Константин Мазин

Девочка, не греши!

Бабушка.

Моя девочка родилась всего три года назад, а уже бегает как сумасшедшая по всем горкам города. Коленку разодрала, бедняжка. Бежит ко мне, своей «мамочке» и просит подуть. Как это мило, если не учитывать, что девочке больно и из ноги вытекает самая важная для человека жидкость. Это (человечество удивится) не нефть и не расплавленное золото. Это наша кровь. Маленькую ранку охватывает старый советский пластырь, так к нужде оказавшийся в старой чехословацкой сумке.

– Мама, а почему моя кровка белая, а твоя красная?

– Дело в том, Солнышко, что наша кровь чернеет от каждого нашего плохого поступка. Если ты кого-то обманешь или украдёшь что-то маленькое, подобное конфетке, цвет уже немножко поменяется.

– А что ты сделала, мамочка?

– Посмотри в книжке.

Мать протягивает девочке маленькую книжку, не особо почитаемую на тот момент времени, но уже разрешённую. Как жаль, что малышка ещё не умеет читать.

– А можно оставаться до конца жизни с белой кровкой?

– Не знаю, моя милая.

– Хочу так. Обещаю, что до конца жизни останусь с белой кровкой!

– Точно справишься? Ты должна пронести это через всю свою жизнь, никак не запятнав свою совесть перед богом.

– Справлюсь!

– А если порежешься, когда будешь готовить супчик своей дочери, как я вчера?

– Не буду готовить, просто. Вот и всё.

– Может, ещё скажешь, что у тебя дочки не будет?

– У меня уже есть доча!

Я рассмеялась, а дочурка, похоже, обиделась. Обиды случаются, когда не веришь в существование любви и целой семьи в садике. Главное, что я буду в неё верить и всегда помогать в будущем, чтобы не произошло с ней и её «настоящей» семьёй. Сейчас она поест, поспит и придёт её папаша, обещавший прийти пораньше. Как много прекрасного ей предстоит увидеть в жизни и как много разочарований она увидит после своего семилетия, того момента, когда дети перестают быть ангелами и становятся полноправными членами мира, хотя ещё слишком глупы для любой, даже самой маленькой ответственности, падающей им на плечи. До первой бумажки, позволяющий делать хоть что-то придётся прожить ещё всю свою семилетнюю жизнь и получить паспорт.

Ой. Отец пришёл, пойду открывать.

Мама.

Конечно, детские мечты довольно быстро окрасились в привычные коричневые цвета. Через пару дней после этого разговора, мне стало интересно: « Какого цвета моя кровь?» Вдруг я уже плохо убралась и получила немного гнева божьего, заставляющего поменять цвет крови? И вот маленькая девочка берёт иголочку, протыкает пальчик, подобно действиям на сборе крови.…И тут выясняется, что наш бог не очень любит селф-хармеров. Жаль. Я думала, что лишь суицидников.

Интересно, что особенность перекраса до сих пор не объяснили учёные, хотя они давно рассказали про всё остальное. Земля круглая (это точно), мы притягиваемся к земле, благодаря силе притяжения, а сенсорные телефоны созданы Сатаной при помощи чёрной магии, иначе как люди могли бы только догадаться до такой технологии. Я не помню, чтобы читала такую научную фантастику. Интерфейс должен быть голографическим, а не стеклянным! Возможно, если бы моя жизнь сложилась иначе, я бы могла, скажем, разгадать старинный заговор. Нет, не про сенсоры, я про кровь. Эти «учёные» уже десятилетия отталкиваются от семенной жидкости мужчин.

«Та жидкость белая, поэтому кровь детей изначально такого же цвета» – говорят они своим гнусавым и излучающим глупость голосом.

Это очень смешно, если честно. Нет, серьёзно, просто представьте, как они ставят эксперименты. Пришли на работу, включили соответствующее видео, получили генетического материала и проводят сотни экспериментов с нагреванием или настаиванием. Хорошо хоть подростков в пубертате не приговорили к этой работе…ФУ! ИЗВИНЯЮСЬ! Никогда мне не выступать со «стендапом».

Касательно моего взросления. Оно проходило интересно, честно говоря. Уже в довольно сознательном возрасте, к десяти годам, меня встретил новый век и новое тысячелетие. К тому моменту, я который год уже жила вместе с тётей. У неё никогда не было детей, да ей и не особо хотелось. Она привыкла жить лишь собой и для себя, не переваривая длительных отношений, из-за этого сыскав в «клубе лавочных бабушек» репутацию панельной девки. Меня она как-то переварила, в память о сестре. В её поступках чувствовалась забота, но не более. Никакой цели стать близким или родным человеком, а также услышать, как дочка сестры назовёт «мамой». Однако хорошие, в меру дорогие подарки, помощь с домашними заданиями и довольно чёткие границы дозволенности составляли фундамент отношений. Ещё хочу отдать ей должное за половое воспитание в своё время, в своём месте. Тётя объяснила мне про месячные и их гендерную несправедливость. А если учитывать, что я не верю в основную версию (о том, что кровь чернеет от плохих поступков), а многие люди с задницей вместо головы считают её аксиомой, многим девочкам приходится слишком грустно весь период жизни, стартуя с полового созревания. Как пример, приведу историю моей подруги.

За ней следил обычный извращенец, даже предлагал за довольно большую сумму (мне было тогда лет 16, подруге столько же) предлагал купить ношенные трусы, как сейчас делаю чудики из интернета. Конечно, Нелли не согласилась на такую низость. Однако извращенец и не подумал сдаваться. В один из дней менструации, девушка выкинула использованную прокладку, сперва завернув её. Ничего необычного. Только вот на уроке мальчик вышел, и его поймали в женском туалете. Казалось бы, исключение из школы или выговор с вызовом родителей в школу, как минимум. Родственники что-то сделали, может, даже в угол поставили, но не более, учитывая, что мальчик не изменился. Ладно. В таких случаях главное влияние оказывает жестокий социум, начинающий гнобить и ненавидеть виновника. Так и случилось. Нелли начали презирать за красную прокладку, найденную при штурме женского туалета, как самую главную проститутку класса. Всем казалось, что только так можно получить этот цвет. Сексуальное просвещение, что сказать. Из всех подруг осталась лишь я, сомневающаяся в местной «аксиоме» и «логике». Рассказывать, что с ней случилось, не буду, она не разрешает.

Мою юность я прожила в счастье и ожидании счастья. Сейчас объясню. Многие обожают время своего студенчества за относительную свободу и дозволенность, совмещённую с маленькими обязанностями. В таком случае есть небольшой недостаток в деньгах, но он не особо заметен в семьях среднего класса. Тётка не особо понимала, чем я буду заниматься, честно говоря, я тоже. До недавнего времени список профессий запрещённых для женщин оставался на распутьи. Планы клоунов из правительства говорили о запрещении труда, а мировые тренды работали в противоположном направлении. Если кто-то ещё не понял, ваша (я разрешаю себя так называть) слуга хотела пойти на химика или биолога. Получилась школьная химичка.

Там же, в институте судьба свела меня с довольно странным мальчишкой, с которым всё очень бурно закрутилось и заискрилось. Как жаль, что этого не хватило для помощи в учёбе. Мой парень не справлялся с довольно несложной учёбой и отправлялся прямиком в армию. Не знаю, согласилась бы я его отмазать как-нибудь, учитывая, что это в силе у большинства женщин (беременность), но он не стал унижаться, хотя и ненавидел войну и всю с ней связанную чушь. Его закинули на дальний восток (что вообще там охранять?) и оставили на целый год. Спасибо, что не так давно сроки службы изменились. Года два назад.

В общем, моё долгое ожидание, которое совмещалось со страхом невозвращения, постепенно заканчивалось. Даже удалось устроиться на свою первую и пока единственную работу. Карьера должна продолжаться, а не угасать так внезапно, как получилось. Возращение, один совместный вечер и через полгода уже приходится уходить с работы, ибо неудобно много ходить с ребёнком.

Ребёнком, который нагулялся на улице, наелся и спит в своей крохотной кровати, из которой немного вырос. Ребёнка, малышовка, как это по толерантному новоязу? Моя дочь, короче. Скоро придёт её отец, и мы вместе сможем пойти ужинать или обедать, смотря, когда он закончит…

Звонок. Это явно не Игорь, всего три часа дня. Соседка, наверное. Звонок повторился ещё три раза почти без времени для подхода.

– Иду, иду! – интересно, мой голос вообще слышен через дверь?

Ещё пара звонков успевает прозвенеть, и одновременно переходит в удары по старой облезлой железной дверке. В глазке темнота.

– Кто там?

– Полиция.

– Покажите удостоверение.

В глазке появляется документ. Удостоверение? Что это? Как оно вообще выглядит? Может, попросить значок? Или это какое-то голливудское клише и их не существует в других странах? Ладно, человек видимо правда из полиции, может, что-то страшное произошло? Точно. Надо открыть.

– Сейчас открою!

Спустя секунду, в квартиру врываются два человека. Один с тем же лицом, что и на удостоверении, с первого взгляда не различишь, а второй – мелкий двадцатилетний паренёк. Он то и прикрывает мне рот левой ладонью, сильно и быстро из-за чего пришлось удариться головой о деревянный шкаф для верхней одежды, стоящий вблизи двери. Зрение на секундочку пропало и вернулось лишь для того, чтобы испугаться, изумиться и обидеться в один момент. Паренек, прижавший рот угрожает зарезать маленьким красным канцелярским ножиком, даже не выдвинутым наполовину. Они обычно острые, но обидно, что моя жизнь не закончится с помощью кинжала, которым владели японские ронины-суицидники трёх поколений, ну или хотя бы меня лишат жизни чем-то дороже 30 рублей.

Второй человек довольно вальяжно закрыл дверь, быстро обошёл маленькую квартирую, осторожно просматривая каждый угол. Я сначала не поняла зачем, а потом стало ясно. Второй грабитель вооружён пистолетом.

– Никого нет? – поинтересовался тот, что сделал обход, – мой напарник уберёт руку, только если ты не будешь кричать. Не будешь?

Я кивнула.

– Ответишь?

– Да, извините. В квартире только моя дочь. Ничего ценного у нас нет, мы довольно небогатая семья, я временно не работаю, муж концы к концам сводит, только друзья помога…

– Где Игорь? – неучтиво перебил шкет. Удалось рассмотреть его лицо. Мальчишка, куча прыщей, усы и никакого намёка на щетину, очень милый, если не считать проколотой брови, выглядевшей как-то странно с лысой головой. Вроде модник, а вроде и скинхед.

– Откуда вы знаете Игоря? – поинтересовалась я. Происходило что-то странное, никакой паники не чувствовалось, хотя всего пару секунд назад у горла находился не очень тупой предмет.

– Кем он работает? – вопросом на вопрос ответил второй мужчина. Он явно знал больше нас всех и нисколечко не гордился этим. А может, не подавал виду. За сорок лет (столько ему бы дала) можно и научиться. Плюс, в голосе слышалась какая-то странная теплота, не совместимая с маргинальной, но очень красивой внешностью. Несмотря на то, что младший отставал по возрасту в два раза, старший умел ухаживать за своим лицом. Щетина приятного серенького цвета, две толстые, но не совмещённые брови, большой нос, выразительные зелёные глаза и волосы, сползающие спереди почти до самых глаз.

–Грузчиком…

– Понятно. И он один обеспечивает всю семью?

– Да, – честно призналась я, пока в голову вносились чужеродные и неприятные мысли.

– Милая моя, твой муж закладчик-курьер.

– Да, – подтвердил младший.

Заявление казалось безумным. Как достойный человек может через всего несколько недель без работы стать настолько вреден для мира. Наркотики, кроме медицинских, приносят лишь страдания в большинстве своём. Единственную радость, которую они могут доставить – одинокую и одновременно приятную смерть. Наверное…

– Такого не может быть. Мой муж честный человек. Да, не лучший, но явно не… не ТАКОЙ! С чего я вообще могу вам верить? Убирайтесь! – последние слова я прокричала. Так не стоит делать, когда в дом нагрянули грабители. Мне просто повезло, что мои друзья оказались довольно галантны, поэтому младший паренёк всего лишь снова случайно приложил головой о старый шкаф, закрывая рот, стреканул его маленький ножик, который очень быстро оказался у горла. Я что-то не то сказала.

Тишина на десять секунд захватила коридорчик. Мои захватчики, похоже, были уверены в стенах из картона, за которыми слышат любой шум. Не стала их переубеждать.

За время тишины пришло воспоминание, которое раньше являлось чем-то нормальным и трагичным. Игорь, уже который раз, как и любой мужчина, использовавший одноразовый станок, внезапно порезался им. Никакой опасности с порезом такой глубины не существует, но, наверное, неприятно. Мне ещё не приходилось убирать свои маленькие женские усики и тем более резаться, так что не знаю какая там боль. Я тогда проходила с тряпкой по, уже от старости грязному, линолеуму и случайно заметила кровь, стекающую с подбородка. На мой взгляд, он ответил четырьмя словами: «Я был в армии». Рассказов о службе было слишком мало, возможно, ему пришлось пережить что-то печальное.

– Ещё раз так сделаешь, будет плохо, – сквозь зубы произнёс приятный мужчина, вернувший к реальности, – у тебя с мужем есть ребёнок?

– Да, – дали произнести ответ, убрав руку со рта, – девочка. Не трогайте её, пожалуйста.

– У нас есть два варианта и оба для твоего мужа грустные. Он выживет, если отдаст в целости чемодан с наркотиками. У него первая большая партия, а куда он пошел, мы не знаем. Связи с ним нет, заказчики волнуются. Сейчас ты позвонишь ему и спросишь, где он и когда будет. Если нет, то придётся поискать нашего друга вместе.

– Он мог оказаться в полиции?

– Нет, у нас там свои люди, – произнёс лысый, догадавшийся, наконец, убрать свой ножик.

– Зачем ты врёшь, Вася? Просто всем надо сказать, какой ты классный и на каких влиятельных людей работаешь. Мамочку запугать подкупной полицией. Ещё умнее ничего не мог придумать? Если что в полиции служит только связной, остальные ребята честные. Наверное.… А Вы чего стоите, берите телефон и звоните по громкой связи. Я буду на ухо нашёптывать ответы, будете их транслировать.

Старый мобильничек в розовом потёртом чехле довольно быстро оказался в руке. Звонок.

– На громкую поставь.

Звонок. Звонок. Звонок. Абонент не в сети. Молчание.

– Через пять минут наберёшь.

Время тянулось слишком медленно.

– Хотите чая? – поинтересовалась я.

– Да, – сказал старший, – Вы что-то слишком спокойны для подобной ситуации. Два мужчины ворвались в дом, приставили нож к горлу, рассказали про мужа закладчика, а Вы предлагаете им чай. Надеюсь, там не будет отравы.

– Нет, – хотя идея и хорошая, жалко никакого дихлофоса, – парировала я не дружелюбный сарказм.

– Как Вас, кстати, зовут?

– Зоя.

– Извините, что не буду представляться. Моё имя в итоге может помочь полиции в будущем.

– Не стану обижаться. Василий, будете чай?

Старший улыбнулся.

– Я не называл его имени, я же не идиот. И нет, не будет. И так слишком много позволяю ему.

Электрический чайник закипал ещё минуту молчания. Это время подумать. Действительно, с чего я так спокойна? Почему меня так внезапно перестала волновать потеря моего любимого человека? Посмотрела на незваных гостей. Один что-то набирал в телефоне, старший сидел с опущенными глазами и о чём-то задумался. Его глаз почти не видно. Куда он смотрит? Ах да. Туда упала железная чашка, упавшая на плитку расколола её и…и? Там сейчас голый бетон. Моя кухня. Что с ней стало? Побитые чашки, подаренные кучу лет назад, выглядели, не знаю… как чашки без ручек, тут нельзя пообобрать сравнения. А вон на старом холодильнике раньше стоял широкий телевизор. Теперь его нет. Куда он то запропастился?

– Нальёте?

– А?

– Чайник закипел.

– Да, да.

– Позвоните ещё раз, пожалуйста.

Опять гудки и противная тётка на другом конце провода, объясняющая, что абонент недоступен. Тишина. Казалось, молчание будет бесконечным.

– Сколько дочь ещё будет спать?

– Пока не проснётся, – гениальное умозаключение, – обычно не больше часа с половиной спит, но это я бужу. А так может и три продрыхнуть.

– Нормально на незнакомцев реагирует?

– Да.

– Ваня (он опять так назвал своего протеже), останешься здесь ждать, а мы пойдём немного поищем нашего друга.

– Понял, – подтвердил «Неваня».

Мой новый челкастый друг сделал финальный глоток и отпросился в туалет. Вскоре вернулся, когда кружка была уже вымыта и стояла на сушилке.

– Пойдём? – спросила я.

– Да. Где твой муж должен работать? Знаешь его друзей?

– Знаю. Пойдём.

Спустя минуту на моём теле уже была старая потёртая юбочка, белый девичий лифчик и удобная чёрная кофта с длинными рукавами, а на ногах удобные любимые кроссовки, которые я никогда не сменю на что-то новое. Такой фирмы больше не найти.

Мы двинулись к одному из довольно дорогих продуктовых магазинов. Иногда там есть что-то съедобное, но лишь по акции. Где-то сзади как раз велась очередная выгрузка товара.

– Артурчик, ты сильно занят?

Это давний коллега мужа, приехавший лет 10 назад в наше государство. Всего один раз с ним виделась, довольно противный молодой человек, но Игорю нравится. Иногда они вместе ходили на рыбалку и хоккей.

– Деньги за мужа принесла?

– Какие деньги?

– Какие деньги? Ты серьёзно? Он мне должен пятнадцать тысяч наличкой, плюс выйти три раза. Это в сумме тысяч двадцать. Когда он их вернёт!? – Артур резко перешёл на крик.

– Я не знаю, не знаю.

– А когда узнаешь, мразь?

– Ей, – мой спутник наконец-то заговорил, – не матерись, ты в присутствии девушки.

– А ты кто такой? Её отец?

– Брат.

– Так может, ты погасишь долг сестры?

– Это не долг сестры, а долг её мужа.

Артур рассмеялся.

– Вот почему Зойка до сих пор встречается с этим козлом. Её брат слабак, а больше и помочь некому.

Спутник внезапно сорвался с места, откуда-то за несколько мгновений вытащив маленький ножик, больше напоминающий скальпель, и сократил дистанцию между собой и грузчиком настолько, что мужчины могли соприкоснуться носами. Артурчик встрепенулся и выдохнул, не успев даже подумать о слове, которое хотел произнести. Маленький ножик снизу явно сильно мешал мыслительным процессам. Похоже, железка касалась кожи чуть ниже футболки и чуть выше сползших от работы штанов.

– Ты что-то знаешь, – бандит выждал паузу и добавил, – не время для сарказма, просто расскажи все, что нам нужно.

– Зоя, – начал Артур, – твой муж тебе изменяет. Его любовница – молодая наркоманка с гнилыми зубами. Живёт вон в том доме, второй подъезд, квартира сорок. Там раньше жила её бабушка божий одуванчик, пока не умерла. Ты её знала, как её звали, как и внучку. Как там? Ирина, по- моему. Убери нож, пожалуйста.

– Хорошо, – спутник также быстро спрятал нож неизвестно куда, – можешь идти.

– Спасибо. Спасибо.

Грузчик молча ушёл. Лишь на его лице осталась смесь удивления, страха и счастья.

– Пойдём? – спросил бандит, вскоре задав верный вопрос, – ты как? Нормально?

– Я слишком много за сегодня узнаю. Слишком сложно это переварить. Я как будто ничего не контролирую в своей жизни. Я… я.. Пошло всё в жопу. Я хочу посмотреть ему в глаза. Стой за дверью и не вмешивайся!

– Мне нужно забрать…

– Заткнись! – ярость закипала во мне, и контролировать её уже нет смысла.

Шаг за шагом руки наливаются кровью, словно половые органы при возбуждении, те самые, которые я сейчас оторву Игорю своими яростными руками. Осталось десять метров до подъезда. Пять. О, дверь открылась и выходит мамочка с розовой коляской. Мой спутник чуть ускоряется, стараясь придержать дверь.

– Спасибо большое.

Если большое спасибо – придержанная дверь, что должна сделать я с человеком, открывшим мне глаза и указавшим на дорогу ведущую… Ведущую к мести. Ступеньки. Лифт. Третий этаж. Последняя цифра на этом этаже «39». Ладно. Лифт уже убежал. Ничего. Лишь один лестничный пролёт.

– Стой тут! – теперь я командую.

– Хорошо.

Звонок. Ещё один. Слышны шорохи. Мужской голос громко матерится. Дверь открывается.

– Что ты тут делаешь? – спрашивает Игорь.

– А ты, любимый? – улыбаясь, спрашиваю я.

– Отдыхаю. Иди домой.

– А не хочешь отдохнуть дома со своей женой и дочкой?

Ему стыдно? Плевать. Отталкиваю тушу, захожу внутрь. Воняет плесенью и пылью. Пол, покрытый грязью, которая неравномерно распределена по линолеуму из-за его комков, говорящих о куче воды, оставшейся на нём на долгое время. Обувь хаотично раскидана где-то рядом с ковриком, даже зимние пары стоят рядом с красными летними туфлями на каблучках. Открыла комод – ну и пыли. Стоп. Что я вообще делаю?

Ой, а вот и новая избранница. Короткие волосы и отвратительно густые брови. Каждый глаз подозрительно сильно намалёван тенями, а губы цвета красного яблока, хотя помада, положенная в начале дня комками, уже стёрлась, оставшись в запрещённых для написания в тесте местах. Ха! Может, ты и по улице гуляешь с распущенными волосами и без лифчика, а также штанов, полностью закрывающих щиколотки? Шлюха! Почему она вообще нравиться такому ревнивцу как Игорь, который терпеть не может, когда его «собственность» общается с представителями противоположного пола. Собственность?…

– Привет, – говорит пьяное быдло, слегка прижимаясь к стенке на левое плечо, – ты его жена? Тебе не повезло с мужиком-жадиной!

– Заткнись! – прогремел голос того самого муженька, немного собравшегося с мыслями.

– Она права, кстати, – подтверждаю я, – мне не повезло с мужем.

– Замолчите обе! Где наша дочь?

– Дома.

– Одна?

– Нет.

– А кто с ней?

– Мужчина.

– Какой к чёрту мужчина? – я же говорила, ещё тот ревнивый тиран.

– Которому ты должен наркотики.

Игорь запаниковал. Уставшие глаза боязненно засияли, нос стал издавать протяжный и громкий вздох, схожий по звучанию с тихим и жалким всхлипом. Зрачки забегали на пару секунд, которыми я наслаждалась. Его маленький мозг думает, что же делать дальше. Остановились. Сейчас что-то скажет.

– Давай, – Игорь начал говорить очень тихо, чтобы девушка стоящая чуть дальше прихожей едва-едва слышала диалог, – давай мы уедем куда-нибудь. Мы никогда так не делали, даже свадебного путешествия не было, а сейчас будет.

– А что мы сделаем с дочерью? Твоими врагами? Ну, и почему я вообще должна прощать тебе измену?

– Потому что ты для меня самая ценная, без тебя я никто.

– Нет.

– Да. Хочешь…хочешь, могу доказать, – мужчина пошёл в единственную комнату и вернулся со своей любимой и затёртой сумкой, беря её сверху одной рукой, а второй неся что-то другое, прикрывая от лишних глаз.

Пистолет. Он подошёл к уху и нежно шепнул: « Хочешь, я убью её?»

– Меня это возбуждает, – простонала я и нежно поцеловала любимого в губы, переплетая языки с мерзким для общественного места звуком.

– Я знаю.

Я не врала. Возбуждает. В русском языке, несмотря на его богатство очень сложно подобрать слово более подходящее под мои чувства. Может, «злость» или «презрение», а на крайняк «обида», но это как-то не то. Именно возбуждение, как после специй попавших в нос, вызвавших чихание; или кофе, выпитого на пустой желудок, которое возбуждает кишечник. Возбуждает. Настолько сильно, что я не сдержалась и ущипнула. За причинное место. А когда «любимый», не ожидавший подвоха присел и понёс свои мужицкие ручки к паху, было довольно просто выхватить пистолет за дуло и долбануть придурка прикладом (я не особо понимаю, где он находится, если честно) по его глупой голове.

– Серьёзно? Просто сбежать? Просто оставить дочь на растерзание мафии? Просто убить своё нарушение брака? И это говоришь ты… Ты – автор фразы «Ты слабая» и «почему стакан грязный? Вот, смотри, сейчас станет чистым» и бьёшь его об пол. Ты.

Бам…

Когда? Как? А предохранителя не должно быть? Я же… Что? Где моя новая «подружка»? Её давно не видно, уснула что ли? Я прошла на ту самую кухню, откуда пахло грязью от сожжённой яичницы, а про гору грязной посуды я вообще говорить не хочу. Если я оставлю сковородку для откисания больше чем на час, Игорь начинает…начинал злиться. Больше не обращаю внимания на домохозяйские дефекты, хватит.

Нет. Так не получится. Стол стоит протереть, а то он весь в каком-то белом порошке, над которым чахнет девица, которую неплохо так прорвало кровью и пеной изо рта. Из носа до сих пор вытекает каштановая кровь. Возьми себя в руки, девочка. Ладно, это даже на чёрную шутку не похоже, начинается истерика. Нужно успокоиться. Вдох. Выдох. Я касалась только бывшего мужа, пистолета, дверки грязного шкафчика. Через пару минут возьму ручку двери, чтобы открыть последнюю и ключей, которые нужно найти. Соберись.

Тряпка. Небольшая. Нашла без труда. Это старые узорчатые трусы? Открыть кран, не касаясь руками, всё тряпкой. Намочить. Не сильно. Слегка. Закрыть. Взять пистолет. Слегка промыть, положить у мёртвой подруги. Неважно куда. Девочка убила своего дилера и куда-то кинула инструмент, набросившись на «амброзию». Если плохо сотру отпечатки, просто скажу, что находила пушку дома. Такое же оправдание сработает с Игорем. Ключи. О! Такая растяпа, а они на комодике в коридоре. Предварительно протерла дверочку. Может, ещё что-то протереть. А то только тут не пыльно, а в других местах ужасно грязно. Пыль, грязь, лужа слишком бледной крови (для такого мерзавца), вытекающая из простеленной головы. Всё. Можно уходить. А, да, чуть не забыла. Нужно захватить сумку. Аккуратно касаюсь открывателей железной двери, дёргаю за ручку. Открыто. Выхожу. Беру с другой стороны, своей любимой тряпочкой. Закрываю ключиками очень медленно, стараясь, лишний раз не шуметь и случайно не задеть элементом одежды дверь. Всё.

– Чёрт! Не пугай!

– Ч! Что произошло? Где Игорь? – спрашивает представитель мафии.

– Мёртв.

– Что? Дай ключи.

– Неа, – игриво заявляю я, – я со всем разобралась.

– Дай, – тянется к ключам, я убираю за спину, заставляя ещё больше продвинуться и слегка наклониться вниз.

Поцелуй. Ммм. Этот намного лучше и горячее чем с мужем. Ну, ладно, продолжим позже. Не я так решила, если что.

– Я слышал выстрел, всё точно нормально?

– Да.

– Хорошо. Я надеюсь, ты понимаешь, что этот поцелуй ничего не решает и если что, защиты от полиции не жди.

– Ага. Пойдём?

Мы шли молча, не слова не проронив об импульсивном поцелуе или о произошедшем в кровавой квартире. Как будто моему спутнику было неинтересно то, что происходит со мной и с ним, соответственно. Честно признаться меня выворачивало наизнанку о мысли, что я ему не нравлюсь физически. Перед и после поцелуем не чувствовалось какой-то искры, какая оставалась до последнего мгновения в отношениях с Игорем.

Мы довольно быстро оказались в родном подъезде советского домика, квартира в котором единственное, что осталось о матери и отца. Домофон. Наработает. Опять. Что же происходит в стране, когда никто даже элементарную безопасность в жилище не могут обеспечить. Что творится с миром, где правит… Кто? Я не помню. Кто у нас президент? О, уже поднялись по ступенькам. О! Ещё одна надпись про наркотики. Что ж такое происходит?

– Ну как?

– Нормально, – отвечает мой спутник неучтиво встречающему нас в прихожей Неване, – а у тебя что?

– Девочка не просыпалась. Вроде. Она ворочается от кошмаров, долбится о деревянную рамку кровати ногами, и фиг поймешь, проснулась она или нет. Думал её перенести на матрас надувной, но он сдувается при касании.

– Да, я его поддуваю перед сном и заклеиваю скотчем, – подтверждаю я слова юнца.

– Ладно. Отнеси чемодан начальству, а я дам наставления Зое.

– Окей.

Дверь закрылась, мы остались наедине.

– Зоя, запомни. Ты ничего не делала, сидела дома. Если что-то найдут, притворись глупой, тебе поверят. Твой муж тебе врал, изменял, бил… (и дальнейшие блаблабла)… Почему ты улыбаешься?

– Я понимаю, зачем ты остался, – я решила пойти ва-банк, – хочешь меня?

– Что?

– Хочешь продолжения? Так возьми! – мои шаги на встречу сильно испугали мафиозника.

– Посмотри на мою руку.

На грубых мужских руках, покрытых бесконечными ссадинами, порезами, ожогами красовалась татуировка. Что-то знакомое. Марс. Знак мужчины. Или нет. Кружочек зачем-то перечёркнут большим ожогом.

– Что это значит?

– Я сидел. По мне вроде заметно, – спутник указал на сексуальный шрам, рассекающий левую щёку до подбородка, – и местным крутым парням не понравилась моя татуировка. Поэтому они взяли нож. Отрезали мне достоинство и в насмешку нагрели тот же нож и обожгли знак.

– Я не понимаю.

– Что непонятного? – разозлился преступник, – меня кастрировали на живую.

– Уходи!

– Что?

– Уходи. Ты не мужчина.

– Ладно. Только помощи от меня не жди.

– Да, да. Пошёл вон!

Я выгнала его. Врун. Лгун. Как он мог так поступить? Не понимаю. Ладно, надо продолжать жить. Скоро проснётся Зоя, скоро придёт её отец, и мы вместе сможем пойти ужинать или обедать, смотря, когда он закончит…Пойду готовить ужин. Телефон звонит. Нелли. Так давно с ней не болтала.

– Привет, Нелли, как дела?

– Нормально, я снова хочу поговорить о тебе.

– Давай ты сначала расскажешь, что у тебя нового. У меня в жизни ничего не происходит, я сижу дома и воспитываю дочь со своим чудесным муж…

– Чудесным? Зоя, он бьёт тебя, пьёт, и не удивлюсь, если скоро начнёт бить ещё и Зою младшую. Мы поможем тебе. Это сложно, но скоро всё может быть ещё хуже. У многих защитных организаций сейчас забирают лицензию из-за закона об иноагентах, но они продолжают.

– Пусть забирают. Меня-то это почему должно волновать?

– Потому что ты подвергаешься домашнему насилию. Очнись, пожалуйста, Зоя. Я умоляю тебя! Оглянись! Как бы ты не пыталась убирать каждый день весь твой дом это старость и гниль. Да в твой район людям заходить страшно, а ты там с дочкой гуляешь!

– Ты опять начинаешь этот разговор? Я прекрасно живу, а эти фонды пусть помогают нуждающимся, а мне хорошо. Скоро вернусь преподавать в школу, если Игорь разрешит чтобы я работала.

– Тебя не возьмут (Нелли перестала плакать). Просто посмотри на себя в зеркало. Фингалы, мешки под глазами бледные губы и вес на килограмм на 20 меньше нормы.

– Завидуй молча.

– Я не знаю, что мне делать. Буду надеяться, что ты одумаешься. Ты моя лучшая подруга и я буду всегда тебя поддерживать, и если что воспитаю твою дочь.

– Да, да. Продолжай дальше завидовать моему счастью. Я могу иметь детей, а ты нет. Изнасиловали её в 15. Сейчас таких сотни и хорошо живут на деньги с интернета. Нечего было аборт делать!

Нелли заплакала и бросила трубку. Нечего было говорить мне гадости. Живу в грязи. Что она выдумывает? Кому бы рассказать её бред? Верке-соседке? Или она умерла пару недель назад? Вроде, да. Кристине, может? Нет, межгород слишком дорогой. Надо найти новую подругу, а то что-то скучно.

Подумаю с кем можно начать общаться, пока дорежу морковь. Чёрт. Опять порезалась ножом. Замечаю, что старыми тупыми ножами намного легче порезаться, чем острыми. Это так забавно, на самом деле. Берёшь острый нож и точно никогда не коснешься, лезвия до мойки, если правильно режешь. А вот если нож тупой, то приходится придавливать левой, или прикладывать больше силы, из-за этого ножик съезжает. Под водой постояла, найду другой нож, пожалуй. Странно. В ящике нет ножей вообще. Да и вилок нет. Только пара ложек.

Кап. Кровь не остановилась. Красная. А почему красная? Что я за сегодня сделала? Может, Игоря как-то обидела? А! Я же его убила. Точно. Забыла. Забавно. Кровь не меняет цвет. Получается убийство наркодиллера не грех? Ну, ты и дуралейка, всевышний! А ещё я отдала чемоданчик с наркотиками. Чёрт. Сколько жизней я разрушила за сегодня? Убийство – ладно. А вот что будет с наркоманами, у них же семьи, дети, а может заказщики и есть дети?

Кап! На полу две капельки крови. Одна уже высохла. Красная. А эта что? Чёрная? Не может быть. Я не верю!

Дочь.

– Мама! Мама! Сама подойду.

Как же вылезти из этой кроватки то?

– Мама? Почему ты лежишь на полу в чём-то чёрном? Тебе плохо? А что телефон на полу? Тут что-то написано.

Кто-то звонит.

– Ало…Мама на полу, тётя Нели…

Спустя время

– Тетя Нелли, а теперь мы едем домой?

– Да, Солнышко, я тебя удочерила.

– А можно вопрос?

– Да, Зайка.

– А что было написано у мамы в телефоне?

– Истина.

– Какая?

– Лишь мы сами определяем качество своих поступков.

– Тётя Нелли, почему ты плачешь?

– Ничего, просто думаю, сколько плохого я сделала за свою жизнь.

– А что ты сделала?

– Не помогла своей подружке.

– Понятно. А я всегда буду помогать своим подружкам. И никогда не буду совершать плохие поступки, я так обещала маме…

Content

Константин Мазин
Девочка, не греши!

Бабушка.

Мама.

Дочь.