся проблемы.

Накопилось, как выяснилось много. Очень много. Он говорил без остановки, задыхаясь, и даже не краснел, рассказывая то, о чем не рассказывал никому. Да, что уж там. То, о чем хотел забыть, но вспоминал с завидной регулярностью. Мелил так, что губы немели, а воздух в легких заканчивался посредине фразы, кашлял, рвано вдыхал и снова торопливо излагал, что до этого держал в себе.

Все же Джулия Форман действительно профессионал, и не в закидывании ног за уши дело. Она слушала молча. Только иногда кивала и не прерывала рассказ, лишь изредка задавала уточняющие вопросы. Ни осуждения, ни порицания, только внимательный взгляд из-под косой розовой челки. Рей уже и не помнил, когда его в последний раз так несло. Наверное, никогда. Форман только временами хмурилась и кусала пухлые губы, слушая душеизлияния молодого человека, подносила тонкие пальцы к губам и постукивала по ним. И когда он, наконец, закончил, обессилено откинувшись на спинку и зажмурив глаза, Черри заговорила:

– У меня для тебя две новости, Рей, – сочувственно сообщила она.

– Хорошая и плохая? – истерично хихикнул он и сил подняться так и не нашел.

– Не совсем, – потрясла она розовыми волосами, рассыпавшимися вокруг смуглого лица.

– Плохая и не очень хорошая, выбирай с какой начать, – право выбора, конечно же, за клиентом, о чем Форман помнила.

– С той, что не самая страшная, – выбирать из зол Рей был не способен и предоставил сделать этот выбор профессионалу.

Форман ничуть не удивилась, а лишь кивнула, будто нашла подтверждение своим мыслям.

– Во-первых, чисто для уточнения, с Мией ты не спал, – огорошила она его, как обухом по голове. – Ты приманка для людей Джейсона, у них с ней возникло недопонимание, а мой племянник очень импульсивный человек, как ты заметил, она тебя просто-напросто накачала, – и после этого некоторые нестыковки в его голове сошлись.

Не мог он просто так взять и заснуть, а на утро не помнить ни черта, а, судя по разбросанным в ванной уликам и царапинам на спине, помнить Рей должен был многое. Что ж, фиаско горькое на вкус. У него горько-сладкий циановый привкус, и мисс Эванс задолжала ему несколько объяснений по этому поводу. Объяснения Черри за нее не в счет.

– Мне жаль, Рей, – Черри понимала, насколько это должно быть обидно, а в ситуации с Фреем обидно вдвойне.

– А вторая, – почти растекаясь по дивану, чувствуя себя полностью раздавленным, и уж если быть до конца честным, неполноценным, спросил он.

– А вторая еще хуже, – Черри тянула, перед тем как ее озвучить и содрать пластырь одним рывком, но все же продолжила:

– Она тебе не нравится, – лучше бы Форман молчала, и тогда бы деструдо не ударило Фрея в голову.

– Тебе интересен Лиам, Миа лишь буферная зона, через которую ты стараешься быть ближе к нему в привычных для тебя рамках, – Форман, наконец, озвучила вердикт и ждала, как клиент воспримет ее слова.

– Неправда! – возмутился Рей, подняв голову с дивана. – Я не гей! – сразу же перешел он в стадию отрицания и вспомнил свою элементарную физиологическую реакцию на близость Эванс.

– Я и не говорила, что ты гей, – Черри спокойно восприняла его реакцию, будто она и должна была быть именно такой. – Но ты не можешь отрицать своего интереса. Возможно, что, скорее всего, это единичный случай, но он есть, и факт остается фактом, – она подталкивала его к выводам, чтобы Рей сам осознал глубину своих психологических проблем, и не в гомосексуальности дело.

Все намного глубже. Догадывался ли Фрей об этом? Конечно, догадывался, иначе бы не кормил свое мортидо, ввязавшись в перепалку и не уехал бы с того приема с непонятной личностью. Открыто заявить о суицидальных наклонностях это одно, а прыгать в койку к кому попало просто здоровый интерес половозрелого мужчины. Так ведь это работает, верно, Фрей?

– Я. Не. Гей, – убеждая себя, а не Форман, четко отчеканил он каждое слово.

– Нет, ты не гей, – согласилась она, сказав, что Рей так хотел услышать. – Ты глубоко закомплексованный, загнанный в рамки молодой человек, постоянно находящийся под психологическим давлением сильных личностей. Ваш с Лиамом инцидент – твое подсознательное желание пойти наперекор мнению окружающих и переложить ответственность за это на чужие плечи, – судья продолжал озвучивать отягчающие обстоятельства уже после оглашения приговора, и лучше бы Рей их не слышал.

Уж слишком все это походило на правду. Мортидо. Определенно. Им движет стремление к саморазрушению через созидание, а благие намерения прикрывают истинные. В этом весь он. Смириться и принять такое сможет не каждый. Лориан – точно нет. Он для этого слишком горд. Рей слушал ее и понимал каждое слово. Додуматься бы раньше сходить к психологу и изложить проблему, ведь теперь все очень понятно. Неприятно – да, но понятно. Да, он под гнетом общества, да, он наследник и продолжатель рода, да, сестра лучше него в профессиональной области, что глупо отрицать. Она – акула, он – лишь рыба-прилипала, но главным в словах Форман было другое. Он не гей, а остальное как-нибудь пройдет само собой. Как простуда, доктор выпишет рецепт, и Рей вылечится, избавившись от симптомов и игнорируя саму проблему. Глупо, Фрей, очень глупо.

– От этого можно избавиться? – пока что единственный волновавший его вопрос.

– А ты как думаешь? – опять Форман подвела к очевидному, но нелицеприятному. – Все зависит от тебя, Рей. От того, насколько сильно ты хочешь, чтобы кто-то контролировал твою жизнь и принимал за тебя решения. Это как ехать в машине, когда руль не у тебя. Какая разница, кто поведет, если вы оба доедите до места? Оно неплохо, но это нужно принять, когда примешь – будет легче, отмахнешься – никто не знает, во что это выльется, – обрисовала она перспективы.

– Вылечить? – не терял надежду на чудотворцев-мозгоправов Лориан.

– Что не может быть вылечено, должно быть вытерплено, – снова ответила она с пониманием и грустью. – Если ты готов с этим мириться и жить с раздирающими тебя изнутри демонами – пожалуйста, но если тебя сильно тряхнет, они вылезут наружу, – предупредила Джулия.

– С ними я как-нибудь справлюсь, – обнадежился Рей, а Форман только цокнула языком по старой привычке.

– Как сказать, Рей, – качала она головой. – Твой психологический партнер – сильная личность, способная направлять тебя, а не подавлять, мне жаль, но Лиам для этого не подходит, он сам еще не знает, чего хочет от жизни, – Форман знала эту проблему, что называется, изнутри, и тут с ней спорить было глупо.

– Миа? – с надеждой спросил он.

– Рей, – мягко позвала его Черри. – Она едва справляется за себя, куда ей за того парня, – в объективности Джулии не откажешь. – Слушай, ты опять воспринимаешь все чересчур серьезно, – девушка встала со стула и села рядом с молодым человеком, обняв того за плечи.

Вряд ли врачебная этика это позволяла, но Форман, по сути, и не настоящий доктор.

– Отпусти ситуацию, все разрешится само собой, не дави, не требуй решения прямо сейчас, вначале найди баланс, – посоветовала она и слышала бы себя со стороны.

Рей только и делал, что искал баланс всю свою жизнь: между личной жизнью и работой, между тем, что хочется, и тем, что можно, между социальным статусом и собственным мироощущением.

– И дружеский совет, – Черри исподлобья посмотрела на Фрея, будто что-то подозревая. – Держись подальше от них обоих, Рей. Подальше – значит в буквальном смысле. В Чикаго, на Луне, где угодно. Это опасные люди, они раздавят, если потребуется, тебя раздавят до конца и полностью, а ты хороший человек, – вздохнула она, крепко обнимая не как мать, как старшая сестра. Ни старшая сестра самого Фрея, та уж точно бы душу из него вытрясла, узнай она об одном только «инциденте».

– Спасибо, мисс Форман, – поблагодарил он ее. – Я обращусь к специалистам по приезду домой, – Рей взял ее руку и поцеловал в благодарность, а затем отпустил ее, доставая бумажник.

– Не стоит, милый, мне в радость помочь друзьям моих друзей, – улыбнулась она, склонив голову на бок.

– У вас сын, мисс Форман, а фехтовальный клуб – дорогое удовольствие, – Рей вынул всю наличку из кошелька и положил рядом с собой на диван. – Спасибо, – сказал он ей у двери, нервно дергая за ручку.

Выскочив за дверь, Рей столкнулся нос к носу с дежурившим там Ашером Эвансом, точнее с его очень недовольным лицом и поджатыми губами, но препираться с мужем Форман сил не было. Все силы сейчас ушли на осмысливание сказанного Черри-бомб, которая взорвала ему мозг, да так, что никакой стриптиз и рядом не стоял.

– Он мне не нравится, – насупился Эванс, когда жена вышла из комнаты для приватных танцев полностью одетой и с приличной стопкой банкнот.

– Я тебе уже сказала, тебе никто рядом с ней не нравится, – Черри прятала деньги в карман и затащила мужа в комнату, заперев дверь изнутри.

«Я не гей!» – гулом, как после взрыва, звенело у него в голове. Радости Рея не было предела. Хотелось кричать это во всю глотку. Камень упал с души, и дышать стало легче, а жизнь снова приобретала краски. Как же легко порой бывает, стоит только услышать то, что ты хочешь. Завтра он позовет Эванс на обед, потом на ужин, а повезет и на завтрак. Откажется – не страшно, главное, что жизнь налаживается и идет своим чередом.

– Рей! – и от его голоса на ладонях выступает холодный пот, а у мортидо громко урчит в животе. – Я думал, ты уже ушел, – Лиам был в изрядном подпитии, хотя в отличие от Уэста, еще стоял на ногах. – Ты уже уходишь? – Ларссон подошел ближе, и теперь холодный пот выступил по всему телу Лориана, стоило ему заметить нездоровый блеск в серпентиновых глазах.

Не только демоны Лориана выбирались наружу. У каждого из них был свой личный зоопарк, и когда смотритель в нем заливал свою тяжелую участь алкоголем, демоны выбирались из клеток и кидались на все, что придется им по душе, коль такая у хозяев имелась, или по вкусу, который у Ларссона, без сомнения, был безупречен.

– Мне пора, завтра у нас с вами встреча, – сухо и по-деловому напомнил Рей, сохраняя официоз, хоть Лиам готов был послать его куда подальше.

– Можно тебя подвезти? – неожиданно поинтересовался Ларссон, которого самого было в пору подвозить, ведь за руль ему точно нельзя в таком состоянии.

– А как же твой друг? – напомнил ему Лориан и старался как можно деликатнее отшить охамевшего засранца, залившего глаза настолько, что не видел берегов от слова совсем.

– Жесткая посадка, не долетел до цели, – отчитался второй пилот и с сожалением посмотрел на упитого в усмерть копа, благо, что без табельного в кобуре.

– Я сам доберусь, спасибо, – вежливо отказался Лориан, а пот же стекал по спине между лопаток.

Запах алкоголя и знакомого парфюма заползал в ноздри, подталкивал, нашептывал… «Отпусти», – в один голос кричали мортидо и либидо, спевшись, суки, прямо за спиной Рея.

– А я и не говорил, что сегодня, – Ларссон подбирался ближе медленно и осторожно, но для Фрея больше не казался столь опасным, как раньше.

Не вина Лиама, что Рей прыгает из огня да в полымя, это только его личные демоны. Срываться на Ларссоне и делать его виновником всех своих проблем – глупо и по-детски. Что Лиам не перезвонил – да, это его вина, что Фрей оказался с ним в одном номере – полностью ответственность Фрея. Нужно это принять, как говорила Форман. Он примет. Проглотит и примет, как бы ни дразнил сейчас будораживший кровь запах стоявшего рядом человека.

– До встречи, Лиам, – его имя не хуже глотка текилы, обжигает рот и щиплет губы. – Мне пора, – Рею хотелось одновременно смотреть на него и никогда больше не видеть.

– Рей, – Лиам потерял штурвал второго пилота примерно пару стаканов назад, и позволить себе лишнего он уже не стеснялся. – Не злись, – переходя все границы, Ларссон подошел ближе и позволил себе взять Лориана за руку.

Фрей опешил от подобной наглости. Это был уже перебор и при исходных, что Лориан гей. Свалить в рассвет из номера, игнорировать присутствие Фрея, заключить с ним джентльменское соглашение относительно, на минуточку, девушки и отыгрывать благородного семьянина, а теперь подкатывать к парню, которого ты опрокинул… Даже для мортидо Фрея это было сверх ожиданий. Уж лучше б Ашер Эванс раскроил ему череп там, – в подворотне.

– Я не злюсь, Лиам, – к своему удивлению спокойно ответил он. – Я разочарован, – честно признался Рей и увидел, как от этих слов темно-зеленые глаза вспыхнули гневом.

Ларссон был не в том состоянии, чтобы подбирать слова, поэтому, надо отдать ему должное, и не пытался. Схватив Рея за полы пальто, Ли притянул его к себе и, кто бы сомневался, поцеловал, что называется, на свой страх и риск. Рей не мог объяснить, что двигало Лиамом в этот момент: абсолютная уверенность в своей неотразимости, что у них, видимо, семейное, желание пометить территорию и оградить от дальнейших посягательств чужаков или же банальное чувство собственности, но Рею было плевать. Это не его инициатива. Не в этот раз. И пускай чувство отвращения не возникло, но обида, тем более столь свежая и глубокая, не проходит бесследно.

Рука сама нашла пустые ножны, и Рей не сдержал вздох сожаления, что Ларссон воспринял поощрением и усилил напор. «Черт с ним, перебесится», – со смирением подумал Рей и не отвечал своему поднявшему голову мортидо, пока либидо ходило вокруг да около и шептало, мол, хватит ломаться. Рей бы и не ломался, веди себя Ларссон хоть чуточку иначе при их первой встрече, но, увы и ах, у каждого из них свой личный зоопарк из демонов: у Фрея – гордость, у Ларссона – предубеждения.

– Ты совсем что ль, – кто-то рывком оттащил Ларссона от совершенно безучастного Фрея, застывшего перед ним как манекен. – Убил бы нахрен, да сестра расстроится, – Ашер схватил Лориана за воротник и потащил к выходу. – Дерек, присмотри, – Эванс настойчиво вел Лориана перед собой, а тот не видел дороги ни сейчас под заплетавшимися ногами, ни пути в свое светлое будущее. – Резче, Чикаго, – скомандовал Ашер, впечатывая Фрея в пассажирскую дверь черной машины.

– Я вызову такси, спасибо, – сбивчиво говорил Фрей, когда его засовывали в Импалу.

– Ты весь кэш моей жене отдал, – Эванс запихнул его в машину, закуривая на ходу, и в салоне повисла дымка от его сигарет, из-за которой у Рея защипало в глазах. – Фехтовальный, клуб говоришь? – поинтересовался он, заводя мотор. – И чего еще я не знаю? – Эванс силился быть вежливым, но говорил с предостережением.

– Ваша сестра накачала меня и сбежала на утро, – честно признался Лориан.

От дыма Рей не видел ничего перед глазами, хотя, возможно, дым был совершенно не причем. Только обида и жалость к самому себе застилали взгляд.

– Это у вас в семье нормально? – Рей вытирал глаза от выступивших слез, но, опять же, дым ли был виноват, или Фрей просто нашел в нем оправдание – непонятно было даже ему, а ком все сильнее сдавливал горло.

– Абсолютно, – подтвердил Эванс, выдыхая новую порцию отравы в салон.

– Опоить человека черт знает чем, – не унимался Рей, переходя на истеричный смех и облизывая губы, чувствуя на них вкус текилы и лайма.

Эванс замолчал, обдумывая дальнейшие слова, и перевел на молодого человека тяжелый взгляд свинцовых глаз, который придавливал его. И как Рей не понял, кто перед ним, когда наткнулся на него в подворотне. От тупорылого дуболома в Ашере Эвансе не было ни йоты. На Рея смотрел рассудительный и серьезный человек, по себе знающий, что такое проклятое мортидо. Смотрел внимательно, оценивающе, но уже не враждебно.

Рей сморгнул пелену и с вызовом вернул ему гордый взгляд. Умирать, так с музыкой! Под громкие хлопки взрыва проснувшегося вулкана, а никак не со слезами на глазах из-за дыма коромыслом, пусть дым только дымовая завеса, не более. Каламбур, конечно, грустный, но мортидо точно будет довольно. И темно-синие глаза смотрят в ответ, настойчиво, испытующе, вглядываются в самую суть и видят! Видят, кто перед ним. Они видят страх перед грядущим и его неотвратимость.

Мужчины сверлили друг друга тяжелыми взглядами. Свинец против титана. Никто не собирался отступать. Все же от натиска синего корунда в глазах Лориана галенитовые кубы в отблеске серых глаз Эванса дали трещину и начали крошиться, когда Ашер сморгнул.

– Когда отец пил, а меня не было дома, это был единственный способ получить передышку для них, – Ашер будто оправдывался. – У нее талант, глаз – алмаз, лучшая фасовщица Mill Street, – Эванс проговорил, глядя в пустоту. – Затем наступал новый день, и все начиналось заново, – погрузившись не в самые приятные воспоминания, выдал он.

– Допустим, глаз у нее не алмаз, – поправил его Рей. Откуда Эванс было знать, что снотворное для Лориана любимая приправа, которую он хлебал ведрами, лишь бы заснуть. Спасибо надо сказать одному зеленоглазому засранцу.

– Ни разу не ошиблась с дозой, – Эванс оспорил его слова и сощурился, присматриваясь.

– У всех бывает первый раз, – Лориан пожал плечами, отвернувшись к окну.

– Ни разу с двенадцати лет, – Ашер недобро взглянул на молодого человека, что-то подозревая. – Когда ты заснул, Чикаго? – насторожился он.

– Джентльмены не обсуждают своих побед, сэр, – Рей пристыдил его за неуместное любопытство и уже прикидывал, в какой канаве брат Мии выбросит его тело.

– Чикаго? – не отставал Эванс, в чем не было ничего удивленного, ведь упрямство было семейной чертой Эвансов.

– Нет, не стоит, – Рей ушел от ответа. – Сегодня можно только в гостиницу, – уточнил Лориан, и озлобленный Эванс расплылся в улыбке.

«Мортидо. Определенно», – подумал он, что чудом избежал смерти от рук Ашера Эванса второй раз за ночь. «Это ли не судьба», – заключил Фрей, прикидывая, как долго сможет ее испытывать.

Невеста полоза

«До завтра», – мерещилось девушке во сне, когда тепло рядом с ней окончательно развеялось в воздухе вместе с остатками беспокойного сна. Пробуждение оказалось быстрым и резким от укола холода, навеянного неожиданным снегопадам за окном. Глаза распахнулись, чтобы затем так же резко захлопнуть от беспокойства тяжелые веки, избегая попадания в поле зрения каких-либо новых для обстановки объектов. Просматривая калейдоскоп воспоминаний прошлой ночи под веками, она поняла, что визуальный ряд был на удивление скучным, чего сказать от тактильных ощущениях, диапазон которых был для нее неописуем. За гранью, вот так было бы правильнее всего. Не поворачиваясь и не поднимая головы от подушки, девушка вытянула руку, прощупывая противоположную сторону кровати, и выдохнула с облегчением и разочарованием. Не отыскав рядом с собой другого человеческого тела, Миа так и не нарушила проклятого правила «руки прочь», пока искала его на ощупь.

Девушка высунула нос из-под одеяла, в которое оказалась завернута с головы до ног. Выпутавшись из кокона на смятой постели, Эванс села, пристально осматриваясь. Мда, она определенно осталась в одиночестве и оценивала пустую часть кровати растерянным взглядом. Чего она ожидала? Что утром рядом с ней, как ни в чем не бывало, будет сопеть гроза всех грешников города, пока она на кухне варит ему кофе? Будет ли он ее кофе ей доподлинно неизвестно, значит, эту мысль сразу стоит исключить. Или она ждала, что он поставит в стакан на раковине в ванной еще одну зубную щетку рядом с ее – одной-одинёшенькой? Произошедшее ночью ничего не значит ни для кого из них и ничего, по сути, не меняет между ними. По крайней мере, для нее точно, а для него… Она ещё раз пробежала взглядом по пустовавшей части кровати, по подушке, хранившей отпечаток его головы, по смятым простыням.… Да, это ничего не значит и для него. Определенно ничего. Большое и раздражающее, но такое приятное ничего. Слишком значимое незначимое для них обоих.

И все же ее гложило чувство неправильности. Не от того, что он просто ушел поутру. Это скорее было самым правильным из произошедшего за последние сутки. Смущало другое. Ее неимоверно удивлял факт, что он так легко откликнулся на ее просьбу остаться, а затем остановиться, когда она так же неожиданно попросила. По ее опыту, столь точное выполнение просьб больше напоминало элементарную попытку манипулировать сознанием. Хотел бы уйти – ушел бы, доказав ее беспомощность против его силы. Хотел бы зайти дальше – все бы очень быстро перешло к основному действию, несмотря на ее едва слышимую просьбу остановиться. Кто в здравом уме будет останавливаться, когда уже дошёл до цели? Никто. Она это отлично знала на своем примере.

Лориан, правда, выбивался из общего ряда поведения знакомых ей мужчин, но тот скорее и не слишком-то ее хотел, ведь более привлекательных и сговорчивых вариантов было хоть пруд пруди. Забавная подружка Лиама для самовлюбленного богача была лишь «очередной» в списке его побед, что Лориан и доказывал, пытаясь самоутвердиться за ее счет при каждой встрече. Такое поведение ей было отлично знакомо. С ним она сталкивалась с завидным постоянством. Да и действие снотворного сказалось на приоритетах Фрея, выбравшего спокойный сон вместо несговорчивой особы. Здесь она его полностью поддерживала. Выбирая между собой и сном, она бы на месте Лориана тоже выбрала бы второе. Других объяснений погрешности, созданной поведением Лориана, у нее не нашлось, ведь ни один нормальный мужчина не воспримет экстренные торможения всерьез. Скорее подумает, что «цыпа» набивает себе цену, и элементарно не примет ломания во внимание, если, конечно, не преследует иные цели.

Манипуляции. Они окружали ее везде и всюду. Вся ее жизнь насквозь была пропитана попытками манипулировать кем-то и распознаванием чужих попыток манипулировать ей самой. Плоскости их общения с боссом давно уже перешли от кладбищенских «пижамных вечеринок» на серое поле, где непонятно, кто и кем пытался манипулировать больше. Выходило у обоих весьма неплохо, пока он не прокололся, опять залезая в ее нездоровую голову. Ночью все кошки серы, и мыши им под стать, чем он и воспользовался.

Фейерверк эмоций, захвативший ее ночью и ослепивший яркими вспышками, поутру рассыпался холодным и горьким пеплом, сталкиваясь с реальностью. Вчера ночью ему нужна была не Миа Эванс. Он приходил по душу Костлявой, выискивая ее слабые места, и, черт возьми, нашел! Ей виделось весьма сомнительным, что качок в дорогом костюме настолько тонкий знаток человеческих душ, что смог распознать ее страх, как единственную настоящий эмоцию, на которую она способна, но прокол есть прокол. И либо глупый кролик ни черта не тупица в костюме от Armani и обладает обширными знаниями психологии, которые умело применяет на практике, либо она просто не в его вкусе.

От последнего девушке почему-то стало немного обидно, что случалось с ней редко. Таблетки все же делали свое дело, и Эванс постепенно начинала воспринимать реальность реальностью, а не чисто заложенным в сущности функционалом. Да, ей было обидно, когда босс критикует ее работу, да, стискивала зубы, когда лучшим из лучших признавали не ее, но вот о таком параметре как внешняя привлекательность Эванс никогда не переживала, ибо это, что называется, не ее функционал. По крайней мере, так она себя ассоциировала ровно до тех пор, пока не поняла, что ею пытаются манипулировать, и что самое обидное, не испытывают при этом особого удовольствия от процесса. В пору было обидеться на Адама, но раньше тот делал все настолько топорно, очевидно и неаккуратно, что ругать его за неумелые попытки установить над ней тотальный контроль, все равно, что ругать ребенка, который просит повесить на холодильник его картинки из макарон, кажущиеся ему произведением искусства.

Раньше с тормозом боссом ей было все настолько очевидно, что даже не заслуживало внимания в должной степени. Пусть уж лучше мистер Я Все Сам успокоит свое эго и заткнется, чем психует и бесится, путая все карты. Зачем Адаму беспокоится, о чем он не знает, и беспокоить тем самым всех остальных? Так ведь это работает, верно, Миа?

Сейчас же эскалация набирала обороты, и ситуации виделась ей иной. Осторожно прощупав почву и подпустив его намного ближе, чем следовало, она, как глупая девчонка, надеялась, что это все же не просто манипуляция, а нечто большее, отчего ругала себя сейчас. Вот только прокол, есть прокол, и прокололась уже она сама. Легче от осознания проблемы ей не стало, а обида скреблась в наглухо заваренную дверь эмоциональных переживаний.

«Тоже мне, герой любовник, мать его», – раздраженно подумала девушка, спуская босые ноги на пол. «Не хочешь петь, не мучай горло!» – громко топая от злости, она накинула на себя черную майку, валявшуюся в углу комнаты, и с особым остервенением начала стаскивать с кровати постельное белье, пропитавшееся знакомым запахом, доводившим ее до тошноты.

Обещала не молчать – выполнит, хоть внутреннее Я и выло на Луну, поведя носом и подталкивая ее нарушить данное слово. Нет, врать это не про нее. Про него – возможно, но она точно не станет этого делать. В семейных ценностях Эвансов честь всегда стояла во главе угла. Во избежание искушения порыскать по темным уголкам невидимых следов, Эванс запихивала простыни в пластиковый пакет, напоминая себе прокипятить стакан, из которого пила после… Чертов стыд, что же она вчера натворила? «Хотя он вроде бы не жаловался», – попыталась припомнить она. И еще один пенни полетел в копилку сборов фактов о манипуляциях, оставляя банку эмоционального контекста с одной-единственной монеткой «ночью все мышки серы».

– Мышка, ты тут? – в осторожно приоткрывшуюся дверь сунулся нос любопытного друга.

– Да, – грубо бросила она, наглухо завязывая пластик в узел.

– Одна? – спросил он даже без издевки.

– Да! – крикнула она еще грубее.

– Можно я войду? – дверь открылась шире, но Ларссон так и не переступал порог.

– Когда это ты спрашивал? – Эванс удивленно уставилась на дверь.

– Моя физиономия мне еще дорога, – Лиам все еще говорил из-за двери.

– Да входи ты уже, – от злости Эванс бросила пакетом с постельным бельем в сторону двери и уселась на пол, опираясь спиной о бортик кровати.

– Я вчера помешал, прости, – крадучись прошагал в комнату Лиам в компании извечных спутников перепоя: припухшего лица и стойкого перегара.

– Забей, – Эванс откинула голову на голый матрац и прикрыла глаза.

– Как все прошло? – тихо поинтересовался Лиам с несвойственной ему деликатностью и уселся рядом, вытяну вперед собой длинные ноги, занимавшие половину пространства до стены.

– И опять же, когда это ты спрашивал? – Эванс подняла голову с кровати и потянулась к прикроватной тумбочке, вытащила из верхнего ящика аспирин и бросила его другу.

– Надо же когда-то начинать, – Ли высыпал себе в ладонь несколько таблеток и взял с тумбы стакан с водой, чтобы их запить.

– Не пей оттуда, – Эванс опять откинула голову на матрац и закрыла глаза, ожидая колких шуточек друга по поводу жидкостей в стакане и способа их попадания туда. Зря она его предупредила. «Пусть бы попил, а вот потом можно было бы сказать, чьи молекулы ДНК там плавают», – поздно сообразила девушка.

– Понял, – кивнул Ли, и на удивление Эванс никаких сальных шуток не последовало, а молодой человек молча вернул стакан на тумбу, глотая пересохшим горлом аспирин. – Зато теперь Адам не будет ругать твои отчеты, – совсем не к месту добавил он.

Эванс слушала его, не открывая глаз, полностью сосредоточившись на своем раздражении.

– Их нельзя ругать, они идеальны, – будничным тоном ответила девушка.

– Я к тому, что ты неглубоко берешь, – поддел ее Лиам и просто не мог иначе.

Сделав вброс, Ларссон на автомате напряг пресс и закрыл рукой больную голову, едва успев спрятаться от несильных, но достаточно точных оплеух подруги.

– Дебил, – обиженно фыркнула Эванс, перестав его колотить. В ее проколе вины Лиама не было, так и не ему Мие выставлять по этому поводу счет.

– Прости, я просто не мог этого не сказать, ты же понимаешь, – теперь уже обижался Ли, что подруга посмела подумать о нем чересчур хорошо.

– Лиам, – строго одернула его Эванс, возвращаясь в исходное положение очень удобное для впадение в экзистенциальный кризис.

– Че? – передразнил он ее акцент и был опять готов закрыться от оплеух.

– Ехай! – напомнила ему девушка, что через несколько часов у него важная встреча в офисе, и у нее, кстати, тоже.

Пора было собираться на работу. Может там ей станет легче, и она забудется, окунувшись в свою вторую жизнь офисного клерка, обычного административного работника, серой лабораторной мыши, такой же серой, как и сегодняшней ночью.

– Мышка, вы с ним… – у него хватило такта захлопнуть варежку и не продолжать.

– Стакан видишь? – у нее хватило умения избежать прямого ответа.

– Который наполовину полон и наполовину пуст? – Ларссон перебирал в уме возможные рассуждения подруги и прикидывал, куда она поведет его страдавшую от похмелья логику.

– Там только вода, как на планете Миллер, – бросила она рассуждения через кротовью нору, и у Лиама заломило в затылке от резкого перемещения мысли в иную вселенную.

– Эм? – растерялся молодой человек, ни на дюйм не приблизившись к ответу.

– Так далеко мы еще не заходили, Ли! – немного раздосадовалась Эванс, что ее очень тонкая сатира пролетела мимо невыспашегося друга.

– А, понял, – Лиам еще плохо соображал, и вначале подтвердил, что понял, а потом уже и, в правду, понял. – Это из-за… – в силу деликатности обстоятельств предположений озвучить он тоже не смог. В отличие от Мии, Ларссон не умел с такой легкостью обходить острые углы. По крайней мере, в его семейных ценностях уважение к чувствам других людей точно не входило.

– Именно, сообразительный, ты мой. Вот тебе конфетка, – Эванс, наконец, оторвала голову от кровати и снова взяла аспирин с тумбочки, чтобы бросить им в Ларссона, да посильнее, и пузырек отскочил от белобрысой головы, упав на пол.

– Может, попробуешь еще раз? – его стандартный ответ в случаях рассказа об ее неудачах в попытках выстроить с кем-то нормальные человеческие взаимоотношения.

– Я один раз попробовала. Мне не понравилось, – усмехнулась Эванс, и Лиам засмеялся вместе с ней, откинулся на матрац, рассматривая облупившийся потолок.

– Поэтому сын у тебя только один? – зная, что ответ положительный, Ларссон не смог не продолжить избитую шутку, отдавая дань традициям общения с подругой.

– Дебил, – горько усмехнулась она, треснув его коленом по бедру Лиама, но ни капельки на него не обижаясь.

– Есть немного, – в этот раз он не отрицал, а лишь потирал заслуженно ушибленное место.

– Ли, – отстраненно спросила Эванс, вглядываясь в трещины в потолке. – Я недостаточно красивая? – от этого вопроса Ларссону показалось, что потолок рухнул на него и придавил.

– Что?! – возмутился он самому факту возникновения подобного вопроса. – Ты мать Ника Ларссона, это ли тебе не ответ, а? – Ли слишком резко оторвал голову от матраца, и в ушах зазвенело, но его протеста это не уняло ни капли. – Да кто тебе вообще посмел сказать такое! – негодовал молодой человек, и вдруг понял, кто именно стал причиной сомнений подруги в ее привлекательности. – Я набью ему рожу, – вызвался он, озлобившись, и раздувая ноздри.

Очевидно, что заранее провальная попытка не уменьшала намерений Лиама.

– Точно набью! – топнул молодой человек ногой в подтверждение своих слов, а Эванс только истерично захохотала.

Сложно было сдержаться, представляя, как Лиам пытается выставить брату счет, защищая честь подруги. Это, конечно, определенно была одна из самых бесперспективных затей Ларссона, и одновременно самая милая, какую только помнила Эванс.

– Я думала, твоя физиономия тебе дорога, – сквозь смех она посмотрела на насупившегося друга, хмурившего брови и сжимавшего кулаки.

Лиам исподлобья смотрел на нее, чем очень напомнил Николаса в минуты детских обид с его недоверчиво-неодобрительным взглядом в сторону матери. Эванс больше по привычке, чем за необходимостью пригладила волосы друга, торчавшие в разные стороны. Ларссон ничуть не сопротивлялся вымещению на себе скопившихся у Эванс материнских чувств и не возражал против постоянных зачесываний волос, поправлений одежды и нередкого «не сутулься». Все же, как ни крути, а они семья, пусть и не совсем обычная. И защищать «свое» от посягательств точно входило в понятие семейных ценностей Ларссонов.

– Не дороже моей семьи, – пробубнил он, недовольно сопя, все еще напоминая взъерошенного и потревоженного воробья на холоде.

При упоминании кристально-чистой фамильной чести потомков викингов, Эванс отдернула руки от друга, будто боясь уколоться о невидимые штыки, выставленные вокруг неприкосновенных небожителей.

– Уверена, твой отец это оценит, Ли, – холодно ответила Эванс, силясь не наступить на фамильную гордость Ларссонов, но все же почувствовала укол обиды.

– Ой, да хер бы с ним, – едко выплюнул Лиам, и опять факт, не поспоришь.

Ларссон отмахнулся от своей родословной, будто упоминание его собственной семьи было для него чем-то малоприятным. И судя по выражению его лица, так оно и было. Хотя, возможно, виной кислой мины на его лице была невыносимая головная боль и отравление продуктами распада алкоголя, литрами выпитого накануне.

– Ми, – к ней последовало странное обращение, которое Лиам использовал в редких случаях. Точнее, в случаях, когда ему что-то было очень нужно от нее. – Я тут подумал, – обняв Эванс за плечи одной рукой, Ларссон притянул девушку к себе и положил подбородок ей на голову. – Может ну их всех нахер, а? – собственно, весьма заманчивое предложение, и Эванс прислушалась.

– Ты драки хочешь избежать или напиться? – уточнила она. – В любом случае, я «за»! – заранее согласилась она. Лично ее устраивал любой вариант, но Эванс не знала, какой именно выбрал друг.

– Ни то и ни другое, – лукаво сообщил он, заглядывая в лицо подруги, на котором едва заметно вздернулась бровь. Лиам почувствовал себя необычайно гордым, ведь ему удалось ее удивить. – Я имел в виду кое-что еще, – округлив глаза, будто сообщает нечто очень важное, он опустил свое лицо к ее.

– Эвтаназию? – недоверчиво скривилась Эванс, и на этом предположения у нее закончились.

– Хм, типа того, – Лиам наклонился еще ближе к ней.

– И опять-таки я «за»! – воодушевилась девушка.

– Вот и отлично, – радостно улыбнулся он и поцеловал ее. Воспользовавшись шоком девушки, Лиам положил руку ей на лицо, осторожно погладив по щеке.

– Ты рехнулся? – оторвав от себя пиявку с перегаром, Эванс прикинула, что он не до конца проспался и все еще находился под действием алкоголя, сподвигшего его на подобное.

– А если и так, то что? – племенной кабель выглядел очень уверенным, не отступал и опять настойчиво лез целоваться.

– Не смешно! – попробовала оттолкнуть его девушка.

– А я и не смеюсь, Ми, – с какой-то неподдельной горечью продолжил Лиам, поймав ее лицо ладонями. И вот теперь она поняла, что друг не шутит, и его перепой накануне отнюдь не случаен.

– Ли, ты гей, – напомнила она ревнивому засранцу и взывала к рациональному, затронув немаловажный аспект отношений разнополой пары.

– Да похер, – отмахнулся он от своих предпочтений, как от незначительной помехи, и снова требовал ответа на поцелуй в ауре из ацетоновых паров, разъедавших миелиновые клетки в мозгу.

– И дебил, – теперь уже точно в этом убедившись, довершила Эванс аргументацию доводов позиции «против».

Не отстраняясь от него, она позволяла пересохшим губам прикасаться к ее, таким же сухим и неподвижным. Впервые за долгое время она почувствовала, чего не чувствовала уже очень давно. Жалость. Гнетущая, саднящая, неуемная жалость к напуганному и одинокому мальчишке, запертому в теле взрослого мужчины, который боится остаться один, но при этом делает для этого все возможное. «Перебесится», – подумала Эванс, опять подсознательно ища для него оправдание. Через пару часов инфантильный придурок отойдет от опьянения и сделает вид, что ничего из этого не происходило. Давать ему отпор сейчас только подстегнуло бы его, и Лиам тут же бросился бы самоутрверждаться, доказывая, что он способен на взрослые и взвешенные решения. Проще было подождать, пока желание поиграть в моногамного натурала перегорит, и Лиам сам откажется от этой безумной идеи.

– Интеллект передается по матери, – оспорил он и теперь вообще не понимал ее претензий относительно его умственных способностей. – Да и Никки одному скучно, – Ларссон легко перехватил ее за талию и затащил к себе на колени без какого-либо труда для себя. – Ми, подумай, насколько все было бы проще, мы можем быть настоящей семьей, – от серьезности, с которой он это произнес, у Эванс голова потяжелела.

– Нет, – коротко и резко ответила она, сбрасывая с плеч груз «того парня», который Лиам старательно пытался на нее повесить и утопить тем самым их обоих в своих проблемах.

– У Никки могут быть родители, которые всегда рядом с ним, – звучало заманчиво, если бы автором этой «семейной» постановки не был змей-искуситель, набрасывающий сети из сладостных речей, не стоящих и протухшего яйца.

– Нет, – уже не ему, а себе ответила она, не поддаваясь на лживые уговоры инфантильного придурка, который неожиданно решил поиграть в семью.

Да и что тут такого? Семья же не настоящая, а понарошку. Это игра в куклы: можно взять Эванс и Ника, посадить рядом, а когда надоест – задвинуть в дальний ящик шкафа, или, вообще, спрятать на чердак с глаз долой. Какое Лиаму дело до их чувств, до их переживаний, до них в принципе? Они же тоже ненастоящие, тоже понарошку: «семья», в которой есть сын, «мама» и «папа», а количество переменных в ней явно перевешивает количество констант.

– Обещаю, у нас будет настоящая семья, Ми, – шипел ей на ухо зеленоглазый полоз. – Как у нормальных людей, ты, я и Ник, – нашептывал он ей, запуская руку в волосы и прижимая голову девушки к своей. – Черт с ним! Хочешь, и друга твоего возьмем! – собирая по своей шведской инструкции подобие ячейки общества, Ларссон был готов пойти на крайние меры и среди них, если нужно, был готов и подвинуться.

– Совсем охренел! – опешив от его слов, Эванс вывернулась из сладких и удушающих пут полоза, свившего вокруг нее кольцо из рук.

Со злостью ударив Лиама наотмашь по лицу, поднявшись на ноги, Эванс скрылась за дверью в ванную, захлопнув ее. Оказавшись в тесном пространстве, девушка съехала спиной по двери и села на пол, притягивая колени к лицу. Горячие слезы выступили на веках и грозили вот-вот пролиться по обветренным щекам.

Лиам почувствовал во рту тягучий кисло-соленый привкус, и, сглатывая выступившую кровь из разбитой губы, подполз к двери, схватившись за ручку, безуспешно теребя ее.

– Ми, милая, открой дверь, давай поговорим, – теперь в его голосе никакой притворной нежности, тон сменился на почти приказной и пугал ее до чертиков. Лиам оказался неожиданно настойчив и упорно дергал на себя дверную ручку, грозя выдернуть из двери, и, что самое страшное, ему это было по силам.

– Свали нахрен, Ларссон! Свали, тебе не впервой! – силясь чтобы не разреветься, сдерживалась она, сдавлено и глухо отвечая.

– Что ты такое говоришь, не придумывай, малыш, открой дверь, – слова были теплыми и успокаивающими, но ядовитое шипение полоза проедало даже ее гнев и обиду.

В тоне Лиама не осталось и намека на мягкость и осторожность. Он настойчиво скребся в облупившееся дерево с рытвинами осыпавшегося лака, и продолжал пускать пыль в глаза, сверкая чешуей на солнце, ослепляя, одурманивая, выдавая желаемое за действительное, подчиняя и ломая волю. Все в лучших семейных традициях Ларссонов, за фамильную честь которых в этом поколении точно уже можно было не переживать. Не сумев уговорить девушку по-хорошему, Лиам продолжил по-своему:

– Представь, как же это должно быть здорово, – он сел на пол и мечтательно прикрыл глаза, по шмыганью носом за дверью точно определив ее местоположение. – Неужели ты не хочешь даже попытаться, м? – его тихое и убаюкивающее шипение просочилось сквозь дверную щель вместе с запахом ацетона, давя ей на голову. Вворачивалось сверлом, попутно отравляя разум и убивая логику.

Эванс зажмурилась, уткнувшись лбом в колени. От этих слов будто спиртом брызнули на открытую рану, которая засаднила и задрала, заставив мучиться от дикой и душераздирающей боли, свернувшейся где-то в груди.

– Пошел вон! – вначале крикнув, а затем, уже осознав смысл своих слов, Эванс засмеялась сквозь слезы, льющиеся по щекам. Так долго она ждала этих слов, а когда услышала, они уже стали не нужны.

Дерево двери с облупившимся от времени старым лаком впивалось в спину сквозь ткань черной майки, когда девушка сползала на холодный кафельный пол, и хохотала сквозь слезы, лежа на нем, а Ларссон не унимался:

– Не глупи, детка, это же выгодно для всех, – проговорился, поздно спохватившись, и открыл ей истинный умысел.

– Выгодно? – Эванс легла спиной прямо на ледяной кафель и расхохоталась еще громче. – Магазин все за доллар! Получи жену и ребенка – два по цене одного! – ее хохот стал напоминать истерический припадок.

– Опять ты передергиваешь, – фальшиво оскорбился Ларссон. – Подумай о Нике, – полоз, прижатый вилами реалий к двери в ванную комнату, продолжал изворачиваться и выискивал слабое место, чтобы побольнее ужалить и обездвижить трепыхавшуюся жертву.

– Ребенку нужна семья, – по ее молчанию, Лиам понял, что выбрал верный путь, и продолжил давить:

– Мы можем быть семье, настоящей, – развернувшись лицом к двери, он тихо и успокаивающе приговаривал в дверную щель.

– Ты будешь рядом с сыном, – Ларссон услышал тихое копошение за дверью, которая дрогнула, но не открылась. – А я буду рядом с тобой, – закончил он, сам до конца не понимая, кого сейчас пытался в этом убедить: ее или самого себя.

Поднявшись с холодного кафеля, Эванс подползла к двери, тень за которой четко сообщала ей о местоположении человека. Эмоции опять вихрем пронеслись у нее в голове, и с непривычки совладать с ними она смогла не сразу, но все же смогла. Абстрагироваться от контекста, которым так умело оперировал ее с первого взгляда туповатый друг, было лучшим решением. Многим лучше, чем предлагал Лиамель.

Быть настоящей семьей – это ли не мечта каждой нормальной женщины? Именно на этом факте и решил сыграть мелкий говнюк, отстаивавшим семейные ценности для собственной выгоды. Убедить общественность, что ты просто распутный мудак, многим лучше, чем слыть беспринципным мажором, невидевшим рамок норм морали современного общества.

«Браво, Лиам», – прислонившись лбом к двери и точно отзеркаливая его действия с обратной стороны, Эванс собралась с мыслями и опять закрылась в своем рациональном и прагматичном мирке, где не было цветов, а только полутона. Здесь ей было все очень знакомо. Она будто оказалась дома. Стояла посреди бушующего пламени и не чувствовала жалящего огня, опалявшего веки слезами.

Ларссон был прав. Предлагаемый им вариант роскошен. Как она сама до него не додумалась? Ах, да! Она бы его рассмотрела, не будь, ее друг, поправочка, геем. Еще, конечно, конченным дебилом, но с этим она уже десять лет как смирилась. Предъявлять сейчас ему эти претензии глупо, да и как заметил Лиам: интеллект передается по матери. Посылать его сейчас лесом и без карты проигрышный вариант. Мелкий говнюк только усилит напор, а ей нужно было много над чем поразмыслить.

Впервые перед ней вставал выбор между благими и истинными, которого она всегда сторонилась, а выбирать придется. И собравшись с мыслями, Эванс выторговывала себе отсрочку, хотя бы для того, чтобы сам Лиам обдумал весь тот бред, который пытался скормить ей и даже, сука, без соуса из отступных при разводе. «Жмот», – саркастично подумала она, возвращаясь в свой привычный мир из цинизма, озлобленности и расчетливости.

– Малыш, скажи что-нибудь, ты так долго молчишь, – ласково и натянуто позвал он, прислонившись лбом к двери, точно так же как это делала она с другой стороны.

Нутро Лиама трепыхалось и не от похмелья. Он ждал ее ответа. Не часто он прибегал к таким методом манипуляций. Это по большей части были методы его отца и брата, а он же совсем не такой, как эти жлобы и снобы. Он просто милый парень, которого никто никогда не понимал. Он улыбался естественнее Адама, очаровывал с первого вздоха, располагал к себе одним лишь своим присутствием, распахнутыми темно-зелеными глазами, милой улыбкой и честными высказываниями. Окружающие всегда сочувствовали Лиаму и жалели его, что Адам – его пример и первый во всем, отец постоянно давит, мать назойливо опекает. Все и вокруг всегда доверяли ему, думая, что он не такой, как остальные представители его семьи. Верили и жестоко ошибались. Да, он не такой. Он хуже. Он лжет изворотливей и правдоподобней брата, подчиняет своей воле быстрее и надежнее Грегори, располагает к себе, как София. В этом он мать не превзошел, но какие его годы.

За пеленой его манипуляций никто ничего не замечал. Настолько они выходили естественными. Никто, кроме нее – той, на которой он сейчас так умело все это применил: ложь, обман, подлог, пустые обещания, втереться в доверие и использовать. Самое страшное, он до последнего надеялся, что Эванс не поверит ему. Пошлет лесом и без карты, увидит весь его блеф, в котором блефа было не так уж и много на этот раз. Лиам надеялся, что его обман раскроется, и боялся этого одновременно. Момент истины настал. Той истины, которой Лиам и сам до конца не хотел знать.

– Милая, – позвал он ее через дверь. – Не молчи, пожалуйста, – поторопил он ее, почти умоляя, и сам себя за это возненавидел. Слишком натурально у него все получалось, и самому стало от этого противнее, чем от ужасного похмелья.

Она так и не ответила, и Ларссон уже смирился с провалом, налегая лбом на ободранную дверь. До боли, до царапин, до треснувших сводов черепа, лишь бы все это прекратилось, но тишина так отдавалось звоном в ушах и пульсирующей в висках болью. Дверь открылась настолько резко, что он не устоял на коленях и приземлялся ладонями на кафель, перегнувшись через порог ванной.

– Я подумаю, – сухо бросила Эванс, когда его голова едва коснулась ее коленей и чуть не сбила девушку с ног.

– Серьезно? – сам не веря собственному успеху, Лиам поднял на нее голову и тут же поморщился от спазмов в сосудах, ударивших болью.

– Да, – процедила она сквозь зубы, перешагивая через молодого человека, перегородившего проход в комнату.

Немного очухавшись от резкого падения Лиам выпрямился, обдумывая ее слова. Решительно не понимая, что он получил: вроде бы неохотное «да» или все еще твердое «нет», он потребовал разъяснений:

– Я ведь не шутил, – все еще стоя на коленях, Ларссон сам не верил, что у него опять получилось поиметь кого-то, даже не расчехляясь, как он обычно поступал.

– Я в курсе, – злобно прошипела Эванс в ответ откуда-то из недр шкафа.

– В курсе? – Лиам ожидал несколько иной реакции.

Он – младший наследник огромного состояния, гордость, ну или гордость с небольшой примесью позора, общества, неотразимый красавец с прекрасным генофондом только что сделал девушке предложение. Как в лучших традициях мелодрам, хоть и не по собственной воле, даже встал на колени, а она лишь бросила, что о чем-то там подумает и перешагнула через него. Будто бы было, о чем думать. Фамильная гордость Ларссонов могла бы чувствовать себя уязвленной, если бы не способы, которыми результат был достигнут в лучших семейных традициях.

Да, не на того сына поставил Грегори, списав его в расход, стоило Нику появиться на свет. Тупорылый, инфантильный придурок облапошил второго после Адама искусного манипулятора, прогнув ее до самой последней крайности. Амелия Артур Эванс собственной персоной согласилась стать его женой. Опять. Снова. Этот факт Лиам, конечно же, опустил. И в этот раз он сам добился результата без помощи Адама. Ни дула пистолета у виска, ни ножа у горла. Только сила убеждения, и она почти согласилась. Сказала, что подумает, но это же практически «да». «Выкуси, Фрей», – довольно подумал Лиам, закидываясь кислыми таблетками с пола. Ее невысказанное отрицание уже можно считать за согласие. Так ведь это работает, верно, Лиам?

– Мышка, – тумблер обаяния можно было переключить, что он и сделал, кряхтя, поднимаясь на ноги. – У тя есть че попить? – и не успел договорить, когда ему в голову прилетела запечатанная бутыль с водой, а за ней злополучный флакон аспирина.

Эпилог. Последний полет Икара

Очнувшись от недолгого сна, Адам попытался пошевелиться, и каждое малейшее движение отдавало приятной ломотой в мышцах. Ему показалось, что вчера не он упал на землю, а земля упала прямо на него. После не особо удачного приземления на кровать под гусеницы одного маленького танка и его приемов крав-мага Адаму пришлось обколоть простреленную ногу обезболивающими до ее полного онемения, что весьма затрудняло управления любыми транспортными средствами. Кое-как добравшись до Пэлисейдс, Ларссон предвкушал еще парочку малоприятных сюрпризов в виде допроса отца и осуждающего взгляда матери. Звать экономку в половине четвертого утра Адам не стал. Клодии все равно вставать через пару часов и бродить по пустому особняку, так пусть сегодня хоть кто-то нормально выспится. Полностью отойдя от беспокойного сна в разбивку и игнорируя уже привычную жуткую боль, Адам почувствовал голод и попытался вспомнить, когда же он нормально ел в последний раз что-то, кроме воды в душе ванной Эванс. Ковыляя вниз по мраморной лестнице, он прошел в столовую, где его уже ждал завтрак, но посмотрев на тарелку овсянки, желудок предательски сжался от воспоминаний о прошлой ночи.

– Тяжелая ночь, Адам, – Грегори не спрашивал, а констатировал факт, развернув лежавшую рядом с его тарелкой утреннею газету.

– Тяжелая жизнь, – Адам буквально упал на стул и вытянул перед собой больную ногу.

– Мистер Доукс интересовался, когда ты сможешь встретиться с руководством Loreangroup. Руки-то у тебя в полном порядке, – кивком указав под стол на ногу сына, Грегори пододвинул к нему ему кофе, рассматривая Адама поверх очков. – Ешь, – скомандовал он тоном строгого воспитателя, придавив уже взрослого ребенка родительским авторитетом.

– Я плотно поужинал, – Адам только уныло ковырял овсянку ложкой, перекатывая комочки от одного края тарелки к другому.

– Чем же, позволь узнать? Битым стеклом? – скептически спросил Грегори и даже не улыбнулся.

– Водой из местного водопровода, примесей из нее до обеда хватит, – отбросив ложку, Адам влил в себя горячий кофе, желая прояснить мысли.

– Сомнительный у тебя был ужин, – осуждающе ответил Ларссон старший.

– И с сомнительными личностями, – Адам допил чашку и потряс ей перед отцом, требуя еще, но Грегори только отрицательно покачал головой и указал на тарелку, отодвигая кофейник от сына. – Хейз взорвал номер, когда там были только младшие, – отчитывался он, пережевывая безвкусную массу, и пытался заставить себя ее проглотить.

– Целы? Живы? Здоровы? – с легкой нервозностью уточнил Грегори, но от просмотра страниц с мелким шрифтом не оторвался.

– Живее всех живых, – подтвердил Адам. – Лиам еще и копа напоить до полусмерти успел, – хмыкнул он и опустил все подробности о состоянии матери Ника, но Грегори только выжидающе посмотрел на него поверх очков.

– Она тоже в порядке, – осекся Адам и занервничал под тяжелым взглядом отца.

– Конечно, – закивал Грегори. – Ты возвращаешься под утро весь помятый, но, без сомнения, довольный. Как ей быть не в порядке! – ехидничал отец, и Адам догадался, что мать уже донесла до него последние сплетни. – Ешь, – уже чуть ли не прикрикнув на сына, Грегори отодвинул от него кофейник, когда Адам сам потянулся к нему и схватил воздух вместо ручки.

– Несоленое, – фыркнул Адам.

– Пересол на спине, – с назиданием говорил Грегори. – Набросать в кашу стекла и окурков? Так точно будет вкуснее! – легонько хлопнув ладонью по столешнице, настаивал отец.

– Со стеклом это вы в точку, мистер Ларссон, – послышалось откуда-то из глубины столовой.

Грегори и Адам повернулись на голос и увидели, как в незапертую дверь вошел Ашер Эванс, не похожий на самого себя. Кельт был одет в костюм и пальто, судя по всему, из гардероба Адама, гладко выбрит и выглядел, Ларссоны не поверили своим глазам, выспавшимся. Эванс будто сбросил десяток лет, переодевшись из драной куртки в цивильную одежду, и стал похожим на добропорядочного гражданина, а не на гопстопера из городских трущоб.

– Я послал счет на ваше имя на замену стекла и оконной рамы, – Эванс сверлил Адама темными свинцовыми глазами, а тот только глубоко вдыхал и выдыхал, раздувая ноздри от недовольства, и не удостоил гостя ответом.

Грегори перевел на сына вопросительный взгляд, поправляя очки кончиками пальцев, но его первенец по обыкновению молчал, расправив плечи и вздернув подбородок. Начав чувствовать лишним в их молчаливом противостоянии, Грегори не стал дожидаться разъяснений от Адама, зная, что их точно не последует в виду щепетильности обстоятельств произошедшего. Ведь джентльмены, как известно, не обсуждают своих побед, особенно со старшими братьями побежденных.

– Хотелось бы, чтобы мастер закончил до Рождества. Сквозняки, знаете ли. Мало ли кто залезет в окно к одинокой девушке, – раздраженный Эванс цедил слова сквозь зубы, а взгляд галенитовых глаз придавливал и давил до хруста костей.

– Я отдам распоряжения, чтобы устранили неполадки, мистер Эванс, – Грегори мастерски гасил конфликт на корню. – С окном в вашей квартире все будет в порядке. Как жена, Ашер? – учтиво поинтересовался пожилой мужчина, уводя разговор о порче имущества своим потомством в сторону семьи Эванса.

– Чудно. Благодарю. Спасибо, – холодно, лаконично и по этикету отвечал Эванс, отрывисто произнося каждое слово.

Неуместно вежливый тон Ашера нагнетал атмосферу сильнее, чем когда тот матерился, на чем свет стоит. И объяснение причин не оставило себя долго ждать.

– Боюсь, мне придется вас покинуть, господа, – подозрительно мягко продолжил он, и медленно двинулся к столу. – Работа, знаете ли… – задумчиво протянул Ашер и посмотрел в окно на пасмурное серое небо с просветами из белых облаков, смотревшимися клочками белой ваты, брошенной в горстку серой золы.

– Работа – не волк, – обтекаемо, но с подтекстом напомнил Грегори и изучал Эванса взглядом, пока тот загадочно молчал, сильно напоминая при этом Шарлотту, обдумывающую каждый свой последующий ход в шахматной партии.

Это не могло не настораживать Грегори. Чересчур сильно Эванс сейчас напоминал свою мать, старательно пудрившую всем мозги и разыгравшую трагикомедию со своим сумасшествием. Она все поняла в тот момент, когда Грегори перешагнул порог лечебницы Санспринг. Это был конец ее партии, конец ее Гамбита. Ее жизнь в обмен на жизнь ее близких. Настал черед следующего по старшинству члена семьи Эванс делать ответный ход, когда первый обманный маневр не до конца сработал. Кельт же продолжал пребывать в задумчивом молчании, уставившись на унылый в отсутствии снега зимний пейзаж за окном, и изучал взглядом немногочисленные белые пятна на сером небосводе.

– Верно, мистер Ларссон, верно, – безразлично ответил Ашер после продолжительного молчания и горько усмехнулся, приподняв уголок губ. От такого простого мимического жеста сходство Ашера с Шарлоттой стало очевидным, как и цель визита Кельта сюда, которую он незамедлительно подтвердил, озвучив:

– Я зашел попрощаться.

Эванс отошел от окна, встал над мужчинами, нависая свинцовым молотом, готовым если нужно ударить и раздавить, и не дрогнул под гневным взглядом Адама, сжавшим серебряную ложку в ладони до отпечатка фамильного вензеля на коже.

Адам не верил своим ушам. Кельт, вернувшийся с того света, дабы покарать имитатора за свои же грехи, опять собирается слинять, поджав хвост, когда в городе запахло жареным. И все бы ничего, если бы виновником произошедшего не был сам недобитый Романо полуволк!

– А про Норзера ты решил забыть? – Адам от злости бросил ложку на стол, и та со звоном прокатилась по лакированной поверхности.

Ашер лишь снисходительно посмотрел на Адама. На этот раз в его взгляде не было давящей тяжести, не было бурлящей в жерле вулкана лавы, только кружащий в воздухе пепел, застилавший взгляд темно-серых глаз.

– Поверьте мне, мистер Ларссон, – на этот раз Эванс обратился к Адаму, а не к Грегори. – Он наименьшее из зол, – скептически хмыкнул он, пальцами пододвинув ложку обратно к Адаму, и прокатывая ее по всей поверхности лакированного дерева. – Вы ешьте, мистер Ларссон, ваш отец верно вам говорит, – холодный тон Эванса пробирал до костей, но горящий внутри Адама гнев не давал и близко нагнать испуга напускной вежливостью любителя шмальнуть из дробовика. Да что там любителя, если быть точным, то профессионала.

– Несоленое, – выплюнул Адам и откинулся на спинку стула.

Негодованию Адама не было предела, и сдерживался он только благодаря усталости и недосыпу. В противном случае Адам бы уже расквасил Ашеру лицо. Причин для этого было достаточно. Во-первых, Кельт, натворив дел, сбегает в самый неподходящий момент. Во-вторых, не дав натворить дел другим, появляется в квартире Костлявой. Обидно, знаете ли, хоть Ашеру этого и не объяснишь, ведь джентльмены, как известно, не обсуждают своих побед.

– О, – понимающе кивнул Ашер. – Может так поострее, – Эванс достал из кармана руку, сжатую в кулак, и разжал ее над тарелкой Ларссона.

В остывшую овсянку из ладони Эванса посыпались пуговицы от знакомого серого пальто с кусками ниток вокруг отверстий. Пуговицы отскакивали от фарфора и от лакированной поверхности стола, рассыпаясь в разные стороны, и Адам непроизвольно сглотнул подступившую к горлу горечь.

– Это не то, что ты думаешь, – Адам следил взглядом за пуговицей, отскочившей от края тарелки и крутившейся по столешнице перед окончательной остановкой на середине стола.

– Конечно, нет, я же и думать-то не умею, верно, Адам? – и вот теперь в голосе Ашера послышались знакомые отголоски рокота проснувшегося вулкана, от гнева в его глазах сверкнули молнии, и вулканический пепел поднялся в воздух в кружащемся вихре.

– Пойду, отдам распоряжения по поводу оплаты счета за окно и пуговицы, – Грегори поднялся из-за стола и кивнул на прощание, – мистер Эванс.

– Мистер Ларссон, – Ашер отвечал вежливостью на вежливость.

Грегори ушел из столовой, оставляя младшее поколение наедине. Он был лишним в этом разговоре, да и смотреть, как гордость всего семейства получает по лицу, причем вполне заслуженно, у него не было никакого желания. Нужно отдать распоряжение Клодии, чтобы заменила Адаму овсянку и оплатила счет за работу мастера по починке оконной рамы и разбитого стекла. Лучше бы успеть с этим до Рождества, ведь счета следует оплачивать вовремя. Адаму пора было это уяснить. Раз запустил маятник манипуляции, то будь готов к их последствиям, которые не всегда будут тебе на руку. Адам же вечно думал, что контролирует всех и вся, и последствия его не коснуться, но теперь столкнулся с ними лицом к лицу.

Как только за Грегори закрылась дверь, Адам поднялся с места и встал напротив Эванса. Сглотнув горький привкус морской соли и тлена, Ларссон посмотрел в глаза, отливавшие свинцовым блеском граней галенитовых кубов. Счет выставлен и ждет оплаты. Только трусы попытаются ее избежать. К их числу Адам никогда не относился, да, он циничная скотина, вселенский мудак и редкостный сноб, кто угодно, но только не трус. И приняв удобное и устойчивое положение, вздернул подбородок и бросил Эвансу:

– Бей, – коротко ответил Адам, не желая оттягивать грядущее, и кивнул, показывая, что прелюдия окончена.

– Адам, – с горечью и сожалением ответил Ашер и отрицательно покачал головой. – Ты так ничего и не понял, – Эванс только опустил голову, сокрушаясь. – Зря ты меня не послушал, – в покаянии закончил он под недоверчивым и непонимающим взглядом Ларссона.

Чего бы Эванс сейчас не задумал, но бить Ларссона по лицу точно не собирался, а его тяжелый взгляд полный отчаяния, граничившего с обреченностью, заставил Адама забеспокоиться. Взгляд Эванса был понимающий, затравленный, сожалеющий, но точно не гневный и остервенелый. Не честь сестры заботила Ашера в данный момент. Нечто глубокое и тяжелое проскользнуло в его глазах, чего Ларссон не разобрал. Словно что-то затаилось глубоко под свинцовой гладью северных озер. Нечто темное, зловещее, таящееся. Это было вне понимания и плоскостей восприятия реальности Адамом. Эвансам, без сомнения, не было равных в игре на сером поле, но для Сира Безупречного там лишь белый шум и красные ленточки вдоль волчьей тропы.

– Отдай это моему сыну, – Ашер достал из кармана капитанские погоны летчика ВВС и протянул их Адаму, который нерешительно принял и повертел их в руках, еще не до конца осознав жест Эванса.

– А дочери? – от злости и обиды, что Эванс бросает его одного на сером поле, в Ларссоне опять проснулась голодная циничная скотина, бросившаяся на Кельта, будто во век не ела.

Адаму было известно про дочь Жаклин. Ника неспроста отдали в ту же самую начальную школу, а стремление Кельта убить Норзера только подтверждало опасения Адама. Что такого мог знать киллер Ронье, за что мог попрощаться с жизнью? Не имя человека, учившего Норзера махать пером, было его самым страшным секретом. Вероятность, что Кэт Ронье ребенок Ашера была куда страшнее, чем недопонимание между Кельтом-оригиналом и его имитацией. Страшнее для них всех, но больше всего Адам переживал за Ника. Узнай Романо о принадлежности дочурки Жаклин к семейству Эвансов, и все кто имеет таковую придет конец. Никто бы и не предположил подобного, если бы сам Адам не засветил имя Кельта перед всем честным народом, подставив тем самым Николаса.

– Дочери? – Эванс удивился и повернулся к нему с выражением непонимания на лице, чем только сильнее озлобил Адама.

– Катрин Ронье. Ей ты ничего не оставишь? – Ларссон задал конкретный вопрос. Ни увильнуть, ни схитрить. Никакой полуправды и недолжи, а сердце заходится от страха, что предположения окажутся правдой.

– Я никогда не был знаком… – Ашер ответил раньше, чем осмыслил суть вопроса, а когда осмыслил, понял, что уже поздно, и Адам не сдержал вздох облегчения.

Будь на месте Кельта сестра, ответ о Жаклин был бы настолько расплывчатым и туманным, что самого ответа в нем было бы намного меньше, чем завуалированного подтекста, но Кельт всегда прямолинеен, что, собственно, и не всегда так уж плохо.

– Вот черт, – Эванс закрыл глаза и выдохнул, сдерживая ярость. – Какого хрена ты молчал в тряпочку, Ларссон! – и проорал уже привычным громом фреатического взрыва, потеряв контроль над ситуацией и над собой.

Адам задумался. И, правда, какого хрена? Спроси он Эванса напрямую, и о жизни Ника можно было бы не переживать, но Адам же само воплощение контроля. Он должен контролировать всех и каждого. Ни шагу без его ведома. Ему всегда нужен козырь в рукаве. В данном случае, козырь, чтобы прижать гулящего папашку Эй Джея, если тот попробует соскочить, как соскакивает сейчас, вот только карта Катрин оказалась не в масть.

– Ах, ты ж сукин ты сын, – обращаясь к кому-то другому, а не к человеку перед ним, выругался он и закрыл лицо ладонью.

– Эванс! – второй раз за сутки Адам требовал объяснений, вопрошая к этой фамилии. Благо, что Ашер не спешил снимать с него одежду.

– Томпсон! – крикнул на ходу Ашер, выбегая в коридор. – Он все просчитал! – Эванс уже бежал по холлу, когда Адам схватился за ногу, ковыляя вслед за ним. – Я возьму вашу машину, – едва не сбив Грегори с ног, сбивчиво бросил он старшему Ларссону.

– Куда ты, мать твою? Эванс! – Адам требовал ответа, но без дозы обезболивающего, сегодня он ровно, что калека, и за Эвансом ему не угнаться.

– В Чикаго! – схватив с тумбы возле двери ключи, Эванс выбегал в незапертую парадную дверь.

– Мистер Ларссон, – кивнул Ашер на прощание.

– Лейтенант, – учтиво попрощался с ним Грегори.

– Капитан! – воскликнул Эванс, грустно улыбнувшись, а Адам помахал погонами в подтверждение.

– О! – с пониманием кивнул Грегори. – Поздравляю, – с грустью сказал он в след улетавшему на Солнце Икару, выпорхнувшему в открытую дверь.

– Он же вернется? – Адам хотел бы добавить, что всегда возвращался, но неприятное и липкое чувство неотвратимости грядущего заставляли сжимать капитанские погоны в левой руке, пока перила лестницы едва сдерживали натиск правой ладони.

– Не думаю, Адам, – ответил ему отец, глядя в распахнутый навстречу декабрьскому холоду дверной проем. – Приятный малый, – с некой долей сожаления отметил Грегори.

– Когда молчит, – Ларссон не мог не поделиться рассуждениями, глядя на серый Rolls-Royce Phantom, выезжающий в ворота поместья.

– Объявить машину в угон? – усмехнувшись, поинтересовался Грегори.

– Да, пожалуй, – Адам отошел от двери, когда машина миновала кованые ворота  и скрылась из виду.

– Ты доел завтрак? – поддразнивая сына, спрашивал Ларссон старший.

– Не могу, овсянка с пуговицами все еще несоленая, – с усилием шагая в столовую, напомнил Адам.

– Двери все же стоит начать запирать, – Грегори уже набирал номер полицейского департамента, чтобы сообщить об угнанной машине.

– Вряд ли. У нас еще долго не будет гостей, – понимая, что Икар улетел и не обещал вернуться, заключил Адам, да и при запертых дверях для Кельта они никогда не были помехой.

Сегодня в рядах бескрылых ангелов-хранителей покоя жителей Нордэма стало меньше на одного, стоило Икару раствориться серым фантомом в погоне за северным, мать их Шарлотту, ветром.

Примечания

1

小姐 (Xiǎojiě), китайский – Мисс

2

*有 yǒu (китайский) – иметь

3

是,我有 shì, wǒ yǒu (китайский) – да, я это имею

Content

Leo Vollmond
Гамбит. На сером поле

Пролог. Третья сторона

С небес на землю

Рептилоиды с планеты Нибиру

Де-факто

Волчий след

В овечьей шкуре

Один взмах крыла

Глаз бури

Тихо

Искра

Два капитана

Ночь открытых дверей

Ночью все мышки серы

Молчание – золото

Де-юре

Сатана

Антропогенная фауна

Мортидо

Невеста полоза

Эпилог. Последний полет Икара

Примечания