Александр Бадак

Филия. Записки психиатра

Наталья с детства была стеснительной, замкнутой девчонкой. Когда все дети резвились во дворе дома, она могла сидеть на лавочке у подъезда с безучастным видом, вцепившись руками в почти задушенную куклу. Если какая-нибудь тётушка пыталась с ней заговорить, Наташа медленно опускала голову, поднимала плечи и уходила в себя. И тогда уже было бесполезно переспрашивать, тормошить, предлагать конфетку. Она замолкала, замирала, пряталась в свой параллельный портал, из которого был единственный выход – за мамину юбку. Туда, где можно прижаться к тёплому телу со знакомым запахом и почувствовать, что опасность миновала. Уже дома она могла расслабиться, сесть у окна, расфокусировав взор, накручивая на указательный палец, как на плойку, прядь волос, распуская и снова набирая кольца. А ещё ей нравилось вечером, лежа в койке, посасывать собственный язык и погружаться в сладкий сон…

Детскому саду она оказалась не по зубам. Как только родители уходили, девочка превращалась в истукана, мумию, замершую на лавочке в углу группы. Не ела, не пила. Не ходила даже в туалет. Какие там уговоры по-свойски, шаманские танцы с бубном, просьбы с переходом в угрозы! Ничего не выводило её из енотовой комы. Сознание возвращалось только вместе с родителями. Увидев мать или отца, она срывалась с места, подбегала и пряталась за ними от всех посторонних. Без плача и истерик. Давала себя одеть и забрать в спокойный и предсказуемый мир своего дома, где она и просидела до школы.

К семи годам у Наташи развилось главное качество, востребованное педагогами – дисциплинированность. Она находилась в классе на своём месте за первой партой в левом ряду и во время уроков, и во время перемен. Аккуратная, тихая. Не билась за учительское внимание, не просилась отвечать у доски, не тянула руки, чтобы опередить опрометчивым ответом соседа по парте. В классе она была и отсутствовала одновременно. Её не замечали не только учителя, но и ровесники. Правда, некоторые дразнили «Клушей», но отсутствие реакции с её стороны на прозвище делало неинтересным его повторение. В старших классах не получалось с дружбой. Казалось, что эту девушку с длинными светло-русыми волосами, точеной фигуркой и потупившимся взглядом миновала даже подростковая влюбленность. Другие бы мучались и страдали. А она спокойно относилась к тому, что не надо впрягаться в отношения. Можно всё свободное время посвятить чтению стихов и романов. Записывать отдельные мысли в блокнот. Вести дневник. Купаться в фантазиях.

Так же незаметно и обыденно она закончила училище. Молодую девушку-повара распределили в военную столовую. Вынужденная необходимость облизывать ложки и снимать пробы немного наполнила её хрупкое тело подкожным женским началом. Под белым халатом уже просматривались холмики грудей. Но особенно востребованной оказалась синусоида чуть ниже спины. Начальник столовой, большой и неотесанный прапорщик Витя, не упускал возможности шлепнуть свою подчиненную, задержав на несколько секунд широкую ладонь на заветном месте.

Витя был простой, сальный и снаружи, и внутри. К цели шел по-военному смело и прямо. Зажав подчиненную в моечной, задирая ей халат, мимоходом узнал у сопротивляющейся девчонки, что мужчин она ещё не знала. Удивленно остановился.

– Ты пуговички, застегни, застегни по всему телу! Давай не будем тянуть резину в долгий ящик. Я беру тебя в жены. Что молчишь? Согласна?

– Согласна… – Наташа не умела отказывать. Она безропотно выполняла требования старших.

Семейная жизнь ей даже понравилась. Там тоже всё было определенно и понятно, как в столовой: завтрак, обед и ужин. Помыть посуду, полы, постирать бельё. Иногда потерпеть немного ночью неповоротливого мужа-борова. Чтобы доставить и себе удовольствие в такие моменты она начинала делать свои детские движения языком. Однажды Виктор заметил, что жена в самый ответственный момент двигает челюстью и спросил:

– Ты что ешь?

– Нет…

– Жвачку жуешь?

– Да…

– Не надо делать отвлекающих движений. Лежи тихо. Ещё один шорох увижу – два наряда вне очереди получишь!

Нельзя, так нельзя. Тем более муж особенно не докучал ей. То на дежурстве, то на учениях, то с друзьями на «пробке». В такие дни у Натальи появлялось своё время, когда под шорох страничек любовных романов она погружалась в сказочный мир чужих страстей. Иногда представляла себя на месте героини. Таяла от адресованных ей волшебных слов и комплиментов. Перечитывала их, заучивая наизусть. Повторяла мысленно, погружаясь в привычное состояние нирваны. Начинала посасывать язык, наматывать на палец волосы. Это были самые сладкие мгновения её жизни! Страшным было то, что муж мог нагрянуть в любой момент и сломать этот тонкий мир филигранных ощущений своим громогласным:

– Ты что делаешь?

– Ничего…

– Давай, быстрее заканчивай! Удача повернулась к нам фортуной! Разбирай продукты!

Он вываливал из мешка гору консервных банок и каких-то свёртков с маслом, мясом, овощами. Она размеренно расставляла всё по местам. Банки под кровать, остальное в холодильник.

– Вить, места нет. Может хватит?

– Что предлагаешь добро выбрасывать?

– Нет… Но мясо не помешается в холодильнике…

– Сделай сегодня котлеты.

– С чем?

– С котлетами! – Витя заходился в хохоте от собственного остроумия и, вытирая слезы, продолжал, – Или с тушенкой!

Наталья понимала, что это шутка, поэтому растягивала губы в дежурной улыбке. Но это был и приказ. И она шла делать отбивные в соусе из тушенки и помидоров.

Поев, муж распластывал живот по кровати и засыпал. А Наталья тихонечко присаживалась на кухне, включала ночник и снова вчитывалась в красивые слова о любви и счастье. Она тоже счастлива. У неё есть эти прекрасные мгновения единения с высоким литературным слогом. Витя добр и щедр. У них дом – полная чаша. Ей здесь спокойно и хорошо. Она так и записывала в свой дневник: «Счастье – это иметь своё место в жизни. И я его нашла. Рядом с моим мужем Витей».

Дневник лежал на нижней полке кухонного пенала. Виктор периодически натыкался на него и просматривал. Он был очень доволен, что жена у него любящая, правильная, начитанная и умная.

В конце мая Витя уехал на учения. Его не было долго-долго. Целых три месяца. А если бы он находился рядом, все могло пойти иначе. И она бы не пошла вечером к родителям через поселок и речку, где её встретил какой-то худощавый мужик. Сначала окликнул, попросил остановиться. Подошел, взял за руку и приказал идти с ним под мост. Она пошла. Мужик говорил таким тоном, что отказать было невозможно. Даже тогда, когда потребовал раздеться и лечь. Она всё сделала, как он и просил. Он тоже сделал всё, что хотел. Наверное, она ему понравилась, хоть и была зажатой и полумертвой от страха. Он же сказал:

–А ты классная! Безбашенная какая-то! Курить будешь?

Наталья отрицательно мотнула головой.

– Ещё увидимся?

Увидеть его ещё раз было бы слишком. Особенно невыносимо было ощущать запах его прокуренных и прогнивших зубов. Она быстро оделась и молча ушла домой. Ни подмывания, ни спринцевания не спасли её от беременности.

Как только приехал Витя, она сразу же сообщила о случившемся. Он выпил водки и глубокомысленно заключил:

– А ты тоже хороша! Сама натворила, а мужу голову ломать! Ты что думаешь, что все дураки, а один я умный?

– Я беременная…

– От кого?

– Не знаю…

– Смотри, 90% времени с тобой жил я, и только 30% я жил без тебя. Наверняка ребенок мой! Это хорошо! А то командир постоянно посмеивается: «Почему у тебя жена без живота, а ты сам на девятом месяце?».

То, что, как выходило по расчетам мужа, ребенок оказался от него, Наталью обрадовало. У него будет хорошая наследственность, крепкое здоровье. Как у Вити. Нужно было вставать на учёт и сохранять беременность.

В женской консультации Наталья так сильно удивила гинеколога, что сразу получила направление к психиатру. Ну ещё бы, сообщить доктору, что близость с мужем у ней бывает редко, поэтому плоду не хватает семени для питания.

Сорокалетний психиатр Олег Александрович Фомин внимательно выслушал молодую женщину. Потом открыл книгу и показал на картинках как питается плод. Рассказал про плаценту и пуповину. Успокаивал, разъяснял, поглаживал расстроенную женщину по плечу. Наталья ушла, словно во сне. Потом ещё долго в её голове звучал вкрадчивый голос Олега Александровича. Ночью снились зеленые глаза доктора.

На следующий день она снова пришла в поликлинику. Подошла к двери кабинета психиатра, но зайти не решилась. Вернулась домой и записала в дневнике: «Олег Александрович смотрел на меня так влюбленно, что у меня закружилась голова и стало подташнивать». Каждый визит беременной Натальи к акушерке заканчивался беседой с психиатром.

Олега Александровича интересовало всё. И то, как она жила в детстве, как училась в школе, и то, как сейчас работает в столовой. С каждым визитом Наталья рассказывала доктору всё новые и новые факты из своей жизни. Не утаила того, что была изнасилована. Что с мужем живет по любви, хотя и не испытывает к нему сексуального интереса. Что имеет тайную страсть – чтение. Что ведёт дневник. Подводила доктора к своему самому главному секрету. Что она влюбилась…

Потом стремительно вырос живот, в котором толкалась, ища выхода на волю, новая жизнь. Сережа родился в феврале большим, морщинистым и очень спокойным. Акушерке пришлось несколько раз шлёпнуть его по попке, чтобы он проснулся и подал звуковой сигнал: «Привет! Это я!». Наташина жизнь превратилась в трудно переносимую суматошную неразбериху. Часто она просто растерянно сидела над кроваткой с орущим сыном, не очень-то понимая, что делать дальше. Спасибо Виктор взял отпуск и был пару месяцев рядом, наставляя жену и ухаживая за ребенком.

– Бойца надо понимать, – учил он Наталью. – Если Серый подал звуковой сигнал, ты выдвигайся на передовую. Проведи разведку. Будет под ним мина – убери. Если ложная тревога – расстёгивай камуфляж и затыкай рот сиськой. Всё просто. Понятно?

– Понятно…

– Выполнять! Бегом марш!

Целый год Наташина жизнь проходила как у новобранца в учебке. Всё бегом, всё по команде. Командовали Витя и Серёжа. Один поучал, другой кричал. Потом Серёжа пошел и почти сразу заговорил. Как мужик. Наталья дома всё больше молчала, а вот Витя почти не умолкая, пополнял словарный запас сына. Может быть, поэтому первым Сережиным словом стало слово «блядь».

Витя был в восторге.

– Молодец, боец! Взял коня за рога на чистом русском!

Серёжа понял, что папе понравилось и простым пятибуквенным словом он стал выражать все свои желания. Через пару месяцев Витя заволновался, что с речью у сына что-то не то, и отправил их с женой в поликлинику. Наталья снова попала на приём к психоневрологу – Олегу Александровичу. Доктор внимательно выслушал маму, осмотрел ребенка, выписал лекарства и пообещал вырвать Серёжу из греха сквернословия. Его немного насторожило, что Наталья, увидев на его столе набор китайских игл для рефлексотерапии, попросила одну.

– А для чего она вам?

– Муж интересуется. Ни разу не видел. Хочу ему показать. Я вам её верну.

– Хорошо, возьмите одну, – разрешил доктор, подумав про себя, что с диагнозом этой странной женщины он не ошибся…

Наташу мало интересовало состояние речи сына. Она поразилась, что снова охвачена непонятным чувством обожания к Олегу Александровичу. При общении с ним по телу разливалась горячая нега. В пальцах рук ощущались неожиданные колкие разряды наэлектризовавшего её чувства. Словно во сне она пришла домой. Уложила сына и стала записывать в своём дневнике: «14 апреля. Олег взял меня за руку, посмотрел в глаза и нежно произнес: «Я люблю тебя!». Я не смогла сопротивляться его чувству. Он наклонился и поцеловал меня в губы! Это было восхитительно, божественно! У меня до сих пор что-то порхает в животе!».

Утром на детской площадке от молодых мам Наталья узнала, что Фомин живёт в центре поселка в кирпичной пятиэтажке в первом подъезде на втором этаже. Он женат. Двое детей. В обед Наташа приготовила пирог с мясом. Положила его в красивый подарочный пакет и пришла на приём к доктору, окутанная ароматным облаком.

– Здравствуйте, Олег Александрович! Я хочу поблагодарить вас за внимание к моему сыну. Вот, попробуйте пирог.

– Извините, Наталья, я на работе. Я сыт и не могу принять этот подарок.

– Хорошо…Простите, пожалуйста…А когда ещё можно привести сына к вам на прием?

– Через месяц, по окончанию курса лечения.

Наташа пристыженная, с опущенными плечами вышла из кабинета. Медсестра Валентина хмыкнула и осуждающе посмотрела на Олега Александровича:

– А пахло вкусно…

– Зовите следующего. Предварительно обнюхайте. Пускать только с конфетным запахом.

Перед Наташей вопрос что делать дальше даже не стоял. Она пришла к дому Олега Александровича, нашла первый подъезд, поднялась на второй этаж, позвонила в первую попавшуюся дверь и спросила, где живет доктор. Пакет с пирогом повесила прямо на дверную ручку указанной соседями квартиры.

Вечером в дневнике появилась новая запись: «15 апреля. Сегодня случайно встретила его в коридоре поликлиники. Он увидел меня и подбежал, взял под руку и повел к себе в кабинет. Заставил медсестру отнести карточки в регистратуру, а сам стал обнимать и целовать меня. Как романтично! А у меня до сих пор горят губы от его страстных поцелуев! Я хочу его видеть снова и снова. Я читала, это – филия! Или просто – любовь».

А Олег Александрович вечером объяснял жене Вере откуда взялся пирог на их входной двери. Возможно, что женщина, приготовившая его, страдает навязчивыми действиями или обсессиями. Подозрения доктора подтвердились, а подношения продолжились. Один или два раза в неделю Фомины находили под дверью подарки от Натальи. Она стала готовить пирожки, котлеты, салаты на две семьи. Олег Александрович, устав объясняться с женой, ждал, когда, наконец, пройдет месяц и Наталья явится на приём.

Томительное ожидание встречи терзало и Наталью. Часть душевного напряжения она отдавала дневнику. Описания свиданий с любимым становились всё подробнее и откровеннее. Платонический этап отношений сменился эротическим. Наталья изо дня в день подробно описывала сексуальные нападки доктора, который стал овладевать ею то в подъезде, то в подвале дома, то на детской площадке. Приходил он и к ней в квартиру днём, когда муж был на службе.

Несмотря на описания бурных чувств по отношению к доктору, внешне Наталья не изменилась. Опущенный взор, извиняющееся выражение лица, на котором не было даже следов макияжа, сгорбленная осанка. Она оставалась прежней незаметной женщиной с длинными, не всегда свежими, распущенными русыми волосами. Носила она длинные платья и серое пальто из шинельного сукна. Бесформенная вязаная шапочка красного цвета дополняла её нелепый наряд.

А в дневниках Наталья, как заправская светская львица, продолжала ослеплять своей красотой бедного доктора. Их свидания могли случиться внезапно и оставляли дневниковые следы:

«7 мая. Пошла в центр поселка. Когда переходила железнодорожные пути, увидела Олега. Он стоял возле гаража и махал мне рукой. Подошла к нему. Набросился без всякой подготовки. Овладел мною за гаражами.

10 мая. Пошла в гастроном за соусом. Стояла в очереди. Случайно повернула голову и заметила за колонной в центре торгового зала его. Он жестами подзывал к себе. Я подошла. Он стал приставать. Было неловко. Вокруг столько людей. Но он улучшил минутку и совершил половой акт, прижав меня к колонне.

13 мая. Сегодня отнесла ему весь паёк, который получил Витя. Еле донесла две большие тяжелые сумки. Олег очень обрадовался подарку. Вышел на лестничную площадку и извинился, что не может пригласить в квартиру. Там жена и дети. Поэтому половое сношение совершил прямо на площадке. Скоро идти на приём в поликлинику. Немного переживаю, вдруг начнёт приставать и там? Может быть, и не стоит идти? Серёжа уже лопочет. Я сама помогла ему иглоукалыванием в родничок».

Соседи Фомина сначала старались не замечать ритуальные подношения, а потом стали подшучивать над доктором, использующим служебное положение в пищеварительных целях. Звонили в дверь, если Фомин не успевал убрать подарки.

– Олег Александрович! Вам тут еду принесли. Заберите, пока коты пакеты не подрали.

Фомин чертыхался, выходил, собирал пакеты и заносил в дом. Если было что-то вкусненькое и не видела жена – съедал сам. Консервы оставлял для общего потребления. А всё подозрительное выносил бродячим собачкам.

Подарок от 13 мая его просто взбесил. Даже разболелась голова. Олег понял, что снова поднялось давление. Он выпил успокаивающие капли и решил отнести всё в кабинет и вернуть сумки обратно! Тем более, что женщина должна прийти на приём на следующий день.

14 мая Фомин работал очень быстро. Не задерживал больных, выкраивая время для Натальи, с которой предстоял долгий и непростой разговор. Две полные сумки весомым аргументом давили на мозг и сосуды доктора. Медсестра про себя посмеивалась, не очень понимая причину недовольства коллеги. В семье продукты всегда пригодятся. Чего изображать из себя святого?

Наталья, словно предчувствуя неладное, в больницу собиралась долго, тщательно. Медленно одела сына. Потом надела свежевыглаженное платье. На половине пути вдруг забеспокоилась: а выключила ли она утюг? Вроде бы выключила. Или нет? А вдруг пожар? Она вернулась домой и убедилась, что все нормально. Побежала в больницу. И снова остановка! Торопилась и, кажется, дверь не закрыла! Ещё один штрафной круг. В поликлинику пришла к самому окончанию приёма. Приоткрыла дверь в кабинет:

– Можно, Олег Александрович?

– Нужно, Наталья Владимировна! Я вас очень жду!

Наталья с сыном осторожно вошла в кабинет психоневролога.

– А у нас уже всё хорошо. Я Сереже сделала курс иглотерапии.

– Что???

– Вашу китайскую иголку каждый день вводила ему в родничок на пятнадцать минут. И он заговорил!

Фомин онемел! Иглу, которую он ей дал, в голову собственному ребенку?!

– Наталья Владимировна, вы шутите, надеюсь…

– Нет. Я прочитала в журнале, что иглорефлексотерапия используется, чтобы запустить речь. А иголку я вам возвращаю! – Наталья вынула из кошелька и протянула доктору китайскую стальную пятисантиметровую иглу с серебряной оплеткой.

У Фомина все похолодело.

– Наталья, вы что иглу толкали в родничок на всю длину?

– Нет, что вы, сантиметра на два.

– А что же ребенок?

– Начинал лепетать, а потом говорить. Речь восстановилась. И материться перестал.

– «Это … очень … очень… хорошо…», – растерянно пропел Фомин. – А вы как себя чувствуете?

Наталья смутилась, покраснела. Стала смахивать невидимые пушинки с одежды сидящего на её коленях сына.

– Мне тоже хорошо… Очень… Спасибо вам, – ещё сильнее зарделась она.

Что «хорошо», почему «очень», за что спасибо? Фомин ничего не понимал.

– Наталья Владимировна, у меня к вам серьезный разговор! Вы можете выполнить мою просьбу?

– Да…

– Заберите, пожалуйста, свои продукты и больше не приносите их ко мне домой! – Фомин покраснел, выдвинул из-под стола два баула с консервами.

– Я не смогу. Это же всё ваше… Это не моё…

Наталья растерянно встала, взяла сына за руку и вышла из кабинета.

Фомин почувствовал себя полным дураком. Пёр из дома тяжелые сумки для того, чтобы снова их уносить?

– Валентина, делай с этим что хочешь, но кабинет освобождай! – крикнул он медсестре и выскочил из кабинета.

Днём Натальин дневник пополнился новыми откровениями: «14 мая. Просто секс его уже не устраивает. Он переходит на ролевые игры. Ему хочется садизма. Сегодня он меня просто изнасиловал. Прямо у себя в кабинете за ширмой. Заставил медсестру сидеть с Сережей, а сам ударил меня, повалил на кушетку и получил своё. Это и больно, и сладко. Потом просил прощения. Я его простила. Его чувство делает и мою жизнь ярким фейерверком».

Вечером следующего дня Фомина опять ждал сюрприз. На этот раз под дверью в квартиру лежала стопа из форменной военной одежды: китель с погонами прапорщика, шинель, фуражка и армейский ремень. Понятно, что это одежда Натальиного мужа Виктора. Оставлять всё это дома – глупо. Выбросить на мусорку – ещё глупее. Человек в чем-то должен ходить на службу! Фомин уныло собрал всё в мешок и отправился в вынужденные гости.

Дверь никто не открыл. Фомин поступил зеркально: мешок оставил на площадке у порога Наташиной квартиры. Ушел, но в душе было ощущение незавершенности, открытости проблемы. Надо было поговорить с Виктором, озаботить его душевным здоровьем жены.

Фомин даже не подозревал, что встреча состоится так скоро. На следующий день. С утра Олег проводил жену и детей. Приём в поликлинике был с полудня. Несколько часов свободного времени можно было посвятить себе. Но около десяти часов в дверь постучали. Резко, внезапно и очень громко. Фомин, открывая дверь, уже приготовился отчитать хама, выбивающего косяк. Но слова вылетели из головы, когда в неё уперся холодный ствол пистолета.

На пороге стоял огромный толстый мужик в военной форме с погонами прапорщика. В одной руке у него была толстая тетрадь, во второй – тот самый пистолет.

– Ты Олег?

– Я…, а вы Виктор? – доктор попятился в прихожую, Виктор вошел следом. Дверь захлопнулась. «На помощь уже не позвать», – мелькнуло в голове-мишени.

– Ты мою Наташку знаешь?

– Наталью Владимировну?

– Её, родимую! И не надо делать удивленных движений глазами!

– Знаю. Она обращалась ко мне с сыном…

– Это сейчас, а раньше?

– Раньше наблюдал её в период беременности.

– Значит, я не ошибся, – сказал прапорщик с явным удовлетворением. – И как она тебе?

– Она не здорова.

– А теперь закрой рот и скажи, как женщина она тебя устроила?

– Вы о чём?

– О том! – прапорщик ткнул исписанную красивым почерком тетрадь в лицо доктору. – Это дневник жены. Почитать?

Виктор открыл дневник и стал бубнить: «Олег Александрович смотрел на меня так влюбленно, что у меня закружилась голова… Заставил медсестру отнести карточки в регистратуру, а сам стал обнимать и целовать меня… Набросился и овладел мною за гаражами ….»

– Что за чушь?!

– Не нравится? Доктор, а ты – развратник…

– Я не верю, это выдумки!

– И это тоже выдумки: «У меня до сих пор горят губы от его страстных поцелуев … Он овладел мною в спальне, когда муж был на службе …»?

– Послушайте, Виктор, если это писала ваша жена, то прошу вас отнестись к записям критично. Не исключено, что все это плод её больной фантазии.

– Ты на меня свое лицо не вытаращивай! Я тебе сейчас мимику поправлю!

– Виктор, уберите пистолет.

– Нет, я тебя решил пристрелить, как бешеную собаку. Имей в виду – мне ничего не будет! Я в шоке! Или как там… в аффекте!

– Дайте мне самому прочесть.

– Я тебе даже открою в нужном месте. Вот последняя запись, где описано, как ты изнасиловал мою жену! Забыл, гад?

Виктор сунул дневник Фомину. Тот вцепился в пухлую тетрадь, как утопающий в соломинку, лихорадочно прочитывая тексты. Мозг работал четко и ясно. Очень быстро доктор понял, что у Натальи параноид в форме любовного бреда. Она же сама поставила себе диагноз – «филия». Но для взбешённого прапора это пустой звук. Надо искать в записях что-то простое и явно несуразное.

– Виктор, но как я мог её изнасиловать, если в кабинете была медсестра Валентина? Давай спросим у неё. Я могу дать тебе её телефон. Позвони.

– Да вы как два сапога: ты – налево, она – направо!

– А вот, про насилие в гастрономе читал? Прямо в торговом зале! Виктор! Ты себе такое можешь представить? Там одна круглая колонна посередине зала. И с трех сторон прилавки. Там куча покупателей! Я бы через час стал звездой ютуба! Зайди в Инет, загугли «Секс в гастрономе».

Трудная работа мысли стала корежить лицо Виктора. Он опустил пистолет. А Фомин не умолкал:

– Посмотри, это написано 10 мая. А теперь посмотри вот сюда, – Фомин ткнул в приклеенный на стене листок. – Это – график моих суточных дежурств по больнице. Видишь, 10 числа я работал в приемном отделении. И в гастрономе быть не мог. Кстати, а он тогда и не работал! Праздничный день!

Виктор совсем расстроился. Рушился четкий план действий. Похоже, доктор прав. Пистолет тут не поможет. А то, что Наташка не от мира сего, он и сам замечал. Что же делать?

– Витя, ты отвези Наталью в психбольницу. Вместе с дневником. Я дам направление.

– А что это даст?

– Подозрения в неверности жены уйдут.

– Я и так всё понял…

– Ей будет гарантирована инвалидность и пенсия.

– Денег нам и так хватает, а за славой мы не гонимся.

Виктор с расстроенным лицом спрятал пистолет в кобуру и не прощаясь вышел. Фомин облегчённо выдохнул… Перед глазами больше не маячило дуло. Смертельная опасность миновала. Но ему стало плохо, затошнило. Он почувствовал дрожь в теле. Стало трудно удерживать равновесие. Фомин решил, что опять подскочило давление. Хотел выпить таблетки, но внезапная боль прострелила голову. Он сполз по стенке на пол и лежал в тумане полузабытья, пока не при шла жена. На её вопрос о том, что случилось, он ответил нечленораздельным мычанием. Отнялась речь. Перекосило лицо. В больнице диагноз геморрагического инсульта не вызывал сомнения.

Через полгода Олег Александрович получил вторую группу инвалидности. А Наталью он больше никогда не видел.

PS: Все фамилии вымышленные.

Content

Александр Бадак
Филия. Записки психиатра