Leo Vollmond

Гамбит. Пешки ходят первыми

Пролог. Прошлое остается в прошлом

Семь лет назад…

Пятничным вечером в студенческом баре было не протолкнуться.

– Эй, Мира, мы здесь! – Хлоя поднялась из-за столика и помахала рукой Либерсон, застрявшей у самого входа.

– Бегу! – радостно улыбнулась девушка в полной экипировке для тусовок в пятницу вечером: короткая мини-юбка в обтяжку, туфли на шпильке толщиной с мизинец, вечерний макияж и распущенные волосы цвета воронова крыла. Мира была неотразима, если, конечно, бывали дни, когда она выглядела иначе – подобно окружавшим ее смертным.

– Девочки мои, у меня для вас две новости, с какой начать? – хитро улыбнулась Мира, обнажив ряд идеальных белых и ровных зубов. Девушка уселась за столик между подругами, изящно откинув волосы за спину.

– Только не говори, что бросишь нас, когда вечер будет в самом разгаре, – Хлоя закатила глаза, услышав слова Миры.

– Но зато все парни не будут смотреть только на меня, и у вас появится шанс, – подмигнула подруге Либерсон, а девочки застонали, услышав ее слова.

– Это нечестно! – возмутилась Ронни. – Мы тебя и так совсем не видим, а ты бросаешь нас в пятницу вечером, когда мы все наконец-то собрались! – девушка топнула под столом ножкой в дорогой туфельке.

– Не дуйся, Ми, но Ронни права, мы очень давно не собирались вместе. Ты со своей диссертацией совсем забросила социальную жизнь, – отчитала ее Донна – без пяти минут как дипломированный специалист-социолог.

– Ой, ну хватит, прекратите, – пыталась отмахнуться Либерсон, но понимала, что подруги правы.

– Ничего не хватит, Мира. Ни одна из сторон твоей жизни не должна страдать из-за другой, это вредит твоему душевному равновесию, – Донна затянула знакомую всем песню о гармонии, открытых чакрах и очищении сознания, на что все остальные девочки закрыли глаза и замычали, изобразив медитацию, а затем дружно рассмеялись.

– Клянусь вам, мои красавицы! – убеждала их Либерсон. – Завтра я сдаю своей профессорше практическую часть, и она на месяц от меня отстаёт, выискивая косяки и промахи в расчетах, чтобы посадить меня в огромную лужу, – девчонки неодобрительно загудели. – Но, – Мира подняла указательный пальчик вверх и погрозила им. – Ничегошеньки у нее не получится, и выпьем за это! – бокал мартини в ее руке поднялся над столом, призывая всех остальных последовать примеру Миры, что остальные девушки и сделали, радостно заулюлюкав и раздразнив парней у стола с пулом, поддержавших красоток аплодисментами и одобрительными возгласами.

Время в компании подруг пролетело с молниеносной скоростью. Мира и не заметила, как стрелки часов перевалили за два часа ночи. Веселье все продолжалось и останавливаться на отметке «2 a.m.» оно не собиралось.

– Ох, девочки, я завтра не встану! – Либерсон упала на свое место за столиком. От диких танцев на каблуках болели ноги, от выпивки шумело в ушах. Девушке срочно нужно было перевести дыхание.

– Да ладно, Ми, совсем скоро засохнешь в своей лаборатории. Сидишь там и тухнешь с это странной серой мышью, – неодобрительно фыркнула Ронни.

– Ты о ком? – Мира пыталась переключить внимание на предмет разговора, но выпитое дало о себе знать, и Либерсон не сразу догадалась о ком шла речь.

– Об этой твоей новой лучшей подружке, – Донна наклонилась к столу и заговорщически прошипела Мире, нарисовав кавычки пальцами в воздухе.

– Эээм? – Мира непонимающе переводила взгляд с одной девушки на другую.

– Мира, детка, мы тебя очень любим, но нам нужно поговорить, – пролепетала Хлоя пьяненьким голоском, уставившись на Либерсон стеклянными глазами.

– Как ты можешь общаться с ней? Она же «ку-ку», – Ронни покрутила пальцем у виска.

– Эванс? С чего вы взяли? – хихикнула Мира, посчитав, что подруги шутят. О странностях мисс Эванс знали многие, но при близком общении девушка оказалась образцом адекватности и логики, правда, с лёгким налетом здорового скепсиса.

– Ку-ку, ку-ку! – кивнули девчонки.

– Ты, конечно, вольная общаться с кем хочешь, но у нее с головой беда! Мы за тебя переживаем, – сочувственно сказала Донна и погладила Миру по руке, которую та выдернула и спрятала под стол.

– Девочки, вы не правы. Она очень умная и… – Мира пыталась подобрать нужные слова, но в голове от усталости и алкоголя все перемешалось.

– И? – постепенно надавливала Хлоя.

– И? – поддержали и подхватили Ронни и Донна.

– И.… – мялась Мира. – Да, Эванс, конечно, странная, – согласилась она с очевидным. – И с головой она дружит только по вторникам в полнолуние после дня равноденствия во время пика парада планет, – мямлила Мира заплетающимся нетрезвым языком, и, хихикнув, улыбнулась своим мыслям.

– Ну, а я что говорила, – Ронни хлопнула ладошкой по столу, и бокалы на столике подпрыгнули от ее удара.

– Зато она умная, – Мира потерялась от натиска подруг, – хоть и странная.

– Ку-куууууу, – пропели девушки и рассмеялись.

Мира рассмеялась вместе с ними, откинув за плечо длинные волосы, и застыла в смятении, столкнувшись взглядом с глазами цвета грозового Нордэмского неба.

– Вы забыли в лаборатории, мисс Либерсон, – очень тихо, но при этом весьма отчетливо проговорила стоявшая над Мирой девушка, словно скобля ножом с тонким лезвием по отполированному стеклу, и положила перед ней на стол оранжевую карту памяти с практической частью диссертации Либерсон, которую они с Эванс делали вместе. – Вам завтра сдавать работу профессору, не потеряете, – она стояла возле столика и не обращала внимания на затихших и перешептывающихся подруг Миры, уставившись на нее во все глаза.

Эванс застыла посреди бара в темно-синей куртке с желтой надписью «Coroner» во всю спину и огромной сумкой наперевес и, медленно двигаясь от лица к лицу, обвела всех присутствующих тяжелым пристыжающим взглядом, чтобы затем исчезнуть в толпе так же внезапно, как и появилась.

– Пхахахаха, – Хлоя и Ронни рухнули на стол, заливаешь смехом.

– Мисс Ку-ку влюбилась в нашу восточную красавицу, – выдавила Донна, пока девушки хохотали, как ненормальные.

Мира, не услышав их и потеряв дар речи, прожигала взглядом карту памяти перед ней. «Как давно она здесь стояла? Как много успела услышать?» – судорожно соображала Либерсон. Не нужно быть гением, чтобы понять, как именно выглядел со стороны весь этот разговор и невнятное блеяние Миры перед подругами.

– Влюбилась пооооушииии! – Ронни плакала от смеха, утирая слезы, выступившие в уголках глаз.

– Вы забыли, мисс Либерсон, поцелуйте, меня прямо сейчас, – Хлоя вытянула губы для поцелуя, и Ронни страстно ответила на него под свист присутствующих в баре парней.

– Ахахаха, френдзонишь двинутого гика! Да ты огонь, детка! – Донна ударила Хлою по протянутой ладони, продолжая смеяться.

– Ох, мисс Либерсон, я вас люблю, – продолжила играть ухахатывающаяся Ронни.

Мира сжимала и разжимала кулаки от бессилия. Внезапно слезы подкатили к глазам девушки, и она выбежала наружу.

– Правильно детка. Скажи, что ей ничего не светит! – крикнула Хлоя вдогонку выбегающей из бара подруге.

Мира бежала на высоких шпильках под многозначительные взгляды проходящих мимо парней, громко цокая по тротуару.

– Мисс Эванс, подождите! – позвала она девушку, удаляющуюся в сторону патрульной машины, припаркованной у тротуара.

– Что случилось, мисс Либерсон? – Эванс развернулась, и ее голос приобрел глубокие интонации с проскользнувшими в нем стальными нотками.

– Эй, мелкая, ты скоро там? – окликнул Эванс офицер.

Патрульная машина тронулась с места и подъехала к девушкам. Из нее выглядывал совсем еще зеленый офицер, едва примеривший полицейскую форму, но уже имевший следы не проходившей усталости на лице.

– Одно мгновение, офицер Уэст, – также резко ответила Эванс. – У вас что-то случилось? Вы выглядите встревоженной, мисс Либерсон, – слова были успокаивающими, но голос Мии был холодным, а тон раздраженным.

Либерсон осмотрела ее с головы до ног: форма судмедэксперта, усталый взгляд, лицо и одежда перемазаны бог знает чем, под серыми и выразительными глазами залегли глубокие тени. Эванс приехала сюда с осмотра места преступления, чтобы вернуть флеш-карту, на которой была сохранена работа Миры. Нет, не так. Эванс приехала сюда после ночного выезда на другом конце округа только ради нее! Все заготовленные заранее слова застряли у Либерсон в горле, осев во рту привкусом горечи и желчи. Она хотела подойти ближе и обнять маленькую девушку перед ней, сделав шаг по направлению к Эванс, но та попятилась назад, наращивая дистанцию, словно шарахаясь от Миры.

– Амелия, вы меня неправильно поняли, – сбивчиво проговорила Мира, прочистив горло.

От звука своего имени лицо Эванс перекосило от гнева и раздражения, которые выплеснулась в словах:

– О.… – удивилась Эванс. – Это вряд ли, мисс Либерсон, – ухмыльнулась она, приподняв уголок ровных обескровленных губ. – Как вы уже заметили… – последовала многозначительная пауза, – я умная.

Эванс высказала все, что хотела и, развернувшись на пятках, направилась к машине, из которой выглядывал очень уставший патрульный.

– Спасибо вам, – единственное, что смогла выдавить из себя Мира, сглатывая неожиданно подступивший к горлу ком, но ей никто не ответил.

– Мы едем, офицер? – сев в машину, Эванс пристегнула ремень безопасности и поторопила Уэста, впившегося взглядом в красотку на тротуаре.

– Да, – Коннор, оторвав свой взгляд от ног Либерсон, завел мотор. – Кто это? – осторожно спросил он у Эванс.

– Не твоего поля ягода, Коннор, – голос Эванс был пропитан ядом. – Да и не моего, – шепнула она себе под нос и в последний раз бросила взгляд в окно на девушку, смотревшую вслед отъезжающей машине, – я для нее слишком дикая.

Квартира встретила ее тишиной, что и неудивительно. На часах минуло уже три утра. Весь дом мирно спал, и ей пора было ложиться. Завтра, точнее уже сегодня, нужно было идти на занятия, благо, что подъем намечался не самый ранний. Сил ползти ни на кухню, ни в душ уже не было. Есть тоже не хотелось. Ничего больше не хотелось. Пустота, большое и жирное ничего – вот, что окружало ее в настоящий момент после обидных слов, казалось бы, друга.

Миа открыла дверь в свою комнату и, пройдя внутрь прямо в обуви по ковру, села на пол. Опираясь спиной на кровать, девушка повернула к окну бледное и худое лицо, которое выглядело неживым в синеватом и холодном лунном свете, пробивавшемся сквозь жидкие облака на небе. Тишина – вот все, что сейчас ее окружало. Тишина и лунный свет, просачивавшийся в окно. Она так и сидела в полнейшей тишине на полу своей комнаты и смотрела на Луну.

– Говорят, если долго смотреть на Луну, то можно сойти с ума, – тихо выдохнула она, не отрывая взгляда от светящегося диска. – Сойти с ума, – повторила она одними губами, закрывая глаза.

В глубине квартиры послышался шорох, после которого дверь в ее спальню приоткрылась, запуская в комнату запах табака с нотками цитрусового геля для душа. Эванс не повернулась, а лишь ближе придвинула колени к груди, когда Лиам вошёл в комнату и сел рядом с ней на пол, прислонившись к кровати спиной точно так же, как это сделала девушка. Наверное, она разбудила соседа, хлопнув входной дверью. По виду парня было заметно, что он только что оторвал голову от подушки. Из одежды на Ларссоне были только пижамные штаны, волосы после душа торчали во все стороны клоками, на лице прослеживались следы от складок на наволочке. Он прислонился к ней плечом, и обнял, положив подбородок на ее макушку.

– Что случилось, мышка, – тихо спросил он, боясь предположить худшее.

– Ничего, – Миа удобнее устроилась у него на плече, посматривая через его руку в окно.

– Совсем ничего? – переспросил он ее с недоверием в голосе.

Прошлый раз она пришла в окровавленной одежде, из которой торчали осколки стекла, и просидела так до самого утра, отвечая только пустое «ничего» на вопрос, что же произошло.

– Прости, – шепнула она, и Лиаму показалось, что девушка шмыгнула носом, обнимая его в ответ.

– За что ты просишь прощения? Ты ничего не сделала, – парень обнял ее и прижал к себе. Даже в этой огромной куртке Эванс казалась крохотной по сравнению с ним. – Шшшш, – успокаивая, прошипел он в ее волосы и погладил по ним.

– Ничего. Совсем ничего, – всхлип подруги стал громче, и Ларссон почувствовал, как горячие капли падают ему на грудь.

Они текли вниз к животу, щекоча и раздражая кожу, заставляя каждый волосок на теле встать дыбом от непонятных парнем ощущений. Смесь обиды за друга и заботы, желания помочь и утешить прогнали остатки недосмотренных снов из его головы.

– Черт, – едва слышно выдохнул Лиам, ощутив дрожь возбуждения от ее тёплого дыхания на своей груди.

Его немного дикая, но такая родная и милая девочка редко плакала. Почти никогда. Однажды – на его памяти, если быть точным. В тот раз она так и не сказала ему, что Эм больше не приедет к ней, потому что мертвые не ходят среди живых, как в тех фильмах, что они вместе смотрели по вечерам. Она вообще больше никогда не говорила о нем. Ни о нем, ни о ком-либо еще, кого когда-то потеряла.

– Совсем ничего, – Лиам осторожно стер слезы с ее лица, прогоняя из памяти тот вечер, когда она вот так сидела и молчала. Теперь это долго будет сниться ему в кошмарах, лучше бы он снился кому-то другому.

Дикая орхидея

В офисе корпорации Larsson Industries после обеда стало непривычно тихо, а к концу рабочего дня создавалось впечатление, что половина работников просто напросто растворилась и исчезла со своих рабочих мест, оставляя этаж в полнейшей тишине. Банда Зеленых Змей навела шороху в городе недавним пожаром, и улицы Нордэма под вечер пустели, будто наступал комендантский час. Начальник управления Розински все еще не вышел с больничного, и его заместитель Броуди зашивался от навалившейся на него работы, которой с уходом Кристофера стало еще больше. Заместитель начальника уползал домой полуживой, не замечая никого вокруг. К вечеру в Управлении по сопровождению международных проектов не оставалось ни одной живой души.

На пустом этаже в коридоре, ведущему к приемной офиса Розински, где самый нелюдимый сотрудник Larsson Industries просидел в излюбленной тишине весь рабочий день, раздались тяжелые шаги, и в дверь постучали очень знакомым стуком.

– Входи, здесь никого, – оповестила Эванс стоявшего за дверью человека.

После ее слов дверь со стеклянным окном в ней открылась, пропуская внутрь нежданного гостя. Человек, пришедший в пустой офис под вечер, прошел внутрь приемной, отчетливо ступая по полу размеренными шагами.

– А если бы здесь кто-то был, то мне не стоило бы входить? – удивился Ларссон и закрыл за собой дверь с тихим щелчком замка.

– Не думаю, что слухи о нашем близком с тобой общении пойдут на пользу твоей репутации, Ли, – поприветствовала она друга, махнув рукой.

Эванс тщетно пыталась разгрести стол от поручений старшего брата Лиама и их босса по совместительству за сегодняшний день, прибывавших в геометрической прогрессии и возраставших по экспоненте, но в итоге сдалась и сложила все в одну стопку.

– Моей репутации? – удивился Лиам и приподнял бровь. В серпентиновых глазах мелькнуло непонимание и что-то схожее с тем, что называется стыд, если таковой имелся у Лиама в диапазоне переживаемых им эмоций.

– Сынам уважаемого семейства не пристало водиться с челядью из промышленного гетто, – пояснила девушка, строя баррикады из бумаг на противоположном от парня конце стола.

– Говоришь, прямо как Адам, – с грустью ответил Лиам и подошел к столу. Его взгляд потух от услышанных слов, став при этом более глубоким и выразительным.

– В чем-то он прав, Bro, – Эванс не видела смысла осуждать поведение своего босса.

В кругах Ларссонов и им подобных снобизм являлся скорее нормой, чем отклонением от нее, той нормой, которую они впитывали с молоком матери. И не было совершенно никакого смысла осуждать их, коли родители воспитывают так своих детей из поколения в поколение. Моральные устои верхушки общества, выстроенные на стереотипах и предвзятом отношении к более низким социальным слоям, являлись непреложной истиной, прописными правилами и столпами власти сильных мира сего, что, собственно, являлось для них полностью оправданным. Эту систему нельзя было сломать, к ней можно было только приспособиться. Как бы ты ни ударялся о глухую стену из стереотипов и непонимания, пробиться сквозь нее ты все равно не сможешь.

– Я совершенно иного мнения, – оскорбился Лиам, нахмурившись и спрятав руки в карманы пальто. Он хотел было ей возразить, вот только аргументов в пользу его точки зрения на памяти Лиама, ни то к счастью, ни то к сожалению, не встретилось.

– Так-то да, – согласилась Эванс, расчистив угол стола, чтобы Лиам присел на него. – Вот только намного важнее мотивация твоего протеста, чем сам его факт, – продолжила она и согнала парня с края, протерев крышку стола от пыли рукавом, и только потом показала другу, что теперь можно садиться.

– Вот сейчас было сложно, – Лиам поднял ладони в защитном жесте, а Эванс откинула голову назад, прикидывая, как проще объяснить свои витиеватые измышления уставшему другу.

– Если ты действительно за свободу, равенство и братство, это, без сомнения, положительный момент и признак зрелости твоих суждений, Ли, – Эванс достала из ящика стола знакомую коробку для скрепок, поставив ее перед Ларссоном.

– Но? – он буквально предчувствовал ее «но» и не ошибся.

– Но вызвано ли это твоими, скажем так, личными мотивами, – Эванс кивнула на его ширинку, – либо ты просто настолько сильно хочешь идти вразрез с мнением и устоями твоей семьи, – Эванс достала сигареты и протянула одну парню, – открывает нам истинную картину проявления твоих столь благородных порывов.

Он взял из ее руки сигарету и задумался над словами Эванс.

– То есть, по-твоему, я либо пытаюсь доказать всем, что выбор партнера любого пола это норма, так как преследую личные интересы, что вполне логично, либо я – самодовольный козел, который трепет нервы брату и отцу, чисто по приколу, так сказать? – подытожил Лиамель и хотел уже было разозлиться на нее, накричать, сказать ей, что она не права, что все не так, как она говорит, но.… И это «но» опять повисло в воздухе.

– Угу, – Эванс прикурила свою сигарету и протянула другу горевшую зажигалку с подрагивающим пламенем. – Так что появилось в начале, Ли, курица или яйцо? – выдохнула она вместе с сигаретным дымом, быстро заполнившим помещение.

В офисе уже никого не было, так что переживать о нарушении трудовой дисциплины не было никакого смысла. Сигнал пожарной тревоги отключен, начальник в ближайшее время не явится, а к утру запах сигаретного дыма исчезнет так же, как и наваждения избалованного мажора якшаться с челядью.

– Иных вариантов, я так понимаю, ты не рассматриваешь, – фыркнул Лиам и стряхнул пепел со своей сигареты в коробку для скрепок, заполненной уже больше пеплом и окурками, чем самим скрепками.

– Я бы рада, Ли. Они потенциально возможны, и я не отрицаю их предполагаемого существования, – Эванс приложила руку к груди, подтверждая свою искренность.

– Но, – зная, что будет в продолжение, прервал он ее.

– Но, исходя из длительного анализа твоих поведенческих особенностей, они весьма маловероятны, – Эванс стряхнула пепел в коробку и развела руками.

– Другими словами – третьего не дано, – от ее рассуждений Лиама накрыл экзистенциальный кризис. – И я либо форменный эгоист, либо инфантильный выродок, – озвучил он витавшие в воздухе слова, склонив голову и искоса поглядывая на подругу тягучим, как патока, взглядом темно-зеленых глаз.

– Все мы не без греха, Ли, надо уметь это признавать, – без малейшего осуждения ответила она. – Так зачем ты пришел? – напомнила ему Эванс о цели визита, хотя сам Лиам уже сомневался, стоило ли ему сюда приходить.

– Соскучился, – пробубнил он слова вперемешку с дымом, попавшим в глаза и заставившим сощуриться всего на миг, чтобы протереть уголки глаз.

– Это-то понятно, – Эванс кивнула и уже набрала воздуха, когда Ларссон ее опередил.

– Но, – передразнил он ее, выпуская оставшийся в легких дым через ноздри.

– Но здесь мы возвращаемся к началу беседы, – хитро улыбаясь, ответила она Лиаму и затянулась, заставив уголек сигареты на мгновение вспыхнуть ярче.

– Заткнись, а, – одернул ее Лиам, слегка повысив голос, – у меня сейчас башка лопнет от твоего психоанализа!

Его уже порядком достали речи подруги о том, что есть два вида намерений: благие и истинные, о том, что он выдает желаемое за действительное, что порой приходиться брать на себя ответственность за свои поступки, что: «Лиам, ты меня совсем не слушаешь, черт возьми, я же тебе сказала – сворачивай направо!», и о том, что у всех Ларссонов врожденный топографический кретинизм и близорукость. Для единственного человека в семье, лишенного дефектов зрения, последнее было особенно обидным, но и на это мерзавка находила убойный аргумент под названием «время». «Нужно просто подождать», – пела она медовым голосом, кивая на Адама в контактных линзах.

– Ладно, спрошу на своем родном плебейском диалекте, – смилостивилась она над другом, который неожиданно стал принимать все чересчур близко к сердцу, но подкалывать не перестала. «Нечего его баловать», – прикинула девушка, исходя из того, что к хорошему быстро привыкают.

– Че надо? – с ужасным гоповским акцентом ребят из подворотни, спросила Эванс.

Лиам просиял от окончания ее занудных речей, вгонявших в депрессию любого адекватного человека. Молодой человек расправил плечи и гордо поднял голову, собираясь сообщить подруге нечто важное, и выдал:

– На пати со мной двинешь, бейба? – Ларссон быстро подхватил знакомый мотив, подпевая подруге в той же тональности.

– Четче фарцуй, я ни бельмеса, – удивленно уставилась на него девушка, которая никак не могла понять причину его визита. С одной стороны факт того, что Лиам опять зовет провести время вместе, казался крайне странным, с другой – форма преподнесения так же заставляла насторожиться и искать подводные камни.

– Ясно… – Лиам подвис, правильно подбирая следующие слова, дававшиеся ему с трудом. – Ван мэн замутил вписку на хате с четкими, прости, не знаю, как это на вашем… малявами? – на последнем слове у Лиама вырвался смешок, испортивший всю серьезность момента. – И я тащусь, если моя чика бросит там со мной свои мослы, – едва закончил он предложение и улыбнулся голливудской улыбкой, послав к чертям серьезные щи, с которыми начинал свою речь.

– Зовешь меня на ежегодный благотворительный прием в нордэмскую галерею искусств в качестве своей пары? – ошарашено спросила его Эванс, вдохнув дым так глубоко, что в горле защипало. – Тебя чё, после пожара еще не отпустило? – закашлялась девушка. – Знатно тебя торкнуло, – она подавилась дымом, поняв, что друг пытался у нее спросить. – В Санспринге походу сгорело конопляное поле! – только и смогла рассудить девушка, найдя единственное логичное объяснение вопросу Ларссона.

– Пойдешь, что ль? – заискивающе спросил Лиам и кивнул.

– Сорян, Bro, я сливаюсь, – Эванс развела руками. – Ли, Мира попросила ей помочь, а я ей торчу, – извиняющимся тоном ответила подруга, еще не полностью поменяв раскладку на человеческий английский.

– За печеньку? – с пониманием спросил Ларссон.

– Ды да, блин, – кивнула девушка в ответ, и виновато улыбнулась, заметив расстройство на лице друга, обессилено опустившим голову.

– Эванс, – осторожно спросил он после недолгого молчания, решив, что сейчас самое подходящее время для задушевных бесед: в офисе тишина, охрана, на всякий случай, неподалеку, в отличие от Гектора, которого она опять может натравить на хозяина. – Слушай, это, конечно, не мое дело, – задумчиво протянул он, отведя взгляд в окно.

– Но? – настал черед Эванс передразнивать его, на что Ларссон вернул ей гаденькую улыбочку.

– Но у тебя есть кто-то? – его голос дрогнул, и по лицу пробежала тень беспокойства.

– В смысле? – недоуменно переспросила девушка, затушив сигарету в коробку и спрятав ту под стол.

– Ну, там, парень, девушка, существо или особь твоего вида, занимающее в вашей популяции статус партнера? – Ларссон быстро переключился с деликатного разговора и начал откровенно подкалывать подругу в своей обычной манере. Вот только его взгляд оставался серьезным и сосредоточенным, внимательно следившим за каждым изменением мимики на ее лице.

– Не твое дело, говнюк, – возмутилась Эванс и решила не облегчать ему задачу, так запросто удовлетворив его любопытство.

– Значит, кто-то есть, да? – глаза Ларссона, в глубине которых зажегся озорной огонек, расширились от удивления. Он спрыгнул со стола и навис над ней, поставив руки по обе стороны от нее на подлокотники офисного кресла.

– Все-то тебе надо знать, – стушевалась девушка. – Отвали, – Эванс не собиралась сдаваться, едва смутившись от расспросов друга, что случилось с ней впервые, кажется, за… в принципе впервые.

– Не хочу объяснять Ники, почему маму нашли в канаве, мышка, – Лиам затянул знакомую изъезженную песню, заслышав которую, девушка запрокинула голову к потолку и опустила плечи.

– Ох, Ли, отвали, нет у меня никого, – Эванс отвернулась и оттолкнула неугомонного парня подальше от себя. – Я еще не нашла, как ты выразился, существо, – она нарисовала кавычки в воздухе, – своего вида, чтобы составить с ним партнерские отношения, – закончила Эванс, отъезжая на кресле подальше от любопытного поганца.

– Вреееешь, я же вижу, что врееешь, – Лиам продолжал наступать вслед отъезжающему креслу. Он склонился перед ней, пытаясь заглянуть в лицо подруге, на котором отчетливо проступило смущение.

«Очень интересно», – Ларссон оказался заинтригован. Эванс могла обдурить кого угодно, но только не его. Даже после того, как она слезла с таблеток, которыми они с Крисом ее прикармливали, в поведении девушки произошли изменения. Миа вела себя иначе, говорила иначе, приходила к тем выводам, которые раньше для нее были несвойственны из-за неспособности размышлений в плоскостях гендерных взаимоотношений. Но как бы Ларссон пристально не следил, как бы он не шпионил и не наблюдал, никого поблизости, кроме Упоротого Лиса, рядом с ней не заметил. В Уэсте же Ларссон был уверен, чуть ли ни как в самом себе. Лис, конечно, тот еще бабник и не пропускал мимо себя ни одной юбки, но спать с подругой Миры – было табу даже для него.

– Отвали, – огрызнулась Эванс, отказываясь объясняться и раскрывать ему душу.

Лиам был ее лучшим другом, прошедший с ней треть всей жизни и множество неоднозначных ситуаций, но даже ему она не могла рассказать всего. Как объяснить очень ревнивому, капризному, избалованному мальчишке, что ты находишься в весьма неоднозначных взаимоотношениях с его старшим братом, который и является причиной всех комплексов Лиама, и при этом испытываешь нечто сродни симпатии к саму мелкому говнюку. Это уже не забавное, а порой немного милое чудачество, а конкретный такой сдвиг «по фазе», признаваться в котором она не хотела и самой себе, не то, что еще кому-то.

– Ладно, дома поговорим, – Ларссон перестал наседать и решил отложить серьезный разговор для более подходящего момента. – Буду поздно, – он наклонился и поцеловал девушку в макушку, как делал всегда. – Я позвоню, – бросил он на ходу, разворачиваясь к двери.

– Дома? – окликнула она его. – В каком еще «дома», Ларссон? – опешила она.

Эванс решила, что раз ее состояние пришло в относительную норму, то возвращаться к нему в пентхаус не было никакого смысла, а коротать ночи в ее клоповнике в Северном Нордэме мажорику точно не хочется.

– Ой, я и забыл, что ты у нас дикая, мышка, – Ларссон захохотал в голос. – Улицы старого города твоя естественная среда обитания, – молодой человек остановился, чтобы просмеяться прямо посреди приемной, согнувшись пополам.

– Ах, ты, – только и успела сказать она, и в Лиама полетел степлер, который он без труда поймал и сунул в карман.

– Я ушел! – помахал он возмущенной девушке, выбегая за дверь. – Born to be Wi-i-ild! – напевал во весь голос мелкий говнюк, шагая по пустому коридору к лифту.

***

Телефон Эванс в очередной раз задребезжал, привлекая к себе внимание.

– Да выруби ты его, я и так сосредоточиться не могу! – Либерсон была в бешенстве от постоянного вибрирования телефона подруги.

Из Парижа, как говорится «с любовью», ей доставили партию семян редких орхидей, и высадка оных на субстрат предполагала стерильность и осторожность, и, что вполне логично, полнейшее исключение каких-либо отвлекающих факторов, но нет же! Телефон ее подруги, которая после поездки в заброшенную промзону попала к Мире в рабство до скончания времен, вибрировал без остановки на протяжении десяти минут. Сама же Эванс, единожды посмотрев на номер звонившего абонента, по-галльски пожала плечами и усердно игнорировала вызовы, будто бы телефон совсем не звонил, и ее не раздражала мерзкая вибрация.

– Ничего. Батарея скоро сядет, – Эванс виновато улыбнулась, но ее лицо было закрыто маской, и Мира не увидела ничего, кроме огромных серых глаз подруги.

Обе девушки были одеты в стерильные костюмы, самое страшное в которых оказалось чертово одноразовое белье, оказавшееся на поверку весьма удобным, если исключить факт создававшегося впечатления, что под костюмом ты, как говорила мисс Либерсон, без никто.

– Эванс! – Либерсон в который раз повысила на подругу голос, и от ее дыхания сквозь медицинскую маску мелкие семена на предметном столике дрогнули и, благо, что не разлетелись по столу золотой пылью.

– Еще пара минут и ему надоест, – успокоила ее Эванс и попыталась переключить внимание Миры со звонившего телефона на повод, по которому они сегодня здесь.

– Нет, не надоест! – спустя годы Миру так уже не так легко было провести. «Девушка копа – это диагноз», – подумала Эванс и смирилась с нынешним положением вещей.

– Он не успокоится, пока не получит, что хочет! – закричала Мира, голос которой звучал обижено.

– Что ты имеешь в виду? – насторожилась Эванс.

В эмоциональном запале Либерсон мелила все подряд, включая свои умозаключения, которые никогда бы не высказала, будь она хоть на йоту спокойнее. Но фитиль ее терпения, подожженный постоянными звонками, догорел, и взрыва было не миновать.

– Мира, успокойся, ему просто скучно, – Эванс надеялась унять излишне взбудораженную подругу.

– Миа, – с назиданием высказала Либерсон, – я, конечно, тебя люблю, дорогая, но это уже ненормально! – последнее слово девушка буквально прокричала, отъехав на табурете от стола, чтобы напрочь не сдуть семена глубоким дыханием.

– Да что ты такое говоришь? – Эванс поставила на стол банку с агаром и плотнее натянула маску.

– Ты срываешься и бежишь к нему по каждому его зову, а он даже за человека тебя не считает. Ты для него всего лишь забавная домашняя зверушка, с которой богатенький сноб развлекается, пока ему скучно, и спихивает на тебя всю грязную работу, – выпалила Мира, пытаясь донести до подруги всю суть своих претензий.

– Знакомо, не правда ли, мисс Либерсон, – голос Эванс стал тихим, и в нем заскользил знакомый ледяной ветер.

Телефон снова завибрировал, прерывая их перепалку. Мира переводила гневный взгляд медовых глаз с него на подругу.

– Пошла вон из лаборатории! – скомандовала она, не желая продолжать этот бесполезный и болезненный для них обеих разговор.

Эванс прошмыгнула в кабинет с телефоном в руке. «Черт! Да зачем я ему понадобилась в такое время?» – негодовала она, посмотрев на экран, на котором высветились значки пропущенных вызовов.

Непринятый вызов:

«Мистер Ларссон 1»

«Bro 19»

Пока она бездумно смотрела в экран телефона, на нем опять высветилось «Мистер Ларссон». «А ему-то что надо?» – подумала она, от злости с силой скользя по сенсору и принимая вызов.

– Да, сэр, – Эванс не успела закончить, как Адам бросил трубку.

«Что за бред?» – удивилась она, зная, что Адам скорее просверлит ей мозг своим недовольством прямо через ушной канал, чем не станет говорить вовсе. Подобное означало только, что что-то случилось, и он не может говорить, но что такого могло произойти на скучнейшем светском приеме? Эванс на автомате набрала номер босса. Гудки, опять гудки, вызов завершен, никто не ответил. «Лиам!» – с ужасом подумала она, набирая его номер, но и болтливый капризуля отказывался с ней говорить, хотя до этого момента названивал до почти полной разрядки аккумулятора. Эванс набрала еще раз. «Номер недоступен», – сообщил ей в трубку женский голос, лишенный каких-либо эмоций. «Что-то произошло!» – пробежало волной по ее нервам, и девушку бросило в холодный пот. Она схватила с вешалки пальто, не перестав перезванивать Лиаму, номер которого был отключен.

– Собираешься меня кинуть? – угрожающим тоном крикнула Мира из лаборатории.

– Нет времени объяснять, – бросила она дежурную фразу и машинально схватила сумку, выскочив из кабинета корпуса, относившемуся к ботаническому саду Нордэм-сити.

– Ты спятила? Стой! Стооой! Ты хоть понимаешь, как выглядишь! – окликнула ее Мира, но ответом ей стал только хлопок закрывающейся двери. – Вот и беги теперь по улице как псих, сбежавший из дурки, – злобно прорычала Либерсон.

Мира была полностью уверенна в Эванс, которая точно побежит, когда ее дружок опять кричит: «Волки! Волки!». И побежит не в фигуральном смысле. Она не поедет, не пойдет, не полетит на чертовом вертолете до нордэмской галереи искусств, находившейся в каких-то восьми кварталах! «Совсем дикая», – подумала Мира и стянула перчатки с трясущихся от злости рук, бросив их на стол. Видимо, сегодня орхидеям не суждено было найти свое место в банке с остывшим агаром.

Либерсон была права. Эванс действительно бежала по улице, окуная в холодные лужи больничные кеды и едва успевая обегать прохожих. Она бежала, не разбирая дороги и не видя удивленных взглядов людей, идущих ей на встречу. Некоторые думали, что это медсестра, спешившая на помощь больному, и уступали ей дорогу, менее вдумчивая публика свистела девушке в след и зазывала весело провести время вместе с ними, но Эванс не слышала и не замечала ничего вокруг.

В ушах шумело, пульс отчетливо бился в висках, усиливаясь с каждым ударом сердца, готового выпрыгнуть. Девушкой полностью овладела паника. Она включила звук на телефоне, надеясь, что Лиам все же перезвонит, и вся ее беготня окажется результатом его очередной глупой шутки, после которой она отлупит его, а затем они вместе посмеются над этим. До недавнего времени Эванс бы вначале сто раз проверила, прежде чем срываться с места, но только не сейчас, когда Змеи спалили к чертям собачьим Санспринг вместе с ее матерью. По мнению девушки, на проверку времени не было. Нужно было действовать. Лиам так и не брал трубку, и ее сердце, колотившееся о ребра, начало пропускать удары от ужаса, что она опять не успеет, а мысли перескакивали с одной на другую. Зачем она отпустила его одного? Зачем? Теперь все случившееся полностью ее вина. Вообще все случившееся – ее вина: Джером, Санспринг, Атлас.… Только она во всем виновата, и Адам был прав на ее счет. Теперь ей остается только бежать по мокрым улицам и надеяться, что она успеет до того, как случится нечто непоправимое. Самобичевания девушки прервал вид монументального здания нордэмской галереи искусств, и Миа только быстрее побежала к нему, сжимая в руке злосчастный телефон.

– Расступитесь, человеку в здании плохо! – крикнула она, пробегая внутрь.

– Мэм, где скорая? – крикнула ей в след женщина, заведовавшая приглашениями.

– Пробки! – прокричала Эванс сквозь маску, и никто не рискнул остановить девушку с обезумевшим и диким взглядом.

***

Прием был скучным. Нет, не так. Он был наискучнейшим, самым обыденным, нудным, заурядным, пафосным и претенциозным, из всех, что помнил Лиам за последнюю пару лет. Он терпеть не мог эти скучные сборища, но имя и статус, как говорил Адам, обязывали. И вот он здесь. Ларссон зевал в кулак и уже в сотый раз посмотрел на брата с его девушкой, прекрасно чувствовавших себя в своей естественной среде обитания среди людей равных им по социальному статусу. Хотя и в глазах брата Лиам уловил знакомое ему выражение, твердившее: «Скука!». Адам нашел себе развлечение и на протяжении всего вечера не вынимал нос из декольте Беатрис, одетую в длинное вечернее платье темно-вишневого цвета. Мысли Лиама все чаще посещало желание наступить Джонс на подол, оставив невесту брата абсолютно голой, не поглазеть ради, а забавы для. А все почему? Потому что скука! Даже присутствие смазливых мальчиков официантов не скрашивали пребывание Лиама на этой тусовке, и он все чаще украдкой поглядывал на подол платья Беатрис.

– Скука смертная! – Лиам наигранно зевнул.

– Для вас здесь нет ничего интересного, мистер Ларссон? – за столом с ним сидел председатель правления чикагским филиалом Larsson Industries под названием.… Да, впрочем, Лиам никогда не запоминал эти названия, за него это всегда делала она.

– Простите, но меня все это слегка утомляет, – Лиам постарался быть вежливым и тактично отвернулся, избегая беседы еще более скучной, чем сам вечер.

Он прошелся блуждающим взглядом по гостям, сидящим вокруг, заглянул в окно… «Надо ей позвонить, вдруг она уже освободилась? Приедем вместе домой, включим фильм, кто-то вырубиться прямо перед экраном», – размечтался он и достал телефон. Вызов был окончен, но она не ответила. «Это как так? Я же звоню!» – негодовал Лиам и опять нажал на вызов, а за ним еще и еще…

– Нет, мышка, я более упрямый, – Ларссон пытался выиграть у нее негласный спор, но его телефон никак не хотел подтверждать его победу, выдавая на выходе только монотонные гудки. Взгляд Лиама упал на телефон брата, так опрометчиво оставленный Адамом прямо на столе рядом с ним. Незаметно подтащив его к себе вилкой, Лиам снял блокировку и сразу же разочаровался. «Пароль», – издевался над Ларссоном кусок пластика. «Кто бы сомневался, что у мистера Тотальный Контроль все под контролем, или почти все?» – прикинул Лиам и набрал первое, что пришло в голову. «Николас», – и телефон разблокировался с первой же попытки. Парень победно усмехнулся и набрал номер своей подруги, но в трубке опять послышались гудки.

– Мышка, нельзя себя так вести, кошка может обидеться, – промурлыкал он себе под нос, прикидывая, что же делать. Покрутив телефон в руке, и убедившись в отсутствии брата поблизости, Ларссон повторил вызов.

– Да, сэр, – резкий и четкий ответ, и Лиам от обиды бросил трубку. «Ах, так! На его звонок ты ответила!» – разозлился он, бросив телефон Адама на стол и выключив свой. «Теперь ищи ветра в поле, мышка. Born to be wild», – обиженно подумал он, стараясь переключить свое внимание на официантов.

Проведя несколько таких же скучных минут, как и предыдущие, Лиам ненароком начал поглядывать на лифт, придумывая план, как смыться отсюда незаметно для брата и Джонс. Выждав наиболее удобный момент, он уже приготовился идти к выходу мелкими перебежками через бар, как вдруг двери лифта открылись, впуская внутрь.… Он не мог поверить своим глазам. Это была девушка в сером пальто, медицинской маске и белых кедах. «В кедах! В декабре! Потрясающе!» – Лиам почти умилился, рассматривая растрепанную девушку с телефоном в руке, влетевшую в банкетный зал. Впервые за весь вечер на его лице заиграла искренняя улыбка, переходящая в хищный оскал. Вот сейчас он повеселится! Ларссон включил свой телефон и позвонил Эванс со скрытого номера. Да! Подруга не разочаровала его, включив звук на телефоне, пока бежала сюда. И вот теперь вечер превратился из наискучнейшего в восхитительный и ошеломляющий! В банкетном зале на полную громкость заиграла выставленная Лиамом мелодия с очень недвусмысленным текстом:

«You and me baby ain't nothin' but mammals

So let's do it like they do on the Discovery Channel

Gettin' horny now!».

Все присутствующие в радиусе нескольких метров оглянулись на пошлую песенку и заигравшую мелодию, сосредоточив свои взгляды на странном субъекте в медицинской одежде и сером пальто.

– Так кому здесь плохо? – спросила девушка-администратор, стоявшая рядом с Эванс.

– Сейчас плохо будет ему! – злобно прошипела она сквозь маску и бегом пронеслась мимо столов, найдя нужный по источнику громкого хохота.

– Ты, что совсем охренел! – девушка не стала и пытаться сдержать гнев, рвущийся наружу.

– Ми, кхм, мисс Эванс, что-то случилось? – Лиам вскинул бровь в удивлении, окидывая ее взглядом. Наряд девушки был просто выше всяких похвал: уже не белые медицинские кеды, маска на половину лица, и, кажется, под пальто оказался тот самый полупрозрачный костюм, от вида которого хищная улыбка на лице Лиама стала еще шире.

– Совсем страх потерял? – она была в ярости. – Потрудись объяснить, что происходит? – нервы девушки были на пределе.

– Мне стало скучно, – Лиам раскинул ладонями, понимая, что врать теперь бесполезно, и кульминация вечера того стояла. Ему оставалось только жалеть, что все так быстро закончилось, и большая часть надменных снобов не иначе как проигнорировали появление чужеродного элемента, будто слона в гостиной.

– Офигенно поржал? – закипев от злости при сдавших нервах, Эванс выругалась при всем честном народе, благо, что маска скрывала не только половину ее лица, но и часть бранных слов.

– Эванс! – голос Адама окликнул ее со спины. При звуках ругани Беатрис побледнела словно моль, а веселью Лиама, казалось, нет конца и края. Он чувствовал себя ребенком, получившим долгожданную игрушку, и смотрел горящими глазами то на Эванс, то на брата по очереди.

– Простите, мне пора, – она развернулась и уже собиралась уйти.

– А ну стоять! – Ларссон старший не привык к тому, что его приказы не исполнялись, и слишком часто, Эванс стала показывать свои мелкие, но все же зубы.

После слов брата Лиам хотел было сказать, что шутка и правда затянулась, и пора ее прекращать. Мелкий говнюк отдавал себе полный отчет в том, что если информация дойдет до Грегори, то отец не просто убьет его, а перекроет финансовый вентиль. Это для Лиама было равносильно смерти, если не хуже. С его запросами уже через пару дней после заработной платы в Larsson Industries, сыну владельца придется воровать корм у Гектора и сигареты у подруги.

– Идите лесом и без карты! – ответила она боссу. Девушка развернулась по направлению к выходу, едва не врезавшись в человека, вставшего на ее пути.

– Кажется, я одет не по приему, – низким и глубоким голосом, прошедшим по ее коже морским бризом, ответил мужчина, перегородивший дорогу.

– Простите, – Эванс пыталась его обойти, но слишком поздно поняла, что кто-то схватил ее под локоть сильной рукой и потянул назад.

Нордэмское гостеприимство

Хромая по коридору к своему кабинету Дон Альберто Романо на секунду замер перед дверью, переводя дыхание. Давно став Доном своей «семьи», Альберто позабыл, что такое чувство страха. До недавних пор. До тех пор, пока прошлое в больничной пижаме и тапочках, промокших в бензине, не постучало в его дверь. Он боялся войти внутрь ровно так же, как и желал этого. Ящик Пандоры. По-другому он и назвать не мог то, с чем ему предстояло столкнуться. За последние двадцать лет Альберто уже попривык самостоятельно вести дела и принимать жесткие судьбоносные решения, но появление его старого друга заставляло все внутри трепетать от предвкушения, как и два десятка лет назад. Интерес, любопытство, азарт захватывали его с головой, затягивали в паутину из человеческих душ, сплетаемую старой паучихой в только ей понятный узор. Он всегда с интересом и восхищением смотрел на тонкое замысловатое кружево, в которое превращалось хитросплетение судеб в ее руках. Самому же Альберто, как любимцу Фортуны, Арахна всегда вручала клубок, и скрученные нити выводили из лабиринта улиц Нордэма целым и невредимым. Ал толкнул дверь тростью, входя внутрь и не говоря ни слова.

– Ты злишься, – Шарлотта даже не повернулась к нему лицом, листая свежую газету. Она выглядела, как и тридцать лет назад: худая и бледная, с тонкими чертами лица, волосы, в которых проглядывала седина, собраны в хвост на затылке, тонкие длинные пальцы осторожно перебирали хрупкие бумажные листы газеты, лежавшей у нее на коленях.

– Я не сказал тебе ничего, – Ал старался придать голосу спокойные интонации. Он был уверен, что у него получилось. Голос был ровным, без ноток нервозности и грубости, но она все же услышала.

– Отлично, значит, я ошиблась, – кивнула Эванс и отвернулась к окну, не желая продолжать разговор.

– Я не злюсь, – устало ответил Ал и встал у нее за спиной, опираясь на трость, – я в ужасе, если быть честным.

– Это нормально, – ничего назначившим тоном ответила женщина, будто разговаривала не с боссом мафии, а с соседом по парте.

Четыре десятка лет минуло с той поры, когда Ал списывал у нее на уроках английского и провожал до дома после занятий, а он все видел в ней ту же девочку с глазами цвета дымчатого кварца.

– Ты издеваешься, да? – Альберто только развел руками.

Нельзя сказать, что он был удивлен ее поведением, но по прошествии такого большого срока, проведенного среди обычных людей, Шарлотте Эванс следовало адаптироваться к человеческому общению. – Играть помешанную уже вошло у тебя привычку? – Романо плевался словами, как кот, наглотавшийся шерсти.

– А кто сказал, что я вообще нормальная, – отрешенно ответила Шарлотта, расправляя газетные листы на коленях узкими ладонями.

– Шарлотта! – прикрикнул Ал. – Давай не сейчас, ладно? – с нажимом продолжил он и завелся, расхаживая взад и вперед за ее спиной и стуча тростью по паркету.

– Как семья, как дети, – Эванс не отрывала глаз от мелкого печатного шрифта, изредка поправляя очки.

– Шарлотта, – уже мягче позвал он ее.

– А почему не спрашиваешь, как моя, – продолжила она, будто не слышала своего имени.

– Мне жаль, что Артура так рано не стало, – Альберто насторожился и пытался уйти со скользкой темы.

– Ему жаль, – прыснула Шарлотта, впервые за время общения показав хоть какие-то эмоции.

– Лотти, – Альберто встал рядом с ней и положил ладонь поверх худой женской руки старого друга. – Я не знал, что Ашер займет место Хейза в отряде смертников, я просто надеялся тебя вернуть, парень воспринял все слишком буквально, – очень запоздало извинялся Романо. Его попытка вернуть своего консильери стоили жизни ее сыну, а он так и не извинился – не успел. Нордэм забрал не только сыновей Шарлотты, но и ее рассудок, как тогда думал Альберто.

– Знаешь, Ал, – Эванс выдернула свою руку из его. – Ты много добился и без меня. Да, вначале тебе было тяжело, но ты справился, – одобрительно кивала женщина. – Много достиг, через многое прошел, теперь ты вершишь судьбы, как когда-то те, кого ты сам пытался обыграть, – начала философствовать Шарлотта. – Возможно, мне не следует вмешиваться, и посмотреть, как ты будешь выкручиваться, – рассуждала она в пустоту.

От ее слов по спине Альберто побежал холодок. К такому ходу повороту событий он не был готов. Шарлотта Эванс могла играть умалишенную сколько угодно, но Альберто знал, что скрывается за этим пустым взглядом серых дымчатых глаз.

– Эванс, это не смешно, – грубо прервал он ее.

– Правда? Я просто не думала, что ты воспримешь все так буквально, – Эванс вернула ему запоздалые извинения за смерть своего первенца. Она подняла на него большие морионовые глаза и повела плечами, стряхивая его руку со своей.

– Мы так и будем тыкать друг друга в больные места, или все же обсудим дела? – попытался отвлечь ее Ал.

– О! И сразу в койку! – рассмеялась Шарлотта. Со стороны ее смех звучал весьма искренне, но Романо расслышал в нем лишь звенящую пустоту. В ее смехе не было души. Он был пуст и безжизнен – просто фальшивка. – А как же прелюдия? – Шарлотта сложила газету пополам и передала ее Альберто.

«Банда Зеленых Змей сжигает лечебницу Санспринг», – гласил заголовок. «Выживших нет», – добавлено шрифтом поменьше.

– Он бросил мне вызов, – кивнул Альберто. – Но ты жива, – вопросительно приподняв брови, посмотрел он на нее.

– Если гидре отрубить голову… – Эванс улыбнулась, приподнимая уголок бледных тонких губ.

– На ее месте появятся три новые, – заключил Альберто, – Хейз знает, что ты жива?

Шарлотта какое-то время молчала, приложив палец к губам.

– Не думаю. Он говорит тебе, что хочет поиграть и бьет по твоим слабым местам. О моем истинном состоянии он, скорее всего, не в курсе, – подытожила Эванс. – И о том, что ушла я не одна, – многозначительно посмотрев на Ала, продолжила она.

– У нас дочь Ронье. Если мы помашем перед мадам девчонкой, как красной тряпкой перед быком, она сдаст нам всех своих подельников с потрохами, – обрадовался он.

– И что она сделает? Ткнет пальцем в Недокельта и Хейза? Ал, это несерьезно, правда, – отмахнулась Эванс. – Такой козырь нельзя разменивать по пустякам, – немного обиженно сказала женщина.

– Тогда обменяем ее, – оживился Романо. – Отдам ей девчонку в обмен на картотеку со всей крышей мадам, – Альберто был весь в предвкушении. Такого жирного куска ему давно не доставалось. В картотеки главной сутенерши города хранилось множество имен и грех было не воспользоваться таким шансом.

– Ох, да что вы все вцепились в эти бумажки, – Эванс подняла глаза к потолку. – Носитесь с этой картотекой, как с писаной торбой! – Шарлотта постепенно начинала раздражаться.

– Ты сама подумай, Лотти, – Альберто наклонился к ней и заговорщически шепнул, – личная база данных из всех клиентов мадам: чиновники, политики, даже копы…

– Что, собственно, и так ни для кого не секрет, ты как ребенок, ей богу, – Эванс хлопнула ему ладошкой по лбу. – Зачем тебе ненужный компромат, которого в сети и так в избытке? – пристыдила его Шарлотта.

– Я думал… – Альберто разозлился и нахмурился, сжимая рукоять трости.

– Нет, Ал, нет, – Эванс затрясла головой. – Вот сейчас ты не думал. Ты предполагал, прикидывал, примерялся, все, что угодно, но не думал, – продолжила она отчитывать друга.

– С каких пор мы брезгуем компроматом? – недоумевал Романо.

Эванс устало вздохнула и сняла очки. Ей опять придется объяснять, а она этого так не любила.

– Зачем тебе картотека? Все эти люди и так у тебя прикормлены, не спорь, я это знаю, – Эванс подняла руку, когда Альберто попытался возразить. – Ты решил поработать за мадам и занять место мамочки всея  Нордэма? Согласись, это немного не твое. Стричь с нее бабло – вот это твое, а выносить трупы пришитых шлюх в Залив – Вам не по статусу, Дон Романо, – уважительно кивнула Шарлотта. – Ты все равно передашь дела и назначишь нового управляющего филиалом, – Эванс озвучила намерения Альберто, хотя он даже не высказывал их. – Не смотри на меня, я на это не подпишусь, – снова ответ на невысказанный вопрос Альберто. – Зачем тебе выполнять работу за мадам? Пусть лучше она поработает на тебя и докажет свою преданность, а ты, как щедрый и справедливый босс, вернешь ей потерянную дочь. Благодарность Патрисии в этом случае не будет знать допустимых границ, в отличие от того, где ты отожмешь у нее бизнес и кинешь гнить в тюрячку. Бабенки – злопамятный народ, Ал, – на этой незамысловатой фразе Эванс прервала поток своих рассуждений, от которого у Романо задергался глаз.

Парой фраз она перекроила все его планы. Взяла и перечеркнула одним росчерком пера. «Чтоб тебя, Эванс», – скривился Альберто. Обменять дочку Ронье на картотеку и прижать взбрыкнувших чиновников, лишить их выплат, угрожая обнародовать все их грязные похождение – это ли не полный контроль. Власть, к которой Альберто всегда так стремился. Но зачем размениваться по мелочам, когда есть возможность сорвать большой куш. Жажда наживы отразилась в темно-зеленых глазах Альберто.

– Мадам очень быстро меняет туфли, – согласился Альберто, немного поразмыслив на словами подруги.

– Так подари ей новые, – усмехнулась Эванс, – удобные и по размеру.

– Что мне попросить у нее взамен? – с любопытством спросил он в предвкушении.

– То, чего нет в природе, – загадочно протянула Шарлотта.

– Отправить ее в лес за подснежниками? – подхватил Альберто.

– Пусть принесет тебе голову Кельта, – обнажив зубы, улыбнулась Эванс.

– Мать, ты вкрай поехала? – от неожиданности Альберто выронил трость и отскочил от Эванс. Его подруга только что попросила принести голову ее почившего первенца. Об этом не просил даже сам Альберто, когда Эванс решила стать Эванс и оставила свою должность более, чем три десятка лет назад.

– Ал, ну нельзя же так на все реагировать, возраст, знаешь ли, – Шарлотта подняла трость и, сдув с нее пыль, протянула ему.

– Шарлотта! – на вздохе Романо покачал головой и всмотрелся в ее лицо, убеждаясь, что подруга просто шутит.

– Ладно, – Эванс положила трость на колени и постучала по подлокотнику кресла, приглашая Ала присесть.

– Скажи мне, что это шутка, прошу тебя, – Романо присел, вытянув покалеченную ногу вперед и не отрывая взгляда от раухтопазовых глаз.

– Кто работал киллером у мадам все эти годы? – началась череда наводящих вопросов от Шарлотты Эванс, которую Альберто, ой, как не любил выслушивать, но ему приходилось. Иначе не понять многих нюансов.

– Он звал себя Кельт, но я знал, что это прикрытие, ведь настоящий Кельт, – Романо только развел руками, вспоминая судьбу первенца подруги.

Альберто отлично знал о киллере, прикрывавшимся чужим именем, а так же знал, что его истинный обладатель не заявит на авторские права, умерев вместе со всем отрядом смертников, спустившимся в катакомбы за потерянным золотом. Какой был смысл искать киллера мадам, если его работа приносила выгоду Патрисии, и, соответственно, самому Альберто. Правильно. Никакого. Пусть зовется хоть английской королевой, раз так тому комфортнее работать. Меньше вопросов, меньше следов, больше денег для них.

– Верно, – Шарлотта оставалась на удивление спокойной. – Но, сменив Ронье на Хейза, он взял себе иное имя, устав быть в чужой тени, – напомнила она.

– И Ашер бы не стал поджигать лечебницу с матерью внутри, – Альберто отрицательно покачал головой и был абсолютно прав. – Он бы просто сказал, что жив, и уже от этого вызов мне был бы брошен, – выживший смертник десяток лет спустя подпортил бы Романо репутацию, вернувшись без отряда и золота. – Значит, тот, кто звался Кельтом на самом деле не он, но мадам об этом ни сном, ни духом, – Альберто понял, к чему вела Шарлотта. – Патрисия Ронье уверена, что Кельт работал на нее, что я об этом не в курсе, что далеко не так, а сейчас воскресший Ашер Эванс заметает следы, – Альберто восхищенно выдохнул. – А туповатому Хейзу, возомнившему себя важной шишкой, плевать, что подпалить, лишь бы с ним начали считаться, – хохоча, задрал он голову. – Пусть принесет мне голову Кельта! – Романо с легкостью поднялся с подлокотника и забрал протянутую Шарлоттой трость.

– Разделяй и властвуй, Альберто, – поддержала она Альберто. – Патрисия будет извиваться, как уж под вилами, чтобы получить назад дочь, и отомстить тому, кто помогает ее убийце.

– Но как отомстить тому, кого ты не знаешь? – удивился Романо, но ответом ему стала лишь загадочная улыбка Нордэмской Арахны.

– Подул Северный Ветер, и никому от него не спрятаться, – Шарлотта развела руками. – Альберто, – окликнула она его в дверях. – Начните с коренных зубов, пальцы девочке еще пригодятся, – уточнила Эванс, глядя, как брови Альберто взлетают вверх. Видимо, ей опять удалось опередить события и спасти безымянный палец Жаклин от маникюра мясников Романо.

– Отпечатки, – не согласился Ал.

– ДНК и слепки, – возразила Шарлотта. – Два против одного, Ал. Начните с зубов. Она все-таки ваш гость, – смягчила Романо подруга.

Альберто только коротко кивнул и исчез за дверью, пока Эванс осматривала его кабинет и искала, что из подручного материала можно использовать в качестве беруш.

***

Вечер проходил не самым лучшим образом, что нашло отражение в источаемом Крисом скепсисе. Эванс и Адам, словно сговорившись, подкинули ему приглашение на этот благотворительный и претенциозный прием, заявив в один голос: «Ты же сам сказал, что оно тебе нужно!». Крис решил было отговориться от них, предвкушая бесцельное времяпрепровождение здесь, но Адам не был бы Ларссоном, если бы не вставил свои пять центов. «Ты, наверное, забыл. Привыкай, Крис, это возраст!» – добил его босс.

И в итоге Крис сидит на скучнейшем благотворительном вечере в качестве няньки расклеившемуся сыну именитого банкира, помогая тому зализывать сердечные раны, нанесенные одним любвеобильным засранцем. Оулли решил посоветовать Лиаму сходить на мастер-класс по управлению человеческим сознанием к этим двоим.

– Фрей, вы просто обязаны посетить La Brise, – Крис заверял Лориана, который весь вечер пускал неоднозначные взгляды в сторону Лиама Ларссона, зевавшего в кулак и тискавшего свой телефон.

– Чего я там не видел? – недоверчиво спросил молодой человек, продолжавший сидеть с хмурым видом. – Ночные клубы везде одинаковые, – Лориан только хмыкнул и пожал плечами. – Поверьте мне, в Чикаго они ничуть ни хуже, чем Нордэме, – с гордостью ответил Лориан и впервые за вечер выдавил из себя некое подобие улыбки.

– Ох, мой дорогой друг, откуда такое уныние и безразличие к жизни в вашем-то возрасте? – подбодрил его Крис, толкнув под локоть своим.

По виду Лориана казалось, что он вот-вот разревется, как девчонка, а Крису никак не прельщало выступать в качестве жилетки, но и осуждать Фрея он не мог. Лориан переживал не самый радужный, или наоборот самый, Оулли еще не понял как правильнее, период жизни, виной которого, судя по всему, являлся один неугомонный зеленоглазый засранец. Крис откинулся на спинку стула и с пониманием осмотрел угрюмого чикагского гостя, которого имел неосторожность вытащить на светский прием, вот только выглядел Лориан так, будто не спал неделю.

– Это все чикагский синдром, мистер Оулли, – усмехнулся Фрей и поднес стакан с виски к губам.

Он едва отпил из него и поставил на стол, продолжив гипнотизировать темно-янтарную жидкость, колыхавшуюся в стекле.

– Чикагский синдром, значит, – задумчиво протянул Крис. – Весьма точное и емкое определение, мистер Лориан, – он с трудом сдержался и не захохотал в голос, решив как можно скорее рассказать эту шутку Ларссонам. Эти двое точно поймут скрытый и безмерно глубокий смысл этих, казалось бы, обыденных слов.

– Чикагский синдром, – усмехнулся он, постукивая пальцами по столешнице. «Звоните в ожоговое. Этот парень жжет!» – пронесся голос Лиама в мыслях у Криса, и Оулли непроизвольно схватился за больную руку. – Кажется, в психологии должно появиться новое определение конкретному навязчивому состоянию, мистер Лориан, – Крис покачал головой, давя зарождающийся в горле смех, и взболтнул виски в своем стакане.

– Простите, если нечаянно нагрубил вам, мистер Оулли, – стушевался Фрей и замолчал, посерев еще сильнее.

– О, нет, Фрей, что вы, – Крис поздно понял, что смутил парня. – Моя вина, что я чересчур циничен и прямолинеен, – успокоил он Фрея. – Это, позвольте заметить, отличительные черты жителей уже нашего города, – Оулли поднял стакан и отсалютовал Фрею, отпивая.

– Дайте угадаю, – Лориан не смог сдержаться и съехидничал в ответ, – Кристофер Оулли – истинный нордэмит!

– Туше, Фрей, туше, – Крис склонил голову в наигранном поклоне и замолчал, обдумывая происхождение выражения «чикагский синдром». – И все же, вам следует посетить La Brise, Фрей, – не унимался он.

За время, проведенное здесь, он уже успел составить план мести Лиаму, едва не скинувшему его с балкона пентхауса, а заодно и растормошить аморфное существо в костюме Brioni. Убить, так сказать, одним выстрелом двух зайцев, устроить диверсию, действовать исподтишка. Все эти методы не входили в его привычный арсенал. Для Криса привычным делом было слить информацию Адаму и вывести на чистую воду грязных боссов, но сейчас нужно было действовать тоньше и умнее. У него не осталось выбора, когда в противниках у него Кельт, в условных и временных союзниках Костлявая, и для них манипулирование и искажение реальности является основным полем деятельности. Если Адама можно было взять за шкирку и хорошенько встряхнуть, по-мужски объяснив «что такое хорошо, и что такое плохо», то с его цепным псом эти карты не сыграют, а в команде Адама именно Эванс отвечает за стратегическое планирование. И вот здесь на помощь Крису и пришел свалившийся на голову прием. Осталось только правильно расставить фигуры для следующего хода.

– Танец на коленях от Черри-бомб – это нечто, Фрей, он и мертвого расшевелит, – Крис улыбнулся всеми зубами, предвкушая сладкое чувство свершившейся мести. Оно уже растекалось теплом в груди, под ребрами, проходило мурашками по спине, играло бликами Солнца на кубке первенства в момент триумфа, но все еще оставалось незавершенным. – И заплатите тройную цену, – подмигнул он Лориану, отпивая из стакана, – там поймут, кто вас прислал, – фанфары, прозвучавшие у него в ушах, заглушила странная и глупая мелодия, отвлекая на себя внимание.

«Gettin' horny now!» – призывал голос поющего мужчины, и не то, чтобы Крис был против, и Фрей тоже, но музыкальное оформление вечера явно не соответствовало обстановке, да и возбуждаться, собственно, было пока особо не из-за чего, кроме воспоминаний о мисс Форман.

– Слышите, Фрей, – Крис поднял палец вверх, прислушиваясь. – Человек из странной песни со мной согласен, – многозначительно кивнул он.

Лориан ничего не ответил, а звонко рассмеялся, роняя лицо на руку.

– Боже, что за идиот мог поставить на звонок такую пошлятину! – хохотал Фрей, держась за живот.

– Не знаю, наверное, какой-то инфантильный придурок застрявший в подростковом возра… – догадка слишком поздно посетила голову Криса. – Черт, Лиам! – Оулли поставил стакан на стол и начал искать глазами Ларссона младшего.

– Там, – Лориан дернул его за рукав и кивнул в нужную сторону.

Крис проследил за взглядом Фрея, лицо которого стало подобно белому листу бумаги с двумя ярко-синими чернильными пятнами на нем на месте глаз.

– Крис, что происходит? – спросил Фрей, впервые за время их общения назвав Оулли по имени, и в голосе и взгляде Лориана промелькнул испуг.

Перед Лиамом Ларссоном стояло очень знакомое пятно в сером пальто, объясняя тому что-то на повышенных тонах. «Дело – дрянь», – заключил Крис и пробежался взглядом по залу. Он понял, что не единственный, кто заметил препирания ненормальной парочки. Адам изящно подцепил Джонс, одетую в бардовое платье с глубоким вырезом, под локоть и потянул ее в сторону их с братом столика, шепча что-то девушке на ухо и мило улыбаясь, но при этом торбернитовые глаза Ларссона старшего постепенно начинали излучать уже знакомое радиоактивное свечение, грозившее окружающим лучевой болезнью.

– Он ее убьет, – констатировал Фрей.

– Если не хуже, – согласился Крис, отметив, что Лориан на удивление быстро сориентировался в расстановке сил.

– Нужно что-то сделать, – забеспокоился Фрей. По мере приближения Адама и Беатрис к столику, Фрей начинал сжимать салфетку в руке и ерзать на стуле.

– Не хотите подойти к ним, мистер Лориан? – холодно и резко спросил у него Крис, прикидывая, как спасти дуру Эванс от ее беспощадного босса, который, судя по опыту общения, был далеко не таким милым и любезным, каким пытался выглядеть на людях.

– Нет, – испугано ответил Фрей, окончательно сминая в руке несчастную салфетку. – А вы? – слова прозвучали так же холодно и отстраненно, как и слова Криса.

Крис перевел взгляд с Адама на Фрея, и в ответ получил решительный взгляд васильковых глаз.

– Черри-бомб, Фрей, тройная цена, – бросил ему Крис, поставив свои условия наглому банкирешке. И какого же было удивление Криса, когда спуг на лице Лориана сменился решимостью, и он встал со своего места, направляясь в сторону крепких бранных выражений с очень знакомым акцентом, оседавшим на языке привкусом пепла.

Без вести пропавшие

Тусклый солнечный свет, едва пробивавшийся сквозь густые облака, исходил от светила, давно поднявшегося над горизонтом. Тени, отбрасываемые предметами после прохождения солнцем зенита, уже отмерили середину короткого зимнего дня. Углы и наклоны стрелок недвижимого циферблата отсчитывали последние дневные часы и неминуемое приближение следующей ночи, которую Адам ждал с нетерпением с той секунды, как выехал с пепелища, что некогда было лечебницей Санспринг. Липкий и мокрый снег продолжал сыпаться из сизых облаков и, опустившись на землю, собирался в комья на мраморе лестницы, ведущей к парадной отчего дома Адама.

Ларссон уныло пнул снег ботинком, рассматривая темный след в сероватой поверхности скомканной аморфной массы под ногами, и стряхнул ее в сторону с подошвы, стоя в самом начале лестницы. Поднимаясь вверх, с тяжелым сердцем Адам проделал путь по ступеням к двери особняка Ларссон-Мэнора, позвонив в звонок.

– Мы вас сегодня не ждали, мистер Ларссон, – в голосе экономки Пэлисейдс слышалась плохо скрываемая нервозность.

– Где он, – Адам скинул пальто и передал его Клодии, придирчиво оценившей состояние одежды сына хозяина поместья.

– Там, где вы его и оставили – в библиотеке, – экономка отряхивала пальто от пепла, оценивая степень его испорченности. – Весь день не вылезал из сети, Адам, – женщина многозначительно посмотрела на него поверх очков и осуждающе покачала головой, словно намекая на что-то.

Ларссон обреченно свесил голову, слушая звук приближающихся шагов по паркету.

– Адам, – вечно ехидный и надменный тон Кельта сменился гулом металлических оковалков, падавших с большой высоты друг на друга.

– Ашер, – Ларссон поднял голову, встречаясь взглядом с глазами цвета свинца только что отлитого из породы.

Кельт молчал. Не спрашивал, не осуждал, просто молчал и ждал его ответа. На лице Эванса с заметно отросшей щетиной и залегшими под глазами тенями прослеживалась уже знакомая Адаму жесткость и что-то еще. Разочарование – оно маячило сквозь обиду в те мгновения, когда решительность и злоба Кельта брали секундную передышку. Блеск граней галенитовых кубов в серых глазах предупреждал Адама, о захлестываемом Ашера гневе, но, как и все члены его семьи, Эванс старался не подавать вида.

Адам устало вздохнул и решительно вскинул подбородок, с вызовом посмотрев Эвансу в глаза. С этим пора было заканчивать. Ашер уже предупреждал его, но Адам, как всегда, сделал все по-своему, за что в итоге его ждала расплата. «Чему быть – того не миновать», – смирился Адам и произнес:

– Бей, – едва успел он закончить, как кулак Ашера приземлился прямо на физиономию Ларссона.

Адам устоял на ногах, но знакомый металлический привкус во рту уже обволакивал зубы и язык теплой вязкой субстанцией, подтверждая попадание Кельтом точно в цель. Даже контузия Ашера не спасла Адама от его сокрушающего удара. Ларссон пересчитал языком все зубы, и решил, что Эванс все же не очень зол, поскольку выплюнуть Ларссону было нечего, за исключением сгустков ярко-алой крови.

– Я тебя предупреждал, – констатировал Эванс и развернулся, уходя назад в библиотеку.

Адам сплюнул кровь с губы и хотел ответить нахальному козлу в спину, но Клодия отрицательно покачала головой.

– Видимо, зрелище было весьма занимательным, мистер Ларссон, – уточнила экономка и замолчала, пристыдив Адама взглядом.

Ларссон не стал продолжать разговор и поднялся по ступеням в свою комнату.

– Записать вас на приём к стоматологу, сэр? – резким и пронзительным голосом окликнула его Клодия, но Адам только сплюнул кровь прямо на лестницу, так и не сбавив хода.

Он уже получил по заслугам, и стоять пристыженным под взглядом экономки, пусть даже и знавшей его всю его жизнь, у Ларссона не было совершенно никакого желания. Сглатывая оставшуюся кровь, он прогонял изо рта медный привкус, перебивавший вкус пепла, осевший на языке, на коже, в легких и в мыслях. Глубоко и надолго. Теперь его ничем не вытравить. Даже глотком морской воды, обжигающей все глотку.

– Как пошел вчерашний вечер? – спросил отец, ждавший его в своем кабинете в ожидании последних новостей. Грегори сидел за столом и перелистывал газету, пестрящую заголовком: «Банда Зеленых Змей сжигает лечебницу Санспринг» и дополнением: «Выживших нет».

– Хейз спалил Санспринг, копы топчутся на месте, а Адам целовался с моей сестрой прямо над прахом нашей матери, – отрапортовал Эванс, пока Ларссон не успел опомниться. Ашер сделал невинное лицо, пожал плечами и прошел от шкафа у дальней стены под его ошарашенным взглядом.

– Заткнись! – Адам очень хотел назвать Ашера по фамилии, но сейчас почему-то язык не поворачивался произнести ее.

– Эй! – отозвался Кельт и не успел увернуться от тяжелой стеклянной пепельницы, с размаху угодившей ему прямо в голову.

– Адам, – осуждающим тоном позвал его отец в ожидании разъяснений и оправданий подобному поведению своего наследника.

– Не слушай его. Если бы это было правдой, он бы уже разукрасил мне лицо, – попытался увильнуть от разговора Адам, на что Грегори только сильнее нахмурился.

– Нет, пока ты держишь свои руки при себе, – Эванс поднял пепельницу и подбросил ее в руке.

– Если вы были свидетелем этого, то позвольте поинтересоваться насколько далеко все зашло? – с ноткой брезгливости Грегори уточнил у Эванса, когда понял, что с сыном сейчас на эту тему разговаривать бесполезно, как, собственно, и всегда.

– Вторая база, – констатировал Ашер, потирая ушибленное место на затылке. – Главное, накосячил он, а по башке словил я, нормально, нет? – по делу возмущался Эванс.

– Мы возместим моральный ущерб правом курить в библиотеке, мистер Эванс, – хитро улыбнулся Грегори.

Ашер, воспользовавшись тем, что Грегори его не видит, показал Адаму средний палец, получив тот же жест в ответ. – А ты, – Грегори повернулся к Адаму, и тот сжал руку в кулак, чтобы отец не заметил неприличного жеста. – Занялся бы лучше делами! – Ларссон прикрикнул и пригрозил пальцем Адаму.

– Уже занялся, – процедил Адам сквозь зубы, недобро поглядывая на чересчур довольного Эванса. Из кармана брюк на стол перед Грегори приземлился пластиковый конверт.

– Презент от Хейза? – Грегори надел очки и поднял конверт со стола, начав рассматривать на свет содержимое прозрачного пастилка, в котором лежал длинный волос, очень похожий на женский.

– Недостающее звено, – сухо пояснил Адам, не вдаваясь в подробности.

– Cherchez la femme, сэр, cherchez la femme, – на чистом французском, но без акцента протянул Эванс, выпуская изо рта в прохладный воздух библиотеки клубы сизого дыма.

– Обязательно сейчас курить? – недовольство Адама опять хлестало через край, а Эванс, казалось, специально его подпитывал.

Ларссон начал огрызаться на Кельта и не без причины. Изрядно надышавшегося за прошедший вечер гарью и смогом Адама начинало немного подташнивать от запаха сигарет. Ашер это знал и специально дразнил его, закуривая.

– Нет, не обязательно, но тебя же это бесит, – улыбнулся чересчур довольный Эванс, приподняв уголок ровных губ, падая в кресло, развалившись в нем как у себя дома. – Что она сказала? – уже серьезно спросил он, постукивая пальцами по подлокотнику.

– Женщина бредит, а черти ей верят, Кельт, и твоя сестра – не исключение, – Адам вспомнил ее слова о шапочке из фольги и решил, что лучший друг этой девушки – паранойя, а не бриллианты. – Она сказала, что мысли материальны, и Хейз послал свой запрос во Вселенную, – Адам доставал из шкафа в углу упаковку стерильных перчаток и, разорвав зубами пакет.

– Убив мою мать? – Эванс подскочил на стуле, едва не выронив сигарету. – Я думал, что ритуальные жертвоприношения не в духе твоих конкурентов, – начал философствовать Кельт.

– Ты прав, – Адам проигнорировал выпад, в котором Хейза прировняли к самому Адаму. – И вероятно, твоя мать жива, Ашер, – обнадежил он его. – Другой вопрос, кто был с ней, и кого на самом деле хотел убить Хейз, – Ларссон гремел чем-то в шкафу, выискивая среди ящиков и свертков нужный.

– Ларссон? – Эванс забычил сигарету в пепельницу и повернулся к нему в крутящемся кресле. – Не желаешь объясниться? – голос Эванса звучал зло и напряженно, отражаясь свинцовым звоном от полок с книгами, будто кто-то ударил огромным молотом по наковальне.

– О, прости. Я, кажется, совсем забыл тебе об этом рассказать, – с напускным сожалением ответил Адам, отойдя от шкафа, и подошел в Эвансу, сев на край стола и надев перчатки.

– Будьте так любезны, мистер Ларссон, – едко выплюнул Ашер и сощурился. – Просветите меня, – его слова шипели раскаленным свинцом, опущенным в ледяную воду.

– Сначала откройте ротик и скажите «А-а-а», – нараспев протянул Ларссон и поднес ко рту Ашера ватную палочку, предлагая обменять образец ДНК Кельта на свои рассуждения.

Эванс брезгливо посмотрел на палочку и опять поднял средний палец, намекая, что обмен слюной не состоится ни сегодня, ни в принципе.

– Как знаешь, – Адам взял его окурок из пепельницы и сунул в пластиковый пакет.

Эванс попытался перехватить его руку, но до скорости Адама контуженому Кельту было очень далеко. – Этого более чем достаточно, – заключил Ларссон и протянул Грегори конверт с окурком. – И вот это, – сказал Адам, доставая из кармана маленькую пластиковую пробирку с какой-то жидкостью.

– Это еще что? – Ашер проследил взглядом непонятный ему фрагмент мозаики.

– Я так понимаю, это образец слюны вашей сестры, – предположил Грегори, повертев в руках пробирку. – И Адама, – отец исподлобья посмотрел на сына, усердно пытающегося держать бесстрастное лицо под многозначительными взглядами. – Чтобы первый и последний раз в порядке исключения, – отчитывал его Грегори. Отец забрал улики из рук Адама и вышел из библиотеки, выразив недовольство поведением сына, громко хлопнув дверью.

– С чего ты взял, что моя мать жива, – скептически спросил Эванс и скрестил руки на груди, прожигая Адама взглядом темно-серых глаз, в которых кружил вулканический пепел.

– Позвони сестре и спроси, – отмахнулся от его расспросов Ларссон.

– Адам, – уже прося, сказал Эванс.

– Ашер, – передразнил его Ларссон тем же искусственно-просящим тоном. – Голову включить не пробовал? – поинтересовался он.

Эванс старший был на удивление предсказуем в выборе тактики ведения дел. Его целеустремленность, напор и сила, это, с одной стороны, конечно, хорошо, но порой нужно использовать и другие методы, в том числе и мозги, и, судя по генетике, у Ашера они были. Вот только пользовался ими Кельт в исключительных случаях, и этого Ларссон не одобрял.

– Я контуженный, – оправдался Эванс, но по выражению лица Адама понял, что отмазка, что называется, не прокатила. И вот теперь Ашер решил перейти к манипулированию, как это обычно делала его сестра, желая добиться нужного результата. Выбор Кельта пал на не самым лучшим образом продуманную лесть. – Ладно, я ленивый, блесните умом, мистер Ларссон, – Эванс склонился в наигранном поклоне, прикладывая левую руку к груди.

– Билли, – только и выдал Адам, пытаясь заставить сказочного лентяя пошевелить мозгами, ну или хотя бы тем, что ему не отбили в молодости.

– Билли? – ни черта не врубался Ашер, и, похоже, даже не играл.

– Кто-то выпустил твою мать и вторую женщину, и что-то мне подсказывает, что это, скорее всего, Билли, – Ларссон встал с края стола и вытащил уменьшенный прототип камеры, закрепленной на пальто, вытаскивая карту памяти.

– Стоп, что? – Ашер действительно не играл и не понимал, к чему ведет Адам. – Разве не он привязал Мэймэй к стулу и чуть не утопил? – удивился он.

– Объясняю, как говорит твоя сестра, на пальцах, – Адам, уже ожидаемо, увидел средний палец Эванса и кивнул. Он начал перекидывать снимки с карты памяти на жесткий диск, параллельно следя за Эвансом. – Норзер убивает всех, кто знает его в лицо, верно? – Ларссон следил за мимикой Кельта, сидевшего с сосредоточенным видом. Все эмоции Эванса старшего отражались у него на лице, и для Адама не составляло труда прочесть их. – Хейз сжег лечебницу, но Билли успел увести, твою мать, Ашер, ты серьезно? – выругался Адам, когда Эванс опять закурил.

– У меня официальное разрешение от твоего отца, – отмел Эванс его претензии.

– Хрен с тобой, – Адам вынул сигарету из пачки Кельта и тоже закурил. – Гадость какая, – поморщился он, затушив сигарету почти сразу. – Норзер неуправляем, – Адам вспомнил разговор с Костлявой, где она очень детально описала характеристики киллера Ронье. – И Хейзу нужен для него поводок, – объяснил Адам. – Хейз знал, что Билли выведет того, за кем пришел Норзер, ведь Билли профессиональный предатель и диверсант, – продолжил он, и на лице Ашера отразилась работа мысли, – и теперь у Норзера есть слабое место – свидетель, который сможет его опознать, а у Хейза страховка от чокнутого киллера.

– Моя мать? – все еще не до конца понял его Эванс.

– Нет, – Адам отрицательно покачал головой.

«Захотел бы – прислал бы мне голову матери», – вспомнил Адам слова Мии, и тут же во рту ощутился вкус пепла и тлена вперемешку с горьким привкусом морской соли.

– Скорее та, что ушла вместе с ней, а твоя мать – извинение Билли за предательство Мэймэй. Он, по всей видимости, испытывает симпатию к Костлявой, – Адам решил, что спасение Шарлотты Эванс было бы логичнее, чем ее смерть. – Хейз отправил послание, и нашел отличный инструмент для манипулирования своим неуправляемым союзником.

– Разделяй и властвуй, – допер Ашер.

– Хейз всегда так делает. Это его почерк, – все сказанное Адамом вписывалось в стандартную картину хитроумных планов Хейза, – нужно выяснить, кем была вторая женщина.

– Cherchez la femme, Адам, – вздохнул Ашер, ведь если в деле замешана женщина, то им всем стоит пересчитать свои ребра.

– И я о том же, нужно сопоставить списки погибших и полный список пациентов, – заключил Ларссон, запуская программы поиска в ноутбуке.

– Да нет, я не об этом, – Ашер отрицательно покачал головой. – Тебе бы бабу нормальную найти, а то тебе мозг на черепушку изнутри уже давит, – заулыбался он.

– В отличие от тебя, Кельт, – надменно произнес Адам, задрав нос, – у меня с этим нет проблем, – продолжил он, понизив голос, когда хлопнула дверь, и Грегори вернулся в кабинет.

– Угу, оно и видно, – Ашер покосился на отца Адама и в присутствии старшего поколения решил уйти со скользкой темы. – Так моя мать жива? – осторожно спросил Эванс с надеждой в голосе.

– Возможно, – кивнул Ларссон.

– Ты должен сказать ей, – Эванс буквально впился в него взглядом.

– Если Шарлотта захочет, она сама свяжется с дочерью, мистер Эванс, – включился в разговор подоспевший отец семейства. – Не стоит торопить события, – образумил его Грегори.

– Не свяжется, – Ашер замотал головой, будучи точно уверен в своих словах. – Нужно сказать ей, что с матерью все в порядке, – Кельт подозрительно забеспокоился, но на этот раз следил за языком и не болтал лишнего.

– Конечно, без проблем, – согласился Адам, – как только услышу от тебя имя Норзера, сразу же позвоню твоей сестре и уточню личный состав всего вашего семейства.

– Плохая идея, Адам, очень плохая, – Ашер не стал спорить, а только осуждающе посмотрел на Ларссона и подозрительно притих.

– И так, на чем мы остановились? – Грегори отвлек мужчин от споров и вернул их обоих к делам.

– Как и сказал Ашер, cherchez la femme, – Ларссон пожал плечами.

– Список погибших до конца не установлен, – поправил его отец.

– Нам и не нужен весь список, – Адам сел за стол, двигая к себе ноутбук. – Судя по следам, это женщина, значит, исключаем из списка всех мужчин, – он начал задавать нужные параметры поиска. – Также исключаем персонал, лиц с нарушением опорно-двигательного аппарата и больных, находившихся под действием сильных седативных, проще говоря, всех, кто не мог передвигаться самостоятельно, а также уже опознанные жертвы, – список пациентов постепенно редел. – Исходя из размера и глубины следов, исключаем полных и высоких людей, и, как говорят французы, voila! – на экране появился значительно уменьшенный список потенциальных жертв, составляющий примерно человек десять от силы.

– Ох, Адам, Адам, Адам, – Эванс качал головой, глядя на все его манипуляции. – Ты вроде бы умный, да? – снисходительно высказал Кельт. – А иногда тупишь просто по-страшному, – Эванс крутился в кресле, наслаждаясь моментами своего триумфа.

– О, я и забыл, что ты у нас флагман всего расследования! – возмутился Ларссон, отбросив от себя клавиатуру.

– Ой, да сам подумай. Две бабенки в больничной пижаме на угнанной тачке, – Ашер попытался упростить рассуждения, – не видишь ли тут ничего странного?

– Номер машины и маршрут по камерам наблюдения вдоль трассы, – понял его Адам. – Конечно, ведь там и будет написано имя пропавшей женщины! И как я сразу не догадался! – скептически высказал он и хлопнул себя ладонью по лбу.

– И все же стоит попробовать, мастер Адам, – тихо сказал Грегори.

– Теперь и ты на его стороне? – Ларссон поднял взгляд к потолку.

– Нет, но идея Ашера не хуже твоей, попробуйте действовать обоими способами одновременно, – предложил компромисс Ларссон старший. – И cherchez la femme, Адам, – Грегори закашлялся в кулак и покосился на улыбающегося Эванса, ответив ему улыбкой и подтвердив, что слышал их разговор.

Адам ничего им не стал препираться. Порой выигрывать словесные баталии у своего отца стоило ему неимоверных усилий, а сейчас тот еще и объединился с человеком, чье эго едва втискивалось в салон BMW. «Разделяй и властвуй!» – прикинул Ларссон, решив, что тактика Хейза не так уж и плоха.

– Ладно, – согласился он, – скажу Клодии нести попкорн, будем смотреть самый нудный фильм со дня изобретения камер наружного наблюдения.

– Мы будем смотреть фильм? – обрадовался Эванс.

– Ты будешь. Будет неинтересно, и тебе не понравится, – Адам настроил доступ к камерам вдоль дороги в Нордэм и уступил свое место за столом Ашеру.

– А ты куда намылился? – Эванс плюхнулся в кресло Грегори, располагаясь в нем поудобнее.

– Займусь делами, – вспомнил он о приеме в галерее искусств. – Должен же кто-то работать, а не прохлаждаться, – театрально обиженным тоном выдал Адам. – Так что, вперед, мой контуженый друг, – он впихнул Эвансу в руки клавиатуру. – Cherchez la femme, – бросил Ларссон Кельту на прощанье. – Cherchez la femme, Ашер, – задорно крикнул он, выходя за дверь и уворачиваясь от тяжелой хрустальной пепельницы.

«Друиды» против «Викингов»

– Кажется, я одет не по приему, – игриво сказал Фрей и перегородил дорогу девушке в сером пальто, подойдя к ней со спины за пару шагов от Адама и Джонс, непонимающе хлопавшей глазами.

– Простите, – раздраженно прошипела девушка и попыталась обойти внезапно возникшее перед ней препятствие. И вот сейчас Фрей, поддавшись искушению, решил, что пришло время проверить свою маскировку. Он осторожно, но настойчиво взял девушку за локоть, не давая той уйти восвояси.

Рука Адама напряглась поверх ручки Беатрис, а дыхание на мгновение сбилось, но стоило отдать Ларссону должное, он нашел в себе силы приветственно улыбнуться Фрею. Девушка же перед ним, не замечая никого и ничего вокруг, едва не врезалась в Лориана, уткнувшись лицом в его широкую грудь и пересчитав пуговицы на его сорочке.

– Ох, милой создание, и где же ваши маленькие ушки слышали такие грубые слова? – проговорил Лориан у нее над ухом тягучим и медовым голосом, придавая тому оттенок заинтересованности и любопытства. На его лице играла дежурная улыбка очаровательного подонка, сопровождаемая блеском азарта в синих, словно бескрайний и глубокий океан, глазах. Фрей смотрел на девушку перед ним взглядом охотника, завидевшего добычу, и видел ее смятение.

Глубокий голос незнакомца прошелся по коже тепловой волной, от которой девушку невольно бросило в дрожь. Голос мужчины звучал приторно сладко, но при этом в нем чувствовалась сила и напор. Ее промокшие больничные кеды прикипели к полу, буквально врастая в него. Уйти сейчас было для нее лучшим решением, но чужая рука крепко удерживала ее на месте. Злость девушки отступила приливной волной, обнажая скрытые под толщей воды последствия прилива: взбешенный босс, радостный несоизмеримо ее ужасу друг и незнакомец, вцепившийся в локоть, словно кракен щупальцами, крепко, но очень аккуратно, тянущий ее назад – в радиоактивное зеленое море и бескрайний синий океан.

Всего на долю секунды Лориан подумал, что, возможно, ошибся, и перед ним не та самая девушка, которую он ожидал увидеть. Он так на это надеялся и так этого боялся. Медицинская маска скрывала половину худого лица, но глаза были до боли знакомыми. Сейчас в этих серых глазах бушевал шторм, где сверкали молнии грозового неба над Нордэмом. Фрей почувствовал, как что-то неподвластное бушующей стихии смотрит на него из глубины этих бездонных глаз, нечто темное и ужасное, готовое вот-вот выпрыгнуть и вцепиться в глотку, хотя гладь воды темно-серых озер оставалась нетронутой и самой мелкой рябью. Сквозь неимоверные усилия он взял себя в руки, все еще не понимая, что остался неузнанным, и бурю в этих глазах вызвало не его появление.

– Вы, видимо, нечастый гость в старом городе, – слова пролились мелким колючим дождем из сгустившихся грозовых туч. Потрескивание электрических разрядов в ее голосе, запах цианида и озона, исходившие от нее, заставили последние сомнения Фрея в личности девушки развеяться пеплом, уносимым прочь штормовым ветром. – У нас так здороваются, – съязвила она, поглядывая на босса, и легкий удар электрического тока слетел с ее губ вместе с последними словами, коснувшись кожи Лориана легким покалыванием.

Фрею казалось, еще мгновение, и шторм снесет его в ледяном вихре, жаля молниями, слово тысячи взбешенных шершней в растревоженном улье, но отступать – было поздно. Здесь и сейчас он не парень из отеля, который повелся на очарование ее друга, не человек без личности, которому позволено то, на что не способен он сам. Сейчас он Фрей Лориан – одинокий банкир, питающий слабость ко…. Да, собственно, ко всему чего его душа пожелает. Никто не в силах ему отказать или с ним поспорить, даже ручная фурия мистера Тотальный Контроль под его под чутким надзором не смогут сказать ему что-то против. Здесь и сейчас Фрей Лориан мог напугать их всех одним свои присутствием. И это не могло не потешить самолюбие Фрея.

Почувствовав внутренний подъем от растерянности оппонентов, так глупо попавших в ловушку условностей, Фрей продолжил играть роль простого смертного в спектакле «Добропорядочные члены общества», где все роли были распределены. Ледяной Принц Нордэма играл состоятельного и сознательного гражданина, его младший брат – похотливый обольститель примерял на себя личину беззаботного повесы и плейбоя, а прима с острым языком и плохой координацией удостоилась скромной роли второго плана в качестве их подчиненной. Все трое были счастливы до умопомрачения и, как по команде, достали сценарий и начали зачитывать его перед так внезапно оказавшимся возле них зрителем, игравшим перед ними иную пьесу под названием «Я вижу вас насквозь».

– Не стоит так торопиться, мисс, – Лориан фривольно улыбнулся, обнажив зубы и, подхватив девушку под локоть, потянул ее к пустому стулу напротив Лиама. Ларссон же охотно отодвинул стул ногой под столом, смотря на подругу глазами полными юношеского задора и предвкушения чего-то неизведанного, но очень желанного, и полностью игнорируя ее кавалера.

– Здесь не занято, – оживился Лиам, но стоило ему взглянуть в лицо Лориану, как улыбка быстро сползла с его лица.

– Лиам, – осторожно предостерег его брат, чтобы мелкий говнюк контролировал свои слова и действия, и Лиам нахмурился от нравоучительного тона и не знал, куда деть глаза от возникшего перед ним незнакомца.

Фрей в свою очередь усердно делал вид, что не узнал человека перед ним и сейчас видит его впервые.

– Если вы не против, господа, я бы хотел познакомиться с вашей… – Лориан сделал паузу, переводя взгляд на девушку, которую все еще крепко держал за локоть, – медсестрой, – закончил он, осмотрев ее наряд, скрытый полами серого пальто.

Фрей подвел Эванс к столику и отодвинул стул для дамы, на что ее большие и выразительные глаза, смотревшие на него из-под спутанных волос, стали еще больше. Эванс покачала головой и начала потихоньку пятиться назад, намереваясь быстро исчезнуть в толпе, как она обычно и поступала, но заметив ее маленькие шажки в сторону лифта, Лориан настоял на своем.

– Будьте так любезны, мисс, – приторно до сведенной челюсти позвал он ее и выжидающе посмотрел исподлобья в ее серые глаза.

Морщинка, залегшая между бровей девушки, выдавала ее хмурое от недовольства выражение лица, все еще скрытое медицинской маской. Эванс все еще не могла отдышаться от долгого бега: на висках выступил пот, грудь под пальто вздымалась от глубокого дыхания, волосы спутались и намокли под мелким моросящим дождем, кеды от беготни по уличным лужам поменяли цвет с белого на грязно-серый, но взгляд Эванс оставался очень глубоким и пронзительным.

Лориан невольно вернулся в мыслях к моменту их первой встречи. Тогда, вывернув из-за угла в ресторане, он столкнулся с Мрачным Жнецом, забирающим души, как уже почивших, так и еще живых. Тогда он был не готов к этой встрече и промахнулся, слишком поздно распознав опасность. Сейчас он был во всеоружии, предупрежден, вооружен и готов к бою на любой территории, пока его противник скован и обескуражен. Фрей не мог даже предположить, что заставило ее примчаться сюда в таком виде, но раз Лиам еще жив, Адам не оторвал им головы, значит, ничего страшного не произошло, и можно немного проверить их всех на прочность.

Эванс замешкалась, все еще надеясь улизнуть. Адам же безаппеляционно кивнул ей, покосившись на стул, и повторять дважды ему не пришлось. По команде босса она проследовала мимо Лориана, стараясь не коснуться его одеждой, к отодвинутому для нее стулу напротив Лиама и собиралась уже сесть на него, когда Фрей ее опередил.

– Позвольте ваше пальто? – добил ее Лориан своей любезностью, сводящей лицо судорогой, и скулы заломило от тягучего, как патока, голоса.

Сняв с девушки верхнюю одежду, Фрей подтвердил свои предположения по поводу ее одеяния. На девушке был надет белый полупрозрачный костюм, мало что скрывающий собой. Стоило Эванс разоблачиться, как в ее сторону устремились заинтересованные мужские взгляды, а Ларссон младший только сильнее нахмурился и сжал зубы, и здесь Фрей не мог его поддержать и улыбнулся еще шире.

– Моя подруга решила, что это костюмированный вечер, – испытующе глядя на возникшего незнакомца Лиам постарался дополнить картину. Он не сводил пристального взгляда с молодого человека, прилипшего к подруге как пиявка, но тот словно его не замечал.

Адам смиренно вздохнул, поняв, что теперь придется присматривать за ними обоими, а Джонс прыснула от этих слов, присаживаясь за столик на отодвинутый своей парой стул.

– Вашими молитвами, – восхищенно и с придыханием сказал Фрей, сев рядом с Эванс, ненавязчиво убирая выбившийся локон мокрых волос со щеки девушки ей за ухо. Подразнить Лиама казалось весьма забавной затеей, если тот вообще вспомнит, кто он такой. От этой мысли чувство обиды и злобы кольнуло где-то внутри, мешая Фрею держать лицо.

Девушка вздрогнула из-за внезапного прикосновения и шарахнулась прочь от теплых пальцев, коснувшихся щеки и осторожно прошедших по ней костяшками, слегка царапая. Бледная тонкая кожа приятно холодела под его пальцами, и Фрей поздно осознал свою ошибку. Каждое его действие бумерангом возвращалось к нему, найдя свой отзыв в поведении девушки. Пытаясь задеть и обескуражить ее, он не учел сопутствующий ущерб, наносимый себе самому. Неловкую паузу нарушил наигранный смех Лиама, смеявшегося в кулак, маскируя смех кашлем под осуждающим взглядом брата.

– Я не представился, – продолжил Фрей и выпустил из пальцев прядь волос девушки, сверлившей втянувшего ее в очередную авантюру Лиама тяжелым взглядом. – Фрей Лориан, – на одном дыхании четко и уверенно произнес он.

Вот так коротко и ясно. Фрей Лориан и никаких расшаркиваний. Строго по протоколу, чисто формально, сухо и с небольшой ноткой бюррократизма он раскрыл незнакомцу с серпентиновыми глазами свое официальное имя, данное ему при рождении, и, как и было ожидаемо, аплодисментов от нее не последовало. «Фрей Лориан», – сказал он, а за этим не прозвучало никаких предложений поднять в номер, вопросов в предпочтениях относительно партнера, просьб сказать «да» или «нет», и никто не предложил ему конверт с деньгами, как вознаграждение за проведенную ночь. «Фрей Лориан», – и на нее не произвело никакого впечатления имя богатого холостяка – младшего сына владельца сети банков, при одном только упоминании о котором большинство юных (и не только) дев (и не только) падали без чувств. Лориану это показалось немного обидным. Прошлый раз Ларссон младший из кожи вон лез, желая получить его как занятный трофей, но при официальном представлении вел себя будто бы Фрей никто, пусто место, ноль, а не единица.

– Лиам Ларссон, – представился он, протянув руку. – Так вы наш партнер, насколько я помню, верно? – во взгляде Лиама зажглось темно-зеленое пламя, а тон стал холоднее некуда. Притянутая улыбка Лиама, когда Фрей представился, озарила весь зал, затмив и без того яркое освещение. Адам же, напротив, сидел мрачнее тучи. Бьющаяся вена у него на виске сообщала внимательному наблюдателю, что его того и гляди хватит удар, и виной тому далеко не вырез платья Беатрис. Сейчас мистер Тотальный Контроль не мог ни прикрикнуть на нее, ни угрожать ей заехать лопатой по тощей заднице, что сковывало его по рукам и ногам. При Фрее Лориане руки Адама оказались связаны именем и честью его дома, хотя Лориан знал, насколько сильно Ларссон хотел отпустить в ее сторону едкий и емкий комментарий.

– Рад, наконец, с вами познакомится, – надменно бросил Фрей, холодно пожимая протянутую руку.

– А с Вами мы уже имели честь видеться, – Фрей искренне улыбнулся Адаму, обмениваясь рукопожатием.

– Верно, – Адам расплылся в улыбке, но его взгляд остался настороженным, – Адам – старший брат этого… кхм, Лиама, – вовремя исправился он.

– Как же помню, мистер Оулли много о вас рассказывал, – Фрей многозначительно посмотрел на Лиама и отвернулся. Фрей понял, какую же глупую ошибку он тогда совершив, поведясь на обоняние Лиама Ларссона, и не собирался опускать руки и сдаваться, выпуская девушку перед ним из силков светских условностей, в которые она так глупо попалась. Сейчас он отыграется за все, за дни и ночи, проведенные без сна от воспоминаний, сомнений и самобичевания, а этот прием обещает стать не иначе как спектаклем года, если не сказать больше.

Эванс же сидела тихо, и как бы это смешно не звучало, словно мышь, боясь издать лишний звук или малейшее движение. При упоминании имени Лориана она только сильнее нахмурилась, сжав тонкие пальчики в кулачки. Ей не сбежать и не спрятаться. Он здесь. Он рядом с ней, и теперь ей ничего не оставалось, как попытаться подыграть еще одному самовлюбленному кретину. Она очень надеялась, что скоро богатенькому прожигателю жизни надоест общение с простой смертной, и он раствориться в воздухе, как утренний туман над водой.

– Ну же, мышка, смелее, Фрей не кусается, – Лиам подначивал скорее Фрея, чем подругу. Он положил подбородок на ладонь, облокотившись о стол, и смотрел на разворачивавшееся перед ним представление, не забывая отпускать шутки в ее адрес.

– Мне уже пора возвращаться в клинику, – сбивчиво пролепетала Эванс пищащим голосом, не теряя надежды смыться отсюда, но теперь Лориана было не так-то легко провести, как раньше, и ее деланный голос куколки не сыграл ни на йоту.

– И оставить меня здесь, так и не узнав ваше имя? – Фрей изобразил страдание на лице и взял девушку за руку, поцеловав ее пальцы, чем опять вызвал неправдоподобный сдавленный хохот Лиама. – Ну же, прекрасная незнакомка, не будьте так жестоки со мной, – уговаривая ее, настаивал Лориан, включив режим «стандартного обольщения». По сути, ни о каком обольщении и речи быть не могло. Фрей намеревался хорошенько вытрепать нервы Лиаму Ларссонц своими назойливыми ухаживаниями за подружкой, в которых, как он уже догадался, девушка не понимала ровным счетом ничего.

– Эванс, – сухо вставил Адам, прервав слащавые восклицания Лориана, от которых Ларссона старшего начинало мутить, и промочил горло виски. – Перед вами доктор Эванс, Фрей, – Адам сделал упор на ее степени, и девушка недобро сощурилась, опустив комментарии. Адам ответил на ее недоверчивый взгляд своим надменным и ухмыльнулся. – В приличном обществе требуется официальное представление, не так ли? – он осушил стакан до дна и подлил в бокал заскучавшей Беатрис шампанского. Джонс же сидела с видом, что все происходящее никак ее не касается, и глазела по сторонам, теребя руку Адама на своем плече.

– О, так вы – доктор! – восторженно воскликнул Лориан, заслышав скрежет ее зубов, но уже не мог остановиться.

– Кажется, у меня тахикардия, чувствуете, как бьется сердце? – он взял маленькую прохладную ладонь в свою и приложил к груди, демонстрируя равномерное и уверенное биение автономно сокращавшейся мышцы.

Сердце Лориана размеренно гнало кровь ровно до момента, когда замерзшая ладошка, отделяемая от его кожи лишь тонкой тканью сорочки, оказалась напротив митрального клапана. Промежутки в систолах стремительно сократились. Кровь ускорила бег по сосудам. С усилием Лориан прижимал ее ладонь к груди, и пуговицы его сорочки оставили отпечатки на холодной коже.

Эванс попыталась выдернуть руку из захвата, схожего с мягким расплавленным воском, но, по сути оказавшимся быстро застывающим раствором алебастра, захватывающим ее пальцы в плен.

– Я не такой доктор, – глухо пробубнила она сквозь маску, отводя глаза, и с трудом вывернула ладонь из чересчур теплых пальцев Лориана, тут же спрятав руку под стол.

Лиам закрыл лицо ладонями, бросив все свои силы на то, чтобы не захохотать в полный голос. Реакция его подруги на банальный флирт была чистейшей иллюстрацией выражения «ни в зуб ногой», что очень веселило Ларссона, а потуги Фрея обратить на себя ее внимания выглядели забавнее с каждой минутой.

– Жаль, – немного расстроено хмыкнул Лориан и придвинулся ближе к девушке. – Тогда что же, позвольте узнать, привело вас сюда в таком вот, кхм, одеянии? – любопытничал настойчивый кавалер, сидевший близко настолько, что его дыхание заставляло волосы, упавшие ей на лицо шевелиться и щекотать кожу. – Не то, чтобы я был против, скорее наоборот… – многообещающе шепнул он, намекая на неоднозначность из ряда вон выходящей ситуации.

Фрей дождался своего часа! Он ликовал, глумился, смаковал каждый миг ее замешательства и оцепенения. Теперь настал ее черед мяться в нерешительности перед боссом и другом, как и ему, когда он не мог сделать вдох, увидев на пороге отеля незнакомца, с которым провел ночь в Чикаго, а затем столкнулся с его копией на несколько лет старше. Теперь уже не он недотепа, несмотревший под ноги, а она не болтливая девчонка, неумеющая вовремя заткнуться, а недалекая и неуклюжая подружка богатенького папенькиного сынка, одетая в костюм медсестры из секс-шопа.

– Фрей, вам будет проще, если я скажу, что она ни черта не врубается? – смилостивился Лиам над потугами Лориана заставить подругу Ларссона растаять от многообещающего взгляда темно-синих глаз.

– Что, вы, Лиам, так даже интереснее, – Лориан не отрывал пристального взгляда от лица девушка, желая заглянуть ей в глаза.

Эванс никак не могла собраться с мыслями, прячась от собеседника под маской, завязки которой запутались в ее волосах, а Ларссон был готов достать телефон и заснять видео для дальнейшего шантажа Костлявой, неумевшей флиртовать и вовремя затыкаться, о чем мужчины весьма некстати забыли.

– О, здесь все просто, мистер Лориан, – внезапно оживилась Эванс и повернулась к мужчине, распахнув огромные и недобро блеснувшие серые глаза. Лицо девушки оказалась чересчур близко, и теперь уже Фрей неволь отстранился, предчувствуя разряд молнии в бушующем грозовом небе. От разительной перемены в ее настроении все за столиком, кроме Беатрис, напряглись. – Я очень спешила сообщить мистеру Лиаму Ларссону, что его анализы на сифилис положительные! – с поддельной тревогой в голосе и округлившимися от искусственного ужаса глазами сказала девушка, обескуражив и напугав Фрея.

– Один – ноль, – кивнул Лиам, подняв вверх стакан со скотчем и отпив из него. Адам подавил глухой смешок, шепча что-то Джонс на ухо, и та тихо захихикала.

– Нет, – повернулся к ним Адам, увлекшийся вырезом платья своей девушки, словно остальных здесь не было. – Шутка про сифилис – баян, – констатировал он и отвернулся, поцеловав Беатрис в плечо и снова подлив шампанского в ее фужер.

– Черт, – Эванс легонько хлопнула ладошкой по столу. – Меняю на любое другое ЗППП, – Эванс очень резко сменила обеспокоенный тон на настороженный и впилась глазами в Лиама, сложившего пальцы в замок и приложившего их к губам. Настал очередной момент игры в гляделки, и никто из безумной парочки не хотел уступать. Серые глаза неотрывно смотрели в темно-зеленые, с вызовом смотревшие на нее в ответ.

– Поздно, – оборвал ее Адам. – Потеря подачи, переход хода, Лиам, подавай, – рассудил рефери в лице Ларссона старшего опять только на секунду оторвавшегося от общения со своей девушкой.

– Ноль – ноль, – ответил Лиам, поигрывая бровями. – Мой ход, – он втянул воздух носом и расправил плечи, лениво откинувшись на стуле.

– Следи за языком, – тихо напомнил брат, и Лиам кивнул.

– Мисс Эванс сегодня помогала подруге в лаборатории, – отчитался Лиам и получил удивленные взгляды со всех сторон из-за отсутствия какого-либо выпада в сторону подруги. – А потом ее посетило неуемное желание лицезреть меня воочию, – он развел руками, демонстрируя себя, – ну, а дальше вы знаете, Фрей, – добавил он, сверля Фрея взглядом.

– В лаборатории? – удивился Лориан. – Где вы ее нашли в центре Нордэма? – Фрей недоверчиво сощурился.

– Да всего в пяти… – начал объяснять Лиам, но не успел продолжить.

– Восьми! – Эванс наконец-то вытащила резинки маски из волос и бросила ее в Ларссона, поймавшим ее на лету.

– Восьми! Мышка, да ты спринтер! – захохотал он, занюхав маской отпитый скотч.

– Погодите, так вот откуда я вас знаю, – Лориан сделал вид, что вглядывается в ее лицо, – вы та девушка, которая приходила к мистеру Доуксу!

Фрей смотрел на нее, не отрываясь, будто видел ее впервые, будто никогда прежде он не встречал этих серых бездонных глаз, распахнутых навстречу собеседнику, узкого худого лица с выступившим от бега румянцем… Он сам не заметил, как двинулся ей на встречу, и только ее безразличное выражение ее лица отрезвило его.

– Вы, должно быть, ошиблись, мистер Лориан, – очень спокойно и вежливо попыталась увильнуть Эванс. От потухших глаз, смотревших на него со смесью усталости и полного безразличия, Фрей почувствовал укол обиды, там, где недавно лежала ее рука на его груди.

– Я вас отлично запомнил, девушка с телефоном, – Лориан взял ее руку, все еще сжимавшую аппарат, забрызганного каплями дождя с улицы, и перевернул телефон обратной стороной, указывая на рисунок. – Вы еще чуть не рухнули посреди коридора, – настаивал Фрей под хохот Лиама.

– Если «чуть», то это точно не она, – сквозь слезы выдавил Лиам. – Мисс Эванс всегда все делает на все сто, и она точно бы рухнула! – хохотал он.

– Один – ноль, – тихий голос Адама со смешливыми интонациями в нем послышался с края стола.

– Крис меня поймал, – Эванс прервала веселье. – Это было еще тогда, когда у него были здоровы обе руки, – намек был понят, и Лиам замолчал, нахмурившись.

– Один – один. Следим за словами, – снова ненавязчиво бросил Адам, перестав улыбаться.

– Ну, у Криса, возможно, были и все руки, но он к вашему и его, – Фрей указал на телефон девушки, – спасению не имеет никакого отношения.

Эванс и Ларссон уставились на телефон со знаком Инь-Янь в черном пламени на обороте, соображая, о чем говорит Лориан.

– И я стесняюсь спросить, но это нормально, что фотография голого мистера Ларссона стоит у вас на его контакте? – полюбопытничал Фрей, расплываясь в улыбке.

– Что? – Адам поперхнулся виски и уставился на них. Зеленые глаза уже отправили Эванс дозу радиации, и сурьмяные иглы в сером нордэмском небе глаз девушки беспорядочно замерцали. После этой фразы даже Беатрис отвлеклась от пролистывания ленты новостей в телефоне и подняла взгляд от экрана, злобно зыркнув на Эванс.

– Да не твоя, а моя, – успокоил всех Лиам.

– А, – Адам махнул рукой и опять отвернулся. – В этом рауде Фрей ведет, господа, – он поднял стакан и отсалютовал им Лориану, и тот последовал его примеру.

– Я не осуждаю, – Лориан вернулся к молодым людям. – Возможно, я немного отстал от современной моды и хотел уточнить последние тенденции у старшего поколения, – Фрей продолжал изводить девушку неудобными вопросами на радость Ларссону. – Или вы состоите в более близких, чем в дружеские, отношениях, и тогда мой интерес весьма неуместен, – добавил он, видя смущение ее и Лиама.

На последних словах Лориана Ларссоны засмеялись, пряча улыбки в кулаки. Эванс же их не поддержала, обведя суровым взглядом, предвещавшим грозу, обоих мужчин.

– Секрета здесь нет, мистер Лориан, – разъяснила она немного резче, чем следовало. – Кое-кто страдает исключительным нарциссизмом и сам поставил это фото мне на свой контакт, – Эванс убила всю интригу на корню, еще попутно и пристыдив Лиамеля. – Тем более что я там не видела, – она по-галльски пожала плечами и взяла стакан Лиама, отпив из него. – И весь наш поток из Принстона, – продолжила она, взболтнув жидкость в стакане. – И все, гостившие на весенних каникулах в том отеле во Флориде, – девушка ударилась в воспоминания. – Бедные немецкие туристы, они просто хотели отдохнуть… – задумчиво подняв глаза, протянула она.

– Тогда я снова в игре, – Фрей подмигнул Ларссону, на что Лиам махнул рукой, обозначив «вперед», и скептически хмыкнул, скривившись.

– Подумаешь, прыгнул в бассейн, – Лиам забрал у нее стакан. – Ничего же страшного не произошло от того, что я забыл надеть плавки, – оправдывался он, посылаю Лориану многозначительный взгляд, но лицо Фрея осталось бесстрастным.

– Так-то да, – кивнула девушка. – Вот только от брызг над бассейном очень долго светила радуга, мой дорогой, – очень тихо сказала она.

– Два – один, – сообщил Адам, заглядывая в телефон своей девушки через ее плечо. – Осторожно, Лиам, очень осторожно, – предостерег он.

– Радуга – всего лишь световая волна, искаженная застывшими в воздухе частицами воды, милая, – с нежностью сказал Лиам, но в голосе чувствовалось напряжение, – она исчезнет, стоит лишь Солнцу посветить ярче, – резче добавил он, – или же стоит грянуть грозе, – голос Лиама начал отдавать отдаленными раскатами грома.

– А после грозы опять воссияет радуга, – Эванс вернула ему улыбку, опять забирая стакан и делая небольшой глоток.

– Даже не пытайся, – предостерег Адам брата.

Фрей сразу догадался, чего добивалась девушка. Эванс пыталась втянуть Лиама в игру под названием «Трудности перевода», играть в которую могли далеко не все. Адам быстро сообразил что к чему, и попытался остановить младшего брата, но в итоге, только подтолкнул того в объятия мерзавки, что искажает факты на профессиональном уровне.

– Мистер Ларссон, может не стоит? Это очень непростая игра, – Лориан дал понять, что в курсе происходящего, получив многозначительный и полный уважения взгляд Адама, и кивнул тому, что все путем, чтобы он не беспокоился за младших.

– Я все же попробую, – настоял Лиам, получив едкую ухмылку от Эванс, добившейся желаемого.

– Я бы рада побыть громоотводом, мистер Лориан, – Эванс опять пожала плечами, – но мудрости друида…

– Не сломить упрямства викинга, – в один голос с Адамом произнесли они.

– И кто-то только что зарядил батарею от сверкнувшей молнии, – Эванс поставила перед Лиамом его стакан, передавая тот как эстафетную палочку с правом следующего хода.

– Знаешь, что мышка, – Лиам «случайно» назвал ее старым прозвищем, пытаясь сконфузить подругу перед Фреем. Ларссон начинал злиться и потихоньку шипеть, словно кислота, брызнувшая на мел. – От молнии заряжать надежнее, а то если чья-то электролитическая ванна недостаточно спассивирована, она может подвергнуться коррозии, – Лиам недвусмысленно посмотрел на Фрея и пошло улыбнулся.

От услышанного глаза Эванс на секунду расширились и покосились на Лориана, а проступившие на ее щеках красные пятна были точно не от бега.

– Мистер Ларссон, здесь же дамы, – попытался пристыдить его Фрей и развел руками, – зачем же вы так?

– Беатрис нас не слушает, мистер Лориан, – успокоил его Лиам, окидывая взглядом с головы до ног.

– А если и слушает, то ни черта не поймет, – Адам улыбнулся своей девушке, болтавшей с кем-то по телефону, и опять подлили ей шампанского. – Электролиз, – шепнул Адам Лориану, – ему не вытянуть, раунд заранее проигран.

– Он неплохо держится, – подмигнул тому Фрей. – Я уверен, он способен на большее, – с намеком напомнил он и вернул Лиаму взгляд полный решимости.

– Это ненадолго, поверь мне, – Адам и Фрей звонко чокнулись понятыми бокалами.

– Рефери, – воззвал Лориан к его обязанностям.

– Два – два, господа, – отозвался Адам. – Эванс, проиграешь – будешь петь, – босс мотивировал ее на победу, но та только надменно фыркнула.

– Кто еще будет, – она не оставляла Лиаму ни единой надежды.

– Отбивай, – оборвал ее Адам, обнявший Беатрис со спины.

– Пассивирование зависит от среды, мой дорогой, – брезгливо отозвалась Эванс и поморщилась. – И если среда, откровенно говоря, так себе, – Эванс подняла руку и помотала пальцами в воздухе. – То реакция-то не пойдет, – девушка не собиралась сдаваться и развела руками в окончании своих слов.

– Ого! – захохотали Адам и Фрей, почти падая на стол.

– Погодите, дайте минутку! – рефери попросил таймаут, чтобы просмеяться. – Это фол, Лиам, – рассудил рефери. – Эванс, мяч на твоей половине поля, – заключил Адам.

– А вот чего точно не стоит делать, так это наматывать на свои электроды не пойми какие оксидные пленки, от которых происходит подщелачивание всего электролита, – продолжила девушка, снова забрав стакан у Лиама, пока тот соображал, что к чему.

– Так, – Адам понял ладонь вверх. – Я сейчас не понял, это гол или потеря подачи? – поинтересовался он у Фрея, задохнувшегося от проведенной аналогии и от обиды одновременно. Кажется, девушка только что назвала его «непонятно какой оксидной чего-то там», от которой лакмусовая бумажка, он не мог поверить, синеет. «А она и правда хороша», – хмыкнул Фрей.

– Один момент, – сказал Фрей и повернулся к Эванс.

– Но для определения среды нужен индикатор? – уточнил он у нее.

– Точно, Лиам, индикатор! – Эванс хлопнула себя ладошкой по лбу. – Спасибо, мистер Лориан! – поблагодарила его девушка. – И где бы нам такой взять, – Миа приложила палец к губам, разыгрывая задумчивость. – Может в сейфе у твоего брата? – прикинула она, отводя пальчик от губ, и Лиам сжал губы в узкую полоску, вытаращив на нее свои темно-зеленые глаза, блеснувшие злостью.

– Идеально, Фрей, – восхитился Адам. – Лиам, это накаут, не пытайся встать! – огорчил он брата и подозвал официанта, показав тому обновить напитки.

– Думаешь, это так просто? – обиженно сказал Лиам. – Сам бы попробовал! – бросил он брату.

– Легко, – отозвался он, и Фрей понял, что Адама так же легко взять на «слабо», как и самого Лориана, который по той же причине и оказался на этом вечере.

– Ей-ей-ей! Притормозите-ка, господа, – Эванс подняла ладони вверх, успокаивая всех и забирая из рук Лиама проигранную им кредитку. – Во-первых, мистер Ларссон – мой босс, – напомнила девушка, вертя пластиковый трофей в руке.

– Я тоже твой босс, – вклинился Лиам.

– Аха, – скептически ответили Адам и Эванс, а молодой человек насупился и отвернулся.

– А во-вторых, он и так вечно недоволен тем, как я выполняю для него очень важную работу, и вечно говорит, что я неглубоко беру! – Эванс развела руками, и теперь уже Фрей подавился виски.

Все трое мужчин недоуменно переглянулись. Каждый из них пытался понять, скрывалось ли что-то за ее словами, либо каждый из них думал в меру своей испорченности, а Эванс озвучила реальное положение дел. Девушка же, напротив, сидела с бесстрастным выражением лица и переводила взгляд с одного человека на другого, не понимая, что такого она сказала.

– Что? – не понимала она ошарашенных взглядов и неловкого затянувшегося молчания.

Адам только закрыл лицо рукой, желая, чтобы она никогда больше не открывала рот, ни для разговоров, ни для чего-то еще. Спасти ситуацию решил Лиам.

– Минутку, джентльмены, – он поднял руку, беря слово, и перегнулся через стол к уху девушки, что-то сбивчиво ей объясняя.

– Фу, Лиам! – завопила она, переходя на высокие частоты девчачьего писка. – Мне теперь ухо надо вымыть! – Эванс ударила Лиама по руке в ответ на его разъяснение двойного смысла ее высказывания. – Гадость какая! – возмущалась она, а Адам сжал губы от раздражения и посмотрел на нее с прищуром.

– Браво, мисс Эванс, я еще не вышел на поле, а мне уже гол, – хмыкнул он. – И я бы рад согласиться по поводу своего сейфа, вот только дуракам следует помнить, что не все то золото, что блестит, – надменно высказал Ларссон, гордо выпрямив спину, и откинулся на стул.

Он послал Эванс циничную ухмылку в лучших традициях Ларссонов, но Эванс только отрицательно покачала головой и сдула волосы с лица. Мелкая пигалица всем видом показала, что мяч Адама едва долетел до сетки.

– Очень расплывчато, сэр, очень, – оценил Фрей его суждение, словно вершину неподвластную даже опытным альпинистам.

– А где ссылки с пояснениями? – не понял Лиам и посмотрел на Фрея, который точно уловил смысл сказанного.

– Ваш брат говорит о пирите, а иначе «золото для дураков», – объяснил ему Фрей, – и один – один, – Лориан взял на себя роль рефери в очередном раунде «Друид-Викинг».

– Отлично, я медный колчедан, – фыркнул Лиам. – Супер! Ничего подороже не нашлось? – обиделся младший Ларссон.

– И то верно, Лиам, и то верно, – согласилась Эванс, качая головой. Ей предстояло отбить сильно крученый мяч, но сдаваться она, как и всегда, не собиралась. – Вместе с золотом встречаются куда более редкие элементы, рядом с которыми оно выглядит лишь пустой и бесполезной породой, – оспорила она суждение Адама.

– Обо всем и ни о чем, – Адам не принял ее аргумент во внимание, и Эванс продолжила.

– Рассмотреть и понять их ценность – дело не для среднего ума, – продолжила она. – Хотя они и правда похожи на нечто более обыденное, как вы выразились, сэр, для дураков, – подвела девушка, но никто ее не понял.

– Слишком абстрактно, нужна конкретика, – заявил рефери в лице Фрея, который тоже не понял к чему она ведет, но смысл в ее словах точно был, правда, скрытый очень глубоко.

– Пламя меди напоминает теллур, – девушка взяла стакан из рук Лориана и взболтнула содержимое, смотря на него сквозь свет ламп, – горящий зеленым только в хлорной среде, – Эванс сделала небольшой глоток и поставила стакан на стол, ознаменовав этим окончание своих слов.

– Туше, мисс Эванс, – сквозь зубы процедил Ларссон.

Желваки на лице Адама заиграли в полную силу, когда он признал свое поражение, прекращая разговор, пока никто не понял, на что она намекала. Согласиться на поражение сейчас означало избежать многих проблем в дальнейшем. Это ли не умный стратегический ход, с которым все согласились, но только Адам понял намек. Эванс вспомнила ту ночь, когда Ларссон принес ее домой и в минуту ее слабости притворился младшим братом. Значит, наутро Эванс четко осознавала, кто спал рядом с ней, выдавая себя за Лиама, успокаивая ее метавшееся в ужасе сознание. Адам не мог и предположить, что в памяти Эванс останется хоть что-то из того вечера в подвале клуба Монстра. Доктор Саид накачал ее успокоительным и обезболивающим настолько, что она не могла самостоятельно идти. Пришлось везти ее домой в весьма помятом состоянии. Эванс не понимала, с кем говорила, кого звала, кого просила о помощи. Она звала друга, а рядом был не он. Рядом был совсем другой человек, чье сердце давно покрылось коркой льда. Только имя Никки растопило его на мгновение, и Адам остался, закрыв глаза «на пять минут», чтобы проснуться в ужасном холоде пропахшей хлоркой квартиры.

– Я же говорил! Это нифига не просто! – всполошился Лиам, а Адам снимал с руки часы.

Проиграл раунд в «трудности перевода» – отдавай статусную вещь. Лиам предпочел кредитку. Адам Ларссон же настолько сильно боялся огласки, что предпочел признать поражение в глупой игре, чем оказаться разоблаченным в том, что заснул рядом с девушкой, когда той было физически плохо. По его мнению, часы за двести тысяч стоили того, чтобы с ними проститься, лишь бы ни одна живая душа не узнал о его минутной слабости – заснуть в кровати с Костлявой, обнимая ее. Нет, не так. Заснуть в постели с бывшей брата, выдавая себя за него, и ни секунды об этом не жалеть до настоящего момента. Адам понял все и смолчал, испугавшись правды о себе и признавая поражение. Сынам благородного семейства не пристало якшаться с челядью, и уж тем более, греться в одной постели теплом, источаемым их телами.

– Время уходит сквозь пальцы, Лиам, – сказала Эванс, забирая часы у его брата. – Но порой мгновения снова посещают нас, – улыбнулась она, вертя часы в руке. – Фу, Cartier, какая пошлятина, – фыркнула девушка, застегивая браслет часов Адама на худом запястье, на что Ларссон только возмущенно приподнял брови.

– Я идиот, да? – Лиам повернулся к Фрею в поисках слов поддержки и не прогадал.

– Мистер Ларссон, «трудности перевода» – очень сложная игра, – снисходительно разъяснял он. – Если вы не поняли чего-то сейчас, то, возможно, поймешь позже, – успокоил его Лориан, пока Эванс примеряла на себе трофей под неодобрительным взглядом Ларссона старшего.

– Аха, позже, – отозвалась она, глядя на блики света, игравшие на отполированном стекле циферблата. – Очень точное определение, мистер Лориан, – согласилась девушка. – С его-то замедленной реакцией, – невзначай бросила она, и Ларссоны внезапно притихли.

– Да! – Адам хлопнул ладонью по столу и подзывал официанта. – Двадцатилетний Glen McKenna этой девушке! – просияв, выдал он, потирая запястье, освобожденное от массивных часов.

– Ты охренел? – буквально озверел Лиам и ударил кулаком по столу, перестав стесняться присутствия Фрея.

– Прости, – Адам продолжал хохотать, уцепившись за плечо Лориана. – Лиам, я слишком долго ждал этой шутки, – оправдался он. – Мисс Эванс, у вас завтра выходной, – светившись от счастья, сказал он.

– Простите, сэр, я не до конца поняла, наверное, подтормаживать заразно, выходной, говорите? – улыбнулась Миа, невинно хлопая глазами.

– Ну, все, – Лиам снял пиджак и поднялся со стула места. Перегнувшись через стол, он попытался схватить ее за руку, но не тут-то было. Эванс отскочила от стола со скоростью взмаха крыла колибри, оказавшись за спиной Лориана, и положила руки Фрею на плечи.

– Что я говорила, реакция ни к черту, – девушка склонилась между Лорианом и Ларссоном и шепнула им обоим.

– Тебе конец, мышка, – Лиам направился к ней.

– Беги, – предупредил ее улыбавшийся Адам.

Лиаму пришлось трижды схватить воздух, прежде чем он обогнул стол и вернуться к своему месту, но руки молодого человека так и оставались пустыми.

– Разве нам не следует вмешаться? – Фрей лениво откинулся на стуле, наблюдая за Лиамом и Эванс, как за играми детей в песочнице.

– Ей ничего не угрожает, – Адам последовал его примеру, потягивая виски из стакана. – Ни с его замедленной реакцией, – опять захохотал он.

– Адам! – голос Лиама звучал обиженно и возмущенно.

– Я ждал шесть лет, Лиам! Шесть лет! Не смей меня осуждать, – Адам ткнул в него пальцем, и откинул голову назад, расслабленно встряхнув волосами. – Я обязательно расскажу тебе эту забавную историю, Фрей, позже, – покосился он в сторону Беатрис, завидевшей знакомых и упорхнувшей подальше от творившегося за столиком цирка.

Лиам не оставлял своих попыток по поимке вертлявой пигалицы. Безумная парочка так и продолжала бегать вокруг стола под неодобрительные взгляды окружающих, делая перерыв только на очередное принятие порции Glen McKenna из одного стакана.

– Такое частенько бывает? – кивнул на них Фрей.

– Уже давненько не было, – Адам поднял взгляд вверх, что-то припоминая. – А так да, это их обычное поведение, – кивнул он. – Я предлагал Лиаму завести ретривера, а он завел Эванс, – пожав плечами, снисходительно добавил он.

– Адам! – возмутился брат.

– Ретривер, Лиам, породистый ретривер! С родословной! – Адам словно не слышал его и рассматривал кубики льда в стакане.

– Слышал, вы собрались выдвигать свою кандидатуру в Конгресс на следующих выборах, – Лориан решил завести светскую беседу, пока младшее поколение еще не набегалось, высунув языки.

– Ой, не надо, – отмахнулся Адам, – отец мне уже все уши прожужжал.

– Да что Вы, – поддержал его Лориан, глядя, как Лиам схватил воздух рукой в очередной раз, – мои родители уверены, что у Вас есть все шансы.

– Я слишком занят для… – с этими словами Адам резко пнул ножку стула, задвинутого под столик, и тот вылетел из-за стола, вставая на пути у подруги младшего брата. – Для бесполезного просиживания штанов в кресле конгрессмена, – закончил Адам, выставив руку в сторону, приготовься поймать ничего неподозревавшую девушку. Эванс споткнулась о вылетевший перед ее ногами стул, и, падая, приземляясь к Адаму на колени, где он быстро зафиксировал ее крепким захватом за плечи.

– Попалась! – подоспел Лиам, и попытался забрать ее у брата, обняв за талию.

– Это диверсия! – возмутилась девушка.

– Она самая, – Адам не стал с ней спорить и хитро подмигнул Лориану. – У меня были лучшие учителя, – он вцепился Эванс в предплечья обеими руками и не спешил ее отпускать.

– Отдай, – Лиам дернул девчонку на себя.

– Хм, я уже остался без часов, – прикинул Адам, – а что я получу взамен, если отпущу ее?

– Возьмешь мои, – Лиам опять дернул девушку, но Адам не отпускал ее рук. – Отдай! – младший Ларссон нахмурился и потянул сильнее.

– Те, где хвост единорога бегает по кругу? Неа, – Адам улыбался во все зубы, крепче стискивая предплечья Эванс. – Я выслушаю предложения от вас обоих, начинайте! – объявил он о начале торгов. – А вот теперь повеселимся, – Ларссон подмигнул Фрею, – делайте ваши ставки, господа!

– Брошу пить, – Лиам был в нетерпении и, не тратя время попусту, сразу же зашел с козырей.

– Отдам вам моего кота, – но и Эванс было чем отбиваться, и карта Лиама не принесла ему выигрыша в этом раунде.

– Ты и так бросил, а кот – мой, – Адам передал одну руку Эванс Фрею. – Будь так добр, Фрей, подержи, если нетрудно, – взял он в освободившуюся руку стакан с виски. – Не трепыхайся! – пригрозил он Эванс, чтобы та ненароком не насолила Лориану.

– С удовольствием, – улыбнулся Фрей, и его голос опять прошел теплым ночным бризом по коже девушки, едва касаясь ее.

Проигнорировав приказ босса, Эванс попыталась вывернуться из руки Лориана, и, дернув руку пару раз, бросила эту пустую затею, когда расплавленный воск его хватки застыл, словно бетон вокруг ее предплечья. Хватка Лориана оказалась не слабее хватки Адама, но при этом не грозила ей переломом и содранной кожей. Лиам же был настроен на победу и продолжил торговаться.

– Два семейных ужина и два выходных мероприятия, – выпалил молодой человек, вытягивая девушку из рук Адама и Фрея. – Буду идеальным придурком в смокинге, – пообещал он, вырывая пойманную добычу.

– Хм, заманчиво, – заинтересовался Адам и немного отпустил предплечье Эванс, проскользив пальцами по шуршащему костюму на ней.

– Месяц буду идеальным работником, и беспрекословно выполнять все ваши поручения, – Эванс же, в свою очередь, не сдавала позиций и выдавала не менее заманчивые предложения, чем брат Адама.

– Ты и так их выполняешь, – Адам опять немного разжал хватку, и Фрей повторил его движения, немного выпуская руку девушки и наблюдая ее забавные попытки вцепится в ответ в рукав его пиджака.

– Верно, месяц – много, – кивнула она. – Две недели и этот день считается, – Эванс словно не слышала Адама.

– Видимо, ключевым в ее предложении было беспрекословно, сэр, – намекнул Фрей, поскольку Эванс проигнорировала последние слова босса.

– Да, ты прав, – Адам опять сжал пальцы на ее руке, и Фрей последовал ее примеру, – мышка ведет, чем ответишь, братец?

– Верну Криса! – уверенно заявил запыхавшийся Лиам, поняв, что справиться с Адамом и Фреем одновременно – пустая трата времени и сил, и теперь придется играть по-крупному.

– Верну вам ваш шампунь вместо кошачьего! – мерзавка и не думала останавливаться, опять перебивая ставку друга.

Рука Адама опять немного отпустила, а затем сжала ее предплечье и дернула девушку на себя. Эванс и Лиама по инерции почувствовали ощутимый рывок вперед, и Лиаму пришлось балансировать, сохраняя равновесие.

– Ты подлила ему кошачий шампунь? – он на секунду поставил ее на пол и посмотрел в лицо подруге округлившимися глазами.

– Тот, что ты подарил мне на прошлое Рождество, – пояснила она.

– От блох? – уточнил Лиам.

– От блох, – кивнула девушка.

Пальцы Ларссона старшего сжались на ее руке с такой силой, что медицинский костюм едва не треснул, и продолжали сжиматься, грозив сломать Эванс кость.

– Сэр, две недели – это немало, соглашайтесь, – отрезвил его Фрей.

– Мышь опять ведет, – Адам, мотнув головой, стряхнул, захлестнувшую его волну злости, и дернул Эванс на себя и Фрея, пока брат отвлекся. Лиам же продолжил тянуть ее в обратную сторону, сдувая волосы, липшие ко лбу.

– Я женюсь! – ошарашил всех Лиам, и искоса посмотрел на Лориана, убеждаясь, что до того дошел текущий статус Ларссона: «свободен».

Адам насторожился и прищурился, вслушиваясь в его слова.

– На девушке? – недоверчиво спросил он.

– Ну, ясен пень, – Лиам пожал плечами, – на ком же еще?

Эванс с Адамом переглянулись и решили, что в словах Лиама был подвох.

– На настоящей девушке? – вдохновился Адам. – И она будет прям… девушкой, не кем-то еще? – намекнул он на чудеса современной пластической хирургии. Ларссон медленно поставил стакан на стол и обдумывал предложение брата.

– Это блеф! – пыталась образумить его Эванс и сильнее вцепилась в пиджак босса.

– Даю слово! – гордо сказал Лиам, вскинув голову и опять потянув ее к себе.

Адам только вздохнул. Очевидно, что брат был готов пообещать все что угодно, лишь бы выиграть этот раунд, используя свое физическое превосходство, раз уж иными способами победы ему не завоевать. Но ведь это же его младший брат, а кровные узы всегда в приоритете.

– Ты же понимаешь, что это предложение тебе ничем не перебить, Эванс? – с едва слышной грустной ноткой спросил ее Адам, глядя в серые глаза, сощурившиеся на его слова.

Грозовое небо встретилось с зеленым морем, и никто не хотел уступать. Как всегда, как и вчера, сегодня, завтра…. Много лет назад или по прошествию пары дней, недель, месяцев. Никто из этих двоих никогда не уступит другому, каждый раз доказывая что-то и в очередной раз разочаровываясь, убеждаясь в тщетности попыток донести хоть толику иного виденья реальности. И сейчас, как и прежде, в грозовом небе сверкали молнии, а в зеленом море бушевал шторм.

– Я отпускаю, сэр, – будто издалека окликнул его Лориан и разжал руку, отпустив Эванс.

Фрей мог только посочувствовать им обоим. Он уже видел нечто подобное. Видел это каждый раз, когда смотрелся в зеркало. Если бы он мог договориться с самим собой, то ничего бы этого не было. Сейчас он видел воочию, что эти двое не могли примириться с их внутренним «Я», борясь друг с другом, как непреодолимая сила, столкнувшаяся с неподвижным предметом.

– В этом раунде «Викинги» ведут, – Адам повторил действия Фрея, разжав пальцы, чем Лиам тут же воспользовался.

– Очень надеюсь, что ваши часы водостойкие! – провизжала Эванс, когда Лиам закинул ее себе на плечо и направился к быстрым шагом к фонтану.

– Вот мерзавка! – выплюнул Ларссон, пожалев о потере отличных часов. – Надеюсь, Оулли снимает, – расстроено выдал он, допивая виски.

В кармане Лориана завибрировал телефон, и Фрею пришлось оторваться от занимательного перфоманса.

Входящее сообщение от Кристофер Оулли

«Фрей, это не мое дело, но на ней прозрачный костюм…»

– Вот черт, – выругался Фрей и вскочил со стула, снимая пиджак на ходу.

Едва она встала на ноги, вынырнув из воды фонтана, куда Лиам прыгнул вместе с ней на руках, как чьи-то сильные руки выдернули ее со скользкого дна мраморной чаши и поставили на твердый пол. Эванс опустила взгляд на больничные кеды и… «О, ужас!» – пронеслось у нее в голове. Глаза щипало от попавшей в них хлорной воды, но даже через резь и пелену она успела рассмотреть, что ее мокрый костюм буквально растворился, превратившись в прозрачную мокрую пленку, облепляющую все тело.

– А вот это категория «восемнадцать плюс», – тихим рокотом морских волн, бьющихся о скалы, раздалось у нее над головой, и что-то теплое укрыло ее, ложась на плечи плащом. – Здесь семейное мероприятие, – Лориан накинул свой пиджак на ее плечи, полностью скрывая, все, что не следовало видеть посторонним.

– Фу, мышка, Brioni тебе не к лицу, верни пиджак Фрею, он совсем замерз, – рассмеялся Ларссон, вылезая из воды.

– Дома поговорим, – треск молний в ее голосе оказался почти осязаем. – Благодарю, – вежливо кивнула она Лориану.

– Да я и сам не рад, – хитро улыбнулся он. – Но я сегодня рассчитывал на приватный осмотр, а не на публичное зрелище, – многообещающе шепнул он и расплылся в улыбке под гневный взгляд Лиама.

– Очень смешно, – Эванс почему-то не казалась расстроенной или обиженной. Она будто ожидала чего-то подобного от своего неугомонного дружка, и на ее лице не было ни тени удивления.

Фрей хмыкнул и осмотрел Ларссона беглым взглядом: мокрые рубашка и брюки прилипли к телу, волосы растрепаны и взъерошены, а на лице застыла абсолютно счастливая и озорная улыбка. «И что я в нем нашел?» – не понимал Фрей. Ростом Лиам был выше самого Лориана. Фрей был немного меньше по комплекции, но и разница в возрасте в несколько лет, да и хобби у них, очевидно, были разными, отсюда и физическая форма, хотя размах плеч молодого человека давал отчетливый намек на потенциал. Характер у Ларссона младшего был прескверный, манеры – отвратительные, чувство юмора, да, вот здесь промашка, оно было на высоте, но в остальном.… В общем и целом Лиам был достойной сменой Адаму во всем, отчего Лориан почувствовал укол ревности, стискивая в ладони мокрые пальцы девушки.

Достойная смена поколений уже наступала Адаму на пятки, и с этим ничего было не поделать. Фрей взял Эванс за руку и повел вслед за Ларссоном к столику, где Адам, весь в предвкушении вылить на Эванс сотню шуток на мотив «доигралась», ожидал их с победным видом. Пока они следовали по залу под вопросительные взгляды окружающих их людей, Лориан сам не заметил, как сильнее сжал руку Эванс, всматриваясь в спину Лиама, шедшего вперед уверенным шагом, будто не он щеголял по банкетному залу в мокрой одежде, выглядев при этом как герой высокобюджетного порнофильма.

– Правда, не стоило, мистер Лориан, – Эванс настойчиво пыталась вытащить пальцы из его руки, но боялась сделать это слишком грубо.

– О, мисс Эванс, – Фрей остановился возле своего стула, но садиться не собирался. – Неужели вы всерьез рассматриваете возможность, что я позволю потомков рыбаков и грабителей, бороздивших моря под полосатыми парусами, одержать верх над выходцами с Туманного Альбиона, – заговорщически ухмыльнулся он, глядя в серые глаза.

– Как водичка? – Адам сидел, облокотившись о стол, и положил подбородок на ладонь. – Часы водостойкие? – поинтересовался он, а Эванс потрясла ими перед его носом рукой, дразня проигранными часами ценой в целое состояние, как кота шуршащей конфетной оберткой.

– Фрей на меня обиделся, – Лиам уже согревался очередной порцией скотча, а то его губы начинали медленно бледнеть. – Он решил, что только ему сегодня покажут не только обложку, но и содержание медицинского справочника, – мелкий говнюк ткнул пальцем в подругу, и та скривилась и поморщила нос в сторону Ларссона.

– О, – сочувственно отозвался Адам. – Очень жаль, Фрей, очень жаль, – сочувственно покачал он головой. – Столько усилий, и все напрасно, – сокрушался Адам, на лице которого отразилось веселье.

– Выходцы с Туманного Альбиона, говорите? – шепнула Эванс Лориану. – «Викинги» опять ведут, сэр, – подвела итог вечера девушка, подливая масла в огонь пламени азарта.

Сдаться на милость победителю было не в духе Лориана ни сейчас, ни когда-либо еще. Если он и уйдет, то только с гордо поднятой головой, а, не глотая соленые брызги драккаров долговязых засранцев. «Со щитом или на щите!» – подумал Рей и решил, что потомкам жителей непролазных дремучих лесов, обрамляемых базальтовые скалы и сменяемых вересковыми пустошами, не пристало так легко проигрывать. Если и проигрывать, то только по-крупному. Все, касавшееся фамилии Лориан, приобретало глобальный масштаб.

– Упрямству викинга не обмануть мудрости друида, мисс Эванс, – шепнул Лориан и послал ей многозначительный взгляд глубоких, словно бездонный океан, темно-синих глаз. – Отвезти вас домой, мисс Эванс? – подмигнул он ей.

Лиам прыснул, а Адам закатил глаза, уже предвкушая ее блеяние на столь непристойное предложение.

– Не смею вам отказать, мистер Лориан, – неожиданно для всех согласилась она, забирая свое пальто и телефон, и ушла под недоуменный взгляд друга к лифту.

– Кто знает, – задумчиво протянул Фрей, поглядывая в потолок. – Может, я все же увижу содержание медицинского справочника, – мечтательно сказал он. – А, возможно, того и гляди прочту пару-тройку страниц, – бросил он на прощание, отчего Лиам выронил стакан, приземлившийся на стол.

Взгляды самовлюбленного поганца и мистера Тотальный Контроль стоили всех мучений Лориана за сегодняшний вечер. «Мяч снова на стороне «Друидов», последний пас, и… они вырывают победу, забивая последний гол в ворота «Викингов», оставляя противника в полнейшем недоумении. Это разгром, фиаско, поражение с разгромным счетом при явном преимуществе!» – голосом спортивного комментатора пронеслось в голове Фрея, когда он вспомнил лица своих оппонентов. Он шел вперед по залу, и двери лифта неумолимо приближались, знаменуя окончания сегодняшнего матча и пропуская вперед хрупкую фигуру в его пиджаке.

Если долго смотреть на Луну

– Спасибо, что согласились меня подвезти, сэр, – почти искренне улыбнулась девушка.

– И снова не стоит благодарности, – на автомате ответил он и посмотрел на нее с высоты своего роста.

Фрей сознавал, что благодарила она его далеко не за обещанную поездку. Эванс выглядела до одури забавно, стоя в кабине лифта мокрая насквозь и завернутая в его же пиджак, доходивший ей до середины бедра. Сейчас она казалась настоящей и живой, если бы не ее глаза, смотревшие с необъяснимой тоской.

– Но учтите, сэр, – предостерегла она, нахмурив лоб. – Я неглубоко беру, – Эванс по-настоящему улыбнулась, показав мелкие ровные зубы, и Фрей не смог сдержать спонтанно вырвавшийся хохот.

И снова эта теплая ветряная волна прошла по ее коже, пробежав от макушки до кончиков тонких пальцев и согревая замерзшее тело. Миа на секунду прикрыла глаза, слушая этот смех. Лёгкий тёплый бриз едва заметным прикосновением запутался в волосах и растворился в воздухе.

– Вы даже не догадывались об истинном значении этих слов, пока ваш друг вам его не объяснил, – просмеявшись, напомнил ей Лориан, ставший свидетелем недавнего расширения кругозора мисс Эванс.

– Теория – это, безусловно, важный момент в изучении предмета, сэр, – очень серьезно сообщила она, нахмурив брови. – Но я предпочитаю устанавливать истину эмпирическим путем, – улыбнулась Эванс, глядя на ошарашенного ее заявлением Лориана.

Фрей был готов себя ущипнуть. Она только что… «Что?» – немой вопрос застыл в его глазах. Ему на мгновение показалось, что Эванс с ним флиртует. Либо это было очередным отводом глаз, и ему следовало бы искать подвох.

– Сэр, выдохните, я просто пошутила, – успокоила его Эванс, примирительно подняв руки.

После ее слов Фрей понял, что задержал дыхание на пару секунд и попытался ответить ей, но от представленной непристойной картины мысли начинали путаться, перескакивая с одной на другую.

– Я позвоню подруге, и она меня заберет, – Эванс достала свой телефон из кармана пиджака Лориана, отыскав в нем контакт с именем Либерсон. – Вам ни в коем случае не нужно тащиться в выгребную яму под названием «Северный Нордэм», и отвозить меня туда, – серьезно добавила она и отрицательно покачала головой. Девушка очень отчетливо испытывала неудобство и дискомфорт от нахождения рядом с посторонним мужчиной еще к тому же и не ее круга и всеми способами пыталась отделаться от него.

– Друзья это, конечно, хорошо, – согласился Фрей и забрал у нее телефон, перекидывая руку через ее плечо. – Но я все же настаиваю на установлении истины эмпирическим путем, мисс Эванс, – теперь уже Лориан начал диктовать условия мерзавке, использовавшей его в качестве подопытного кролика в апробации своего неумелого флирта.

По своей неосторожности Фрей приоткрыл перед Костлявой завесу тайны этологического поведения и всего, что с ним связано, включая флирт. Вот только, как выяснилось, эта Золушка не знала ровным счетом ничего о том, что бывает, когда принц увезет ее домой после бала.

– Вы там заснули? – позвал ее Фрей, выходя в открывшиеся двери лифта, и улыбнулся, увидев расширившиеся от недоумения глаза девушки.

– Я… – промямлила она, выходя за ним в холл.

Лориан спрятал улыбку, отвернувшись. Второй раз в жизни он видел, как ей нечего было сказать, и в этот раз все обошлось малой кровью, а точнее купанием в фонтане.

– Вы выбрали неудачное время для сомнений, мисс Эванс, идемте, – он наслаждался удивлением на ее лице. – Вы совсем замерзли, – добавил Фрей и протянул ей руку.

– Я не совсем уверена, что это хорошая идея, – девушка замялась перед открытой дверью машины, опять отступая назад.

– Вы домой сегодня планируете попасть? – с назиданием выдал Лориан, устав от ее отговорок. – Или пойдете через мост Первопоселенцев в мокрых кедах? – буквально втолкнув ее в салон, пока Эванс придумывала очередной нелепый предлог возразить, Фрей пристегнул ее ремнем на пассажирском сиденье, чтобы она не сбежала. – Значит, Северный Нордэм? – Лориан переспросил, впервые слыша о местожительстве Эванс.

– Да, – обреченно вздохнула она, набирая адрес в навигаторе.

Этот вечер вымотал девушку настолько, что сил препираться и спорить с настойчивым Лорианом уже не осталось. Он, по всей видимости, оказался не из тех людей, кто привык слышать отказ. Сейчас ей просто хотелось попасть домой. Если он намеревался везти ее в Северный Нордэм, а не оставить посреди улицы в мокрой одежде, то пусть будет по-лориановому, черт с ним. Возможно, не все богачи были снобами и эгоистами, но, как известно, есть два вида намерений: благие и истинные. И потенциальное наличие у Лориана истинных намерений относительно поездки в старый город очень сильно настораживало Эванс.

– Вы давно знакомы с мистером Ларссоном? – Фрей пытался завязать ненавязчивую беседу, выезжая в сторону моста, связывавшему центральную часть города со старой.

– С тех пор, как я работаю на него, – ответила она, подставляя замерзшие руки под теплые струи воздуха обогрева салона.

– С Лиамом, мисс Эванс, а не с вашим боссом, – конкретизировал Фрей, выуживая у нее информацию о интересующем его человеке, который стал причиной всех бессонных ночей Фрея.

– О! – девушка поздно поняла свою оплошность. – Мы вместе учились, – опять коротко ответила она и отвернулась к окну, прекращая разговор.

Они ехали в полной тишине погруженные каждый в свои мысли. Фрей смотрел на дорогу, девушка рядом с ним не отводила взгляда от мелькавших за окном городских улиц, освещенных яркими огнями. По мере их удаления от нордэмской галереи искусств пейзаж вокруг постепенно менялся. Монументальные и помпезные здания мэрии и администрации сменяли не менее монументальные, но более старые постройки музеев и городской библиотеки. Культурный центр города плавно перетекал в административный, и, проехав вперед по Castle street, Rolls-Royce Лориана въехал в деловую часть города. Каждый квадратный метр земли здесь был застроен высотками из стекла и бетона, в которых располагались офисные здания. Все они выглядели почти одинаково снаружи: гигантские небоскребы с сотнями огромных окон, и внутри: рабочие места клерков с ровными рядами дверей их кабинетов. Только одно здание выделялось особняком. Высшая Лига – так его называли. Оно располагалось в самом центре Нордэма. У жителей города порой создавалось впечатление, что все дороги в Нордэме проложены таким образом, чтобы в итоге ты оказался на пороге штаб-квартиры Larsson Industries, откуда бы ты не начинал свой путь. Здание занимало половину квартала, и при желании в нем могло поместиться население небольшого города. Ходили слухи, что люди, работавшие в офисах, расположенных в разных концах ВЛ, могли ни разу не встретиться за годы работы. Проще говоря, построено оно было с размахом. Окинув здание взглядом, Фрей вспомнил слова своего Криса о том, что Ларссоны были одной из семей основателей города. Он свернул между домами по безлюдным улицам, следуя по пути, указанному навигатором. Ближе к ночи освещения и людей на улицах делового центра стало намного меньше. Вечером здесь почти никого не было, кроме работников клининговых компаний и дорожных служб. Офисные сотрудники давно разъехались по домам, чтобы вернуться сюда утром с восходом Солнца, когда наступит новый рабочий день.

С приближением к съезду на мост Первопоселенцев пейзаж за окном машины опять начал перетекать в иной временной слой построек. Здания становились ниже, а их состояние хуже, чем у тех, что Лориан и Эванс проезжали с десяток кварталов назад. В невысоких, плохо оштукатуренных и облупившихся домах времен застройки начала восьмидесятых располагались офисы неименитых компаний со скромным годовым доходом, в отличие от офисов компаний в деловом центре.

Ближе к окраине нового города дома сменились небольшими цехами типографий и складов мелких предприятий, обрывавшихся пустырем возле кольцевой автомагистрали, идущей по периметру всего острова. И въехав на мост Первопоселенцев, можно было буквально кожей ощутить, как воздух вокруг накалился.

Старый город проснулся, раскрыл глаза, обращенные к хмурому небу, и ждал. Он ждал новых жертв, павших на его земле, свежей крови, пролитой во имя него, людских душ, попавших в его капкан. Подобно левиафану, он заманивал к себе и не выпускал их назад ни под каким предлогом. Ведомые своими пороками, все новые и новые жертвы попадали в бетонные лабиринты улиц, откуда не было выхода.

Эванс напряглась и вцепилась в ремень с такой силой, что пальцы побледнели. Фрей четко следовал указанию навигатора. Арки моста Первопоселенцев почти давили на головы проезжающих мрачной готической архитектурой, и Лориан с Эванс не стали исключением. Старый город встретил их статуями горгулий, свисавших с крыш домов, вросших каменными колоннами в отполированную колесами машин брусчатку. Продвигаясь в жилую часть города, дороги становились узкими и заполненными не самыми дорогими вариантами автотранспорта. Повсюду постоянно раздавались крики людей, гудение клаксонов, музыка доносилась прямо из раскрытых окон проезжавших мимо машин и дверей баров… Жизнь в старом городе кипела, учитывая, что многие его обитатели только просыпались. Она била фонтаном, ключом, гаечным или разводным, не имеет значения, какой из них лежал в багажнике твоей машины. Эванс начинала беспокоиться, что Лориан в итоге затормозит и высадит ее прямо посреди центральной улицы, идущей от метро, оказаться на которой в том виде, в каком сейчас была девушка, было для нее, мягко говоря, небезопасно.

– Вам не холодно? – словно заметив ее напряжение, спросил Фрей.

– Нет, все отлично, спасибо, – сильнее сжимая ремень, ответила она неживым от неловкости голосом, и отпустила его только когда они въехали на ее улицу, оказавшуюся менее людной.

Ее взгляд был прикован к крышам домов, высматривая на них что-то или кого-то. Фрей почему-то точно догадывался кого именно.  Rolls-Royce подъехал к многоквартирному дому, объезжая лужи на дороге от мокрого декабрьского снега, и навигатор сообщил об окончании пути.

– Остановите здесь, пожалуйста, – тихо и непривычно вежливо сказала Эванс, всматриваясь в окружающие их ночные улицы.

Фрей припарковался у пожарного гидранта возле парадной и заглушил мотор, не говоря ни слова. Он бегло осмотрел прилегающую к дому территорию, но ничего подозрительного не заметил, хотя Эванс насторожилась. И Лориан увидел причину этого в своем присутствии и неловкости ситуации, в которой оказалась девушка.

– Вас проводить, мисс Эванс? – осторожно позвал ее Фрей, отвлекая Эванс от рассматривания темных улиц и крыш домов.

После его слов пальцы девушки только сильнее сжали ремень и побелели, не то от холода, не то от силы сжатия ремня безопасности. Фрей старался быть любезным и вежливым, но оставаться образцом воспитанности наедине с адской фурией Адама Ларссона была не самая простая задача, и в голосе Фрейа изредка проскальзывали резкие нотки.

– Простите меня, мистер Лориан, но я не знаю, как правильно реагировать на ваше предложение. Мне следует пригласить вас на чашку кофе или, наоборот, приглашать вас категорически нельзя, – Эванс даже не пыталась скрыть своего незнания. – Решайте сами, провожать или нет, – оставив выбор за горе-кавалером, так внезапно свалившимся на ее голову, ответила она.

– Хм, Лиам вам и этого не объяснил? – Лориан хотел было предложить ей написать ему смс-сообщение, но уже предполагал содержание пришедшего ответа. – А как бы вы поступили, если бы на моем месте был мистер Ларссон младший? – поинтересовался он, но явно выбрал не лучший пример для прогнозирования ситуации.

– Отлупила бы мелкого говнюка без свидетелей, – хмыкнула девушка. – Да так, что сидеть не смог бы еще неделю, – уверенно ответила она, и Лориан глухо засмеялся низким раскатистым смехом.

Этот голос. Она никогда не слышала ничего подобного. Ей хотелось закрыть глаза и просто слушать его. Слушать этот глубокий и чарующий, полной уверенности и без какой-либо предвзятости в разговоре, голос совершенно незнакомого ей человека. Он напоминал ей своим звучанием шум волн бескрайнего океана, тщетно, но настойчиво бившегося о скалы, и в итоге ломающего их, вынуждая рухнуть и осыпаться черным песком прямо в темно-синие бездонные воды. У ее старшего брата голос был очень похож на голос Лориана. Тот же тембр и полнота звучания, но в голосе Ашера всегда проскальзывали типичные эвансовские нотки ехидства, звучавшие отголосками резкого, почти ощутимого тяжелого гула свинца, который медленно оседал в твоей голове и заставлял подчиниться. Ашера слушались все и всегда. С Лорианом же было иначе. Ей хотелось слушать его в одиночестве без кого-либо еще.

– Тогда мне, видимо, нечего бояться, – перестав смеяться, ответил он. – Позвольте мне вас проводить. Район-то у вас неспокойный, – Фрей внимательно наблюдал за её реакцией, но видел только то, что она не знала, как ей нужно вести себя дальше.

– Уверены? – переспросила Эванс и удивленно приподняла бровь.

– Так принято в рамках протокола норм социального поведения, – убедил он ее.

– Пойдёмте, раз так принято, – Эванс лишь пожала плечами.

Лориан вышел из машины и открыл дверь с ее стороны, протянув девушке руку, которую та не спешила принимать. Ее нерешительность была практически осязаема, а нарушение границ личного пространства только сильнее обескураживали Эванс.

– Хм, даже так, – Эванс скептически покачала головой, но приняла протянутую руку, вкладывая в нее маленькую ладонь.

– Мне стоит опасаться, что я пойду домой пешком, если поднимусь вас проводить? – в его голосе проскальзывали смешливые нотки.

– Не думаю. Все видели, кого вы привезли, – сказала она, ища ключи в кармане пальто.

– Что, простите? – Фрей попытался заострить внимание на невзначай брошенной ею фразе.

– Ничего. Идемте, если еще не передумали, – сказала она, поднимаясь по крыльцу.

Они молча поднялись по лестнице до двери ее квартиры. Лориан, идущий за ней след в след, знал, куда нужно идти и где остановиться, чтобы не снести девушку. Фрей поздно понял свою оплошность и специально сделал лишний шаг, сбивая ее с ног.

– Простите, – извинился он, на лету ловя ее за талию и шепча извинения в ее затылок. Уже привычным и отработанным движением Лориан удержал Эванс от падения, прижав к себе. Фрей уткнулся носом в ее мокрые волосы и, проследив по ним путь к уху, продолжил, – говорил же, что Крис ни при чем.

«Гребаный стыд», – прокляла она себя. «Это был не Крис!» – в ее памяти были еще очень свежи воспоминания визита в филиал Loreangroup вместе с Оулли и сотрясом. Упасть посреди коридора – полбеды, упасть на глазах босса предполагаемых компаньонов – две трети, но едва не сбить с ног владельца компании, а потом рухнуть ему же в руки.… У невезения множество имен, и одно из них на каком-нибудь языке народов, населяющих нашу планету, совершенно отчетливо звучит как «Эванс».

– Вот черт, – не сдержалась и выругалась она, едва встав на ноги, но от голоса над ухом они становились ватными.

– Можно просто Фрей. Не волнуйтесь, я вас держу, – и не глядя на него, было понятно, что мужчина улыбается.

И не соврал. «Крепко держит», – Эванс проверила захват на прочность для пущей уверенности, дернувшись вперед.

– Опять, – добавил он, медленно убирая руку.

«Обязательно нужно было добить», – от досады девушке хотелось топнуть ногой, но сейчас она решила передвигать своими двумя с особой осторожностью.

– Лежачего не бьют, – пробубнила она, найдя ключи в кармане пальто.

– А вы пока и не лежите, – уточнил Лориан. – Я же не зря старался, – без каких-либо эмоций произнес он, наблюдая за ее реакцией.

Эванс притихла. Она медленно повернулась и посмотрела через плечо ему в лицо, сощурив глаза. Взгляд выискивал тень каких-либо эмоций: сарказма, похоти, непосредственности, лжи, но… ничего. Никаких эмоций ни в мимике Лориана, ни в голосе, ни в глазах. В них был только бескрайний синий океан, бьющийся о базальтовые скалы. Эванс продолжала искать подвох, но спокойствие, с которым говорил Фрей, показывало, что-либо он обладает потрясающим самоконтролем, либо действительно был искренен в своих словах и говорил без какого-либо двойного смысла. От всех этих рассуждений, поисков двойного дна и глубинного смысла у Эванс начинало стучать в висках.

– Что нужно делать дальше? Мне бы более подробные инструкции, – она повернулась и встала прямо перед ним, внимательно посмотрев на мужчину. Настало время избавиться от назойливого кавалера, но и нагрубить боссу мистера Доукса казалось не самой светлой идеей.

– Сейчас мы должны с вами попрощаться, – Лориан улыбнулся, склонив голову набок.

Ему забавно было видеть, как один из весьма неплохих начинающих манипуляторов человеческим сознанием, не знает некоторых элементарных норм поведения. Подсказывать ей Фрей не собирался и на протяжении всего общения с ней держал под контролем свою мимику и тембр голоса. Да, Эванс отлично читает любые эмоции, не связанные с гендерным взаимодействием, но отсутствие результата – тоже результат.  Это она знает также хорошо, как и Фрей. Дай он себе волю, начав говорить с любым эмоциональным окрасом от «детка, я тебя хочу» до «давай состаримся вместе», и Эванс, не распознав его, сразу догадается в каком месте стоит копать. По каким-то причинам Фрей оставался уверен, что догадается она очень быстро.

– А, – кивнула она. – Доброй ночи, мистер Лориан, – Эванс очень надеялась, что делает все точно согласно протоколу светского общения. Ей показалось, что Лориан смотрит буквально сквозь нее. Он улыбался, но его улыбка не доходила до темно-синих глаз, давивших на девушку тяжестью глубокого синего океана.

– После первого свидания большинство мужчин рассчитывает получить на прощание поцелуй, – лукавая улыбка появилась на его лице, но во взгляде таилось что-то странное, что-то скрытое толщей темных океанических вод.

– Эм, так это было типа свидание, да? – с недоверием в голосе спросила она. – Вы, простите, я немного не в курсе, как это мероприятие должно проходить, – она уже начала уставать от навязчивого общения с мужчиной, пытающегося подогнать ее под стереотипы поведения среднестатистической, как любил говорить Атлас, тупой пиз… духовно богатой девы, за что тут же получал подзатыльник и угрозу намылить рот от Ашера и отца.

– Лиам вам и этого не объяснил? – опять пошутил Фрей, прерывая ее воспоминания, и, взяв руку Мии в свою, поцеловал тыльную сторону ладони, пока глаза неотрывно следили за реакцией девушкми.

– Спасибо, что проводили мистер Лориан, – стушевалась Эванс и попыталась освободить руку из застывавшего вокруг пальцев расплавленного воска, но тщетно. Место соприкосновения кожей к коже горело огнем, и она никак не могла осмыслить, это странное ощущение. – Вы ждете от меня ответа? – Миа вопросительно посмотрела на него, и по своей наивности повелась на его игру. От холода и неловкости девушка начинала слегка подрагивать на сквозняке, но отступать было не в ее духе.

Лориан выпустил ее руку, но не двинулся с места, пригвоздив ее к полу одним лишь взглядом, и ждал. Он долго ждал, что же она предпримет. И когда Эванс приподнялась на носочках и осторожно поцеловала его в щеку, Фрей повернулся к ней, встречаясь взглядом и физически ощущая на себе грозовое небо Нордэма.

Резко отступив от него на шаг, девушка вцепилась в дверную ручку.

– Спасибо за чудесный вечер. Приятно было познакомиться, мистер Лориан, – сбивчиво проговорила она, вставляя ключ в замок. Слова были вежливыми, но в ее голосе опять не было никаких эмоций.

– Доброй ночи, мисс Эванс, – напряжение буквально сковало его изнутри. Глаза неотрывно следили за каждым ее жестом, и, видя, что девушка так и не догадалась, кто передней, вымученно улыбнулся и направился прочь по коридору от обители Костлявой.

Фрей слышал звон ключей на брелке, поворот ключа в замке, второй… третий… и едва слышный скрип дверных петель. Он ускорил шаг, удаляясь по коридору, когда ее голос настиг его.

– Мистер Лориан, – окликнула его девушка.

– Что-то случилось? – обеспокоенно спросил Фрей, возвращаясь и поглядывая в приоткрытую дверь.

– Не хотели бы вы зайти? – Миа закусила нижнюю губу в ожидании ответа и стеснительно опустила глаза, обрамленные длинными ресницами.

– Если так желает дама, – сказал Фрей, смакуя победу над девицей с острым языком, которая малясь как школьница, приглашая его войти. Лориан проследовал в квартиру, из последних сил стараясь не выдавать своего ликования и придать себе непринужденный вид.

***

В цеху заброшенного консервного завода было на удивление людно. Хейз не мог не отметить, что появление Кельта выгодно сыграло Змеям на руку. После пожара в психушке их ряды пополнились не только новобранцами, но и бандами помельче, спешивших вступить в ряды зеленоголовых и получить на шею отличительную тату.

– Кто там приперся? – недовольно проорал Хейз, изучая свежий выпуск «Нордэм-Таймс», где тема поджога была еще не до конца обмусолена.

– Невежливо так встречать гостей, Еж, не находишь? – мерзкий скрипучий голос ирландского мальчика на побегушках мадам раздражал Хейза до тряски. Он уже решил, что избавиться от него при первой же возможности, если Пати не будет против.

– Мы всегда рады людям мадам, Бун, нечего цепляться к словам, – Ёж попытался осадить выскочку из Колтрона, возомнивший себя вторым Мак-Кинли. Тот хотя бы знал, когда следует раскрывать свой рот и перед какой частью тела собеседника.

– Бун прав, Еж, мы рассчитывали на более теплый прием, – Патрисия вошла вслед за Буном в сопровождении трех телохранителей. – Я бы сказала даже пылающий! – резко выкрикнула она.

Хейз с натянутой улыбкой повернулся к ней и ужаснулся. Вид у мадам был не иначе как потрепанный. О мехах и украшениях не шло и речи, а на лице отсутствовал банальный дневной макияж. Лицо Патрисии посерело, морщины проступили отчетливее, а глаза глубоко впали, либо из-за мешков под ними создавалось такое впечатление.

– Я не понимаю, о чем вы, мадам, – Еж усмехнулся здоровой половиной лица и послал Ронье надменный взгляд.

– Куда уж тебе, – пренебрежительно фыркнула Патрисия. – Где он, Хейз? – Ронье не собиралась продолжать разговор с Хейзом, показывая, что главный здесь не он.

Хейз набрал воздуха, чтобы напомнить мадам, о своем месте, но бензиновые пары обожгли легкие, и Еж закашлялся.

– Кого ты желаешь видеть? – послав прохудившуюся бочку в полет сильным пинком, Хейз вышел Буну навстречу.

– Мы к нему на пару слов, – Бун остановил катившуюся через цех бочку ногой и отфутболил ее назад к Хейзу.

– О, вы пришли поговорить, – оживился Хейз, перепрыгнув тару с льющимися из нее остатками горючего и придвинулся к Буну. – Я люблю поговорить, хочешь, расскажу тебе историю, – пританцовывая, он обошел подручного Ронье по кругу. – Знаешь, как я оказался здесь? – спросил Хейз у Буна, приблизив свое лицо к его, и ирландец отшатнулся.

– Когда я был молод, то влюбился в дочь босса. Она такая была безбашенная, – Хейз потряс головой, будто  растрепав космы. – Прям крышу от нее сносило, юху, – прикрикнул он. – Но вот мой босс этого не одобрил, – Хейз развел руками и с досадой в голосе продолжил рассказ. – Босс так круто взял меня за яйца, – Еж поднял руку в коричневой перчатке перед лицом Буна и сжал пальцы в кулак. – Я скакал и скакал, выполняя его поручения. Прямо вот так, – пританцовывая, Хейз сдвинулся с места. – Slow-quick-quick-slow, – длинный шаг после двух коротких, и повторение в другую сторону, – slow-quick-quick-slow.

Хейз кружился в темпе вальса, нарезая круги перед Буном и поднимая ногами пыль с пола.

– Как ты зае… – Бун не выдержал и достал пистолет из-под пиджака, направляя ствол на Хейза.

– Тише, тише, тише, дружок, – Бун не успел опомниться, как лезвие ножа оказалось перед его лицом и грозило подарить ему фирменное ожерелье на горле.

Ирландец медленно отвел руку, повесив пистолет на пальце. Хейз спихнул его на пол и оттолкнул ногой.

– Так вот, – вернулся он к недосказанной истории. – Я все прыгал и прыгал, а босс сильнее сжимал в кулачке мои яички, – Еж поднял руку со сжатым кулаком к лицу. – А затем я сорвался и послал его к чертям. Я… – Еж выдержал паузу, сокрушенно повесив голову. – Я нашел того, кто мог помочь, кто так же, как и я, оказался заложником обстоятельств – рока, – отчаянно прокричал Хейз последнее слово. – И когда мы были почти у цели, – взмах все еще сжатым кулаком, – мой друг предал меня, – он развел руками, размахивая лезвием ножа. – Вот так просто. Виновные… Они должны быть наказаны, я наказал его за предательство и оказался, как вы думаете, где? – Еж повернулся к окружавшим его людям. – М? Ну? Как вы думаете? – устроил он блиц-опрос, ответ на который напрашивался только один. – В психушке! Ахахаха, – лающий смех отразился от стен. – Там я узнал много нового, а самое главное… – Хейз наклонился к перепуганному Буну.

– Если долго смотреть на Луну – можно сойти с ума, – каркающим голосом позвала его Ронье. – Где он, Хейз, – по тону мадам стало ясно, что она не настроена вести светские беседы. – Где этот ублюдок! – воронье карканье смешалось с запахом потекшего грима. Ронье стояла перед ним, сверля злобным взглядом и всем своим видом показывая, что не боится Ежа.

– Какой, – Хейз махнул ножом, обводя им всех присутствующих. – Их тут много, – пояснил он. – Выбирай любого, – предложил он ей. – Оооо, – на Ежа будто снизошло озарение. – Вот, это Билли, – он схватил Билла за ворот куртки и подтянул его к себе, ставя перед Патрисией. – Возьми Билли, отличный парень, переобувается по щелчку, тот еще сапожник, – от замершего у его лица лезвия ножа Билли трясся как осиновый лист. – Нет? – Хейз посмотрел в лицо Билли. – Не нравится? – от толчка в спину Билли полетел в сторону и рухнул на пол.

– Где Кельт, – прорычала Патрисия.

– Кельт, хм, погоди, – Хейз поднял глаза вверх, вытирая нож от пота Билли о рукав. – Нет, не слышал, – Еж пожал плечами, состроив гримасу недоумения.

– Где эта тварь! Он убил мою дочь! – кричала разъяренная женщина.

– Твою дочь? – Хейз удивленно приподнял бровь. – Вот что странно… – Еж задумался, приложив палец к губам, и замолчал. – Он бы может и убил ее, вот только Кельт уже давным-давно мертв, мадам, – загадочно улыбнулся шестерка. – Не веришь мне – спроси у Романо, – кивнул он в подтверждение сказанному.

– Где Ашер Эванс! – закричала Патрисия с такой силой, что зазвенели стекла в окнах.

– Мертв, – ответил нахмурившийся Хейз. – Ашер Эванс давно уже мертв, Патрисия, и это говорю тебе я – тот чье место он занял, – Еж выглядел настороженным, услышав знакомое имя.

– Моя дочь видела его! Кельт работал на меня! Мак-Кинли… – в запале Патрисия выдала своего связного.

– О! Наркоша Эндрю. Припоминаю, – Хейза явно забавляла вся ситуация. – Он хоть раз видел его, а? Или отправлял тупые смски между приходами? – хохотал Еж.

– Они сказали мне, что это Кельт, – Патрисия стояла на своем.

– Когда принимали очередную дозу, – хохоча, продолжил Хейз.

– Ашер Эванс мертв, Патрисия, – подытожил Хейз. – Я знал настоящего Кельта, – Хейз вспомнил черты лица киллера, прятавшегося под воротом куртки. – И Норзер не тот за кого ты его принимаешь, – слова Хейза нельзя было опровергнуть. Он был тем, кто лично знаком с Ашером Эвансом. – Чего бы ты там себе не надумала, мы не знали, что твоя дочь была в Санспринге, – наигранно сокрушаясь о содеянном, ответил Еж.

В этом Хейз не лгал. Он жалел. Жалел не о сожженной лечебнице, не о гибели младшей Ронье. Он жалел, что выпустил Норзера из психушки, но сожаления слишком поздно настигли его. Много лет назад Ашер Эванс занял место Эрика Хейза в отряде смертников Романо и пошел туда, откуда не возвращаются, и, ожидаемо, он не вернулся. Никто из них не вернулся. Киллер Ронье, объявившийся позже, взял его имя. Он мог зваться как угодно, и пока он выполнял свою работу, его имя никого не волновало. Похоже, только Патрисия действительно верила, что Ашеру Эвансу удалось выжить, и он работал на нее все эти годы.

– Я этого так не оставлю, – выплюнула Ронье в лицо Ежу и развернулась, уходя прочь. – Бун! – окликнула она застывшего на месте ирландца.

– Помните, мадам, если долго смотреть на Луну – можно сойти с ума, – пританцовывая в ритме вальса, Хейз крикнул в спину ей и Буну. – Сойти с ума… – напевал он, когда за мамочкой всея Нордэма захлопнулась дверь.

– Вы знали, – хныча, констатировал Билли и обессилено повесил голову.

– О чем? Про Луну? Мой друг сказал мне, – Хейз схватил Билли за ворот и отшвырнул к стене.

Грузный мужчина упал, ударившись лицом, и Хейз толкнул его ногой под ребра.

– Билли, – позвал его Еж. – Скажи нам, какая пташка улетела на свободу? Ты же открыл клетку? – он наклонился к Уильяму и пролаял слова ему на ухо.

– Миссис Эванс, – выплюнул Билли слова вместе с кровью и вытер губы тыльной стороной.

– Кто? – Еж сплюнул пыль с языка, поднятую падением Билли. – Ох, какой же ты молодец, Уильям! – Хейз развел руками. – Миссис Эванс! – он ударил Билли в последний раз и остановился под светом ламп над потолком.

– Зачем ты выпустил нашу пташку, Уильям? – Хейз приготовил ствол, чтобы пустить предателю пулю в лоб после полученного ответа.

– Я ему приказал, – голос отдавший скрежетом сухих веток деревьев в замерзшие стекла отозвался с железной лестницы второго этажа.

– Он ему приказал, ну правда ли мило! Ахахахаха! – Хейз захлопал в ладоши.

– Нахрена вы выпустили двинутую мамашу Кельта? Романо не даст за нее и ломаного гроша, а Ронье теперь спустит на нас всех собак! – Еж хохотал Еж, впадая в истерику. Страх, что Патрисия отомстит подступал рвотными позывами вместе с нездоровым истеричным смехом.

– Ты серьезно боишься престарелой сутенерши, а не босса мафии, Еж? – скрежетавший голос приближался вместе с его обладателем, выступившим из темноты рядом с Билли. – Тебе следует пересмотреть приоритеты.

– Ты, недоносок, хоть знаешь, какая у нее крыша? Да Романо и дня без нее не протянет, как, собственно, и мы! – Хейз расхаживал из угла в угол между бочек, выдергивая последние волосы с обожженной головы.

– Крыша, – Норзер помог Билли подняться. – Крыша едет – дом стоит, Хейз, – от его произнесенного имени Хейз остановился. Он слышал нечто очень знакомое и в тоже время иное.

– Отлично сказано, мой друг, – Хейз хлопнул его по плечу.

– Он не понимает, – Норзер отрицательно покачал головой, разматывая шарф на своем лице. – Я бы тебе объяснил, но пусть начнет Уильям, у меня вечно все грустно выходит, все в конце умирают, – отмахнулся Норзер и взял Хейза за ворот куртки.

– Видишь ли, мой туповатый освободитель, – Норзер обвел себя рукой. – Ты хотел власти, но получить ее можно только разделив между собой союзников, – говорил он, видя, как Еж улыбался обезображенным лицом. Гримаса ужаса и улыбка застыла на его лице подобно клоунской маске, купленной в супермаркете по распродаже.

– И теперь Ронье кинула нас! – сделал логичный вывод Хейз.

– И это тебя пугает, да? – расстроено спросил Норзер.

– Да, мать твою, ты что, не понимаешь? – Хейз отшатнулся от него. – У нее люди везде! Везде! Она может засадить половину из нас одним махом! – Хейз окончательно впал в истерику.

– Почему? – спокойно спросил Норзер. – Из-за картотеки? Из-за нее вы все трясетесь в ужасе, стоит только произнести имя Ронье? – Норзер склонил голову на бок, и Хейза передернуло от знакомого жеста, который он никак не ожидал увидеть. – Романо нужна картотека, копам нужна картотека, Ларссонам нужна картотека, даже самой Ронье нужна ее гребаная картотека, – Норзер будто подводил Хейза к каким-то выводам. – Все завязано на одной маленькой книжечке с кучей имен, – ехидно выдал Норзер.

– Прям как в библии, – кивнул Билли.

– Именно, – коротко согласился Норзер. – Но кому нужна библия, если нет пророка? Кому интересна рукопись в сотню листов, пылящаяся в пыльном углу железного сейфа? – намекнул он.

– Только мессия может донести слово божье до темных масс, – Билли пролепетал это, будто отрывок из проповеди.

– Только тот, кто стоит на защите добра и справедливости, достоин доверия слепых глупцов, – Норзер, как ни странно, поддержал его, повысив глубокий чарующий голос, пославший по телу Хейза волну ужаса.

– И он есть у нас, – заговорщически ответил Уильям. – Его нужно лишь слегка подтолкнуть, – он проделал жест руками, изображая толчок вперед.

– И вот теперь, когда мадам Ронье так занята составлением плана мести тем, кто убил ее дочь, – Норзер потянулся к вороту куртки и расстегнул его.

– Мы отведем его к ней! – Норзер так сильно хлопнул Хейза по плечу, что тот едва не споткнулся, сделав выпад вперед, и поднял голову, увидев перед собой лицо Норзера и отшатнувшись в ужасе.

– Ей, Еж, – позвал его Атлас. Ехидная ухмылка приподняла уголок ровных губ. – Чего ты такой хмурый? – улыбнулся Эванс под крик ужаса Хейза, напоминающий лай гиены в ночи, опустившейся на спящую саванну.

Slow-quick-quick-slow

«Slow-quick-quick-…», – отсчитывала она ритм, поворачивая ключ в замочной скважине, и последнее «slow» повисло в воздухе вместе со щелчком замка. Три оборота. Три раза ей пришлось повернуть ключ, отпирая дверь. Только один человек запирал ее именно на три оборота. Не более и не менее. Ровно три. Два недостаточно надежно, четыре – слишком долго. Всегда только три. Мать и отец закрывали на два. Она и Ашер запирали на четыре. И только он всегда запирал эту проклятую дверь на «slow-quick-quick» и всегда торопился. Атлас был здесь. Все косвенные признаки и намеки на личность Норзера так и оставались лишь намеками до этого момента. Убийства киллера Ронье, нападение на Уэста, двадцать белых маек, слиток золота не из хранилища и пожар в Санспринг – все это было из разряда потенциально возможного стечения обстоятельств и череды случайных совпадений. Все, кроме этих чертовых трех оборотов.

Паника. Давно забытое чувство животного ужаса перед грядущим ненастьем, принесенного северным ветром, пробудилось где-то в глубине сознания, пока Лориан уходил от нее прочь решительным шагом.

– Мистер Лориан, – окликнула его Эванс, заставляя сбавить ход. «Slow», – в голове начался отсчет при взгляде на силуэт партнера по танцу, приближающийся медленными шагами.

– Что-то случилось? – Лориан, как истинный джентльмен вернулся к ней, вопросительно поглядывая в приоткрытую дверь ее квартиры.

– Не хотели бы вы зайти? – было первое, что пришло на ум.

Ища предлог, чтобы задержать того, кого так настойчиво еще минуту назад хотела выпроводить, Эванс принялась кусать губы и прятать от Лориана взгляд, боясь выдать в нем беспокойство, и приоткрыла дверь шире, пропуская его первым внутрь.

– Если так желает дама, – Лориан победно усмехнулся, наблюдая за ее реакцией, которую принял за смущение, и прошел мимо девушки внутрь.

«Quick», – удивилась она такому поспешному согласию. Квартира имела прежний вид, как и в последний день нахождения Эванс здесь: напротив ноутбука лежали стопки бумаг с распечатками телефонных звонков с номера Эндрю Мак-Кинли, очки благополучно покоились поверх разбросанных листов, лабораторный халат с темными пятнами был перекинут через спинку дивана. Ее не было здесь с того вечера, как их с Ларссоном похитили прямо из этой квартиры и заперли входную дверь на проклятое «Slow-quick-quick».

– Желаете чего-нибудь выпить, мистер Лориан? – Эванс всеми силами разыгрывала из себя гостеприимную хозяйку, задерживая гостя.

Ее тон смущающейся школьницы забавлял его не на шутку. «Выпить у нее должно быть в избытке», – скептически подумал Фрей, осматриваясь.

– Пожалуй, я бы не отказался от скотча, мисс… доктор… – Фрей поднял со спинки дивана лабораторный халат с эмблемой на нашивке «Криминалистическая лаборатория Нордэм-сити». – Простите, я все еще никак не пойму, как мне вас правильно называть, – он повертел халат в руке. – Не каждый день я увожу домой девушку Ларссона, – Фрей скорее оскалился, а не улыбнулся и смутил Эванс окончательно.

– Не вздумайте сказать подобное брату Лиама, сэр, – она подошла к нему со стаканом скотча, в котором, колыхнувшись, звенели кубики льда, и протянула его мужчине, – мой босс весьма щепетилен в подобных вопросах.

– Будем, – отсалютовал Фрей, звонко ударяясь краем своего стакана о ее. Ледяные кубики дрогнули, взболтнув содержимое, и затихли.

– Будем, – отозвалась она эхом, глядя, как гость делает большой глоток.

«Quick», – едва отпив из своего, продолжала отсчитывать она в уме. Мысли девушки не покидала тревога. Если каждый ее следующий шаг станет поспешным то, как следствие, неверным. Контролировать мимику становилось сложнее, голос – почти невозможно. Фальшивая улыбка на худом девичьем личике не дошла до выразительных глаз. Лориан будто бы этого не заметил, отпивая из своего стакана, и выжидающе молчал. Тишина, повисшая вокруг них, оказалась настолько пронзительной, что в ней слышалось приглушенное звяканье льда о стекло стенок стакана, и тиканье стрелок часов, привлекавших к себе внимание Эванс.

– Лиам прав, – улыбнулся Фрей и сглотнул, окинув девушку оценивающим взглядом. – Brioni вам не идет, – заключил он и запил внезапно возникшую хрипотцу в голосе, обжигая губы льдом, плавающим в скотче.

Жаль, но вид был бы совершенно иной, если бы не накинутый на худые плечи Эванс пиджак. Фрею очень захотелось снять его, чтобы увидеть полупрозрачный костюм, намокший и прилипший к бледной коже. Этот нелепый наряд не скрывал ровным счетом ничего и не давал простора воображению, обрисовывая очень четкие и конкретные параметры, которые Фрей уже успел оценить. От подкинутых памятью образов, пальцы на стекле непроизвольно сжались. Сердце ускорило сокращения, отдаваясь стуком в груди, а во рту почувствовался знакомый привкус миндаля. Прогнав из головы наваждение и запив мерзкий горько-сладкий привкус, Фрей протянул Эванс пустой стакан. Их руки соприкоснулись, двигаясь друг другу навстречу. Тонкие пальчики, едва скользнув по коже, забрали кусок стекла из его ладони.

– Спасибо, – поблагодарил он ее, скорее за подаренное прикосновение, чем за проявленную заботу.

От мимолетного касания ее пальцев руку жгло холодом, ровно как ото льда в стакане. Купание в фонтане в декабре не добавляло Эванс тепла. Кожа девушки стала выглядеть еще бледнее.

– Я предпочитаю серые тона, – Эванс, не задумывалась о своем внешнем виде, скинула пиджак, протягивая его Лориану, – в черном я выгляжу…

– Как Жнец, потерявший косу, – Фрей не смог сдержаться от сравнения, забирая пиджак из ее рук.

– Точнее и не скажешь, – почти улыбнулась она и опять посмотрела на часы.

– Вас греет мысль, что вы лишили их босса? – усмехнулся он и бросил пиджак на спинку дивана рядом со злополучным лабораторным халатом, обозначив, что не собирается так быстро покидать ее квартиру, и намеки на позднее время абсолютно бесполезны.

– Теперь эта самая дорогая вещь в моем гардеробе, – грустно улыбнувшись, Эванс взяла халат в руки и убрала его подальше от любопытных глаз гостя.

– Решили переодеться? – Фрей отметил, что она находится наедине с приглашенным мужчиной, одетая лишь в темноту, опустившуюся плащом ей на плечи.

На ней не просто не было одежды. Мрачный Жнец был весь как на ладони, что само по себе становилось дурным предвестием. Под зеркальной гладью серых озер ее глаз скрывались очень острые камни и очень голодные черти. Присмотрись, и возле нетронутой кромки воды ни скал, ни чертей не заметно, но Фрей догадывался, что они здесь. Голодны и злы. Притаились и ждут. Ждут, когда ты сделаешь ошибку. Они набросятся и утопят в мутной воде обманчивого спокойствия, утащат в глубокий омут псевдоправды и недолжи, вгрызаясь зубами из объективных фактов под необъективным мнением, и, разорвав тебя в клочья, поднимутся к поверхности, поджидая следующую жертву, пришедшую на водопой.

«Что ты задумала?» – он внимательно следил за ней, но в серых глазах застыли уже знакомые базальтовые скалы, не поддающиеся ни нордэмскому ветру, ни бурлящим вокруг них океаническим волнам.

– Вам не нравится? – Эванс сделала небольшой шажок к нему и окунулась в его голос. В эти волны тепла, легко скользившие по коже теплым морским бризом.

Преодоление личного пространства – подвиг для той, что никогда так не поступала. Лишь в порядке исключения, если точно знала, что в безопасности. Подойдя к огню слишком близко, рискуешь обжечься. Прежде она уже не раз обжигалась этим холодным пламенем. Сейчас ей нечего и некого было бояться. Лориан оказался весьма себе милым, либо хотел показаться таким, но это было неважно. Он забудет, как ее звали, и не вспомнит девушку с телефоном, свалившуюся, как снег на голову прямо посреди коридора. Лориан вспомнит забавный костюм, странный рисунок на чехле сотового и фотографию полуголого друга на экране, но не найдет в своей голове ни единого воспоминания о девушке из Северного Нордэма, которую когда-то туда отвозил и остался у нее на ночь. Их уже были сотни, и сто первая сотрется из памяти, стоит только уточнить, откуда она родом.

– Глупо отрицать обратное, – голос Лориана прозвучал низко и пробирал ее до самого нутра, вибрацией отдаваясь в ребрах.

Два отрицания в одном предложении, произнесенные столь глубоким голосом, заставили Эванс внимательнее присмотреться к своему гостю. Лориану удавалось сохранять трезвость рассудка и вести здравые рассуждения, хотя его мысли должны были быть сейчас совершенно не об этом. От пронзительного взгляда синих глаз ей померещилось, будто рядом кто-то другой – кто видит ее насквозь, прямо как… Она тряхнула головой. Перед ней Фрей Лориан – эксцентричный и безбашенный богач – копия Лиама с поправкой на возраст и предпочтения. Ей нечего бояться. Не здесь, не сейчас и не с ним, как бы глубоко не смотрел на нее бескрайний океан синих глаз.

– Медицинский справочник – не самое интересное чтиво на ночь, мистер Лориан, – склонив голову на бок, ответила Миа.

– Мистер Лориан, – хмыкнул Фрей. – А я даже не знаю вашего имени, – напомнил он, делая шаг навстречу.

– Зачем вам знать, то, что скоро забудется, – ответный шаг подтвердил ее намерениях. Она пересекла уже больше половины дозволенного и оказалась очень близко. Сердце Лориана уже рвалось из груди в момент, когда пиджак оказался на спинке дивана. Хрупкая, открытая и человечная. Она стояла рядом и манила коснуться. Все в его голове кричало, что это иллюзия, ловушка, обман, но девушка перед ним была абсолютна спокойна.

– Забудется? – он удивился, услышав ответ.

Фрей не сразу понял слова, что она произнесла. Он и не подумал, что Эванс попросила его остаться с уверенностью, что на утро Лориан не вспомнит, как ее звали, спутав с толпой уже побывавших в его постели. Репутация шла впереди него. Отрицать это глупо и равносильно утверждению о моногамности Коннора Уэста. Фрей сам старательно создавал себе тот же образ, что и Лиам, и сейчас, как и ее дотошный невротичный друг, стал его же заложником. Здесь и сейчас он не человек без личности. Сейчас он Фрей Лориан, имеющий определенный статус и давно сформированное относительно него общественное мнение. Оспаривать – крик одного человека против сотни голосов. Фрею оставалось только смириться и воспользоваться ситуацией, либо уйти, опровергая известные о нем факты. Вот только уходить почему-то уже не хотелось.

– Вы совсем замерзли, – рука Фрея коснулась ее щеки.

– Я в порядке, – теплые пальцы обожгли замерзшую кожу. Эванс дернулась, но не отступила. От прикосновения на щеках девушки выступил румянец, зовя прижаться к широкой ладони и впитывать тепло, неловко накрывая его руку своей.

– Мне опять следует держать вас, чтобы вы не упали, – не вопрос, а утверждение.

Фрей шагнул к ней, сокращая расстояние до его полного отсутствия, и обнял, согревая своим теплом. Мокрая одежда быстро прилипла к рубашке Лориана. Он почувствовал, как сильно бьется сердце, но слишком поздно понял, что стук отдавался эхом из его груди. – Только, если не собираетесь падать рядом, мистер Лориан, – услышав ее приглушенный голос в ткань его рубашки, Фрей прижал ее сильнее, не желая больше отпускать.

Фрей отчетливо помнил каждый миг их разговора и нервно сглотнул, смыкая руки за ее спиной. Приложив губы ко лбу девушки и проверив, насколько сильно она замерзла, он глубоко вдохнул, уткнувшись носом в мокрые волосы. Запах цианида вмиг осел внутри его носа, маня и раздражая одновременно. Дыхание сбилось. В глазах на мгновение потемнело. Фрей сам не заметил, что уже буквально вжимал ее в себя, и только тихое тиканье часов возле правого плеча напомнило ему о необходимости дышать для него и Эванс.

Сколько же времени должно пройти, чтобы осознать свою ошибку? Мисс Эванс знала ответ. Три минуты. Ровно три, когда последние слова повисли в воздухе, а Лориан оставался стоять на ногах. Она обняла его, положив руки на плечи, и посмотрела на стрелки циферблата, тускло подсвеченные в темноте. Три минуты. Более чем достаточно. Учитывая рост, вес и количество алкоголя в стакане, снотворное уже должно было начинать действовать. Но вместо помутнения сознания и желания прилечь на пару минут, мужчина вцепился в нее захватом, грозившим ей переломом ребер. Лиаму хватало пяти минут, Адаму – восьми, порой чуть больше. На Лориане она использовала стандартную дозу, применимую без ущерба здоровью и достаточную для крепкого сна. Но кем бы ни был человек перед ней, здесь она просчиталась.

Легкое прикосновение теплых губ ко лбу, отвлекшее ее от подсчетов, оказалось таким знакомым. Волна успокоения пробежала по уставшим до полного изнеможения нервам, подкосив ее. Колени подогнулись сами собой, отправляя в свободное падение. Если бы Лориан не держал, Эванс стекла бы вниз вместе с каплями воды, падающими с ее костюма. Вместо падения последовал быстрый рывок вверх. И вот теперь она в чужих руках. В его руках. В руках человека, накаченного снотворным и готового отключиться в любую секунду по прошествии уже четырёх минут. В одном она была уверена – самой до спальни Лориана ей не дотащить.

Очередная попытка ее нелепого падения заканчивается как обычно. Одно мгновение, и вот она парит в воздухе – поднятая над землёй и подвешенная на руках Фрея, ища точку опоры. Он больше не ждал, что она скажет. Эванс все равно не знает, когда следует промолчать и сморозит какую-нибудь глупость.

– Спальня, – сбивчивый шепот сквозь их едва соприкоснувшиеся губы.

– Прямо по… – Миа хотела добавить, что заблудиться сложно, но была заткнута быстрым и жадным поцелуем.

Их губы встретились ее – такие холодные, и его – такие горячие, живые, не те, что подчиняют, шепча лживые слова, а просто целуют. Руки сами потянулись к его шее, нащупывая пульс. Четко и уверенно, но недостаточно быстро. Нужно заставить отраву бежать по венам быстрее. «Slow», – неспешно отвечая на поцелуй, просчитывала она свой следующий шаг. Четверной поворот был закончен, и настало время сменить позиции. Этого танца вообще не должно было произойти, что обеспечивала стандартная доза снотворного в скотче, от которой Лиам вырубался на раз.

Сильные руки подхватили девушку так легко, что стало очевидным – дозы для Лориана было недостаточно. Костюм скрывал под собой каркас из жестких мышц. Эванс в который раз закусила губу от досады. «Одной заботой меньше», – порадовалась она, что не придется тащить волоком в кровать ношу под двести фунтов. В ее голове возникла тысяча сценариев убийства и избавления от тела. Но не было ни одного варианта, как поступить, если он не заснет. «Просчиталась?» – Миа никак не могла понять свою ошибку. Лориан, казалось, был такого же телосложения, что и Ли, но, роняя девушку спиной на не заправленную постель, спать он точно не собирался. «Ах ты, мелкий говнюк», – поставив заметку с пунктом «отметелить друга за бедлам в своей комнате», подумала Эванс. Благо, пружины нового матраса больше не впивались в спину, ведь Принцесса не могла нормально спать на старом.

Ждать от нее каких-либо действий – пустая трата времени. Фрей взял инициативу в свои руки, жадно целуя холодные губы. Они обжигали, словно жидкий азот, льющийся прямо в горло и замораживающий изнутри, но оторваться от них приравнивалось к асфиксии. Прикосновения холодных рук стало нужнее собственного тепла, запах цианида и озона – желаннее воздуха, мерцание антимонитовых игл затмило самый яркий свет, доводившийся когда-либо ему видеть. Фрей зажмурился, не желая видеть ее прикрытых глаз. Он видел перед собой кого-то другого, того, кто обнимает и так настойчиво пытается найти доступ к холодной коже. Мокрая одежда облепила ее тело, но снять ее Фрею не позволяло воспитание. Пусть это и игра, но правила в ней устанавливал не он. Рука скользнула с её талии вдоль тела выше, ладонь прошлась по груди и остановилась на шее.

– Я все еще не знаю, как тебя зовут, – шепнул он, нехотя оторвавшись от горько-сладких искусанных губ, и посмотрел ей в лицо.

– Память вас подводит, – Эванс ушла от ответа и опять на «вы», не переходя на личности, не переступая границ и не подпуская ближе.

Вокруг не было табачного дыма, запаха роз и бензина, пыльного воздуха эстакады и чистого горного ветра, но Эванс держала дистанцию. «Не приближайся», – кричал циановый дурман, а Фрей, как полный идиот, уходил в ядовитое облако с головой. Дышать стало невозможно. Хватая отравленный воздух, подобно обезумевшим от жажды и пьющим соленую воду, он стащил с себя галстук в надежде, что дурман рассеется и… тщетно. Стало еще хуже от ощущения холодных маленьких рук на груди под расстегнутой рубашкой. «Просыпайся!» – вопило сознание, а тело его не слышало, погружаясь в казавшийся спасительный холод объятий девушки.

«Как тебя зовут», – отдавалось эхом в ушах. Эванс искренне не понимала, зачем ему вообще ее звать. Лориан не вспомнит о ней наутро и без ее стараний со снотворным, поставив галочку в списке напротив «очередная», а если повезет, то удостоит собственным порядковым номером. «Интересно, мне больше пойдет мисс Сто Шестьдесят или мэм Двести Тринадцать?» – прикидывала она, быстро расправляясь с рядом мелких пуговиц белоснежной рубашки мужчины. Он не давал ей сделать и вдоха между поцелуями, и по прокачке его скилла по зацеловыванию до умопомрачения, можно было смело заключить, что «Двести Тринадцать» было бы вероятнее.

«Вот черт», – мысленно выругалась она на себя, стаскивая с него рубашку, впитавшую воду с ее костюма. Так промахнуться нужно еще суметь. То, что оказалось под его одеждой и близко не походило на Лиама. Тугие канаты горячих мышц, перекатывающихся под кожей, отвечали на каждое прикосновение щелчками пробегавших прямо в кончики пальцев разрядов, будто находясь под высоким напряжением силового кабеля. «Проклятый Brioni», – злилась Эванс, списывая свой промах на костюм, умело обманувший визуальную оценку. Перемножая числа в уме и поправляя расчеты, Эванс упустила момент, когда ее мокрая медицинская форма оказалась на полу.

«Невозможно!» – отрезвлял себя Фрей. «Полный бред. Абсурд. Наваждение», – он уже едва сдерживалась, чтобы не сказать этого вслух. «Боже, я не гей!» – и принятие, через отрицание не заставило себя долго ждать. Фрей скорее бы поверил в благие намерения Адама, чем в ее желание переспать с ним. И вот он здесь, черт возьми, в четырех шагах от цели, сокращающихся в ритме танца на счет «slow-quick-quick-slow», и на последнем «slow» они уже вошли в поворот.

Решив оставить игры в доктора для более удачного времени, Фрей стащил с нее мокрый костюм и, сам уже оставшись без рубашки, прижался голой кожей к коже. «Я с девушкой!» – его будто ударило током. Всеми двести двадцать, пока он принимал ванну со льдом. Сказать, что пробрало до костей – не сказать ничего. Она была настолько холодной, что Фрей боялся ее расплавить. Эванс не оставляла попыток вести в этом танце. Проходя холодными ладонями по его груди, она почти добралась до сердца, до того самого места, где, возможно, у людей располагалась душа. Впилась ледяными пальцами и сдавила ими нутро, заходившееся в тряске от предвкушения, чтобы затем отпустить и дать сделать резкий глубокий вдох, после которого все плывет перед глазами.

– Так и не скажешь? – задыхаясь, спросил он губами, обожженными горько-сладким ядом. – Как тебя зовут? – переместив губы на шею, уточнил он. Фрей не хотел услышать ответ. Он хотел слышать ее голос и понять, насколько же хорошо ей удается сейчас играть.

– Мое имя неважно, – снова уход от перехода на личности.

Тонкие пальцы зарылись в русые волосы Фрея, когда ее руки обвили его шею. «Девять или семь?» – мысли невидимыми нитями ускользали от нее, стоило горячим губам коснуться чувствительного места на шее. Кожа на ней горела огнем от страстных поцелуев.

– Возможно, тебя я так старательно искал, – горячий шепот возле уха и нежные прикосновения, вызвали ответную реакцию тела.

Воздуха по-прежнему не хватало. Оторваться от нее означало потерять все, чем хотелось дышать, глубоко вздохнуть – обжечь легкие циановым ядом. Фрей никак не мог понять, что же для него предпочтительнее: упиться до смерти ею или умереть от жажды.

– Жаль, что напрасно, – с сожалением ответила девушка.

Эванс подалась навстречу его ладоням, ласкавшим грудь, и без стеснения открывалась ласкам. Он все забудет, но она будет помнить, как порой бывает хорошо, когда с тобой играют на равных, или делают вид, что на равных. «Плевать», – решила она, что мнимое равенство все же предпочтительнее полному подчинению. Она смотрела в бескрайний океан и понимала, кто перед ней, но можно же просто закрыть глаза и подождать оставшиеся несколько минут. Три или четыре. «Сколько уже прошло?» – сбилась она со счета, начав заново. Безусловно, она знала, к чему в итоге все идет, что девочки и мальчики делают это, но очень не хотела с этим торопиться.

«Slow», – сосчитала она, целуя Фрея. Не играя и не притворяясь. Пускай последние мгновения с ней будут для него приятными и останутся в памяти таковыми. Пусть он не пожалеет завтра утром о проведенной с ней ночи, натыкаясь на глухую стену перед несуществующими воспоминаниями. Пусть помнит только отличное начало, но неторопливое начало на «slow», никчемный беглый треп за стаканом скотча на «quick», скомканную «quick»-прелюдию, и постепенно погружение, будто в замедленной съемке, в пустоту на завершающем «slow». Дальше его мозг сам подберет любой из наиболее подходящих вариантов, выберет из множества, что было и не было. Нужно только слегка подтолкнуть, подыграть, растягивая время.

Ответный поцелуй оставил жгучий ледяной след на его губах. От глубины ощущений глаза закатываются. Сладкая дрожь бежит по телу, когда языки сплетаются в торопливом танце, больше напоминающим предсмертную агонию. Но его не обмануть. Он знает, кого сейчас представляет на его месте девушка. Почему бы не подыграть ей, растапливая ее мнимое ледяное спокойствие жаркими объятьями, ведь он сам думает о нем же. Холод постепенно сменился непривычным теплом, когда она, наконец, согрелась от тепла его тела. Это было слишком хорошо. Слишком правильно, слишком сладко. Одурманенный горько-сладкой отравой разум распрощался с последними остатками здравого смысла, стоило пальчиками девушки расправиться с пряжкой ремня. Последние сомнения растворились в циановом облаке, а их крики заглушил глухой металлический звон.

– Не тебе решать, – Фрей провел носом по ее шее, не пытаясь ее остановить.

От глубокого вдоха и запаха ее кожи перед глазами заплясали темные круги. Отправив брюки на пол, Фрей навис над ней, целуя так, чтобы яда в нем больше не осталось. Не осталось привычной желчи, лжи и цинизма, напускного равнодушия от боли и одиночества, сковавших еще живое сердце.

Эванс всем телом прижалась к нему, и Фрей четко слышал биение ее сердца, смешавшегося со звуком тиканья часов над ухом. Он едва не зарычал от злости. Содрать, растоптать и выбросить, чтобы ничто, имевшее отношение к этим лживым снобам больше не касалось ее. Они сделали ее своей марионеткой, заставив играть по их правилам в игре, убивавшей даже самых чистых ангелов. Он погладил Мию по спине, разделяя ее боль, съедавшую изнутри, ту боль, о которой она молчала. Девушка выгнулась, в ответ, обнимая его ногами за поясницу, когда губы Фрея сомкнулись на ее шее.

– Ах, – со стоном она вцепилась в его плечи, оставляя следы тонких пальцев.

– Прости, – шепнул он ей, нехотя разжав губы.

«Когда же ты вырубишься!» – Эванс прервала поток своих мыслей, когда Лориан немного перешел границы дозволенного, слишком сильно сжав ее грудь, и ей это понравилось. Теперь Эванс пришлось полагаться на инстинкты, впавшие в летаргический сон и еще не пробудившиеся от спячки. «Спи!» – Эванс хотелось закричать. От прикосновения губами к его шее по телу девушки прошел ток. Они были знакомы пару часов. Лориан под завязку накачан лекарством и не вспомнит ничего. Все происходившее никогда не покинет этой комнаты. «Где у тебя рубильник, Фрей Лориан?» – в голове Эванс в ужасе кричала маленькая девочка, лихорадочно пытавшаяся найти выход.

Дольше ей не продержаться. Время растянулось подобно жвачке, нагретой на солнце. Двенадцать минут, как они вошли в квартиру, десять после выпитого Лорианом снотворного, но он все еще не собирался отключаться. «Ты вообще человек?» – Миа начала уже сомневаться и в сущности Лориана и в сроке годности снотворного. Она провела по его груди, опять остановившись возле сердца. Мышцы дернулись от ее прикосновения, но стук под ладонью по-прежнему оставался сильным и не в меру учащенным. С такой перегонкой крови по организму Лориану точно не заснуть. В любом другом случае это сыграло бы ей на руку. Быстрое движение транспорта – быстрая доставка груза к конечному пункту. Вот только конечному пункту было глубоко сиренево на наличие усыпляющих веществ в кровотоке. С пульсом на шее дела обстояли не лучше. Под ее губами на шее Лориана отчетливо ощущалась уверенная пульсация в такт ударам в груди. «Снотворное фуфло, с сосудами у Лориана норма», – сделала она вывод, переходя свои всевозможные границы. «Ну, простите, если что», – мысленно извинилась она, проверяя давление в мелких сосудах рукой.

«Да чтоб тебя, Эванс!» – едва не проорал он, резко выдохнув в ее плечо и сжав зубы на нежной коже груди. «Ненормальная», – подумал Фрей, сморгнув цветные круги. Хотела бы переспать с Лорианом – все бы уже давно перешло к основному действию. Позлить босса? Адам и так зол после потери часов. Уколоть Лиама? Уколола, за что и оказалась в фонтане. Утереть снобам Ларссонам нос – утерла, уехав с Лорианом домой, откуда благополучно выпроводила его, чтобы затем неожиданно вернуть. И в ее внезапное желание провести ночь с ним Фрей не верил ни секунды из проведенных здесь двенадцати минут.

– Ты, – позвал он, оторвавшись от ее губ.

– Я здесь, – сорвалось с ее губ.

«Чтоб тебя, Эванс», – последнее, что осталось в мыслях. Легкие, горло, мышцы – все сковало ядовитым туманом, и облегчение разлилось теплом по телу, унося с собой сомнения. Фрей прижал ее к себе, когда в голове зашумело, перед глазами поплыли круги. Он хотел позвать ее, попросить остаться рядом еще на мгновение, но непроглядная как нордэмская ночь темнота постепенно затягивала его.

– Я здесь, – едва различимый в угасающем сознании шепот. – Должен закрыть глаза, – прохладная ладонь коснулась его щеки. – Ничего, – кто-то положил под его голову подушку, аккуратно опуская на постель. – Не стоит садиться за руль в таком состоянии, мистер Лориан, – осторожное прикосновение к волосам и легкий поцелуй в макушку. – Доброй ночи, – слышал он ее пустой и безжизненный голос на краю сознания, – сладких снов.

Да придет Спаситель

– Отлично, – Эванс выбралась из—под тела Лориана и вытерла руки о первую попавшуюся вещь, которой оказалась рубашка Фрея. «Выбросит», – брезгливо подумала она, осматривая комнату.

Счет времени шел на минуты. Ей пора было уходить. Сейчас или никогда. Лориан спит и вряд ли проснется до утра. Легенда построена, остались лишь последние штрихи. Зажмурив глаза, не без тени смущения она стащила со спящего мужчины белье, бросив его возле кровати, и хорошенько прошлась ногтями по спине и ягодицам несколько раз. Затем, собрав свои волосы в хвост, вытащила вылезшие волоски и раскидала их по подушке рядом со спящим Фреем. «Что еще?» – прикидывала она, недовольно топая ногой по разбросанной по полу одежде, которой оказались брюки Лориана. «Бинго!» – усмехнулась она, доставая бумажник из кармана.

– Вы просто ангел, мистер Лориан, – открывая бумажник, Эванс нашла подтверждение своим мыслям.

Квадратики в фольге – джек-пот. Разорвав упаковку и вытащив презерватив, Эванс прошла в ванную, налив в него жидкого мыла, и бросила его на видное место в мусорную корзину. Для пущей уверенности и удовлетворения самооценки Лориана она продела то же самое еще с двумя. Теперь у ее гостя не возникнет подозрений, почему он спал полдня как убитый. И, с подгрызающим ее в глубине души чувством вины, Эванс поставила на тумбочку рядом с кроватью аспирин со стаканом воды. «Парень же здесь ни при чем», – укол совести был очень не вовремя и не к месту, но поделать с собой Эванс ничего не могла.

Быстро сменив наготу на привычный рабочий костюм для вылазок: черные джинсы, майка и кожаная куртка, она достала отцовский Кольт из ящика стола и засунула его в наплечную кобуру. Проходя мимо двери в спальню, Эванс бросила взгляд на мирно спавшего Лориана. На мгновение ей стало немного стыдно, что пришлось так нагло использовать его в своих целях. «Переживет», – с долей сожаления подумала Эванс, доставая тревожную сумку из шахты вентиляции. Пока сын банкира и богатенький сноб Фрей Лориан у нее квартире, никто из шайки Формана не посмеет войти сюда. Полуночникам не нужны ни лишняя огласка, ни лишние проблемы, связанные с ней. Но очень скоро соглядатаям Формана надоест ждать, и они вломятся внутрь. В этом случае представителю элиты общества ничего не угрожает, в отличие от нее. Значит, настало время 小姐 [1]Костлявой уносить из обители свои мослы.

«Пора уходить», – Эванс выбежала по коридору в подсобное помещение, где стоял Оракул. Быстро выдернув харды из системников и спрятав их в сумку, девушка полила водой всю установку и, врубив дизель, послала разряд тока, замкнувший систему. Вся электроника заискрила и сгорела от поданного в сеть напряжения. Две канистры с бензином, звонок в «911» с сообщением о пожаре. «Готово», – схватив трос, она побежала к выходу, поднимаясь к выходу на крышу. Подсобное помещение быстро начало заполняться едким дымом, который пополз по зданию.

Десять минут в ритме танца. Сборы заняли больше, чем она рассчитывала. И уже пробегая последний лестничный пролет на крышу, она услышала топот внизу. Горящая подсобка была маяком для постовых, уже спешивших сюда по ее душу. Заблокировав дверь снаружи, Эванс подбежала к краю крыши и встала на него, осмотрев ночной город. «Где же ты, когда так нужен», – с грустью осмотрела она близлежащие дома. Никого. Его здесь не было. «Он придет», – уговаривала она себя, выторговывая время для того, кто мог стать спасителем, кто позволил взглянуть на себя другими глазами и окончательно не скатиться до Норзера и ему подобных, останавливая в шаге от падения в бездну. Оставался всего один шаг, и она встанет рядом с Атласом плечом к плечу, как в былые времена, и Форман опять станет их подтанцовкой, а Адам Ларссон – лишь серым аморфным пятном и бесхребетной амебой, и Романо будет им не указ. Всего один шаг. Занять место рядом с братом с каждым днем казалось ей не такой уж мрачной перспективой и не самой плохой идеей, пришедшей в ее, что уж скрывать, совсем больную голову. И снова сомнения о ее месте в этом безумном мире, нахлынули на нее волной с донесшимся с порывом ветра голосом.

– Мэймэй, – его голос, шарканье ног и стук трости тянули назад – на бренную землю, где все еще есть те, кто ей дороги. Те, на кого ей хоть как-то не наплевать.

Миа оглянулась на силуэт Монстра вышедшего из выбитой двери на крышу, прихрамывая и опираясь на черную трость, чертившую траекторию его движения по крыше. «Не тот брат», – с грустью усмехнулась она. «Увы, Джейсон», – думала девушка, лишая одного из своих братьев шанса на искупление, который он потерял, выстрелив в нее на крыше полицейского департамента.

– Мэймэй, пожалуйста, – он не приказывал, он просил. Просил остаться и не бросать его одного в ожидании смерти и ужасом грядущей расплаты. Вот только блестящий револьвер в его пока еще опущенной руке напомнил, чего будет стоить отказ.

– Что за дверью, Джейсон, – упавший крюк зацепился за арматуру на краю крыши возле ее ног. – Что за этой поганой дверью, – ей стоило бы разозлиться на него за то, что смолчал, за годы ожидания в одиночестве, за сотни бессонных ночей и памятник над еще одной пустой могилой, но нет.

В голосе была лишь привычная пустота и с нотками усталости и разочарования. Можно ли разочароваться тому, кто ни во что уже не верит? Наверное, да. Когда кажется, что падать ниже уже некуда, стук снизу очень удивляет. Даже ту, что видела все стадии деградации личности. В каждом из них она пыталась найти хорошее: в Лиаме корявое подобие заботы о близких, в Адаме – стремление и целеустремленность, в Уэсте – желание добиться результата любым законным путем, в Крисе – его идиотский подростковый оптимизм, а в нем… В Джейсоне она больше не видела ничего. Ничего, кроме трусости, граничившей с банальной истерией и желанием спасти свою шкуру ценой жизни другого. Крыса – иного слова она не могла подобрать. Форман не мог сбежать с корабля, значит, скорее всего, он потопит его вместе с собой. Ей больше нечего делать рядом, и помочь ему тоже не чем.

– Мэймэй, я прошу тебя, – настаивал Форман, почти задыхаясь от быстрого поднятия и ветра, гулявшего по крыше. – Спустись, и мы поговорим, – медленно, опираясь на трость, он приближался к ней, чернея в тяжелом пальто на фоне неоновых вывесок. – Я все тебе расскажу, спускайся, – звал, будто ребенка, уговаривал, словно мог дать ей что-то взамен, кроме нелепого знака Инь-Янь, охваченного черным пламенем, в память о его появлении, просил, как просят орган у умирающего, торговался, набивая себе цену.

«Ни в этом ли ирония», – только и хмыкнула она. Монстр никогда не торговался прежде. Он рубил с плеча, не думая о последствиях, закатывал истерии, капризничал по поводу и без, да так, что Адам казался образцом филантропии. Порешить всех и вся, а там по обстановке. Это было его девизом, его кредо, но только до момента, пока обстановка не накалилась. И вот сейчас он внял голосу разума, так почему бы не услышать, что он скажет?

– Он знал, Джейсон? – ее слова улетели с порывами ветра, чуть не сбив Джейсона с ног. – Эм знал, что Атлас остался там – внизу? – ей следовало бы заплакать, но слез не было, как и антидепрессантов в ее крови. Мозг вновь четко анализировал факты, мысли стали кристально ясными, а желание разреветься и сдохнуть развеялось без следа. Боль и слезы ушли вместе с последней дозой таблеток, подброшенных Лиамом в еду, оставив после себя осадок из сожаления. – Эм знал, что ты бросил его умирать? – перекрикивая очередной порыв, задала она тот самый вопрос, от которого Форман замер на месте.

– Узнал, перед тем как его не стало, – хрипя, ответил он и подтвердил ее догадки, шаркнул ногой в ее сторону. – Он сказал мне об этом в день своей смерти, – голос Формана и его шаги были все ближе, а крыши все также пусты.

– И поэтому Эм мертв, да? Ты не смог отпустить нас и избавился от него? – после ее вопроса шарканье и стук трости опять прекратились. Значит, Форман подошел достаточно близко, чтобы не промазать в этот раз.

– Что ты такое… Я бы никогда! Мэймэй, спустись немедленно! – приказал он.

Вот теперь с ней говорил настоящий Монстр, а не жалкое плаксивое подобие, запуганное не такой уж и тенью из прошлого. Но и она уже не та девочка, хватавшаяся за него, как за единственного родного человека. Она больше не обязана ему своей жизнью. Долг был выплачен, когда она спасла его из огня, как он когда-то вытащил ее из морской пучины. И вот оно его истинное лицо. Истинная личина Монстра. Он потерял не только приставку Куки и дреды в огне. Пламя спалило его последние остатки храбрости и превратило в это – то, чем он был всегда.

– Как ты можешь спать по ночам, Форман? – только и смогла она выдать, впервые за долгие годы назвав его так. – Как ты спишь, зная, что натворил? – заорала она так, что Форман дернулся, неестественно выпрямив спину.

– Херово! – сорвался Монстр и развел руками с зажатыми в них револьвером и тростью в стороны. – Я знаю, что наложал, но я не убивал Эма, клянусь тебе! – он опять начал торговаться и тем самым сдал себя.

– Ты выпустил его. Ты выпустил Северный Ветер из катакомб! – правда, истина, от которой теперь не спрятаться. От ее слов Монстр отступил на шаг, а она не отступала. – Он придет за тобой. Он уже здесь, и никому от него не спрятаться. Идет Северный Ветер, – Эванс повернулась к нему и посмотрела в бледное лицо Монстра, искаженной гримасой ужаса и боли. – Ты убил Эма, специально или нет, но ты виновен в его гибели, – Эванс озвучила очевидное, и Монстр сжал зубы от злости и пальцы на револьвере.

Убей он ее сейчас, и никто не узнает правды. Никто и никогда. Она будет похоронена вместе с ней. Когда-нибудь, через годы, Коннор поймет, что стало причиной, вот только свидетелей, подтверждающих его правоту, больше не будет, и не у кого будет спросить. Дрожащей рукой Форман направил на нее револьвер, с трудом удерживая руку, сносимую порывами ветра.

– Отлично, – ожидаемый для нее исход, глупый для него финал. Ему следовало сделать это раньше, намного раньше. Оставить ее там – на брусчатке, рядом с телом Эма под пулями патрульных, но с возрастом мы все становимся сентиментальными, а в случае Джейсона, еще и трусами. – Стреляй, – смирилась Эванс и не двигалась, как и Форман, боровшийся с последними сомнениями. – Стреляй, только в этот раз постарайся наверняка, а то ожидание, знаешь ли, хуже смерти, – об этом она знала по личному опыту, как, судя по выражению лица, и сам Джейсон.

– Мы можем договориться, – не ей, а себе прохрипел Джейсон, но ствол так и не опустил.

«Мы можем договориться», – так нелепо слышать сейчас от него. Глупее, даже чем от Атласа. «Договориться», – когда это Монстр шел на сделку без долгих уговоров. Только в одном случае – когда боялся. И сейчас он боялся. Не того, что Мэймэй откроет правду, не ножа Норзера, он боялся, что все узнают, кто он на самом деле – трусливая крыса, барыга, толкающая травку в подворотне, взлетевшая до небес, сыкливый пацан, прятавшейся под кроватью подруги. Это уничтожило бы его, стерло в порошок и без помощи Атласа, поэтому она до сих пор жива – догадка настигла ее, как и очередной ветреный порыв.

– Так ты ему скажешь, Ди? – и снова ни тени эмоций не на ее лице, не в голосе: звенящая пустота и колючий декабрьский ветер. – Так ты скажешь Атласу Эвансу, когда он придет по твою душу?– с легкой насмешкой спросила она. – Мы можем договориться?

– Ты знала, ты все знала с самого начала! – его нелепые оправдания собственной трусости выглядели более чем жалко. Джейсон сорвался в свой привычный приступ ярости. Рука с револьвером задрожала в его руке. В любое другое бы время он спросил бы ее что делать, подсказать, найти решение, упаковать в пищевую пленку и сбросить в реку, но здесь она ему не помощник. Больше нет.

– Пусть это послужит тебе оправданием, – не было никакого смысла ждать от него прозрения. Трос в ее руке натянулся, когда крюк шкрябнул о металл арматуры. – Стреляй, Джейсон, – горько сказала она. – Стреляй и никто не узнает, что ты сделал, – рука в перчатке сильнее сжимала крученую сталь троса.

– Мэймэй, – умоляя, позвал Монстр. – Я не хотел, – в его голосе не умирала надежда на хороший для него исход, где она будет молчать, как и всегда, покрывая его оплошности.

– Она не узнает, – ее последние слова, и выстрел разорвал тишину крыши.

Спаситель не пришел, как в тот раз в подворотне, как тогда – на крыше полицейского департамента и на автостраде. Он был занят и забыл о ней. Забыл о пепелище, устроенного Хейзом, о смерти банды Залива и обо всем Северном Нордэме. Сейчас он пробивал себе путь наверх, пока она падала вниз – в темноту и одиночество, прощаясь с тем, кто был ей когда-то дорог – ее постоянной, среди множества переменных. Подброшенная в воздух монета упала, и единица оказалась нулем и с простреленным ребятами Хейза отверстием. Она так и не увидела взмаха и удара тяжелой руки и блеснувших зеленых глаз из-под капюшона куртки, падая с крыши в темноту, когда Монстр показал свое истинное лицо.

***

– Я – идиот, – выдохнул Лиам, постукивая пальцами по рулю. – Имбецил, тупица, – игра в придумывание синонимов скрашивала его ожидание.

Лиам уже полчаса сидел в машине, припаркованной в переулке за соседним домом, находясь в полном неведении. Машина Лориана стояла припаркованной возле подъезда, и свет в квартире так и не зажегся. Лиам сидел весь на измене, постоянно проверяя сообщения и… ничего. Большое такое, тяжелое ничего. Телефон молчал, как бы Лиам его не тряс. Он уже решил, что напрасно приехал сюда. Ему здесь не место во всех смыслах. Лориан красивый и неженатый мужчина, так почему бы событиям не развиваться по обычному сценарию?

Но. «Но», – зудело во всех местах и кололо везде, где только можно. Это странное гложущее чувство неправильности внутри Лиама заставило его приехать в Северный Нордэм и, как полному идиоту, имбецилу, тупице, он придумал множество равнозначных слов, ждать возле ее дома неизвестности. Жажда успокоения была настолько велика, что он не мог заставить себя уехать отсюда. Лориан, без сомнения, оказался тем самым парнем, которого Лиам случайно встретил в баре в Чикаго. Хотя какое там случайно! Сейчас, зная имя своего одноночного увлечения, Лиам понимал, что о случайностях не могло быть и речи. В тот вечер Лиам чудом сбежал от Рикарды Лориан после деловой встречи и вернулся в отель ее же отца, номер в котором любезно предоставили партнеры. Случайностью было лишь то, что именно в тот же день и в тот же час младший брат Рикарды решил накидаться в баре отцовского отеля до состояния овоща. И вот теперь Лиам сидит в машине возле дома, как любит говорить Адам, его бывшей и ждет неизвестно чего.

Точнее известно чего. Того, что все пойдет, простите, через задницу. Раньше Лиам всегда радовался этому факту. Сейчас уже очень сильно сомневался, а стоит ли оно того. Лориан четко дал понять, что произошедшее было приятным для Лиама и досадным для Фрея недоразумением, тема закрыта, а предпочтения Лориана более чем очевидны. Но Эванс? Она-то чем думает? Точно не тем, чем думала бы любая нормальная девушка, клей ее богатый, неженатый, привлекательный, Лиам мог перечислять достоинства Фрея бесконечно, и не все из них были приличными, молодой мужчина. Эта курица всегда думала головой, в этом у Лиама не было сомнений. Отруби ей голову, она будет командовать еще несколько минут.

Ларссон уже думал, что ошибся, и банальная ревность стала тому причиной, но он был уверен, что его подруга не подведет. Все, связанное с ней приравнивалось как минимум к катастрофе, а как максимум к апокалипсису, в котором сейчас мог быть замешать совершенно неповинный человек. Мужчина. Мужчина, который нравился Лиаму. От мысли, кого же из этих двоих следует начать ревновать, желание подняться в квартиру и разогнать мартовских котов, устроивших декабрьскую оргию, становилось нестерпимым. Его останавливало только одно. Это же Эванс. Еще не явило свое обличие миру существо или особь ее вида, с которым она могла бы составить партнерские отношения. В банальные потрахушки Лиам бы не поверил даже под убойной дозой веществ, коих не принимал уже очень давно, а стоило бы. Нет, он, несомненно, рад, что личная жизнь подруги в кое-то веки налаживается, и даже готов был отбить ей пятюню на следующее утро, но это же Эванс. Уехать с вечеринки с Фреем, мать его, красавчиком, Лорианом на глазах босса, это, конечно, убойный номер. Лиам бы сам не прочь оказаться на ее месте, и опять же, где подвох? Радужные единороги давно мертвы, Лиам лично хоронил своего. В сказки верят только дети и Адам, а после ключа в кабинете брата и туфли в столе Эванс, Лиаму требовались аргументы посерьезнее, чем банальное желание затащить кого-то в койку. Она же не Лиам, в конце-то концов. Это все-таки по его части.

Последние крохи терпения пошли на откуп дятлам, долбивших голову Лиама мощными клювами, и он уже решил, что еще пять минут, он и сваливает из этого гиблого места. И вдалеке заиграла музыка. До боли знакомая, родная, поднимающая волну ностальгии в сердце, что хотелось ей подпеть. Несколько машин, подъехавших к дому, ударили по тормозам, но звук скольжения заглушил вой пожарных машин вдалеке. Блики пламени где-то в подсобке ее дома согрели замерзшее и мокрое тело лучше, чем обогрев салона, заставив уверенность разлиться теплом в груди. Она не подвела, никогда не подводила. В подтверждение мыслей Лиама, небольшой силуэт возник на краю крыши, зависнув там очень надолго.

– Давай, братишка, она уже заждалась, – пробубнил он, поглядывая вверх. – Ну, где же ты, спаситель Нордэма, – по истечению пары минут Лиама начала охватывать тревога. – Адам, это не смешно, – Ларссон очень надеялся на прослушку в машине и звал брата на помощь. – Она, конечно, та еще заноза, но это не повод дать ей разбиться в лепешку, – пальцы уже сами собой стучали по рулю, – твой выход.

– Черт, – забив на конспирацию, Лиам рванул с пробуксовкой после звука выстрела и вида силуэта соскользнувшего вниз. Сердце колотилось о ребра и перескочило куда-то к горлу, когда он влетел в переулок с такой скоростью, что затормозил, уходя в занос и боясь наехать на ее тело. Машина остановилась, задев мусорные баки задним крылом. Запах паленой резины ударил в нос. Баки рухнули на брусчатку, стукаясь друг о друга. Ларссон прислушивался к какофонии звуков, пытаясь унять дрожь в руках. Ни хруста, ни треска под колесами не последовало. Уже хорошее. Он не наехал на ее тело, влетая с заносом в переулок. Пульс отдавался болью и ударами в висках, и тихий щелчок дверного замка затерялся на фоне паники. Лиам поздно заметил, что не один. Пассажирская дверь его машины открылась, пропуская внутрь черную сумку с чем-то тяжелым вперед.

– Ну? – такой знакомый и так противный диалект местной гопоты вернул его в реальность. – Че сидим? Газу! – недовольно предъявила подруга, севшая на пассажирское сиденье.

– Че как долго? – Лиам не успел отойти от шока, начав говорить на северонордэмском диалекте.

– Ни че, – рявкнула Эванс и хлопнула дверью, – ехай!

– Езжай, – обиженно поправил он ее, придя в себя и выправляя свою речь.

– Угу, – это проклятое «угу». Как он его ненавидел. «Треснул бы ей, да руль в руках», – оправдался Ларссон, выезжая навстречу пожарным расчетам.

– Крис? – Эванс копалась в телефоне, набирая кому-то смс.

– Не отвечает. Форман? – Лиам решил сразу все выяснить.

– Выстрелил, – будничным тоном ответила подруга, – опять.

– Почему так долго? – Лиам не остывал.

– Фрей не засыпал, – отмахнулась Эванс, прокладывая маршрут в навигаторе.

– Фрей? – Ларссон едва не взвизгнул, услышав, что она назвала Лориана по имени. – Он, значит, уже Фрей, да? – едко выдал он, когда радость, что подругу не нужно отскребать от колес сменилась сожалением. Лиаму было и любопытно и обидно одновременно.

– Джентльмены не обсуждают своих побед, Лиам, – надменно высказала девушка, откинув волосы, как это всегда делал сам Лиам.

– А, – успокоился Ларссон, – ясно все.

– Че те ясно? – девушка пнула его по голени своей маленькой ножкой.

– Да все с тобой ясно, – Лиам гаденько улыбнулся и закатил глаза. – Из-за Формана сильно расстроилась? – перевел он тему, чтобы не выказывать своего интереса. Он знал, что если Эванс поймет, то не отстанет, зачем портить Фрею репутацию.

– Ожидаемо, – Эванс пожала плечами.

– Спровоцировала? – в интонации был вопрос, но Лиам точно знал на него ответ.

– Иссено. Заодно проверила кое-какие догадки, – уклончиво ответила Эванс, злобно сощурившись.

– И? – продолжил надавливать он.

– И оказалась права, – Эванс удивилась этому вопросу, посмотрев на Ларссона, как на ненормального.

– Ну да, будто бывало по-другому. Эванс всегда права, – обиженно протянул он, выезжая на мост Первопоселенцев. – С Фреем все в порядке? – с легким беспокойством в голосе спросил он, надеясь, что подруга не расслышит.

– Ох, так он уже Фрей, – плаксиво передразнила она Ларссона.

– Иди в задницу, Эванс, – Лиам ощетинился и смутился.

– Это не по моей части, а по твоей, – издевалась она. – Спит как младенец твой Фрей, завтра обо мне и не вспомнит, – успокоила подруга совесть Ларссона.

– Мышка, вот зачем ты так, – Ларссон немного расстроился от ее слов. – Он вроде бы… милый, – запинаясь, выдал Лиам и усердно делал вид, что следит за дорогой.

– Ли, – Эванс перевела на него усталый взгляд, говоривший сразу и обо всем, – ехай.

– Езжай, – поправил он ее, поджав губы.

– Он не пришел? – осторожно спросил Ли и увидел, как на лице подруги проскользнула тень сожаления.

– Нет, – смешливые интонации исчезли из ее голоса, оставив в нем «ничего». Большое и пустое ничего.

– Не смог или не захотел? – он говорил, ступая по раскаленным углям, которые вот-вот обожгут и испепелят твою плоть до кости.

– Хочется верить, потому что занят чем-то более важным, – оправдание больше для нее самой, чем для Адама.

Ей хотелось верить, что он где-то там – среди ночных улиц спасает этот проклятый город, губя свою душу во спасение тысяч других. И в этот момент она почувствовала, чего давно не ощущала, а может быть просто не могла дать этому название. Им было одиночество – всепоглащающее чувство пустоты и бесконечный холод. Оно всегда было рядом с ней и с годами только росло. Еще несколько минут назад в объятьях Лориана, согретая его теплом, она на миг почувствовала себя живой, настоящей, не просто серой тенью, истлевавшей со временем. Год за годом с уходом каждого из членов ее семьи часть умирала и часть ее самой, и пустота где-то внутри становилась больше. Сначала ушел отец, за ним Ашер, исчезнувший в катакомбах с отрядом смертников, Атлас, последовавший его примеру, теперь еще мать и Джейсон. Они оставили ее совершенно одну. Но Атлас вернулся. Он вернулся оттуда, откуда не смог вернуться всемогущий Кельт. Всем известно, то, что возвращается с того света, не может остаться прежним. Оно становится чем-то иным – чуждым этому миру и живет по другим законам. Ее брат, судя по поступкам, не стал исключением. Миа была бы рада рассчитывать только на свои силы в этом молчаливом противостоянии, но, как ни крути, одной ей с Норзером не справится. Теперь этому городу как никогда нужен он – спаситель. На него теперь вся надежда, не важно, хочет он этого или нет. Нужно его лишь слегка подтолкнуть.

Бензидиновая синь

Северные дни зимой несоизмеримо короче непроглядных холодных ночей. Солнечный свет, едва успев коснуться нас скудным теплом, исчезает вместе со светилом, спрятавшимся за горизонтом, и забирает с собой последние крохи света, к которому мы еще не успели привыкнуть за прошедшие несколько часов. С последними лучами тухнут не только цвета, но и наши надежды, желания, мечты, воссозданные за этот зыбкий, неуловимый миг, когда мы уверены в завтрашнем дне, точно знаем, что все начинания сбудутся, и завтра Солнце снова взойдет. Цвета и оттенки блекнут и меркнут, растворяются во времени и пространстве, а наше знание сменятся верой. Мы начинаем сомневаться в привычном ходе вещей, будет ли следующий день похож на предыдущий, сможем ли мы его дождаться, наступит ли он вообще. Мы просто верим. Верим, что завтра когда-нибудь настанет, все старания были не зря, потраченные усилия рано или поздно вознаградятся, и каждый получит по заслугам. А пока солнечный свет поставлен на паузу, мы ждем и надеемся на его скорое возвращение и скрашиваем свое ожидание, зажигая огни.

С приходом ночи среди темных городских улиц подобно маякам вспыхивают сотни огней,  возвращая людям недостающие цвета. Ярко-алый обжигает живым пламенем пожаров, грязно-оранжевый и тускло-желтый смотрят из миллионов окон жилых домов, зеленый несет вперед волной в потоке машин, голубой сыплется льдом в стаканы, фиолетовый  мерцает в дымке, окутывающей остывающий город. И только синий прячется отражением потухших фонарей и замерзающих улиц в темных стеклах витрин и исчезает, появившись на сотую долю секунды. Но без него мир остается неполным, нет его целостной картины. Реальность искажается и выглядит искусственной, фальшивкой, иллюзией, а грядущее становится настоящим лишь по возвращению недостающей части головоломки, из которой выпал один единственный синий луч. Все наши попытки вернуть миру хотя бы часть его цветов всего лишь страх, что реальность обманет нас, оставив на произвол судьбы в свете зажженных нами огней.

– Ответь мне только на один вопрос, – недовольно спросил ее Адам, меряя шагами маленькое пространство комнаты конспиративной квартиры. – Ты совсем больная? – он не понимал, зачем спрашивал, заранее зная ответ.

Половицы уныло скрипели под его ногами от уверенных и быстрых шагов, аккомпанируя Адаму в его метаниях, как физических, так и эмоциональных.  Он уже хотел остановиться и избавить слух от надоедливого скрипа, но, встав на месте, начал задыхаться от пыли и табачного дыма.

– Это как посмотреть, – девчонка, казалось, слушала его вполуха, глядя в окно и выкуривая подряд уже третью сигарету, от дыма которой у Адама уже начали слезиться глаза. Спасение от асфиксии опять нашлось в движении, когда он продолжил оставлять отпечатки ботинок на толстом слое пыли на полу.

– Ты совсем поехала, слетела с катушек, ты не отдаешь себе отчет в своих… – шипел он аспидом с прижатым хвостом. Так, по его мнению, до нее было проще достучаться, но на практике выходило иначе.

– Адам! – прикрикнул на него брат, сидевший в углу комнаты и, в отличие от Адама, молча обдумывавший слова подруги. – Следи за языком, – назидательно одернул его Лиам словами, чаще произносимыми самим Адамом относительно него. – Мышка, – Лиам осторожно позвал  Эванс и уже слышал хруст тонкого льда над серым озером под своими ногами. – В чем-то он прав, – еще мягче добавил Лиам, принимая сторону брата в споре, и треск ненадежной опоры начал усиливаться. – План, мягко говоря, сомнителен, – отрицательно помотав головой, он все еще надеялся образумить решительно настроенную подругу и не провалиться в гости к чертям, скрывавшихся под серой гладью озер ее глаз.

– О, так у вас есть план получше, – наигранно воодушевившись, Эванс и сложила руки на коленях, изобразив полную заинтересованность, – слушаю!

Адам сжал руки, спрятанные в карманы пальто, в кулаки, с неимоверным трудом отмахнувшись от желания отвесить ей затрещину, да так, чтоб искры из глаз полетели, а вся дурь вылетела со следующей порцией выдыхаемого табачного дыма.

– Любой план получше, чем бред сумасшедшей! – Адам продрожал метаться по комнате, подобно акуле в стоячих водах, и вздымать пыль тяжелыми шагами. Казалось, остановись он – и задохнется от гнева. Мандраж – другого определения подобрать он не мог. Мерзавка помахала перед ним желаемым, замаячившим всего в паре шагов, вот только эту пару шагов он должен был сделать самостоятельно, без дублера и подстраховки, собственноручно, а точнее собственноножно, ступая в никуда, как висельник, в надежде, что веревка все же оборвется.

– Так другого плана нет? – Эванс обиженно надула губки и опустила плечи, изобразив расстройство от разочарования.

От натуральности исполнения такого простого и обыденного жеста этим циничным лжецом-манипулятором Адаму стало немного не по себе.

– Нет, Эванс, другого плана у нас нет, но это не значит, что твой план годится! – он плевался ядом, концентрация которого отравляла воздух вокруг, хотя, возможно, виной духоты была пыль, заполнившая комнату стараниями опять же самого Адама.

Ларссон был весь, как на иголках. Сказать, и хочется, и колется – не сказать ничего. Эванс предлагала положить яйца, причем, судя по всему яйца именно Адама, в одну корзину, поставить все на «зеро» и крутануть рулетку, пойти ва-банк, all-in с раскладом в пару двоек и блефовать. Блефовать до последнего, пока они сами не поверят в свой блеф. «Но если все получится», – он не мог выпустить мысль, что яйца останутся целы, блеф сыграет, план сработает… Одна, та, которая адекватная, половина мозга кричала: «Нет!», звоня во все колокола, но вторая, захваченная азартом разменять ничего – блеф на все, не давала Адаму развернуть и уйти из пропахшей сигаретным дымом квартиры.

– И когда это мой план не срабатывал? – девушка хлопнула в ладоши и развела руки в стороны. – Ну-ка все дружно! – она уже приготовилась дирижировать двумя голосами, в унисон певших о ее нестабильном психическом состоянии, но ответом ей стало только молчание. – То-то и оно, господа, – пристыдила она сердитых мужчин.

– Бред, – прыснул Адам, затем закатил глаза и отвернулся.

Мерзавка  еще и ткнула их, как слепых котят, носом в ссаки, подстегивая согласиться. Лиам же только пожал плечами. Эванс была права, и добавить никому из них было нечего. Если план не нравился Адаму, это не значит, что план плохой. Хотя у Адама на все только два мнения: его и неправильное.

– И так, ставки сделаны, ставок больше нет, – дежурными словами крупье обозначила она начало партии, – играем?

– Еще чего! – Адам резко развернулся к ней, раздраженно шипя.

– Если вы боитесь, – Эванс примирительно подняла ладони вверх.

– Я не боюсь! – прикрикнул он на нее, но напряжение в его словах и жестах говорило об обратном.

– Так в чем же дело? – Эванс затушила сигарету и размяла шею, крутя головой.

Сегодня ее спокойствие выбешивало  сильнее обычного. Адам уже перестал задаваться вопросом слишком умная она или просто больная, и постарался взвесить ни одного «за» и полчище весомых «против».

– Твой план полная идиотия! Бред сумасшедшей! Фантазии поехавшей бабенки, у которой на фоне хронического недотраха разыгралось воображение, – крича, он вдохнул воздух так глубоко, что в горле защипало. Он почти убедил себя в сказанном. Почти, но недостаточно, потому что сегодня ставки были слишком высоки, слишком близкой и манящей казалась победа, все сегодня было слишком. Недостаточно против слишком, ничего против все, all-in против блефа.

– Адам! – окликнул его Лиам, недобро сверкнув глазами.

– Отчего же, пусть продолжает, – Эванс облокотилась о колено и положила подбородок на ладонь, внимательно слушая босса.

– Держи себя в руках! – снова фраза от того, к кому она была чаще всего обращена, к тому, кто чаще всего ее произносил. Лиам четко прочерчивал границы и был на удивление собран. Если Адаму что-то не нравилось, это не было поводом перехода на личности, но его подруга, видимо, имела свое, естественно неадекватное, мнение на этот, точнее на любой, счет.

– Я смотрю, у нас намечается откровенный разговор, – Адам был удостоен многозначительного взгляда серых глаз и понял, что позволил себе лишнего, чего не стерпела даже Эванс, умевшая пропускать мимо ушей очень многое. – Может, тогда я возьму слово? – она расслаблено повела плечами, но ее взгляд говорил о пересечении опасной для Адама границы зоны для обсуждений.

Сотни антимонитовых игл выстроились в ряд и приготовились к атаке, пока радиоактивное море носило волны от берега к берегу, не зная, что выбрать: правду и позор, или откровенный шантаж нахальной девчонки.

– Пошла в задницу, – прорычал Адам, устав от ее невысказанных угроз, когда выбрал шантаж.

– О, это не ко мне, – уточнила Эванс и поднялась из кресла, быстро переадресовав посыл босса, – это к Лиаму.

Парень не упустил возможности пораздражать брата еще сильнее, пошло ухмыльнулся и помахал Адаму рукой, объединяя с подругой усилия по эмоциональному гнету мистера Тотальный Контроль.

– Вы больные! – продолжал злиться Адам. – Оба! – от уже привычных уточнений Эванс и Лиам закатили глаза, и, казалось, уже не слушали шипения надоевшего аспида, прижатого вилами к грешной земле, и обменивались скептическими взглядами, чем еще больше раздражали Адама.

– Предлагаю голосование, – Лиам взял слово в надежде разрядить обстановку и все-таки найти хоть какое-то решение будучи уверенным в численном превосходстве своей точки зрения. – Раз уж мы никак не можем прийти к единому мнению в нашей большой шведской семье, – и на этом месте его надежды на скорое решение вопроса рухнули под гнетом грозового неба и радиоактивного моря.

Адам пытался испепелить брата взглядом. В воздухе уже ощущались пары радона, направленные в сторону болтливого засранца. Эванс, как ни странно, поддержала босса и ударила друга кулачком в плечо.

– Кто «за»? – объявил Лиам, потер ушибленное место и ни капельки на нее не обиделся. Выражение лиц брата и подруги при упоминании о шведской семье стоили всех перенесенных им взглядов и удара маленького кулачка.

Открыв голосование, Лиам и Эванс подняли руки вверх. Адам же, напротив, спрятал руки в карманы пальто почти по локоть.

– Кто «против»? – и Адам поднял вверх обе руки. – Воздержавшиеся? – Лиам опросил всех и обвел взглядом. – Кое таковых не имеется: два к одному, – подытожил он результаты семейного голосования, сохранив при этом серьезную мину, хоть и ненадолго. – Раздевайся, братец, – скомандовал Лиам низким голосом без привычной в нем смешливости и ерничества.

– Да пошли вы, – попытался возразить Адам, но был прерван одеждой, полетевшей ему в лицо.

Ларссон брезгливо оглядел брошенные ему вещи, держа их на вытянутой руке.

– Вам помочь? – Эванс развела руками, едва не пиная и поторапливая притормаживающего босса.

Адам злобно посмотрел на нее и начал раздеваться, бросая свою одежду на пол с такой силой, что на пыльном полу оставались ее отпечатки.

– Вы двое самые еб… – стук в дверь опять не дал ему договорить. – Это еще кто? – насторожился Ларссон, вытаскивая рубашку из брюк.

– Расслабься, тебе понравится, – успокоил его Лиам, когда Эванс пошла отпирать дверь.

Входная дверь глухо скрипнула, и по квартире разнесся запах черной ванили, сопровождаемый размеренным стуком каблуков. Адам напрягся, ожидая худшего, и выискивал взглядом рукоять своего Desert Eagle среди опрометчиво сброшенных вещей.

– Вас больше, чем я ожидала, – Черри поставила сумку в пустое кресло, где недавно сидела Эванс, так и не удостоив никого приветствием. – Кто из них, – не дожидаясь вопросов о своем появлении, спросила Форман и окинула мужчин пренебрежительным взглядом.

– Тот, что повыше, – кивнула Эванс в сторону полуголого Адама, замершего посреди комнаты.

Лиам только фыркнул на замечание подруги, но добавлять привычное: «всего на дюйм» не стал.

Форман молча проследовала в центр комнаты и обошла вокруг Ларссона под испепеляющим взглядом торбернитовых глаз, не дрогнув ни на секунду и гордо вздернув подбородок. Стук каблуков девушки отбивал ритм сердцебиения каждого из людей, собранных в тесном  пространстве. Адам был уже готов послать Эванс «лесом и без карты», но почему то был уверен, что отвези он ее далеко в Аппалачи, мерзавка все равно найдет дорогу в Нордэм, а показывать слабость перед тетушкой Формана Ледяному Принцу было не с руки. Он продолжал выжидающе смотреть на Черри, придирчиво осматривающую его со всех сторон.

– Годится, – заключила она и, обойдя Адама кругом, встала напротив него.

Форман выдержала посланный ей надменный взгляд зеленых глаз без малейших усилий, а Адам мысленно послал ей взгляд полный уважения, но внешне оставался тем же холодным и надменным снобом, выдав:

– Какого ху… – он снова больше шипел, чем говорил.

– Адам!

– Мистер Ларссон! – одновременно повысили голос Лиам и Эванс.

– Так мы начнем, или мне включить музыку для комфорта? – слова Черри были игривыми, но звучали жестко, напоминая удары невидимого хлыста по замерзшей коже.

– Профессиональные деформации, да? Мисс Форман? – Лиам лукаво улыбнулся, за что тут же получил подзатыльник от Мии и теплую улыбку Черри.

– Как скажешь, дорогой, как скажешь, – пропела Форман ему в ответ. Лиама неожиданно смутился, густо покраснев. – Ну? Нам долго ждать? – в следующее мгновение хлыст в воздухе щелкнул, стоило Форман опять обратиться к Адаму, нерешившемуся стянуть с себя еще и брюки.

– Знаешь, что Форман, – Адам попытался нависнуть над ней с высоты своего роста, но Черри оказалась довольно высокой девушкой, да еще и каблуки добавляли ей роста.

С какой бы целью сюда не явилась Форман, выслушивать нытье богатенького и эгоистичного папенькиного сынка она явно не собиралась, быстро оборвав его причитания.

– Плавали, знаем, – хлыст прошелся по оголенной коже, отбив все желание возражать. – Раздевайся, Адам, – Черри многозначительно приподняла брови и растянулась в настолько фривольной улыбке, что позавидовал даже Лиам. Вот только ее улыбка, как и обычно, не дошла до глаз. Улыбка «для клиента», красивая обертка – не более. Взгляд девушки оставался холодным и колючим, заставив поежиться и Лиама, хотя обращалась Форман совсем не к нему.

– Больные ублюдки, угораздило же меня… – Адам ворчал, переодеваясь в брошенные Эванс шмотки, и бросал свои куда придется.

– Никак не пойму, он блондин или седой, – полушепотом Черри обратилась к Лиаму, помогавшему ей доставать кладь из объемной черной сумки, – вас бледнолицых не разберешь.

– Мы все еще до конца не уверены, что он вообще человек, – хихикали Эванс и Лиам, раскладывая по столу небольшие коробки, принесенные мисс Форман.

– Все! – проорал Адам, привлекая к себе внимание.

Уперев руки в боки, он встал посреди комнаты, полностью сменив одеяние, и испепелял окружающих взглядом. Купрум в зеленых глазах уже грозил перейти в ионизированное состояние, минуя стадию адского пламени.

Все трое повернулись к нему и обратили на Адама испытующие взгляды. Ларссон чувствовал себя куском мяса, который осматривали придирчивые покупатели в лавке, но ни один мускул на его лице не дрогнул.

– Неплохо, – заключила Форман, и по ее лицу можно было судить, что девушка осталась довольна результатом.

– Совсем неплохо! – согласилась Эванс, скрестив руки на груди и кивая.

От оценивающих взглядов девушек Адам поежился и заскрежетал зубами. Он привык, что сам посылал подобные в сторону прекрасной половины человечества. Нет, не так. В сторону прекрасной половины человечества и Эванс, только иногда, конечно. И уж точно, мистер Само Совершенство никак не был готов к осмотру подобному оценке породистого пса на выставке.

– Ботинки, – добавил Лиам, вытаскивая их из пакета под брезгливым взглядом Адама.

Черри кивнула Адаму сесть на стул возле настольной лампы и не дергаться. Размяв шею, девушка открыла кейсы с театральным гримом и поставила перед собой фотографию человека, под которого следовало загримировать Его Высочество мистера Тотальный Контроль.

– Поменяйте линзы, – протянула она маленький контейнер, но Адам не взял его. – Хорошо, тогда я сама, – Форман потянулась к глазам Адама, но тот дернулся от ее рук, недовольно сопя.

– Ладно, – согласился он и грубо выдернул контейнер, меня свои линзы на принесенные Черри.

Мелкая мерзавка оказалась тут как тут, едва Адам успел сморгнуть муть от цветных стеклышек на стекловидных телах глаз.

– Вам идет, – сквозь смех ответила Эванс, всматриваясь в его лицо.

– Исчезни, – шикнул на нее Адам и щелкнул зубами, грозя укусить, за то, до чего дотянется.

– Не могу, это слишком забавно, – честно призналась она, мерзко хихикая в ладонь. – Обычно наживка я, Лиам или Томпсон, – пояснила она Форман. – Такое у нас впервые, – Эванс, не стесняясь босса, давилась смехом.

Черри с теплой улыбкой ласково погладила девушку по щеке, на что Лиам насупился и надулся, с трудом смолчав.

– Исчезни, или я тебе в этом помогу, Эванс, – на грани крика приказал Адам, послав  голосом вибрацию по стеклянным предметам комнаты.

Эванс пропала из зоны видимости, но хихикать не перестала, и что самое страшное, брат ее в этом поддержал.

– Вам и правда идет, – Форман поддержала мнение Эванс, одобрительно кивнув, и поднесла к лицу Ларссона кисть с гримом.

– Я запомню, – смягчился Адам, отвечая Черри шелковым голосом и хлопая ресницами. Он решил сменить оборону на наступление, и лукаво сощурился, строя Форман глазки самым постыдным образом.

Форман только вздохнула и отрицательно покачала головой, четко пояснив, что с Черри-бомб эти игры не пройдут. Девушка, надменно покосившись, напомнила Адаму Ларссону, кто перед ним, и что она видит таких, как он, насквозь.

– Выпить есть? – Адама от досады бросило в крайность, когда он понял, что больше не выдержит ни минуты этого маскарада.

Лиам и Эванс вопросительно посмотрели на Черри, будто она теперь решала здесь, кому что можно, а кому нельзя.

– Валяйте, – кивнула она, смешивая тона на палитре. – Не переусердствуйте с этим, а то еще вживетесь в роль, – предостерегла Адама Форман и показала ему закрыть глаза.

Кисти плавно забегали по его лицу. Ларссон молчал, сжав зубы, и едва успевал делать маленькие глотки из стакана, пока Черри отворачивалась за новой порцией грима.

– Не злитесь, босс, а то поседеете раньше времени, – Эванс рылась в сумке, усердно выискивая что-то на самом дне. – Хотя кто бы заметил, – тише добавила она, и Лиам подавился смехом. – На сегодняшний день Вам, сэр, официально разрешается опять начать курить, – бросила она боссу пачку самых дешевых сигарет, которые только сумела найти, – в качестве успокоительного.

Глаза Адама радостно заблестели из-под линз. Он схватился за пачку, будто утопающий за спасательный круг, за последнюю ниточку адекватности в этом сюрреалистичном мире, и сжал ее в ладони.

– Только не сильно привыкайте, это в порядке исключения, – бледная нордэмская поганка не смогла упустить случая уколоть босса, фыркнувшего от ее замечания.

Черри улыбнулась и легонько стукнула Адама кистью по носу, чтобы он расслабил лицо и не мешал ей работать.

– В порядке исключения, сэр, – продолжала Эванс пилить его мозг тупой ножовкой.

– Курение убивает, мистер Ларссон, – с плохо скрываемым смехом в голосе напомнила Черри. – Не доживете до тридцати пяти, – и легкая ирония сменилась сожалением и грустью. – Готово, – объявила Форман, спустя некоторое время, а Эванс и Лиам уже успели заскучать, – принимайте работу!

Форман отошла от Адама, вставшего со стула и вышедшего в центр комнаты на освещенный участок.

– Неплохо, – присвистнул Лиам, оглядывая брата.

– Совсем неплохо! – ехидно усмехалась Эванс.

– Неплохо? – с легкой обидой переспросила Черри.

– Вы не подумайте, – Лиам начал оправдываться. – К Вам, мисс Форман, претензий нет, а вот Адам подкачал, – младший Ларссон едва увернулся от полетевшего в него тюбика с гримом.

– Согласна, – второй тюбик полетел в Эванс. – Чего вы сразу психуете? – возмутилась она. – Сейчас поправим, – Эванс подошла к Адаму и расправила складки пальто. – Ссутультесь, – аккуратно стукнула она его между лопаток. – Так, – чуть надавив на спину, поправила она, и от ее «так» Адама пробило током.

– Так? – мягкими интонациями Адам воткнул ей «так» шилом в мозг.

– Да, так, – совершенно не понимая, на что намекал Ларссон, согласилась Эванс.

– Или так? – Адам смирился со своей ролью и опустил правое плечо еще ниже.

– Ммм, – Эванс задумалась, постукивая пальцем по губам, – похоже.

Адам не сдержал ехидной усмешки. Эта ненормальная была настолько увлечена работой, что совершенно не понимала никаких намеков, не видела и не слышала полутонов, а вот Форман насторожилась и внимательно прислушивалась.

– Поверните голову, – мерзавка сунула ему под нос фотографию. – Отлично! – едва не захлопав в ладоши, Эванс вглядывалась Адаму в лицо, на котором застыла ехидная усмешка. – На сегодняшний вечер это, – она обвела пальцем овал лица Адама, – ваше главное выражение лица.

– Хорошо, я понял, – Адам опять ехидно усмехнулся, закрепляя результат. – Еще какие-либо инструкции? – смысла спорить и наводить панику уже не было, да и план Эванс начал казаться ему не таким уж дурацким, хотя, возможно, выпивка и пачка сигарет в кармане сделали свое дело.

– Осталось совсем немного, – шепотом сказала она, расправляя складки пальто, когда Ларссон уже подумал, что кризис миновал, и все его подколы прошли мимо нее. – Или мне лучше позвать его? – произнесла он одними губами и отступила от Адама, оставляя его в растерянности. – Лиам? – серьезно обратилась она к тому, пока Адам пытался выровнять дыхание и справиться с ускорившимся сердцебиением.

– За меня не волнуйся, я все помню, – проверяя патроны в Браунинге, кивнул он. – Зашел, сунул, ушел, – твердо и уверенно ответил младший Ларссон, вставляя обойму в пистолет и загоняя патрон в ствол.

– Лиам! – Адам и Эванс крикнули одновременно.

– Ой, простите, – Ларссон почесал затылок. – То есть, зашел, – Лиам начал говорить медленнее и кивать каждому слову, – вынул, – исправился он, – и ушел.

Адам и Эванс скептически переглянулись. Эванс нахмурилась, а Адам только пожал плечами, но нахмуренного взгляда девчонка не опустила.

– Я не могу быть в двух местах одновременно, – напомнил ей Адам, разведя руки, спрятанные в карманы пальто, в стороны, и глаза Эванс увеличились в размере.

– Пардоньте, сэр, но именно этим мы с вами сейчас и занимаемся! – Эванс перешла в режим шипения кислоты на куске мела. – Я говорила, что нужно найти замену Ричарду, что Лиам не готов, нам нужна подстрах… – кислота все лилась и лилась, а мел начинал пузыриться.

– Я нашел ему замену, а твой бывший вывихнул ему руку! – сейчас можно было проверить на практике, что же шипит громче: потревоженный аспид или кислота, разъедавшая все вокруг.

Лиам уже решил, что рядом с ними лучше не прикуривать, ведь побочным продуктом реакции окиси меди и цианистого водорода  является молекулярный кислород, воспламеняющийся при малейшей искре. «Бензидиновая синь», – называл их Форман в шутку. Стоило эти двоим сцепиться, и обстановка накалялась до уровня «взрывной» за долю секунды, воздух можно было резать ножом, не говоря уж об элементарном – вздохнуть. «Еще секунда и рванет», – понял Лиам.

– Так, – осадил всех тот из Ларссонов, который еще мог сохранять спокойствие. – Я готов! И не надо нам больше никаких Ричардов, – Лиам оттащил подругу от брата за локоть и встал между ними, – хватит мне последнего.

– Ну что, все Ларссоны готовы? – Форман, убирая назад тюбики с гримом, решила разрядить обстановку, пока все окончательно не переругались и не начали палить друг в друга, как это частенько случалось в ее круге общения. Парни с улиц не тратили время на слова, а быстрее хватались за стволы, и раз уж маски сброшены, а точнее надеты, мистер Тотальный Контроль и小姐 Костлявая уже примерили на себе иные ипостаси.

– И все Эвансы тоже, – поправила ее Миа и посмотрела на Черри с хитрым прищуром.

– Отлично, – игривый тон Форман исчез без следа, и хлыст опять рассек воздух и щелкнул. – Лиам, тебя подвезти? – невзначай уточнила Черри, не спуская с Мии глаз.

– Э, нет, моя дорогая, – Эванс отрицательно покачала головой, – ты в этом не участвуешь.

– Миа, – Черри подошла к ней, ласково погладила девушку по волосам и поцеловала в макушку. – Ехай, – с непередаваемой теплотой в голосе сказала Форман.

– Езжай, – обиженно ответила ей Эванс и надула губы, как обычно это делал Лиам, и Черри только тепло улыбалась ей, гладя по щеке тонкими и длинными пальцами.

– Идем, – Лиам осторожно тронул Черри за плечо и потянул к двери.

– Huí jiā mèimei[2], – Форман на прощание прижалась губами ко лбу Эванс, – zàijiàn[3].

– Shì, wǒ huí[4], – Эванс обняла Черри, а затем резко отступила, выпуская из объятий. – Xiexie Jiějiě[5], – крикнула она им в след, когда за Черри и Лиамом закрылась дверь.

– Готова, мышка? – съехидничал Ларссон, вытаскивая сигарету из пачки.

– Нет, – как обычно ответила она, а он только шире улыбнулся.

Кислород растекался вокруг них, пропитывая воздух вокруг.  Проскочи между ними хоть искра, и она испепелила бы в мгновение ока. Кровоточащие раны в их душах, что они наносили друг другу, шипели, стоило молекулам побочных продуктов этого взаимодействия соприкоснуться с гемоглобином в кипевшей крови, напомнив им обоим, что они все еще смертные.

– Все получится, – Адам уверенно посмотрел ей в глаза отличным от привычного ей зеленого цвета. – У нас все получится, – больше себя, чем ее убеждал Ларссон. – И тогда я тебя отпущу, – Адам не врал, это был блеф, и Эванс это знала. Блеф, решающий сегодня все, как только бензидиновая синь рассыплется по улицам старого города.

Они никогда не лгали. Бензидиновая синь никогда не лжет. Ответ всегда «да» или « нет» и никогда «или». Аналитика точная наука, она не знает слова «наверное». Но всегда есть те, кто верит, кто выдает желаемое за действительное и видит только то, что хочет видеть. Так пускай увидят то, чего они так сильно желали. Спаситель пришел, и неважно в чьем облике. Всегда найдутся те, кто поверит, пойдет за ним, понесет весть о нем людям. Это не ложь, а блеф, иллюзия – не более того. Допустимое искажение фактов ради общего блага. Искусственный синий луч в неполном видимом спектре, что бы те, кто верит – увидели, то чего так желали.

Успокоив бьющиеся в унисон сердца, и убедив себя в правильности каждого из своих действий, мистер Тотальный Контроль и 小姐 Костлявая вышли за дверь. Настало время дополнить реальность, добавив в нее недостающий синий луч. Реальность, которой не было и никогда не существовало. Исказить настоящее под призмой прошлого и преломить текущий ход вещей. Спаситель пришел, как и было обещано. Остальное неважно, пока есть те, кто просто верит.

В Железном Тупике

Старый город – одна из страниц истории становления многомиллионного мегаполиса под названием Нордэм, пережиток прошлого, ставший совершенно ненужный в настоящем, рудимент, доставшийся горожанам от предков, атовизм современной экономики, иначе говоря – типичный старопромышленный район Промышленного Севера США. С начала второй половины позапрошлого века район Северного Нордэма под названием Iron End был одним из наиболее развитых его частей, локомотивом и в прямом, и в переносном смысле, служивший основой развития железнодорожного строительства и всего машиностроительного производства. Здесь зародилось множество монополий металлургии и машиностроения. Современные транснациональные корпорации брали здесь свое начало, как едва открывшиеся и набиравшие обороты небольшие заводы. Но, несмотря на все попытки по модернизации производства в эпоху научно-технической революции, после середины прошлого века такая отрасль экономики США, как металлургия, вступила в эпоху застоя, и соответственно, ее роль в получении прибыли отошла на второй план. Однако и по сей день Северный Нордэм сохранил в своем облике отголоски былого величия, растянувшись на несколько миль.

Когда-то, во времена еще Гражданской войны Севера и Юга, а затем, по традиции, и Второй Мировой, в Iron End организовывались пункты сбора металлолома для переплавки в орудия и отправки на фронт. В доки, звавшиеся причалом Металлистов, приплывали суда с рудным сырьем для дальнейшей переработки. Предприятия по обработке чёрных и цветных металлов еще до начала великой депрессии росли здесь, как на дрожжах, и позволяли Нордэму процветать. Порты и магистральная ветвь железной дороги обеспечивали и постоянный приток сырья, и отток уже готовой продукции. Заселял Iron End простой рабочий люд, день и ночь трудившихся возле станков и литейных печей. Вокруг заводов росли многоэтажки с квартирами для рабочих, открывались школы, больницы. В этой части города кипела жизнь, а по его улицам, как по венам, тек расплавленный металл, дававший жителям уверенность в следующем дне.

Но время шло. Оно, как и экономика, не стояло на месте. Потребности общества менялись, а вместе с ними менялась и структура рынка потребления и сбыта. Нордэм продолжал расти, превратившись из обычного промышленно-портового города в современный развитый мегаполис с многомиллионным населением. Людей в нем становилось все больше, а работы все меньше. «Грязные» и трудоемкие производства вынесли вначале за пределы города, а затем и страны. Заводы реконструировали под мелкие фабрики, либо вовсе распродавались и закрывались. Внутри некоторых предприятий понемногу внедрялись современные технологии, сводя задействованные ранее огромные площади и рабочую силу к необходимому для производства минимуму. И в итоге, к середине прошлого века Северный Нордэм превратился в типичный депрессивный район с многочисленными заводами и устаревшими технологиями, слабо развитой инфраструктурой, высоким уровнем безработицы и удручающей экологической обстановкой на фоне общего загрязнения окружающей среды. Iron End окончательно опустел, став местом сборища местных банд, обитавших в дешевых прокуренных барах.

Обитатели местных заведений в основном состояли из рабочего люда, все еще обитавшего в округе функционирующих предприятий, а продвигаясь вглубь по Key street, их сменяли байкеры в поношенных кожаных куртках, смоливших возле железных коней.

На безлюдном перекрестке Девяносто Второй, идущей вдоль причала Металлистов, и Key street собралось не более десятка байков, а машин, припаркованных возле открытых дверей бара под названием Half-wolf, и того меньше. Прохожие редко заворачивали на эти улицы и заходили вглубь. В самом Iron End посторонние практически не появлялись днем, а после наступления ночи и вовсе обходили его стороной.

Собравшиеся возле неприметного бара Half-wolf в облаке из табачного дыма и металлической пыли с интересом смотрели на припарковавшуюся на другой стороне улицы черную Импалу, прекратив все разговоры о прелестях официанток и начав обсуждать хорошее состояние ретро автомобиля, довольно посмеиваясь в бороды. Машина остановилась совсем неподалеку от них и не двигалась с места, будто давая мужчинам время разглядеть себя во всей красе. Ребята помоложе уже хотели пообщаться с хозяином тачки с глазу на глаз и прибраться завидный экземпляр к рукам, но те, кто был постарше, бросали друг в друга настороженные взгляды и цыкнули на неугомонно-жужжащую шелупонь, охлаждая их юношеский пыл. Некоторые из мужчин положили руки на приклады стволов, но подходить к машине не решались и рассматривали ее издалека. В машине на передних сиденьях были двое. Рассмотреть их поодаль было делом нехитрым. Импала припарковалась недалеко от уличного фонаря, свет которого усердно пытался пробиться сквозь мерцающую в воздухе металлическую пыль. Силуэты людей четко улавливались через лобовое стекло, но и после остановки двигателя из машины никто не выходил. Двое в ней все еще что-то обсуждали, переговариваясь между собой.

– Еще раз, – Адам сжал руль до скрипа кожи на руках и руле. – Ты заходишь внутрь, я буду ждать у черного хода, – в сотый раз проговаривал он план действий во избежание ошибок. – И никаких выходок в твоем стиле, Эванс, – больше всего Ларссон переживал не о том, что что-то может пойти не так, а что его невменяемый штурман опять выкинет очередной безумный фортель. Хотя, что сегодня могло пойти «так»? Их план чудовищное нагромождение множества условностей, строившихся одна на другой, толпа переменных, постоянно менявших свои значения, прыгая через голову друг друга и пробегая насквозь. Удача – неверная подруга, но им она не подруга вообще. Удача это выбранное наиболее выгодное решение из большинства вероятных, а не безумный план действий, где в итоге все сводилось к банальному крику: «Волки! Волки!» и ожиданию, что все побегут. «А ведь побегут», – хмыкнул Адам, глядя на байкеров в лобовое стекло, кивавших в их сторону, что его не успокаивало, а только сильнее нервировало.

– Зашла, сунула, вышла, – повторил он слова Лиама, пришедшиеся как нельзя к месту. – Никаких пируэтов, взрывов, копов и прочей херни, которую ты, мышка Эванс, так любишь, или я клянусь, – он неожиданно замолчал и повернулся к ней, впиваясь взглядом и не желая продолжать. Он не мог поступить с ней как обычно, схватив за подбородок и не отпускать, пока она не кивнет. Сквозь лобовое стекло машины они были как на ладони.

– Я вас поняла, – снова отговорка для его успокоения.

«Ни хрена она не поняла!» – в этом он был уверен. «Поняла бы – сидела дома в тапочках и чаем с ромашкой», – Адам злился больше на себя, чем на нее. «Дурак, дебил, имбецил!» – ругал он себя, но отступать было уже поздно, а показывать слабость вообще не о нем.

– Кивни, если поняла, – низко проговорил он, и до нее дошел намек. Единственная слабость, которую он мог себе сейчас позволить – заставить ее кивнуть. И… она кивнула. Она всегда кивала. Адам и не ожидал иного. Страх, что босс расскажет Лиаму, все, что ему знать не следует, крепко держит девчонку в узде.

– Вы все запомнили? – от обиды в его актерских способностях Адам скривился и послал ей недовольный взгляд. Цвет его зеленых глаз сменился, но и сквозь линзы просачивалось радиоактивное излучение.

– Охраны точно нет? – Адам достал из кобуры непривычно тяжелый даже для его огромной руки KEG12 и проверил заряд.

– Есть, но вам ее незачем бояться, – никогда не отвечает прямо. «Будто от нее убудет», – фыркнул он, засунув ствол в неудобную кобуру на бедре.

– Тогда пошли, мышка, – Адам открыл дверь, услышав щелчок двери пассажирского сидения, – шоу должно продолжаться.

Он встал на неосвещенный участок возле двери машины, и кожей чувствовал прикованные к себе взгляды людей возле бара, чей шепот не смог бы заглушить и рев двигателя легкомоторного самолета.

– Не выходите на свет без нужной необходимости, не разговаривайте ни с кем, помните о манерах и осанке, – тихие шаги по брусчатке и ее голос где-то из-за спины, продолжавший инструктаж.

Эванс нудела над ухом бормашиной с мелким сверлом, все глубже вгоняя его в мозг Ларссона.

– Я помню, – ссутулившись, Адам резко повернулся к ней и немного наклонился. – Все получится, – судорожно выдохнул он ей в волосы на макушке и прижался губами ко лбу девушки. – У нас все получится, – убеждал он себя, а не ее. Она почему-то была в этом уверена. Эванс замерла и не шевелилась, пока он стоял рядом. – И тогда я тебя отпущу, – отступив от девушки, Ларссон оперся спиной о дверь машины с водительской стороны и закурил, глядя в след силуэту в сером пальто, исчезавшем в дверях бара.

Развернувшись к Ларссону спиной, она направилась к дверям старого бара, уже с десяток лет носившего названия Half-wolf. От быстрой ходьбы было трудно вдыхать местный воздух, пропитанный металлической пылью, мерцающей взвесью кружившейся в свете фонарей. – Эй, красавица! – свистом окликнул ее кто-то из мужчин, стоявших у бара.

– Спасибо, – Эванс повернула к нему голову, кокетливо улыбнувшись. Совсем зеленый байкер, еще не отрастивший себе приличной бороды, оттолкнулся от мотоцикла и направился к ней.

– Стоять, – сквозь зубы процедил мужчина постарше и отрицательно покачал головой зеленому юнцу, распушившему перья.

– Да ладно тебе, – отмахнулся безбородый любитель кожаных косух. – Куда ты так торопишься? – он вальяжно подошел к девушке, так и не выбросив сигарету, зажатую в уголке рта, и выговаривал слова вместе с дымом.

– Пойдем со мной, и узнаешь, – Эванс протянула ему руку, продолжая улыбаться.

– Вернись назад, – позвал уже второй зрелый мужчина, державший руку на прикладе ствола, торчавшего из джинсов, но парень опять отмахнулся.

– Слушай, что тебе говорят, Рон, – рослый бородатый мужчина, первым пытавшийся отговорить настырного желторота, завидевшего юбку и отключившего голову, подошел к нему и положил руку на плечо, сжав его и оставив отпечатки на черной коже. – Иди, куда шла, Костлявая, – попытался спровадить ее старший собрат юнца.

Молодой человек нахмурился, но дернулся вперед к потенциальному варианту весело провести ночь, который все еще протягивал ему маленькую ладошку и звал за собой.

– Да ладно вам, мы просто пройдемся, – невинным голосом продолжала она. – Как хоббит, туда и обратно, – Эванс манила парня за собой, но рослый мужчина удерживал его на месте за плечо.

– Обещаешь? – бородатый байкер впился в нее взглядом.

– Обещаю, – уже без тени кокетства ответила она пустым голосом со звенящими металлическими нотками в нем, и парень почему-то расхотел с ней куда-то идти, наблюдая резкую и странную перемену в настроении девушки.

– Вали, – мужчина толкнул молодого человека по направлению к ней, отпустив его плечо и отступив.

– Привет, как тебя зовут? – почти ласково спросила Эванс и взяла немного споткнувшегося парня за руку.

– Рон, но все зовут меня Гром, – молодой человек выпятил грудь и расправил куртку.

– Ну да, конечно, – согласилась она. – Гром, очень мило, – звучало настолько естественно и натурально, что спутник не заметил ехидства в ее голосе. – А я Эванс, – и после ее слов молодой человек остановился как вкопанный и внимательно рассматривал ее. – Младшая Эванс, – девушка улыбалась самой очаровательной улыбкой, какую только успела освоить за короткий промежуток изучения поведения самки человека.

– Я вернусь к парням, – Рон скривился и попытался вытянуть руку из хватки тоненьких пальчиков.

– Не думаю, Рон, не думаю, – улыбка настолько медленно сползала с ее лица, и молодой человек физически ощутил, как милая симпатичная девушка перед ним превращается в Жнеца, надевшего черный балахон. – Идем, Гром, мне нужно к папочке, и ты отведешь меня к нему, – приблизившись, она поправила на нем ворот куртки и тихо прошипела слова в железные клепки на отлете.

– Отведу, – Рон не стал спорить и пошел рядом с ней, стараясь держать дистанцию, насколько позволяли вытянутые руки.

Half-wolf – бар, где обитала банда Бешеных Псов, затерявшийся среди улиц, припорошенных металлической пылью вместо грязно-серого снега, в глубине Iron End, куда уже очень давно не пробивались солнечные лучи, отражаясь от миллиарда блестящих крупинок. Где-то внутри бара в окружении своих соратников проводил обычный вечер Дэдди Дон – главарь банды Бешеных Псов, согласившийся встать на сторону Формана и Ларссона в противостоянии с Хейзом и Ронье. И пришло время выполнить данное обещание.

Эванс прошла за Роном мимо столиков, миновав не только сидящих за ними, но и их любопытствующие взгляды. Не было совершенно ничего особенного, что молодой смазливый рокер склеил очередную наивную дуреху и притащил ее в бар похвастаться перед братвой. На этих двоих не то что не смотрели, а даже не подняли взглядов от кружек и стаканов, продолжая вялые или оживленные, в зависимости от степени опьянения, разговоры. За широкими спинами мужчин, разгуливавших вдоль столиков и бильярдных столов, силуэт в сером пальто почти терялся, а на фоне откровенно одетых девушек – откровенно бледнел, и никто не обратил внимания на парочку, идущую сквозь толпу.

Остановившись перед дверью, у которой стояли двое вооруженных до зубов охранников, Рон попытался быстро ретироваться, но Эванс удержала его на месте, вцепившись в его руку хваткой Костлявой в душу.

– Заблудился, сопляк? – охранник, сложивший руки на груди перегородил им путь.

– Я… – парень попытался ответить, но Эванс вышла из-за его спины, встав прямо перед ним. Охранник ее узнал и закатил глаза, покосившись на напарника.

– Ты точно заблудилась, – уже без агрессии, а больше с назиданием в голосе сказал мужчина.

– Я хочу поговорить с папочкой, – уверенно сказала Эванс и распахнула пальто для обыска.

– Угу, иначе какого лешего ты сюда вообще приперлась, – охранник без особого энтузиазма начал ее обыскивать, проверив спину и голени.

– Че, просрала папин Кольт? – усмехнулся второй охранник, открывавший перед ней дверь.

– Нет, при случае обязательно его тебе покажу? Он у меня дома. Поехали? – Эванс сделала шаг к нему, и мужчина брезгливо отодвинулся. – Окстись, Костлявая, оно того не стоит, – открыв перед ней со скоростью сильного сквозняка, мужчина пропустил ее внутрь, желая скорее избавиться от незваной гостьи.

– Ты не знаешь, от чего отказываешься, – таинственно продолжила она.

– Поспать я и дома могу, так что не набивай себе цену, – улыбнулся он и отрицательно покачал головой.

– Все-то вы знаете, – Эванс переступила порог и исчезла за дверью.

В душной маленькой комнате было накурено сильнее, чем возле самого бара, но музыка и пьяный галдеж остались позади, стоило дверям закрыться. Она в ловушке, и выхода из нее нет. Только вперед. Назад ей уже не вернуться.

– Дэдди Дон! – Эванс нашла глазами нужного ей человека и окликнула его, помахав ладошкой.

– Ох, ты ж бл.... – простонал поседевший шатен лет сорока, прогоняя с коленей красотку в кожаной мини юбке и колготках в сетку. – Принесла нелегкая, – он хлопнул девушку по заднице, придавая ускорение, чтобы та поторопилась с уходом.

Люди, собравшиеся в комнате, повернулись к неприметной гостье. Кто-то из них только усмехнулся при виде нее, а кто-то, осмотрев, не обратил никакого внимания и, как и всегда, не принял всерьез.

– Детка, – Дэдди Дон зачесал пятерней сальные космы назад и улыбался ей через силу. – Совсем большая стала, некому тебе по жопе настучать, что ходишь одна по таким местам, – Дон толкнул ногой стул и взглядом карих глаз показал ей сесть.

– А я не одна, – хитро улыбнулась девушка, приземляясь на предложенное сиденье, обитое дешевым дерматином.

– Опять привела с собой своих дружков-соплежуев? Избавь меня от них, – Дон закатил глаза и отпил мутный бренди из стакана перед ним.

– Я думала, мы договорились? – растерянно спросила девушка. – Я, между прочим, нехило так огребла за прошлые переговоры, – Эванс облокотилась о стол и почувствовала, как рукав пальто прилип к грязной поверхности.

– Из-за чего? Что у Ларссона сжались яички, и он вытолкал из машины тощую девчонку, чтобы не звенеть ими на холоде? – с довольным видом припомнил байкер и растянулся в улыбке, отчего морщины на его желтоватом лице стали глубже. – Наверное, боялся, что в этот раз мои ребята не промажут, когда будут шмалять по нему? – лыбился Дон, а находившиеся за бильярдным столом мужчины загоготали. – Представляешь, еле уполз тогда, мы думали – сдохнет, а нет, подлатал его кто-то, – Дэдди Дон говорил, нагнувшись над липкой и грязной поверхностью стола.

– Вот, значит, кто виноват, что он с братом завалился ко мне посреди ночи, – Эванс делала вид, что совершенно не представляла, что рана в ноге Адама дело рук банды Бешеных Псов. – Ну, спасибо, ребят, – девушка наигранно насупилась.

– Кто знал, что он припрется к тебе? – один из парней с бильярдным кием в руках развел руками.

– Да нет, спасибо, что шмальнули! – радостно уточнила и улыбнулась девушка, подняв вверх руку для хлопка, на что байкер с кием ей ответил ударом ладонью о ладонь и зазвенел пряжками на куртке.

– А теперь давай серьезно, детка, – Дон перестал улыбаться и выглядел очень недовольным. – Я тебе не отец и никогда им не был, но то, чем ты занимаешься… – Дон качал головой и говорил с порицанием. – Детка, так нельзя. Ты же хорошая девочка. Зачем ты во все это лезешь. У тебя есть шанс, уходи. Забей ты на Ларссонов, на Формана, пусть сами выпутываются, – по-отечески уговаривал ее главарь банды, не зря получивший прозвище «Дэдди».

– Я не могу, – попыталась оправдаться Эванс.

– Тебе нужны деньги? – отведя ладони в стороны, спросил мужчина. – Сколько? Кира! Принеси заначку! – крикнул Дон, подняв руку вверх и указав пальцем на стол.

– Нет, Дон, нет, уговор дороже денег, – Миа поймала его руку и положила на стол, накрыв его ладонь своей. – Ты дал слово, Дэдди Дон. Ты дал его не мне. И тебе придется его сдержать, – будто извиняясь, ответила она.

– Ох, детка, сильно же ты влипла, раз пляшешь под их дудку, – в голосе Дона было сочувствие.

– Нет, Дон, – Эванс поняла, что настало время перестать играть и показать ему, с кем на самом деле он говорит. – Это не я влипла, – голос снова начал меняться, приобретая знакомые металлические нотки.

– Черт, и ты туда же, – Дон брезгливо отдернул руку и посмотрел ей в лицо. – Ты чем думаешь? Твои братья мертвы, твоя мать мертва, а ты сама лезешь в эту же мясорубку, совсем ополоумела? – не выдержал Дон и заорал на нее, ударив кулаком по столу.

– Может ты и прав, как и всегда, – Эванс не повела бровью, когда Дон прикрикнула на нее, а размяла шею, проскользнув безразличным взглядом по людям вокруг. – Но не во всем как обычно, – ее голос был ровным, а слова были пропитаны ядовитой сурьмяной пылью.

– Врешь, – отмахнулся Дон и опрокинул бренди до дна.

Она не ответила, только молча смотрела на него прожигая взглядом.

– Точно врешь, – Дэдди Дон напрягся и некоторые в комнате тоже.

Эванс все еще молчала, гордо вздергивая подбородок.

– Врешь, как дышишь, – Дон постукивал пальцами по столу и с вызовом смотрел ей в лицо. – Не поверю, пока сам не увижу, – Кира поднесла ему новый стакан, который Дон вырвал из ее рук и в мгновение ополовинил.

– Сразу бы так, – Эванс встала с места и направилась к двери черного хода. – Шерри, Джули за мной, – позвала она кого-то из смежной комнаты и исчезла за дверью.

***

От глубокой затяжки дрянью, что подогнала ему мерзавка у Адама защипало горло и заслезились глаза. Он осторожно сощурился, чтобы не повредить контактных линз, резавших глаза и сокращавших обзор. Что кривить душой, он и так близорукий, и если быть до конца объективным, проку от его не самой меткой стрельбы всегда было не так уж много. Ему придется делать акцент не на меткость, а на радиус выстрела, который обеспечивал ему сегодняшний аксессуар, шедший в комплект с забавным костюмом. Дьявол кроется в деталях, и реквизит на его сегодняшнее выступление был идеально подобран, в этом он не мог с ней поспорить.

Адам докурил только до середины, едва не сблевав от дравшей легкие мерзости, и двинулся к переулку, в котором находилась дверь черного хода бара Half-wolf. Здесь было еще тише, чем на Key street, с которой он свернул, и темнее. Свет уличных фонарей едва пробивался в узкий переулок, а вонь стояла такая, что дым дешевых сигарет оказался в итоге предпочтительнее. Сделав пару шагов вперед, он услышал шорохи, наполнившие пространство между каменных стен. Бегающие по лужам кошки топали вокруг с громкостью детей, наевшихся сладкой ваты и скакавших до одури на батуте. Местная фауна, потревоженная чужим появлением, разбегалась во все стороны от тяжелых шагов мужчины и шуршала в темноте разбросанным мусором, который не убирали последние лет десять. Едва не придавив одного из животных, Адам прищурился, и пнул живность ногой, почувствовав странную легкость при соприкосновении. Кажется, это были не кошки, возможно котята, но вряд ли у них у всех разом полысели хвосты и осипли голоса, исказив мяуканье до мерзкого характерного писка. Поняв, кем из представителей антропогенной фауны кишит переулок, Адама передернуло и потянуло блевать. Какие уж тут охранники, если ни один человек в здравом уме не завернет сюда не то, что в полной темноте, так и при дневном свете. Ларссон решил, что если из-за идиотки Эванс Его Высочество окажется покусанным голодными крысами, то он протащит мерзавку по всем местным помойкам, заставив целоваться каждым встречным бомжем.

Рука сама потянулась за отравой в карман, когда писк и шуршание стихло, а затем цоканьем мелких коготков об асфальт начало приближаться одновременно со всех сторон и, кажется, даже откуда-то сверху. «Чтоб тебя, Эванс», – нервно закуривал он, придумывая наказание для бледной поганки. Зажигалка осветила переулок только на миг, и Адам быстро сменил сигарету на ствол, направив его к своим ногам. Его сожрут здесь заживо, в этом не было сомнений. Она специально привела его сюда на погибель от полчища голодных крыс. Отлично, просто отлично. Черному ходу не нужны охранники. Они здесь уже есть. Их много, они постоянно размножаются, не требуют плату за работу и никогда не покидают пост. Шкрябание мелких коготков становилось громче, и Ларссон был готов поклясться, как что-то теплое коснулось его ноги. Он отбросил зажженную сигарету в темноту, и та угодила прямо в одного из невидимых стражей, заполнивших переулок. В воздухе моментально почувствовался запах паленой шерсти и мерзкий громкий писк.

– Ты там заснул? – сквозь кровь в ушах, Адам не услышал звук отпираемой двери, и как девчонка окликнула она его.

– Шерри, Джули, ко мне, фу! Нельзя! Брось, Шер, я сказала, брось! – вперед Эванс выскочили две огромные хаски, с азартом гонявшиеся за крысами по переулку.

– Шер! – Адам удивился командному тону Эванс. – Ко мне, я сказала! – одна псина послушно сидела рядом с ней, а вторая, выплюнув крысу, перевела морду в сторону Адама и потянула носом.

– Черт, – Эванс быстро преодолела расстояние между ней и Ларссоном в два прыжка и обняла его, буквально, как родного. – Нельзя! – девушка терлась головой о подбородок Адама и вытирала руки о его пальто.

– Запах, этого я не учла, – тихо пояснила она, пока Ларссон выбирал, что же противнее, быть съеденным крысами или обниматься с представителем безродной челяди. И после всех внутренних метаний, объятья с челядью оказались предпочтительнее.

– Готовы? – шепнула она ему в шею под оценивающим взглядом хаски по кличке Шерри.

– Почему так долго? – голос не поддавался ему и оказался хриплым, и Эванс довольно улыбнулась.

– Вот поэтому и долго, – и оказалась права. От отвращения и ужаса голос Адама изменился, он стал более низким и хриплым, хоть и не менее уверенным.

– В следующий раз сразу начинай с объятий, эффект будет тот же, – стараясь сохранять нужный тон говорил он.

Эванс не ответила и отступила от него на шаг.

– Шерри, Джули, домой, – горько усмехнувшись, девушка направилась в сторону черного хода в сопровождении двух громадных псов.

Спаситель пришел, дело осталось за верой. Бензидиновая синь хлынула на улицы и кричала: «Волки! Волки!», ждав от всех ответа. В конце концов, как бы они ни старались, это уже не будет иметь значения, когда вспыхнет зажженный синий луч.

Свой-чужой

Мы все такие одинаковые и такие разные. Нас одновременно так легко перепутать и нельзя не узнать. Все люди чем-то похожи, начиная с самого малого: атомов и молекул, из которых построено наше тело, и заканчивая большим: мечтами, целями, помыслами. Мы состоим из постоянных, многократных повторений последовательностей аминокислот, крепко-накрепко соединенных между собой на основе общего принципа в длинную цепочку белка, различного лишь небольшими модификациями. И именно эти столь незначительные различия и ложатся в основу уникальности каждого индивидуума.

Мы все одинаковые, и все мы разные. Исходя из понятия норма и усредняя общие признаки популяции, мы определяем все сходства и различия между собой и объясняем наличие характерных черт у локальных групп. И чем выше степень генерализации в сравнении, тем более расплывчатыми становятся эти границы. В норме у нас одни и те же органы, выполняющие одинаковые функции, сходный метаболизм, единый принцип работы всех физиологических процессов, на котором основывается наша психика и восприятие реальности, химия чувств и эмоций, обуславливающая примерно одинаковую реакцию на внешние раздражители: радость и грусть, боль и удовольствие, любовь и ненависть. Но норма понятие абстрактное. Малейшее отклонение от нее, и ты за гранью, либо над ней. Ты такой же, как все, но немного другой. Возможно, тебе повезло, и ты умнее или сильнее остальных, а, возможно, в лотерее генов и аллелей ты менее удачлив, и отставание в скорости мышления и зависть к физическому превосходству окружающих – твои верные спутники по жизни. В остальном ты такой же, как и семь миллиардов людей – незаметный в толпе, неотличимый от других, уникальная переменная среди бесчисленного множества тождественных тебе постоянных.

Каждый день мы проходим мимо друг с друга, сталкиваемся и разбегаемся, приближаемся невыносимо близко и отдаляемся непреодолимо далеко, мечемся из стороны в сторону по одному маленькому круглому шарику не в силах преодолеть его притяжение, оставаясь в пределах доступных нам границ. Мы подобны бильярдным шарам на зеленом сукне, где каждый из пятнадцати похож на другой, и каждый по-своему уникален. У него есть собственный порядковый номер, но, по сути, он остается такой же белой сферой среди остальных собратьев. Забудьте про номер и посмотрите на определенный шар в самом начале игры. Видите его? Он прямо перед вами. Такой же, как и еще четырнадцать в пирамиде, ограниченной пластиковой рамкой. Без имени, данного ему черными цифрами на боку, его не отличить от остальных. Пирамида из белых бойцов всегда абсолютно ровная, каждый шар в ней на своем месте. Система стабильна и упорядочена. И вот игра началась… Темно-красный, единственный отличный от всех шаров на столе, биток, посланный целенаправленным ударом кия, разбивает недавно устойчивую пирамиду, и вносит хаос в упорядоченную систему. Удары кия разбрасывают по столу безвольные шарики, подчиняемые лишь законам физики и выбору игрока. Они сталкиваются друг с другом, ударяются о границы, выстроенные бортами, и бесследно пропадают, находя свой конец в темнеющих узких прогалах зелёного сукна. В ходе игры шаров становится все меньше. Один за другим они выбывают из партии, как люди, неожиданно покинувшие тех, с кем шли рука об руку. Итог игры почти всегда предсказуем: чистое сукно, как чистый лист, на котором строится новая пирамида из следующего поколения белых сфер, заново разбросанных уже другим игроком.

Где сейчас тот шар, что вы запомнили в самом начале игры, забыв о его номере? Это тот возле лузы или другой – напротив? Крайний справа или его сосед? Вы видите его? Он прямо перед вами. Вот он. Точно он. Вы уверены, что смотрите именно на нужный вам шар? Посмотрите внимательно. Теперь вы его видите. Точно видите? Будьте внимательны, иначе наблюдая за партией на выбывание и определяя победителя, вы не заметите, как тот, кого вы искали, исчезнет с поля или неожиданно окажется совсем рядом.

– Дон, только не говори, что ты веришь словам малявки? – спросил байкер в черной косухе с бильярдным кием в руке.

– У нее кукушка поехала, как и у ее мамаши, – согласилась Кира, вновь подливая выпивку боссу в опустевший заляпанный стакан.

– Вы, ребята, плохо знаете Эвансов, – Дэдди Дон откинулся на стуле и подтащил к себе Киру за подол кожаной юбки. – Они никогда не лгут, – он сказал это с уверенностью, граничившей со слепой верой, будто при всей своей рассудительности предводитель банды байкеров полагаться на нечто большее, чем здравый смысл, на некое знание, доступное лишь его истинным носителям.

– Значит, ты ей веришь? – Кира села на край липкого деревянного стола и вытянула перед Дэдди Доном длинные ноги, затянутые в черные чулки, переключив на них внимание мужчины.

– Этого я не говорил, – пялясь на ноги Киры, Дэдди Дон оставался вполне себе сосредоточен, размышляя о чем-то, но делиться своими мыслями все еще не спешил. – Вы плохо их знаете, – он опять зашел издалека. – Они не лгут, но верить им – все равно, что кувыркаться со спидозной шалавой из порта, ширнувшись шприцом из мусорного бака. Может, пронесет, а может.… И не узнаешь, с какой стороны прилетело, – вздохнул он и положил огромную мозолистую ладонь на колено Киры, медленно поднимаясь рукой вверх по бедру и залезая под юбку девушке.

– Дон! – Кира легонько шлепнула его ладошкой по руке и оттолкнула мужчину, пальцами упираясь ему в плечи. – Нашел время и место, – раздраженно одернула его девушка, а затем спрыгнула со стола и скрылась в глубине комнаты, призывно виляя задницей при ходьбе и приковывая к себе сальные взгляды.

Дон похотливо оскалился под одобрительные кивки собратьев возле бильярдного стола и у столиков возле него.

– Кира права, Дон, – рыжебородый байкер у противоположной стены, нагнувшийся над бильярдным столом, с оттяжкой ударил кием по шарам. – У малявки крыша поехала, говорят, она чуть не угробила копа. Мастерс конкретный мужик, он врать не станет, – один из крученых шаров закатился в лузу, предоставляя «рыжебороду» право следующего удара.

– Посмотрим, что они могут нам предложить, – Дэдди Дон прикурил от старой бензиновой зажигалки и продолжил говорить с сигаретой в зубах. – Все лучше, чем прогнуться под Хейза и мадам, или ждать, когда Романо двинет кони, чтобы свалить от него, – такая перспектива не радовала здесь никого.

– Не знаю, – протянул байкер в черной косухе и обошел стол, звеня пряжками на ремнях куртки. – Надо было пришить Ларссона, еще в прошлый раз, не хрен ему мутить воду рядом с нами, – закончил он и прицелился.

Удар точно по центру битка оказался достаточным, чтобы выбить другой из состава его тяжелых соплеменников на столе. Шар перескочил деревянный борт и покатился по грязному кафельному полу в сторону двери черного хода, исчезнув в темноте. Байкер в косухе выругался и сплюнул сквозь зубы на пол, но не спешил идти искать выскочивший шар в неосвещенный угол комнаты.

«Рыжебород» довольно улыбнулся и похлопал неудачливого противника по плечу полной рукой.

– Тогда стоило лучше целиться, – отозвался низкий голос из черного провала открывшейся двери черного хода, скрип которой глох на фоне тявканья псов и шуршания разбегающихся крыс.

Вошедший в комнату человек остановил катившийся шар ногой и поднял его с пола, а затем выпрямился во весь почти шестифутовый рост. Широкоплечий мужчина встал на неосвещенном участке, едва перешагнув порог прокуренной комнаты. Детально рассмотреть его в сумраке от дыма, висевшего в воздухе, было практически невозможно. Из-за его широкой спины показались Эванс и хаски, скакавшие от радости, принесенной короткой охотой на крыс в переулке. Псы, почти сносившие девушку с ног, бегали друг за другом, цокая когтями по полу и тявкая без малейшего повода.

– Шерри, Джули, ко мне, – Кира открыла дверь в смежную комнату и выпроводила взбудораженных и переполошенных животных, скакавших друг на друга.

– В душе не знаю, кто ты такой, и где ты прячешь свои огромные яйца, но ты, – опять плевок сквозь зубы на пол, – походу, бессмертный, раз решил повыделываться, – байкер в косухе поднялся от сукна и упер кий в железный нос мотоциклетного ботинка, опираясь на тонкий кусок дерева.

– Докурился до Альцгеймера? – ответил незнакомец низким и хриплым голосом, и вопрос будто бы оскорбил его. – Или мне следует представиться? – от знакомых интонаций и низкого раскатистого тембра мужчины байкеры недоверчиво переглянулись и перехватили кии на манер бейсбольных бит.

Гость медленно выходил на свет, и его очертания отчетливее проступали из облака табачного дыма. Шаги тяжелых ботинок эхом отражались от стен, пока нахал, заявившийся без приглашения, шел к бильярдному столу и подбрасывал в руке тяжелый бильярдный шар, мелькавший белым пятном в темноте.

– Давненько мы с вами не виделись, – растянуто, будто что-то припоминая, произнес гость, медленно вышагивая по комнате.

Еще шаг и свет от лампы над столом с засаленным от курева плафоном, доберется до его лица, пробиваясь сквозь плотную дымовую завесу.

– Столько лет прошло, – с досадой хмыкнул мужчина и протянул бильярдный шар рукой в кожаной перчатке байкеру в косухе. – Не буду врать, – гость окончательно вышел из тумана, окутавшего его, и остановился, протягивая сбежавшего свояка оцепеневшему от удивления байкеру. – Я не скучал, – гость больше не ждал.

Незабранный шар из его руки полетел вперед и оказался на выцветшем сукне, триплетом ударившись об остальные, сталкивая и сбивая их в кучу.

– Чтоб меня, – Кира в изумлении подошла ближе.

Стакан с виски, который она несла кому-то из Псов, оказался пуст, когда Кира, совершенно забыв о нем, опустила руку вниз. За тихим всплеском последовал звук разбитого стекла стакана, встретившегося с кафельным полом. Псы не верили своим глазам, уставившись на гостя и переглядываясь.

– Вы мне не рады, – от гостя проследовало только едкое субъективное заключение надменным тоном, и ничего сверх того. Он только по-галльски пожал плечами и молчал, обводя всех взглядом и всматриваясь в напряженные лица.

– Слушай сюда, обнаглевшая рожа, – Кира первой вышла из оцепенения.

Взбесившаяся девушка направилась к гостю с твердым намерением расцарапать нахалу лицо, но байкер в косухе перехватил ее одной рукой, другой все еще держа кий наготове.

– Полегче, детка, – задержал он взъерепенившуюся дамочку, оттаскивая назад, скорее, для ее же безопасности, – угомонись.

– Кира права, – Дэдди Дон, молчавший все это время, подал голос в спину незваному гостю. – Ты – обнаглевшая рожа, – недокуренная сигарета оказалась в пепельнице, истлевая тонкой струйкой дыма, которого и так в комнате было в избытке.

Дон поднялся со стула, который жалобно скрипнул, и подошел к человеку со спины, остановившись в шаге от высокого мужчины в темном пальто. Гость так и стоял спиной к вожаку волчьей стаи, все еще не повернувшись, но расправил плечи, показав этим, что узнал обладателя голоса.

– И где тебя носило последние десять лет, – не тратя времени на ожидания объяснений, предъявил ему Дэдди Дон, глубоко вдыхая пары виски, разбитого Кирой по полу. – Кельт, – закончил он, и произнесенное имя повисло в гнетущей тишине и сигаретном дыму.

– Взял отпуск за свой счет, – Адам заметно сглотнул, но никто, кроме Эванс, не придал этому значения.

Волчья стая сбивалась в круг, а ее члены смотрели на полуволка, находясь в глубоком изумлении, причем со смесью не только злобы, но и зависти с восхищением. Адам привык к таким взглядам. Он ловил их на себе каждый день. Вот только там, в другой своей жизни, он был долбанным Принцем Нордэма, наследником отцовской империи, надеждой общества и, что греха таить, завидным холостяком, а никак не бывшим быком Альберто Романо, так некстати вернувшимся с того света, и покойным лидером кучки стареющих металлюг, разодетых для вечеринки в стиле BDSM. Сегодня он примерил на себя чужую личину, пытаясь выдать себя за одного из членов волчьей стаи. Он выглядел, как они, говорил, как они, и стал свояком, загонявшим шары в лузы, но все еще оставался полуволком среди волков.

– Ну и мудила ты, Ашер, – сплюнул на пол Дон и толкнул его в плечо.

«С волками жить – по-волчьи выть», – прикинул Ларссон.

– От мудилы слышу, – от сильного толчка Адам даже не пошатнулся, устояв на месте, и только расправил плечи, встряхнув русыми волосами надетого парика.

Момент истины настал. Сейчас или никогда. Либо старый друг заметит подмену, либо волчья стая с темных улиц признает его за своего. Ларссон повернулся к Дэдди Дону, посмотрев ему прямо в глаза. На лице первого Бешенного Пса отразились гнев и злоба. Морщины врезались в желтоватую кожу, сделав лицо мужчины резче, а черты острее. Он посмотрел Адаму прямо в глаза и сделал, что Ларссон, собственно, и ожидал. Бешеный, окончательно озверев не в силах справиться с нахлынувшими эмоциями, замахнулся, дабы заехать воскресшему мудиле по физиономии, чем и подтвердил признание его стаей.

Ларссон понимал, что фокус удался, ведь заметь Дэдди Дон подмену – Адам бы уже лежал с пулей в башке и остывал на грязном полу. Дон же в свою очередь поступил, как поступил бы любой нормальный мужик с кучей претензий к другу-скотине. Он решил, что словами не передать его переживаний, а может главарь уличной банды просто не имел столько слов в словарном запасе, и самым точным и конкретным приветствием блудного брата оказалось заехать козлу по роже. Кулак Дона почти достиг цели, и Адам схватил его одной рукой и без труда остановил в процессе полёта. Дон надавил сильнее, но Ларссон, не напрягаясь, удержал его руку в нескольких дюймах от своего лица.

– Стареешь, Дон, – манерно усмехнулся Адам, склонив голову на бок.

– Ты – тоже, – Дон не убирал кулака, а затем выдернул его и отошел на шаг.

И того, что произошло дальше, Адам никак не ожидал. Дэдди Дон обнял его, а Ларссон опешил.

– Я знал, – Дон сдавил его сильнее, сжимая до отчетливых складок на пальто. – Знал, что ты жив, сука! Знал, что ты вернешься, чертов долб… – Дэдди Дон не мог прийти в себя, от переживаний и не отпускал друга.

– Еще слезу пусти, – Адам едко усмехнулся уголком рта, как его научила Эванс, и это оказалось даже приятно.

– Завали хлебало, Кельт, надо будет – пущу, – Дон несильно ударил его по плечу и по-детски шмыгнул носом. – Малявка, – позвал её расчувствовавшийся Бешеный Пес, – твоя поездка в психушку отменяется, – Дон сжал уголки глаз у носа и глубоко вздохнул.

– Дон, никто не должен знать, что он здесь, люди мадам рыщут по всему городу, она назначила цену за его голову в пятьсот кусков, – пояснила Эванс, не отходя от двери чёрного хода.

– Сдадим его, да побыстрее, – прорычала Кира, все еще удерживаемая байкером.

– Заткнись, Кира, – крикнул на нее Дэдди Дон. – Пусть мадам идет на хер со своей мелочевкой, у нас же есть кое-что посерьезнее, да? – Дон хищно улыбнулся и хлопнул Адама по плечу. – Верно, друг мой? – Дэдди Дон не на шутку обрадовался и приободрился.

– Ты о чем, – непонимающе спросила Эванс.

– О золоте, за которым ты ушел, конечно, – Дон только развел руками, – ты же нашел его?

Адам вопросительно посмотрел на Эванс, большие глаза которой стали еще больше.

– Хм, если бы я нашел его, то вернулся бы в эту дыру? – Адам быстро сориентировался и отвел разговор в сторону. – Ноги бы моей тут не было, и ее, – он указал на Эванс, – тоже, – намек, что ей влетит, поняла только Эванс.

Дон и байкеры понимающе кивнули.

– Тогда сдадим его Романо, он заплатит еще больше! – не унималась Кира.

– И мы все ляжем рядом с ним в одной братской могиле! – крикнул Дон, схватившись за волосы.

– Скажи мне только одно, Кельт, – вожак волчьей стаи нервно расхаживал между столов. – Все эти годы ты работал на мадам? Это твоя работа? Ты был ее киллером? – Дон устроил допрос, прокол в котором грозил Адаму перерасти в допрос с пристрастием.

– Дон, – попыталась встрять Эванс.

– Молчи, – заткнул ее Дон. – Это был ты? – будто боясь услышать правду, спросил он.

Адам не знал, что ответить. Да или нет, ложи или истина, монета подброшена в воздухе, и вот-вот предполагаемое станет настоящим, а ему пора было выбрать.

– По-твоему, я продался мадам и стал ее ручной зверушкой? – голос Ларссона стал еще ниже, практически переходя на рык, еще больше походя на голос настоящего Кельта. – Кажется, ты забыл, с кем сейчас говоришь, Пес! – низковолновые частоты отдавались вибрацией в костях всех присутствующих.

И его ответ устроил волчью стаю. Дон не ответил, а только кивнул.

– Киллер мадам работал как ты, это твой почерк, – байкер в косухе отпустил Киру и подошел ближе.

– Мой почерк, – Адам достал карабин из кобуры и повертел им в руке, выставляя KEG на всеобщее обозрение, – немного поменялся в силу возраста и пристрастий.

Контузия стоила Кельту скорости и точности, что было общеизвестным фактом, и нож перестал быть его главным оружием.

– Дон? – байкер вопросительно посмотрел на босса, но тот достал из кармана телефон и всматривался в экран, сощурившись. Ему пора было надеть очки, но Дэдди Дон просто отводил экран телефона дальше. Сбросив звонок, он еще раз внимательно посмотрел на человека перед ним и молчал. Телефон снова завибрировал, и Дон сбросил вызов, а затем снова и снова.

– Это не он, – Дон посмотрел Адаму в глаза и на его лице отчетливее проступили морщины.

– Кельт ни за что не стал бы плясать под дудку Ронье, плати она ему хоть чистым золотом. Верно? – сильно поседевший, но все еще очень Бешеный Пес посмотрел на Адама и горько усмехнулся.

– Кто бы ни работал на Ронье, это точно не я, – Адам вернул Дону тяжелый взгляд.

– Верно, друг мой, верно, – Дон отправил сообщение настойчиво звонившему человеку. – Кельт бы никогда так не поступил, – он перевел взгляд на Эванс и внимательно смотрел на нее, качая головой. – Кельт бы не бросил свою семью в Нордэме на растерзание таким ублюдкам как Ларссоны, Форман и прочие, – голос Дона отдавал горечью. – Кира, принеси гостю выпить, – Дон развернулся к Адаму спиной и указал на стул, стоявший подальше от падающего света и глаз людей.

– Как давно вы приехали? – Дэдди Дон обратился к Эванс, но смотрел на Адама в упор. Казалось, радость от воссоединения с другом сошла на «нет».

– Около десяти минут, – уточнила она.

– Сейчас у вас не больше пяти, – Дон кивнул и над чем-то задумался. – Выпей, – указал он на стакан перед Адамом, который Кира поставила со злостью и расплескала содержимое, – помогает снимать боль в застарелых стреляных ранах, – будто из личного опыта добавил Бешеный Пес.

Адам не до конца понял, было ли это намеком, или паранойя теперь его извечный спутник по жизни. Он покосился на Эванс. Девушка только засекла на часах нужное время, не поведя и бровью, хотя кто-кто, а Эванс таких намеков не пропускала, и часы Адама на ее руке – тому подтверждение.

– Дэдди, я могу объяснить, – попыталась вмешаться девушка.

Ларссон был уверен, что она запустила обратный отсчет и тянет время. Эту песню он знал очень хорошо, ее пластинка была заезжена до дыр, а дорожки петляли и искажали звук.

– Нет, не можешь, – вспылил Дон, буквально подыгрывая ей. – Объяснения запоздали на десяток лет. Нам остается только ждать, – фыркнул он, показывая, что спектакль начал его утомлять.

– Ждать чего? – удивился Адам, забыв исказить голос, но никто, кроме скривившегося Дона, казалось, этого и не заметил.

– Когда засветит синий луч, – Бешеный Пес многозначительно посмотрел на девушку, мявшуюся у двери и пытавшуюся стать невидимкой. – Когда он опять засветит над Нордэмом, застревая в облаках, – он практически сверлил Эванс взглядом, пока та прятала глаза. – Иного выхода нет, – вбивая каждое слово ей в голову, отчеканил Дэдди Дон.

Со стороны казалось, что Дон говорил слова в пустоту, но Эванс поняла каждое его слово, и Адаму это нравилось все меньше.

– Он придет, – твердо сказала она, и догадки Ларссона нашли подтверждение в ее словах и тоне. Пальцы сжались на грязном стакане, и дешевое пойло обожгло горло. Адам с радостью вспомнил, что для роли ему необходимо курить, и вот сейчас было уже плевать, что именно. В условиях такого стресса и дрянь, купленная в ближайшем супермаркете, сойдёт.

– А иначе и быть не может, – вздохнул Дон, протянув Адаму пачку более-менее пристойных сигарет, оценив взглядом то, что Псевдокельт достал из кармана.

Все в комнате напряженно молчали, будто пророни они хоть звук, и стены рухнут вниз. Вдалеке послышался топот и звук тормозов, и через пару минут открылась дверь.

– Босс, люди Ронье, – вбежал встревоженный охранник.

– В полном составе, я надеюсь, – Дон достал ствол из-за пояса и передернул затвор.

– Кажется, да, – охранник растерялся от такого спокойствия при вести о несанкционированном вторжении.

– Всех, кто останется в живых – скормить крысам, – коротко проинструктировал Дон и встал из-за стола, махнув своим ребятам на выход. – Иди, Принц Нордэма, – обратился он к Адаму. – Мы сделаем за тебя всю грязную работу, как и обещали, – бросил Дэдди Дон на прощание, разворачиваясь к Ларссону и Эванс спиной.

– Спасибо! – крикнула Эванс, но Дон только махнул рукой, уводя за собой вооруженных байкеров.

– Идем, – Эванс схватила Адама за руку, и потащила назад к двери, ведущей в кишащий крысами переулок.

– Не хочешь объясниться? – голос Ларссона звучал низко, но уже без металлических ноток, присущих голосу Кельта.

– Позже, – отмахнулась она.

– Позже? – Адам дернул девушку назад, едва приблизившись к порогу, понимая, что «позже» может и не наступить.

– Дон выиграл нам время, сейчас не самый лучший момент для мысленных самокопаний, – буквально вытолкнув босса в переулок, возмущалась Эванс.

Они выбежали на улицу, и никаких звуков, кроме стрельбы, уже не было слышно. Вонь от мусора никуда не делась, а теперь к ней добавился запах пороха.

– Наверх, – предложил Адам, указывая путь из обрушенной стены, баков и пожарной лестницы.

– Нет, нужно, чтобы люди Ронье видели Вас. Бешеные прикроют, но нужно отыграть роль до конца, – потянула она его в сторону припаркованной Импалы, вытаскивая Адама на улицу.

– Это – самоубийство, – Адам дернул ее назад, и Эванс врезалась спиной в стену по инерции.

– Вы сами говорили, что план «так себе», – они подобрались к углу дома и осторожно высунулись, – так вот, познакомьтесь, это – так себе, – Эванс указала в сторону перестрелки.

– Ты больная на всю голову, Эванс, – констатировал Адам, улыбнувшись уже своей улыбкой, а не ухмылкой Кельта, хотя скрываться под его личиной нравилось ему все больше.

– Готовы? – в последний раз уточнила она, присев возле угла стены дома, о которую чиркали рикошетившие пули.

Ларссон осторожно сел рядом и выглянул на улицу.

– Нет, – он достал из кобуры карабин и передернул затвор.

– Ключи, – Эванс протянула ему руку.

– Забудь об этом, – Адам попытался встать, но Эванс дернула его назад.

– У Кега дикая отдача, без упора меня от нее унесет, вы не сможете отстреливаться и открывать дверь одновременно, – шипела на босса внезапно осмелевшая мерзавка.

– Я – близорукий, да еще и в темных линзах, я вообще не вижу ничего, и уж тем более куда стрелять, ты нихрена не умеешь водить, а Импала даже не автомат! – напомнил он ей, едва не отвесив подзатыльник.

– Это вам не тир! Здесь уличная перестрелка, – Эванс нагнулась, когда пуля отбила кусок кирпича, чиркнувшего по щеке, – шмаляйте в их сторону, этого хватит, – после автоматной очереди, прошедшей по косой, они оба почти пригнулись к земле.

– Ключи, мистер Ларссон, – настаивала она, но Адам все еще колебался. – У вас топографический кретинизм! – добила его девчонка, и Ларссон недовольно рыкнул, передавая ей ключи от Импалы.

– На счет «три», – кивнул он ей.

– Три, – в промежутке между очередями Эванс вскочила и дернула Адама в сторону главной улицы.

Их заметили не сразу, дав возможность пробежать до середины пути. Но после криков людей Ронье часть выстрелов устремилась в их сторону. Не без труда добежав до бочки посреди проезжей части, они упали на брусчатку, спрятавшись за куском железа.

– Это твой блестящий план, да? – орал на нее Адам, придавливая сверху всем своим весом в двести фунтов.

– Вы сами сказали, что он «так себе», – Эванс не понимала от чего задыхается: то ли от тяжести Адама, то ли от вони бочки.

– Нам пиз… – после очередной очереди, Адам озвучил очевидное и вжал Эванс в брусчатку, заставив ее буквально прочувствовать спиной каждый камень.

– Говорила вам – сидите дома! – прикрикнула она на босса.

– Эванс! Резче! – орал Дон между выстрелами.

– На счет «три», – гаркнул ей Адам над ухом. – Три, – вскочил он на ноги, рывком дергая ее за собой.

Пули прошли рядом, и следующая очередь должна была догнать их, но вместо нее послышался рев мощного мотора и звук рикошета пулей о металл. Адам поднял голову, вздохнув с облегчением. Между ними и людьми Ронье стоял черный джип.

– Ходу, ходу, ходу! – Эванс потащила босса к машине за рукав, пока незнакомый спаситель не передумал, и прикрытие не исчезло, а ребята Ронье не сменили позиции.

Едва оказавшись в салоне, Адам выругался на себя, помня о навыках вождения у мелкой поганки, а точнее об их отсутствии.

– Завести сможешь? – не успел он закончить, как Импала заревела и сорвалась с места с пробуксовкой, и Адам устремил на девушку недоуменный взгляд темно-серых глаз в маскирующих цвет контактных линзах.

– Пристегнитесь, – уверенно ответила она. – Сейчас узнаете, как нужно ездить на нормальных машинах, а не на вашем импортном говне, – казалось, девушка забыла, где находится и с кем разговаривает, не особо выбирая выражения, но вход в управляемый занос при выезде на Причал Металлистов напомнил Ларссону стиль вождения Кастета.

– Мастерс? – хмыкнул Адам, догадавшись, в чьей школе вождения училась мерзавка.

– Да, только младший, – уточнила она, быстро скрываясь на машине брата среди ночных улиц.

Гравитация

Ближе к полуночи полицейский департамент Нордэм-сити значительно опустел. Не от того, что копы разошлись со своих рабочих мест по домам, добросовестно окончив работу, а все дела были улажены. Это было далеко не так. Большинство защитников правопорядка вернулись туда, где пользы от них было больше всего – на улицы города. За стопками пыльных бумаг, рапортов и показаний, сидели, разве что самые упорные из всего отдела Моргана. Остальные же предпочли действие бесцельному ожиданию очередного поджога или захвата заложников с змеевидным дьяволом во главе всего парада. Детективы не слезали со своих информаторов, но ничего связного и толкового те не могли им выдать. Кто-то из-за страха перед Хейзом и Романо, кто-то хотел продать информацию подороже, а кто-то элементарно ничего не знал и хотел сохранить свою шкуру без лишних в ней отверстий. Устав от гнета сновавших повсюду копов, грозивших упечь ребят с улиц по любому формальному поводу, мелкие стукачи попрятались, куда только могли, а кого-то упрятали сами правозащитники, выполнив свое обещание о временном задержании за коробок далеко не спичек и тому подобное. Результат оставался прежним – нулевым. Никаких сведений о Хейзе и его подельнике, ни о подготавливаемых Романо планах мести.

Сержант Закари, задумчиво сидевший в очках перед монитором, закинул ногу на ногу и вертел в руках невыкуренную сигарету. Перед ним, посреди разбросанных бумаг на столе стоял стакан с дешевым кофе из автомата. Его теперь уже ежедневный визит к ростовщикам и букмекерам не принес ничего полезного, за исключением выигранных пары сотен на тотализаторе и купленные по дешевке хорошие часы.

– Поразвлекся? – выплюнул он детективу Уэсту, вернувшемуся с очередного опроса информаторов.

«Лисички» были не более разговорчивы, чем все остальные стукачи, и как бы ни выпрыгивал Коннор из штанов и в прямом, и в переносном смысле, девочки молчали, как рыба об лед. Сержант потянулся за бумажным стаканом и положил в пепельницу незажженную сигарету, поправляя очки.

– Можно подумать у тебя вышло лучше? – Уэст был уставшим и злым после ругани со своей нынешней-бывшей, а замечания напарника не добавляли ему радости и рвения к работе. В конце концов, этим и должно было закончиться добывание сведений столь нелицеприятным путем. Наверное. Возможно. Когда-нибудь.

– Соскучился по зассаным углам в обезьяннике? – Закари намекал на обещание Моргана запереть Уэста вместе с бомжами, если тот выкинет очередной фортель и сцепится с подозреваемым. Он широко улыбнулся, сложив руки на груди, и уже представил себе эту картину.

– Я, между прочим, был паинькой, как ты и сказал, и даже отвез их с места преступления, – оскорбился Уэст недоверчивости напарника.

– Морган сказал тебе добыть сведения, Лис, любым законным путем, а как ты это сделаешь – никого, поверь мне, не трясет, – сержант продолжал давить на детектива.

Разнарядка от комиссара была четкой и конкретной, и внезапно проснувшиеся у Уэста нравственные принципы никому не вперлись, если в расследовании от них не было проку. Сев ровно в старом офисном кресле, Фрэнк пододвинулся к столу и потянулся за сигаретой, чтобы опять мять ее в пальцах.

– Я что, по-твоему, должен внезапно сменить ориентацию, Фрэнк? – Уэст вспылил и бросил в напарника папкой с делом об очередном нераскрытом угоне чего-то там, а Закари только скептически покосился.

– Ах, значит, обхаживать ночных бабочек – ты тут как тут, а стоит поручить тебе что-то серьезное, так что вы такое говорите, сержант? – прикрикнул Закари. Он бы и сам был рад состроить Лиаму глазки, но, увы, вряд ли тот на него клюнет, а вот Коннор не вовремя начал ломаться. Очень не вовремя.

– Я. Не. Гей, – четко и по слогам произнес Уэст и пренебрежительно скривился, выговаривая последнее слово.

– Нет, – согласился Фрэнк, отъезжая на кресле от стола, – ты не гей, Коннор, – и с пониманием кивнул, с укоризной смотря на напарника. – Ты самый настоящий пидорас, – закончил он и отхлебнул остывший кофе из стаканчика.

– Я… – Коннор опешил от подобного сравнения, и хотел было послать Закари ну очень далеко, несмотря, что тот старше по званию и возрасту, но, переосмыслив сказанное, Уэсту было сложно с ним не согласиться. Не из-за того, что он отказался строить Лиаму глазки и убедиться в его ориентации и связи с покойным Томпсоном, а из-за нее – из-за девушки, чье сердце он опять так неосторожно разбил, поставив интересы общества выше морально-этических норм. Найти убийцу – без сомнения достойно похвалы, обманывать бывшую… А обманывал ли он? Мира знала, что такое Коннор Уэст и с чем его едят, и если уж решила соблюдать диету из печенья, то нечего запивать ее горьким и холодным кофе. Так и до язвы недалеко. До язвы в сером пальто, которая не постеснялась набить рожу копу при исполнении в присутствии коллеги и начальника.

– Что сказала Мира, – с горечью и сожалением Закари вернулся к прежнему вопросу.

Коннор не знал, что ответить. Все, что было связано с киллером Ронье, даже спустя два с лишним года, было чересчур болезненно для него. Он попытался вспомнить хоть что-то из той ночи и… ничего. Не из-за страха смерти, нет. К нему Уэст давно привык. Он привык видеть в темноте едва различимый силуэт, взмах ножа и резкую боль, сменяемую беспамятством. Но возвращение в настоящем Миры, и того, что впоследствии их разлучило, Уэст никак не мог принять. Осознав, насколько же опасна его работа, что в один из не таких уж прекрасных дней он мог просто не вернуться к ней домой, что она будет плакать и убиваться по нему… Не такой жизни Уэст хотел для своей семьи, а после принятия факта, что он смертен, он вообще о семье не задумывался.

– Она не может ни подтвердить, ни опровергнуть наши предположения, никаких сведений от Эванс, никаких намеков ни с чьей-либо стороны, – иными словами, все было напрасно, а Уэст – та еще скотина.

Закари только молча кивнул. Томпсон мертв, и поминай, как звали. Еще один висяк на их отделе. «Нужно было сразу сбагрить Батлеру в убойный», – расстроился Фрэнк о бессмысленной порче и без того удручающей статистики.

– Сам будешь объясняться с Джоном, – сержант скомкал ненужный листок бумаги и от усталости бросил его мимо мусорной корзины.

– Объясняться о чем, – комиссар возник за их спинами, будто материализовался из ниоткуда, и оба копа испуганно посмотрели на него. Видимо, годы общения с убийцами и работы на улицах научили Джона Моргана появляться так же внезапно, как и сам киллер Ронье.

– Что Ронье хочет голову Кельта, – Уэст неожиданно перевел разговор в другое русло, передавая сведения, собранные на улицах, хотя никто из подчиненных не знал, сколько из их беседы услышал начальник.

– Верно, – подтвердил Фрэнк и пристально смотрел на Уэста, но отвлекся на звонок стационарного телефона. – Нас не интересуют брошенные тачки, звоните в патруль, – грубо обрубил он и повесил трубку, но глаза сержанта вспыхнули в тоже мгновение, когда трубка коснулась аппарата. – Машина медсестры стоит в переулке в Северном Нордэме, – он поднялся из кресла и набрал номер Салли.

– От кого послание? – недоверчиво сощурился Джон, но Закари только развел руками, так как аноним не желал представляться.

– Так мы не поедем? – Уэст непонимающе переводил взгляд с сержанта на комиссара.

Морган только вздохнул и поправил очки.

– Жду на стоянке, – комиссар нащупал табельное рукой и развернулся к двери, – окинув Уэста взглядом полным разочарования. – Коннор, – тихо позвал Джон. – Тебя никто не просит идти с ним рука об руку в костюме феи на параде, – Морган подозрительно оглянулся, убедившись, что их никто не слышит. – Дай нам хотя бы зацепку, – еще тише добавил он, уходя.

– Не того копа прозвали Лисом, Фрэнк, – хмыкнул Уэст. – Малейший намек, и я звоню во все колокола, только сделай одолжение, – едко добавил он, – сделай, пожалуйста, так, чтобы мои мучения того стоили, – изобразив оскорбленную невинность, ответил Коннор.

– Ой, так ли мучения, – Закари толкнул его в спину, сменив свой гнев на убогое подобие милости, когда подталкивал напарника переступить через себя. – Джону нужна эта победа, он заслужил ее больше нас всех, – в голосе Закари была грусть. – Когда на кону человеческие жизни, можно и переступить через свою гордость и подыграть зеленоглазому засранцу, – Фрэнк будто бы оправдывался. – Тебя никто не просит лезть к нему в койку, – Закари проговорил, стыдливо пряча взгляд. – Но можно же быть более… – погрузившись не в самые приятные размышления, выдал сержант.

– Геем, – продолжил за него Коннор, расставив все точки над «Й».

– Уступчивым, – Закари сощурился и оспорил его слова, спускаясь на парковку, где их уже ждал целый отряд из патруля, эксперты и сам комиссар.

– Машина медсестры на девятом шоссе, – Салли открывал багажник, складывая оборудование. – Северный Нордэм – та еще дыра, не мне вам объяснять, – эксперты упаковались очень быстро, – а после захода Солнца, там вообще сплошной беспредел, – по тону Пирса как всегда нельзя было определить, возмущался он или констатировал факт.

– На месте нас встретит еще одна машина патруля, – комиссар попытался успокоить начальника экспертной службы. – Ваше дело – осмотреть машину, наше – твоя безопасность и твоих людей. – Если появится Хейз – немедленно уезжай, – инструктировал его комиссар.

Салли коротко кивнул, но проверил заряд в пистолете, который очень редко доставал из сейфа. – Выдвигаемся, – нахмурился Джон.

Старый город встретил их привычными гулом на улицах и множеством машин, быстро менявших направление, едва заметив вереницу патрульных машин. Пешеходная зона также значительно редела, и на тротуарах оставались только замешкавшиеся и нерешительные в выборе укрытия. Когда полицейские добрались до нужного места, Восемьдесят Восьмая оказалась практически пустой. Видимо, вести о санитарах леса на улицах разнеслась по округе быстрее ядовитого дыма горевших покрышек и мусорных баков.

– Пирс, не затягивай, – напомнил Морган, обходя патруль, стоявший в оцеплении.

Салли не нужно было напоминать, что находиться здесь в такое время опасно, а с появлением на улицах Хейза и компании, которые окончательно осмелели и потеряли всякий страх даже перед копами, стоило бы поторопиться.

«… перестрелка на углу Key Street и Девяносто Второй», – шипение перебивало передачу по рации в патрульной машине. Джон закатил глаза, услышав сообщение. Байкеры в Iron End опять решили устроить ночную стрельбу, и в любое другое бы время, Джон направил бы туда пару машин из своего конвоя, но сегодня, ниточка к Хейзу была намного важнее разборок пьяных металлюг.

– Так значит, Ронье хочет голову Кельта? – Джон обратился к Закари за сведениями.

– Бывший бык Романо, десять лет, как числится пропавшим, признан мертвым по истечению срока давности, – изложил сержант официальную версию. – На улицах поговаривали, что он ушел с неким отрядом смертников, вот только куда и зачем, никто не сознается, но с тех пор о нем ни слуху, ни духу, – Фрэнк закурил, наблюдая со стороны за работой экспертов. – Мало кто верил, что киллер Ронье действительно он, но всегда есть те, кто верит, Джон, – с сожалением признал Закари. – И мы, копы, увы, не исключение, – будто извинился он, пожав плечами.

– Всегда лучше рассчитывать на худший расклад, Фрэнк. Лучше поверить на слово, что это Кельт, чем потом хвататься за голову, когда это действительно окажется он, – звучало как оправдание, но оба копа со стажем знали, что это суровая реальность.

– Думаешь, Кельт действительно работал на Ронье? – заядлый игрок внутри сержанта полиции уже спешил делать ставки на тотализаторе в ближайшей букмекерке.

– Тут, значит, мнения разделились, кто-то уверен, что Кельт ручной киллер мадам, а кто-то решил, что это самозванец? – хмыкнул Джон. – Неудивительно, что мы не могли его поймать, как можно поймать того, кто уже мертв, – при всей нелепости ситуации, комиссар не смог не отметить хитроумного плана Норзера: воскреснуть из мертвых, назваться чужим именем, а затем исчезнуть в никуда на долгих два года и вернуться уже другим человеком. «Блестяще! Просто блестяще», – Джон снова убедился изобретательности умов лучших представителей криминального мира.

– Якобы это он лежал в психушке для буйствующих –  Фросткрик, вот только там каждый второй звался чьим-то именем, вплоть до Наполеона, – Закари сплюнул на тротуар, – по последним данным, мы были уверенны, что, возможно, это он, хотя слухи это опровергали.

– Собака лает – ветер носит, и Ронье решила, что он в Нордэме? – подозрительно сощурился Джон. – Так кто все это время был у нас под носом: оригинал или умелая имитация, а? Фрэнк? – прикидывал комиссар.

– А вот это самое интересное, никто об этом понятия не имеет, – Закари выдохнул дым и без того загазованный воздух. – Поговаривают, что Дэдди Дон был хорошо знаком с ним, но и он с тех пор его не видел, – сержант только качал головой и бросил бычок себе под ноги.

– Дэдди Дон? – уставился на него Джон. – Главарь Бешеных Псов? – в мысли Моргана постепенно начинали просачиваться нехорошие подозрения.

– Ну, тогда еще далеко не главарь, и скорее уж блохастых, а не бешеных, Романо передал ему дела, когда Кельт исчез, и назначил управляющим местным филиалом по крышеванию, – Фрэнк указал в сторону Iron End, – желающих на тот момент было не особо много.

– Half-wolf – бар Бешеных, верно, – Джон начал прислушиваться к сообщению диспетчера из ближайшей машины.

– Да, где-то в заднице Iron End возле Причала Металлистов, – Закари и бровью не повел. В Iron End совался разве что умалишенный, а войти туда со значком означало – не выйти обратно.

Джон развернулся к патрульной машине, срывая рацию с приборной панели.

– Говорит комиссар Джон Морган, где именно началась перестрелка в Северном Нордэме? – Фрэнк, подоспевший за комиссаром, навострил слух.

– Перекресток Девяносто Второй и Key Street, комиссар, – уточнил диспетчер.

– Ближайшие зарегистрированные организации? – Морган начал кричать в рацию, перекрикивая шипение.

– Бар Half-wolf на углу Девяносто Второй и Key Street, – Джон не дослушал сообщение диспетчера. – Пирс, ты остаешься с Уэстом и ждешь следующего патруля, крикнул он в переулок. – Всем постам, говорит комиссар Джон Морган, направить ближайшие машины на перекресток Девяносто Второй и Key Street, – отдав команду, Морган показал офицерам снять оцепление и спешить по указанному адресу.

– Джон, ты уверен? – Закари не спорил, он привык доверять чутью Моргана, но очень надеялся, что тот всего лишь перестраховался.

– Ты веришь в совпадения, Фрэнк? – поправляя очки и глядя на него, спросил Морган. – Проработав пятнадцать лет следаком и дослужившись до сержанта, скажи мне, ты еще веришь в совпадения? – садясь в первую же патрульную машину, Джон захлопнул дверь.

– Всем постам, говорит комиссар Морган, мы направляемся по Восемьдесят Восьмой к Причалу Металлистов, – едва успев затормозить, офицер за рулем резко вывернул руль, уходя от столкновения с черной Импалой.

Импала и три сильно помятых черных седана прошли сквозь вереницу патрульных машин, как мелкие крупицы сквозь крупное сито, и продолжали гнать вперед по Восемьдесят Восьмой. Сообщение комиссара было услышано быстрее, чего и ожидал сам Морган. Кордон из патрульных машин перекрыл улицу в самом ее начале, а Морган и сопровождение заперли лихачей с другой стороны. Беглецы оказались, как мыши, желающие выскользнуть из мышеловки.

– Всем выйти из машины и положить руки на капот! – Морган крикнул в мегафон.

Двери седанов аккуратно открылись, и люди из них, вначале выбросив оружие, выползли и подняли руки вверх. Через минуту их осветил луч прожектора полицейского вертолета, зависшего над ними. Черная Импала не двигалась с места и не открывала дверей. Скрутив и разоружив беглецов из седанов, копы медленно подходили к Импале, направляя оружие на людей на передних сиденьях.

– Всем выйти из машины! – снова скомандовал Морган, и двери неспешно открылись.

Морган не поверил своим глазам. Из водительской двери вышел высокий русоволосый мужчина, а с пассажирского сиденья вставала невысокая и худощавая девушка в знакомом сером пальто.

– Мы что-то нарушили, комиссар? – удивился мужчина и заговорил низким голосом. Его лица не удавалось разглядеть в ослепляющем свете прожектора.

– Руки на капот! – крикнул Закари, и люди подчинились копам с оружием в руках, но, обыскав лихачей, офицеры не нашли ничего, что могло бы быть поводом для задержания, кроме нарушения правил дорожного движения.

– Вы хотите арестовать нас за превышение скорости? – провизжала невысокая девушка возмущённый тоном. – Полиции настолько нечем заняться? – она выпрямилась во весь свой небольшой рост, расправила плечи и повернулась к Моргану, сверля его недовольным взглядом темных глаз из-под спутанных длинных волос.

***

Старый город был сегодня на удивление тих. Молчал, застыв в иных времени и пространстве и, ожидая разрывающих тишину галдящим воем полицейских сирен и пожарных расчетов, выстрелов и криков. Время будто бы замерло и шло вперёд одновременно, меняя положение стрелок на часах, но, не меняя облика, статично замершего металло-гранитного монолита северной гробницы. Подобно пирамидам Гизы, скрывавшим внутри погибель для потревоживших покой их обитателей, старый город ждал своих незадачливый путников. Нордэм ловил любого, осмелившегося ступить на его грешную землю, в капкан из каменных стен, отражавших, казалось, саму его суть – всю холодность и циничность этого города, в котором статуи сказочных чудовищ на крышах охраняли людей от чудовищ реального мира.

Визиты копов на улицы сделали свое дело, и к вечеру, каждый мало-мальски соображающий барыга забился в угол, прячась от сновавших повсюду «позорных волков» и людей мадам, гонявшиеся за тенью из прошлого. Атлас давно не припоминал такой суматохи, поднятой вокруг беспочвенных сплетен о его существовании. Все свидетели, кроме Билли, мертвы, а последний человек, видевший киллера мадам в живых, сгорел в пламени пожара Санспринг. К сожалению, и смерть непутевой бедняжки Жаклин не принесла успокоения ее властной мамаше, гонявшиеся по Нордэму в поисках подсолнухов в разгар зимы.

Хейз оказался прав, как никто. Это было даже забавно – смотреть, как они все бегают, словно курицы с отрубленными головами, не видя дороги и не разбирая направления. Ронье ищет Кельта, копы ищут Кельта, а теперь, и Атлас был уверен, и Романо с Ларссоном подключатся к этой веселой компании. Все, кроме нее. Мэймэй так просто не обмануть. Она не могла не воспользоваться ситуацией и не повернуть ее в свою пользу, пройти по слепым зонам у всех под носом. У всех, кроме них. Им оставалось только ждать, и это ожидание раздражало Атласа больше нытья покойной Джей, а вот Хейзу оно казалось интересней, чем сама кульминация.

В подсобном помещении уже поднадоевшей Атласу прачечной, превратившегося в зал ожидания, практически не осталось воздуха, пригодного для дыхания. От запаха растворов для химчисток слизистую драло примерно как от ожога, а кожа вот-вот грозила пойти вздувшимися пузырями только от соприкосновения с едкими парами. Но Хейз велел ждать и не форсировать события, и Атлас начинал подозревать, что не в точности планировки было дело, а просто потому что: «Так же интереснее, че ты?». Вот только порой ожидание – хуже смерти. Атлас был с этим полностью согласен, в его случае смерть грозила наступить от скуки и бездействия. Радовало, только то, что его напарник нашел способ скрасить ожидание, да и наблюдать за ним было интереснее, чем пугать Формана и Ларссона, выпрыгивая из-за угла, а мысли, что хоть кто-то из них двоих занят делом, немного умиротворяли и отвлекали Эванса от желания свалить из пыточной, пропахшей химией.

– Если долго смотреть на Луну, – хрипел Хейз, – можно сойти с ума, – растягивал он слова под аккомпанемент стонов и лязганья железных цепей. – Ну же, Норзер, давай вместе! – Хейз подошел к нему и тряхнул Атласа за плечо.

Эванс лениво повернулся в его сторону и окинул пустым взглядом тело человека, подвешенного на цепи вниз головой, а затем смерил неаккуратную горку отработанного Хейзом материала в виде тел у самого входа. «Ежу пора вынести мусор», – брезгливо поморщился Эванс, подсчитывает в уме по количеству трупов несчастных, сколько они уже здесь. «Давно», – думал тот, кто всегда торопился и тут де поправил себя: «Дольше, чем хотелось бы».

– Если долго смотреть на Луну, – с разбега Хейз ударил подвешенного над оцинкованной ванной человека, отозвавшегося глухим и сдавленным стоном.

– Можно сойти с ума, – и голос, отдававший шорохом осенних листьев, смешался с лаяньем гиены в сумерках бетонной саванны.

– Ахаха, да, – довольно оскалился Еж и отчеканил пару ударов увесистыми кулаками по ребрам мужчины, тело которого по виду больше напоминающим мешок с костями, чем человека. – Вот что ты такой кислый? – оттолкнув висевшего на железной привязи пленника, Хейз обратился к напарнику, лениво чистившему и затачивавшему нож.

– Я всегда такой, – ровным голосом ответил Эванс и безразлично пожал плечами. – Тебе пора уже это знать, – последовала уже привычная фраза на знакомый вопрос.

Кто сказал, что с ума сходят поодиночке? Атлас, например, нашел для себя отличного напарника в этом деле. Весело и задорно со своим новым другом он катился с горы адекватности в пропасть всепоглощающего безумия. Безумие, как известно, оно, как гравитация, нужно лишь слегка подтолкнуть. В очередной раз, когда Хейз напоминал об этом, Эванс задавал себе один и тот же вопрос: «Почему люди не умеют летать?». Все время, проведенное в облике безжалостного убийцы, Эвансу становилось любопытнее, сколько ещё ему оставалось падать и насколько глубокая эта пропасть, ведь ожидание, как известно, хуже смерти. Изредка, в моменты просветления, Атлас останавливался и думал, что же он делает со своей жизнью, куда он себя загнал, и стоило ли он того. Хотел походить на брата, а получил навязчивое состояние и обсессивно-компульсивное расстройство с необузданной паранойей в придачу. Хотел легких денег – потерял семью и друзей, хотел славы и признания – и снова остался ни с чем. Каждый день из своей прожитой жизни он оставался лишь тенью старшего брата, которого обожали все и вся. Отец всегда говорил, что с Ашера следует брать пример, что Атлас и делал: подражал тому во всех своих начинаниях. Атлас, как и Кельт, ушел за золотом в катакомбы, и, так же как и Эванс версии 1.0, умер в бесконечных лабиринтах. Без сомнения, доскональное повторение судьбы брата не являлось главной целью того мероприятия, но если уж брать пример, то, видимо, до конца. Затем он вернулся и решил заработать себе имя и наказать предателей. В первом он преуспел, снова став тем, на кого так хотел походить. Как когда-то Кельт, ушедший за золотом для Романо, Атлас, работавший на Ронье, посягнул на самое дорогое для босса, после чего и отказался от проклятого имени, ради спасения. Подводя мысленный итог своей жизни, Атлас не мог ни признать, что стал похож на Ашера даже больше, чем сам Ашер когда-то. Это не радовало, а скорее бесило, но и это обстоятельство он сумел повернуть в их пользу. «Слава безумному гению!» – глубоко выдохнул он и ответил в тон Хейзу: – можно сойти с ума.

Поморщившись от вони, Эванс заткнул ухо свободной рукой, слушая вопли несчастных, угодивших в лапы к Хейзу. Жадные до наживы шакалы с улиц хотели продать несуществующую информацию подороже, и зря. Ой, зря. Хейз решил смыть это пятно с их репутации в буквальном смысле, одного за другим опуская стукачей в ванную с отбеливателем, благо, что оного в прачечной было в избытке. «Чертов псих», – заключил Атлас, но в очередной раз восхитился выбранному подходу в работе напарника, единство слова и дела которого всегда радовали и удивляли. Атлас был скучен и зауряден по сравнению с ним, предсказуем, загнан в рамки. Хейз же всегда находил новые способы напомнить людям, о том, как многогранна бывает боль. На этот раз психованный и деспотичный ублюдок подвесил стукачей над ванной с химией, медленно и неспешно одного за другим окуная их головой в едко пахнущий раствор. Затем также неторопливо вынимал их, ждал, пока жертва опомнятся, и снова опускал в отбеливатель, начиная с макушки. «Перед смертью стоит очиститься», – Хейз говорил, как старик Кросс на проповеди, вот только преподобный явно вкладывал иной смысл в эти слова. Крики очередного несчастного опять сменили булькающие звуки, а затем настала долгожданная тишина – короткая передышка между орами следующего гнилого стучалы.

– Нет! Стойте! Я говорю правду! – кричал подвешенный за ноги между пустых вешалок стукач, когда Хейз прокручивать ленту прачечного конвейера.

– Ммм, мы и не сомневаемся в этом, – Хейз остановил ленту, расположив тело ровно над ванной, и мужчина волосами колыхал ядовитую жидкость и кашлял от испарений. – Нам бы услышать что-то новенькое, – зафиксировав рычаг, он встал возле трепыхавшегося тела.

– Ронье ищет Кельта, Романо запросил его голову, она даст за него пол ляма! – последовала старая песня из уст нового глашатого, и Хейз злобно оскалился, а Норзер закатил глаза.

– Ну его на хер, топи и тащи следующего, – Норзер махнул рукой от скуки.

– Терпение, друг мой, ты всегда так торопишься, что не успеваешь насладиться моментом, – притормозил его Еж. Запас терпения Атласа был в разы меньше, чем у Хейза, готового ждать, казалось, целую вечность, и все ему будет мало.

– Хочешь, я расскажу тебе историю? – вопрос, от которого кровь стынет в жилах. – Мои старший брат был тем еще заносчивым козлом, а мамочка и папочка всегда ставили мне его в пример, – Хейз начал очередной рассказ о несуществующие прошлом, и Атлас, едва заслышав начало истории, начал сильнее проводить лезвием по точильному камню.

– Я делал все, как он, один в один, вообще не отличить, – Хейз оперся рукой о рану стукача, и тот протяжно застонал от боли. – И знаешь, – его рука надавила сильнее, и стон повторился, – я совсем перестал улыбаться, – Хейз резко отпустил жертву и пожал плечами. – Совсем мрачный стал, – встряхнув он головой, будто припоминая то, чего на самом деле не было, продолжил он. – Все вокруг вечно спрашивали меня, почему, мол, ты такой, приятель, а? – Хейз присел и посмотрел мужчине в глаза, в которых был ужас. – А я не мо улыбнуться. Я забыл, что такое радость, и однажды, брат сказал, что я расстроил нашу мамочку, – Еж схватил трепыхающуюся жертву за волосы, не дав отвернуться, и наклонился совсем близко к его лицу. – И мне следует приносить ей больше радости, – Хейз обвел вокруг своих шрамов пальцем, – теперь, даже когда я  улыбаюсь, никто не знает, как на самом деле мне грустно и одиноко, – с удовольствием отъявленного садиста он заглядывал в лицо перепуганный до смерти жертве, побледневшей от ужаса, что не скрывал даже приток крови к голове.

– Ой, хватит уже, – Норзер запрокинул голову, перегнувшись через спинку стула. – Это в моих рассказах все умирают, а от твоих – всем остальным хочется помереть, – Эванс неожиданно прервал рассказ напарника и вернулся к точке ножа.

– Да ладно! – Хейз резко выпрямился и уставился на Эванса. – Ты сейчас, типа, что? Пошутил? Да? – искренне удивился Еж и раскатисто расхохотался, задрав голову. – Ты слышал, приятель? – снова обратился он к жертве. – Норзер пошутил! Вот это отличная шутка, – отрывистым лающим смехом Хейз продолжал хохотать.

– За юмор у нас отвечаешь ты, – Эванс отмахнулся, едва заметно ухмыльнувшись, приподняв уголок ровных губ.

– Слушай, – снисходительно протянул Хейз, – ну нельзя же все принимать так близко к сердцу, ты прямо как Монстр, заморачиваешься по пустякам, – и попытался пристыдить напарника, хотя и знал, что без толку.

– Тогда скоро с Форманом в команде должен появиться комичный циник с необузданной тягой к разрушению в ходе импровизации во время выступлений, – тем же ехидным тоном и на одном дыхании ответил Норзер.

– Вторая шутка за пять минут, ты чего, балуешь меня, или тебе от меня что-то нужно? – заискивающе сощурился Хейз, шагнув к напарнику.

– Последний, кто меня об этом спрашивал – всплыл через два года, – Эванс освежил в памяти судьбу своего предыдущего напарника.

– Вот! – Хейз указал рукой на Эванса и подошел к нему. – Вот об этом я тебе и говорю! – победный гиений лай резал по ушам мерзким звуком.

– О сомнительных связях с темными личностями, – Эванс оставил нож в покое и вопросительно приподнял бровь, посмотрев на Хейза.

– Да, нет же, умник, – только и отмахнулся тот. – О том, что в твоих историях все умирают, – и поспорить с этим было невозможно, что очень порадовало рассказчика историй о том, чего не было.

Эванс только усмехнулся и откинулся на спинку хлипкого пластикового стула, подозрительно хрустнувшего от веса мужчины. – Твой благодарный слушатель заскучал, – он быстро переключил внимание с задушевных беседы на висевшего и пока еще живого человека.

– И что же нам расскажет наш беспринципный торгаш тухлой инфой, – Еж крадучись вернулся к пленнику и начал постепенно опускать его голову в ванну с отбеливателем, ослабляя цепь.

Жертва задергалась, сильнее раскачивая цепь и разбрызгивая ядовитую жидкость, плескавшуюся через край ванны.

– Стойте, стойте! – вопил мужчина, глотая отбеливатель из созданных им же самим брызг и волн.

Сквозь крики и стоны несчастного Атлас едва расслышал вибрацию телефона в кармане куртки. Он быстро встал, подошел к пленнику и воткнул нож ему в сердце одним четким и отработанным ударом. Тонкая структура крови мгновенно начала медленно выпекать по руке Эванса, стекая на рукоять ножа и просачиваясь в зажатую вокруг рукояти ладонь, но Норзер продолжал давить на лезвие, пока жертва не перестала дергаться. Атлас принял вызов и приложил телефон к уху под заинтересованность взглядом Хейза.

– Говори, – он совсем забыл, что это не Эндрю и не приучен говорить без команды. – Молодец, Уильям, приезжай к нам, – Эванс сбросил вызов и довольно усмехнулся.

– Якобы Кельт пришел к Дэдди Дону, и ребята мадам наведались к ним в гости в их задрипанную дыру, – Эванс выдернул нож из тела, и кровь потеряла вниз, капая в ванную, шипя и вздымаясь белой пеной.

– Тогда пора позвонить старому другу, – Хейз потирал ладони от нетерпения. – Кому-то пора вернуть должок.

Атлас уже набирал номер чистой рукой, бросив окровавленный нож на стол.

– Здравствуй, мой старый друг, – голос отдавший колющим в нем ледяным ветром, прошел по спертому воздуху прачечной, – сколько лет, сколько зим, Джейсон.

Полуволк

Назойливый солнечный свет бил по глазам, ударяя фотонами о закрытые веки. Кожа согревалась теплыми лучами, и по всему телу разливалась приятная нега. Просыпаться не хотелось, двигаться не хотелось, ничего не хотелось, кроме как потянуть затекшие мышцы и вдохнуть поглубже запах, пропитавший смятые простыни. Чуть уловимый миндальный аромат раздражал и щекотал ноздри, а затем и горло, дразня своей обманчивой сладостью. Ему захотелось этого запаха еще, больше, намного больше. Рука сама потянулась к противоположному краю кровати, шаря по простыням и… никого. Холодно, пусто, одиноко. Будто кто-то только что заглянул к нему в душу. Аромат, окутавший его, подтвердил опасения, но воспоминания терялись где-то на середине ночи, если не в самом ее начале. Он отчетливо помнил поездку через весь город, прощание и внезапное возвращение, обжигающий лёд в скотче сменяется такими же ледяными и мягкими губами…

Фрей резко сел и осмотрелся. Никого. В квартире стояла полная тишина, ни шума воды в душе, ни звона посуды на кухне. Он проснулся один в чужой кровати, где холодно и пусто, как и у него в душе. Сомнения развеялись с последними растворившимися в воздухе миндальными нотками. Он провел ночь в ее квартире, в ее постели. Рядом с ней. Осталось только выяснить последний момент, подняв накрывавшую его простыни и… «Да твою ж мать!» – если бы он говорил, то точно бы простонал эти слова. Кроме простыни на нем не было ничего из одежды. Фрей и представить не мог, как так случилось, что он проснулся здесь абсолютно голым. Он же хотел уйти, почти ушел, отдал ей стакан и уже собирался уходить. И ушел. Наверное. Кажется. Он ведь ушел?

Свежие царапины на спине саднило от выступившего пота. «Бред. Этого не может быть. Только не с ней», – не отпуская последнюю надежду, Фрей откинул простынь, вскакивая на ноги и приземляясь в шуршащий медицинский костюм, поверх которого лежало его белье. «Что меня», – только и смог заключить Лориан, столкнувшись с очередным доказательством своей несдержанности. Грубым толчком открыв дверь в ванную, Фрей посмотрел в зеркало, встав боком. Отражение подсказывало ему возможность существования двух вариантов появления царапин на его спине: либо Фрей упал в очень ровную колючую проволоку, либо огромный кот приехал сюда и разодрал спину чужаку, спавшему на месте хозяйки. Все. Других вариантов он не рассматривал. Не Эванс же оставила нечто подобное на его спине. Нет. Точно не она. Будь здесь ее работа, Лориан бы ехал в лес, расфасованный по разным пакетам, а не проснулся бы с приятной ломотой в теле ближе к полудню.

Ополоснув лицо прохладной водой, он потянулся за полотенцем. Рука застыла на середине пути, когда взгляд Лориана наткнулся на мусорную корзину. «Закрыть глаза и забыть. Ничего не было. Я этого не видел!» – он почти убедил себя поверить. Тогда это точно будет и взаправду. Так ведь это работает? «Ларссон тоже мог быть здесь», – Фрей начал торговаться со своей совестью, уговаривая и себя, и ее, что мусор в корзине ванной комнаты оставил Лиам, но проверив свой бумажник, выругался в очередной раз. «Пора убираться отсюда», – оказалось самым мудрым решением Фрея за прошедшие сутки, к его сожалению, принятым с большим пребольшим опозданием – примерно в несколько часов.

Практически в ритме танца он собрал свои вещи и оделся, выпив заботливо приготовленный аспирин и надеясь, что это яд. Лориан без оглядки вышел из обители Костлявой навстречу зимнему дню, как сообщало ему Солнце, висевшее высоко над горизонтом. Тусклый солнечный свет, едва пробивавшийся сквозь густые облака, исходил от светила, давно поднявшегося в хмуром небе. Тени, отбрасываемые предметами, после прохождения Солнцем зенита уже отмерили середину короткого зимнего дня. Углы и наклоны стрелок недвижимого циферблата отсчитывали последние дневные часы и неминуемое приближение следующей ночи, которую Фрей ждал с нетерпением с той секунды, как открыл глаза. Липкий и мокрый снег продолжал сыпаться из сизых облаков и, опустившись на землю, собирался в комья на лестнице, ведущей к парадной ее дома.

Лориан уныло пнул снег ботинком, рассматривая темный след в сероватой поверхности скомканной аморфной массы под ногами, и стряхнул ее в сторону с подошвы, стоя на самом верху лестницы. Спускаясь вниз, с тяжелым сердцем Фрей проделал путь по ступеням к двери своей припаркованной машины.

Темнокожий мальчишка лет десяти, игравший в приставку и опиравшийся на капот, быстро поднял велик с тротуара и исчез за поворотом, стоило Лориану подойти ближе. Еще двое ребят постарше, сидевшие в машине на другой стороне улицы, завели мотор и также исчезли в переулке. «Часовые», – понял Фрей.

Это многое объясняло. Эванс поджидали, и Фрей Лориан стал ее страховкой, к которой, ко всему прочему, еще и приставили охрану. Вот только теперь Лориану предстояла задачка со звездочкой – объяснить все произошедшее сестре, и желательно, но не обязательно, без кровопролития. Он мог объяснить ему все, начиная со знакомства с девушкой за ужином, заканчивая поездкой к ней домой. Все, каждое свое слово и действие, кроме того, где он остался у нее на ночь, и почему так хорошо выспался. Этого Фрей не мог объяснить даже себе, а, возможно, просто не хотел, или хотел, но не объяснял, раз все и так понятно.

За придумыванием логичного объяснения для эмоционально неуравновешенной сестрицы про девушку, с которой, видимо, переспал сразу же после знакомства, иначе и быть не могло – он же Фрей Лориан, он въехал на мост Первопоселенцев. Конвой из двух машин, следовавших за VIP–персоной и любезно предоставленный кем–то из местных бандюганов, остановился у выезда из старого города, окончив свой маршрут. Щурясь от Солнца, бившего в лобовое стекло Лориан въехал на мост, выглядевшим сейчас еще более мрачным и унылым, чем накануне вечером. «Slow–quick–quick–slow», – считывал он обороты двигателя, отмерявшим его последние минуты перед расплатой. «Оно того стоило. Наверное», – торг и уныние сменились принятием грядущего, когда облизнув пересохшие губы, он почувствовал на них знакомый горько–сладкий ядовитый привкус.

***

Доктор Оулли поднимался по лестнице к своей квартире, нащупывая правой рукой ключи в кармане куртки. Со злостью бросив спадавший с плеча рюкзак, он поправил очки и намеревался открыть замок здоровой рукой, в то время как вторая висела на перевязке после сильного растяжения и вывихов во всех суставах, начиная от плеча и заканчивая запястьем.

– Черт, – выругался Крис, когда связка ключей запуталась в подкладке кармана и отказалась вылезать из проймы, и поднял рюкзак, закидывая его на здоровое плечо.

– Может, я смогу помочь? – звук ударил прямо в миокард не слабее инфаркта. От низкого голоса с нотками небрежности, проскальзывавшими в нем, сердце Кристофера сбилось с ритма и начало пропускать удары. Он мигом бросил ключи на пол и вытащил из-за пояса джинс девятимиллиметровый Глок, подаренный ему Эванс для самообороны. В былое время Крис еще удивлялся, на кой черт ему ствол, вполне хватило бы и шокера, а сейчас.… Сейчас он был ей премного благодарен. Оказывается, нахождение в подвешенном состоянии над землёй на пятидесятом этаже очень помогает пересмотреть жизненные приоритеты и ценности, так сказать, взглянуть на них под другим углом, с дальнего расстояния и с высоты птичьего полета.

Быстрый разворот, и дуло Глока приставлено к нижней челюсти нарушителя спокойствия, надавливая снизу вверх и грозя высадить мозги одному очень самоуверенному больному ублюдку.

– Какого… – начал Крис, но Ларссон только скептически покосился на оружие и не двинулся с места.

– Ты серьезно? – Лиам вопросительно приподнял бровь. – Убери это, Кристофер, – подлец, имевший наглость заявиться к нему, после того, как едва не убил, говорил на удивление спокойно с налетом некого скепсиса и снисхождения, манерно растягивая слова.

От звука его голоса по телу Оулли пробежала дрожь, пробиравшая до внутренностей, до самых костей некой смесью ужаса при воспоминаниях о почти полете с балкона пентахауса и возбуждения, возникшего скорее по инерции, в силу привычки, нежели от какой-никакой, но все же привязанности. Крис поморщился от приятного тянущего ощущения в животе при виде Ларссона рядом – в непосредственной близости, и тут же отругал себя за проявленную слабость.

– Убери это, иначе поранишься, – надменно усмехнулся Лиам, ни на секунду не испугавшись ствола заряженного пистолета, приставленного к задранной голове.

– Зачем притащился, – недовольно огрызнулся Оулли. Внутри Криса все перевернулось от радости, что этот капризный, избалованный, инфантильный, наглый, неподражаемый выродок стоит возле него на пороге его квартиры, но воля Оулли осталась непоколебимой. Ларссон должен уйти. Ему здесь не место, как и самому Крису рядом с ним.

Лиам не ответил. Он осторожно отвел дуло двумя пальцами от своего лица и присел, подняв упавшую связку ключей с пола, когда Оулли окончательно опустил оружие. Серпентиновые глаза неотрывно смотрели на Кристофера из-под светлых волос, взъерошенных снятым капюшоном куртки. И в этот момент Оулли проклял Адама, спасшего ему жизнь, которая больше не принадлежала Крису, стоило тому пересечься взглядом с темно-зелёными глазами и увидеть отблески горящего теллура в них. От вида Ларссона, поднимающего с пола ключи и даже смотревшего снизу вверх способного подчинить взглядом, Кристофер не успел подцепить соскользнувшую с плеча лямку и уронил рюкзак.

Лиам поймал рюкзак на лету и выпрямился во весь почти шестифутовый рост, подцепив лямку ноши великовозрастного хипстера и закинув ее к себе на плечо. Осторожно, едва касаясь Оулли, Ли протянул руку за спину Криса и с первой же попытки вставил ключ в замочную скважину, и, повернув ключ, открыл дверной замок, так и не отводя пристального взгляда от лица Оулли, застывшего возле двери.

– Пригласишь? – шепнул Лиам под скрип дверных петель.

Оулли коротко кивнул, решив, что выяснение отношений с бывшим, который уже однажды его чуть не убил, на глазах у соседей не самая лучшая идея. Оба молча проследовали внутрь квартиры. Никто не хотел говорить первым, да и что тут можно сказать. Все слова уже были сказаны, все «извини» и «отвали» уже брошены друг другу в лицо. Крис остался с вывихнутой рукой, а Эванс без подстраховки, и неизвестно, кому сейчас было хуже. Не желая спровоцировать чересчур импульсивного Ларссона на лишнюю агрессию, однорукий бандит демонстративно положил ствол на стол возле входной двери. Вырванный из чужих рук рюкзак приземлился в кресло, а ключи с жалобным звяканьем упали рядом с Глоком. Крис решил, что самообладание ему сейчас нужно, как никогда, и, так и не посмотрев в сторону гостя, прислонился спиной к входной двери.

– Крис, – тихо позвал его Лиам, извиняющимся тоном.

Оулли будто его не слышал и старательно пытался расстегнуть молнию куртки одной рукой, зажав ее ворот в зубах.

– Крис, – повторил он, но реакции в ответ опять не последовало, только рывки молнии стали резче, подтверждая, что Оулли его слышит.

Лиам не давил и не торопил его. Он и так уже сделал достаточно, чтобы убить малейшее желание разговаривать с ним и смотреть в свою сторону, и что сейчас он все же оказался здесь – на пороге квартиры очередного недобитого бывшего, было для него едва ли не подвигом.

– Кристофер, – мягче, почти ласково, произнес Ли, и если бы Оулли не знал, что перед ним за человек, то решил бы, что в его голосе действительно было искреннее раскаяние. Если бы.… Но Крис все отлично знал и испытал на себе.

– Черт! – Оулли никак не мог справиться с молнией дрожащей рукой и сдержать крик бессилия, рвавшийся наружу. Он дернул застежку, заевшую в ткани куртки со всей имевшейся силы, сильнее загнав бегунок в ткань.

Лиам устал наблюдать за судорожными копошениями и подошел к Оулли, одним резким движением расстегнув молнию на куртке.

– Отвали, – оттолкнул его руку Оулли и начал отступать вдоль стены от греха и от Ларссона, что, собственно, одно и то же, подальше.

– Или что? – усмехнулся Лиам. – Что ты сделаешь, крысеныш? – Ларссон надвигался на него, загоняя в угол жертву, которой опять не сбежать.

Крис в панике осмотрелся. Глок лежал на столе в недосягаемости, и это понял не только он.

– Что ты сделаешь? – Лиам приблизился к нему вплотную, когда больное плечо Криса все же уперлось в стену.

– Пошел в задницу, – уже не так уверенно, как секундой ранее, ответил Крис.

Лиам наступал на него, подобно морскому приливу на линию прибоя. Ему не сбежать, не спрятаться, его слабость опять утопит его в собственной жалости к себе, боли от предательства и желании продолжения, хотя разум Криса старательно сопротивлялся. От близости Ларссона перехватило дыхание. Страх, желание, гнев, все это сплелось в неразличимый ком возбуждения, бывшее в голову.

– Хм, заметано, – Ларссон просунул руки под куртку Оулли, вытаскивая его майку из джинс.

– Свали нахрен, – вдохнул Оулли, теряя самообладание по крупицам. – Тебе не в первой! – он собрал остатки воли в кулак и, упираясь в грудь Ларссона здоровой рукой, почувствовал стальные мышцы под своей ладонью, напрягшиеся от сказанных слов.

– Повтори, – Лиам наклонился к его лицу, вся теплота вмиг исчезла из его голоса, превратившись в отдаленные раскаты грома, готовым обрушился на голову Криса горячим, кровавым ливнем, и кровь в нем будет принадлежать самому Оулли.

– Ты слышал, что я сказал, – выплюнул ему в лицо Крис, терять которому было уже нечего. – Что? Пришёл закончить начатое? – уверенно ответил он, вскинул подбородок, и, окончательно осмелев, перешел в наступление. Судя по всему, если Ларссон здесь, значит ему что-то нужно, иначе и быть не может. И теперь либо Крис сломается и опять пойдет у него на поводу, либо Ли придется прогнуться и попросить.

– Мне уйти? – спросил Лиам, с удивлением посмотрев на Оулли. – Ну же, скажи мне, чтобы я ушел, – медленно положив предплечье на шею Оулли, Ларссон слегка надавил, и затылок Кристофера встретился со стеной. – Скажи, что я больной ублюдок, – давление усиливалось, но Оулли все еще с вызовом смотрел мучителю в глаза и не поддавался на сладкие пытки. Он не просил оставить его в покое, как минутой ранее, и продолжения, как прежде. – Скажи, чтобы я никогда больше не прикасался к тебе, – Лиам внимательно следил за лицом Криса, продолжая давить рукой на шею, и смотрел на него: губы искусаны, глаза блестят, грудь высоко вздымается от прерывистого дыхания, край куртки съехал вместе с майкой и повязкой на плече. Лиам увидел жуткие синяки под ней. Стыд за свой поступок заскреб у Ларссона в груди, деранул, что есть мочи, когтями, но Лиам не отступил.

– Ну же Крис, скажи мне, и я уйду, – немного приподняв Оулли над полом, и надавив рукой под подбородок, он смотрел, как глаза Оулли закатываются, но на этот раз далеко не от удовольствия. Крис оказался на удивление тяжелым, Ларссон сам не понял, как мог удерживать его так долго тогда, едва не сбросив с балкона.

– Ты больной ублюдок, Ларссон, – успел вставить Крис в промежутке между рваными вздохами.

Шипение и хрипы, издаваемые Оулли, стали напоминать агонию, и Лиам отступил первым, испугавшись. Оулли выиграл этот раунд. Он показал мучителю, что скорее сдохнет от удушья, чем снова сдаться на его милость.

– Да, и я нравился тебе таким, – горько хмыкнул Ларссон, отводя руку и отходя назад.

– Сука, – только и смог выдать Крис, забыв, как формулировать мысли. От нехватки воздуха цветные точки плясали перед глазами, а удерживать вертикальное положение требовало неимоверных усилий.

Лиам заметил его испуганный взгляд. Оулли боялся его. Все еще боялся. Боялся, что не сможет сдержаться, скажет лишнего, и за это Лиам опять накажет, превратившись в то чудовище, которое чуть не убило его. Ларссон не мог его в этом обвинить. Он полностью потерял доверие Криса, и сейчас глупо было ожидать иного. То, что Крис с ним хотя бы говорит уже можно считать победой.

– Я больной ублюдок, Кристофер, – Лиам только пожал плечами. – Но мне нужна твоя помощь, – нравилось это ему или нет, уже совершенно неважно. Сейчас Крис либо согласится ему помочь, либо Лиам, как обычно, подставит всех под угрозу из-за своей глупой несдержанности. Вернуть Оулли любой ценой было сейчас наиважнейшей задачей.

– Сразу сказать ты не мог? – Оулли согнулся пополам и пытался отдышаться, упираясь руками в колени. – Ну что ты за дебил, Ларссон? – попытка выпрямиться оказалась провалена, когда пол начал очень быстро приближаться.

– Черт, Крис! – и вот теперь в голосе Лиама был испуг. Он едва успел поймать его и, прислонив спиной к стене, опустил того на пол и присел рядом.

– Что «Крис»? Думал, будешь пытаться убить человека, и никаких последствий не будет? Тебе опять все сойдёт с рук, поскольку братец за тебя похлопотал? – отмахиваясь от мелькающих вспышек перед глазами, спросил Оулли. – Ты действительно дебил, – прыснул Крис и замолчал, потирая шею.

– Это значит «да»? – горько усмехнулся Ларссон, присаживаясь рядом с Оулли на пол и вытягивая ноги вперед.

– Я помогу тебе, Ли, – вздохнул Кристофер. – Но не потому, что ты попросил, – словно невзначай, уточнил он, – а потому, что ты попросил, – и, сделав акцент на последнем слове, подытожил. Дать и забрать надежду одними и теми же словами – могли только те, кто знал, что собой представляют Ларссоны.

– Так я прощен? – победно улыбнулся Лиам, еще не до конца поняв, сказанных Оулли слов.

– Ли, – будто со стороны позвал его голос Оулли. – Я тебя давно простил, – горечь в его голосе ощущалась жгучим и колющим ощущением где-то под ребрами.

И теперь Лиам осознал, какой же он и вправду дебил, раз не заметил этого раньше. Он не был заданием Оулли, он ему действительно нравился, а вместо ответных чувств Ларссон едва не убил его.

– Они не виноваты, в том, что ты натворил, – услышав эти слова, Лиам понял их по-своему. Они затронули его намного глубже, чем предполагал Кристофер. Не ведая, о чем он на самом деле сейчас говорит, Оулли открывал двери, заваренные двойным швом изнутри.

– Я знаю. Виноват только я, – признался Ли сам себе. Его голос прозвучал очень сдавлено, будто из глубины бездонной ямы. – Я знаю, как все исправить, – Ларссон закрыл глаза и откинулся головой на стену, подняв лицо к потолку. – Я все исправлю, обещаю, – убеждал он себя, а не Криса, или кого-то еще. Только себе он мог дать это обещание.

– Ли, – теперь голос Оулли звучал очень серьезно и насторожено, – ты поговорил с ней?

Ларссон резко открыл глаза и повернулся к нему, встретившись с пронзительным взглядом светло-карих глаз.

– Да вот как-то к слову не пришлось, – Лиам попытался увильнуть от неудобных вопросов, на что Оулли сжал губы и сощурил глаза, строго смотря на Ларссона из-под толстых стекол очков. Крис не ответил, а только помотал головой.

– Что? – возмутился Лиам под осуждающим взглядом Криса. – Я честно собирался, буквально пару дней назад! – начал оправдываться он.

– Угу, когда купал свою бывшую в фонтане, – кивнул Крис и поднялся на ноги, опираясь о стену.

– Эванс мне не бывшая, – нахмурился Ларссон и в одно мгновение превратился из хищника, вышедшего на охоту, в неуверенного и комплектующего подростка, запертого в теле взрослого мужчины.

– Я в курсе, – Крис поднял рюкзак с кресла и бросил его Лиаму, а сам взял Глок и засунул его за ремень джинс здоровой рукой.

– Что? – протянул Ларссон, выходя вслед за Крисом за дверь. – Знаю-знаю, я – дебил, – согласился он с осуждающим молчанием Оулли, дабы тот не передумал и не послал его лесом и без карты, ведь у всех Ларссонов топографический кретинизм.

***

Проведя не одну бессонную ночь за мониторами, труды Ашера все же дали первые плоды. Он отследил машину медсестры, исчезнувшую со стоянки лечебницы Санспринг, до Девятого шоссе, ведущего в город. Если верить камерам, машина ехала без остановок и даже проскакивала светофоры, что подтверждали фрагменты видео, выведенные на монитор. Отследив машину до Северного Нордэма, он нашел ее и там, благо, камер при въезде понатыкано, как игрушек на рождественской елке. В итоге Ашер получил фото машины в разное время суток на одном и том же месте. Использована и забыта. «Как символично», – хмыкнул Эванс. Само собой, пассажиров и след простыл.

Ему удалось добраться до тачки раньше копов, даже не подозревавших о местонахождении неприметного старого седана с коробкой «автомат», которых в городе были миллионы. Запах бензина ударил в нос и развеял сомнения о правильности выбранной цели, стоило только открыть салон. Взяв образец грязи с педали, Ашер прошёл липким валиком по спинкам сидений, собирая волокна, чтобы Адаму было чем поразвлечься, пока Кельт будет отсыпаться пару-тройку дней после поисков. «Снял», – подытожил он, отлипая ленту от сидений.

Быстро сняв отпечатки с руля, переключателя скоростей и дверных ручек, он посветил фонариком по сиденьям, собрав волосы с обоих. Часть из них оказалась светлыми и короткими, другая – больше напоминала собачью шерсть. Но были и те, что по внешнему виду казались схожими с обнаруженным возле пепелища волосом.

Быстро закончив беглый осмотр, Ашер вышел из переулка и набрал номер, записанный на пожелтевшем клочке бумаги, и сообщил сержанту Закари о местонахождении одной из главных улик в поисках себя самого в теле младшего брата.

– Нам не до брошенных тачек! – крикнул в трубку сержант, но Ашер услышал напряжение в его голосе. Скоро тут будут гости, и пора уходить.

Включив по привычке полицейскую волну в приемнике своей машины, Ашер перехватил сигнал ближайшего патруля.

– У нас тут намечается вечеринка, – сквозь шипение услышал он голос копа и насторожился. – Машины с номерами подручных Ронье только что проехали три светофора на красный и с диким превышением, – сообщил патрульный диспетчеру.

Кельту это показалось дурным предвестием, а в совпадения он давно уже не верил.

– В какую сторону движутся? – ответил диспетчер, голос которого был едва различим из-за помех.

– Пока что прямо по Девяносто Четвёртой, четыре чёрных седана, похоже тут вся ее опергруппа, – оставаясь незримым наблюдателем этой беседы, Эванс не мог усидеть на месте. Нехорошие подозрения медленно закрадывались в его голову.

Какое-то время в приемнике было лишь молчание, а Эванс сидел, вертя зажигалку в руке, зажигая и гася пламя фитиля. Все было очень похоже на начало чехарды, которую очень любил устраивать один мелкий заносчивый поганец.

Эванс достал телефон и набрал номер по памяти. Вызов сбросили. Он повторил снова и снова, и каждый раз звонок был отклонен. Это только подтверждало опасения Кельта.

Ашер очень надеялся, что у сбросившего вызов человека очень важные дела – не более, и отправил короткое смс-сообщение, содержавшее один лишь знак вопроса.

Приёмник все ещё молчал, что означало полное игнорирование копами заварушки в старом городе, что было не так уж плохо. Трупов будет достаточно и без них. Ребята Ронье никогда не отличались избирательность в пальбе из М-16. Тишину салона чёрного джипа нарушал только стук пальцев по рулю и внезапное оповещение о входящем смс-сообщении, после которого Ашер сорвался с места.

– Перекресток Девяносто Второй и… – сообщил патрульный, голос которого стихал по мере удаления Эванса от источника сигнала.

– Key Street, – закончил за него Ашер, выжимая газ в пол.

Он сел на хвост черным седанам, держа их в поле зрения, но не приближаясь. Машины опергруппы Ронье все ближе подъезжали к бару Half-wolf, а Бешеные Псы очень не любят, когда к ним приходят без приглашения. «Пять минут», – Эванс начал отсчет и отправил смс на номер, приславший ему сообщение.

Ашер выжал газ до максимума, направляясь к пристанищу банды байкеров Бешеных Псов в богом забытом месте Северного Нордэма, куда не сорвались копы. Iron End, как цинковый гроб, ловил в себя людей и не выпускал назад. Свернув на Причал Металлистов, ведущей к докам, он гнал изо всех возможных лошадиных сил, думая, что же могло заставить отправителя прислать странное сообщение Кельту, а ребят Ронье нестись на всех парах.

На ум приходило только одно, построенное на слухах, ходивших о мадам, предположение, и Ашер отмахивался от него, как от назойливой мухи. Хейз не мог зайти так далеко, но только ли Хейз кричит заезженную фразу: «Волки! Волки!». Ашер знал ответ. Теперь уже нет. Не только Атлас манипулирует людским сознанием, ведь Эвансы никогда не лгут. Искажают реальность, выдают желаемое за действительное, но не лгут. На повороте у съезда с Причала Металлистов, он остановился. «Их уже ждут», – догадка Ашера попала в цель.

Кто-то закричал о полуволке среди псов, и люди Ронье тут как тут. Это ли не столь знакомый почерк. А должен ли он появляться там? Вначале смерть Томпсона, затем резня в банде Залива, найденный в баке труп Мак-Кинли… Кто-то заманивал его, точно зная, что он придет, а стоит ли оно того? Полуволку не место среди Псов. Он всегда будет чужим среди них, ему всегда будет чего-то не доставать. Псы одомашнены и приручены. Они привыкли к людям и служат им верой и правдой. Он же всегда будет смотреть в лес, сколько бы ни кормил его с рук Романо, и чтобы не приговаривал при этом. Полуволку будет не хватать свободы, азарта погони, запаха крови и страха, витавшего в воздухе едва уловимыми, манящими нотками, зовущими на охоту. Он будет спать возле миски и сидеть на цепи, но хозяина у него никогда не будет. Полуволк навсегда останется диким. И только непроглядной нордэмской ночью он будет смотреть на Луну и сходить с ума от тоски, выть от желания вырваться на свободу и пройти по серым улицам бетонного лабиринта, не боясь быть пойманным и запертым в нем. Ему здесь не место, хоть он и свой среди чужих на целую половину. Полуволку не место среди Псов, как бы они все этого не хотели.

Вдалеке уже мелькали силуэты ребят из опергруппы Ронье каждый с М-16 наперевес, и байкеры, бросившие мотоциклы у входа. «Волки! Волки!» – знакомый крик, умоляющий о спасении, которое, собственно, не нужно никому, кроме самого спасителя.

Сегодня этот крик в Iron End останется неуслышанным, пусть кричит хоть сотня голосов. Он знает – грош им цена. Он не поверит в него опять. Снова. «Не сегодня», – решил он, сворачивая с Key Street на Причал Металлистов. «Не сегодня», – настраивал себя Ашер, отказавшийся бежать на знакомые крики: «Волки! Волки!». Если брат или Романо решили заманить его в очередную ловушку, значит Кельт в ней – главное действующее лицо. Все повторится снова, и погибнут люди. Они погибнут в любом случае, но с его участием их количество возрастет в геометрической прогрессии, а пока что люди Ронье сцепились с байкерами из банды Бешеных Псов, что, собственно, было вполне ожидаемо, когда металлисты отказались поддержать мадам. Крышевание Северного Нордэма опять в руках Романо, и Ронье, скачущая в одной упряжке с Хэйзом, не получит из этого ни цента, а Хейз – дополнительный повод поразвлечься. Как ни прискорбно было бы признавать, но Ашер не хотел поддерживать никого из сторон, поливавших друг друга огнем из-за пуль, и гулкие звуки стрельбы заполнили перекресток Девяносто Второй и Key Street.

Автоматная очередь чередовалась с гулом выстрелов из обрезов Псов, звоном разбитых стекол и криков, а Атласа все не было. Неужели он ошибся, и эта очередная разборка между бандами, рядовая попытка рейдерского захвата части бизнеса Альберто Хейзом по средствам людей мадам, а не игры безумного гения? Вопрос стоял очень остро: вмешаться и разогнать и тех и других, оставив их копам, либо опять повестись на очередную провокацию, подобно Алисе, прыгнуть за белым кроликом в нору.

Мгновения убегали одно за другим, а решение так и не приходило. Под звуки продолжавшейся стрельбы обе стороны начинали нести потери, с противоположных сторон улицы выстроились баррикады из машин, мусорных контейнеров, и отовсюду к каждой стороне стремилась подкрепление. Если сюда приедут копы, то достанется еще и им, вот только сами копы сюда почему-то не особо спешили.

«Что-то здесь не так», – Ашер остановился, всматриваясь в перестрелку. И это «не так» выбежало из переулка, куда выходила дверь черного хода бара Half-wolf в сопровождении… «Чтоб тебя!» – сплюнул Эванс, не веря своим глазам. «Кого я обманываю?» – он даже не пытался этого отрицать, выжимая газ на полную и закрывая кузовом лежавших за баком людей от пуль из М-16. И как только двое поднялись с брусчатки, Ашер опешил. Сморгнув пару секунд в темноту, он всматривался в человека, бежавшего к черной Импале, и едва не разодрал пальто, чтобы ущипнуть себя. Передний ним был Кельт собственной персоной – полуволк среди Псов в сопровождении младшей сестры. Это был он. Ашер не мог ошибиться. Это он. Точно он? И шок сменился сомнением, когда он понял, кто перед ним. Та, что выставляет факты в выгодном для себя свете не хуже Атласа, но при этом никогда не врёт.

– Эванс, резче! – и низкий раскатистый голос Дона ударил по барабанной перепонке, оглушая не хуже звуков стрельбы, когда Ашер ответил на его телефонный звонок. – Где ты, мать твою? – орал Дон, разрывая динамик своими воплями.

– Я здесь, – угомонил он Дэдди Дона, впавшего в приступ паники от внезапного раздвоения друга. – А ты думал где? – Эванс смотрел в окно и не мог поверить своим глазам, хотя отчетливо понимал, что это иллюзия, подлог, фальшивка. Рядом с Эванс к черной Импале никак не мог бежать он сам. – Это не я, это дублер, она меня подменила! – сбивчиво объяснял Ашер, сжимая в руке телефон с сообщением от Дэдди Дона: «Ты здесь». – Она выдаёт кого-то за меня! – проговорился перепуганный Кельт.

– Спасибо, что предупредил, – заскрежетал Дон сорванным от криков голосом. – Зачем этот маскарад? – голос в телефоне было на грани истерики.

Ашер не знал, какому богу стоило сказать: «Спасибо», что наконец-то кто-то решил использовать еще и мозг, а не только мышцы и умение хорошо стрелять, и он решил сжалиться над другом.

– Они выманили людей Ронье, – объяснил Эванс, для кого теперь суть этого плана была ясна, как божий день, – здесь же вся ее опергруппа, значит…

– Дома никого, заходи и бери, что хочешь, – Дон на удивление быстро начинал соображать.

«Может, когда хочет, лентяй», – фыркнул Кельт, еще не решив к худу это, или к добру. Заводя мотор и включив заднюю, он собрал крылом машины ребят Ронье.

– Дай им уйти, нам долго не продержатся, – Дон скорее попросил, а не настаивал. – Ребята Ронье поедут за тобой, – напомнил ему Бешеный Пёс, когда Ашер загнал людей мадам за угол дома на противоположной стороне улицы, выезжая на них на джипе.

– Поедут, – Эванс обречённо вздохнул, понимая всю безвыходность ситуации, в которой оказалась его сестра.

Он разогнал джип, делая разворот. Разнять перестрелку казалось делом нехитрым, а раскидать чёрные седаны на шоссе будет намного проще, чем вытаскивать опергруппу Ронье из-под псовых пуль. – Пусть едут, – Ашер согласился, но решил, что фора будет небольшой, но достаточной, чтобы отъехать на безопасное расстояние, и не длиннее того промежутка, чтобы черные седаны смогли догнать Импалу.

Семью семь – сорок семь

«Пусть едут», – Ашер будто случайно сдал назад и закрыл Псов от пуль бронированным кузовом, выпуская людей Ронье из капкана. Те, недолго думая, запрыгнули в машины и рванули за черной Импалой, свернувшей на Причал Металлистов. Стоило седанам скрыться за поворотом, и стрельба в переулке окончательно стихла, оставив после себя повисшую в воздухе дымку и перебивавший вонь мусора запах свежего пороха.

Сквозь гул в ушах от выстрелов и рокот мотора джипа Ашер услышал тихий осторожный стук над головой. Он повернул голову и встретился глазами с прикладом пистолета, стучавшего о стекло водительские двери. Наглость и безрассудство подобного поступка заслуживала скорее восхищения, чем порицания. Вот только наглость или тупость, Эванс начинал сомневаться. Ашер опустил стекло, уже намереваясь сломать кому-то руку, но человек убрал ствол и нагнулся к приоткрытому окну.

– Который? – проскрежетал Кельт низкими, вибрирующими в груди, частотами, увидев перед собой напряженное лицо Дона Форестера и пронзительный взгляд из-под нахмуренных густых бровей.

– Вроде старший, – с хрипотцой и сомнением ответил ему Дэдди Дон и пожал плечами, убирая ствол за пояс протертых местами до бела джинс. – Я в душе не ебу, эти лощеные хлыщи все на одно лицо, – брезгливо сплюнул Пёс сквозь зубы в сторону от окна.

После услышанного Ашер заскрежетал зубами, морщась от подавляемого хохота.

– Счастливо, блохастый, – коротко попрощался Дон и хлопнул по крыше джипа, ставя тем самым точку в этом разговоре.

– Сам блохастый, – с напускной обидой ответил Ашер, но услышал его только Дон.

– Ехай, – попрощался Дон, вытрепывая и без того оголенные нервы Ашера и добавляя седых волос в растрепанной русой шевелюре.

– Езжай, – обиженно подытожил Ашер, и низкий свинцовый рокот ударил прямо по окончанию нервных волокон слухового анализатора Дона. – Пошел ты, – почти шепнул Эванс, и, медленно сморгнув, уже видел перед собой средний палец Дэдди Дона, поднятый вверх из зажатого кулака.

Импала удалялась в сторону моста Первопоселенцев… вроде бы, хотя по камерам не разобрать направления. Летели «Бонни и Клайд», как на тот свет. «Сосредоточься и просчитай, куда они так спешат», – судорожно соображал Эванс, выезжая на Причал Металлистов. Ашер пытался вернуться к логичным рассуждениям, но его полностью охватила нервозность, и постоянное желание закурить подтверждало это. Ему казалось, что он буквально чует дым сигареты, выдыхаемый прямо в салон джипа. Направившись в погоню, Кельт раздавил колесами разбросанные по дороге пустые бочки с мусором, превращая те в ржавые железные блины.

«Давай, Эванс, это не сложно. Как табличка умножения», – прикидывал он, стуча пальцами по обивке руля. «Пятью пять – двадцать пять», – Ашер пытался помножить Ларссона на Эванс и решить элементарное уравнение, пошевелив, наконец, мозгами, а не разнося все в щепки выстрелами из карабина. «Шестью шесть – тридцать шесть», – Эванс неожиданно подал голос, который словно прошелся наждаком по оголенным нервам Ашера, затем опять резкий вдох, а за ним долгий выдох, отдававший эхом в салоне, и по в машине опять распространяется мнимая сигаретная вонь. Выехав из Iron End на круговое шоссе, миновав внутренние улицы и суматоху на них, джип уже набирал скорость. Копы стояли в оцеплении возле машины медсестры, и Эванс насторожился.

«Где Бонни и Клайд?» – Ашер оправдывал себя простым желанием отвлечься от сосредоточения мыслей на сестре, ведь волноваться было о чем. Более поздняя версия Эвансов не просто ввязалась в неприятности, а буквально жила ими. Хотя нет, не так. Эта мелкая пакостливая зараза была их эпицентром. Эта формулировка была наиболее точной, что и Ашер бы не поспорил.

«Семью семь – сорок семь», – в голосе Кельта было изумление, граничившее с истерическим смехом, когда Бонни и Клайда остановили копы. «Целее будут», – с облегчением выдохнул он.

Патруль надолго задержит всю веселую компанию. Мистер Тотальный Контроль отделается штрафом за превышение скорости, Эванс получит по костлявой заднице от Либерсон, а людей Ронье задержат очень надолго, если, конечно, те не окажут сопротивления и их не пристрелят при задержании. Будь копы на месте чуть раньше, и все сложилось бы не так удачно. Вот только удача – неверная подруга, а в случае, когда замешан человек по фамилии Эванс – не подруга вообще, и увеличение количества людей с этой фамилией в уравнении обратно пропорционально вероятности успеха. Увы, но таковы факты, учитывая, что дано в самом начале нелегкой арифметической задачки. «Задержала полиция, а семью семь – сорок семь», – прокручивал в голове он под рев двигателя. «Сорок семь», – настойчиво заело в подкорке, будто игла проигрывателя попала в борозду виниловой пластинки и воспроизводила одно и то же место в песне, отдававшее в мозгу постоянными повторениями «семью семь – сорок семь». Ашер знал, что это не так, был полностью и досконально уверен, но семью семь – сорок семь пустило корни и проросло в сознании. «Семью семь – сорок семь», – как раковая опухоль со съехавшим с катушек делением клеток, поражала все новые и новые участки мозга.

– Черт, – Ашер сам вздрогнул от своего чересчур резкого голоса. – Это не они, – и метастазы обманчивых предположений, построенных на схожести иных, предшествующих действий, оказались убиты реальными фактами.

Пятью пять – двадцать пять. Шестью шесть – тридцать шесть. Семью семь – ни разу не сорок семь. Многоходовка с отсроченным эффектом достойная самого Норзера, вот только он, скорее всего, уже все просчитал и ждет, когда бездумные копошения закончатся, чтобы в итоге составить дестью десть. Эванс привела человека похожего на Кельта к его лучшему другу. Люди Ронье сорвались с места, чтобы принести его голову Романо и быстренько совершить хоумран, но на середине пути весь этот балаган так удачно, а главное – совершенно случайно, ловят копы. Все более чем логично. Раз сработало с Бешеными и людьми Ронье, значит сработает и с копами, и с Норзером. Пока дублеры отвлекают на себя основное внимание, настоящие «Бонни и Клайд» бегут на всех парах к центральному офису мадам, отыгрывать следующий акт. Семью семь – сорок семь, и все поверили. Ашер затормозил настолько резко, что в салоне запахло жженой резиной. Он проложил на навигаторе маршрут до клуба-кабаре мадам RedAtlas, под крышей которого прятался, а порой и не прятался самый настоящий элитный бордель.

Эванс добрался до нужного здания, из которого в ужасе выбегали люди: дорого одетые солидные мужчины и красивые девушки в откровенных нарядах. Они бежали кто куда без оглядки. Стоянка возле здания RedAtlas, заставленная дорогими машинами, пустела на глазах, хотя пять минут назад яблоку негде было упасть. Останови он сейчас любого человека и спроси, что же такого страшного произошло, никто бы ничего внятного не ответил бы, а позже вообще сказал бы, что никогда не был возле кабаре мадам.

Черт с ним с Норзером. Сейчас Адам Ларссон и сестра находятся в намного большей опасности, чем стычка с киллером Ронье. Засветись они перед копами, и пиши «пропало». Адаму не видать места в Конгрессе, а Эванс с ее репутацией не протянет и недели. Люди Хейза, Романо, Ронье и Монстра будут добираться до нее наперегонки, и перебивать цену за ее голову как на аукционе. Может в этот раз помощь Кельта не помешает, по крайней мере, он в силах попытаться угомонись сестру, ошарашив своим появлением.

***

Выходя из управляемого заноса по мокрой дороге, Эванс наблюдала за боссом, вцепившимся в сиденье, стоило ей выполнить этот нехитрый трюк, которому ее научил Джером. «Проще, чем, кажется», – довольно подумала она, и юркнула в ближайший темный переулок, выключив двигатель и погасив фары, когда Адам, наконец, снова вздохнул.

– Да успокойтесь вы, это, в принципе, все, что я умею, – успокоила она побледневшего босса и посигналила фарами в темноту.

Ответом ей было моргание фар из переулка напротив, откуда выехала аналогичная черная Импала, свернувшая и набиравшая скорость в сторону моста Первопоселенцев. Черные седаны, вывернувшие с Key Street, без промедления рванули за подмененной машиной, а затем и нечто похожее на джип проследовало за ними и скрылось среди ночных улиц.

– Дублеры, – ухмыльнулся Адам, едва приподняв уголок губ, чем был очень похож на ее брата. Наверное, именно так и выглядел бы Ашер, если бы дожил до этого возраста.

– Конечно, – Эванс вышла из машины, и Адам проследовал за ней, наконец-то вздохнув полной грудью.

– Как ты их заставила? Заперла их семью в подвале? Пристрелила их пса и сказала, что они следующие? – едко заметил Ларссон, пока Эванс стягивала одежду и переодевалась в стандартный костюм для вылазок: кожаная куртка, кобура и отцовский Кольт.

– Заплатила им, – только и ответила она.

– Заплатила, значит, – Адам удивленно приподнял брови, но даже сквозь грим она видела его истинное выражение лица.

– Ну да, обычно людям платят за работу, – сунув ключи от Импалы Адаму в руку, она прошла к пассажирскому сиденью. – RedAtlas в нескольких минутах езды, – хлопнув дверью, напомнила она и пристегнулась. – Копы гонятся за нами, люди Ронье – тоже, Лиаму одному не справится, так что едем, – командовала девушка. – С механикой знакомы? – под злобный взгляд искусственно-серых глаз спросила Эванс, не дав вставить боссу ни слова.

– Ехаем, – ответил Адам, заводя мотор Импалы, прокачанной до состояния вырывавшегося из выхлопной трубы пламени при езде.

– Едем, – поправила его девушка и невинно улыбнулась, заставив босса слегка отшатнуться от нее из-за возникшего ощущения диссонанса от её внешности и сущности.

– Эванс, – Адам хотел было прикрикнуть на нее, но рев шестицилиндрового и отзыв машины на каждое движение руля доставлял несказанное удовольствия. Управления этим зверем умиротворяло. Было заметно, что Ларссон давно не ездил на машине с механической коробкой, но очень быстро освоился и привык к ней.

– М, – отозвалась она, вытаскивая Keg из кобуры Адама на бедре и вставляя новые патроны в обойму.

– Ты больная на всю голову, – беззлобно, почти мягко ответил он, включая четвертую и наслаждаясь рокотом двигателя.

– Да, спасибо, сэр, я в курсе, у меня и справка есть, – проверив Кольт, спокойно ответила она.

Адам заметил краем глаза знакомую Беретту Томпсона в поясной кобуре, но не стал ничего спрашивать об оружии бывшего напарника у своего штурмана.

– И что в ней написано, – до цели их поездки оставалось ехать совсем недолго, почему бы не скрасить пару минут выуживанием информации, замаскированной под невинную болтовню.

– Маниакальная депрессия на фоне посттравматического синдрома, – отчиталась девушка, в точности подтвердив диагноз, поставленный ей Адамом.

– Мортидо доминирует на либидо, да, мышка, – ехидно поддел ее Адам.

– О, как мы заговорили, – Эванс закатила глаза. – Поворачивайте, – легонько толкнув руль направо, девушка внесла коррективы в маршрут. Треп трепом, но штурман помнил об обязанностях. – Повелитель компьютерных кодов признаёт существование человеческой души? – и на этом месте их беседы Адам пожалел, что начал ее.

– В души я давно не верю, Эванс, но не строчки компьютерного кода повлияли на мои суждения, – горько усмехнулся Адам.

– Смерть – это конец, а после нет ничего? Как мрачно, мистер Ларссон. Хотите анекдот про программистов? – Эванс вернула Адаму шпильку, припоминая ему его студенческое прошлое, которое он усердно скрывал.

– Они все несмешные и глупые, – сощурился Ларссон, выискивая взглядом нужный поворот.

– Садятся, значит, в поезд три программиста и три пользователя, – не слыша босса, продолжила Эванс, – налево.

– Тупые и однобокие, – прикрикнул Адам, все еще надеясь остановить ту, что не может вовремя заткнуться, и резко свернул в указанном направлении.

– Пользователи берут три билета, а программисты – один, – Эванс дернуло и приложило о стойку, но затыкаться она не собиралась.

– В них нет ничего и близкого к истине, – Адам переключал скорости, пока мерзавка продолжала болтать и вставляла микронаушник в ухо. – Как в зонирование мирового пространства, – и решил, что лучшая защита против нее это нападение.

– Сейчас было обидно, но, да ладно, – отмахнулась она, и потянулась к Адаму, засовывая наушник в его ухо. Ларссон тряхнул головой, и маленькая капсула легла на барабанную перепонку. – Идет контроль и проверяет билеты у пассажиров, – продолжила она, когда босс закончил привыкать к наушнику.

– Экология – что это за зверь-то такой? – продолжил он, привыкая к управлению Импалой. Машину все еще немного дергало при переключении.

– Программисты запираются в туалете и предъявляют контролю один билет, – полностью игнорируя подколы Адама, Эванс умудрялась еще и задавать вектор движения, – налево, еще раз налево, прямо до гидрата, а пользователи в вагоне – все три.

– Будто матрицу составляют, а не ищут место, где построить завод, – Ларссон рывком переключил скорость и едва не заглох под ехидный смех штурмана.

– Контроль уходит, и вся компания едет обратно в том же составе, лучше здесь свернуть, светофоров меньше, – Эванс можно было смело брать с собой вместо навигатора в поездке по Нордэму, вот только ездить сама она толком-то и не умела. – Пользователи берут на заметку метод программистов и покупают один билет, затем прячутся в туалете, – огромная вывеска RedAtlas, сияющая, как и полагалось борделю, красным, виделась издалека, – направо.

– Посадить лес по соседству с промзоной? Будем прятать арахис от белок и детей от пум? – Ларссон захохотал низким голосом. Его замечания явно раздражали штурмана, но Эванс старалась не подавать виду.

– Программисты вообще не покупают билетов, стучатся в туалет, где заперлись пользователи, и, представляясь контролем, забирают билет пользователей, прячутся в туалете в другом конце вагона, повторяя прежний алгоритм действии, – вывеска приближалась, и улыбки медленно сползали с лиц Ларссона и Эванс, и напряжение отражалось на лицах обоих.

– Можно посадить между Нордэмом и Мексикой, выглядеть будет отлично, – Адам продолжал шутить, но было видно, что он занервничал.

– Программисты, спрятавшись в туалете, показывают билет пользователей и добираются до места назначения, а пользователей ссаживают посреди пути, влепив штраф, – и голос Эванс тоже стал звучать напряженно, – сюда, – указала она в нужный переулок возле клуба-кабаре, принадлежавшем мадам Ронье.

– Кто бы ожидал иного финала, – хмыкнул Адам, сворачивая. – Но волки на заднем дворе меня тоже не радуют, но морально-то ведь не в этом, верно? – он припарковался в переулке и решил, что беседу пора уже заканчивать, несмотря на то, что Эванс никогда не знает, когда нужно заткнуться.

– Верно, сэр, – отстегиваясь, продолжила девушка. – Ведь не каждый алгоритм, написанный программистом, понятен пользователю, – закончила она и вырубила босса несильным разрядом электрошокера, приставленного к его шее, стоило Адаму на мгновение отвлечься на отстегивание ремня безопасности.

– Присмотри за ним, – бросила она через плечо подбежавшей Форман и юркнула в опустевшее здание через черный ход.

– Он уже там, – крикнула Форман ей вслед, придерживая Адама и откидывая тяжелого мужчину назад на сиденье Импалы.

За считанные секунды добравшись до кабинета и перепрыгивая трупы охранников, она увидела, что кабинет пуст. Быстро достав ствол из пластикового пакета, Эванс сунула его в шкаф за книги и проверила сейф. Окровавленные документы были разбросаны повсюду, но ничего, похожего на картотеку и близко не было. «Опоздала», – с досадой подумала она, осторожно ступая по зеленому ковру и всматриваясь в текст на разбросанных листах бумаги. Атлас разгадал ее план с подменой Кельта и уже побывал здесь. Норзер вошел в клуб, как раскаленный нож в масло, пронесся, не замечая никого и ничего вокруг, и растворился черной тенью в красноватом освещении здания. Теперь ей придется найти и брата, и картотеку. Задача и усложнялась и упрощалась одновременно. Еще раз бегло осмотрев содержимое сейфа, вываленное на пол, Эванс выбежала из кабинета, едва не упав в лужу еще теплой крови мужчины, лежавшего на ковре.

Внизу все еще была суматоха, а Атлас вряд ли остался чист после кровавой резни и светиться в таком виде он не станет, свидетели ему не нужны. Значит, оставался только один выход – наверх. Нужно отрезать Атласу пути к отступлению. Если она побежит по лестнице, то перекроет ему пути отхода через крышу.

«Наверх!» – она бросилась бежать по длинному коридору, ведущему к лестницам. Первый пролетел – два трупа и лужа крови, второй – еще двое мёртвых охранников. Она поскользнулась на крови одного из них и, теряя равновесие, ввалилась на пустой технический этаж, где столкнулась с ним… Представить себе это и столкнуться с ним в реальности – это были две несоизмеримые величины. Он стоял прямо посреди пыльного помещения под крышей возле висевших лохмотьями и давно истлевших полиэтиленовых пленок, шуршащих от прокравшегося внутрь сквозняка. Он ничуть не изменился, только возраст оставил на нем свой едва заметный отпечаток, а взгляд стал более злым и голодным. Сомнений не было. Перед ней был хищник, зверь, сорвавшийся с поводка, сметавший все на своем пути: лицо перемазано в крови, одежда в темноте казалась черной, но Эванс точно знала ее истинный цвет. Багряно-красный – цвет его флага.

– 你好,妹妹[6], – прошелестел по этажу разодранный полиэтилен, потревоженный холодным северным ветром.

Миа подняла на него глаза и застыла от ужаса. Этот взгляд нельзя было не узнать. Он приковывал к месту, прибивал гвоздями, наводил на людей страх и оцепенение. Она в ужасе сглотнула. Язык прилип к небу, а во рту четко ощущался мышьяковый привкус.

– Ты не рада меня видеть, – едва заметная ухмылка на перепачканном кровью бледном лице.

«Беги, дура, беги!» – кричал мозг, но ноги уже пригвоздило к полу, а мышьяковая пыль проникла в разум вместе с пронзительным взглядом обсидиановых глаз.

– Миа, – шорох пластика становился все громче, шкрябая острыми краями по коже и разрезая ее тысячей глубоких порезов. Она сделала несколько мелких шагов назад, стоивших ей неимоверных усилий.

– Подойди, – не попросил, а приказал Атлас, протянув к ней руку в перчатке, блестевшей от крови. Тошнота из-за мерзкого мышьякового привкуса подкатила к горлу, всего на мгновение возвращая ей контроль, и Миа бросилась назад, скрываясь от этого прожигающего взгляда.

– Я сказал тебе, стой! – шорох пластика сменился звоном металла, резавшим сознание, словно нож мясника рассекал плоть. Тот нож, что был сейчас в руке ее брата.

Эванс развернулась на негнущихся ногах и побежала со всех ног к лестнице, спотыкаясь и падая на ходу, затем снова вставая и пытаясь бежать. Он не двигался с места. Его голос был его оружием, которое Атлас всегда умело пускал в ход, чему научил и ее.

– Вернись немедленно! – голос сковывал не хуже металлических оков, но тело выполняло только одну команду: «Бежать! Бежать со всех ног и не оглядываться!».

Атлас не одобрил ее неподчинения и быстрым шагом пошел вслед за ней, когда Миа, собрав волю в кулак, почти добежала до двери. Еще секунда, и он нагонит ее, поймает в паучьи сети, и никогда больше выпустит. Пара шагов до двери – пара шагов до свободы, которой ей не видать, как только ее коснется Северный Ветер. Ей не успеть, Атлас всегда быстр. Невероятно быстр. Спасительная дверь прямо перед ней, оставалось только дотянуться, но в глазах все плывет от адреналина, кипевшего в крови. В памяти всплыл темный коридор, звук капающей воды и дверь, которая никак не хотела открываться. От привкуса мышьяковой пыли и морской воды, ее едва не вывернуло. Она уже тянулась рукой к двери, теряя равновесие от спазмов в желудке, как дверь резко открылась, пропуская внутрь человека в черном пальто, окруженного клубами пыли и пепла.

***

Черная Импала припарковалась в переулке, куда свернула, чтобы ненароком не раздавить кого-то из бежавших гурьбой людей. Машина простояла здесь всего пару минут, а стоянка возле клуба Ронье уже успела полностью опустеть. Словно сквозь беруши, он слышал рев моторов машин, проезжавших мимо них по главной улице, топот и крики, доносившиеся отголосками дурного сна, мешали погрузиться в беспамятство, но он все никак не мог заставить себя разлепить глаза и пошевелиться. Тонкая женская рука, настойчиво стучавшая его по щеке в открытое стекло водительской двери, придерживала от падения на руль и была единственным связующим с реальностью звеном, и ее обладательница требовала к себе внимания сию секунду и без малейшего промедления. Судя по настойчивому и упорному тормошению, ждать девушка очень не любила.

– Эванс, – невнятно промямлил Ларссон, разлепив пересохшие губы.

От гула в ушах он не мог сосредоточиться и понять, где же именно сейчас находится. Все произошедшее несколькими часами ранее казалось хреновым приходом, предвещавшим дикий абстинентный синдром, и пробуждению это никак не способствовало, только хлесткие удары по колючей от щетины щеке мешали расслабиться и провалиться в сон окончательно.

– Хм, если тебе так удобнее… – согласилась тормошившая его девушка. – Оклемались, Ваше Высочество? – мерзавка залепила ему легкую пощечину, но мир продолжал бликовать, как в камере дешевого видеорегистратора, расслаиваясь всеми цветами вокруг изображения конкретного объекта. – Что-то вы долго. Вечеринка уже в самом разгаре, – она недовольно топала ножкой в туфельке по мокрому асфальту.

Ориентируясь скорее на ощупь, чем на расплывавшееся перед глазами искаженное изображение реальности, Адам поднял голову со спинки сиденья и, окончательно придя в себя, отщелкнул ремень безопасности и вылез из машины. Адам выпрямился во весь рост и расправил плечи, намереваясь выглядеть угрожающе. Он уже все для себя решил: что сейчас запихнет мерзавку в салон, что запрет ее там, несмотря на протесты, пристегнет наручниками к кузову, чтоб наверняка не сбежала. Ларссон метнул в ее сторону недовольный взгляд, но вместо огромных серых глаз столкнулся с глубоким декольте платья высокой девушки под распахнутой черной курткой.

– Джулия? – Адам, честное скаутское, очень старался, но не смог вспомнить сценический псевдоним тетушки Формана, и назвал ее именем, написанным в паспорте и досье, собранным Адамом на нее. Видимо, хронический тотальный контроль головного мозга Ларссона окончательно подружился с его паранойей и под свадебный марш шествовал к обсессивно-концессионному расстройству, вылившимся в вербальном недержании.

– Вот так уж точнее. Из тебя сегодня так и прет, Ларссон, – ехидно отметила Форман, придерживая его от падения и прижимая к машине. – Глаза тут, сладкий! – девушка изящно щелкнула пальцами перед его лицом.

Адам выругался про себя, и поднял глаза к лицу Форман, вздернув подбородок.

– Форман… – Адам хотел поставить хамку на место парой емких и умных слов. Не пристало челяди из зловонной клоаки тыкать наследника благородных кровей чистеньким носом в… место, откуда они родом. – Где она? – он так и не придумал, что ответить, а восстановить речь после удара шокером было сложнее, чем после хорошей дозы мышечных релаксантов.

– Поступила, как давно уже надо было, – Черри медленно убрала руку, и Ларссон показал поднятой ладонью, что может стоять самостоятельно, но все еще придерживался за крышу Импалы.

– Пошла лечить голову? – Адам сплюнул скопившуюся вязкую слюну, которую не мог сглотнуть от кома в горле.

– Свалила от вас подальше, – вечер грозил перерасти в вечер откровений, ведь судя по всему, сегодня перло не только из Адама, но и из Джулии.

Ларссон усмехнулся, но отставил ее комментарий без внимания. Форман – не Эванс, она в долгу не останется и об осуждающем тяжелом молчании и колючем взгляде останется только мечтать. Форман могла и врезать, и скорее всего бы врезала, продолжи Адам говорить с ней в своем обычном тоне. Тряхнув головой и собрав мысли, разбегавшиеся как тараканы при включенном свете в кучу, Ларссон построил себе четкий план действий на будущее.

– Дай воды, сними ствол с предохранителя и сваливай отсюда побыстрее, – приказал Ларссон, но Форман скрестила руки на груди и не думала выполнять его приказы. – Пожалуйста, Джулия, – скривился Адам от необходимости снизойти до просьбы.

– Мог бы сразу попросить, херов мудила, – выпалила Форман, вытаскивая Desert Eagle Ларссона с заднего сиденья.

Форман! – прикрикнул на нее Адам, но быстро осекся. Как ни крути, но он сейчас не в самом лучшем состоянии, а Черри его единственный проводник в реальный мир после шоковой терапии от доктора Мышки.

Ларссон взял ствол в руку и сунул его за пояс, бросив шотган в машину. Изображать из себя Кельта больше не было нужды, и серые линзы отправились на асфальт под вздох облегчения.

– Форман… – едва сдержавшись от бранных слов, процедил Ларссон. – Быстро домой, – он схватил ее за плечо и поволок в противоположном от клуба направлении.

– Эй-эй, полегче, здоровяк, – Черри вырвалась из его руки и по инерции пробежала еще несколько шагов вперед на высоких каблуках.

– Форман, домой, сейчас же! – крикнул на нее Адам, распугав спрятавшихся в переулке людей. Черри Форман была последним человеком, кому сейчас следовало находиться здесь по очень многим причинам. Лучше пусть Ларссон будет выглядеть неуравновешенным психом, орущим на девушек, чем Черри Форман пробудет тут еще дольше.

– Не командуй! – возмутилась девушка и потирала плечо сжатое сильной рукой в кожаной перчатке.

Адам недовольно выдохнул, раздувая ноздри. Бить женщин было не в его правилах, но в случаях причастных к фамилии Эванс людей – это правило ни черта не работало, а желание отвесить Черри ощутимую затрещину только росло.

– Форман, – Адам резко вытянул воздух через нос.

– Да поняла я! – завизжала Черри, убирая розовую прядь, прилипшую к лицу. – Ты куда намылился? – возмутилась Черри, когда Ларссон отошел от машины и пробовал пройти по прямой, что получалось у него, мягко говоря, не лучшим образом.

– Что, не видно? – раздраженно выдал он ей через плечо. – Следую примеру мышки Эванс, – переставляя заплетавшиеся ноги, Адам пытался изобразить гордый уход от так себе няньки в лице посредственной, по мнению Адама, стриптизерши.

А ну вернись! – угрожающе скомандовала девушка, и невидимый хлыст рассек воздух, донося слова Черри напрямую в мозг Адаму прицельным ударом по черепу, от которого заломило в висках.

Сейчас ему очень хотелось послать ее «лесом и без карты», но Форман помогла ему прийти в себя, и надо отдать ей дань уважение за это. На этот раз Адам сдержался от высказываний и просто показал Черри вроде бы средний, как он надеялся, палец, уходя в сторону входа в клуб мадам.

– Ларссон! – прикрикнула Черри. – Вернись сейчас же, – негодовала она.

– Домой, Форман! – крикнул напоследок Адам. – Пожалуйста, Джулия, – добавил он, чтобы у нее не возникло желания что-либо возразить.

– Позялуста, Дзуия, – передразнила она его. – Четвёртый этаж, направо от лестницы, вторая дверь, – сообщила она Ларссону местонахождение офиса Ронье. – Осторожнее там! – крикнула она и пнула бутылку с водой вдогонку Адаму. Телефон в кармане куртки Черри завибрировал, и на дисплее высветилось «доктор Крыс».

– Форман, ты где? – коротко спросил Оулли, тяжело дышавший в трубку.

– Сейчас буду, – выбор Черри был очевиден и сделан не в пользу мистера Я Все Знаю Сам, двигавшегося в эпицентр бури. Побежав к машине и цокая каблуками по асфальту, девушка быстро покинула пост няньки великовозрастного упрямого эгоиста, переживавшего последствия шоковой терапии и кризис среднего возраста одновременно.

Адам быстро добрался до входа и вбежал внутрь клуба, расталкивая изрядно поредевшую толпу. Перепрыгивая через тела мертвых охранников, он сразу же направился по пути, указанному Черри Форман, сэкономившему драгоценное время. Продвижение вперед затрудняли тела мертвых охранников в черных костюмах, лежавшие под ногами на дорогом паркете клуба-кабаре в лужах собственной крови, вытекавшей из глубоких колотых и резаных ран. Осторожно обходя и обегая вишнево-красные лужи и тела убитых людей, Ларссон добежал до нужной двери, едва не рухнув прямо в лужу крови и перелетев через тело убитого мужчины. Он быстро осмотрел кабинет, который, как и сейф в нем, оказался пуст. Белые листы документов, пачки денег и ценные бумаги, были разбросаны по зеленому ковру, но картотеки среди всего этого бедлама не было. Кто-то уже побывал тут, и этот кто-то не мелкая пигалица, вырубившая его шокером в самом начале веселья.

Адам еще раз осмотрелся. Пусто. Окно распахнуто настежь, на подоконнике кровавые следы. Эванс пошла не по тому пути. Он, недолго думая, вылез на карниз и забрался вверх по фасаду клуба и креплениям огромной вывески, горевший алым цветом. Кровавые следы были повсюду. Пятна, капли, отпечатки отчетливо различались и в красноватом свете огромной неоновой вывески. Он был здесь. В этом не было сомнений. Сейф пуст, Норзер добрался сюда первым. Ларссон карабкался вверх по пути, указанному кровавыми следами. Он, словно Гензель и Греттель, шедшие по хлебным крошкам, подбирался все ближе к цели и чувствовал, что уже рядом, когда на чердаке раздались выстрелы из крупнокалиберного оружия и треск разносимых в щепки досок. «Опоздал. Ашер добрался до него первым», – вздохнув, он уже был готов смириться, что его напарник опередил его. Адам влез в помещение технического этажа заполненное пылью, щепками и запахом пороха.

Точки на плоскости

– Вниз! – скомандовал глубокий голос, ударивший свинцовым молотом, и ноги девушки сами покосились.

Вошедший человек схватил ее за руку и спрятал за широкую спину, вскидывая знакомый шотган правой рукой. От промелькнувших подозрений о его личности Эванс не устояла на ногах, падая и приземляясь в оседавший вокруг нее пепел внезапно проснувшегося вулкана. Глубоко вздохнув и впуская воздух в легкие, она почувствовала во рту землистый привкус, сменивший обжигавшую морскую соль, и закашлялась. Сосем близко над ее головой раздались выстрелы из карабина, прошибавшие фанерные стены и разносившие их на мелкие щепки и добротные куски. Миа лежала на полу и пятилась назад по пыльным полиэтиленовым пленкам и фанерной щепе, стараясь оказаться подальше от вошедшего человека, поднимавшего все новые и новые клубы пыли тяжелой поступью ног в армейских ботинках. Она попыталась подняться, но что-то с силой дернуло ее назад за капюшон, роняя спиной на пол в кучу мусора и рваного полиэтилена.

– Я сказал тебе вниз! – безаппеляционно скомандовал он.

Глубокий и низкий голос гремел фреатическим взрывом, обрушившим ей на голову тонну поднятой в воздух ударной волной, пыли, камней и пепла. Горького вулканического пепла. Шквал выстрелов над головой прерывал звук зарядки магазина и падение на пол отлетавших в сторону отстреленных гильз, поднимавших с пола штукатурку и пыль, которые оседали в легких девушки. Эванс воспользовалась паузой между выстрелами, чтобы приподнять голову и привстать на колени, но снова была прервана командой человека с обрезом в руке.

– Не вставай! – приказал тот, кому нельзя не подчиниться, и она замерла и не шевелилась.

«Это всего лишь Ларссон! Он быстро пришел в себя», – найдя единственное логичное объяснение, успокаивала себя девушка, лежа на пыльном полу под нескончаемым свинцовым дождем. «Нужно было включить шокер на полную», – Эванс втихую начинала радоваться, что Ларссон вымещает злость не на ней, а на фанерных стенах. Того и гляди, когда очередь дойдет до нее, босс немного да поостынет. Очередная передышка для зарядки ружья, а тише в ушах не становится. Треск, шорох пленок, запах пороха и оплавленного пластика наполнили тесное пространство подкрышного помещения. От прогремевших в непосредственной близости выстрелов было совершенно не слышно приближение человека, влезшего по троссам, крепившими вывеску клуба.

Он быстро забрался на технический этаж, осторожно ступая между шуршащих пленок, чтобы не попасть под выстрелы из обреза контуженного Кельта. Смог от стрельбы в молоко и беготни по захламленному этажу мешал рассмотреть впереди хоть что-то, кроме высокого ссутулившегося мужчины в черном пальто с шотганом в руке и небольшого, едва заметного человека, сгорбившегося рядом с ним. Эванс сидела на полу за спиной брата и не сводила с него глаз, пока Ашер целился в темноту.

– Его здесь нет. Он ушел, – они оба вздрогнул, когда за их спинами раздался знакомый едкий голос, принесший им секундное облегчение. Сам же Адам был несказанно рад, что Кельт таки промазал и не подстрелил его вместо киллера Ронье, за которым как оказалось, не может угнаться даже пуля.

– Почему так долго? – повернулся к нему Эванс, покрытый слоем белой пыли и все еще высматривающий цель в темноте.

Голос над ее головой был настолько похож на голос брата, что Эванс впилась ногтями в ладони сжатых кулаков, отвлекая себя несильной болью от возникших навязчивых образов. «Ларссон – актер от Бога, а у меня галлюцинации», – из последних сил стабилизируя свое сознания, убеждала себя девушка.

– Убери оружие, – Ларссон был в своем репертуаре и разговаривал в присущей ему манере, неся разумное, доброе, вечное и пропагандируя добро с кулаками и не более. «Адам вжился в роль», – уже спокойнее вздохнула она и закашлялась от пыли. Она никогда не была настолько сильно рада его слышать. Если Ларссон рядом с ней, то это точно не галлюцинация, не вымышленный образ спасителя, подкинутый ее больным сознанием. Он здесь. Спаситель пришел, и вовсе неважно в чьем обличье.

– Предлагаешь спеть ему колыбельную, чтобы успокоить? – глубокий голос прошелся тёплой волной по телу, лаская слух, забираясь внутрь и ударяя в миокард. От нового резкого вдоха на языке осела не пыль, а пепел. Чертов вулканический пепел из ожившего мертвого кратера, остававшегося до настоящего времени огромным шрамом на ее душе.

– Нужно поймать его, а не убить, – Адам продолжал спорить, чтобы образумить Кельта, но прекрасно понимал, что это равносильно стрельбе из рогатки по танку. Он говорил без малейшего удивления при появлении незнакомого человека, в то время пока Миа готова была впасть в истерику от раздирающих ее противоречивых чувств.

– Вот ты и лови, – словно специально решив добить ее, гремел низкий рокочущий голос. – Я буду разобраться с этим дерьмом как умею, – и таки добил, когда Эванс была готова заорать от паники.

Предвестье грязной грозы в сгустившемся облаке взвешенной пыли грозило вот-вот ударить разрядом молнии прямо по ней и испепелить плоть до костей, обугливая края кровоточащих душевных ран, давно затянутых, но вскрываемых этим до боли знакомым и родным голосом. Это не мог быть Кельт. Кельт мертв, исчез, сгинул в катакомбах, оставив ее наедине с Северным Ветром, не щадящим никого. Миа протерла глаза, чтобы лучше рассмотреть того, кто повернулся к ней вполоборота.

– Я же сказал, не вставай, – мягко проговорил мужчина, глядя на нее серыми, как застывший свинец, глазами. Он с теплой и живой улыбкой на родном лице обратился к сидевшей на покрытом пылью полу и ещё не отошедшей от шока девушке.

– Ашер? – дрогнувшим голосом спросила она, не веря и надеясь одновременно.

Изумленно смотря на него, Миа будто увидела перед собой оживший труп, а если учитывать биографию Кельта и его бледное и покрытое штукатуркой лицо, то он был очень похож на свежего покойника, но никак не на усопшего десятилетней давности.

Сомнений не осталось. Это был не Ларссон. Это был Он. Он стоял перед ней, покрытый слоем белесой пыли, осевшей на русых с проседью волосах. Вокруг глаз залегли морщины, а серые глаза смотрели на нее с грустью и радостью, отметая последние сомнения в том, кто же сейчас перед ней. Эванс смотрела на брата, воскресшего из мёртвых, и второй раз на памяти Адама не знала, что сказать. Пожалуй, по мнению самого Ларссона, это зрелище стоило того, чтобы исчезнуть на десять лет.

– Не бойся, это и, правда, я, – словно почувствовав ее смятение, Эванс осторожно протянул к ней руку, в которую она неуверенно вложила свою, проверяя на ощупь настоящий ли человек перед ней, а не приведение.

Все было как в детстве. Он всегда поднимал ее, стоило ей упасть. Ашер стиснул маленькую ладонь и потянул сестру с пола.

– Я здесь, – он нахмурил брови, заметив недоверие во взгляде, и, положив большую и мозолистую ладонь на щеку девушке, стер с нее чужую размазанную кровь, казавшуюся черной в недостатке света.

Уверенное, родное прикосновение к липкой от свернувшейся крови щеке, и в душе разлилось тепло. Она не одна. Норзер жив, и Кельт с ним. Теперь ничто и никто им не помеха. Эванс не знала, как передать своих чувств. Она давно забыла об их существовании, а сейчас они воскресли вместе с ее семьей. Но радость ее была недолгой. Ларссон есть Ларссон, и он не проживет и минуты, чтобы не начать командовать всеми вокруг.

– Картотека Ронье у Норзера, – пришел к очевидному умозаключению мистер Тотальный Контроль над Всей Вселенной, и тут же проанализировав имевшиеся данные, раздал команды, как делал это всегда. – Нужно поймать его до того, как он отдаст её Хейзу, – уверенно ответил Ларссон.

Эванс скептически усмехнулся на его слова и спрятал обрез в кобуру.

– Если ирландец не спрятал ее, когда началась суматоха, – поправил он Адама и был абсолютно прав.

Ларссона перекосило от его слов, но он не успел найти, чем возразить. Бун действительно мог спрятать картотеку, и тогда Норзер ушел с пустыми руками, вытряхнув содержимое сейфа в поисках того, чего там уже не было.

– Вы – ищите Буна и картотеку, а я ищу Норзера, – теперь уже Кельт отдавал приказы, и не собирался ждать, что их оспорят. Ашер и без вмешательства Адама был взбешен до крайности. Мало того, что он промазал, так теперь его неожиданное воскрешение, благодаря стараниями этой парочки, можно считать официальным, что никак не входило в его планы.

Миа смогла только улыбнуться на его приказ. Норзер, Ронье, картотека.… Все, чтобы брат сейчас ей не приказал, она выполнит с доскональной точностью, а остальные – идут лесом и без карты. На радость от воссоединения нет времени, а размениваться на возгласы ликования – непозволительная роскошь. И пока два альфа-самца одного очень большого города метят территорию, драгоценное время на поимку Атласа и поиск картотеки очень быстро сводит их шансы к нулю.

– Нет, – не согласился Ларссон, и услышав, как Эванс за его спиной хмыкнула, он послал ей неодобрительный взгляд.

Адам не привык получать указания, он чаще всего их раздавал, что очень затрудняло работу с ним в команде, но с Кельтом этот номер у него не пройдет.

– Да, – ответил Ашер низким и глубоким голосом, свинцовый молот в котором обрубил все концы разговора, завершая спор.

– Если Бун подсуетился, то нужно найти его быстрее киллера, – Миа неожиданно встряла в спор, разгоревшийся между ее братом и боссом, который со стороны больше напоминал перетягивание каната.

– Если Норзер не успел забрать ее из сейфа раньше него, – Ларссон опять не соглашался и противопоставил ей свое «если».

– Вот скажите мне, – Костлявая недовольно скрестила руки на груди и исподлобья смотрела на босса. Она не могла поверить, что Ларссон знал, что Кельт жив и намеренно скрыл этот факт от нее. Сейчас ей очень хотелось пнуть его да посильнее, вот только ей будет больнее, чем ему. – Вы тупой или из Техаса? – решив, что слово жалит больнее, едко высказалась она.

Адам опешил от ее слов и едва не влепил маленькой нахалке по лохматой башке, но делал вид, что отвлекся на осмотр перекрытий и не обращает на нее внимания, будто намеренно полностью игнорируя ее присутствие.

– Если, – Эванс быстро приняла игру и вернула Ларссону очередное «если», – Бун сбежал с картотекой, то мы не получим ни ее, ни киллера, – торговалась она с решительно настроенным боссом.

– А если это не так? Если картотека у Норзера? – отмахнувшись от ее слов, спросил Адам.

Он будто не слышал ее. Не хотел слышать. Вечно настаивая на своем. Они втроем были словно три точки, через которую можно было провести только одну плоскость, но Ларссон почему-то намеревался сбежать с нее и выстроить свою, новую, совершенно иную и неподдающуюся никаким законам реальность. Забери Атлас картотеку, и им здесь уже нечего ловить, но если шавка мадам включила свою рыжую голову и убралась восвояси с самым ценным, что есть в этом здании, то у них останется шанс найти и поймать хотя бы одного зайца.

– Нужно поймать киллера, пока еще есть время! Мы можем успеть! – Адам просто не понимал, почему они не могут увидеть того, что видит он. Их трое против одного. Одним хорошим прицельным выстрелом можно убить сразу двух зайцев, лишить мадам крыши, а Хейза козыря. Но Эванс есть Эванс, и она, как и всегда, осторожничает. Боится сделать следующий шаг, будто ступает по тонкому льду и вот-вот провалится и потеряет контроль над ситуацией. Один шаг навстречу ему, и все выстроенные грани пойдут трещинами и рухнут им под ноги, погребая под собой. Лучше не сделать ничего, чем сделать все и проиграть, было ее девизом, а не Адама.

– Вот и ловите его сами! – топнув ногой от раздражения и обиды, Эванс подняла в воздух столб пыли, и в глазах мгновенно защипало. «А мог бы получить бесценную информацию о личности Норзера», – прикинула она, но поздно сообразила, что нет никаких гарантий, что босс о ней еще не в курсе. Черт с ним, и без Ларссона можно достроить план. Кратчайшее расстояние между точками всегда прямая, этого вполне достаточно для стабильной опоры, а плоскости… да черт с ними. Коль душе Адама угодно носится за ускользающим Северным Ветром, то пусть бежит, раскинув руки, не боясь при этом простудиться.

– Тебя забыл спросить! – Ларссон бросил ей через плечо и пошел в сторону лестницы, громко топая по пыльному полу, пиная плёнку и гильзы.

– Эванс, ты идешь? – по привычке позвал он, но вопрос прозвучал странно, ведь обращался он на этот раз не к ней.

Ашер выжидающе посмотрел на сестру и перевел взгляд на Ларссона.

– Эванс? – вопросительно позвал его Адам, заметив сомнения Кельта.

– Ларссон… – Ашер все еще надеялся, что Адам одумается и внемлет словам Мии, но тот похоже решил пойти на принцип и доказать всем, что в этом мире все происходит либо как хочет он, либо никак.

– Хрен с тобой, Эванс, – уже ни кому-то конкретному, а скорее им обоим, выплюнул Адам, уходя к двери. Он хотел как можно скорее исчезнуть из этого места и оставить Кельта и Костлявую разбираться с недомолвками между ними, вскрывшимися поздней декабрьской ночью.

– Не спорь с ним, – Ашер хитро улыбнулся сестре, отчего морщины вокруг глаз проступили глубже. Он выглядел старше своих лет, но его это никогда не портило. Сейчас Ашер был очень похож на отца, совсем такой же, как Артур Эванс в его возрасте, только седых волос у Кельта было немного больше.

– Иди, – понимающе кивнула Миа. С Буном она вполне сможет справиться и в одиночку, а вот Ларссону точно понадобиться помощь, если он вдруг столкнется с Эвансом версии 2.0.

Ашер усмехнулся, приподняв уголок ровных губ и поцеловал сестру в макушку, вытерев губы от горькой пыли с сурьмяным привкусом.

– Эй, Ларссон. Ты сегодня какой-то нервный, – крикнул Эванс ему вдогонку низким и громким голосом, звеневшим ударом молота о наковальню, и направился к лестнице. Ларссон не ответил, а только показал Эвансам средний палец и громко хлопнул дверью. Ашер недовольно хмыкнул и сплюнул пыль в сторону.

Миа едва себя не ущипнула. Кельт только что позволил себе поддеть Ларссона? Или на фоне переизбытка эмоций у нее поехала крыша? Хотя чему удивляться, переизбыток эмоций тут явно не причем, а крыша у нее давно протекает.

– Оставайся здесь, – велел он ей и повернулся к сестре уже возле двери, но в помещении было пусто.

– Ми? – позвал он ее в темноту, и ответа не последовало. На этаже слышался только шорох полиэтиленовых пленок, которые гонял вездесущий северный ветер.

– Миа! – звал он ее, пока она выбегала на лестницу.

Девушка рванула со всех ног. Нельзя останавливаться. Нужно найти Атласа и картотеку быстрее них. Если Ашер найдет его первым, то убьет, да и Адаму она доверять не может. Он скрыл от нее воскрешение Кельта, и, бог знает, что еще. Нужно бежать. Нужно найти брата и картотеку, и снова задачка и упрощалась и усложнялась одновременно. Через три точки можно провести только одну плоскость, а кротчайшее расстояние между двумя точками всегда прямая, вот только что делать, когда все точки разбегаются, стоит им хоть как-то приблизиться к стабильной системе, будто не могут сосуществовать в гармонии. И с одной рукой на руле можно держать управление под контролем, а прямые… да черт с ними. Точка самый простой элемент системы, сломать или исказить который просто невозможно. Значит, остается полагаться только на себя. Себя она точно не сможет обмануть или подвести в последний момент.

– Миа, – слышала она вдалеке, когда уже убегала в противоположную сторону по пустому техническому этажу, скрываясь подальше от его глаз, в которых кружил вулканический пепел.

Она уже миновала несколько пролетов вниз, как чья-то сильная рука дернула ее назад за ворот куртки, втаскивая в открывшуюся дверь на третьем этаже. Эванс не успела ничего рассмотреть и издать хоть какой-то звук. Человек, схвативший ее, оказался очень силен.

– Миа, – звал ее низкий рокочущий голос, но этот кто-то очень крепко держал ее и зажимал рот рукой. «Я здесь!» – хотела позвать она. «Вернись!» – глухо кричала в плотно прижатую к лицу руку, затягивавшую ее в темноту.

«Опять двадцать пять, а семью семь – сорок семь», – слишком поздно догадался Ашер. Картотека Ронье не у Норзера. Она у неё. Миа каким-то чудом успела вытащить её раньше Атласа, а потом отправила Ашера и босса, чтобы они избавились от конкурента. «Больная на всю голову!» – в ужасе подумал Эванс. Если Миа получила то, зачем пришёл Атлас, то теперь он пойдёт за ней. «Чтоб тебя, маленькая поганка», – мысли Ашера отказывались облачаться в цензурные формы. Малявка оказалась настолько продуманной, что не учла простейших вещей. Кратчайшее расстояние между точками всегда прямая. И если Атлас не смог достать картотеку из сейфа, то запросто сможет достать её у сестры, а может на это он и рассчитывал, что, собственно, скорее всего. Теперь живой малышке не уйти, и слишком поздно, чтобы сказать об этом Ларссону. «Да чтоб вас!» – Ашер со всех ног бросился через весь технический этаж в противоположную часть здания.

Он выбежал вслед за ней, но угнаться за тощей пигалицей достаточно крупному мужчине было очень сложно. Ашер едва выхватил ее силуэт краем глаза в темноте и свернул на лестницу в противоположном конце здания. Поймать и привязать малявку к радиатору двойной парой наручников виделось ему отличной идеей. Вообще Миа и наручники почему-то казались Ашеру уместным сочетанием после ее сегодняшних выходок. Расстояние между пролётами было слишком узким, чтобы спрыгнуть сквозь них, как он обычно поступал. Можно было бы рискнуть, но тогда Ашер мог застрять где-то на приличной высоте, а выбираться на ступеньки стоило времени. Он выбрал более легкий способ и просто перепрыгивал пролеты один за другим, когда почти догнал мелькнувший в темноте силуэт в чёрной кожаной куртке, но угнаться за ней было невозможно. Этот вихрь нельзя приручить, можно только встать стеной у него на пути и преградить ему путь, что Кельт и намеревался сделать.

Силуэт в черной кожаной куртке быстро перепрыгнул два лестничных пролета и, используя легкость как преимущество, выскочил через окно и спустился по водосточной трубе два этажа вниз. Ашер опять потратил драгоценные секунды, чтобы спуститься по лестнице и вышибить дверь. Пролезть в маленькое окно и довериться куску железа, ненадежно закрепленному возле стены, было задачей не для человека весом под двести фунтов. Вышибая дверь ногой, он выбежал из проема повисшей на одной петле двери в переулок и едва успел отскочить назад, когда Дукати, выехавший из глубины переулка, уже набрал скорость и едва не сбил его с ног. «Вот су…», – остановил он себя, чтобы не высказать вслух, и снова потраченное время на выезд в погоню, благо, он бросил мотоцикл из автопарка Адама недалеко от здания с этой стороны.

Двигатель Дукати не уступал мотоциклу Ашера, а маневренность была явно на его стороне, что было незаменимо при погонях на узких улочках, заполненных машинами. После нескольких чересчур даже для чокнутой девицы маневров, Ашер решил, что с него достаточно, и пора самым постыдным прострелить колесо ее байка и остановить полоумную сестрицу, пока та не убилась.

Дукати увернулся от попадания и завалился на бок, прокатываясь под проезжающей перед ним фурой. И вот теперь Ашер решил, что ввалит кое-кому за сегодняшний вечер по полной, а вот за этот эпизод – отдельно. Объехав злосчастную фуру, он вывернул на главную улицу, но Дукати и его водителя и след простыл. Улица была практически пуста. Никого из прохожих. Несколько машин и все те же сирены где-то далеко за спиной возле клуба Ронье. Сюда копы точно не поедут.

Ашер спешился и медленно пошел вдоль улицы, рассматривая следы на брусчатке. Возле одного из переулков он почувствовал сильный запах паленой резины, и подтверждение торможения в виде следов протекторов шин мотоцикла, свернувшего с улицы, были прямо под его ногами. Эванс свернул в проулок между домами, где не было ни одного фонаря. Он шел в полной темноте и прислушивался. Небольшая узкая улица между рядами близко поставленных друг к другу домов казалась на первый взгляд абсолютно пустой, но он знал, что это не так. Запах паленой резины и шорох вдалеке только подтверждали верность выбранного направления. Он шел все дальше и дальше и…. Ну, конечно же, никого. Пройдя вперед, Ашер увидел, что в середине улицы замаячил свет единственного маломощного фонаря над мусорными баками, и удушливый запах паленой резины и моторного масла усилился. Слух различил тихое шуршание монотонное шуршание еще вращающегося колеса. Ашер пошел на звук и споткнулся о сброшенную одежду, валявшуюся возле мотоцикла. Куртка, ботинки, джинсы… Она собралась уйти голой? Без одежды. Прямо на улице. В декабре. Хрен с ней с фурой, этот номер точно безумный. Ашер побежал трусцой вперед по улице. Никого. Тишина и крысы.

– Миа! – нервы не выдержали напряжения, но никто не отозвался. – Миа, – мать нашу, едва не добавил он, а стоило бы. – Это уже слишком! – и крысы быстрее побежали прочь, распуганные гремевшим рокотом пробудившегося вулкана.

Ашер добежал до самого конца улицы, где она уже пересекалась главной, и увидел очертания невысокого, почти хрупкого человека, освещенного светом фонаря вдоль дороги. Он подбежал почти вплотную к ней, прежде чем внимательнее разглядел.

– Ты! – крикнул он, и девушка с испугом оглянулась и шарахнулась в сторону.

Ашеру потребовалась еще пара секунд, чтобы разглядеть ее. Перед ним стояла невысокая девушка в фиолетовом парике, розовом искусственном полушубке, мини-юбке в блестящих пайетках, черных колготках в сетку и высоких лаковых туфлях на платформе. Девушка перед ним хоть и была одета странно, но точно не была его сестрой, поскольку стать азиатской за пару минут не способен никто, даже Костлявая, меняющая обличья в допустимом для генетики диапазоне. Ашер понял, что наткнулся на ночную бабочку, поджидавшую клиента.

– Простите, – смутился он и отступил назад в темноту, а девушка достала из блестящей сумочки газовый баллончик.

– Эй, цыпа-сан, ехаем! – крикнул парень из подъехавшей машины, перекрикивая громкую музыку. – Мама-сан, дай-ка я тебя потискаю, и подружку свою бери! – орал раззадоренный клиент под стук каблуков девушки, которая без раздумий подбежала к машине и села внутрь.

«Семью семь – сорок семь», – вспомнил Ашер. Халлю не могло настолько сильно накрыть белую Мэймэй Монстра, что та в мгновение ока превратилась в кореянку, а это была именно она. Исчезнуть из переулка Миа не могла. Значит, она все еще здесь. Ашер вернулся назад к мотоциклу и осмотрел одежду. Черная кожаная куртка, джинсы и… ботинки сорок первого размера. Слишком большие для Эванс, слишком маленькие для Адама, если бы Адам не был, мать твою, азиатом. «Семью семь – сорок семь», – Ашер с досадой пнул все еще вращавшееся колесо Дукати.

Red Atlas

– Лиам, ты все запомнили? – уточнила Черри, остановив машину неподалеку от клуба-кабаре RedAtlas и заглушив мотор.

– Зашел, сунул, ушел – кивнул Лиам, и все присутствующие в машине протяжно застонали.

– Вынул, Ли, вы-нул, запомни уже, Ларссон, что нужно вынимать, а не засовывать! – Седрик устало закатил глаза и откинулся на заднее сиденье.

– Бесполезно, – обреченно добавил Крис и покачал головой. Он внимательно следил за запасным выходом, возле которого то и дело появлялись вооруженные люди в черных костюмах из службы безопасности RedAtlas.

– Да уж догадался, – Чан вздохнул и смирился.

– Мы с Седриком отрубим сигнализацию, но у нас будет всего пару минут, иначе люди мадам заподозрят неладное, – инструктировал Крис, придерживая ноутбук здоровой рукой.

– Да понял я, понял! – возмущался Ларссон. – Все, я пошел, – с решительным настроем он вышел из машины, а Седрик и Крис настороженно переглянулись.

– Ничего же не понял, – шепнул Оулли.

– Нет, конечно, – согласился Чан и забрал ноутбук у Криса.

– Ой, злые вы, он же старается! – Форман осуждающе шикнула на них, пристыдив взглядом. – Эй, Лиам, – позвала его Черри, высунувшись из окна.

– Да, миссис… мисс Форман, – Лиам замялся от волнения, но быстро исправился.

– Удачи, – подбодрила она Ларссона и понимающе усмехнулась.

– Спасибо, – кивнул Ли, натягивая на голову черный капюшон.

Проходя по слепым зонам наружки клуба, Ларссон практически незаметно влез по фасаду здания на четвертый этаж, благо, камеры стараниями Криса и Седрика отключались в нужном порядке. Перескакивая от одного проема плотно зашторенного окна к другому и переступая по узкому карнизу, он незамеченным добрался до окна кабинета мадам. Лиам вскрыл оконную раму, толкнул створку внутрь и затаил дыхание. Тишина. Света в кабинете не зажглось, и за его проникновением не последовало никаких изменений в обстановке кабинета. Здесь было также тихо и пусто, как и до его вмешательства в целостность окна. Ларссон подождал пару минут, убедившись, что его проникновение осталось незамеченным охраной, и будучи полностью уверенным в безопасности проникновения, шагнул внутрь и спрыгнул с подоконника на пол кабинета. Неслышно ступая тяжелыми ботинками по мягкому ковру, Ларссон достаточно быстро отыскал то, что было целью его визита. Он встал перед сейфом, ожидая команды от Криса.

– Ли, давай, – Оулли дал отмашку, и свет в клубе начал мигать от созданных в электросети помех.

Прикрепив какой-то прибор, врученный ему Оулли, к гладкой поверхности сейфа, Ларссон начал ждать. Свет в помещении все еще мигал, а алая вывеска RedAtlas местами искрила. Значки на дисплее прибора и датчики электронного замка сейфа сияли всеми возможными цветами, вот только что именно сейчас происходило, Лиам не понимал от слова совсем.

– Все, – радостно сообщил очень довольный собой Чан.

– Все? – удивился Лиам.

– Ты в нас сомневаешься? – по голосу Оулли слышалось, что его задело неверие в силы их с Чаном гик-отряда.

– Верю на слово, но если меня скрутят, готовь вторую руку, Оулли, – с нервным смешком в голосе добавил Ларссон.

– Открывай уже! – прикрикнул Чан. – У меня ноги затекли, я с рождения старшего столько не сидел на одном месте, – возмущался Седрик.

– Мальчики, не ссорьтесь, – не выдержала препираний Черри и встряла в их спор, – Ли, не бойся, открывай.

– Точно? – Лиам положил руку на дверцу сейфа, но не решался потянуть ее на себя.

– На мониторе все красивенько, – Ларссон уже представлял, как Черри изящно повела плечами, проговаривая это.

– Если что, я все свалю на вас, – противился Ларссон внешнему давлению всех остальных членов своей команды и все еще сомневался.

– Открывай! – разом крикнули трое людей, сидевшие в машине и уставшие от нерешительности Лиама.

– Ладно, – Лиам потянул дверцу сейфа на себя, открыл ее и с облегчением выдохнул, когда ничего не произошло.

Сигнализация молчала, вывеска продолжала гореть ровным красным светом, зазывая посетителей под крышу борделя, а секьюрити не ворвалась в кабинет со стволами наголо. Он беглым взглядом окинул содержимое. В сейфе ровными рядами лежали стопки бумаг, перетянутые резинками для денег пачки зеленых банкнот и большой блокнот в дорогом кожаном переплете.

– Ли, что там у тебя происходит? – настороженно спросил Оулли, пока Ларссон запустил руку в святая святых мамочки города.

– Смотрю на бумажки, – Лиам освещал фонариком содержимое сейфа и вытащил блокнот, который и оказался той самой картотекой, – а что?

– Люди бегут из клуба, – испуганно сказала Форман. – Убирайся откуда сейчас же, слышишь? – заверещала Черри, но Ларссон не ответил.

– Ну, здравствуй, Лиамель, – тихий голос за спиной заглушил все вокруг: крики людей в здании, доносившиеся из теперь уже открытой в кабинет двери, вопли Криса в наушнике, шуршание занавесок и щелканье ламп опять замигавшей вывески. От этого голоса Ларссон буквально оцепенел.

– Ли! – в ужасе крикнул Оулли, но ответа не последовало.

Ларссон выпрямился и медленно повернулся на голос, встретившись взглядом с темными, как ночное нордэмское небо, глазами, зияющими темными провалами на выглядывавшем из-под ворота куртки бледном лице вошедшего мужчины.

– Ли? – выдержав паузу, позвал Крис. – Черт, если это твоя очередная дебильная шутка… – слова Оулли прервал звук удара и чего-то разбитого возле Ларссона.

Лиам не слышал голоса Криса. Сквозняк от открытой двери ворвался в комнату промозглым нордэмским ветром и опрокинул вазу с цветами, роняя ее на пол. Цветы разлетелись по полу, пятно на ковре от воды из вазы начало быстро увеличиваться в размере, а ее звон осколков не услышал бы только глухой, но… все внимание Ларссона сейчас было сосредоточено на человеке, застывшим в красном свете горевшей и искрившей вывески. Его одежда казалась черной с проступившими на куртке темными блестящими пятнами, и Ларссон точно знал их цвет. Багряно-красные капли стекали с его одежды, будто дождевая вода, падавшая из грозового облака стремительно надвигающегося атмосферного фронта, и исчезали в густом ворсе ковра моросившим дождем в подстриженной зеленой лужайке.

– Вот, наконец-то, мы и познакомились, – человек приближался, крадучись, игриво, словно перетекал из одного места в пространстве в другое, а не шел, как подобало обычному смертному. Пространство и время растягивалось и сжималось в местах пройденного им расстояния от двери до стола, рядом с которым замер Лиам.

– Ты кто еще нахрен такой, – недовольно выплюнул Ларссон, а рука уже сама непроизвольно тянулась к Браунингу.

– Хм, – едкий смешок утонул в шорохе занавесок, колыхаемых холодным уличным воздухом.

Мужчина расстегнул ворот куртки руками в черных перчатках, с которых, так же как и с его одежды, капала черная и густая субстанция, щедро поливая расстеленный зеленый ворс. В его правой руке был зажат окровавленный нож, сверкнувший в темноте от красноватого освещения вывески, с лезвия которого стекала еще свежая кровь недавно убитых жертв. Лиам буквально ощущал запах, медленно наполнявший кабинет и пробивавшийся сквозь цветочный шлейф упавшего букета. Резкий, солоновато-железистый аромат пока еще теплой и невысохшей крови, что минутой ранее бежала по венам кого-то из охранников клуба Ронье.

– Мое имя, – он откинул голову назад, высовывая лицо из-под высокого ворота, и встряхнул темными густыми волосами, слипшимися длинными прядями и отливавшими алым от света вывески, – оно больше неважно, – с некой ноткой грусти прошелестел чарующий голос легким, едва заметным дуновением свежего морозного ветра. Сквозняком пробежав по комнате, порыв мистраля зашуршал бумагами, разложенным на столе, легонько толкнул стеклянные подвески люстры из горного хрусталя, запутался в занавесках и исчез в проеме распахнутого Лиамом окна.

Человек придвинулся ближе, практически бесшумно ступая по мягкому ворсу, будто зверь крался по молодой недавно зазеленевшей траве, потревоженной прохладным утренним ветром и шелестевшей в ответ, и готовился к решающему броску, чтобы вцепиться в жертву стальными когтями и разодрать ее в клочья.

– Свалил отсюда, живо, – единственный представитель семейства потомков викингов, не имевший дефектов зрения, снял Браунинг с предохранителя и постепенно поднимал его, наводя на противника.

– Ммм, пожалуй, я бы рад, – произнес мужчина с напускным сожалением и неплохой имитацией недолгих раздумий, – но нет, – и развел руками, стряхнув кровь с перчаток, щедро оросившую ковер. Неспешно, немного лениво киллер сделал шаг навстречу Ларссону, встав под насыщенный красный свет, падавший в незашторенное окно.

Лиам смог лучше рассмотреть его, и, вглядевшись в бледное лицо не дольше пары секунды, отшатнулся. Он видел его. Точно видел. Он не помнил где и когда, но подсознание кричало, что этот человек был ему знаком и опасен. Сердце рвалось из груди, ускоряя сокращения и разгоняя кровь по сосудам. Лиам смотрел в глаза цвета мышьякового пирита и не мог отделаться от ощущения, что его смерть смотрит ему прямо в глаза. Нет, не так, не просто в глаза, она смотрит прямо в саму душу, пробираясь в голову, парализуя мысли, отключая инстинкты и отравляя нервные окончания токсичной мышьяковой пылью. Липкий холод от страха грядущей кончины касанием ледяного арктического холода пробежал по спине, погладил щеку и резанул по шее.

– Некуда бежать, Принцесса? – мелкие ледяные иглы голоса незнакомца неприятно царапали кожу. Мужчина усмехнулся, приподняв уголок ровных обескровленных губ, и склонил голову на бок, рассматривая загноенную, как он расценивал, в угол жертву.

В алом сиянии несложно было рассмотреть его внешность. Он был таким, каким его описывал Адам: ростом немного выше среднего, узкий и слегка худощавый овал лица, но уже не с теми прежними – тонкими, а теперь уже с возмужавшими, правильными чертами, ровный нос, высокие скулы и бескровные губы, сжатые в тонкую полоску. Время оставило на нем свой отпечаток. Лиам был готов поспорить, что раньше этот человек выглядел моложе, но даже спустя годы его нельзя было не узнать, увидев хотя бы раз. Его легко можно было не заметить в толпе, пробежать по нему взглядом и не обратить внимания, но стоило единожды пристально взглянуть в лицо Северному Ветру, и тебе его никогда не забыть, особенно, если знаешь, кто стоит перед тобой. Вот только рассказать об этом, мало кто мог. Их были единицы, и теперь Лиам был из их числа, хотя, судя по зажатому в руке киллера ножу, ненадолго. «Умереть для тебя – слишком просто, Ларссон», – ужаснувшись, вспомнил Лиам морозное утро, когда проснулся с галстуком Томпсона в руке.

– Пошел на хер, – Ларссон решил не церемониться и крепче сжал рукоять Браунинга все еще наводя его на киллера.

– И снова, я вынужден отказать, – надменно усмехался молодой мужчина возрастом не старше самого Лиама и продолжал медленно наступать на него. Как кот, подбиравшийся к воробью, крался по зеленой лужайке. – Неприятно, когда тебе отказывают, правда, Ларссон? – надменный и игривый тон киллера сменился на резкий и угрожающий, звучавший скорее из горла, а не из бледных обескровленных губ. Предупреждающий рык с лязгающими металлическими нотками, ледяной порыв в предвестье трамонтаны.

Услышав вопрос, Лиам решил, что с него достаточно. Он резко вскинул руку с пистолетом, но человек перед ним оказался быстрее во много раз. Лиам никогда не видел такой скорости. Киллер не просто двигался, он меня свое положение в пространстве, словно исчезал и заново материализовался, за долю секунды, как экситон, проходил сквозь пространство и материю, был в нескольких местах одновременной, везде и нигде, бил точно в цель и тут же исчезал. Приложив руку Ларссона с Браунингом о край стола, противник вывернул ее, припечатав Лиама лицом о шкаф. От удара лбом о полки с них посыпались тяжелые книги, а затем последовал резкий разворот лицом к лицу киллера, окровавленный нож, приставленный к горлу, и непродолжительный бой окончен. Кот поймал воробья и надавливал острыми металлическими когтями под расправленные в разные стороны крылья, лишая жертву последней возможности вздохнуть.

– Твой братец был проворнее в нашу последнюю встречу, – ехидно усмехнулся Норзер, и тут Лиам понял, что не ошибся в своих предположениях. Теплое от чужой крови лезвие ножа скользнуло по коже, и Ларссон распрощался со своей далеко не праведной жизнью, припоминая себе напоследок все самые страшные и сладкие грехи.

– Передам ему от тебя привет, – храбрился он, не желая показать, насколько противно проиграть в шаге от победы.

«Неужели, это конец», – принять и осмыслить оказалось сложнее, чем смириться в итоге. Лиам делал много плохих вещей в этой жизни, многое, что недоступно простым обывателям, большая часть из его поступков была из разряда за гранью. Он много чего натворил, а знал еще больше, но нигде в этом списке не было инструкций, что делать, когда один из лучших киллеров Нордэма смотрит тебе в лицо и держит на твоем горле нож, что вот-вот проткнет кожу и явит горячую алую кровь этому бренному миру. Лезвие неаккуратно прошло вверх по шее, обдирая отросшую щетину, и тонкая, словно волос, струйка крови побежала по бледной коже. Убийца приблизил лицо к лицу Лиама, и при виде крови глаза Норзера загорелись алыми всполохами. Лиам увидел в них арсенопиритовые призмы, мерцавшие ровными и гладкими гранями в кроваво-красноватом освещении кабинета. «Нужно рискнуть!» – решился он на последний и не очень хорошо обдуманный шаг, коих в его жизни было множество. Это его шанс. Если он не ошибся, это даст ему пару секунд, а больше Лиаму и не нужно. Всего несколько секунд, и он будет свободен.

– Готов? – Норзер приблизился настолько близко, что Лиам ощутил ледяное дыхание на губах.

– Нет, – чуть слышно выдохнул он в ответ.

«Сейчас», – подумал Ларссон. Он ничего не терял. Это был шанс один на миллион. В случае ошибки через несколько мгновений он просто истечет кровью на полу дорого паркета клуба Ронье, оставив огромное красное пятно на зеленом ворсе, а перья еще одного воробья украсят лужайку возле ее дома.

Лезвие ножа прижалось к сонной артерии, надавливая плашмя в одном ритме с пульсацией сосудов, и Лиам слышал приближение смерти вместе с шумом крови в ушах, а перед глазами замаячил свет тоннеля, ознаменовавшего последний путь человеческого сознания. Бояться больше не было смысла. Адреналин, гулявший по венам, заглушил остатки страха, вопившего: «Волки! Волки!». Ларссон двинулся вперед, коснувшись холодных ровных губ убийцы своими, и уже ждал, что лезвие ножа вот-вот проткнет его тремя точными ударами, но вместо нападения киллера – лишь его секундное замешательство. Всего на мгновение, касание плоти, запах крови, и бурлящий в венах адреналин, толкнувший на необдуманный шаг, дали Лиаму шанс на спасение. Норзер неожиданно отшатнулся, разжав хватку, и выпустил жертву из рук. Секунда и Лиам оказался свободен, но не успел он отпраздновать победу, как вместо удара ножом почувствовал точный и увесистый удар по челюсти, и Ларссон рухнул на одно колено, теряя равновесие.

– Не в твоём вкусе? – довольно улыбнулась Лиам разбитыми губами, поднимаясь с пола.

– Ты, похоже, думаешь, что тебе, выродок, все в этом мире позволено, – раздраженно выплюнул Норзер, и чарующий голос сменился скрежетом проржавевшего металла, который рвал и корежил обрушившийся на него ледяной шквал арктической боры.

Киллер был не просто взбешен. Он был в ярости. Ровные черты лица исказились от злости и отвращения, и из его облика пропали последние черты человечности. Неожиданно сменив тактику с «наделать побольше новых отверстий», Норзер сделал то, чего Лиам никак не ожидал. Он спрятал нож в ножны на поясе и размял кулаки и шею.

– Пора научить тебя, ублюдок, хорошим манерам, – голос Норзера звучал настолько низко, что Лиама пробрала дрожь, а органы внутри едва ли не замерзли от ледяного касания.

– Тогда потанцуем, – оскалился Ларссон, вытирая с губы крови рукавом. Эту музыку он знал, и этот танец был за ним.

Шесть лет назад его брат проиграл раунд киллеру Ронье, сейчас у Лиама появился отличный шанс взять реванш вместо брата. С ножом в руке Норзеру не было равных, но вот как повернется к нему фортуна, когда разговор начнётся по-мужски, ведь «поболтать» Лиам всегда любил. Прицельный и мощный удар рассек воздух, унося Ларссона вперед по инерции. Толчок в плечо, и Лиам ударился о сейф, влетев в него рукой. Он вывалил содержимое, резко развернувшись, и чудом спасся от летевшего кулака Норзера. Лиам отскочил назад, давая себе место для маневра, но не успел занести руку для удара, как выпад под колено подкосил его, а рука оказалась вывернутой под неестественным углом. Сбитый с ног и прижатый лицом к столу Лиам услышал знакомый вой рассекаемого ледяного ветряного потока над ухом.

– Слушай сюда, любвеобильный ты наш, – Норзер сильнее вывернул ему руку, и Лиам поморщился от боли. – Можешь ни минуты не сомневаться в моём желании разделаться тебя, как свиную тушу, – и снова винтовой поворот в плече и стон Ларссона. – Если бы не одна мааааленькая деталь, – Норзер умело выкручивал кости из суставов и крепко удерживал его на месте, прижимая своим предплечьем шею Ларссона к краю стола. – Будь уверен, я бы тебя четвертовал, ублюдок, – он взял Лиама за волосы и хорошенько приложил головой о крышку стола.

От удара для Лиама будто открылось тетрахромное видение. Перед глазами Ларссона вспыхнули красно-зеленые искры, рассыпаясь праздничным фейерверком в ночном небе на четвертое июля. Алое освещение комнаты слилось с ярким цветом зеленого ковра немыслимыми для человеческого восприятия цветами. Лиам уже решил, что сейчас потеряет сознание от боли в руке и удара головой, как хватка за его спиной ослабла, и послышался звук падающего тела.

– Ли, вставай, идем, – над его головой пролетел ярко-красный огнетушитель, и кто-то потянул его вверх. – Ли, приди в себя, быстрее, – кто-то не очень высокий перекинул его руку через шею и потащил в сторону двери, пока киллер, стоя на коленях, тряс головой и пытался подняться на ноги.

– Давай, Принц Нордэма, шевели задницей, – прикрикнул голос, принадлежавший Крису Оулли, и под вторым плечом появилась еще одна опора.

Пол коридора и лужи крови замелькали перед глазами, пока с поддержкой с обеих сторон и на нетвердых ногах, Лиам удался от кабинета, в котором остался запертым северный ветер. Добравшись до дальней лестницы и глотнув свежего воздуха без примеси железа в нем, Ларссон подавил в себе рвотный порыв.

– Ну, ты и лось, – вздохнул Седрик, прислонив Лиама спиной к стене лестничного пролета.

Оулли и Чан вытащили на себе тело почти бессознательного Ларссона без малейшей помощи с его стороны.

– Ты привык к детям, они легче, – хмыкнул Оулли, потиравший больное плечо. – Сюда, – кивнул он на дверь электрощитовой рубки с надписью «Caution! High voltage», затаскивая туда невменяемого Ларссона.

– Ты в курсе, что мы, вообще-то инженер и программист? – наконец-то облегченно выдохнул Крис, присаживаясь на пол рядом с Ларссоном и вытирая пот со лба.

– Иными словами: мы – штаб, а не поле, – Седрик облек мысль Кристофера в более доступные для понимания Лиама формы.

– А еще вы отличные друзья, – заплетающимся языком ответил Лиам, когда мир постепенно перестал кружиться, а красно-зеленый фейерверк растворился в окружающем пространстве, опадая серым пеплом на холодную землю.

– Мы тебе – не друзья, Ли, – хмыкнул Седрик, падая на пол возле щитка со счетчиками электроэнергии. – Мы – твои бывшие, дебил, – сдавленно захохотал Чан и толкнул Лиама в плечо.

– Ой, идите на хрен, – Лиам приложил лоб к холодной дверце со знаком молнии на желтом фоне.

– Хрен тебе на глупую рожу, Ларссон, – захохотали Крис и Седрик, пока Лиам тщетно пытался их пнуть, но каждый раз промахивался.

– Сучки, – пробубнил он.

Ларссон устал от бесполезного пинания воздуха и бросил в Седрика фонариком, боясь потерять его из-за дезориентации в пространстве, а Криса пощадил из-за его «производственной» травмы.

– Как будем выбираться? – спросил однорукий бандит, поправляя повязку на плече.

– Есть у меня идея, но вам она не понравится – хитро усмехнулся Чан и поправил очки. – Сидите здесь и не высовывайтесь, – он выглянул за дверь и исчез.

– Ли, тебе не стыдно? – Крис снова принялся отчитывать эгоистичного мальчишку, изображавшего из себя взрослого и самодостаточного мужчину.

– Что опять не так? – почти искренне удивился он, будто хоть что-то в его поведение бывало «так».

– У него дети, – на этот раз Оулли сам пнул Ларссона. – Ладно, я, но Сед… – он не стал продолжать.

– У всех дети. Чану можно доверять, тебе можно доверять, Черри можно доверять, – Ларссон почти сросся лбом с открытой дверцей щитка со счетчиками. – Будь лапочкой, Крис, продолжи список, – уже почти полностью осмысленным взглядом посмотрел на Оулли Ларссон.

Крис не ответил, недовольно раздувая, ноздри и через какое-то время продолжил:

– Ну и мудак ты, Лиам, – заключил он.

– Я знаю, – смысла спорить не было, да и поддержка Криса и Седрика сейчас была очень кстати.

– Чего ты знаешь? – Чан вошел также неслышно, как и появился тогда в кабинете.

– Что это определенно твой стиль, Чан, – прыснули Крис и Лиам, когда Седрик быстро начал засовывать одежду девушек легкого поведения, найденную в комнатах, в рюкзак.

– Вещай, бог хентая, – прыснул Лиам, – чур, я в твоем плане тентакли.

– Кто бы сомневался, – Оулли опять увернулся от очередного пинка.

– Заткнулись оба, – Седрик сказал это настолько серьезно и резко, что Крис и Лиам и, правда, заткнулись. Как ни крути, а справляться с малолетними безобразниками Чан умел превосходно, а судя по поведению Криса и Лиама, они в некоторых смыслах не далеко ушли в развитии от сыновей Седрика. – Ключи от байка, – решительно скомандовал Чан и протянул руку Ларссону.

Лиам переглянулся с Крисом, и тот отрицательно покачал головой.

– Может, тогда ты поедешь, Люк Скайуокер? – Чан перевел взгляд на Криса, поджавшего губы и потиравшего поврежденную руку.

– Я сам могу… – настойчиво не соглашался с этой идеей Ларссон. Претензии Криса по поводу риска жизнью отца семейства и ее единственного кормильца в лице Чана пришлись сейчас очень к месту. Чан должен был сидеть в машине и взламывать сеть, а не прыгать из огня да в полымя, выманивая за собой северный ветер.

– Ой, кто тебя спросит-то, – Чан наклонился и быстро вытащил ключи из куртки все еще немного дезориентированного Лиама.

– Чан, бл… – рыкнул на него Лиам и попытался оттолкнуть его руку, но Седрик оказался намного проворнее.

– Тшшш, – зашипел на них Оулли, – слышите?

– Миа! – очень далеко донесся до них голос незнакомого мужчины. Голос звучал настолько низко, что больше напоминал рокот проснувшегося вулкана, готового взорваться фреатическим взрывом и обрушить пепел и молнии на головы ему неугодных.

– …ять, – очень к месту закончил Ларссон и подошел к Седрику, выглядывая в приоткрытую дверь.

Прямо перед дверью на лестничный пролет приземлился небольшой силуэт в черной куртке, и еще недавно практически невменяемый Ларссон среагировал молниеносно, затаскивая Эванс внутрь электрощитовой и зажимая ей рот. Он крепко держал трепыхавшуюся девушку, пока громкий голос приближался.

– Сед, – сдавленно шепнул Крис и дернулся вперед, хватая воздух рукой, но не успел остановить Чана, который, воспользовавшись суматохой, выскочил за дверь, сбегая вниз по лестнице.

– Миа! – кричал незнакомый мужчина низким раскатистым голосом, а Ларссон крепче прижал ее к себе, пока Эванс вырываться и продолжала что-то орать в руку, прижатую ко рту.

– Ай, бл… – резко выпустил ее Ларссон, когда мерзавка укусила его за палец.

– …ять, – закончила за него Эванс. – Вы что тут делаете? – вытаращив глаза, она переводила взгляд с виноватого Оулли на помятого Ларссона.

– Мышка, это же бордель, зачем, по-твоему, сюда приходят, – Лиам растянулся в пошлой улыбке, сдерживая порыв сжать ее в объятьях и больше никогда не отпускать.

– Ты дебил, Ларссон, со своим, – она кивнула в сторону Криса, и он фыркнул, – в бордель не ходят, – Эванс ударила Лиама по плечу быстрым и хлестким ударом. – Где картотека? – сразу перешла к делу переполошенная девушка.

Крис и Лиам насторожено переглянулись и молчали.

– Где она? – Эванс, еще до конца не отдышавшись от беготни по лестнице, не могла унять тяжелого дыхания.

– Ми, тут такое дело… – боязливо и осторожно начал Лиам, ступив на очень тонкий лед.

– Что? – от услышанного глаза девушки распахнулись шире. – Нужно увести вас отсюда, – с необъяснимой решимостью посмотрела она на Криса. – Идем, – Эванс выглянула за дверь и позвала за собой Лиама, опирающегося на плечо Оулли.

Они прошмыгнули на лестницу. Никого. Быстро добравшись до повисшей на одной петле двери черного хода, все трое вышли на улицу и направились к дороге.

– Черри ждет в машине, – Крис обменялся с Эванс взглядами и поправил руку Лиама, практически висевшего на нем после быстрого спуска по лестнице.

– Я догоню, – кивнула она в ответ и легонько толкнула Криса, – пошли!

– Мышка, – Лиам повернулся назад, спотыкаясь и окончательно повиснув на Крисе.

– Идите! – прикрикнула Эванс, и Крис упорно продолжал тащить Лиама за собой к подъехавшей машине.

– Ну же, Принц Нордэма, шевели задницей! – с ярко-выраженным акцентом жителей нордэмского гетто позвала его Черри Форман, высовывая в окно голову с волосами цвета пинк, заметными и в скудном уличном освещении. – Где Чан? – поинтересовалась она, оглядывая состав команды, вернувшийся с вечеринки.

– Здесь! – Крис помахал телефоном с включенной на нем геолокацией.

Бросив Ларссона на заднее сиденье, Крис запрыгнул в машину, указывая Черри дальнейший путь. Он не стал дожидаться Эванс, которая сегодня была в составе другого экипажа, и вмешиваться в планы ее и Адама никому бы пользы не принесло, а Седрика надо было найти и как можно быстрее.

– Мисс Форман, – Лиам поднялся на сиденье, прикладывая к голове бутылку с водой.

– Что, сладкий, – ласково, без тени иронии в голосе спросила его Черри.

– Они сказали, что я дебил, – Лиам поплакался Черри, как ребенок, которого обижали другие дети на детской площадке, жалуется старше сестре.

– Ой, не слушай их, дорогой, – Форман выехала на дорогу, поглядывая в навигатор. – Хотя в чем-то они правы… – девушка подмигнула Крису, спрятавшему улыбку в ворот куртки.

– Эй! – Лиам почти шмыгнул носом и обиженно надул губы.

– Заткнись, Ли, – Оулли оборвал его, когда они начали приближаться к месту, на которое было обозначено на карте как местонахождение Седрика.

– Не вижу его, – Черри не сбавляла ход, чтобы не вызвать подозрений. Точка на карте приближалась, ознаменовав окончания пути, а Чана не было в поле зрения.

– Вон он, – Лиам указал на невысокую девушку в фиолетовом парике, стоявшую под фонарем. – Черри, быстрее, он уже близко, – от ужаса он вцепился в плечо Оулли и сдавил его так, что Крис вскрикнул от боли и ударил Ларссона по руке.

– Ему не нужны свидетели, – сообразил Крис и включил музыку в машине на полную катушку, немного приоткрыв окно.

Черри, прибавив газу, быстро подъехала к Чану, который до неприличия органично выглядел в образе азиатской проститутки, одетой в стиле кибер-панк, когда человек, вышедший из переулка, отшатнулся от Седрика, рассмотрев его, и отступил в темноту

– Эй, цыпа-сан! Ехаем! – Крис выглянул в окно и проорал во всю глотку. – Мама-сан, дай-ка я тебя потискаю, и подружку свою бери! – Оулли дал понять чужаку, что его заметили, и лучше бы ему сейчас уйти восвояси, что он и сделал.

– Моей жене ни слова! – выдохнул Седрик, когда упал на сиденье и откинулся на спинку, так и не сняв парика.

– Ты про свой прикид? – Лиам очень недвусмысленно изогнул бровь и смерил Чана оценивающим взглядом.

– По официальной версии я на комик-коне, так что улыбочку, Крис, – Чан развернул телефон, сделал селфшот и быстро запостил его в Instagram с подписью: «Отдыхаю с друзьями и еще каким-то дебилом». Обработанное фильтрами селфи Чана в фиолетовом парике рядом с Кристофером в хипстерских очках и Черри с розовыми волосами, засветившуюся на заднем плане, вполне могло сойти за обычный кадр ребят из неформальной тусовки. – Я про то, что сел на байк, – уже очень серьезно уточнил Седрик, и все закивали.

– Клянемся, – Крис поднял руку вверх, имитируя клятву на библии, и все остальные последовали его примеру.

– Сед, ты его не рассмотрел? – настороженно спросила девушка.

– Красавчик, каких поискать, – Чана полностью захватила виртуальность, и он усердно отвечал на комментарии к фотографии.

– Эй! – возмутился Ларссон, считавший себя эталоном красоты для лиц нетрадиционной ориентации.

– Ой, Ли, не ной, профукал ты свое корейское счастье, – злорадствовал Крис.

– А можно немного подробнее, – голос Форман казался бесцветным и холодным, что было очень непривычно, ведь даже в ее голосе эмоции всегда хлестали через край, не говоря уже о мимике и жестикуляции. Сейчас же Черри Форман вцепилась в руль и сверлила взглядом лобовое стекло машины.

– Русые волосы, серые глаза, типичный валлиец, скорее всего, или шотландец, – Чан пожимал плечами, не отвлекаясь от ответов на комменты.

– Возраст, – и на этот раз Черри не сдержалась, и невидимый хлыст голоса мисс Форман щелкнул в воздухе, ударяя по нервам парней.

– Около тридцати, – конкретизировал Чан, надев очки и внимательно посмотрев на девушку, вцепившуюся в руль.

Форман ударила по тормозам, остановившись прямо посреди дороги, и машина, ехавшая сзади засигналила на их маневр.

– Полегче, Черри-бомб! – Лиам налетел на водительское сиденье и ударился лбом.

– Ты уверен? – на этот раз замах хлыста набрал немыслимую амплитуду и рассекал воздух, будто хотел разрезать его на лоскутья.

– У меня минус четыре, мэм, – извиняясь, ответил Седрик, немного стушевавшись от ее напора, – так что, скорее всего.

Черри вздохнула и завела машину, послав в пустоту нечитаемый взгляд. Машина позади них продолжала сигналить и привлекать к ним внимания, но Черри быстро уладила этот момент.

– Че ты сигналишь там, козлина, – Форман никому не давала спуску, ни людям в машине, ни вне ее.

– Какая разница, как он выглядел, – Ларссон был не согласен с Чаном по всем статьям. Он видел Норзера, стоял с ним лицом к лицу, и внешность его была самой обычной, заурядной, если быть точным, ничего примечательного в ней не было, за исключением  темных обсидиановых глаз. – Мы все равно méi yǒu [7] все полимеры, да? – Лиам уточнил у Черри правильность произношения.

– Shì [8], – подтвердила девушка, провожая водителя параллельной машины высунутым в окно средним пальцем.

– Ребят, – Чан разглаживал искусственные фиолетовые волосы парика, раскладывая их по плечам, – я бы на вашем месте не стал так рано расстраиваться, – под полушубком из-за пояса безвкусной блестящей юбки Седрика вывалился коричневый кожаный блокнот, обмотанный чулками в сетку и перепачканный кровью.

Пункт назначения

Эванс облегченно выдохнула, когда задний бампер машины Форман исчез где-то далеко в потоке машин. Браво Кристоферу Оулли, умудрявшемуся и с одной здоровой рукой оставаться рулевым команды Лиама, а вот ей предстояло найти капитана «Черной Импалы», пока мистер Тотальный Контроль не очухался и не столкнулся с ее одним обидчивым и вторым заносчивым братцами, которым только дай волю – показать, кто истинные хозяева Нордэма. И вот тогда все пойдет по ней, родимой.

– Ты так за него волнуешься, – настиг ее со спины порыв ледяного ветра. – Стоит ли он того? – этот надменный тон нельзя было перепутать с кем-либо другим.

Только два человека могли втоптать тебя в грязь всего парой фраз, раздавить и размазать, показать, что ты ничтожество. На подобные подвиги за всю ее жизнь были способны только двое: он и мать. В этом своем умении они были просто уникальны. Грегори и София Ларссоны со всем их снобизном, напыщенностью, пафосом и спесью блекли на фоне Шарлотты и Атласа Эванса, замысливших вывернуть тебя наизнанку и умело воплощавших замысел в жизнь. «Слово жалит больнее», – вот их девиз, а ножом стоило пройти уже так, для надежности или из милосердия.

Он подошел к ней совсем неслышно, но она кожей ощущала, что он здесь, вдыхала вместе с воздухом токсичную мышьяковую пыль, выжигавшую внутренности и превращавшую нервное волокно в пересохшее русло некогда бурной реки. Воздух переулка буквально наэлектризовался, и разряд тока вот-вот пробежит между ними и сравняет их потенциалы. «Отлично», – удовлетворенно выдохнула она, соединяя в воображении точки с их именами прямой линией, проходящей через них. Кратчайшее расстояние между точками всегда прямая. Пока Атлас здесь, Ларссоны не смогут столкнуться с ним, что не могло ее не радовать. Если мистеру Тотальный Контроль и выпадет честь лицезреть кого-то из семейства Эвансов, то лучше уж пусть им будет самый адекватный из всего выводка нордэмской паучихи. Так безопаснее для всех. И как следствие, раз Адаму достался Бешеный, то ей – помешанный. Просто прекрасно. Лучше не придумаешь.

– Чтобы это понять, не только ради себя стоит жить, – ледяной ветер ударился о базальтовые скалы, вставшие у него на пути и преградившие дальнейший путь. Поток воздуха круговоротом закрутился в вихре, возвращаясь назад от преграды к источнику, – или умирать, – и ударил по нему в ответ.

Девушка повернулась в сторону, откуда доносился его голос – тихий, едва различимый в шорохе газетных листов, почти утонувший в вое приближавшихся сирен и равномерном стуке его шагов в одном ритме с биением ее сердца. Он вышел из глубины переулка и встал под красный свет, падавший на него от вывески. Привыкнув к лучам, резавшим глаза, Атлас шел к ней, охваченный алым сиянием, будто само адское пламя следовало за ним, лизнув жгучими и мимолетными касаниями кожу. Всем своим существованием этот человек напоминал, что ад не просто есть или существует, а он принес с собой его частицу, дабы не коротать там остаток дней в одиночестве. Он пришел за ними. Он уже здесь. Подул Северный Ветер.

Точки с их именами стремительно приближались друг к другу, с заданным вектором перемещаясь в двухмерной системе координат. Еще один шаг, и запах крови ударяет в ноздри, еще один пройденный отрезок вдоль оси, и сердце ускоряет ход, предательски колотясь о ребра, последующее сближение, и график функции ее состояния относительно него скачет вдоль горизонтальной оси, напоминая кардиограмму при тахикардии, упирается экстремумами в горло, сдавив его застрявшими и невысказанными упреками.

– От меня не убежать, – рука сама потянулась к ее лицу, размазывая кровь с перчатки по бледной щеке. Взгляды серых глаз встретились, арсенопиритовые призмы напротив антимонитовых игл. – Я уже здесь, я пришел за вами, – голос, отдавший шорохом осенних листьев, проникал в голову, как течь в скорлупе сознания сквозь брешь от столкновения с реальностью. – Идем со мной, Мэймэй, – ядовитый шепот медленно зарождал сомнения в ее мыслях, закрадывался крупицами смуты и неверия. – Идем, я знаю, ты хочешь, – от его слов захотелось сплюнуть мышьяковый привкус, возникший во рту. – Ты одна из нас, а не одна из них, – ледяной ветер запутался в ее волосах. Он звал за собой, приказывал пойти за ним, как прежде, как когда-то. Атлас склонился над ее головой и вдохнул знакомый миндальный аромат ее волос, а затем медленно выпустил воздух из легких. – Идем, – чуть слышно, но очень уверенно позвал он.

«Почему нет?» – всего на миг засомневалась она. Что ей мешает сменить бешеного на помешанного? Отказаться от мнимого белого и близких к нему полутонов, перекрашивая свою реальность в багряно-красное. Это ли не логичное завершение их истории?

– Лучше быть Владыкой Ада, чем слугою в Раю, – подталкивал он ее к краю пропасти. Липкая от крови рука в кожаной перчатке зарылась ей в волосы, прижимая лезвия ножа к затылку. – Пойдем со мной, – он не убьет ее, если она откажет, нет. Не тронет и волоса с ее головы. Он уничтожит ее душу, вырвет с корнем, предварительно освежевав, сдирая с нее надежды, как шелуху – одну за другой, и заставляя смотреть, как они гибнут в агонии. Умереть, по мнению Атласа Эванса, это слишком просто.

– Идем, – и когда последние сомнения остались позади, все барьеры стерты и снесены ледяным северным ветром, расплавленный свинец хлынул на их головы.

***

Неуверенно переставляя ноги, но вполне себе целенаправленно отправляясь на поиски одной пигалицы без инстинкта самосохранения, Адам доковылял до переулка здания с другой стороны, проходя мимо двери, повисшей на одной петле. Гнев постепенно начинал закипать, пока тело и мысли постепенно отходили от паралича, но все его порывы по обрушению праведного и справедливого возмездия на головы повинных улетучились в один миг, как только он столкнулся с парой застывших в красном свете безлюдного переулка людей.

Слишком поздно он осознал, что спектакль еще не закончен. Слишком самоуверенно и настойчиво шел к поставленной цели, не заметив слишком многих препятствий. Слишком долго он ждал этой встречи и представлял ее совсем не так. Все сегодня было для него слишком. Особенно слишком стало понимание, кто же замер под ножом киллера, когда Адам на нетвердых ногах завернул в переулок.

– Норзер! – Адам быстро спрятал Desert Eagle под пальто и достал шотган, перезаряжая его на ходу. – А ну отошел от нее, – вскинув Keg, он направил его на Норзера, но стрелять не спешил. С его меткостью Ларссон рисковал пристрелить сразу обоих, а разменивать Костлявую на танцора с ножом – не выгодный обмен, чтобы там Дьявол по этому поводу не пел, когда выторговывал у Ларссона душу.

– Охохо, чтоб меня! – в этом голосе было столько высокомерия и скепсиса, что хватило бы для всей верхушки города на пару светских приемов. – Ты и вправду жив! – и неверие, и уверенность под прикрытием полуправды. Киллер не Ронье, его так легко не провести. Он ни на секунду не верил во весь этот маскарад.

– Я сказал, отойди от нее, – Ларссон продолжал отыгрывать отведенную роль, но нервничал, и тембр голоса начал сбиваться. Потерять штурмана посреди бушующего ненастья было равносильно самоубийству, остаться в штормовых водах лишь точками, затерянными где-то далеко от проложенной траектории.

– Мамочка не учила тебя не лезть в чужие дела, – надменно высказал киллер, прижимая к себе девчонку, которая даже не пыталась сопротивляться, и, слава всем богам, молчала, дав Адаму шанс вытащить ее. – Мы просто поговорим, – Норзер погладил ее по щеке и приподнял окровавленными пальцами за подбородок. – Шшш, милая, я все улажу, – прошипел он, целуя девушку в лоб.

Адам нервно сглотнул. Киллер не мог узнать его. Сейчас он в обличие Кельта, родная мать не узнает в нем Адама Ларссона, но Норзер видел и знал, кто перед ним. Он напомнил Ларссону их первую встречу, вот только вместо Джей Ронье в его руках сейчас та, которая очень нужна Адаму, предпочтительно целой, и, по возможности, невредимой.

– Отойди от нее, я жду, – голос Ларссона дрогнул, и отголоски свинцового гула переросли в мелодичный и раскатистый звон меди.

– Ха, ты еще здесь? Смотрю, ты – настырный малый, – Норзер тянул девушку за собой, отходя в темноту подальше от оборотня с обрезом.

– Ты хоть знаешь, кто она, – Адам взял себя в руки и вспомнил об отведенной роли, точнее наводя карабин на спину своему штурману.

– О, – в одном этом «О» было столько высокомерия, что Адаму во век не собрать в одном звуке. – Я отлично знаю, кто передо мной, – Норзер поцеловал девушку в макушку и прижал к себе, обнимая обеими руками, перепачканными в крови почти по локоть, и в правой руке был зажат окровавленный нож.

– Тогда ты знаешь, что ты – труп, – едко усмехнулся Адам, осторожно, крадучись преследуя их шаг за шагом, не подходя ближе и держа дистанцию.

– А это, что называется, как посмотреть, – не согласился киллер и неожиданно остановился. Все еще немного дезориентированный Ларссон же, напротив, сделал лишний шаг по направлению к ним, растерявшись, он оказался на расстоянии одного выпада, и…

– Подходишь слишком близко, – Норзер с силой оттолкнул от себя живой щит, бросая девушкой в Ларссона, и от приданного ей ускорения Эванс приземлилась прямо на руку босса, державшую обрез.

– Ты хоть знаешь, кто я? – Адам со злостью и за ненадобностью отбросил Эванс за спину и пропустил момент, когда шотган оказался, выбит из его руки и проскользил по асфальту в сторону дороги. Он не успел и оглянуться, как уже лежал на лопатках, а над ним стоял уже знакомый киллер, в прошлом работавший на Ронье. Без сомнений, это был тот же самый человек, которого Адам видел шесть лет назад.

– Ларссон, – победно ответил Норзер, занося руку, чтобы соединить ножом их точки на плоскости.

***

Ашер уже во второй раз обежал прилегающую к зданию клуба территорию, но ни Адама, ни брата в окрестностях не было. Он стал наращивать радиус поиска, проверяя все подозрительные повороты, и, забежав в один из них, споткнулся о бутылку воды, валявшуюся посреди улицы. Смачно выругавшись и пробежав несколько метров, глядя под ноги, Эванс не заметил, как столкнулся с ней. Она была такой же, как в тот день, когда он оставил ее с пробитым колесом в гараже у Лероя Мастерса. Ничуть не изменилась. Будто все эти годы стояла в промасленной бумаге вдали от солнечных лучей. Неудивительно, что многие поверили в его возвращение. Миа не просто привела к лучшему другу Кельта человека, который выглядел как Ашер Эванс. Ларссон пришел в сопровождении младшей сестры Эванса и приехал на его машине. Эту черную Импалу не перепутать ни с какой другой. А дальше все пошло по накатанной. Стукачи закричали о полуволке среди псов, и люди Ронье купились.

Да что греха таить, Ашер сам бы поверил, если бы не был точно уверен, что это не он сам. Завести машину без ключей от замка зажигания – уровень школьной программы класса для умственно неполноценных любой общественной школы в их районе. Примерно такие компетенции, формирующие скиллы по выживанию в гетто, содержали учебные программы общедоступных учебных заведений, подготавливавших постоянную смену кадров уже мотавшим срок матерым преступникам. Парочка ярких искр из оголенных проводов, и по кузову идет легкая вибрация от заведенного мотора. Ашер откинулся на сиденье и закрыл глаза, наслаждаясь этим звуком. Он будто вернулся назад во времени, где ему снова двадцать четыре, дышать мешает пара сломанных ребер, а в голове ходит гул от прицельного удара железной трубой по темечку. Дома его ждет семья, в которой сорванцы-подростки должны с минуту на минуту прийти из школы и довести его до белого каления. Это было в прошлом, там, где он был жив, и у него была собственная семья.

Эванс достал телефон, настрочить Адаму сообщение, что увел «обратно» лошадку Бонни и Клайда, как в ленте Instagram появилось новое фото, на котором на заднем плане мелькнула знакомая девушка с розовыми волосами за рулем машины. Эванс расхохотался низким раскатистым голосом. Мелкие засранцы уели их с Адамом, как кучку старперов. Пешки обыграли их обоих, постоянно сменяя друг друга в процессии игры, оставив в итоге ни с чем. Ашер захлебывался хохотом сквозь слезы, рассматривая фото на экране.

Осталось найди больную на всю голову сестру, пока в ней не появилось несколько новых отверстий, а еще лучше – выдать ее замуж, чтобы не было времени и помыслить о подобных авантюрах. Эванс вырулил из переулка, и, объезжая здание с другой стороны, едва не сшиб вылетевшую на дорогу девушку.

***

Фатум. Рок. Судьба. Фортуна и предопределенность. Адам не верил ни в одно из этих понятий, шедших вразрез с теорией вероятности и математической статистикой. Скрепя сердце, он, конечно, еще мог принять теорию квантовой запутанности, но и та на данном этапе своей доказательной базы выглядела не совсем убедительно. Вот что было убедительно, так это постоянное повторение одних тех же ошибок, без учета полученного предыдущего, чаще всего негативного, опыта, и, как следствие, отрицательный результат. В этом он был мастер. Чему удивляться, если ты идешь одним и тем же путем из ошибок и… ошибок, и ничему не учишься. Итог этого более чем предсказуем: ты лежишь на асфальте еще не до конца отошедший от удара электрошокером, а в тебя уже собираются загнать нож, как иглу в подушку для их хранения.

Он уже попрощался с жизнью, ведь в этот раз ему рассчитывать не на что, но свет в конце тоннеля появился немногим раньше, чем того требовал сценарий, и помешал главному антагонисту сегодняшней драматической постановки сделать из Ларссона великомученика. И вполне еще себе живой Адам сощурился от яркого света фар уже знакомой черной Импалы, свернувшей в их сторону.

– Ну, надо же, – презрительно хмыкнул киллер, медленно опустив нож и отступив от лежавшего на асфальте Ларссона.

– Ты, гляжу, никак не угомонишься, да, – звук мотора стих, дверь машины закрылась с хлопком, но фар водитель не погасил.

– А ты, гляжу, отрастил яйца, раз решил вернуться в Нордэм, – тон голоса киллера из презрительного больше стал похож на настороженный.

– Отдай мне то, что забрал, и проваливай, – скомандовал водитель Импалы, чей голос показался Адаму очень знакомым. Человек шел к ним от машины, не сворачивая, и яркий свет фар ослеплял и Адама, и Норзера. Мужчина, вышедший из машины, продолжал приближаться к ним, но рассмотреть его было практически невозможно.

– Я не брал чужого, – возразил Норзер и осторожно шагнул назад. – С чего мне отдавать свое? – расставаться с добычей он не спешил, но снова отступал.

– Не делай глупостей, ничем хорошим твоя самодеятельность не заканчивается, – Кельт, а, это без сомнения, был он, будто бы отчитывал киллера.

– Отдавай и проваливай, – снисхождение и жалость в голосе Ашера отразились на лице киллера, перекошенного от гнева. Он скривился на его слова и злобно сощурился, нервно перецепляя рукоять ножа в правой руке.

– Я бы рад, – оскалился Норзер. – Но, нет, – он приготовился к броску, расправив плечи и сжав рукоять ножа, и, ослепленный ярким светом фар, не решался первым броситься на противника.

– И не надо, – Адам, закрыв глаза и сориентировавшись на звук его голоса и шорох шагов, со всей силы вломил Норзеру под колено, свалив его на пол.

– Давай! – крикнул Ашер.

В переулке вмиг стало темно, когда Эванс залезла в салон Импалы и выключила фары, оставив всех в непривычной для глаз темноте. Ларссон, лежавший на асфальте, и Норзер, все это время стоявший над ним, оказались в проигрышном положении и привыкали к отсутствию света, пока настоящий Кельт уже сбил Норзера с ног и пинком оправил нож под мусорные баки.

– Стой! – ее крик ударил Адаму по ушам, но кому она кричала, он так и не мог понять, до момента, когда фигура вихрем пронеслась вглубь переулка, выбивая из руки киллера уже новое перо.

Картотека у Норзера, значит Адаму придется доставать ее, запачкав руки. Ларссон поднялся на ноги и пытался прицелиться в Норзера, при этом, не поранив Эванса, спасшего ему жизнь и сцепившегося с киллером с четкими намерениями не дать противнику уйти живым.

Кое-как выхватив цель в темноте, Ларссон выстрелил три раза, и, судя по звуку, две пули встретились с мусорным баком, а третья попала в кого-то из людей. Адам прекратил стрельбу, когда в его руку впилось что-то острое.

– Больная? – завопил Адам, стряхивая с себя Эванс, вцепившуюся зубами в запястье, а руками выдиравшую Desert Eagle из его правой руки.

– Я же сказала, стой! – предъявила ему девушка. – Отняла! – крикнула она, когда Ларссон брезгливо отдернул руку и выпустил пистолет.

– И я, – отозвался низкий голос, и Эванс под ноги упали Remington 870 и армейский нож. – Сука, ушел, – мужчина вышел из темноты с пулевым ранением чиркнувшего по поверхности плеча. – Ты его укусила? – недоверчиво спросил Кельт, заметив, как Адам потирает руку с проступившим кровавым следом.

– Да, теперь он превратится в меня, – Эванс ходила и собирала разбросанное оружие и складывала его на капот Импалы.

– Двух тебя я не переживу, – низким голосом ответил ей брат. – Ты в порядке? Сильно ударилась? – спрашивала у Эванс ожившая копия Адама, повергая того в полное недоумение. Точнее теперь Адам был копией, а рядом с ней стоял оригинал.

– Отошел от нее нахер, – почти грозно крикнул Лиам, если так можно было сказать про запыхавшегося парня, который вбежал в переулок и вцепился в подругу, даже не став разбираться, кто есть кто из присутствующих.

– Чего? – Эванс только едко усмехнулся и посмотрел на парня, вопросительно подняв брови. – Вы, господа, что? Бессмертные? – уточнил он. – Сначала напялили мои шмотки, – махнул он в сторону Адама, – затем угнали мою тачку, а потом ещё пытаетесь указывать, что мне делать? А не отправиться ли вам! – Ашер вскинул карабин в руке.

– Не надо, тише, туда они успеют, – Миа схватила его за рукав и потянула вниз. Девушка честно попытался сгладить незаладившиеся общение, но судя по кипевшему в крови окружающих адреналину, то, что все еще живы, это уже просто дикая удача.

– Угу, если что, я провожу, – Кельт опустил Remington, но его лицо оставалось приковано к лицу Лиама, у которого глаза оказались на выкате.

– Вы – Кельт? – наконец-то сложив два и два, Лиам ждал подтверждения от подруги, а не от самого Эванса.

– А что, не похож? – Эванс посмотрел на рану на плече, взглядом оценив глубину входа пули.

– Это честь для меня познакомиться с вами, мистер Эванс, – Лиам опрометчиво сделал шаг в его сторону и протянул руку.

– Ли, стой, нет! – девушка хотела предостеречь Ларссона, но не успела.

В мгновение ока Эванс скрутил протянутую руку и заломил ее парню за спину, а затем приложил того лицом о капот своей Импалы, да так, что на оцинкованном железе осталась вмятина от лба Лиама.

– Господи, Ашер, что ты делаешь, отпусти его! – Эванс вцепилась в руку Кельта, тщетно пытаясь оттащить его от Лиама.

– Молчать! – прикрикнул Ашер, и, о чудо, она его послушала. – Слушай сюда, голубок, – Эванс наклонился к уху Лиама, выкручивая руку еще сильнее. – Если бы не одно маленькое такое «но», то я бы тебя четвертовал, – опять вывернул руку парню, и Лиам только что-то невнятно промычал в капот, но не сопротивлялся. – Не слышу, – задал он контрольный вопрос, за которым последовал очередной винтовой поворот в руке и почти вой Лиама.

– Руки убрал, – у головы Ашера послышался звук взведенного курка девятимиллиметрового, наставленного на него Адамом, взявшим на себя роль заступника братьям своим меньшим. И хоть Ларссон и близорукий, но в упор он точно не промажет.

– Или что? Устроишь мясной фейерверк? – хмыкнул Кельт низким голосом и отпустил руку Лиама, выбивая у Адама пистолет и наставляя на него. – За этого тоже заступишься? – тон Кельта был недовольным.

– Тут нет, действуй по усмотрению, – Миа помогла Лиаму подняться и осмотрела его разбитый нос и губы. После ее слов в глазах Ларссона старшего вспыхнул гнев, но он неотрывно смотрел в свинцовые глаза Кельта.

– Что? – Адам недоверчиво приподнял бровь, без особого энтузиазма отыгрывая удивление на лице.

– Что слышали, – обиженно прошипела девушка, придерживая Лиама, который выплевывал на асфальт слюну вместе с кровью, благо, что не с зубами.

– Вот значит как, – Адам поджал губы и понимающе закивал. – Можешь лупить его, сколько хочешь, но к утру привези домой, мне, знаешь ли, некогда ездить за ним по всему городу, – гнев в глазах Ларссона угас, а на его место пришло понимание.

– Мистер Ларссон! – возмутилась Эванс.

– Что? – будто невзначай спросил он. – Я обещал его не бить, – напомнил Адам, – но ты же такого обещания не давал? – и повернулся к Кельту, на что тот только довольно хмыкнул, убрал пистолет и еще разок заехал Лиаму по печени.

– Да прекрати ты уже! – заверещала Эванс, отгоняя Ашера от друга, упавшего на асфальт и вставшего с большим трудом.

– Сученыш, – от раздражения неживой голос Кельта буквально миновал нижний предел слышимых частот и перешел на инфразвуковую волну. Ашер прошел мимо Ларссона, намеренно задев парня плечом, отчего тот пошатнулся и балансировал на одной ноге.

– Угомонись, Эванс, – одернул его Адам. – Ты до него уже достучался, – кивнул он брату, чтобы тот подтвердил его слова.

– Я все понял, – Лиам выпрямился, опираясь на плечо подруги.

– Понял? – Эванс резко повернулся к нему, взмахнув полами тяжелого пальто и поднимая ногами брызги с асфальта. – По-твоему, это веселая и забавная игра, да? – он уже собирался хорошенько вбить Ларссону в голову, что это не шутки, здесь гибнут люди, умирают по-настоящему и взаправду.

Да что там говорить, Лиам сам все видел своими бесстыжими глазами, смотрел на последствия сначала в ангаре банды Кровавого Залива, потом на месте после пожара в лечебнице, а сейчас он стоит рядом с Мией, еще не отмывшись от крови охранников клуба мадам. Ларссон как будто прочел его мысли и погрустнел на глазах.

– Вы же знаете, что я так не думаю, – Ларссон как будто прочел его мысли и погрустнел на глазах. – Мы не собирались вам мешать, – Лиам примирительно поднял руки вверх. – У нас свои цели, у вас – свои, да, мы устроили подлог…

– Что ты сейчас сказал? – Ашер уже не слушал его жалких оправданий, а о методах работы 小姐 Костлявой, Эванс сам много чего мог поведать.

– Что мы устроили подлог, – растерялась девушка и нахмурилась, никак не понимая за какую мысль Кельт собрался ухватиться.

– Нет, до этого, – Ашер чувствовал, что упустил нечто важное. Оно показалось на секунду из мутной воды рассуждений инфантильного придурка и тут же погрязло в радужные лужах под плёнкой подтекавшего бензина.

– У каждого свои цели, – выхватил Адам наиболее значимую часть оправдательного монолога брата.

– Вам нужна картотека, мне нужен Норзер, – Эванс развернулся к Ларссону, который не понимал, к чему ведет Кельт, от слова совсем. – Хейз? Он был там? Ты его видел? – чересчур поздно Эванс увидел цельную картину. Подлог, иллюзия, слепые зоны. Атлас и в этот раз использовал старые приемы весьма умело и настолько тонко, что никто и не заметил подвоха. Заезженное: «Волки, волки!», и все бегут.

– Эм, нет, – задумался Лиам. – Там был только мужик с ножом. Его я видел очень отчетливо, – тень ужаса пробежала по лицу Лиамеля, и он тяжело сглотнул.

– На что и было рассчитано, – от хриплого смешка Эванса в голове Лиама зашумело. Разделяй и властвуй – принцип работы Атласа опять сработал безотказно.

– Погодите, – внезапно для себя и окружающих мелкий говнюк начал соображать. – Если мы использовали Кельта как отвлекающий маневр…

– То Хейз сделал то же самое с Норзером, – Эванс буквально впечатал эти слова Лиаму в голову, и темно-зелёные глаза расширились от ужаса.

– Тогда где он? – Адам все еще не собирался сдаваться в шаге от цели.

«Где он?» – хороший вопрос, ответ на который мог стоить множества человеческих жизней. Хейз мог быть где угодно, но все были уверены, что это «где угодно» вполне четкое и конкретное, определённое и спланированное заранее, осталось только выяснить, где именно, и как все точки соединяются в одну плоскость.

– Копы? – голос Лиама звучал испугано.

– Ловят наших дублеров, – огрызнулся Адам, отметая неподходящий вариант, и Лиам кивнул.

Миа судорожно перебирала варианты и искала нечто общее экстерпалируя последствия. На ум приходил один единственный вариант, подходящий под параметры совместимости: – Романо, – подвела итог девушка.

– Романо! – Лиам хлопнул себя ладонью по лбу. – Конечно, это же он велел Ронье принести голову Кельта, и тогда она… – Ли замялся, – и пока мы залезли в пустой дом…

– Ронье и Хейз наведаются в гости к Алу, – Ашер развернулся, направляясь к Импале.

– Плевать на Ала. Пусть разбираются сами, зачем нам в это лезть! – Ларссон пытался достучаться до Кельта и отговорить от вмешательства в криминальные разборки, ведь какая бы сторона не выиграла, им это все равно не на руку.

– Ты дебил? – Эванс бросил ему через плечо, пытаясь отвязаться от мальчишки, зашоренного рамками общепринятых стереотипов, что, собственно, не мешало ему в свое время крутить шашки с Томпсоном.

– Есть немного, – Лиам горько усмехнулся и не стал спорить с логичным выводом Кельта, но с остальным был в корне не согласен и продолжил, – это же Романо, пусть сам выпутывается…

– Ты точно дебил, – подытожил Адам и развернулся к машине.

– Я с вами, – на полном серьезе заявил Лиам.

– Ты уверен, сопляк? – Ашер хитро сощурился, и морщины вокруг глаз проступили глубже. «Да, он дебил», – напомнил себе Эванс, прежде чем задавать вопрос с очевидным для всех ответом.

Лиам внимательно посмотрел на подругу, и та понимающе кивнула, но всем своим видом показала, как ей не нравится эта идея.

– Идем, – нехотя согласилась она и поставила другу плечо.

Ашер усмехнулся, приподняв уголок ровных губ, и поцеловал сестру в макушку, вытерев губы от горькой пыли с сурьмяным привкусом.

– Эй, Ларссон, это моя машина! – крикнул Эванс ему вдогонку низким и громким голосом, звеневшим ударом молота о наковальню, и направился к Импале. – Ездить-то хоть умеешь? – Ашер недовольно хмыкнул и сплюнул в сторону.

Он выглядел старше своих лет, но его это никогда не портило. Сейчас Ашер был очень похож на отца, совсем такой же, как Артур Эванс в его возрасте, только седых волос у Кельта было немного больше, как и причин для их появления.

Адам не ответил, а только показал Эвансу средний палец и громко хлопнул водительской дверью.

– Вот же упертый хрен, – Лиам закатил глаза на выпад брата и достал телефон из кармана куртки. Дождавшись, когда все остальные сядут в машину, он быстро набрал номер и нарочито медленно плелся к Импале.

– Эй, Упоротый Лис, – задорным голосом позвал он очень злого и чем-то занятого Коннора и сплюнул кровь на асфальт. – Тут такое дело, видел фотку, да? Да, это я дебил, но суть не в этом…

Четыре Всадника

Улицы ночного Нордэма сегодня буквально кишели копами. Патрули, машины детективов с прикрепленными к капотам мигалками, скорые, несколько вертолётов с прожекторами, постоянно курсировавшими над городом, наполнили плотный, наэлектрелезованный воздух города гомоном и шумом. Красно-синие огни смешались и слились в единый цветовой канал, бликами отражаясь от мокрого асфальта, создавая впечатление, что День Независимости и Рождество поменялись местами. Эффект Доплера от сирен проезжавших машин ощущался физически, приподнимая мелкие волоски на коже людей, сидевших в Импале и хранивших молчание в воцарившем могильном холоде.

– Нувно фыехать на квугофое фоссе, – промычал Лиам, зажав окровавленный нос рукой.

– Заткнулся нахер, – Ашер развернулся к нему и приставил дробовик к подбородку младшего Ларссона.

– Ашер, черт возьми, прекрати это, – Миа вцепилась в дуло шотгана и отодвинула его от лица друга, пока нервы брата не сдали окончательно.

– Мелкая, не беси меня! – огрызнулся Эванс и выдернул ружье из ее маленькой ладошки.

– Вы не могли бы сейчас все на хер заткнуться и не мешать мне вести машину! – прикрикнул Адам, рвавшийся в первых рядах управлять Импалой, набитой отъявленными самоубийцами.

– Что? – пробормотал Эванс и повернулся вполоборота.

– У него проблемы с навигацией, – хихикнула девушка на заднем сиденье.

– Эванс! – Адам возмущенно одернул ее, но слышалось это странно, чем тут же воспользовался старший по хронологии носитель этой фамилии.

– Что? – мягко спросил у него Ашер. Глубокий баритон звучал успокаивающе прямо в тон работы двигателя хозяина Импалы и взывал слушаться его, ничего не спрашивая, а просто потому, что он здесь.

Ларссон неприятно поежился и подернул плечами, сбрасывая с себя неприятное ощущения некого гипнотического воздействия голоса Кельта. Как бы неприятно не было признавать, но вот он – истинный лидер, за которым хотелось идти. Вся собранность Адама, его самомнение, а порой, и высокомерие меркли по сравнению с умением Эванса завладеть вниманием аудитории.

– Да не ты! – обрубил он Ашера, поняв свою ошибку, и постепенно начал закипать, чему очень способствовали смешки поганцев на заднем сиденье.

Ашер же молчал и довольно ухмылялся, глядя на Ларссона из-под густых, подернутых сединой и растрепанных волос.

– Не я, – хмыкнул он. – Даже как-то обидно, – Эванс по-галльски пожал плечами и отвернулся к окну, театрально нахмурившись, а группа поддержки на заднем сиденье теперь уже захохотала в голос.

– А ну тихо! – Адам начинал беситься, почем зря, и машину каждый раз дергало при переключении передач.

Ожидаемо, что крики Адама не возымели эффекта, а Миа и Лиам продолжали хихикать в кулаки и бросать озорные взгляды в зеркало заднего вида.

– Сразу видно, воспитатель из тебя так себе, – Эванс снисходительно покачал головой и сочувственно смотрел на Адама.

– Думаешь, это так легко, да? – в итоге Адам не выдержал и сорвался. Его напускное спокойствие начало сползать с лица вместе с самодовольной миной, имитировавшей фирменную ухмылку Кельта, а сквозь треснувший панцирь обледенелого свинца хлынула расплавленная медь.

Зеленые глаза сверкнули в темноте, послав радиоактивные лучи в сторону нового нарисовавшегося вожака, постоянно перетягивавшего одеяло на себя. Будто младшей Эванс для нарушения душевного равновесия Адама было недостаточно. И если до этого момента Ларссоны брали верх превосходством в количестве, то сейчас шансы распределились поровну: пятьдесят на пятьдесят, а раунд «Друиды» против «Викингов» был заранее проигран, ибо младший Ларссон в открытую играл на стороне противника.

– Где ты был все эти годы, пока я смотрел, чтобы эти двое не устроили очередной апокалипсис? – негодовал Ларссон, практически на ходу генерируя Кельту очень длинный список претензий относительно манер поведения его младшей сестры, и в итоге Импала дернулась и заглохла, привлекая к себе лишнее внимание в потоке машин.

Ашер наклонился к вырванным с корнем проводам, чиркнул нужными друг о друга, и двигатель снова зарокотал.

– Поверь мне, мистер.… Как вы его кличете, детки? – уточнил Кельт у младшего поколения.

– Тотальный Контроль, – хором ответили ему с заднего сиденья.

– Ах, я вам сейчас, – Адам резко затормозил, повернулся к ним и попытался отвесить Эванс младшей и Лиаму оплеухи, но те увернулись, мерзко гогоча.

– Это проще, чем ты думаешь, друг мой, – Эванс откинулся на сиденье и пытался не словить от разбушевавшегося Ларссона с локтя. Он достал из кармана сигарету и закурил прямо в салоне.

– Хм, давай умник, покажи мастер класс, – скривился Адам, вернувшись за руль и тронувшись с места.

– Еще хоть один звук с заднего сиденья! – грозный рокот из глубины вулканического кратера, столб сигаретного дыма и пепла, и в салоне машины опять воцарилась гробовая тишина. – И ты, – Ашер указал на Лиама, – идешь в армию, – на что Лиам только недоуменно поднял бровь, а Миа засмеялась. – А ты, – Ашер указал сигаретой на сестру, – замуж! – и серые глаза на худом девичьем личике округлились от возмущения, застрявшего у нее в горле. – Мы друг друга поняли, – закончил он и помахал перед ними зажженной сигаретой.

Молодёжь подозрительно притихла, и недовольное сопение наводило на мысль, что сейчас их головы были очень заняты придумыванием изысканного плана мести для неугодного ограничителя.

– Мы так и будем стоять? – уточнил Кельт у водителя, раздувавшего ноздри от злости и сжимавшего руль в обеих руках.

– Куда ехать-то? – процедил он сквозь зубы. Вопрос Адама звучал кислотой брызнувшей на разъедаемую поверхность, а эхо шипение долго отдавалось отголосками в головах присутствующих, но в этот раз комментариев из разряда «заблудился» от мелкой мерзавки не прозвучало, что еще сильнее выбешивало Адама. Эванс успокоил их парой фраз, а Адам пять лет не мог держать паршивцев, купавшихся в бассейнах на светских приемах, хоть в каких-то рамках нормального поведения. С Лиамом все понятно, тот боялся Эванса, как огня, и шарахался от него, словно от брызгавшей во все стороны вулканической лавы, а вот управлять его подружкой у Адама никогда толком не получалась. Она всегда кивала, всегда делала, как Адам велел, но делала это настолько по-своему, что иногда Ларссону становилось страшно и не за нее, а за себя. И даже сейчас, испугавшись банального и эфемерного «замуж», она молчит. Мышка Эванс, у которой в базовой комплектации полностью отсутствует фильтр между мозгом и ртом, молчит, хмурясь из-под сведенных бровей, что было отчетливо видно Адаму в зеркале заднего вида.

– Круговое шоссе, – словно невзначай бросил Эванс, отвернулся к окну и выдохнул в него сигаретный дым.

– Мне ты курить в машине не разрешаешь, – насупившись, шепнул Лиам и шлепнул подругу по колену.

– Так это же его машина, – так же шёпотом пояснила девушка и развела руками.

– Тихо, – чуть громче обычного пресек препирания и напомнил о себе Эванс, и Адам прыснул в сторону, благо стекло не разъело от его дыхания.

Выехав с кругового шоссе под четкие и конкретные указания Ашера, Ларссон вывернул на Coral Avenue, где располагался ресторан – место пребывания Дона Романо под вечер или даже ночь. И, уже набирая скорость на участке без светофоров и машин, Ларссон резко ударил по тормозам, а Эванс вывернул руль из его рук в бок. На обледеневшей в ночном холоде дороге, машина ушла в занос и остановилась после разворота на триста шестьсот градусов под облегченный выдох сидевших в ней людей.

– Что за черт! – проорал Адам. Он уже частично вжился в шкуру Кельта и, ругаясь, на чем свет стоит, схватил дробовик с бедра вместо привычного пистолета.

– Это – Морган, – на этот раз без шуток и ерничества сказал Лиам, – я сказал копам, куда надо ехать.

– Ясно, – протянул Эванс, и закатил глаза, – а то я уж решил, что ты не совсем дебил, – подытожил он.

– Ну что, есть добровольцы? – тяжело вздохнув, спросил Адам.

– Не я, – опять в один голос донеслось с заднего сидения.

– Сидите уже, – Эванс выбросил сигарету в приоткрытое окно и схватился за дверную ручку. – Готов? – ехать к Романо их с Адамом идея, значит им и держать ответ перед комиссаром.

– На счет три, – скомандовал Эванс.

– Три, – Ларссон не собирался передавать ему бразды правления, и передние двери машины открылись одновременно, выпуская их навстречу самой Справедливости, вставшей у них на пути.

***

Хищники. Их множество. Каждый из них уже приспособился к охоте, веками совершенствуя свои методы. Эскалация жертв и убийц. Борьба за существование и сосуществование шли рука об руку и след в след, лишь немногим предоставляя шанс на выживание. Есть жертвы, и есть охотники – непрерывная цепь смертей и рождений. Колесо Сансары, вращающееся непрерывно. Одних ловят, другие убегают. Спасение для одних – смерть для кого-то иного. Другого исхода нет. С людьми то же самое. В бесчисленном океане жизни всегда найдется рыба покрупнее. Акула с тройным рядом зубов, желающая съесть маленькую незаметную рыбку, притаившийся зверь, намеревавшийся вонзить острые зубы в мягкую податливую плоть и почувствовать кровь пойманной добычи в глотке. Но всегда есть нечто иное. То, что выше этого – питавшиеся кровью тех, кто так опрометчиво искал себе жертв, не подозревая, что сам в итоге окажется ею. Высшие хищники, охотники на охотников, демоны, опустошающие тела, пока жертвы не будут окончательно повержены. Вампиры, пьющие дурную кровь тех, кто проливал чужую. Если ты преступил закон, то вампир придет по твою душу.

Комиссар Морган чуял их за версту, всех и каждого, сеявшего боль и страдание, а особенно тех, кто сеял хаос, что был их извечным союзником. Смятение, паника, страх смерти сегодняшней ночью криками отыгрывали очень знакомую мелодию, отстукивали ритм множеством учащенных и внезапно замолчавших сердцебиений. По их душу он сегодня вышел на охоту, и погоня уже началась.

Джон едва успел перехватить машину с четырьмя всадниками близящегося конца Света на подъезде к ресторану Романо. Он знал, что копы далеко не святые, и помнил, как погиб Джером Мастерс. В своем прошлом, Джон Морган выбрал службу в полиции, по одной простой причине: он верил, что убийства в городе не суть всех проблем, корень их намного глубже, а справедливости и месть далеко не одно и то же. Око за око, и весь мир ослепнет. Станет таким же незрячим, слепым кутенком, каким был сам Джон когда-то. Когда-то и он верил в совсем другие истины. Джон Морган видел, что случалось с теми, кто считал, что коль правосудие не дает тебе желаемого, то сделать все можно своими руками, самому став и судьей, выносящим приговор, и палачом, приводившим его в действие. Ему пришлось проделать долгий путь, чтобы уйти от этого и понять, какой дорогой следует идти, чтобы прийти по ней к гармонии, и не скатиться до Ходжа, Монро и им подобным. Джон выбрал свой путь, отличный от других, да не совсем простой, больше напоминавшим через тернии к звёздам, но иначе верной дороги не сыскать. Всем нам приходится выбирать между тем, что правильно, и тем, что легко. И четыре всадника, видимо, решили не слишком сильно вдаваться в рассуждения о морали и упорно двигались по тому самому пути, который выложен благими намерениями, прикрывавшими их истинные. Четыре палача, призванные унять хаос, чтобы в итоге навести порядок. Их порядок. Порядок, угодный их создателю. Они – карающая сила, вершащая самосуд и возмездие за грехи. И они уже здесь.

Патрульная машина резко затормозила, и задние колеса занесло на обледенелой дороге, разворачивая ее поперек пути вестников близкой кончины мирного сосуществования всего живого и его тихой и спокойной жизни. Проиграв первый бой, но далеко не войну, сдаваться они, судя по всему, не собирались, и первые вестники вышли к нему навстречу, олицетворяя собой вклад каждого в повержении мира в хаос.

– Мы были бы очень признательны, – дипломатично, но с напором начал Раздор.

Не зря ему предрекали политическую карьеру. Адам Ларссон не только умело манипулировал окружающими и остальными тремя собратьями, но и знал, с кем связываться не стоит, и попытался вначале договориться.

– Он заслуживает смерти, прошу, уйдите с дороги, – Война никогда не отличалась особым терпением и вступила сразу после того, как Раздор проверил почву. Эванс рвался в бой от нетерпения, оголив меч, блеснувшим свинцовым лезвием в его голосе, и рассекая им воздух.

Раздор и Война вышли навстречу ему – тому, кто был спасителем мира живых, щитом между белым и черным, поборником справедливости, действовавшим в рамках закона, не более. Как бы ни был опасен Хейз и Норзер, но этих четверых не возьмет ни одна пуля, ни клинок. Они шли друг за другом след в след, оставляя после себя мир в руинах. Подталкивая, нашептывая, вытаскивая людские слабости наружу. Алчность, жажда власти, людские пороки – вот их верные союзники. Его же оружие закон. Только он может спасти этот город, не раз доказавший, что его стоит спасать. Их может победить только одно оружие – правда, истина, колющая глаза, непреложная и неискаженная ими. Холодная. Беспристрастная, лежащая на весах слепой Фемиды. Но два первых всадникам уже ступили на бренную землю, бросая в нее первые семена сомнений и смуты, когда сама Справедливость преградила им путь.

– Не вам решать, – пресек он попытки сравнять все с землей и посыпать ее пеплом. Морган подошел к ним, не пропустив дальше ни на шаг.

– А кому? Кто положит этому конец? – Война не отступала и фронтом шла вперед. – Полиции Нордэма? – для Эванса истина виделась иной.

– Он должен быть осужден по закону и понести наказание, – у Справедливости свои весы. На них не помещались ни боль, ни обида, ни жажда мести.

– И отправлен в психушку, откуда опять сбежит при первой же возможности, – внес свою лепту Раздор, чем подтвердил верность данного ему имени, и был удостоен тяжелого взгляда комиссара.

– Убьешь Хейза и его дружка и станешь таким же, как они, – твердый и решительный голос был лишен эмоций, но Эванс читал их по мимике, видел, отчего распалялся сильнее, и вулканическая лава текла в его взгляде бурной рекой, но Джон продолжил: – убийцей, – истина есть истина, и от нее не скрыться. – И тогда я приду за тобой, – предупредил он Войну.

Справедливость настигнет всех и каждого, независимо, был ты ей другом или врагом. Возмездие за деяния найдет свершившего его и заставит понести покаяние.

– Мне плевать, – не согласилась Война.

Ашер отошел от машины, когда за спиной Войны и Раздора появились еще двое – стервятники, собиравшие жатву с поля брани после первых вестников.

– Я должен остановить его, и отряд Романо уже на моем счету, – будто ища покаяния, Война напомнила, что не бросает слов на ветер.

– Поедешь туда, и все узнают, что ты жив, – напомнил Морган, что прошлого не вернуть.

Джон сам не так давно смирился с этим, но помнил, что мы сами вершители своих судеб. Остановись Ашер Эванс здесь и сейчас, смерть его и отряда Романо в прошлом не будут напрасны. Пойди он дальше и…

– Всё, ради чего ты умер, пострадает, – Справедливость вызывала к ценности понесенной им жертвы. – Все, – Морган посмотрел на девушку у задней двери машины, – будут под угрозой, – и сомнения охватили Раздор, искоса глядевшего на них, но все еще не отступавшего.

Голод и Смерть были осторожнее братьев. Они приходили тихо, постепенно, без агрессии и напора, накатывая морским приливом, подбираясь все ближе и ближе. Ласковые убийцы, постепенно затягивавшие удавку на шее. Их не разглядеть среди толпы, но они тут, рядом, ходят и принюхиваются, а затем добивают.

– Нам не нужен Норзер, нам всего лишь нужна картотека, – вступил Голод, медленно протягивая руки к хлебу, кормившего многих в этом городе.

– А она у него, – а Смерть вынесла окончательный приговор.

Все четверо встали перед ним, объяснив свои помыслы. По их мнению, Нордэму нужен очищающий пожар, и они готовы устроить его, дай им волю. Хейз развязал им руки, и теперь Всадники готовы к крестовому походу, а отделять зерна от плевел они не станут, ударив по всем и разом.

– И он отдаст ее вам просто так? – усомнился, а точнее был, как никогда, уверен комиссар. Остановить их вместе – сплошное сумасшествие, опасно для жизни. Отговорить по отдельности – стоило попытаться.

– Много ли людей в Конгрессе с запачканной репутацией? – настал черед Раздора усомниться в решении. Морган быстро сбил с Ларссона спесь упоминанием о его дальнейших планах на жизнь, которые тот усердно держал в секрете, но лишь идиот не понял бы, зачем тому картотека. Джон же понял это уже давно, но что Ларссон способен зайти так далеко.… Хотя глупо было удивляться этому человеку, едва не потерявшего семью, стоя на защите буквы закона. Теперь вопрос один: кто из них пойдет дальше.

– Вам двоим нельзя там показываться, – и снова правда, от которой не закрыться масками и липовыми смертями. Сомнения прометнули в глазах Войны и Раздора, и Морган продолжил:

– Ты, – он кивнул Лиаму, – больше похож на кусок мяса, а она – комиссар указал на младшую Эванс, – на беспомощную девчонку, – пусть обижается и злится, но будет жива.

И контрольный вопрос усомнившимся от своих мирских страхов вестникам хаоса: – Кто из вас собирается остановить Хейза?

– Ни черта подобного, – встрял Голод, медленно отступая, – не так уж она и похожа на девчонку.

– Заткнулся, – заорал на него Ашер, взвешивая за и против.

– Нам нужна эта картотека, – Адам опять пытался торговаться. Он подошел к комиссару ближе. Сейчас без линз он был похож на себя, правда, ушедшего в очень долгий, точнее бессрочный запой.

– А мне нужен Норзер, – Ашер обреченно свесил голову. Он, словно хирург, настаивал на операции по извлечению органов, причем без анестезии.

– Ищите другой способ, – Морган был непреклонен. У Справедливости нет полутонов. У нее нет ничего, кроме черного и белого, и абсолютно серое всегда делится ровно пополам.

– А что, если его нет? – у Смерти тоже не было иного полумеров. Ноль или единица, исключавшее множество между ними. Либо жив, либо мертв, зачем искать иные варианты?

– Эм, у меня тут кое-какие замечания, – опять не к месту встрял Голод, пролиставший ленту в телефон, когда остальные уже были готовы отступить.

– Лиам, бога ради, внемли словам Эванса и, ради всего святого, помолчи! – Адам постепенно начал терять дипломатичность и прикрикнул на брата, все еще выгадывая какой же вариант для него выгоднее.

– Комиссар прав, – подал голос последний Всадник, имя которому – Смерть. – Нужно найти другой способ, – Справедливость не обойти даже им. Придется смириться с проигрышем. Они поставили на зеро, Хейз крутанул рулетку и сорвал куш, а им не оставил даже объедков.

– Ты, должно быть, шутишь? – ошарашено посмотрел на нее Адам.

Для Раздора принятие точки зрения Смерти виделось скорее чем-то из разряда фантастики, чем объективной реальностью. Еще шаг – и они у цели, но шаг это придется сделать через комиссара полиции, и шагнуть в пропасть, а там, если повезет, кто-то из них, возможно, и приземлится на четыре лапы. Джон ставил на Кельта, хотя одну жизнь тот уже потратил на предыдущем уровне, обыграв главного босса.

– Нет, – Смерть оказалась на удивление сговорчивой, что настораживало. – Вам туда нельзя, – посмотрела она на босса и брата. – От нас с Лиамом толку мало, – будто задумавшись над чем-то и глядя в темноту, говорила Костлявая, и это пугало.

«Что происходит в этой странной голове?» – насторожился Джон. Возможно, уступить, отойти в сторону один единственный раз, не заметить, и даже в какой-то мере понять – не такая уж плохая идея? Если Костлявая идет на попятную, то где гарантии, что вторая волна их пришествия не окажется еще более разрушительной? Вдруг в этот раз последствия будут наиболее щадящими? «Бред», – отмахнулся Морган. У Справедливости нет полумеров, а хаос – тоже система, разбей он, которую на части, развалилась сама собой. Раздор – сомневается, Война – бесится от бессилия, Голод – ищет, что пожирнее, а Костлявая – другой способ забрать побольше в свои ряды.

– Нет, я серьезно, – Лиам опять пытался что-то сообщить, но снова не вовремя.

– Заткнись! – на этот раз Адам и Ашер заорали одновременно.

– Ладно, – ощетинился он. – Сами велели, – Лиам примирительно поднял руки и замолчал, злобно сощурившись, и передал подруге телефон.

– Мы еще можем все уладить, – Раздор искал обходные пути, чтобы не показываться Романо. – Перехватим их на отходе и… —

– Вы не оставили мне выбора, – сказала свое последнее слово Справедливость. – Ашер Эванс, – руки за голову, лицом вниз! – коротко скомандовал Морган, наводя ствол по очереди на обоих, кто был очень поход на ребят из банды Бешеных.

Раздор и Война медленно подняли руки, вводя комиссара в заблуждение.

– Ашер Эванс только один из вас, и все мы знаем, кто именно, – нахмурился Морган.

– Вы уверены, комиссар? – усмехнулся Ларссон, а Эванс вторил ему.

В темноте их было почти не различить, но с физиономией Адама Ларссона Морган был очень хорошо знаком, а вот вторую видел сегодня впервые.

– Вы же не хотите опять поймать ненастоящего Кельта, – поддержал его Эванс, и как бы ни хотелось Моргану поскорее нацепить на него наручники и покончить с этим, но ошибка в этот раз могла стоить очень дорого.

– А вы точно уверены, что он вообще среди нас? – поддержал их Голод.

– Ашер Эванс – мертв, комиссар, и никаких улик, доказывающее обратное у вас нет, – закончила Смерть.

«Да плевать я на все хотел», – Джон устало закрыл глаза. «К черту их, к черту, к черту!» – уже не кричал, а вопил внутренний голос, а время продолжало уходить. Он уже готов был выбрать любого, и плевать, что он ошибется. Ларссон уедет домой, а тот, кто может и не быть настоящим Кельтом задержан в участке на двое суток – не более. Телефон в его кармане грозил разодрать подкладку, и только быстро посмотрев на номер звонившего, комиссар, так и не опустив оружия, ответил.

– Да, – держа на прицеле сразу двух Кельтов, ответил он. – Ты уверен? – и взгляд его сменился на обеспокоенный.

– Дайте угадаю, – хмыкнул Эванс, – Хейз наведался к Альберто?

– Выбирайте, комиссар, мы вчетвером или целая мафия? – Адам был очень собой доволен, а еще больше доволен Хейзом, который, черт возьми, не подвел, и заявился к Альберто, воспользовавшись суматохой, которую Всадники Апокалипсиса устроили, проскакав по улицам города.

– Наш разговор не окончен, – выбор Справедливости был очевиден. Сейчас Джон остановил их и заставил отступить, но цена за это еще не известна, а платить по счетам придется. Четверо недоумков или террорист в логове Крестного Отца Нордэма – несложный выбор.

– Еще увидимся, – хохотнул на прощание Лиам, и подруга ткнула его локтем под ребра. Парень закашлялся и сложился пополам от, казалось бы, незначительного удара.

– Очень надеюсь, что нет, мистер Ларссон, – Джон сел в патрульную машину, включившую проблесковые маяки и сирену, и офицер за рулем вырулил по Coral Avenue  в сторону местонахождения Альберто Романо и Эрика Хейза.

«Четверо недоумков или целая мафия?» – Джон очень надеялся, что сделал правильный выбор, оставив Всадников грядущей смуты посреди пустой и обледенелой дороги Coral Avenue.

Они так и стояли возле машины, не смея ничего сказать. Лиам только что-то невнятно промычал и прислонился лбом к машине, держась за бок, в котором, скорее всего, стараниями Кельта была отбита селезенка.

– А вот теперь, мы точно все просрали, – уныло подытожил Эванс и закурил.

– Почти, – поправил его Адам и подошел, забирая у него сигарету. – Мы просрали, а ты еще можешь поймать своего плясуна с пером, – глубоко затянувшись, Ларссон вернул сигарету Ашеру.

– Ну да, он же стоит и ждет меня прямо возле полицейского департамента, – кивнул Эванс. – И убей я его – точно сяду, – комиссар обещаниями не разбрасывался, – а не убей – он расправится со мной прямо там и опять исчезнет, спихнув все на меня, – обрисованная Эвансом перспектива была не радостной, но вполне себе реалисткой.

И все готовы были бы и согласиться, если бы не фары серого седана, бросаемого на скользкой дороге из стороны в сторону, стремительно приближавшиеся к ним.

– На изготовную, – Эванс вскинул дробовик и уже приготовился встречать гостей.

– Отбой, – отмахнулся Лиам.

Седан резко затормозил и из него выбежал до смерти перепуганный Крис.

– Вы чего тут делаете? – Оулли заорал так, что даже Адам дернулся от его тона.

– Угадай с трех раз, – выплюнул Адам, не желая слушать подобного тона от пешки, пусть даже и от своей. – На улице полно копов, хотите, чтобы вас здесь увидели в таком виде? – Крис подбежал к Эвансу и, только рассмотрев его через очки, понял, что ошибся, принимая его за Адама. – Э? Что? – разглядывая лица остальных, Крис никак не мог понять, кто перед ним. – Вы? – вопрос повис в воздухе.

– Да, – подтвердил его предположения Ашер.

– Но вы же… – Крис провел рукой по горлу и показал пальцем в небо, намекая что человека перед ним давно нет в живых. Оулли не понимал, шутка ли это или опять какой-то умелый трюк.

– Нет, – Ашер быстро развенчал миф о своей смерти и подошел к Оулли ближе, намного наклонившись и позволив себя рассмотерть.

– О, – Крис потряс головой, будто укладывая в ней мысли. – Но вопрос прежний, – прозвучало немного спокойнее, правда, ненадолго. – Вы что тут делаете? – и он опять перешел на крик. – Ты что, ничего им не сказал? – Кристофер повернулся к Лиаму и орал уже конкретно на него.

– Как-то к слову не пришлось, – Ларссон поднял в руке телефон и пожал плечами. – Они велели мне заткнуться, я заткнулся, – оправдался Лиам.

– Ты дебил? – Оулли вошел в раж.

– Что не сказал? – спросил Адам и перебитый музыкой из машины, сама дипломатичность заорала, что есть мочи: – Господи, Эванс, смени мелодию!

В бардачке Импалы заиграла уже знакомая пошлая песенка, призывавшая млекопитающих всех и сразу приступить к процессу размножения, и девушка бросилась к телефону. Не трудно было догадаться, что белый список был даже у самой Смерти, руководствовавшийся исключительно черным.

– Нельзя позже? – Адам практически выплевывал слова, желая расплавить мерзавку взглядом, посылавшим ей радиоактивное излучение.

– Нет, нельзя, – обрубила девушка. – Да, детка, – увидев на экране заветное «Либерсон», Эванс сразу же ответила. – Что? Малыш, помехи, плохо слышно, – Эванс заткнула другое ухо и прижала аппарат сильнее.

– Где ты? Где? Кто? – интонации стали отдавать тревогой. – Минуту, – и переключив на громкую связь, переспросила: – Повтори?

На громкой связи были слышны щелкающие помехи и сдавленные женские всхлипы, и после одного из них, особенно глубокого, раздался встревоженный женский голос.

– Они сказали, что мне придется выбрать, – и Лиама обдало жаром. Для него разговор можно было заканчивать, услышав знакомую фразу, и что девушка на другом конце захлебывалась слезами.

– Ми, что происходит, они не говорят, что им нужно, сказали, что вам двоим придется решить… – телефонный звонок оборвался. – Мира? – звала Эванс в пустоту.

Через тернии к звездам

На город опустилась долгая зимняя ночь, скрывшая улицы Нордэма в кромешной темноте. Стоило Солнцу зайти за горизонт, и улицы старого города преобразились. Бетонные лабиринты наполнялись хищниками, вышедшими на охоту, и жертвами, пугливо спрятавшиеся по углам в ожидании рассвета и передышки перед очередным кровавым рейдом истинных хозяев этого города. Многие из вышедших на очередную жатву, те, что оказывались не столь притязательны к добыче, как и полагалась хищным зверям, сбивались в стаи и шныряли по грязным переулкам в поисках заплутавших и отбившихся от стада овец, окружая их и загоняя в тупик – всего лишь местные ленивые гоп-стоперы, караулившие припозднившихся жителей в темных подворотнях. Наименее избирательные – оголтелые живоглоты довольствовались малым и выжидали раненых и больных, нападая, когда у жертв не оставалось сил на бегство и сопротивление – воришки-карманники, вытаскивавшие бумажники у уставшего и подвыпившего офисного планктона. Мясоеды со специфическим рационом – наркодилеры и барыги, собирали урожай из пришедших за очередной порцией эйфории, неважно будь то зелье или девица на ночь. Плотоядные налетчики быков-рэкетиров врывались в стойла и разоряли гнезда, утаскивая за собой награбленные трофеи. И только царь зверей мирно ждал в своем логове, пока его прайд собирает дань с владений, притаскивая добычу в зубах.

Томми Бонс подошел с сообщением к боссу и остановился у него за спиной Альберто, чинно сидевшим за столиком в ресторане, следя за прямой трансляцией новостей Нордэм-Сити на экране закрепленного на стене телевизора.

Эфир местного телеканала был занят стенками с вертолета, патрулировавшим Северный Нордэм. Яркий луч прожектора бежал по и дороге вслед за машинами, гнавшимися друг за другом по Восемьдесят Восьмой. Трансляция сообщала, что полиция города во главе с комиссаром Морганом в настоящий момент была очень занята поимкой беглецов на черной Импале при попытке скрыться от вооруженных людей Ронье. И в итоге и беглецы, и группа зачистки мадам оказались загнанны в тупик где-то в старом городе будто крысы, попавшие в мышеловку.

«Как жаль, что все в пустую», – иронично заключил Альберто, отпивая красное сухое из хрустального фужера, усмехаясь в кулак и потирая пальцами густые брови.

– Они здесь, – тихо сообщил Бонс, чтобы слышал только босс, и Ал едва заметно кивнул.

– Проводи наших гостей, – смочив горло терпким вяжущим Мерло, приказал он и приготовился слушать тысяча вторую сказку на ночь от весьма искусной Шахерезады, готовой танцевать, как мышь на подносе, под который поставили свечку.

Гости во главе с мадам в сопровождении охраны прошествовали к столику, где Дон Романо всем видом показывал, насколько сильно он успел заскучать, в ожидании выполнения своего приказа провинившейся главой филиалов по торговле телом, а Нордэм-Сити.

– Ал, – Патрисия сегодня выглядела непохожей на саму себя. Серая тень на изможденном бледном лице состарила ее на добрый десяток лет, меняя облик женщины на уставший, если не сказать больше – больной.

– Пэт, – он лишь жестом указал ей на стул, на который опустилась женщина, пришедшая под руку с тщедушным ирландцем, выполнявшим роль дежурного мальчика на побегушках.

Романо кивнул охране, чтобы та обыскала гостей, и люди мадам не препятствовали обыску людьми босса, раскрыв полы пиджаков черных костюмов.

– Ты решил задать мне задачку, как ты говоришь, «со звездочкой», – Патрисия гордо вздернула подбородок и повернулась к экрану с трансляцией погони Пятьдесят Четвертым каналом, поднеся к губам бокал с превосходным Совиньон. – Но, как видишь, все оказалось намного проще, чем ты себе представлял, – женщина расслабленно откинулась на стуле и начала постукивать по стеклу фужера идеально наманикюренными ногтями, слегка шаркая ими по поверхности отполированного стекла.

– Я просил голову Кельта, Пэт, – напомнил ей Альберто, – но передо мной только ты и твоя сутулая ирландская псина, – фыркнув в сторону Буна, отметил скептически настроенный Дон Романо.

– Ты меня недооцениваешь, – протянула Патрисия и послала Альберто тягучий взгляд с поволокой из-под густых ресниц. – В каком виде мне тебе ее прислать? – Ронье развернулась к боссу и наклонилась к столу. – Может в подарочной упаковке? В такой же, как ты прислал мне зубы моей дочери, – со звуком, больше напоминавшим охрипшую от постоянного карканья ворону, спросила она. Женщина с силой сжала бокал, и проскользила ногтями по стеклу фужера.

– Я решил, что пальцы девочке еще пригодятся, – быстро осадил Ронье босс, – но если ты настаиваешь… – Альберто поднял правую руку вверх и жестом подозвал к себе Томми. Бонс мигом наклонился к боссу в ожидании приказа «укоротить ручку Джей на пару дюймов», но и эта дешёвая провокация не испугала решительно настроенную Патрисию.

– Где она, Ал, – Ронье было не так-то просто испугать, обескуражить еще сложнее, застать врасплох – почти невозможно. – Где моя дочь, – разгневанная женщина быстро перешла в наступление и сменила тактику общения, будто голова Ашера Эванса уже лежала у Альберто в тарелке.

– Столь милого и юного создания давно не было у нас в гостях, – Романо кивнул Томми и перед Патрисией на стол легли снимки Жаклин со свежим выпуском «Нордэм-Таймс» в руках.

Схватив их, как утопающий верёвку, женщина пролистала фотографии под выжидающим взглядом босса.

– Еще? – спросил Романо, когда к Патрисии подошел официант и подлил ей вина в бокал.

– Достаточно, – взмахнув рукой и отбросив снимки, Ронье отодвинула бокал.

– Я думал, что ты более разборчива в выборе друзей, Пэт, – Альберто смотрел поверх ее головы в сторону выхода. Взгляд его был рассредоточен и задумчив, но сведенные нахмуренные брови указывали на мысли о сложных решениях, гулявшие у него в голове.

– Более чем, – пренебрежительно ответила Ронье и сжала руку в кулак, собирая снимки в ком.

– И еще более избирательна в выборе врагов, – тон голоса Романо стал загадочным, – как же я ошибался… – ответив с долей сожаления и разочарования, он глубоко вздохнул, глядя куда-то вдаль за спину Патрисии.

– Хе-хей! – Хейз, появившийся в центре зала ресторана, хлопнул в ладоши и развел руками, нагнав на присутствующих ужаса.

Люди за столиками напряглись, каждому сейчас хотелось поскорее выбежать за дверь и оказаться подальше отсюда, но показывать слабость и трусость перед боссом было чревато последствиями если не окончанием карьеры в итоге.

– Как же здорово встретить старых друзей, – повернувшись на каблуках и осмотревшись по сторонам, Ёж четко выбрал направление к столику Романо.

Охрана обступила его и Ронье плотным кольцом, но Ал лишь жестом показал пропустить к ним гостя.

– Я смотрю, вы тут болтаете? – Ёж бесцеремонно отодвинул стул, присаживаясь рядом с Патрисией. – Мадам, – театрально склонился он и приложил ладонь к груди. – Ал, сколько лет…

– Два года, если быть точным, – вздохнул Романо, барабаня пальцами по столу. – Два замечательных и спокойных года, – уставший тон выдавал его безразличие на появление неадекватного пиромана. После многих лет длинного и кровавого пути становления во главе «семьи» Альберто уже сложно было чем-то напугать, и пояс шахида на Хейзе выглядел для Дона Романо лишь чрезмерно пафосным и вызывающим аксессуаром, а не чем-то из ряда вон выходящим.

– Что ты, – Хейз пододвинул к себе корзинку с хлебными палочками и взял одну из них, макнув в соусницу. – Ты прям какой-то кислый, злишься из-за того китайчонка, да? – очень не вовремя и не к месту прозвучал напоминание о Формане одновременно с засовыванием в рот палочки, измазанную в соусе.

– Ты едва не сжег вместе с ним мое бабло, Хейз, которое Форман регулярно мне платит, – Романо положил руку поверх фужера и обвел пальцем по кромке. – В отличие от тебя, – он вопросительно поднял брови и продолжал водить по стакану, вынуждая хрусталь запеть протяжным ноющим звуком.

– Ой, да ладно те, там было то, – Ёж облизал пальцы и показал большим и указательным расстояние меньше дюйма, – на донышке, – захохотал он, дожевывая остатки палочки, и неаккуратно облизал губы.

– Не в этом суть, – Альберто ускорил движение пальцами по стекольной кромке, и хрусталь начал завывать громче. – Уговор – дороже денег, – настаивал на своем босс мафии, которому выходки психа спутали все карты. Теперь, как ни крути, при любом раскладе джокер всегда оказывался у противника, и все ставки Альберто уплывали из-под носа.

– Да ладно, я пришел к тебе, – Хейз раздвинул полы пальто и достал сложенную поверх пояса со взрывчаткой связку из клетчатых носовых платков, перепачканных кровью и имитирующих связку цветных ленточек фокусника. – Хочшь фокус, да, – слова и действия Ёжа заставили охрану напрячься, а запах химикатов от прочитанной ими ткани поморщиться. По длине мотка можно было смело сосчитать, сколько людей уже побывало на приватном представлении у этого иллюзиониста. – Я пришел к тебе, – красно-клетчатая связка никак не заканчивалась, и из-под стола появлялись все новые и новые лоскуты, – зарыть топор войны, – к концу связки был привязан окровавленный топор для разделывания мяса, который Хейз бросил на тарелку со спагетти перед Романо, разбив ее вдребезги.

Альберто никак не отреагировал на выпады психопата и лишь брезгливо осмотрел презент перед собой, вонь тухлого мяса и отбеливателя от которого резала глаза.

– Я ж не псих… – Хейз развел руками. – Нет, я, конечно, псих, – он резко поднялся со стула, уронив его, – но слово я держу, – и протянул руку Патрисии. – Мадам, вы позволите, – женщина осмотрела руку Ёжа. На его ладонях оставались кровавые разводы и следы соуса от хлебной палочки, но, не поведя и бровью и не выказывая страха или отвращения, Ронье вложила в нее свою.

– После вас, – Хейз склонился перед ней, указывая даме путь рукой.

Патрисия впереди всех проследовала к черному ходу. Альберто поднялся за ней в сопровождении своей охраны и охранников Патрисии, идя след в след за обнаглевшим змеенышем.

– Мдам, че вы делаете сегодня вечером, – обхаживал Ронье кавалер с поясом из взрывчатки, распахивая перед ней дверь, – спорим, что не угадаете? – оскалился Хейз и приблизил лицо к лицу Патрисии, когда та проходила мимо него.

– Очередной дешевый трюк? – скептически спросил Альберто, выходя на крыльцо.

– Ну не совсем дешевый, ты же сам за него платишь, – уточнил Ёж, поправив пояс с С4, и Альберто пренебрежительно хмыкнул.

Хейз подошел к краю эстакады у зоны разгрузки продуктов для ресторана и указал рукой на припаркованный фургон, возле которого стоял Куки-Монстр в сопровождении Кастета. На первый взгляд в его внешнем виде, кроме сбритых дредов, почти ничего не изменилось: все тот же темно-синий костюм, тот же нездоровый вид, та же трость, скорее вместо костыля, чем для гангстерского антуража, те же напускное цинично-злобное выражение лица и презрительного взгляд в сторону Ронье, но от опытного взгляда Альберто не укрылось беспокойство Формана. Едва заметная испарина на лбу, сведенные до скрежета зубы, резкость мимики и жестов, бегающий от волнения или даже от страха взгляд, и голос Монстра окончательно выдал его.

– Мистер Форман, – спросил его Альберто с неким интересом, если ни с удивлением, – чем обязан вам в столь поздний визит?

Ронье лишь сморщила нос, завидев Монстра, но воздержалась от высказываний, стараясь держать при боссе бесстрастное лицо.

– Мое почтение, Дон Романо, – уважительно, но скованно поприветствовал босса Форман, – но сегодня пришел не лично к Вам, – Монстр кивнул Кастету, чтобы тот открыл задние двери фургона, который, судя по просевшим рессорам, был загружен чем-то очень тяжелым.

– Что же у нас тут вкусненького? – Хейз с разбегу прыгнул с эстакады к машине и залез рукой в черные контейнеры, стоявшие внутри, вытаскивая что-то из них.

– Одна четвертая, – хрипло проговорил Монстр, опираясь на трость, шаркая и подволакивая ногу. – Здесь вся его доля, – и сделал ударение на последних словах, – теперь верни, что забрал.

Форман стоял прямо за спиной Хейза. Протяни он руку и сможет прирезать его одним ударом. Удар ножом в спину, и все закончится, быстрый проникающий укол под ребра, и никто не узнает правды, пока Ёж не вытащил ее на свет фонаря над головой Романо. Протяни Форман руку, и все скажут ему: «Спасибо», так и не узнав цены его молчания, но Монстр не шевелился, позволяя Хейзу хозяйничать в кузове фургона.

– У нас был уговор, – низкий, почти горловой голос Монстра выдавал его нетерпение.

– Уговор, как говорится, дороже денег, да, Ал? – подмигнул он Романо. – Скоро все тайное станет явным! Тебе стоит подождать лишь одну минутку, малыш Куки, – издевался над ним Ёж, шаря руками по контейнерам и доводя всех до ручки от нетерпения. – Как и обещал, – бросил он под ноги Романо что-то тяжелое, и охрана оголила стволы, направляя их на Ёжа. – Теперь мы, считай, в расчете, верно? – отряхивая ладони, задорно спросил Ёж, пока Альберто молчал.

Взгляд Дона Романо был прикован к предмету, упавшему ему под ноги. Им оказался слиток золота с нацистской символикой, поблескивавшего ровными гранями в тусклом свете фонаря над дверью и отливавшего теплым желтым светом, бликами игравшим на обшарпанной кирпичной стене. Романо сверлил взглядом слиток, сжав рукоять трости в ладони, будто хотел ее задушить.

– Полиция Нордэма всем оставаться на своих местах! – Уэст вышел из-за угла с направленным на Хейза табельным. – Руки за голову, лицом вниз, – коп был в явном меньшинстве, но опускать руки не собирался. Его можно было понять, ведь не каждый день берёшь самого Хейза практически голыми руками.

– Черт, Лис, – Форман закрыл лицо рукой, заслышав Уэста, а люди Романо вышли вперед, закрывая собой босса, когда Альберто остановил их.

– Будьте нашим гостем, детектив Уэст, – злорадно выдал Романо.– Мы всегда рады детективам комиссара, даже когда они пришли без приглашения, – его надменный и победный взгляд в сторону Хейза стоил тысячи слов.

– И это все, что Морган смог прислать? – Хейз развел руками, и полы пальто взметнулись в стороны, открывая пояс с взрывчаткой, быстро оцененный копом. – Мда, не густо, не так уж он и ценит твое мнение, да, Ал? – услышав эти слова, Альберто нахмурился.

– У нас был уговор! – прикрикнул и обратил на себя внимание Форман, начавший терять терпение от россказней психопата.

– Ах, уговор, как же припоминаю, – Ёж закатил глаза, задумавшись, втянув ноздрями сырой и прохладный воздух, и выдохнул его назад вместе с паром, клубившимся вокруг его головы. – А не сыграть ли нам в игру, – он достал из кармана револьвер и крутанул барабан. – Я расскажу тебе одну историю, малыш Куки. Считай ее сказкой на ночь, – он обратился к Форману, откинул барабан револьвера и начал поочередно вытаскивать из него патроны один за другим. – У меня была жена, – патроны из револьвера падали на асфальт, жалобно звякая друг о друга.

– Оружие на пол, я сказал! – Уэст держал его на мушке, но Хейз только бросил в его сторону патроном, послав тот в полет назад через плечо.

– Она была уж больно умная для меня, – с досадой припомнил Ёж и взъерошил опаленные волосы, слипшиеся от моросившего и таявшего снега. – И вот однажды она изменила мне со своим боссом, – Хейз взял разряженный револьвер за ствол, крутанул барабан и передал его Форману рукоятью вперед.

– Форман, нет! Не смей! – Уэст направил ствол табельного на спину Ёжа, совершенно не слушавшего его команд.

– Не сейчас, Лис, – отмахнулся Монстр, отрицательно покачав головой, и протянул Хейзу руку.

– Я не стерпел, нет! – Ёж продолжил рассказ, а Монстр послушно взял оружие из его руки и сжал его до побелевших костяшек смуглых пальцев. – Я был в ярости и пошел начистить этому козлу лицо, – Хейз накрыл своей рукой руку Формана с зажатым в ней револьвером и приставил дуло к подбородку Монстра. – Вот только босс… – сделав многозначительную паузу, Ёж отвел свободную руку в сторону, и его ладонь прошла мимо Альберто, нахмурившегося от этого жеста.

– Заканчивай, Хейз, здесь это никому не интересно, всем плевать, – лицо Дона Романо становилось все злее и злее, но артисту, игравшему сегодня сольное выступление, было плевать на мнение собравшихся беззубых и твердолобых критиков, которые не способны оценить столь тонкое искусство.

– Он оказался не простым смертным, а важной… как ее, – Хейз попытался щелкнуть пальцами, соскальзывавшими от таившего на ладонях снега, и снова неудавшиеся щелчки пришлись рядом с Альберто, раздражая того еще сильнее, и при всех манипуляциях Хейз неотрывно смотрел в глаза Монстру, сжимая его руку на рукояти револьвера. – Точно! Шишкой… – в итоге звонко щелкнув пальцами, закончил он.

– Оружие на землю, – детектив уже подобрался вплотную к цели и приставил дуло к голове Хейза.

– Его дружки, – с придыхание сказал Хейз, когда дуло пистолета копа коснулось его затылка. – Отделали меня до полусмерти, – грусть, сожаление, боль. Почти осязаемые, почти реальные. Они пронизывали слова неподражаемого лицедея, рассказывавшего о своем несуществующем прошлом.

– На землю, – Уэст продолжал надавливать дулом на затылок, и Хейз подчинился, отпуская Формана и поднимая руки вверх.

– Он велел им порезать мне лицо, – Хейз повернулся к Альберто, встречаясь с ним взглядом, и не отводил его ни на секунду, – чтобы каждый раз глядя в него, она помнила, кому на самом деле принадлежит.

– Руки за спину, – Уэст, так и не учуяв подвоха, заломил правую руку за спину чересчур сговорчивого Ёжа и прижал ее к пояснице.

– И вот с тех пор, – Хейз повернул голову к Уэсту через плечо и сказал очень тихо, будто по секрету, почти что, сообщая тому самую страшную личную тайну, – я внезапно овдовел, – и закончил свою историю.

– Соседям по палате это расскажешь, – едва скрутив руки Хейзу за спину, Уэст достал наручники, – если, конечно, тебя не запрут в одиночке, где ты сгниешь.

– Ммм, я бы рад, но, нет, ведь мистер Форман ждет, что ты сыграешь с ним в одну игру, глупый Лис, – Хейз не сопротивлялся, но Форман так и стоял с револьвером у подбородка. – И так, Джейсон говорит: «Раз», – и Форман нажал на спусковой крючок, с облегчением слушая щелчок пустой обоймы возле лица, и шумно выдохнул, казалось, весь воздух из легких.

– Ты рехнулся? – опешил Уэст, стискивая руки Ёжа в наручники.

– О, он-то как раз в здравом рассудке, а вот вы, детектив? Сыграете с нами? Победителю достанется самый ценный приз! Приз, стоявший одной четвертой всего состояния Монстра, а это по моим подсчетам, огромная стая рейхстаговских птичек! – Хейз повернулся к Уэсту через плечо, злобно оскалившись и хохоча, а Форман тяжело кивнул в подтверждение.

– Давай, – Форман взял револьвер за дуло и передал его Уэсту.

– Ты шутишь? – Коннор смотрел на него как на полоумного, но в глазах Формана была только боль, решимость и вина, вот тогда Уэст понял все.

– Твой черед. Либо стреляй, либо забирай Ежа и проваливай, – отчаяние в голосе Формана хлестало через край.

Уэст молчал. Вот он – террорист номер один для всего Нордэм-Сити. Псих, загубивший множество невинных жизни и готовый загубить еще больше, пойман и схвачен в руках правосудия в обмен всего на еще одну из трех жизней: самого Уэста, Куки-Монстра, или той, что дорога им обоим. «Ваш информатор путается с Монстром», – как Коннор не понял еще тогда, что пытался надуть ему в уши Северный Ветер.

Выпустив руки Хейза и не думая больше ни о чем, Уэст взял револьвер у Формана и приставил дуло к виску. Сомнений в том, что делать не было, но как же, черт возьми, все же сложно просто взять и сделать. Решающим в итоге стало всё: отчаявшийся, затравленный взгляд Формана, неверившего в счастливый финал, довольный смех даже закованного в наручники Хейза, а затем глубокий выдох всех после последующего щелчка пустой обоймы.

– У нас переход хода, – радостно завопил связанный рефери, – и ход переходит к Печеньке-Куки!

– Тише, Хейз, а то вся полиция Нордэма сбежится, – напомнил о себе Альберто. – На всех ты пуль не напасешься.

– Понял. Молчу, – Хейз сжал губы, посмеиваясь в них.

– Мистер Форман, если вы здесь надолго… – Альберто начало утомлять это представление. Все же и так понятно, в итоге будет один труп, и плевать, собственно, чей именно, ведь это не иначе как суицид, но очередной щелчок не дал закончить Дону Романо мысль, оборвав на полуслове. Форман быстро и резко взял револьвер из рук Уэста и щелкнул у своего виска, а затем вернул его Уэсту.

– О, кажется, у нас есть лидер, имеющий все шансы на победу и настроенный только на нее! – Ёж явно не страдал излишним терпением, и прокомментировал следующий ход, нагнетая и без того раскаленную до предела обстановку.

Уэст не стал дожидаться напоминаний, также решительно щелкая пустой обоймой уже у своей головы.

– Ребята, снимите номер, напряжение между вами можно ножом резать, – комментатор в наручниках радовался, как ребенок в парке аттракционов, и подпрыгивал на месте от радости, – кстати, у меня тут есть парочка, – выпятил он карман со спрятанными в нем ножами.

– Заткнись, – Форман больше не церемонился.

Если ему и суждено сегодня умереть, то точно не на потеху поехавшему ублюдку, хотя на деле так оно и было. Джейсон приставил револьвер к голове. Осталось еще два поворота барабана, и игре конец. Сейчас Форман либо выиграет, либо вышибет себе мозги на радость Уэсту и во славу Хейзу. И Джейсон не ждал. Зажмурившись, что было сил, на вдохе он нажал на спусковой крючок, ожидая, что больше никогда не откроет глаза, но обойма опять щелкнула, оставляя его в победителях. Форман вздохнул, не открывая глаз. Он опустил голову и только потом разлепил плотно сжатые веки и посмотрел на блестящий револьвер, передавая его уже проигравшему Уэсту.

– Надеюсь, оно того стоит, – горько хмыкнул Коннор, прекрасно понимая, что в барабане остался только один патрон, и достался он ему. Один из шести. Шансов у всех было поровну, но Коннор вытянул самый короткий жребий.

– Все оружие на землю, руки за голову! – два офицера выпрыгнули из патрульной машины, подъехавшей к черному ходу, и нацелились на Хейза и Формана.

– Сподобились, – Альберто закатил глаза и повернулся к Ронье, очень расстроенной, что пуля в револьвере досталась не Монстру. – Принеси мне голову Кельта, – злобно шипя сквозь зубы, сказал ей Романо, – и ты получишь свою дочь назад, – быстро бросив слиток золота к остальным, он приказал Бонсу закрыть дверь фургона, спрятав содержимое от чужих глаз.

– Мы что-то пропустили? – Морган с группой захвата вывалили из двери ресторана, когда один из патрульных уже скрутил Хейза и задрал ему руки вверх, заставив того сложиться в пояснице.

– Ты бы ещё дольше ехал, – огрызнулся Альберто.

– Ты бы ещё позже сообщил, – Джон в свою очередь в долгу не остался и быстро осадил Романо с его необоснованными претензиями.

– Привет, Джон! – прохрипел Хейз куда-то в колени, – теперь, вижу, все в сборе? – выворачиваясь из рук патрульного, поприветствовал он комиссара.

– Вы имеете право… – патрульный начал зачитывать права Миранды задержанному, пока тот метался из стороны в сторону, вырываясь из рук офицера, уводившего его прочь.

– Стой! Подождите, – в ужасе пытался остановить патрульного Форман и двинулся в сторону Хейза.

– Не двигаться, – остановил его второй офицер постарше, наводя прицел на Монстра, и закрыл собой напарника с Хейзом.

– Нет, подождите, – Уэст буквально очнулся от транса и временного выпадения из реальности. Он отбросил револьвер и хотел вырвать Хейза из рук молодого патрульного, но тот его остановил, бросив в сторону детектива тяжелый и серьезный взгляд.

– Все в порядке, детектив, все под контролем, – отрезвил он Уэста спокойным и строгим тоном, утаскивая Хейза к патрульной машине.

– Стой, стой, стой, – затормозил патрульного Хейз, шаркая ногами по асфальту. – Я скажу им, где она, в этом весь смысл, – посмотрел он на Уэста, задрав голову из очень неудобного положения, будучи согнутым пополам. – В зависимости от времени она может быть либо в одном месте, либо сразу в двух, не волнуйтесь, всем достанется поровну, – хрипло смеялся он звуками, больше напоминавшими тявканье сытой, нажравшейся падали гиены, развалившейся в тени и разомлевшей на солнце.

– Где она? – Форман потерял остатки терпения и закричал, срывая голос.

– Выбирать предстоит не вам, так даже намного интереснее… – захлебываясь смехом, говорил Ёж. – Вам просто нужно забрать ее с работы… – после слов Хейза Форман и Уэст сорвались с места и побежали к машине Коннора.

– Пошли, – потянул Хейза худосочный офицер в сопровождении габаритного напарника, – имеете право хранить молчание…

– Тяжелая ночь, – понимающе кивая, обратится к комиссару Романо.

– Тяжелая жизнь, – Морган убрал пистолет в кобуру, запахнул пальто и поправил очки.

– У меня для Вас плохие новости, комиссар, – предостерегающе начал Альберто.

– Ты это о чем? – Морган и Закари развернулись к нему уже у двери.

– Хейз, конечно, псих, – Романо хромая спустился вниз, – но раз он так далеко зашел, я ни за что не поверю, что он остановится на этом.

– Хочешь сказать, что Форман и Уэст всего лишь разминка? – Морган втянул носом очень знакомый запах, повеявший едва уловимыми нотками подвоха, интриги и лжи.

– Хочу сказать, – Альберто поднял револьвер, который бросил Уэст прямо в переулке, – все только начинается, – и выстрелил вверх.

– Вот черт, – выругался Закари, после очередной осечки, оповещавшей, что барабан револьвера изначально был пуст, и в этой игре нет ни проигравших, ни победивших. Пока нет.

– Всем постам, говорит комиссар Морган, у нас захват заложников, – сообщил Джон по рации и продиктовал нужный адрес.

***

«If you're going to San Francisco. Be sure to wear some flowers in your hair», – по салону машины разливалась нежная мелодии, доносимая радиоволнами до приемника. «If you're going to San Francisco», – музыка все лилась и лилась, согревая людей внутри машины в самый холодный предрассветный час словами о вечно солнечном и приветливом городе.

– You're gonna meet some gentle people there, – звучный низкий баритон пропел последнюю строчку, когда его обладатель не сдержал рвущиеся наружу эмоции и выплеснул их на сидевших спереди людей.

Грузный коп на переднем сиденье потянулся к приемнику, убавляя громкость.

– Нет, нет, нет, не выключай, – простонал Хейз. Вцепившись пальцами в решетку, он прилип к ней лицом, и на розовых ожогах ровными квадратами отпечатались ее тонкие прутья.

– Оставь, – сухо скомандовал сосредоточенный патрульный, сжимая руль руками в багровых разводах.

– Да, Уильям, оставь, – Хейз откинулся назад, повиснув на решетке, – мне так весело, что хочется петь, – он мотался из стороны в сторону и довольно мурчал мелодию себе под нос.

– Я едва успел, – цедил сквозь зубы Атлас. – Какого хрена ты там устроил? – тон его голоса сквозил ледяным морским воздухом, пропитанным запахами железа и соли. Он едва успел отмыться от крови охранников клуба и выловить патрульную машину, пока Хейз устраивал незапланированный перфоманс прямо на глазах копов.

– Я почувствовал такой душевный подъем, что немного поменял планы и заменил твою очаровательную сестрицу на Упоротого Лиса, так получилось даже интереснее! – расхохотался он.

– Уэст мог узнать меня! – Эванс, казалось, сходил с ума из-за неожиданных изменениях в планах, которые Хейз перекраивал буквально на ходу.

– Так же даже интереснее, – снова прилепившись к решетке, заговорщически прошептал он. – Правда, Уильям? – и расхохотался, заметив, что толстяк дернулся от его слов.

– Впредь будь добр, сообщай обо всех изменениях заранее, – Норзер с осуждением посмотрел на Хейза в зеркало заднего вида.

– Но в итоге же все получилось как надо, – Ёж не хотел слышать претензий напарников, а может просто напросто не брал их во внимание.

– Получилось, – вытащив из-под куртки черную папку, Эванс бросил ее Билли на колени.

– Вот видишь, а я говорил. Нужно всего лишь взять уже готовый план и немного переделать его, – будто ничего страшного не произошло, успокаивал их Ёж, развалившийся на заднем сиденье, и потряс болтавшимся на запястье левой руки наручником, как детской погремушкой. Он намеренно игнорировал, как Эванса коробило и дергало от внезапно внесенных корректив, и лишь с улыбкой наблюдал за ним. – И через тернии к звездам, мой хмурый друг, веселее! – подначивал он Эванса, но тот только сжал зубы и молчал, следя за дорогой. – Эй, Норзер, вот че ты хмурый? Улыбнись! – Хейз не лгал по поду душевного подъема.

– Я всегда такой, – огрызнулся Атлас и крепче вцепился в руль, словно боялся, что Хейз и тут сможет неожиданно повлиять на траекторию их движения и поменять вектор.

– Мда, я че-то и забыл совсем, – скуксившись от обиды за неоцененные старания, Ёж снял с запястья наручник и бросил его на сидение рядом с собой. – Эй, Билли, – позвал он толстяка, – прибавь-ка, отличная песня, – и тот послушался.

– Всем постам, у нас захват заложников, повторяю захват заложников… – голос диспетчера в рации утонул в пении бархатного баритона, зовущего приехать в солнечный город, доносившийся с заднего сидения.

Ночь подходила к концу, и хищники спокойно засыпали в своих логовах. Довольно урча, насытившись, они ждали, когда снова удастся выйти на охоту и отведать новый кусок свежей плоти. Все, кроме тех, что никогда не искали своих жертв. Жертвы сами приходили к ним и даже не замечали, что стали еще следующей целью в копилке своих невидимых мучителей. Паразиты. Они брали чужое и использовали его для собственной выгоды, ждали, пока остальные сделают за них всю грязную работу. Для паразитов нет исключений. Перед ними все равны, они не различаются возраста, пола, достоинства и недостатков. Если ты то, что нужно им, они используют тебя настолько искусно, что ты и не поймёшь этого, пока будешь пробираться через тернии к звездам, ведомый чужой волей.

Ад в райском саду

– Диспетчер, – позвал в рацию Морган, выезжая вперед по Coral Avenue.

– Комиссар, – тихий и вкрадчивый женский голос, в котором улавливалось напряжение, отвлек его от распрей на дороге. – Мы сообщили о захвате заложников, но одна из патрульных машин не выходит на связь.

Джону было все очень знакомо. Будто он вернулся в тот вечер, когда Хейз разыграл похищение Лиама Ларссона и его бывшей. «Взял план Эванс и использовал против нее», – все становилось очевиднее некуда. И снова все повторялось. Кому-то придется выбирать. «Он спит с Либерсон. Это – он Упоротый Лис», – очень вовремя вспомнил Джон. Норзер – искусный манипулятор. На этот раз он стравил Формана и детектива из отдела Джона, похитив девушку, что дорога им обоим, и им придется выбирать. Морган уже знал, что за этим стоит. Из трех выживет только двое, что будут мучиться до конца своих дней, обвиняя себя и друг друга в гибели близкого.

– Норзер добрался до нее, – рассудил комиссар.

– Кого мы ищем, – диспетчер, как и всегда, была собрана и рассудительна, стараясь не выказывать паники в голосе.

– Ищите в базе всех женщин по имени Мира Либерсон, зарегистрированных в Нордэме, – он мог успеть вычислить местонахождение девушки. Если Хейз рассчитывал, что Уэст поедет за ней, значит это что-то личное, связывающее их.

– Тридцать пять человек, – с сожалением ответила диспетчер. – Это большой город, сэр, – и словно извиняясь, напомнила ему об этом. Многомиллионный мегаполис, совпадения вполне ожидаемы.

– Благо, что ее зовут ни Джейн Смит, – добавил Джон.– Возраст двадцать пять – тридцать лет, – корректировал он параметры поиска.

– Двенадцать человек, – облегченно выдохнула женщина, сообщавшая информацию по рации.

– Выбери тех, кто работает в лабораториях, – снова уточнил Морган.

– Пять человек, – и этого достаточно, чудо, что не двадцать, а диспетчер все продолжала: – Врач-онколог в окружном госпитале, технолог на предприятии пищевых добавок, фармацевт, биолог в ботаническом саду и психолог в центре реабилитационной медицины.

– Центр здоровья «Счастливая Семья» и ботанический сад нордэмского университета, – отфильтровала информацию женщина. – Кого выбираете, комиссар? – как ни крути решение оставалось за Джоном.

– Ботанический сад, – почти наобум выбрал Морган.

– Мира Либерсон, тридцать лет, окончила Принстон… – и здесь Морган выдохнул, один университет с Лиамом Ларссоном и Амелией Эванс. Джон не ошибся в выборе, по крайней мере, он очень на это надеялся. – И у вас с ней много общего, сэр. Пропускная система показывает, что она тоже засиживается допоздна на работе, – и вот теперь сомнений не осталось.

– Вы почти на месте, – уже расстроено сообщила диспетчер.

– Вижу. Здесь машина Уэста, – с некой долей облегчения сообщил комиссар.

– Значит, Вы не ошиблись. Опять, – гордость и восхищение за своего начальника.

– И будем надеяться, что не опоздал, – Джон всегда ставил перед собой максимальную планку, перепрыгнуть которую удавалось ему далеко не всегда. «Но для чего люди падают, Джон?» – голос отца заставлял его вставать снова и снова, идти путем проб и ошибок, через те же тернии все к тем же звездам, которых он так и не мог коснуться рукой.

***

– Мы не бросим все ради твоей подружки! – Адам четко расставлял приоритеты, и спасание Миры Либерсон не вписывалось в его картину даже кругами на полях с помощью инопланетного разума. Найти Норзера, забрать картотеку, избавиться от свидетелей – по возможности, никакого спасения никаких личностей, несвязанных с конечной целью.

– Она бросила все, когда я попросила ради Вас! – оборвала его Эванс и позволила себе повысить голос на босса.

Адама коробило от ее слов. Как ни крути, а он был должен Либерсон, если бы не она, то Форман бы отправился к праотцам, и путь к господству над стратегически важной частью города можно было бы начинать заново, но бросить все в шаге от цели – сверхзадача для сверхчеловека. Всегда есть те, кем приходится жертвовать, и пожертвовать незнакомой ему девушкой ради общего блага – вполне достойная плата за кресло в Конгрессе, до которого рукой подать.

– Вы не можете ее бросить, черт возьми! – прокричала Эванс, вглядываясь в решительно настроенного мужчину. – Лиам? – обратилась она к другу за поддержкой, но тот только переводил взгляд с Адама на нее. – Да что с вами такое? Это же Мира! – она не могла поверить, что люди вокруг нее способны вот так просто взять и отказаться от близкого ей человека, когда он в беде по их же вине. Они не смогли помочь ей с матерью, но никто же не знал о надвигавшейся опасности, а сейчас они знают. Знают и ничего не хотят предпринимать. – Лиам! – схватив друга за руку с такой силой, что на запястье точно остались следы ее пальцев, Эванс тормошила друга.

– Мне жаль, мышка, – с грустью, болью и пониманием ответил он. Всем им приходилось жертвовать. Лиам знал это не понаслышке, отвозя железный сейф с телом Ричарда на пристань. Настал и ее черед. Пешки, как известно, ходят первыми, и первая из них только что ушла в размен.

– Вы не можете так поступить! – женский крик пронзил холодный ночной воздух и исчез в отголосках сирен где-то неподалеку. – Не можете! – Эванс с кулаками накинулась на друга, но тот лишь обнял ее, молча снося удары маленьких кулаков о грудь. – Не можете! – все еще кричала она. Знать и видеть не одно и то же. Эванс знала о расчетливости людей, с которыми ей приходилось работать, но смотрела на нее сквозь пальцы до момента, пока сама не столкнулась с ней лицом к лицу.

– У нас нет выбора, – ответ Ларссона заглушал ее вой в куртку брата на груди. – Нам очень жаль девушку, но мы уже ничем не можем ей помочь, – непонятно, кого убеждал сейчас Адам: себя и Лиама, или Эванс, потерявшую последнюю надежду, – никто не может! – он не переставал говорить на повышенных тонах, но перекричать Эванс все равно не мог.

От их воплей у Ашера заломило в затылке. Он был почти уверен, что слушать их – причинит в дальнейшем непоправимый вред здоровью. Действовать нужно было как можно быстрее, и начать следовало обезвреживания сестры, для ее же собственной безопасности. Решимость ни на секунду не покидала его и, хорошенько обдумав и взвесив все «за» и «против», Ашер коротко и уверенно приказал:

– В багажник ее, – и не ждал ни одобрения, ни осуждения.

Адам быстро сообразил и указал на машину ошарашенного Оулли, державшегося подальше от эпицентра разгоравшегося скандала.

– Мистер Ларссон? – испуганно переспросил Крис, но Адам не ответил, помогая Лиаму зафиксировать чересчур проворную девчонку со спины.

Оулли быстро сел за руль, завел мотор и открыл дверь, благо, пустого багажника машины.

– Сдурел? Какого…? – и клетки мозга постепенно начали отмирать от девчачьего визга, перекрикиваемого даже ревущий двигатель машины.

– Миа, следи за языком! – на автомате одернул ее Ашер.

– Ох, бл… – Эванс опять укусила неосмотрительно подставившегося Адама, —смотрите-ка, кто очнулся и решил меня повоспитывать! – настала очередь блудного брата выслушивать накипевшее за десятилетие дерьмо, летевшее на вентилятор со скоростью света. – Хрена лысого… – Адам изловчился и зажал ей рот рукавом пальто.

Ход мыслей Ашера очень понравился Ларссону, и раз в ход пошли обоюдные претензии, значит, у Эванс младшей сорвало болты, но, даже зная, что сопротивление бесполезно, она все же сопротивлялась до последнего, пока крышка багажника не заперла ее в тесном и замкнутом пространстве.

По логике вещей, Ашеру должно было стать очень стыдно за свой поступок, но решительные времена требуют решительных действий. Вопли Мии никак им сейчас не помогут, на ее успокоение времени у них не осталось, а у девушки на другом конце провода его не было вообще. Он не видел другого решения угомонить сестру, как запереть там, откуда ей не сбежать. Наверное, не сможет. По крайней мере, это ее задержит. Одно Ашер знал точно. О поездке к Романо он точно может забыть.

– Выпустите меня немедленно, – сдаваться без боя Эванс не собиралась и колотила в дверь багажника изнутри, заставляя лист железа вспучиться и вибрировать от пинков ногами.

– Где работает Мира? – громко спросил ее Эванс через тонкую металлическую дверь, отделявшую от него сестру.

– Открой эту чертову дверь, Ашер Эванс! – и парочка новых вздутий двери вместо внятного ответа. – Ты исчез на десять лет и думаешь, что теперь все знаешь… – за громким стуком по кузову машины слов девушки было почти не разобрать.

–Эванс, оставь дверь в покое, повредишь замок и останешься там навечно, – Адам только что озвучил свою самую сокровенную мечту, и тут же отругал себя за это.

– Где она работает, – не отвлекаясь на препирания, Эванс спрашивал четко, едва ли не по слогам.

– Нордэмский ботанический сад, – выйдя из оцепенения, выдал Крис, который очень хотел, чтобы все это, наконец, закончилось, а Либерсон осталась жива.

Повторять дважды Эвансу было не нужно. Уже решив все для себя, он мог только оставить последние инструкции:

– Поймайте Норзера, – бросил Ашер, направляясь к Импале.

– А ты куда? – Лиам шел за ним попятам и не отставал ни на секунду, будто бродячий щенок, привязавшийся к понравившемуся взрослому, пусть и немного Бешеному, псу.

– Еду за девушкой, – Ашер не удостоил Лиама и взглядом, – найдите Норзера до того, как он убьет Ала, – на ходу продолжал он инструктаж. Старые привычки умирают медленно, и, как ни крути, но к смерти Альберто, Ашер Эванс не хотел иметь никакого отношения.

– Плевать на Ала, – Лиам тащился, держась за бок и едва поспевая за уходившим широким шагом Кельтом. – Пусть разбираются сами, зачем нам в это лезть! – он пытался достучаться до Эванса и отговорить его от вмешательства в криминальные разборки, ведь какая бы сторона не выиграла, им это все равно не на руку. – Бандиты убивают друг друга пачками каждый день, что с того? – аргумент, который сложно не принять во внимание кому угодно, но только не Кельту.

– Ты дебил? – коротко спросил Эванс через плечо, пытаясь отвязаться от мальчишки, зашоренного рамками общепринятых стереотипов, что, собственно, не мешало ему в свое время крутить шашки с Томпсоном.

Когда-то и Эванс был того же мнения, что и Лиам. Бандиты убивают друг друга каждый день, и что с того? Что с того мальчишке, чьих родителей в пустом переулке порешит гопстопер с пушкой, забрав у ребёнка шанс на нормальную жизнь и социальную адаптацию во враждебно настроенном обществе. Что с того? Точки четы Эвансов исчезли бы с плоскости жизни, оставив ребёнка одного в этом мире. Сломленного, озлобленного, одинокого. Неспособного выстроить нормальных отношений и вечно ожидавшего наихудшего финала, что в итоге и случилось с сестрой Ашера. Когда-то и он был таким же, как Лиам, – загнанным в рамки стандартных и интуитивно понятных норм поведения. Он был таким до тех пор, пока не настало время выбирать между собственной жизнью и жизнью близких. Только тогда он повзрослел – стал понимать и видеть разницу между недостаточно белым и абсолютно серым. Это случилось не в тот момент, когда он впервые взял ствол в руки, не в тот раз, когда почувствовал чужую, еще теплую кровь на своих руках, и не в ту ночь, когда он увел свою первую точку из богатого пригородного района. Это случилось дождливым нордэмским вечером, когда Альберто Романо положил на чаши весов жизнь Ашера и жизни всех членов его семьи. Глупо пытаться раскрыть Лиамелю глаза и ждать прозрения, но Кельт почему-то надеялся.

– Есть немного, – Лиам горько усмехнулся и не стал спорить с логичным выводом Эванса, но с остальным был в корне не согласен и продолжил: – Это же Романо, пусть сам выпутывается…

– Ты точно дебил, – подытожил Ашер. Что ж, он хотя бы попытался намекнуть наивному парню, невидевшему дальше своего носа.

Ни времени, ни желания объяснять основные принципы мироустройства глупому и избалованному мальчишке у Ашера не было. С торопыгой Атласом счёт времени всегда шел на секунды. Пока все искали картотеку, Хейз уже мог успеть добраться до Ала, чтобы свести с ним счеты, и тогда город точно погрязнет в крови. Романо не образец добродетели и благочестия, но, убрав его, жаждущий власти и поехавший змееныш добьется, чего так сильно хотел – он увидит мир в огне, а Нордэмом будет править хаос. В открытой борьбе за власть банды разорвут город в клочья. Даже копы, стоявшие живым щитом между криминалом и гражданскими, не смогут сдержать напор озверевших мародеров. Не найдя поддержки у буквы закона, люди начнут творить самосуд, и город окончательно потеряет человеческое лицо. Никто не может быть выше закона. Ни Хейз, ни Романо, и уж точно ни Атлас Эванс, и обезглавливать мафию, прикрываясь благими намерениями, не позволено никому. Арестовать, засадить за решетку, наказать за преступные деяния по всей строгости закона, устроив показательный процесс – да, но убивать, именуя кровопролитье очищающим пожаром – попахивает безумием, чем и является по факту.

– Я с тобой, – на полном серьезе заявил Ларссон, когда Эванс добрался Импалы.

«Да, он дебил», – напомнил себе Ашер, прежде чем задавать вопрос с очевидным для всех ответом.

– Я помочь хочу! – с детской обидой и непосредственностью заявил Ли и схватился за ручку пассажирской двери переднего сиденья, потянув ее на себя.

– Отлично, – согласился Эванс и отдернул руку Ларссона, оттолкнув ее в сторону,– не мешай.

Отдав последнее указание, Ашер сел в машину, уже представляя, как срывается с места, оставляя после себя запах паленой резины и раздосадованного Ларссона, но, не успел он выбить и первой искры из проводов, как передняя пассажирская дверь открылась, и на сиденье без каких-либо слов сел человек.

– Что непонятного, сопляк? – от низкого полузвериного рыка Эванса, эхом прокатившегося по салону, закладывало в ушах, но и это не испугало севшего в машину непрошенного пассажира.

Ашер поднял глаза и, если бы ни цвет глаз человека перед ним, он бы решил, что посмотрелся в слегка искажающееся зеркало с сильно запыленной поверхностью. Адам устроился рядом с ним на переднем сиденье и хлопнул пассажирской дверью, так и не сказав ни слова.

– Ты что здесь забыл? – Ашер спрашивал его, будто молчание Ларссона не стало его ответом. – Ларссон? – не успокаивался Кельт, в чем не было ничего удивленного, ведь настойчивость – типичная семейная чертой всех Эвансов.

– Эванс, – Адам так же не собирался отступать, поскольку семейной чертой Ларссонов было упрямство.

– Тебе говорили, что ты невероятно настырный мужик с охрененным самомнением, – Эванс пытался изобразить обиду на лице, но фирменная ехидная усмешка портила всю картину.

– Да, родители, – припомнил Адам, – еще Лиам, жена и подружка, – огласил он все имена, какие смог с ходу вспомнить.

– Ты ведь знаешь, что три одинаковых мнения – практически доказанный факт, – Эванс постепенно расплывался в улыбке, трогаясь с места. Провокация спасителя сыграла, как по нотам. Стоило Эвансу взвалить на себя непосильную ношу, и Адам тут как тут – пытается доказать, что копия ничуть не хуже оригинала, а в их случае – еще и лучше.

– Нужно наведаться на место раньше копов, – Ларссон будто не слышал его. Он еще сам не решил, почему оказался в этой чертовой машине, пропахшей сигаретной вонью, и вдохнул поглубже.

– Настырнее некуда, прешь, как асфальтоукладчик, – вбросил Эванс, медленно продолжая подначивать Ларссона.

– Неизвестно, кому еще может быть известно о девушке, это может оказаться ловушкой, – логично рассуждал Адам, полностью игнорируя выпады мелкой сошки, возомнившей себя равной кому? Ему? Спасителю? Богу? Но глубоко дыша и стискивая зубы, Адам не поддавался издевкам Кельта.

– Нет, не асфальтоукладчик, – умело лавируя на дороге, Эванс совершенно не прикладывал усилий, чтобы управлять восмициллиндровым зверем, – за тобой еще и колея по колено останется, – вывести из себя Адама было не так-то просто, но Ашеру это почти удалось, чем он был несказанно горд.

– Следи за дорогой, – процедил Адам, предвкушая ту еще долгую ночку. Слова ехидного напарника жалили не больно, но ужасно противно. После последних реплик Эванса Адам ощущал себя запертым в глубоком колодце в окружении тучи москитов и прочей раздражающей мошкары. После каждого выпада ему очень хотелось что-нибудь почесать. Например, кулаки, например, об рожу Эванса.

– Грейдер, точно, – икраны из аватара точно списали с Эванса и его машины, которой тот управлял на интуитивном уровне и полагался на отработанные рефлексы в управлении механикой. – Никак не мог вспомнить название, он на тебя больше подходит, – бросая косые взгляды на Ларссона, Ашер продолжал постепенно надавливать. – Подправить бы твой точеный профиль, доставшийся тебе от гостивших в вашей деревне легионеров, – и снова тишина в ответ. – Ровный, главное, такой, да, – разглагольствовал Ашер. – А можно же хрясть, – Эванс ударил кулаком о руль, чем еще больше взбесил Адама, и тот стиснул зубы, чтобы, не приведи Господь, показать тому, как же сильно его бесит эта дурацкая затея по спасению, черт его знает, какой девчонки.

– Эванс, – Адам начал уставать от фонового сопровождения. – Заткнись, – приказ, а не просьба, невзирая на последствия.

– Понял, молчу, – и Адам удивился внезапному смирению Кельта, оставшегося весьма довольным собой.

Остановившись неподалеку от служебного входа в ботанический сад, мужчины раздумывали над планом действий. Какое-то время в салоне было лишь молчание. Эванс вертел зажигалку в руке, а Адам наблюдал за серьезным выражением его лица.

– Ты уверен? – Эванс переспросил Адама, зажигая и гася пламя фитиля старой и потертой зажигалки.

– Нет, – Ларссон развел руками, удивляясь вопросу. Как можно быть уверенным в чем-то, когда правила меняются прямо во время игры? Все было очень похоже на начало чехарды, которую очень любил устраивать один змееныш с обожженным лицом, как в тот вечер при похищении младших.

Эванс достал телефон сестры и набрал номер Либерсон. Никто не ответил. Он повторил снова и снова, и каждый раз звонок оставался без ответа. Это только подтверждало опасения Ларссона и Эванса, что Хейз не блефует и собирается вскрыть карты.

– Эванс, – Адам напомнил о себе, высматривавший хоть что-то возле входа.

– Не отвечает, – короткий ответ, опять стук пальцев по рулю и чиркание зажигалки. – Я иду, – решился Ашер.

– Нельзя, – Адам снова остановил его, когда он уже был готов сорваться и бежать.

– Черт, – Эванс бросил зажигалку на консоль.

– Твое присутствие все только усугубит, – Адам похлопал его по плечу, и Ашер кивнул, запуская пальцы в волосы. Он был готов сорваться с места и действовать, но сделает этим только хуже. Бездействие убивало Эванса, и Адам это понимал.

– Эванс, – подбодрил его Ларссон, – не дай мне заснуть, пока я добираюсь до цели, как сделала твоя сестра.

Адам услышал, как Эванс облегченно выдохнул. Задетое эго Кельта успокоено, а семейная честь Эвансов спасена. Одной проблемой меньше. Будто бы это было проблемой в принципе, но зная Ашера, он подобного с рук не спускал, и Адам подстраховался.

– Тебе лучше остаться здесь, один я справлюсь быстрее, заберу девушку и назад, – было правдой только наполовину. Чем дальше Ашер от копов – тем дальше он от того, чтобы попасться им в руки, а такими напарниками Адам разбрасываться не привык. Потеря Томпсона и так слишком сильно ударила по всем, и, как бы ни старался Оулли, но заменить Ричарда в полной мере он не смог.

– Если спасешь девушку, придется на ней жениться,– Адам расслышал, что Эванс усмехнулся своей дежурной шутке.

– Не отговаривай меня от хороших поступков, запугивая дурными, – и Адам не остался в долгу. – Не стану я спасать девушку, чтобы затем испортить ей жизнь, – и даже в неживом от напряжения голосе слышалась грусть и горечь.

– Ты главное там не засни, – от этих слов Адам сжал губы, пряча в них улыбку. – А то раз, и заснул на самом интересном, – фальшивая досада и смех в голосе Кельта раздражали не хуже зуда от укусов мелких насекомых. Кулаки Ларссона опять зачесались, но слова опередили хук справа.

– Меня и бомбой не вырубить, чтоб я заснул на самом интересном, – и вот прокол Эванса. Эстафетная палочка с жалом и электрошокером на конце снова у Ларссона, а «Викинги» отвечают четким голом в ворота противников. – Я же настырный и все шоу досматриваю до самого конца, – скрип кожи на руле под мозолистыми руками и глубокое от злости дыхание Эванса говорили сами за себя. Ларссон попал в точку, и продолжил надавливать на больное место Эванса. – И так хорошо сплю после того, как закончу, – очень долгая и очень неловкая пауза, – смотреть.

– Видит око, да зуб неймет, очень обидно, наверное, – теперь и Кельт, и Ларссон, ощетинившись, ждали следующего укола друг от друга.

– Пять минут, Эванс, – Адам начал отсчет, и передняя дверь Импалы открылась, выпуская из машины того, чьим кредо была настойчивость.

– В другой вселенной, Ларссон, – едва дождавшись, как силуэт Адама скроется в зарослях возле калитки, тот, чьим проклятьем было упрямство, последовал за ним.

***

– Почему ты не выстрелил? – через отдышку и хрипы в легких спросил Джейсон.

– Потому что не успел, – Уэст не собирался обсуждать это с ним, тем более, здесь и сейчас. И вообще, какого черта полуживой Форман делает с ним в одной машине? «А черт с ним», – отмахнулся Уэст. Спасение Миры на первом месте, присутствие Формана – на десятом.

– Ты не выстрелил, – Форман не отставал. Подруга натаскала его, лучше некуда, и недочеты в поведении Куки-Монстр видел, как говориться, как на духу.

– Ты был там, Форман, ты все видел, – Уэст не видел смысла в этом разговоре. Неужели у них нет дел поважнее, чем обсуждать прихоти долбанного психа?

– Да, – согласился Форман и добавил: – И ты не выстрелил, – послав Уэсту испытующий взгляд исподлобья, он закашлялся и сплюнул в руку.

– Да, – смысла отрицать очевидное Коннор не видел. – И теперь я здесь, чтобы ее спасти, черт возьми, – поставил он логичную точку в этом разговоре. Игры Формана с их полоумной подружкой поставили Миру под удар, а Форман обвиняет его в нечистой игре? Это уже что-то за гранью цинизма, что очень в духе одной серой мышки. Возмущение и праведный гнев осели где-то в районе груди, сжав ее стальным обручем, когда они входили в приоткрытую калитку вдоль рощи пожелтевших папоротников, с листьями больше напоминавшими висевшие оборванные лохмотья на пугале, чем когда-то живые и зеленые опахала, изрезанные невообразимыми узорами.

– Оранжерея, – шепнул Форман, идущий впереди, обескровленными онемевшими губами и кивнул в сторону, куда указывал след тяжелых ботинок.

– Идем, – Уэст показал ему обойти с разных сторон и держал пистолет на изготовке. Форман последовал его примеру, взводя курок на своем.

Шаг за шагом они приближались к стеклянной ловушке с доносившимся из нее стрекотом насекомых. Секунда, другая, резко открытая дверь и в лицо ударяет невообразимый жар и влага субтропического леса. Тишина нарушалась только трескотней цикад и шорохом их шагов, но никаких следов чужого присутствия. Ни бочек с бензином, ни мигающего таймера. Они так и не поняли, кто сорвал первую растяжку, и подсветка теплицы ослепила обоих, лишив на мгновение чувств.

– Дамы и господа, – через динамики под крышей обратился к ним голос Хейза. – Рад приветствовать Вас на сегодняшнем шоу, – и вдалеке на экране проектора для учебных фильмов показалось размалеванное лицо Ёжа с растекшимся гримом.

– Фух, – оттянул он ворот зеленой футболки, – жарко здесь, однако, – помахал он перед собой ладонью с багровыми разводами. – И так, одному, или одной, – весьма неуместное уточнение, но никто его не заметил в пылу бурлящего в крови адреналина, – сегодня достанется не иначе как наиценнейший приз! – Ёж громко хлопнул руками, и стайка разноцветных бабочек вблизи экрана взмахнула крыльями, отлетая в сторону.

– Наша восточная красавица достанется только одному из ваааас, – пропел голос Ёжа, звучавший не в меру мелодично для психа, имевшего свое кладбище за плечами. – Вы готовы ребята? – Хейз приложил ладонь к уху, будто бы прислушиваясь.

Гомон множества детских голосов прокричали ему в ответ: «Да, капитан!».

– Я не слышу? – повторил Хейз и придвинулся ухом ближе к камере.

«Да, капитан!» – фонограмма детских голосов усилилась и ударила по ушам не хуже шумовой гранаты, обескураживая и без того дезориентированных людей.

– Эники, беники, ели вареники! – театрально сосчитал Ёж с экрана, переводя палец от одной стороны оранжереи к другой. – Тогда начинаем! – хлопок, и с обеих сторон в сторону экспозиции из пальм в самом центре устремились металлические тросы.

Она из пальм рухнула, открывая взгляду девушку, с кляпом во рту и привязанную к стволу соседнего дерева, зажатую в, без преувеличения, огромный капкан, скорее всего предназначенный для медведя Гризли. При условии, учитывая примерное расположение сомкнувшихся зубьев капкана в аккурат на талии Миры, и габариты девушки, явно уступавший взрослой особи трехтонного зверя, капкан должен был просто напросто перерубить ее пополам. Огромные стальные зубья, удерживаемые ее стальными тросами с обеих сторон, вот-вот должны были сомкнуться и поделить ее, как и обещал Ёж, надвое, если…

Форман и Уэст, бросив оружие, схватились за тросы, растягивая их в стороны, но каждого из них ударило неслабым разрядом тока, отбрасывая назад. Жалящие металлические змеи ускользали от них в высокой траве клумб, но мужчины, бросились к ним, чтобы снова испытать на себе удар, приводивший каждого на грань потери сознания.

– Куртка! – крикнул Уэст, стаскивая одежду и хватаясь за трос.

Форман тоже быстро сообразил и уже снимал пальто, запутавшись в рукаве. Все это время, девушка, находившаяся в центре событий, кричала им что-то через кляп во рту, но разобрать это было невозможно.

– Тяни! – кричал Коннор.

– Да тяну я, – звучавший сквозь силу и надломленный голос Формана не скрывал его ужаса и отчаяния. Как ни крути, но долго ему не продержаться, если брать во внимание его физическую форму. Раны готовы были вскрыться, почти зажившие швы опять начинали кровоточить.

– Форман! – Уэст заметил его закатывающиеся глаза, когда Джейсон неудачно перецепил веревку и получил очередной разряд. – Не смей отключаться! – слышал Джейсон где-то вдалеке и хватался за что-то утаскивающее его вперед. – Форман! – Уэст оттолкнулся от дерева, прыгнул по радису своего троса, не выпуская того из рук, чтобы попытаться дотянуться до Формана и вытащить оголенный трос, прикипевший к коже ладони Джейсона, а того уже волокло куда-то дальше.

Уэст схватил Джейсона за руку, замкнув тем самым цепь, и, вспыхнув от замыкания, где-то вдалеке вырубился генератор, пускавший ток, но обоих мужчин продолжало тащить вперед, тросами, грозившими спустить пружину капкана.

– Джейсон! – орал Уэст, как сумасшедший. – Джейсон, открой глаза, – и Форман услышал.

Выпутываясь из мутной пелены вялого сознания, Форман разлепил веки, хватаясь за трос, когда сверху посыпались осколки крыши, и механический голос приказал:

– Держись, – и что-то черное взметнулось к звездам, а за ним лязг металла и падения чего-то тяжелого над их с Уэстом головами.

Lithium

Может ли обычное утро нового дня быть еще более отвратительным чем-то, когда ты узнаешь, что твоя мать, будучи сгорела запертой в палате психлечебницы вместе с еще полусотней человек таких же, как она «счастливчиков», выигравших в лотерею террориста-пиромана. Казалось бы, ответ, исходивший из всех логичных умозаключений и поддающийся рациональному объяснению, вполне очевиден. Он лежит прямо на поверхности и исходит из самого вопроса и прост как никогда. Он вполне четкий, конкретный, не имеющий других трактовок, если бы не одно «но».

Все дело в нашем восприятии, в откликах чувств и эмоций, которые пробуждает внутри сознания внешний импульс, и, достигнув предела прочности нашей воли, чувства рвутся наружу и не считаются ни с чем: ни с логикой, ни с объективными фактами, ни с рациональным мышлением. Мы стойко переносим смерть любимой собаки, но плачем над разбитой в тот же день кружкой. С непоколебимой волей принимаем факт своей близкой кончины от неизлечимого заболевания, а затем сходим с ума из-за развязавшегося шнурка. Почему? Ответ все тот же – из-за нашего восприятия. Наши чувства по большей части иррациональны, и когда голос разума заглушен волной нахлынувших эмоций, минус легко меняется на плюс, отрицание на согласие, а «нет» на «да». И вот теперь, задав себе этот вопрос еще раз, Миа Эванс не может произнести застрявший в горле ответ, который никоим образом не вяжется ни с одним логичным умозаключением и не укладывается и в какие рамки рационального мышления.

Дорога в ад выложена благими намерениями. Это был ее личный ад, устроенный ей самой, исходя из, казалось бы, вполне адекватного решения расширить рамки своих возможностей понимания спектра человеческих эмоций. Накануне ночью трое взрослых и физически сильных мужчин не могли унять ее и запихнуть в багажник машины Криса, с ужасом наблюдавший за происходящим на обочине Coral Avenue. Но искусав и исцарапав каждого, она все же проиграла битву, оказавшись лежащей на запасном колесе в багажнике машины, откуда ее выпустили только после звона Коннора Уэста и его честного коповского, мол, все обошлось, Мира жива, цела и невредима.

Всю дорогу до двери гостевой комнаты пентхауса она молчала, не проронив больше ни слова. Не от того, что горло драло и саднило из-за криков, еще долго звучавших в ушах пытавшихся успокоить ее людей, нет. Из-за чувства вины, что близкий человек едва не расстался с жизнью, потому что Эванс, просчитывавшая все варианты возможных, вероятных, предполагаемых, никогда не случивших событий, не увидела очевидного: Форман и Либерсон не просто знакомые и даже не друзья. Эванс прощелкала клювом их роман, потому что элементарно не смогла увидеть его, смотрев практически в упор.

Очевидно, что Хейз поменял Эванс на Уэста, стараниями Лиама удачно подвернувшегося под руку, а изначальный план предусматривал выбор Миры между другом и парнем, и к кому-то из них она должна будет броситься на шею после спасения, а второй затаит злобу и непростительную обиду. Или же Эванс и Форман должны будут перебивать друг друга на месте, если исход был бы далеко не таким счастливым. Кто оказался счастливчиком, когда выбирать пришлось между Упоротым Лисом или Крысой-Печенкой, Эванс не знала, но почему-то ставила все же на первый вариант.

Решение изменить свое восприятие пришло само собой. Она дождалась, когда все заснут, и тихо прошла через весь этаж в противоположное крыло, легонько толкнула незапертую дверь, и, на ощупь, добравшись до двери спальни босса, девушка проскользнула внутрь. Шумное размеренное дыхание спавшего человека и выключенный свет говорили, что она осталась почти незамеченной. Неудивительно, ведь запах крепкого алкоголя почти сбивал с ног, стоило ей сделать глубокий вдох. Гектор только лениво поднял на нее голову, сверкнув глазами в темноте, и вернул подбородок морды на подлокотник кресла. Эванс сделала еще несколько шагов, тихо подкралась к постели, и, убедившись, что босс спит беспробудным сном, уже уверенно зашла в его ванную комнату.

«Lithium. Адам Грегори Ларссон», – сообщала этикетка на банке с лекарством, срок годности которого уже подходил к концу. Давненько же он перестал их пить. Проверив все почти полные пузырьки с таблетками, она выбрала те, что еще не просрочены, а из них наиболее свежие. Оценив ящик с невыпитыми антидепрессантами, которых бы вполне хватило, чтобы открыть если ни небольшой наркопритон то, как минимум, провести рейв-вечеринку, Эванс ехидно хмыкнула. Босс прятал таблетки, рецепты на которые исправно получал. Прятал, но не пил. «Глупый кролик», – едва не засмеялась она в голос, чтобы не разбудить спавшего пусть и под убойной дозой алкоголя босса. Не было сомнений, что на терапии настаивали родители, а переспорить своих создателей не под силу даже мистеру Тотальной Контроль, и чтобы отмазаться от бессмысленных хождений к мозгоправу, босс просто согласился официально «подсесть на колеса», которые и складировал в ванной. Горничные сразу бы сообщили Грегори, что целый пузырек оказывался в мусорном ведре, а выбрасывать каждый день по одной таблетке в унитаз, Адам, конечно же, забывал, складируя пузырьки в дальний ящик, и вспоминал о них, только когда подходило время идти за новым.

Всего на долю секунды у Эванс проснулось любопытство, почему вдруг тот, кто всегда все делает согласно точному и намеченному плану, хитрит. Вертя в пальцах пузырек от таблеток тихо пересыпавшихся внутри, как песок в песочных часах, отмеряя время, проведенное ею здесь, девушка задумалась. Слишком явным было несоответствие психотипа босса и наличие прямых улик его безалаберности у нее перед носом. Объяснений было несколько, и банальную лень она отмела сразу же, как и неспособность Адама контролировать себя, что случалось с ней после приема лекарств. Забывчивость – тоже не про него. Все варианты случайных совпадений, отпадали один за другим, а означало это только одно: наличие умысла.

Адам намеренно игнорировал прием лекарств, чему было только два логичных объяснения: либо Адам досконально и полностью уверен в собственной невиновности гибели жены, и настолько недальновиден, что выдавал желаемое за действительное, либо он мазохист, который предпочитает мучиться и изводить себя гложущим чувством, и тогда его психологические проблемы намного глубже банальной депрессии. При любом раскладе возможные помехи из-за его душевного состояния нельзя сбрасывать со счетов. И вот теперь Эванс отлично понимала Лиама, накачивавшего ее таблетками. Она бы, конечно, так никогда не поступила и смогла бы обставить все так, что босс по доброй воле будет закидываться ими, как ребенок конфетами, но Лиам сделал все, как умел, а именно – через задницу. И опять она искала ему оправдания. Вечно нашкодившему мальчишке все и всегда сходило с рук, даже когда в его вине не было сомнений, он всегда оправдывался банальным: «Я все исправлю!».

Недолго думая, Эванс закинула пилюлю из пузырька в рот и запила ее водой из крана, а затем засунула еще пару наиболее свежих пузырьков к себе в карман и исчезла из его комнаты так же незаметно, как и появилась в ней. Больше просчетов она допустить не могла. И если уж для понимания человеческих эмоций ей придется пожертвовать частью рационального мышления и изменить восприятие окружающего мира, она готова была пойти на это сознательно. Рисковать кем-то еще из близких она не станет ни при каких условиях, а ее средний братец, судя по его настрою, решил взяться за них основательно. Что ж, чувствовать, так чувствовать. «Так тому и быть», – решила она, взваливая на себя эмоциональный груз за себя и «того парня», и не важно, кто конкретно им будет: Лиам или Николас. В данных обстоятельствах комфортом можно было и пренебречь, что Миа и сделала, уснув в одном мире, а проснувшись совсем в другом.

***

– Подъем, – прогремело низким рокотом над головой Адама, а затем эхом отразилось от свода черепа. – В этот раз ты – сама скромность! – злорадствовал Ашер, разбудивший его не только словами, но громким хлопком дверью. – И все же мне кажется, что нордэмскому университету потребуется грант на строительство нового оранжерейного комплекса.

– Это просто стекло и металлокаркас, университет вполне справится своими силами, – Адам неохотно оторвал голову от подушки и, перевернувшись на другой бок, закрылся одеялом с головой, отгораживаясь от света, Эванса и нового дня.

– Увы, но всемогущие средства массовой информации иного мнения, – Эванс бросил ему поверх одеяла свежий выпуск «Нордэм-Таймс», целясь в голову Ларссона, и, таки, несмотря на контузию, попал точно в цель. Ларссон только проворчал что-то нечленораздельное и, кажется, матерное, но с постели не встал. Решив добавить к раздражителям из громких звуков еще и освещение, Ашер отдернул шторы, впуская внутрь комнаты солнечный свет.

– Кто сейчас вообще покупает газеты, – недовольно пробубнил Адам, едва разлепив веки и всматриваясь в фотографии разбитой крыши оранжереи на мятых страницах. – С девушкой все в порядке? – ему было настолько лень читать типовую статью о психе и похищениях, что Адам лишь пробежал глазами по тексту. – Бла-бла-бла, психопат из банды, бла-бла, ущерб на сотню тысяч, о, нашел! – зацепился он глазами за нужную строку и зачитал ее вслух:

– Благодаря слаженным действиям полиции Нордэма и его жителей, – Адам сразу же понял намек на Формана и Уэста, – жизни похищенной сотрудницы в настоящий момент ничего не угрожает! Слышал, Эванс, не угрожает! – по слогам повторил он, и опять вернул голову на подушку.

– И ни строчки обо мне, как о главном Спасителе, – хмыкнул Ашер, ни то радуясь этому факту, ни то обижаясь на редакцию.

– Как ни строчки? Ты, разве не слышал? – Адам нащупал рукой газету и отбросил ее в сторону Эванса. – Жителей города, там так и написано, ты – житель, значит это и о тебе, – закончил он разговор и опять натянул на голову одеяло, ругая себя за лишнее выпитое вчера поздно вечером – сегодня рано утром.

– Какой же ты честный! Пойду голосовать за тебя, когда выставишь кандидатуру на выборы в Конгресс, – ехидно заметил Эванс и довольно добавил: – Если выставишь.

– Судя по прошедшей ночи, случится это, видимо, не так скоро, как тебе хотелось бы, – озлобленно выплюнул Адам пересохшими губами. После напоминание о провале Ларссон быстро вернулся в вертикальное положение и зажмурился от пульсирующей боли в висках.

– Читай внимательнее, умник, с «Я учился в MIT»-дипломом, – Эванс цедил слова сквозь зубы, – но куда там, твоя благородная персона настолько занята нытьем… – он не стал продолжать и включить телевизор на новостном канале.

– Только в начале, закончил я Принстон, – Адам не любил, когда ему припоминали былые увлечения, пусть даже ими была учеба в престижнейшем университете штатов, он же не Крис, в конце то концов.

– Вставай, давай, технарь-гуманитарий, – Эванс бросил в него пузырьком аспирина и прибавил громкость во время нужного репортажа.

– Я не технарь, – обиженно огрызнулся Адам, закидывая таблетки в рот.

– Заткнись, а? – Ашер пытался сконцентрировать его внимание на репортаже, коль уж сам Адам ничего не мог прочитать в газете после ночных, или уже утренних, возлияний.

«… сегодняшним утром интернет пространство было буквально взорвано обнародованными и выложенными в сеть документами, по неофициальным и анонимным источникам полученными якобы от известной готэмской светской львицы миссис Патрисии Андреа Ронье – владелицы сети агентств, предоставляющих эскорт-услуги и услуги знакомств. Полиция Нордэм-Сити неоднократно выдвигала миссис Ронье обвинения в сводничестве и сутенерстве, однако, уголовные дела не были возбуждены и оперативно-следственные предприятия не проводились в отсутствия прямых улик, свидетелей, и, как следствие, состава преступления. Этой ночью в сеть попали рукописные записи, которые, по предварительным данным, вела лично мадам, простите, миссис Ронье, подтверждающие ее связь с криминалом. Кроме того, в записях фигурирует множество общественных и политических деятелей штатов: Нью-Джерси, Нью-Йорк, Иллинойс и некоторых других. Все, чьи имена замечены в данном списке, в один голос твердят о фальсификации, желании скомпрометировать их кандидатуры на постах, и заявляют о полной непричастности к бизнесу Ронье. Сама же мадам, простите, миссис Ронье никаких комментариев относительно попавшей в сеть информации не дает…», – приятной внешности девушка-спецкор продолжала еще что-то говорить, стоя спиной на фоне оцепленного клуба RedAtlas, но Адам уже убавил звук, осмысливая услышанное.

– Поддержу мадам и оставлю этот момент без комментариев, – изумление на лице Адама говорило само за себя.

– Ты уж потрудись, – Эванс согнал кота и приземлился в кресло, с удовольствием наблюдая за реакцией Ларссона, – можешь материться, я не скажу твоему отцу, – добавил он, улыбаясь.

– Здесь все просто, – отмахнулся Адам и вытряхнул в руку еще пару таблеток обезболивающего.

– Неужели, – Эванс облокотился о подлокотник и положил подбородок на ладонь. – Тогда что за недовольная мина на твоем лице? Напряг прогноз погоды, или ты пил вчера прямо из канистры? – Ашер злорадствовал на полную катушку и останавливаться не собирался.

– Эванс, – Адаму и без допроса с пристрастьем казалось, что голова вот-вот лопнет, – заткнись, – он очень старался, чтобы его голос звучал угрожающе, но в нем была искренняя просьба, если не мольба.

– Я молчу, когда слушаю, – чертов шантажист выманивал из Адама информацию, застигнув того в момент слабости.

«Черт с ним», – обреченно подумал Адам. Спорить с Эвансом не было ни сил, ни желания, и после некоторого молчания, он ответил:

– Либо Норзер решил избавиться как от врагов, так и от союзников, – у следующей порции таблеток, поглощаемых на автомате, не было вкуса, по крайней мере, именно так Адаму казалось. – Либо Чан отправит сыновей в престижный и очень дорогой колледж, – подытожил он, проглотив лекарства, обещавшие справиться с его мигренью на фоне абстинентного синдрома.

– И на кого бы ты поставил? – поинтересовался Эванс.

– Это уже неважно, – с неким смирением протянул Адам. – Мы добились своего: нынешний конгрессмен скомпрометирован, мадам лишилась иммунитета от копов, а Форман – конкурента, – закончил он и опять рухнул спиной на кровать. Первая порция аспирина уже рассасывалась в желудке, и ему вот-вот должно было полегчать.

– Сам бы ты это не провернул, – будто намекая на что-то или кого-то, сообщил Эванс, с прищуром глядя на Адама.

– Не без ее легкой руки, – Ларссон согласился и не стал оспаривать, но не поправить Эванса он не мог. – И все же, это по большей части заслуга Лиама и его избирательности в бывших, – Адам не приуменьшал заслуги младшей Эванс, нет, но вклад всех остальных в общее дело нельзя было отрицать и усомниться в нем. – Как ни крути, а это была скорее командная работа, чем сольное выступление, – сравнив план Эванс младшей, продуманный почти до мелочей, с беготней со стволом в руках и вскрытием сейфа, Ларссон нарочно раздражал Эванса, которому нечем было возразить. Лиам тоже оказался хорош. Благодаря этим двоим, пешки прошлись единым фронтом и вышли из боя без потерь, а Лиам опять доказал, что отлично подбирает расходный материал. Достойный представитель достойного семейства, нечего сказать.

– Под ее чутким руководством, – подвел итог Ашер, внимательно наблюдая за Ларссоном, но почему-то избегал вступать с ним в спор. Осторожничая, обходя острые углы, подкрадываясь, скрывая что-то за словами из полуправды.

– И глупо это отрицать, – Адам опять не мог не согласиться с Эвансом. – Хоть один положительный момент в ее плане все же есть: Хейз пойман, а без него киллеру остается, разве что, резать всех подряд и без разбору, вот только он мало чего этим добьется, – стараясь все же закончить не на грустной ноте, Адам видел и другую сторону медали. – Чего молчишь, Эванс? – на этот раз насторожился Ларссон, а Ашер отвел глаза и опять включил звук на телевизоре, когда репортаж сменился уже снимками главного здания университета Нордэм-Сити.

«… известная криминальная личность по имени Эрик Хейз, сегодня ночью совершил нападение на одну из сотрудниц нордэмского университета, после чего скрылся в неизвестном направлении. Из официального заявления комиссара Моргана следует, что детали расследования не разглашаются», – сообщил спецкор.

– Уже известно, как он сбежал? – выражение лица Адама стало абсолютно пустым – застывшая гипсовая маска без малейшей тени каких-либо эмоций. Даже сейчас превознемогая боль, усталость и радость от свершения задуманного одновременно, контроль оставался для него на первом месте.

– Патрульная машина и два офицера пропали прошлой ночью, – выуженные из прессы и переговоров копов по рации сведения были не слишком-то подробными, но Ашер делился и ими за неимением большего.

– Он стравил Формана, Уэста и твою сестру, а затем прыгнул в самую незаметную вчерашней ночью машину, – все казалось Адаму понятным, кроме одной детали: – Зачем он приходил к Романо?

– Думаю, мы скоро и это узнаем, – Эванс подозрительно замолчал.

– Ты что-то знаешь, – с полной уверенностью заявил Адам, – что-то, чего не знаю я.

Он встал с постели, и мышцы сразу же заломило от боли. Ковыляя к порогу ванной комнаты, Адам уже надеялся избавиться от оригинала, копию которого он так старательно отыгрывал, но Эванс не был бы Эвансом, если бы промолчал.

– Не забивай себе голову, тем, чего тебе не понять, Ларссон, – в словах Эванса был прямой намек, что лучше не поднимать этот вопрос без крайней нужды.

– Прикрываешь ее, – снисходительно бросил Адам, развернувшись с порога ванной комнаты.

– Ко мне в голову тоже полезешь? – на этот раз в тоне Эванса было прямое назидание с немалой долей осуждения.

– Не владею стрип-пластикой в должной мере, – сквозь шум льющейся воды донеслось в спальню из ванной.

– Эй! – возмущенно крикнул Эванс, – опять экскурсию в катакомбы захотел? Устрою! – и, понимая, что Адам шутит, Эванс все же решил перестраховаться и поумерить его пыл, на что получил обычный ответ в виде поднятого среднего пальца Адама, стоявшего на пороге ванной с зубной щеткой во рту.

– Пошел ты, – огрызнулся Эванс и вышел из комнаты, громко хлопая дверью, и Адаму показалось, что хлопок пришелся прямо ему по голове.

Проклятый аспирин никак не хотел начинать работать, и, решив, что для снятия головной боли нужно что-то посильнее, Адам залез в ящик с лекарствами, вороша пузырьки. Выудив первый же из них, Ларссон столкнулся с уже знакомой надписью, и хруст пластика раздавленного пузырька в ладони доносился до него будто издалека, сквозь годы, месяцы, мгновения. Те мгновения, когда он старался не думать, по какой причине погибла Шарлотта: его неосторожность или же злой рок.

«Lithium. Адам Грегори Ларссон», – манили сказочные и ни черта не спасавшие пилюли, и, как и много лет до этого, он бросил их назад с привычным: «Бессмысленно». Он был не из тех людей, кто оставляет прошлое в прошлом, и далеко не столь наивен, чтобы заниматься самообманом. В тот вечер, когда его жена погибла, он позволил себе слабость быть собой – настоящим Адамом Ларссоном, а не тем человеком, которого Шарлотта безгранично любила. И если ее гибель – его вина, значит, ему с этим жить. Если же все это просто роковая случайность – он над этим не властен. Глупо обманывать себя и говорить, что все хорошо, если этим уже ничего не исправить. Он не Лиам и никогда не станет убеждать себя в обратном. Он примет правду, какой бы горькой она не была, но не сейчас. Только не в тот день, когда задуманное почти свершилось, а все планы воплотились в жизнь, и только идиот оглядывается назад, когда почти дошел до цели. Прошлой ночью все они совершили почти невозможное, излечив город от болезни без каких-либо побочных эффектов.

«Бессмысленно», – думал он, до хруста пластика и впивающихся в руку осколков сжимая пузырек. То, что не может быть вылечено – должно быть вытерпенно. И так же бессмысленно чинить то, что не сломано. Если цена его счастья – быть собой, Адам готов ее заплатить, притворяясь и играя. Вот только будет ли он по-настоящему счастлив, когда он – не он. Будет ли прожитая жизнь реальной, а не вымышленной, прожитой кем-то другим, а не им? Будет ли радость радостью, а грусть – грустью? Прими он хоть одну таблетку, и Адам бы знал это. Возможно. Наверное. А смог бы он жить с этим дальше, уже другой вопрос.

«Lithium. Адам Грегори Ларссон», – пройденный этап, нет смысла к нему возвращаться. Его ждет долгий путь, выложенный благими намерениями, скрывающий его истинные. Только вперед и ближе к цели, чего бы ему это не стоило. И дождавшись, наконец, когда мигрень отступила, Адам захлопнул ящик, спрятав назад в него всех своих чертей.

***

Вокруг опять была мутно-туманная пустота и жуткий холод. Прислушавшись, можно было различить, как где-то вдалеке шумел прибой, и ветер, осторожно огибая препятствие, пробегал по коже, приподнимал волосы и щекотал ими обнаженную кожу спины.

– Если ты скажешь ему, я тебя убью, – едва различимый шепот над ухом. Шепот, больше напоминавший шорох обсидианового песка, пересыпавшегося под ногами обкатанным прибоем черным стеклом. – Я тебя убью, слышишь? – ядовитый червь заползал ей в голову через ухо вместе с его словами.

– Слышу, – на коротком и резком вдохе, обжегшим горло мышьяковой пылью, шепнула девушка.

– Хорошая девочка, – резкий толчок, и холод поглотил ее.

Миа не могла вздохнуть. Вода давила на голову, грудь, сковала движения и затягивала глубже, становилось все темнее. Холод быстро подбирался от пальцев ног и свернулся ледяным комом в животе.

– Слышишь? Ты меня слышишь? – его пальцы обхватили тонкое запястье и потянули вверх. – Миа, слышишь? – шум прибоя стал громче, волны накатывали друг на друга быстрее с каждой секундой, и обсидиановое стекло перекатывалось тревожным стуком, – слышишь?

– Атлас, – позвала она со вздохом, разорвавшим легкие, когда вынырнула из воды.

– Ты меня слышишь? – Лиам тормошил ее за плечи и звал, судя по всему, уже давно.

– Слышу, – сморгнув несколько раз в темноту, девушка обнаружила себя сидящей на постели в руках напуганного Лиама.

– Опять брат? – с пониманием уточнил всполошенный друг.

– Да, – растерянно отвечала еще не до конца проснувшаяся девушка.

– Давно он не объявлялся, – Ларссон придвинулся ближе и обнял, положив подбородок ей на голову. – Опять грозился убить, если будешь болтать? – Лиам зарылся носом ей в волосы и глубоко вдохнул.

– Угу, – вцепившийся в друга, на котором, казалось, не было живого места, Эванс сама не заметила, как успокоилась и задремала под размеренный стук живого сердца в его груди.

– Я его понимаю, – улыбнулся парень ей волосы.

– М? – уточнила она, пребывая наполовину во сне.

– Ничего. Спи, – Лиам положил ее подушку себе под спину и оперся о спинку кровати. Он осторожно гладил ее по волосам и ждал, пока дыхание девушки выровняется.

Ее кошмары вернулись спустя много лет. Лиам не знал, что могло послужить толчком, скорее всего, возвращение Ашера пробудило у подруги плохие воспоминания, связанные с семьей. Уйди Лиам сейчас, и через час ему опять придется вернуться, чтобы ее успокоить. Значит так и придется сидеть с ней на руках и ждать следующей волны, а выспаться уже днем, когда останется один.

– Спи, я тебя держу, – сказал он скорее себе, чем ей. Не хватало ему еще и собственных кошмаров, где она падает с балкона, когда тонкие пальцы соскальзывают с белого мрамора, а он опять не успевает. – Держу, – крепко сжав маленькую руку, которая очень настойчиво вырывалась, Лиам вцепился в нее с такой силой, что грозил раскрошить кости.

– Вижу, что держишь, – голос подруги был очень недовольным. – Вставай уже утро, – настал ее черед будить Ларссона, уснувшего беспробудным сном. – Давай, подъем, нужно ехать к Мире в больницу! – Эванс воспользовалась его растерянностью и вытащила запястье из мертвой хватки. – Подъем, подъем, подъем! – повторяла она, начав скакать рядом на кровати.

– Я уже встал, – недовольно пробубнил он и поплелся в ванную.

Он ориентировался на ощупь ровно до тех пор, пока в одну его руку не засыпали горстку таблеток, а в другую впихнули чашку горячим кофе, и Ларссону показалось, что готовил его собственноручно Князь Тьмы со всеми лучшими чертями, подбрасывавшими в топку чистый антрацит.

– Пей, и поехали, быстрее, не спи! – командный тон подруги скорее уже пугал, и даже не бесил.

В любое другое бы время Лиам послал ее куда подальше и опять улегся бы спать, но он с большим трудом уговорил ее не ездить в больницу ночью, так как спать на кушетке возле палаты Либерсон его вообще не прельщало, а второй раз за сутки этот номер у него не пройдет, и ехать все же нужно.

– Ну же, резче, Принцесса! – Эванс одевала его прямо на кухне, непонятно каким чудом впихнув его в рубашку и уже застегивая ремень на брюках.

– Что, Принцесса, тяжелое утро? – лениво потягиваясь на стуле, Адам протянул к нему руку и выдернул чашку с кофе, нагло присвоив ее себе.

– А тебе, смотрю, сладко спалось, да? – помеченное кровоподтеками лицо Лиама исказила злобная гримаса.

– Аха, спал, как младенец, – Адам расслабленно развалился на стуле, откинувшись на спинку, и с удовольствием попивал отнятый у брата кофе.

– Просил сисю и трижды обосрался? – Лиам в долгу не остался и с тем же удовольствием отъявленным садиста наблюдал, как ехидная ухмылочка сползла с довольного лица брата.

«Началось в деревне утро», – немного устало смирилась с реальностью Эванс. О скорых сборах теперь можно будет забыть. Пока эти двое не выльют друг на друга утреннюю порцию скопившегося за ночь яда, доказывая, кто из них на самом деле здесь «папочка», можно было сесть в сторонке и надеяться, что тебя не зацепит субстанция, летевшая на вентилятор. В любое другое время она бы так и сделала, но не когда в больнице лежит подруга, которую вчера прямо на глазах ее парней едва не порешил маньяк-убийца.

– Я хоть не настолько тряпка, что встал ни свет, ни заря, чтобы везти свою… Ай! Сдурела? – проорал Адам резко подскочив на стуле, когда Эванс подошла к ничего не подозревавшему человеку и не вылила ему на свежие царапины на шее пол флакона антисептика.

Адам опрометчиво не надел футболку, чем мерзавка тут же воспользовалась. Эванс ничего не стала отвечать, а полила того еще и спереди с двойным усердием, чтобы щипать начало сильнее, и глядя в бесстрастное лицо мелкой пакостницы, прикрывавшей свои истинные намерения побесить босса, благими с мнимой заботой о его здоровье, продолжил злобно шипя в тон пузырившемуся на коже антисептику:

– Чтобы везти свою бывшую к ее же девушке, – и закончив, Адам был очень собой доволен.

Он вообще сегодня утром выглядел чересчур счастливым. Эванс уже было решила, что не одна она залезла в аптечку босса и закинулась колесами, но хорошо усвоив, что Адам никогда так не радуется без веской причины, приготовилась к чему-то более масштабному, что он приберег для них напоследок.

– Отец звонил? – проигнорировав намек на свою ориентацию, спросила она немного грубее обычного, и, бросая перед Адамом на стол тарелку с овсянкой, начала завязывать на Лиаме галстук, стараясь при этом его не задушить.

– Нет, – от резкого «нет» повеяло холодом. Адам ждал звонка от Грегори с замиранием сердца, а его осуждения он боялся так, как не боялся больше ничего.

– Вам не о чем беспокоиться, – начала она, включив дежурный нудный тон.

– Я и не беспокоюсь, – Адам со злостью отбросил ложку, а Лиам просиял. – Беспокоиться мне надо было, когда я послушал одну больную на всю голову бабенку…

– Вашу мать! – гаркнула Эванс так, что Лиам подпрыгнул, а Адам округлил глаза. – Доброе утро, миссис Ларссон, – сладким и милым голосом поприветствовала она звонившую женщину. – Нет, у мальчиков все хорошо, правда, старшенький не хочет есть кашку, – Эванс указала Адаму на тарелку, на что тот нахмурился, – а младший порезался, когда брился, – сгладила она правду о состоянии физиономии Лиама. – Нет, еще не смотрели, – отыскав пульт от телевизора под щебечущий в телефоне голос женщины, Эванс включила новостной канал, в эфире которого шел репортаж о скандале вокруг слитых в сеть страницах картотеки Патрисии Ронье. – Шухер, – положив трубку, выдохнула Эванс. – Ваши родители едут сюда в полном составе, – очень серьезно сообщила девушка, – у нас полчаса, чтобы все как следует прибрать, – и на ходу начала перекраивать распорядок дня.

– В смысле «прибрать»? – Лиам осмотрелся вокруг и, не увидел ничего, кроме идеальной чистоты на кухне.

– В коромысле! – оборвала его девушка, настрой который был очень серьезным. – Делим все на три зоны, – вытаскивая из шкафа коробку с резиновыми перчатками, она бросила каждому из мужчин по паре.

– Я беру на себя все, что касается Второй Поправки, а также не попадает под нее, а под закон о нарушение хранения незарегистрированного оружия и взрывчатых веществ, – быстро натянув перчатки на руки, девушка продолжила раздавать команды.

– Вы, – указала она на босса, – ответственный за все, что попадает под несение уголовной ответственности за хранение и распространение, включая медикаменты, неутилизированные и неиспользованные в указанный срок.

Адам нахмурился, но перчатки все-таки надел.

– У меня нет таких, а к Лиаму я не пойду, – ворчал себе под нос мистер Тотальный Контроль, старательно скрывая правду о таблетках в нижнем ящике шкафа в ванной.

– Матушке тоже так скажете, когда она залезет, а она залезет, в третий ящик стола вашего кабинета? – с наигранной радостью сообщила девушка. – Мол, пакетики с белым порошком – пробники стирального из журнала «Men's Health» за ноябрь? – всучив боссу черный пластиковый пакет, Эванс оторвала еще один.

– Ты, – передала она пластик Лиаму, – прячешь все, что попадает в возрастную категорию «18+», и Адам захохотал. – И ради всего святого, что есть в твоей жизни, – Миа закрыла лицо руками в перчатках, – не показывай мне его содержимое.

– Оторви-ка ему еще один, – смеялся не в меру развеселившийся Адам, и Эванс не стала спорить, отдав другу сразу весь моток.

– Я начну с комнаты Адама, – с хитрым прищуром Лиам сжал в руке пакеты и вышел в коридор.

– Лиам, там есть такие штуки, – продолжал издеваться старший Ларссон и следовал за братом по пятам, – презервативы, – уточнил он, их обычно используют, когда твой партнер – женщина, хотя тебе-то откуда знать… – давясь хохотом, поддевал он Лиама.

– Я отлично об этом осведомлен, – обиженно огрызнулся Лиам.

– Эванс! – захохотал Адам еще громче. – Ты слышала? Он, оказывается, в курсе! – и, судя по звону чего-то разбитого, Адам таки добился своего и довел младшего брата до истерики и бросания вещей.

– В курсе чего? – Ашер стоял возле двери, пока тот зачищал свой кабинет от имевшихся в нем психотропных веществ, и, опираясь плечом о косяк, лениво потягивал кофе Ларссона, оставленный без присмотра.

– Во-первых, не ты, а во-вторых… – и на этом месте Ларссон резко притормозил. Прошлой ночью Лиаму и так неслабо перепало от Ашера, и обострять конфликт Адам не хотел. – Ничего, – отмахнулся он, заметив испуганный взгляд брата.

– Я к себе, – Лиам исчез из гостиной так же быстро, как исчезал весь его решительный настрой в присутствие старшего брата подруги.

– Уже в Конгресс пакуешься? – Ашер расселся в кресле кабинета Адама, щелкая пультом от телевизора, и смотрел, как Адам сгребает рассованные по всему кабинету заначки в черный пластиковый пакет.

– Свали, Эванс, или… – Адам понял, что на этот раз позволил себе лишнего в высказываниях. Ашер не Миа, он не будет придумывать долгоиграющий план мести и жалить словами при каждом удобном и неудобном случае. Он поступит, как и любой нормальный человек, а проще говоря – набьет рожу. Не то, чтобы Адам так уж сильно этого боялся, но щеголять со следами побоев на публике сейчас было бы не к месту.

– Или… – продолжил за него Ашер, отставив кофе в сторону.

Адам закрыл глаза и выдохнул, сжимая пробник стирального порошка в ладони.

– В стрип-пластике же нет ничего сложного, да? – осторожно намекнул он, что залезть в голову к грозному и угрюмому Эвансу даже проще, чем к его младшей сестре, и, схлопотав по лицу полетевшим в него журналом, Ларссон широко улыбнулся.

– Смейся-смейся, – предостерегал его Эванс, вернувшийся к распитию нагло присвоенного кофе. – Но я бы на твоем месте рассмотрел оба варианта, – и вот теперь уже смеялся Ашер.

Ларссон, конечно, неплохо поднаторел в перепалках с мисс Не умею Вовремя Заткнуться, но все же был далеко не ассом, чем Ашер тут же воспользовался, добивая: – Я, простите, не железный, – плаксиво прокряхтел Эванс и состроил страдальческую гримасу, приложив чашку с кофе к груди в месте, где у нормальных людей располагалось сердце.

Адам опешил и вытаращил глаза после последних слов. Захлопнув раскрытый от подобного поведения рот, он медленно сглотнул: «Пошел ты!», прилипшее к небу, и, сморгнув несколько раз, а затем, ущипнув себя за ногу, убедился, что ему не померещилось. Прямо сейчас Ашер Эванс клеил его самым постыдным и наглым образом, недвусмысленно намекая на свое расположение к нему. В любом другом бы случае, Адам бы вежливо объяснил, что ему лестен подобный интерес, но, увы, он повенчан с работой и с Беатрис, если бы эти слова не звучали от одного из самых заядлых гомофобов, с которыми Ларссон был знаком. Причем, звучали они настолько натурально, что Адам на секунду поверил во влюбленность охамевшего притворщика.

– Эванс! – настал черед Адама негодовать от весьма недвусмысленных намеков.

Обыграть Эванса и его сестру в словесной перепалке равно, что построить космолет из камней и веток. Представители этого семейства настолько умело оперировали полунамеками, притворялись, обводили вокруг пальца и манипулировали сознанием, что Адаму становилось немного страшно. Не за себя, конечно, за Ника. И если учесть генетические особенности родителей ребенка, это термоядерная бомба замедленного действия. Проще говоря, индивид, в программе которого изначально заложена подсознательная склонность к манипуляции окружающими, желание все контролировать, а если брать во внимание еще и характер его дядюшки – качества настоящего лидера. Адаму хотелось быть очень далеко, когда эта бомба взорвется, либо попытаться выторговать себе иммунитет за годы взросления Николоса. И вот теперь Адам боялся уже за себя.

– Ларссон! – в тон ему ответил Эванс, растянувшись в усмешке на плотно сжатых губах, и журнал, брошенный в Адама, вернулся к Эвансу в аналогичном полете с приземлением на физиономию улыбавшегося нахала.

– Вот уж не думал, что ты обо мне именно такого мнения, мне вполне хватает желтой прессы для источников подобных слухов, – наигранно оскорбился Адам.

– Не волнуйтесь, мистер Тотальный Контроль, лично у меня в твоей ориентации нет никаких сомнений, – отвечал Кельт, уже самовольно залезая в бар и просматривая содержимое, – а счастье было так близко… – и снова мерзкий плаксивый тон и бутылка скотча, прижатая к якобы разбитому сердцу.

– Вот уж спасибо огромное, – пробубнил Адам и уткнулся в ящик, сев на край стола спиной к Эвансу.

– Тем более, какие могут быть сомнения после этого, – Ашер взял путь от телевизора и опять прибавил звук на нем, когда там уже раздавался голос Хейза.

«Дамы и господа! Рад приветствовать Вас на сегодняшнем шоу! Фух, жарко здесь, однако…», – сообщала видеозапись, поставленная в новостной эфир для поднятия и без того взлетевшего до небес рейтинга.

– Вот черт, – Адам уронил из рук пакет и закрыл лицо руками в перчатках, отлично понимая, что он увидит на экране, точнее, увидят все, а не только Ашер, и его это совершенно не радовало.

– Мда, – Ашер задумчиво смотрел в экран, где уже давно крутили рекламный блок, – об этом ты мне не рассказывал, – с легкой обидой произнес он после долгого молчания.

– Как думаешь, она уже это видела, – Адам все сидел, закрыв ладонями лицо, и смотрел сюжет сквозь пальцы.

– Кто? Либерсон? Позвони ей, – Эванс с большим интересом наблюдал за ним.

– Точно видела, – пробурчал Адам себе под нос, и пошел к шкафу, очень быстро бросая в пакет все, что не должно было попасть на глаза матери.

– У меня вопрос технического характера, ты всех так спасаешь? – Эванс уже не мог уследить за Адамом, метавшимся по комнате. – Я имею в виду, тот коп тоже удостоил тебя подобной благодарности?

– Он отказался, хотя я очень настаивал, – не глядя, схватив что-то из, Адам вышел из кабинета.

– И куда ж ты так торопишься? – Эванс изобразил беспокойство на лице и в голосе.

– В больницу, – Адам понимал, что после выходок в оранжерее его ждет огромный такой вагон сальных шуточек.

– В какую больницу? – будто не понимая вопроса, уточнил Эванс. Он, конечно же, знал в какую именно, но хотел услышать ответ еще и от самого Ларссона.

– В ту, где лежит Мира Либерсон, – без каких-либо эмоций пояснил Адам и направился в коридор. – Ты бы видел, какие у нее глаза, – попытался вывернуться он, но испытующий и одновременно понимающий взгляд Кельта говорил сам за себя. Как бы ни старался Адам, но обмануть человека, видевшего тебя насквозь, не более чем «дохлый» номер, будь ты хоть сто семь пядей во лбу.

– Окружной госпиталь, – уточнил Ашер. – Лучше бы тебе выздороветь прямо сейчас, – и теперь его голос звучал со скрытой в нем угрозой и предупреждением.

– Договорим, когда вернешься, – в тон ответил Ларссон и сжал пакет, будто собирался его удушить.

– Ты хотел сказать, если вернусь, – поправил его Эванс и, недобро сощурившись, посмотрел на Ларссона из-под упавших на лицо посеребренных русых волос.

«Если вернусь», – ударяло под дых, но Адам не подал виду. Эванс был прав, и их дороги разошлись в тот момент, когда Чан слил страницы картотеки в сеть, освободив Ларссонам дорогу, и Адам получил, чего так сильно хотел. Хейз и Норзер больше не его головная боль, Ронье больше не проблема, Альберто не станет вставлять палки в колеса. У Ашера же иные цели, к которым Адам не имеет абсолютно никакого отношения. Избавляться от киллера мадам сейчас уже не имело для Адама никакого смысла, и помогать Эвансу он в этом не собирался.

Адам повернулся к Эвансу спиной и, оставив вопрос о возвращение Кельта без комментариев, спрятал черный пакет, почти полностью заполненный пузырьками с надписью «Lithium», куда подальше, на ходу придумывая себе формальный повод для визита к доктору, что было не так-то сложно в его нынешнем состоянии.

Побочный эффект

«Работаю с дебилами», – уже не разграничивая и не намекая ни на кого конкретно, подумала Эванс. Слушая препирания двух взрослых мужчин, а точнее – нестерилизованных самцов Homo sapiens отвоевывавших свое место в иерархии, девушка быстро собрала все, что смогла найти в пентхаусе из своей категории и сложила в два пакета, которые едва не разодрала, затаскивая их в кладовку. Заперев дверь на замок и несколько раз проверив, что его так просто не открыть, она уже собирала отыскать Лиама и ехать в окружной госпиталь, но включенный на новостном канале телевизор отвлек ее внимание видеозаписью с места преступления.

«Фух, жарко здесь, однако…», – донеслось ей в спину с экрана. Театр искусного кукловода, использовавшего живых людей в качестве реквизита, послал запись своего выступления в СМИ. Это была не просто запись, запечатлевшая представление и эксцентричного лицедея в качестве конферансье. Это была запись чудесного спасения ее подруги, детали которого Лиам и Уэст свели к минимуму, ограничивать только общим состоянием Миры. «Жива, здорова, руки-ноги целы», – плевался в трубку Уэст. Но теперь на экране телевизора перед Эванс все предстало в цветах и красках: бушующий всеми возможными оттенками субтропический лес, девушка с размазанной от слез косметикой и кляпом во рту в центре всего представления стояла внутри вот-вот готового сомкнуть свои зубья капкана на Гризли. Эванс не могла удержать в груди сердце, отстукивавшее от ужаса чечетку. В кадре появился отключившийся Джейсон, звавший его Уэст, и когда уже их проигрыш был очевиден, крыша оранжереи рухнула вниз, а низкий голос бросил короткое: «Держись!». Адам, а это, без сомнения, был он, хоть и все еще под личной Кельта, спрыгнул в проломленную крышу, выдернул Миру из захлопнувшегося капкана и, отпрыгнув подальше, приземлился с ней на руках прямо перед камерой, закрепленной возле проектора.

Эванс облегченно выдохнула. Она даже не заметила, что все это время задерживала дыхание, чем вызвала головокружение. «Кельт» держал Либерсон на руках и осторожно поставил на ноги, а она повисла на его шее, обнимая, словно боялась отпустить. Мира казалась такой маленькой по сравнению с массивной фигурой высокого мужчины. Рука в тяжелой перчатке потянулась к лицу девушки с распахнутыми глазами и потянула кляп изо рта. Убрав помеху для общения, обладатель низкого голоса все же спросил: «Ты в порядке?», и Либерсон вздрогнула от неожиданности, но продолжала смотреть на спасителя во все глаза, беззвучно открывая и закрывая рот, словно рыба, выброшенная волной на берег.

– Оху… – Мира никогда не стеснялась в выражениях и громкое «пиип» успело скрыть часть слова, – ты, че, Кельт?

Настал черед Ларссона удивиться вопросу, что было очень заметно по раздувшимся ноздрям. Никто другой бы этого не увидел, но только не Эванс, достаточно подробно знакомой с мимикой босса. Как всегда, глубоко втянув воздух носом и сдерживая раздражение, Адам собирался что-то ответить девушке, но на его счастье он был не так хорошо знаком с Мирой Либерсон, как Эванс. Он и рта не успел раскрыть, а самая любвеобильная из всех знакомых Амелии впилась в него поцелуем, заставившим опешить Его Высочество Ледяного Принца Нордэма. Сомкнув на шее Адама маленькие ручки, Мира прижималась к нему ближе и продолжала целовать мужчину, вытягивая, казалось, из него весь воздух и прилепившись, как умиравший к кислородному баллону. И все бы ничего, ведь Мира – это Мира, и ее поступок никоим образом не удивил Эванс, но от того, что случилось дальше, ей захотелось провалиться на месте. Руки в черных перчатках сомкнулись на тонкой талии и прижали девушку к массивной черной фигуре вплотную, обнимая в ответ, а наклон головы мужчины абсолютно точно указывал, что поцелуй стал глубже, и только закончившийся в легких Либерсон воздух смог ее остановить и выпустить своего спасителя из объятий.

– Ни фига себе, сказал я себе, а меня он так не целовал! – по восклицанию было непонятно: восхищался ли Лиам, или возмущался.

– Это и не Ашер, – бросила она.

– Ой, фу, гадость-то какая, – скукожился Лиам, поняв, кого на самом деле целовала Либерсон.

Оттолкнув друга стоявшего за ее спиной и смотревшего новостной сюжет, Эванс бросилась прочь из кухни, спрятавшись в ближайшей туалетной комнате. От тесного пространства уборной, давившего на голову, и тошноты, подступавшей к горлу, девушка, сгибаясь пополам, упала на колени. Она уже думала, что голова сейчас лопнет от звона в ушах, а её в итоге просто вывернет наизнанку, но пара глубоких вздохов плюс немного концентрации, и тошнота отступила. Эванс зажмурилась, выжимая ладони и лоб в холодный кафель, а перед глазами так и стояла картина, как Мира целует его, и он отвечает, мать его, отвечает! Она зажмурилась так сильно, что почувствовала резь в глазах, а на губах ощущался тот самый вкус пепла – горького серого пепла.

Сплюнув мерзкий землистый привкус, Эванс все же разлепила веки, в надежде, что картину смоет потоком воды, исчезнувшей в сливе. Образ, переданный съемкой, постепенно выцветал и гас, как затухавший экран, и только после этого, девушка смогла взять себя в руки. Теперь она точно знала ответ на вопрос: может ли утро, когда ту узнаешь о смерти близких, быть еще более отвратительным. Ответом было: «Да, да и еще раз да, черт возьми!». Еще как могло! Что изменилось за прошедшее время? Они с ним были давно знакомы, да, виделись, но целовались – пересчитать по пальцам. А изменилось в итоге все, точнее, одна деталь, менявшая минус на плюс – ее восприятие. Побочный эффект от приема лекарств был не в мышечной слабости и обезвоживании, он крылся в самой сути лечения. Изменив сознание для восприятия чувств других людей, Эванс изменила и восприятия своих собственных, которые выпали из анабиоза и разгуливали в ее голове, в чем нервный импульс их создал: без штанов, стыда и зазрений совести. Теперь, чтобы привыкнуть к ним и не замечать после долгого отсутствия реакцию на малейшие раздражители, требовались огромные ресурсы, а именно: время и опыт, но ничего из этого в наличие у Эванс не имелось. На помощь приходила только всегда спасавшая ее логика. Ничего же страшного не произошло. Мира просто поцеловала человека, спасшего ей жизнь. Ну и что, что они незнакомы. Она всего лишь поцеловала мужчину, умного, интересного… «Стоп», – остановила себя Эванс, когда поток мыслей понес ее совсем в ненужную сторону. Ни с этой целью она глотала колеса, чтобы раскисать, как кисейная барышня и рдеть от пошлых шуток друга. И смирившись, что смотреть на целующегося босса на данном этапе лечения – предел ее эмоциональных возможностей, Эванс собралась и вышла из туалета.

– Ты чего раскисла? – вопрос Лиама прямо в лоб просто сбил ее с ног и едва не заставил опять спрятаться в туалете, обнимая унитаз.

От этого засранца ничего не скрыть. Как ни крути, а Лиам знал ее со всех сторон и как облупленную, и даже лучше самой Либерсон. Ту обдурить можно было в два счета, с Принцессой же этот номер не пройдет, хоть расшибись в лепешку.

– Ничего, – отмахнулась она, почувствовав маленькие уколы подступивших слез в глазах. – Я поеду одна. Встреть мать, – схватив сумку и пальто под вопросительным и удивленным взглядом друга, Эванс пошла по коридору.

– Мышка, – окликнул ее Лиам.

– Я доберусь. Не переживай, – запрыгивая в лифт, Эванс буквально вдавила кнопку подземной парковки в металлическую панель, но Ларссон быстро добрался до кабины и удержал двери от закрытия.

– Он или она? – парень хитро сощурился и склонил голову на бок. Он понял все, и в блеснувших серпентиновых глазах не было осуждения, а чистый интерес.

– Не понимаю, о чем ты, – ошарашено уставившись на него, Эванс отходила к дальней стене кабины, но вот только врать Лиаму было бесполезно.

– Конечно, – друг улыбнулся ей во все тридцать два и отпустил двери лифта. – Я никому не скажу, – шепотом добавил Ларссон в уменьшающуюся щель сходившихся дверей.

– Обещаешь? – Эванс бросилась к закрытым дверям и надеялась докричаться до него.

– Обещаю! – расслышала она ответ, приглушенный металлом кабины лифта и стуком собственного сердца.

***

– И так какие у вас жалобы, Мистер Ларссон? – удивленно уставился на него умудренный опытом доктор – мужчина средних лет со следами усталости на лице, оставшейся после ночного дежурства в неотложке, и от этого слегка грубоватый в общении, и продолжил недоверчиво разглядывать миллиардера в палате бесплатной клиники окружного госпиталя.

– Кроме жалоб на жуткий кофе в автомате? – отшучивался Адам, будто не замечая очевидного диссонанса. – У меня проблемы со сном, – наспех придуманная легенда очень подходила к его нынешнему внешнему виду Адама. – Понимаете, доктор… Встречи, презентации, женщины, алкоголь, – разглагольствовал он. – А потом ты просто не можешь уснуть, думая о том, куда же катится жизнь, – с небывалой легкостью Ларссон разыгрывал богача, пребывавшего в глубоком экзистенциальном кризисе.

– И поэтому миллиардер сидит на приеме в бесплатной клинике наряду с простыми смертными? – подытожил доктор Сэлинджер, окидывая Адама усталым и скептическим взглядом.

– Я такой же гражданин этого города и этой страны, – воодушевившись праведным возмущением, Адам начал отстаивать свои права, но доктор лишь бросил на него скептический взгляд и пролистал анализы, не подняв головы от карты.

– У вас не страховка, а джек-пот для госпиталя, мистер Ларссон, – остановил доктор нелепые потуги Адама на попытки оправдать неадекватный выбор медицинского учреждения. – Будь моя воля, я бы назначил вам столько ненужных обследований, пока из вашего полиса не посыплется чистое золото, но давайте начистоту, – врач пролистал его карту и поправил очки. – Судя по вашим анализам, у вас отменное здоровье, а по заголовкам газет, ваша жизнь так стремительно летит вверх по списку Forbs, что скоро пробьет потолок, – Сэлинджер отложил карту в сторону и посветил Ларссону фонариком в глаза, проверяя реакцию зрачков, которая, как и ожидаемо, оказалась в норме.

– У меня проблемы со сном, – настаивал Адам и ни на шаг не отступал от основной версии обращения именно в эту больницу, но доктору словно было плевать на весть этот неумело отыгранный фарс.

– Как по мне, так у вас типичная депрессия и кризис среднего возраста, – откровенность за откровенность никогда не была в чести у Ларссонов, но останавливать врача Адам не стал. – Вы не хотите светить это перед близкими, – предположил доктор Сэлинджер, – и тогда я далеко не тот врач, которой нужен вам в этом случае, – не осуждение, а понимание вылились в тяжелом взгляде покрасневших от недосыпания, как и у самого Адама, глаз, и немного смягчившемся тембре голоса.

– Посоветуете обратиться к проктологу? – хмыкнул Адам, застегивая манжеты сорочки и поправляя галстук.

– К психотерапевту, – о своем профессиональном долге доктор не забывал ни на секунду. – Я выпишу вам успокоительное, но убедительная просьба, – протягивая рецепт, Сэлинджер смотрел на Ларссона исподлобья. – Не игнорируйте мою просьбу, – и, отдав листок, доктор вышел из палаты.

«Lithium. Адам Грегори Ларссон», – прочел Адам очень знакомое название и удивился, настойчивости докторов, отправлявших его проверить голову, когда он сам и без них прекрасно осознавал свои проблемы. Адам знал свои сильные и слабые стороны, минусы и плюсы, и был вполне способен контролировать себя. Он же не Лиам, в конце-то концов. Он умеет притворяться и играть, и уж точно ни недостаточно ленив, чтобы забить на притворство. Но каждый раз, приходя к врачу, тот утверждал, что у Адама хроническая депрессия, будто гиперответственный человек просто не может быть таким по натуре.

Да, Адам скептик и прагматик, да, у него синдром «циничной скотины», но разве это не может быть нормой в современном обществе «от» и «до» выстроенном на двойных стандартах? Переживать за свою жизнь – нормально, скрывать переживания – более чем. Как бы ни кричали на всех углах и доморощенные, и дипломированные специалисты, что держать все эмоции в себе вредно для психического здоровья, в запущенных случаях – истинная патология, ни один из этих умников не доверит свою жизнь неуверенному в себе невротику. Это ли не подмена понятий?

У каждого лечения есть побочный эффект, и лечение душевных болезней не исключение. У кого-то это мигрень из-за абстинентного синдрома, у кого-то булимия от переедания. Адам нашел себе свой: наиболее щадящий и наименее вредный – маниакальное стремление все контролировать и манипулировать людьми, а прирожденные лидерские качества и социальный статус превосходно скрывали симптомы его нестабильного душевного равновесия. В последние годы ему начало казаться, что это и есть настоящий он: рефлексрующий, сомневающийся параноик, который не верит ни одному сказанному слову и везде ищущий подвох, но вчера Адам понял, что это далеко не так. Искажение фактов в свою пользу, манипуляции людским сознанием, настойчивое стремление к цели, чего бы это ни стоило – вот эти чувства, разбудившие его истинную сущность властного, жестокого, решительного захватчика.

Прошлой ночью он будто очнулся от летаргического сна и впервые глубоко вдохнул воздух, пропитанный кровью и жаждой власти. Он излечился. Все сомнения отошли на задний план, рука, сжимавшая карабин была тверда, как никогда, разряд электрошокера показался пчелиным укусом, рокот двигателя старой рухляди на колесах был лучшей музыкой для его ушей. И когда комиссар поставил им ультиматум, остановив почти у цели, Адам понял, в чем был подвох этих коротких часов свободы и кипевшего в крови адреналина. Он больше не хотел останавливаться. Он хотел еще. Вот он побочный эффект его лечения, при котором он буквально подсел на лекарство, как человек, справлявшийся с болью с помощью медикаментов, впадал от них в зависимость. Его зависимость лечилась простыми словами, написанными на бланке рецептов. «Lithium. Адам Грегори Ларссон», – вернули его в реальность, где он снова прежний человек: любящий сын, строгий, но справедливый начальник, ответственный и серьезный руководитель, щедрый и заботливый бойфренд, пример для подражания, и, наверное, все же неплохой друг, но в последнем он сомневался и решил уточнить у Оулли позже.

«Lithium. Адам Грегори Ларссон», – прочел он в последний раз и отправил рецепт в мусорницу. У него и без этой бумажки достаточно колес, чтобы отъехать далеко и надолго. Сколько лет он их уже складирует? Пять? Шесть? Сколько лет Нику? «А почему бы и нет», – поразмыслив, подумал он грешным делом. Того и гляди, Хейз будет казаться проблемой не серьезней зубной боли или изжоги, а то, так и вообще, похмелье – к обеду пройдет. Возможно, доктор Сэлинджер прав, и Адаму следует обратиться к специалисту, полечить голову, повесить личину Спасителя на гвоздь и наладить жизнь, а не носиться ночью по городу, одетый как псих, выбывая из преступников дурь кулаками. Вот только тогда что это была бы за жизнь, он и представить не мог. В одном он был уверен: отец был бы в восторге. Но, как бы Адам этого не хотел, Шарлотту это не вернет, а жизнь сама собой не наладится. Можно попытаться найти кого-то, кто мог бы понять его, хотя бы отчасти, но вряд ли Беатрис разделит его переживания. Не из-за черствости, нет. Трис всегда была более чем добра к Адаму, но глубину его душевных ран ей никогда не оценить и не осмыслить, сколько бы она не пыталась. Слишком уж другой она была. Все и всегда рядом с Адамом было слишком.

Мысли Адама скакали вокруг оси из его ночных забав и позволяли ему заниматься самобичевание ровно до того момента, пока он не наткнулся на девушку, пьющую в холле тот самый мерзкий кофе из пластикового стаканчика, и появление Формана перед ней не заставило себя долго ждать. Дождавшись, пока Костлявая и Куки-Монстр обменяются плевками в суп вместо приветствия, Адам вышел на лестницу, куда они и направились для приватной беседы, и поднялся выше на один этаж, слушая каждое их слово.

***

Время тянулось непростительно медленно. Эванс искусала себе все губы, ожидая возле палаты окончания беседы подруги с лечащим врачом. Максимум пара ушибов и ссадин, безусловно, стресс, шок, но врач что-то довольно долго объяснял Мире, и та внимательно слушала и кивала его словам. И когда доктор – темнокожая женщина в больших очках уже собралась покинуть палату, Эванс едва не сбила ее с ног, вбегая внутрь.

– Что-то серьезное, почему так долго? – не тратя время на ненужные расшаркивания и забыв о элементарном понятие такта, Эванс накинулась на подругу с расспросами.

– Карта там, – вздохнула Либерсон и даже не попыталась сменить растерянное выражение лица.

Отбросив церемонии, Эванс схватила карту и начала изучать ее, быстро пролистав, и, закончив изучение, медленно повесила ее на щиток кровати.

– О как, – единственное, что смогла выдать она, сев рядом с подругой на койку.

– Ага, – также растерянно ответила Мира. – А я-то все думаю, чего мне башню рвет, что я к незнакомому мужику целоваться полезла, – от слов подруги Эванс опять передернуло, но, чтобы не расстраивать Миру, виду она не подала, и молчала достаточно долго, чтобы Либерсон могла неверно истолковать причину затянувшейся паузы в разговоре.

– Однополые браки в Штатах имеют такую же юридическую силу, как и обычные, – как-то не к месту заметила Эванс. – Выйдешь за меня? – в любой другой бы ситуации Либерсон уже давно подняла бы ор и отправила подругу лечить голову, но сейчас только сердито посмотрела на нее из-под нахмуренных бровей.

– Хочешь, чтобы твою Белоснежку удар хватил? Не очень гуманно, тебе так не кажется? – Либерсон выглядела окончательно расстроенной, несмотря на то, что накануне чудом осталась в живых.

– Переживет, ребенку нужен второй родитель, пусть и не биологический, – настаивала Эванс, но Мира только отрицательно покачала головой.

– Ребенку нужен отец, а не чокнутая тетка, таскающая домой безответственных мужиков и ты, которая вечно из-за этого на измене, – Мира сразу же отмела идею об их однополом браке. – Странно это как-то, – Либерсон отрешенно смотрела в окно и пожимала плечами. – Уже и не ждешь, что что-то получится, а тут… на тебе, – так и не закончив мысль, девушка уткнулась взглядом в пол.

– Прошлый раз врачи сказали, что все небезнадежно, ты так долго к этому шла, а сейчас расстраиваешься, – успокаивала ее Миа и аккуратно, будто боясь навредить, обняла ее за плечи.

– А ты бы не расстроилась? Я даже не в курсе, от кого прилетело! – Либерсон вырвалась из объятий и спрыгнула с койки.

Шмыгая носом и утирая слезы, девушка начала одеваться в вещи, которые ей привезла подруга. Расстройство началось сразу же с белья, оказавшегося ей маленьким, и под громкие всхлипы Миры бюстгальтер полетел в мусорное ведро.

– Не реви, куплю новый, – под этим странным предлогом Эванс вышла из палаты и оставила подругу одну.

Смотреть на ее слезы она была сейчас не в состоянии, а слушать мирино лукавство, относительно, что она не знает, кто отец ее второй полоски, раздражало хуже некуда. Окажись донором спермы Джейсон, разговор плавно перетек бы в русло подколов и рассуждений, может ли темнокожий ребенок с китайско-франзускими корнями быть иудеем. А раз вместо подколов последовали слезы, значит опять напортачил Упоротый Лис. В прошлый раз Миа лично нашла полуживую от потери крови подругу и вызвала скорую, настаивала написать заявление копам на копа, но в ответ от Миры слышала только одно: «Я сама виновата!». Эванс не стала на нее давить, Уэст так и пребывает в волшебном неведении, а Мира рискует впасть в очередную депрессию, и, к сожалению, зная ее, скорее всего, впадет. Немного странное решение проблемы пришло в голову само собой, и Эванс достала телефон.

– Привет, Джейсон, – засунув гордость куда подальше и думая о подруге, она все же позвонила Печеньке-Крысе с весьма странной просьбой, правда, уже не в первый раз на своем веку, – можешь купить и привезти мне лифчик, – и, как и прошлый раз, никаких шуточек не было. Джейсон просто спросил размер и адрес. – Окружной госпиталь, корпус С, 53 палата, и не благодари, придурок, – не дождавшись его истеричных выпадов, она повесила трубку.

Она решила скрасить ожидание приезда Формана чашкой кофе из автомата в холле, о чем тут же пожалела, сделав первый глоток. Раньше ее никогда не заботил вкус еды, цвет одежды, отвратительные занавески и ужасный цвет пола и стен. Ее вообще мало что волновало из окружающего мира, за исключением функционала и пользы, которую вещи должны приносить: кофе должен бодрить, одежда – согревать от холода, пол и стены – выполнять свое прямое назначение, но какой же все-таки мерзкий вкус был у этого кофе, а занавески никак не сочетались с остальным интерьером. Побочный эффект лечения постепенно захватывал ее сознание, отвлекая от обычных логических рассуждений. И когда она уже готова была смириться со вкусом той бурды, которую пьет, этот день окончательно решил добить ее, посылая ей взбешенного Формана.

– Отошли охрану, Джейсон, – отпив кофе, попросила она, – в ней нет нужды, – Эванс вынула Кольт из кобуры и передала его Мастерсу, чтобы ни у кого из людей за спиной Формана не возникло лишних вопросов.

Форман недоверчиво покосился на нее, но кивнул своим ребятам, чтобы те проваливали, и тем самым избавился от лишних ушей. «Какие же жуткие эти занавески», – думала Эванс, пока свежее пушечное мясо, которое нанял Монстр для охраны, исчезло в дверях приемного отделения. Не говоря ни слова, она направилась к выходу на лестницу, и Форман с Мастерсом пошли вслед за ней.

– Я привез тебе лифчик, – Форман грубо сунул ей в лицо пакет из магазина нижнего белья, показав, насколько ему неприятен разговор с ней. – Правда, тебе он только на задницу, – настроение Куки-Монстра пребывало на самой нижней отметке за последние восемь лет, и он, как честный человек, спешил поделиться этим со всеми, не постеснявшись даже Кастета.

– Пятый этаж, палата 53, – Эванс так и не взглянула на Формана и называла ему маршрут. – Пять – это циферка, Ди, она похожа на доллар, тройка – другая циферка, идет сразу после единицы и двойки, не заблудишься, – глядя куда-то за спину Формана, ответила девушка.

– Слушай сюда, наша умница-разумница, – Джейсон схватил ее за локоть, и стакан с кофе выпал из ее руки, разливаясь по лестнице, и по запаху эта бурда была намного лучше, чем на вкус.

– Так, полегче, детки, – разнял их Мастерс, приструнив громким басом, эхом прокатившимся по лестничному пролету.

– Полегче? Из-за этой суки мы все в опасности… – рычал Форман, но быстрый и прицельный удар от Эванс коленом по шарам Формана остудил его пыл, а Лерой только неодобрительно покачал головой.

– Ты это заслужил, – Лерой сложил руки на груди и всем видом показывал, что не намерен вмешиваться и заступаться за него.

– Вы двинулись? – сдавлено говорил Джейсон, согнувшись пополам.

– На пяточках попрыгай, – Мастерс был непреклонен. Свидетелей не было, и все трое окончательно сбросили маски, разговаривая друг с другом.

– Одна четвертая, мать ее, Лерой, одна четвертая от всего золота, – прерывисто дыша, говорил Форман и последовал совету Кастета, подскакивая, будто заводной.

– А чья она, а? Мистер Форман? – снова включилась в беседу Эванс. – Твоя? Моя, или, может, Лероя? – звеневший в коридоре голос певчей пташки отражался от пустых стен и ввинчивался в головы стальными саморезами. – Она его по праву, нравится тебе это или нет, – и щебет птиц сменился шипением гадюки.

– Теперь Романо знает, что золото у нас, он перебьет нас всех, – Форман утирал испарину со лба, – как крыс, – и вернул себе голос, сникший под конец фразы.

– А напомни-ка мне, почему? – Эванс уперла руки в боки и сверлила Формана взглядом.

– Потому что кое-кто не держит своего Монстра в штанах, – ответил за него Кастет. – Мы тебя предупреждали, Джейсон, все мы, я, Роуз, Джулия, Роберт, – Лерой отчитывал его, как отец отчитывает непутевого сына, – но тебе до зарезу надо было перепихнуться с Мирой, аж яйца лопались!

– Я не думал… – оправдывался Форман.

– А думать – не твоя задача, – напомнил Кастет. – Ты – обаятельная мордашка, не больше и не меньше, я – твой бугай и служивый за щедрое вознаграждение, она, – Мастерс указал на Эванс, – думает за нас всех, – напомнил он побледневшему Форману.

– Он получил свою долю, что еще ему от нас нужно? – Форман прислушался к словам Мастерса и с нехилым таким опозданием решил обратиться к мозговому центру.

– Вовремя же ты спохватился, Джейсон, – эмоции хлестали через край. Эванс не выдержала, пнув Формана по колену, но Мастерс отодвинул ее одной рукой. – Если рассуждать логически, Ди, – съехидничала она, – то мы с тобой – ходячие трупы, а на твоем бы месте, – Эванс обратилась к Кастету, – я забрала бы деньги и свалила бы куда подальше.

– Напомни мне, какие банки принимают нашу валюту, ванилька, – пробасил Мастерс, на что Эванс усмехнулась и покачала головой, не припомнив банков, взявших бы на хранение нацистское золото.

– Он придет за нами, он уже здесь, – отрешенно протянула она. – Подул Северный Ветер, и от него не спрятаться, – повторила она слова брата. Атлас достаточно четко обозначил свою позицию, ей оставалось только озвучить ее.

– Нужно опередить его, – собрался Форман. – Убить раньше, чем он убьет нас, – с надеждой в глазах посмотрел он на Эванс и Мастерса.

– Да что ты говоришь? – Эванс развела руками. – Не ты ли давеча так же говорил обо мне, прям слово в слово? – впилась она в него взглядом.

– Это правда? – Лерой не мог поверить своим ушам. Джейсон кивнул в подтверждение, и Лерой разочарованно посмотрел на него.

– Я не мог тебе доверять, – принял он оборону сразу по обоим фронтам.

– Ты выстрелил, Джейсон. Ты. Выстрелил. В меня, дважды! – отчеканила Эванс. – Нравится тебе это или нет, но теперь я – твой единственный шанс на спасение. Пока я жива, он не придет за тобой, Джейсон Николас Форман, – Эванс намекала на серьезность ситуации, назвав его полным именем. – И пока мое сердце бьется, ты будешь жить, а если будешь слушать меня и дальше, то, скорее всего, долго и счастливо, – закончила она, приблизив свое лицо к лицу ссутулившегося Монстра.

– А не пойти бы тебе куда подальше, – уже отвыкнув от приватного общения с Костлявой, Форман начинал впадать в ярость.

– Мне нет, а вот ты сейчас возьмешь в одну руку свои крохотные крысиные яички, в другую – этот сраный лифчик, поднимешься в палату номер 53 и скажешь девушке в ней то, что должен, – голос Эванс изменился, и поведение – тоже. Всегда сдержанная и спокойная, она постепенно подходила к точке кипения, к чему Форман ее старательно подводил. Ее голос начинал отдавать очень знакомыми металлическими нотками, тон не терпел возражений, и тысячи антимонитовых игл во взгляде серых глаз начинали впиваться в кожу, входили все глубже с каждым ее словом и отравляли сознание слушавших.

От перемены в ее поведении, Джейсон отступил и не стал возражать. Он уже видел это. Сейчас перед ним не она – не его Мэймэй, которую он приводил домой за ручку из музыкального класса. Перед ним стояло нечто, чему он не мог дать описание. Он уже видел этот взгляд, слышал этот голос, шорохом ветра отдававшийся в уголках сознания, медленно подчиняя, но обладателем был тот, кто, как казалось, навсегда оставил их. Сейчас на Джейсона Формана смотрел Атлас Эванс в женском обличье, в теле практически родного ему – Джейсону, человека. Перед ним был тот надменный, высокомерный, самоуверенный, с не без причины раздутым эго и самомнением человек, подчиняющим всех и вся страхом и ужасом. Ашер Эванс мог заставить пойти за ним одной улыбкой и приветствием, внушая доверие на подсознательном уровне. Атлас не внушал ничего, кроме страха и желание убежать. Джейсон никак не мог понять, на кого же из братьев Миа больше похожа ровно до этого момента. Вечно улыбающийся сероглазый ангел протягивал ему руку, и Джейсон просто шел за ней, а теперь.… Теперь он пойдет куда она скажет, хоть в само адово пекло, но только из-за страха. Форман развернулся к выходу, громко ругаясь на китайском, а Мастерс кивнул на прощание Эванс, посмотрев на нее оценивающе и немного дольше обычного.

– Я присмотрю, – успокоил ее Лерой, – будь осторожнее, ванилька.

– Осторожнее уже не получится, – пересекла она все попытки на нелепое и неуместное успокоение.

– Тогда оборона по всем фронтам, – по-военному отдал приказ Лерой.

– Принято, сержант, – унимая колотившееся сердце, согласилась она.

Побочный эффект довел ее почти до состояния аффекта, и спрятаться от него ей было негде даже в этом огромном городе. Эванс не сомневалась, что через несколько минут Форман узнает, что он счастливый отец, Мира получит, наконец-то, то, о чем так долго мечтала, и они заживут долго и счастливо, пока Форман опять не струсит, но это уже не ее головная боль. Ей здесь больше нечего делать. Побочный эффект оказался очень даже к месту, ведь теперь уже покладистый Форман будет вначале думать, а потом делать, или хотя бы спросит ее, как правильно поступить. Теперь самое главное ей самой не ошибиться.

***

Детектив Коннор Уэст не мог дождаться удобного для посещения часа, чтобы увидеться с ней. Он не спал всю ночь, и дело было вовсе не в составлении рапорта и отчета перед начальником, который сам сподвиг его на возобновление отношений с бывшей, игравшей роль неформального источника информации, проще говоря, сплетен и слухов о подозреваемых в смерти Ричарда Томпсона. Как же они были наивны, думая, что Либерсон ничего не угрожает, ведь связь с копом самая что ни наесть безопасная. Как бы ни так. И зная наперед, что соперничать ему пришлось с самим Куки-Монстром, Уэст не отступил. Наоборот, он взялся за дело с двойным, а то и тройным усердием, почти каждую ночь оставаясь у той, которую сам же себе обещал бросить, чего он так и не сделал вовремя.

Уэст не должен был возвращаться к ней, но поиск истины всегда толкал Коннора на необдуманные, а порой и опасные поступки. Он ввязывался в авантюры всякий раз, как только запахло жареным, и чем сильнее была вонь, тем быстрее Уэст терял голову, докапываясь до сути, словно лис, раскапывающий кроличью нору. Он рыл все глубже, не замечая, что сам выкапывает себе могилу. Прошлый раз он чудом остался жив после столкновением с Норзером в старом депо, в этот раз едва не потерял свою единственную постоянную среди множества переменных. Джон говорил ему, что он ни в чем не виноват, что от выходок и нападок психа никто не застрахован, Либерсон могла пострадать не только из-за их связи, и еще какую-то квазиуспокоительную хрень, но гложущее чувство вины вцепилось в Уэста зубами, а обостренное чувство справедливости толкало на покаяние. Похищение Миры ни что иное, как побочный эффект лечения города от преступности, и чтобы избавиться от него требовалась немедленная и срочная ампутация.

Коннор давно не питал иллюзий по поводу места отношений в его жизни, и в прошлое их с Либерсон расставание он был той еще честной, но все же скотиной. В этот раз он сьюлил, и вот во что это вылилось. Если бы не чудесное появление спасителя, спустившегося с крыши оранжереи, Миры им с Форманом досталось бы поровну. Не было никакой гарантии, что это не случится снова, а опыт подсказывал, что, скорее всего, случится, и как бы ни было больно, но лучше взять и отрезать раз и навсегда, чем жить в ожидании плохого конца.

– Привет, – тихо вошел он в палату 53, когда Эванс оставила Либерсон одну.

– Привет, – натянуто улыбнулась девушка, утирая слезы со щек и шмыгая носом. – Мне нужно подписать показания? – озвучив причину его визита, про себя Мира могла заключить только одно: «Девушка копа – это диагноз». Так, кажется, всегда говорила Эванс.

– Для опроса свидетеля похищения чаще всего присылают детектива того же пола, что и пострадавший, – потерянно отвечал Коннор, пожимая плечами. – Рамирес заедет к тебе позже, если ты сама не захочешь приехать в участок, – его немного задел быстрый переход к официальной части общения копа со свидетелем и уход от общения бывшей и бывшего.

– Тогда зачем ты здесь? – ни злости, ни обиды в голосе. Обычно Либерсон вспыхивала, как спичка, но сейчас лишь тлела давно погасшим фитилем.

– Убедиться, что с тобой все в порядке, и ты возвращаешься домой, – Уэст не стал надавливать. По ней ударил стресс, после которого некоторым требуются месяцы, если не годы психотерапии, неудивительно, что сейчас ее огонек перегорел.

– Как и всегда, – Мира пыталась угадать настроение Уэста, который казался напряженным и дерганным. Ссутулившись под навалившимся чувством вины, Уэст выглядел подавленным, но, как ни странно, именно сегодня ей уже было на это плевать. Ей нужно было собраться с духом и сказать, сорвать пластырь с больного места, быстро и резко, но простые слова застряли в горле, едва Либерсон вспомнила, почему не сказала ему их в прошлый раз.

– Мира, нам надо поговорить, – только и смог выдать Уэст, опередив ее, когда Либерсон почти решилась на откровенность.

– Что случилось? – девушка напряглась от его чересчур холодного тона.

– Милая, слушай, – Коннор замялся, а его «милая» прозвучало пенопластом по стеклу.

Мира задумалась, скольких еще он звал так? Всех их или только половину? Вряд ли она единственная, кто удостоилась такой чести. Тошнота подкатила к горлу, но, слава седативным, Либерсон быстро взяла себя в руки.

– Не пойми меня неправильно… – заранее извиняющимся тоном затянул Уэст, и мог уже не продолжать. Все и так было понятно. Коннор Уэст быстрее нее успел провести операцию по удалению из своей жизни нежелательных элементов, пока Мира не подкинула тому еще один.

– Нет, – перебила его Либерсон, не желаю больше ничего слушать.

– Послушай, дело не в тебе, – Уэст сам понимал, насколько убого сейчас звучит его блеяние, но ничего не мог поделать. Он должен это сказать ей лично. Не по телефону, не по смс, не написать мелом на асфальте под окнами ее дома, а с глазу на глаз признаться, восстанавливая свое имя честной, но все же скотины.

– Нет, – тихо и твердо продолжала настаивать Мира.

– Черт, – не выдержал и вспылил Коннор, выдав первое что-то похожее на эмоцию за весь их разговор. – Это работа, – вздохнул он. – Я не переживу, если с тобой что-то случиться, Ми, – Уэст устало закрыл глаза рукой. Взял и отрезал. Воспаление остановлено, побочный эффект устранен. Осталась только зияющая рана в двух еще бьющихся, живых сердцах.

– Нет, – сдавлено сказала Либерсон, глядя в окно и комкая простынь в руках.

– Я не должен был возвращаться, – понял он, как говорится, лучше поздно, чем никогда, – прости, это было эгоистично с моей стороны, – Уэста теперь было не заткнуть.

– Нет! – Мира все же не сдержала слез, и горячие дорожки полились по ее щекам.

– Тебе будет лучше… – Коннор сделал многозначительную паузу, – без меня.

– Нет, нет, нет! – Либерсон заткнула уши и мотала головой из стороны в сторону.

– Милая, – он хотел бы унять ее боль, причиной которой сам же и стал, но порой от агрессивного лечения становится хуже, чтобы потом все в итоге наладилось.

– Нет, нет, нет, – Мира повернулась к нему и принялась лупить Уэста со всей силы по лицу и рукам, не целясь куда-либо конкретно, а лишь отпуская удары наотмашь, как и в прошлое их расставание. Вот только закончилось тогда все куда хуже.

– Мира! Стой! Милая! – Уэст пытался закрыться от нее, но Либерсон была на удивление сильной для девушки, накануне пережившей нехилую передрягу, и удары, наносимые ею, были весьма ощутимые, а учитывая, что приходились они по копу при исполнении, девушке могло грозить тюремное заключение.

– Ты не бросишь меня с этим одну, Коннор Уэст! Только не опять! – закричала она, полностью потеряв самообладание. Теперь перед Уэстом не тлели угли угасшего пламени. Перед ним вот-вот грозила сдетонировать полноценная бомба с тротиловым эквивалентом и поражающими элементами в виде игл шприцов и скальпелей.

– Нашёл себе другую, так имей совесть признаться, а не ищи оправданий в своей работе! – ее последний удар – увесистая пощечина, пришёлся по его лицу, разбив нижнюю губу горе-мудака-детектива.

– Мира, хватит! – отчаянно просил он, на что не имел никакого права.

Уэст понимал, что еще немного и ему придется опять применить против нее силу, если она сейчас же не прекратит. И молча снося весь ее гнев, он постепенно подступал к пределу своей прочности. Сейчас он был зол на нее, как никогда, даже не так, как в их прошлое расставание. Либерсон вымещала на нем все свои несбывшиеся надежды, повода для которых Уэст так и не давал, но и сам Коннор попался в ту же ловушку, говоря с ней столь откровенно и прямо. Он сам запер себя с пауком в банке, а теперь удивляется, что ещё жив. И, решив свести ущерб к минимуму, Коннор отступил от нее и вылетел из палаты с космической скоростью, громко хлопнув дверью.

– Сука, – девушка вытирала слезы руками, пока отходила от попадания той же бомбы в ту же воронку. – Лживый ублюдок, – плакала она, прекрасно понимая, что сама на это подписались. Уэст ни капельки не изменился, и глупо было ждать счастливого конца этой истории. – Мудак, – Либерсон хлопнула ладонью по койке и снова разревелась.

– Я надеюсь это не приветствие? – отозвался ей человек из-за спины.

– Джейсон? – удивилась Мира, вмиг забыв про слезы и мудака-бывшего

– У тебя что-то случилось? Ты расстроена, – Джейсон подошел к ней, рассматривая слезы, блеснувшие на щеках, причину которых он уже знал. Как бы он хотел, чтобы она никогда не плакала.

– Не важно, – Либерсон обняла его, спрятав лицо у него на груди, и Форман обнял ее в ответ, уткнувшись носом в ее волосы и почувствовав знакомый запах крепких сигарет, смешавшийся с запахом лекарств и витавший в палате. «Он был здесь», – убедился в этом Форман. Похоже, Лис продолжал трепать ей нервы спустя два года, а Мира никак не могла соскочить с этой проклятой иглы в корне нездоровых отношений. Форман помнил, что с Уэстом она постоянно плакала, но хотя бы была жива, а больше Джейсону и не надо.

Что ж, Эванс права. «А la guerre, comme, а la guerre», – подумал Форман, обнял девушку так крепко, как только мог, и поцеловал Миру в лоб. Он должен это сделать. Это самый честный поступок по отношению к ней, на который он только способен, и будь Форман хоть немного честнее самого себя, то поступил бы так ещё раньше.

– Ди? – Мира словно уловила изменение в его настроении и насторожилась.

– Мира, нам надо поговорить, – хриплым голосом произнес он, собрав всю волю в кулак.

– Чего? – удивленно спросила она.

– Я давно должен был тебе сказать… – Джейсон отпустил ее, заглядывая ей в лицо и вытирая слезы с её щеки большим пальцем.

– Нееет, – Либерсон просто не могла в это поверить. «Они сговорились?» – уже прикидывая, что из лекарств могло вызвать галлюцинации, отнекивалась она от слов Формана.

– Малыш, дело не в тебе, а во мне, – с максимальной искренностью в голосе продолжил Форман, но искренность – это не его, и за то, что Форман редко ее использовал, сейчас она ему никак не помогла, будто решив отомстить.

– Нееет! – У Либерсон случилось чувство дежа вю.

– Пойми, то, чем я занимаюсь, – сдавлено сказал Форман, приблизившись к ее лицу, – я не прощу себе, если с тобой что-то случиться…

– Да ты издеваешься? – возмутилась Мира, от шока растеряв всякое желание плакать.

– Я не должен был приходить… – начал объяснять ей Форман, которому слова давались с большим трудом.

Девушка отпустила от него и отвернулась к двери.

– Пошел вон, – шмыгнула носом Либерсон. Сил ругаться и бить еще и Формана у нее уже не осталось. Весь запал вспыхнувшего на миг фитиля был потрачен на Упоротого Лиса, поэтому Куки-Монстру придется довольствоваться лишь отголосками взрыва и ударной волны.

– Ми, – Форман положил руки ей на плечи, но она сбросила их.

– Говорю же, пошел вон, Форман, – ледяным тоном отрезала Мира. Фитиль уже даже не тлел. Он замерз, и с каждой секунду температура все больше уходила в минус, а отказ Либерсон от предложения подруги казался ей преждевременным.

– Я не хотел, чтобы так вышло, – оправдывался Джейсон, мягко шепча ей в затылок.

– Как так? – Либерсон развела руками. Второй раз за десять минут она слушает одни и те же нелепые оправдания от двух людей, находившихся по разные стороны баррикад, но упорно утверждавших, что они ей не пара. – Если я тебе надоела, мог бы просто сказать, а не искать нелепых оправданий, – как же она устала это слушать. От нахлынувших слез перед глазами девушки все плыло.

– Ми, прости, я не хотел тебя обидеть, – Форман осторожно поцеловал ее в плечо, но в лицо ему прилетел точный удар маленького кулака.

– Пошел вон, Форман, так доходчивее? – закричала на него Либерсон, переходя на язык общения Монстра.

– Понятнее некуда, – ответил он, зажимая нос и на ощупь отыскивая ручку двери. – Прости, мне жаль, – тихо добавил он на прощанье.

Стоило только ей остаться одной, и Мира сползла спиной по стене, сжавшись в комок и захлебываясь слезами. Только что двое дорогих людей не просто растоптали ее, нет. Они дали понять, что для них она не более чем побочный эффект для достижения цели. Для Уэста она источник информации, а для Формана – способ контролировать Эванс, в котором он больше не нуждается. Она оба вычеркнули ее из своей жизни, прикрывая свои истинные намерения благими, что так лучше для нее, будто она сама не знает, что на самом деле для нее лучше. Для них она всего лишь пешка в хитроумной игре, которой они не преминули пожертвовать, чтобы избавить себя от слабости, расходный материал, пустое место. И сейчас, глядя на все с высоты прожитых лет, Мира не могла обвинить никого из них. Она сама во всем виновата – поверила тем, кто не заслуживал ее веры. Все же Эванс была права, живя жизнью отшельника, одиночки и изгоя. Никто не сможет сделать тебе больно, если ты один. И все бы в ее рассуждениях было логичнее некуда, кроме одного «но». Мира больше не одна, и помощи ждать неоткуда. «Может оно и к лучшему», – подумала Либерсон, ведь неведение благо, не только для нее, но и для обоих мужчин, непобрезговавших разбить едва зажившее сердце, чтобы избавиться от нее, как от побочного эффекта.

Эпилог. Сухими из воды

Если в городе внезапно случится зомби-апокалипсис, то комиссар Джон Морган мог смело его возглавить, по крайней мере, это точно никак не отразится на его работоспособности и производительности труда, которая, возможно, только возрастет от этого. Джон был уверен, что в качестве нежити он будет работать намного лучше, в виду их физиологических особенностей: ожившим трупам не нужно спать, дышать, думать, питаться, а лишь изредка пополнять запас энергии наиболее питательной частью бывших собратьев – мозгом, хотя учитывая контингент, собранный в участке, Джон рисковал остаться голодным. Еще пара таких ночей и ему можно было смело бронировать место на городском кладбище, а ещё лучше – махнуться креслом комиссара на могилу Кельта, та все равно пустует без дела, так чего добру пропадать попусту. Поваляться бы там недельку-другую, глядя, как мобильные черви превращаются в мух, и уже после отдыха на том свете, немного подтухшим и отдохнувшим вернуться на этот, прийти на работу в качестве ожившего трупа, кто бы заметил разницу.

Достав из кармана пачку сигарет и закурив, Джон Морган, плюнув на все запреты врачей и слабое сердце, решил, что медленная смерть через курение является наименьшей из всех его проблем, и густой сигаретный дым, выдыхаемый в загазованный воздух крыши здания департамента в центре города, сопровождался его сухим от непривычки кашлем. Самое обидное, что по итогам прошедшего прошлой ночью рейда по городу, посадить Джону было некого, и, зная наперед все карты противника, комиссар полиции не смог противопоставить никому даже пару двоек в раскладе. Все танцы с бубном вокруг Дона Форестера, а иначе Дэдди Дона, прошли впустую. Все Бешеные из бара Half-wolf в один голос кричали, что знать не знают человека, который приехал к ним вчера на черной Импале, и никогда его не видели, что, собственно, и подтвердила процедура опознания подставных лихачей. Трупы ребят мадам чудесным образом исчезли с Key Street, зато крысы из переулка так и норовили блеснуть густой лоснящейся шерстью, получив накануне все необходимые витамины, минералы и микроэлементы вместе со свеженьким, еще неостывшем и трепыхавшимся мясцом. Хейз испарился вместе с патрульной машиной, у которой отключили систему слежения и двумя офицерами в ней, а о том, что случилось в RedAtlas, Джон и думать не хотел. Криминалисты еще не закончили разгребать трупы в, как оказалось, абсолютно пустом борделе, ведь свидетелей и след простыл, а те, что остались и могли разговаривать, были напуганы до состояния шока и утверждали, что к ним явился никто иной, как сам Сатана покарать их всех за блуд и жизнь во грехе. Джон, конечно же, по всем правилам и законам оформит ордер на задержание Князя Тьмы, но вряд ли мистер Мефистофель найдет в своем плотном графике время и явится к ним по повестке, хотя учитывая события, творившиеся в городе прошлой ночью, Морган бы не удивился, примчись он сюда на огненной колеснице. Утром Морган был на совещании у мэра и просил об отставке, но, по словам чиновника: «Грядут трудные времена, Джон, ты нужен этому городу!», ведь до этого-то все же было в полном порядке.

– Нам не удастся привязать картотеку к расследованию, – бросил он в ночной воздух, приветствуя сержанта.

– Этого и не нужно, чиновники на постах скомпрометированы, – тяжелый бас сержанта Закари прорезал загазованный воздух, скопившийся высоко над улицами, – трое подали в отставку, еще пятеро на подходе.

– И среди них действующий конгрессмен. Общественное мнение творит чудеса, – Морган покачал головой и поставил стакан с дымящимся кофе на парапет.

Запутавшись рукой в пройме кармана, Джон выругался и после недолгих усилий резким рывком достал из него фляжку, щедро подлив ее содержимое в стакан. Курить он снова начал, хоть после внезапного ухода жены зарекался, никогда и ни за что, так чего ему теперь-то терять.

– Внеочередные выборы перекроят весь административный аппарат города, и полетят тут телеграммы, – Морган намекал, что новая метла будет мести не только по-новому, но и выметет остатки предыдущего мусора, чтобы освободить место для своего. – Я-то не слишком держусь за свое кресло, а вот остальных ждут тяжелые времена, – сделав большой глоток из стакана, где от кофе мало что осталось, Морган прикрыл глаза и выдохнул воздух из легких вместе с паром от теплого кофе и сигаретным дымом. – А самое главное, что? – подняв тлеющий уголек сигареты к глазам, Джон смотрел, как бумага быстро сгорает на ветру, уносившим вонь табака подальше от него. – Что мне нечего им предъявить, – нервно хохотнул он, восхваляя мысль криминального гения. – Никому. Все вышли сухими из воды, – Морган рассмеялся на грани истерии, и это заставляло задуматься о его психическом здоровье.

– Ронье лишилась поддержки. Никто не станет прикрывать ее, когда у нее нет компромата,  – Фрэнк пытался найти крупицу разумного в окружавшем их хаосе, но рациональное зерно затерялось в миллиарде плевел.

– И нет никаких текущих дел относительно ее бизнеса. Нам остается только переехать в архив, поднимать все закрытые дела, того и гляди, найдем неоплаченный счет за парковку, – смеялся Морган. – Форестер не при делах, лихачи на Импале отделались штрафом за превышение, а Норзер, по обыкновению, исчез, щелкнул три раза каблуками и улетел в Канзас, – рассудил Джон. – Я не оправдываю их, нет, – он поднял голову к затянутому тучами небу. – Но как сыграли-то, ммм… – в очередной раз восхитился он изворотливости мысли представителей преступной сферы.

– Форман, – Уэст вышел на заезженный путь и тут же влетел в колею, из которой ни свернуть, ни сдвинуться.

– Приехал в ресторан и играл в русскую рулетку в поисках острых ощущений, – пожал плечами Морган. – Даже менее противозаконно, чем напиться и сесть пьяным за руль, – и с этим Уэсту сложно было поспорить.

– Ларссоны, Ронье? – Коннор хоть как-то пытался вернуть Моргану веру в закон, отметив, что состояние комиссара на грани нервного срыва.

– Их не было ни в баре Half-wolf, ни в борделе мадам, даже на пушечный выстрел к ним не подойти, – Морган допил виски с кофе и бросил стакан под ноги, растоптав его от злости. – Закон бессилен, как и всегда, – и пнул сплющенную картонку в темноту.

– Мы уже это проходили, – резкий от раздражения голос Уэста перекрикивал каждый ветряной порыв на пустой крыше. Он подошел к разбитой бутылке, валявшейся возле парапета, и наступил ботинком на раскрошенное стекло, надавливая до характерного хруста мелких осколков. – Когда Рид…

– Не надо, – пресек Морган тяжелый для них обоих разговор.

– Когда Хейз взял Миру в заложники, а нас с Форманом за яйца, – Коннор знал, насколько Джону было тяжело слышать это, но, только вспоминая прошлый опыт, люди способны остановить новые беды, пробираясь через те же тернии все к тем же звездам. – Я спрашивал себя, как бы поступил комиссар Морган, – раскрошенное в пыль стекло разнеслось ветром, гулявшим под темными облаками. – Вы – настоящий герой – тот, кто не ищет славы, тот, кто знает, какого это – ставить под угрозу жизни близких, не боясь смотреть смерти в лицо, – голос Уэста сник под конец фразы.

От слов Уэста Морган закрыл лицо руками, слушая пустой, безжизненный голос, потерявшего веру человека, и пробуждавший самые страшные воспоминании о дне, когда Джон чуть не потерял родных.

Не кривя душой, можно было сказать, что полиции Нордэма повезло с нынешним комиссаром. Джон Морган не административный рудимент и не штабная крыса, а коп до мозга костей. Для многих жителей города он буквально был воплощением справедливости, чести и истинной отваги в одном лице. Он не отсиживался в кабинете, не торговал лицом на публичных мероприятиях и проводил все свое время там, где и должен был – на улицах города. Джон Морган отдал Нордэму все, а взамен получил только разочарование и одиночество. Еще, конечно, благодарность жителей и уважение коллег, но порой ему казалось, что он в одиночку борется со стихийным бедствием. Джон сажал старых боссов – на их место приходили новые, он упекал маньяков и психов в психушку – они возвращались по прошествии нескольких лет. Он равнял перед законом всех и каждого, но все равно находились те, кто считал себя выше остальных, и им все сходило с рук. А теперь он устал. Так бывает, когда долго бьешься в глухую стену или плотно закрытую дверь. Ему пора на покой. Скоро его либо попросят освободить кресло, либо его постигнет участь предшественника, погибшего при исполнении.

– Романо позвонил мне! – закричал он. – Отец мафиозного клана просил моей помощи, а я оказался бессилен! – прозвучало последним забитым гвоздем в крышке гроба надежды в закон и правосудие.

Морган сел на парапет, наплевав на все правила безопасности и страх за свою жизнь, считая, что глупо надевать дождевик, когда корабль под названием «Нордэм» стремительно идет ко дну.

– Вы не можете сдаться, – Коннор опустился перед ним на колено, ловя его взгляд своим. Риск быть неправильно понятным ничто, по сравнению с грядущей бурей, из которой им не выбраться без их капитана, а тот, казалось, больше не верит, что вернется на сушу. – Только не вы, – настало время напомнить Моргану о долге, который он нес, словно крест на плечах, с каждым годом взваливая на себя все больше и не ища в благодарность ровным счетом ничего, кроме восторжествовавшей справедливости. – Играйте по их правилам. Найдите любой формальный повод, чтобы задержать их, – испытывая комиссара взглядом, Уэст вкладывал в него надежду, которой Моргану сейчас очень недоставало.

– Потянуть за ниточку, и клубок сам развяжется, – усмехнулся Морган в седые усы, обессилено свешивая голову. – Это Гордиев узел, нам нечего ловить, придется только смириться с последствиями, – сил на борьбу у Джона уже не осталось.

– Они ошибутся. Все ошибаются, – с мнимой уверенностью настаивал Уэст и, возможно, был прав. Снейк уже ошибся, что стоило тому свободы, неизвестно только насколько хорошо его приемник усвоил прошлые ошибки.

– Вы хотите остановить поезд, едущий на полном ходу и набитый баллонами с напалмом из-за неоплаченного зайцем билета? Какая разница кто помашет красным флажком, если в итоге все и так рванет, – обреченно подвел комиссар, не отводя взгляда от голубых глаз на осунувшемся лице молодого детектива, которых никогда не видел настолько близко.

– Так остановим их подальше от цели, – сквозившую в словах комиссара безысходность Коннор еще мог принять, смирение в них – нет. С поездом, угрожавшим городу, ему уже приходилось сталкиваться, а точнее сходить с него, не дожидаясь остановки, когда Костлявая заманила его на встречу с Альберто Романо.

– Любой формальный повод выиграет нам время, но если мы прощелкаем и на этот раз, это озлобит их. Они вернуться во всеоружии, и на этот раз пощады не будет, – предостерег комиссар, хотя Уэст и сам это знал.

Джон долго молчал, раздумывая над чем-то, и пристально смотрел в глаза человека, чье лицо он никогда не хотел видеть настолько опечаленным и озлобленным, в причине чего Джон сам же был виноват. Только не Коннора Уэста, который пошел против себя ради общего блага, благословленный Джоном и слепо верой в торжество правосудия.

– Вы должны кое-что знать, – после тяжелых раздумий комиссар решился на отчаянный шаг. – Этого нет в делах, – сомнений, что Уэст и Закари выучили их наизусть, у комиссара давно уже не было. – Дочь Патрисии Ронье была среди пациентов клиники Санспринг, лечилась от наркозависимости, – молчание повисло между мужчинами, и задумчивые взгляды схлестнулись. – Ронье прятала ее под чужим именем, – будто переступая через себя, говорил Джон. – Но ее тела среди погибших мы так и не нашли, – сбрасывал он карты одну за другой, – ее и еще одно.

Морган глубоко затянулся, докурив до фильтра, и продолжил:

– Мать Кельта и дочь Ронье. Их тел нет, – выдохнул вместе с дымом и пеплом отчаявшийся коп.

– Мы проверили каждый уголек, во мне можете не сомневаться, – Пирс Салли обладал тем же умением, что и Норзер, и появлялся так же тихо, как и уходил.

– Их следы вы и обнаружили в машине медсестры, – достроил недостающую часть головоломки Закари.

Уэст поднялся на ноги и посмотрел на город поверх головы комиссара, осмысливая услышанное. Настал его черед думать и складывать фрагменты единой картины, и постепенно приоткрывать их.

– Киллер Ронье называл себя Кельтом, хоть ходили слухи, что он мертв, работал через связного Эндрю Мак-Кинли, но это вы и так знаете, а теперь его мать и дочь его прошлого босса чудесным образом исчезают, имитируя собственную смерть, – факты говорили сами за себя. – И либо Ашер Эванс жив и заметает следы, либо это просто фееричное стечение обстоятельств, а Дэдди Дон допился до галлюцинаций, – подытожил Коннор.

– Зачем ему дочь Ронье? – засомневался Закари.

– Хотел бы отомстить – и мы бы ее уже опознали, – отмел идею о мотиве из мести Салли.

– А вот это следует спросить у Томпсона, – подвел комиссар к концу, спрятанному в воду на долгие два года. – Вот только он на хрен сдох, после того, как замочил связного своего бывшего, – прокричал Морган и закончил уже спокойнее: – Или как это у них правильно называется, – и все опять пожали плечами, четко обрисовав личные позиции в данном вопросе.

– Я, конечно, не детектив, – вступил Пирс, – но зачем искать черта, когда он, уж простите за сравнение, у тебя за спиной?

Копы настороженно покосились на Салли. Все это время очевидное было у них перед глазами, но никто из них так этого и не понял. Зачем искать черта, если он у тебя за спиной? Зачем Томпсону искать киллера, когда он и так знаком с ним? В прошлый раз они сделали исключение, не поверив уликам и решив, что Ричард Томпсон просто попал под перекрестный огонь и оказался не в том месте и не в то время.

Морган опередил вопрос своим ответом:

– Сжечь мосты и уйти на покой, – прыснул Морган, догадавшись.

В этом свете мотив убийств Ричардом Томпсоном парней из эскорта был очевиден. Он не маньяк, он не хотел их убивать, а всего лишь спасал себя и того, кто был ему дорог, и в этом случае цель оправдывала средства. Освободись киллер от Ронье, он мог спокойно исчезнуть.

– Томпсон не просто искал связного. Он убивал каждого, кто мог оказаться связным. Ричард Томпсон действительно и есть наш маньяк, и улики на теле Мак-Кинли не врут. Томпсон убрал Мак-Кинли, который был единственной ниточкой к Ронье, освободив от нее Северный Ветер, – теперь ясно было, как божий день, но Морган все же пояснил, ведь Пирс, как тот сам заметил, не детектив.

– Мда, Ронье этому вряд ли бы обрадовалась, – Пирс протянул Моргану желтую папку, скрученную в руках, которую он теребил весь разговор.

– И это объясняет, почему Томпсон не расскажет нам, зачем Кельту ее дочурка, – Морган вынул листы и протянул их Уэсту. – Совпадение по баллистике, – Морган едва не рассмеялся, – Томпсон и неизвестный змееныш застрелены из одного оружия. Люди Ронье убрали Томпсона, который портил товар, а затем свидетеля, – за отсутствием необходимости рассматривать дальнейшие данные Морган захлопнул папку и вернул ее Салли. – В базу не помещать, знаем только мы, вдруг у мадам еще остались подвязки в департаменте, – Пирс принял к исполнению и кивнул. – Как ладно все срастается, – удивился Джон, радуясь даже крохам в уликах.

– Пистолет могли подбросить, – напомнил Уэст.

Улика ставила под сомнения личности остальных подозреваемых, и как удачно, что найденный в кабинете клуба RedAtlas пистолет сразу же и оправдывал Ларссонов, и не оставлял Ронье шанса избежать обвинений. Два зайца одним выстрелом, точнее выстрелов было два и с разницей в два года, но из одного и того же ружья, очень долго висевшего на стене, ожидая своего часа. Такая невероятная удача была не просто подозрительна, она казалось абсурдной.  Будто бы кто-то специально подводил их к конкретному выводу подбрасывая им под нос тела, как упавшие кости домино: тело Томпсона, затем змееныша и Мак-Кинли. Головоломка складывалась, словно по волшебству, оправдывая одну сторону и очерняя другую. Ларссоны опять оставались с чистыми руками, а ручки мадам были по локоть даже не в крови.

– А может, и нет, – оспорил Джон. – Ты сказал, что они ошибутся – вот и ошибка. Ты просил формальный повод – он прямо перед тобой, – и семена, вложенные в его голову Уэстом, незамедлительно дали всходы.

Побочный эффект от лечения апатии комиссара обернулся его одержимостью. На этот раз Морган уже не дожидался ничьих подбадриваний. Выхватив из внутреннего кармана плаща телефон, он перешел от слов к действию.

– Фрэнк, я звоню судье Гиллиган, пусть выписывает ордер на арест Патрисии Ронье, езжай к ней, – приказал он сержанту Закари, и добавил: – И объявите в федеральный розыск Ашера Эванса.

– Покойника? – удивился Фрэнк.

Пока что никаких прямых доказательств, что Ашер Эванс был жив, у них не было. Похожий на него мужчина опять мог оказаться всего лишь фикцией.

– Его самого, он и есть наш киллер, улик предостаточно, так что встречу с апостолом Петром пусть отложит до отмены Восьмой Поправки, – Морган так быстро направился с крыши, что на этот раз забыл, что был там не один.

– Не так быстро, Лис, – Коннор уже собирался исчезнуть, но Пирс Салли неожиданно вмешался в его намерения. – Со мной этот номер не пройдет, – тот, кто сам исчезает и появляется из ниоткуда, не позволит сделать это кому-то другому раньше него. – Мы оба знаем, что Ашер Эванс – не киллер, – Салли говорил, не повернувшись к нему, но Уэст остановился на середине шага. – С контузией, как у него, так с ножом не попляшешь, хоть может раньше ему и не было в этом равных, – будто в никуда говорил начальник кримлаба. – Для Джона это не аргумент, – и теперь уже Салли повернулся к Коннору и пристально смотрел на него стеклянным взглядом блеклых глаз.

– А для вас, значит, да, – недоверчиво спросил Уэст, испытующе рассматривая неподвижно застывшую фигуру ученого в халате поверх белоснежной рубашки и идеально ровно завязанного галстука.

– Я верю в науку, и паранойя – не мое профессиональное заболевание, – слегка обидное, но, к сожалению, верное уточнение, и Уэст не смог от него отмахнуться. – Человеческое тело имеет предел своих возможностей, – леденящий душу и пустой взгляд Салли прошелся по нему и пробирал Коннора изнутри. – Хоть ты усердно доказываешь обратное, – Пирс дернул головой, размяв затекшую шею, будто страдая от дикого приступа шейного хондроза, что, скорее всего, и было правдой.

– Для Моргана это не важно, – детектив напомнил Салли, что решающее слово не за ним.

– И поэтому я говорю об этом тебе, а не Джону, – и тот был согласен с ним. Пусть поезд едет, они найдут, как его остановить, а Джону лучше не мешать. Бить по рукам и одновременно говорить: «Молодец!», не самый верный способ мотивации.

– Если Ашер Эванс жив, – Пирс поднял голову и смотрел в небо, которое так редко видел. Он вообще мало, что видел, кроме монитора компьютера и окуляров микроскопа. – То будет очень странно, если он окажется маньяком-убийцей, – отрешенно рассуждал Салли, но Уэст вслушивался в каждое слово.

Он привык читать его отчеты – сухие выжимки и факты без каких-либо рассуждений, досконально точные, но лишенные души, как, возможно, теперь уже и сам Пирс. Но прямые замечание того, кто держал доказательства в руках, были едва ли не важнее самих доказательств.

– Киллером, – поправил его Коннор. Оговорка казалась незаметной, но только не из уст летописца фактов из кровавой истории Нордэма.

– По-твоему, я ошибся? – Салли отвлекся от рассматривания свинцового неба и перевел взгляд, не выражавший абсолютно ничего, на Уэста.

Его слова должны были звучать с обидой, не будь на худом и изможденном лице ученого всепоглощающей пустоты, а в глазах – выжженной оболочки вместо человеческой души. Вот кем рисковал стать Джон Морган – опорожненным работой сосудом, аккумулирующим голые факты. Вот она – конечная стадия заболевания не получившая должного лечения – эмоциональное выгорание и лишь слабая радость при виде затянутого тучами неба.

– Поверь моему опыту, – сомнений в его наличии ни у кого не могло возникнуть, – ребята Ронье, и Эндрю Мак-Кинли включительно, – очень значимое уточнение, – нашли свою смерть от женской руки, – озвучил Салли то, чего не было ни в одном из просмотренных Коннором отчетов.

«Бытовое насилие», – и точка. Случаи не связаны в серию, над чем покровители Ронье уже поработали. Это заключение ответственность копов – не криминалистов, но глава кримлаба, пропустившая через себя сколько? Сотни? Тысячи маньяков и убийц, утверждал невозможное. А невозможное ли?

– Ты читал мои отчеты, я знаю, – Салли подошел к парапету и поднял брошенный на шифер окурок Джона. – И там ни слова о психотипе, да я и не компетентен в этой области, – он подошел к урне и выбросил окурок в нее.

Доктор Салли был откровенен и точен. Паранойя – не его профессиональное заболевание, чего не скажешь об обсессивно-компульсивном расстройстве.

– Недоказуемо, – оспорил детектив, слова перевернувшие все.

– Поэтому в отчетах ни слова, и поэтому я говорю об этом тебе, Лис, – от этого имени, Коннору захотелось содрать с себя кожу. – Недоказуемо – не значит невозможно, – какое-то непонятное чувство на миг проскользнуло в пустом взгляде Салли, – возможно – не значит доказуемо, – отряхнув руки от пепла, он достал из кармана упаковку антибактериальных салфеток и вытер руки. – Просто прими во внимание, – закрыв тему, Пирс сунул руки в карманы и посмотрел на город, переливающийся огнями.

– Ашер Эванс – не киллер Ронье, – Коннор уже ни в чем не был уверен, если бы не видел силуэт киллера в темноте здания старого заброшенного депо. А видел ли? Он видел Формана, проломленный потолок оранжереи и человека, спрыгнувшего вниз.

– Отлично, значит я не зря потрачу время, чтобы это доказать, – ни тени радости в голосе, хоть и большой шаг в продвижении в расследования. – И в следующий раз, когда он будет звонить копам, лучше бы напрямую Моргану, а не Закари, тот частенько игнорирует звонки от букмекеров, – от такой степени откровенности у Уэста сердце забилось чаще.

– Возможно – не значит доказуемо, – напомнил Коннор, осторожно ступая по очень часто заминированному полю.

– В этом случае – вполне, – бесцветно оспорил Салли и пожал плечами.

Спокойный тон голоса и отсутствие каких-либо эмоций у человека, говорившего о судьбе людей, настораживали Коннора. Только с одним человеком он чувствовал себя так же, но думать о ней… только не сейчас.

– Не только у ангелов есть крылья, они есть у всех, – Салли повернулся к нему и посмотрел в упор. – И да, я еще способен генерировать метафоры, – некое подобие улыбки, больше напоминавшее последствия паралича отразилось на его лице.

Просто взять и уйти Коннор не мог. Ноги будто приросли к шиферу, а Салли так и стоял и смотрел на город, будто бы видел его впервые, а может быть, так оно и было: впервые за долгое время.

– Сэкономлю тебе время и выступлю в качестве ее алиби. Температура печени жертв на момент нашего с ней приезда это подтвердит. Не гоняйся за призраками, их и без того достаточно, – и только после этих слов доктора Салли Уэст смог нормально и полноценно вздохнуть.

– Возможно – не значит доказуемо, – оспорил он, но понимал, что вначале сдавать убийцу, а затем оправдывать, лишено логики, а значит не про Пирса Салли. – Прямо как Томпсон, – напомнил Коннор.

– Не совсем, с Томпсоном есть варианты, – опять намекая на потенциальную женщину-убийцу, поправил его Салли. – Все, как по учебнику: Томпсон убивает парней Ронье, мадам мстит и убивает Томпсона. Улики одна к одной, сплошная радость, а не работа, – если бы Уэст не знал Салли, то решил бы, что тот ехидничает.

– Никаких ошибок? – на всякий случай Коннор решил уточнить.

– Ни одной, ставлю на кон свое кресло. Есть желающие? – закрыв глаза, он устало вздохнул. – Я так надеялся отдохнуть, а потом Рид с ее придирками, и завертелось…

Упоминание о Рид на этот раз не отозвалось мыслями о ее несправедливости, а скорее неприятно кольнуло чувством невысказанной обиды.

– Ваше кресло вам идет, – оспорил его суждение Коннор.

– А Моргану – его, – Салли был непреклонен, но продолжать не стал. – Я все думаю, когда Нордэм перестанет нуждаться в таких людях как мы, тех, кто хранит покой их жителей, и знаете ответ? – спросил он, но Коннор уже знал.

– Никогда, – и глупо было бы предполагать иное.

Он уже собирался уйти, но Салли в очередной раз остановил его.

– Коннор… – затормозил он раньше, чем сказал лишнего. – По поводу формального повода, – словно и не сказал ничего, что не следовало, продолжил доктор. – По вашему мнению, отсутствие прямого согласия является конечной степенью отрицания? – Салли обдумывал что-то, но прямо спрашивать не стал.

– Не говоря «нет», мы не говорим «да», но возможно – не значит доказуемо, – Коннор вернул назад слова ученого ему же.

– Я так и думал, – кивнув своим мыслям, согласился Пирс. – Вы идите, боль, должно быть, вас измучила, ломота при пониженном давлении – то еще удовольствие, а я, пожалуй, еще постою, – Салли отвернулся к краю крыши и смотрел в пасмурное нордэмское небо.

– Доброй ночи, доктор Салли, – попрощался он, будучи уже не совсем уверенным, слышит ли его мужчина, изучавший взглядом темное ночное небо.

Морщась от выворачивающий наизнанку боли, там, где когда-то было сердце, Коннор уходил с крыши, услышав где-то вдалеке:

– Недоказуемо – не значит невозможно, – и, оглянувшись уже на пороге, Коннор увидел человека, стоявшего на сносившем его ветру и размышлявшим над чем-то, рассматривая холодные свет огней ночного Нордэма, опалявших каждого, кто к ним приближался.

Примечания

1

小姐 (Xiǎojiě), китайский – Мисс

2

回家妹妹 (huí jiā mèimei), китайский – возвращаться домой, сестренка

3

再見 (zàijiàn), китайский – до свидания

4

是,我回 (shì wǒ huí), китайский – да, я вернусь

5

謝謝 姐姐 (Xiexie Jiějiě), китайский – спасибо, сестра

6

你好,妹妹, китайский – привет, сестренка

7

没有 (méi yǒu), китайский – не иметь

8

是 (shì), китайский – да

Content

Leo Vollmond
Гамбит. Пешки ходят первыми

Пролог. Прошлое остается в прошлом

Дикая орхидея

Нордэмское гостеприимство

Без вести пропавшие

«Друиды» против «Викингов»

Если долго смотреть на Луну

Slow-quick-quick-slow

Да придет Спаситель

Бензидиновая синь

В Железном Тупике

Свой-чужой

Гравитация

Полуволк

Семью семь – сорок семь

Точки на плоскости

Red Atlas

Пункт назначения

Четыре Всадника

Через тернии к звездам

Ад в райском саду

Lithium

Побочный эффект

Эпилог. Сухими из воды

Примечания