Антон Перунов

Дикий Восток. 1910. Часть 2

Пролог

Зайдя с промозглого холода в дом и скинув в сенцах верхнюю одежду, Вяче и Артем принялись молча отогреваться у натопленной печи, растирая замёрзшие руки. Непривычная тишина удивила Трофима, но задавать вопросы он посчитал лишним делом.

— Прошу за стол, господа! Извольте откушать, чем Бог послал. — Старый моряк добавил огоньку в стоящую на столе керосинку. Оголодавшие друзья, уже привычно перекрестившись на красный угол, сели ужинать.

На улице послышался громкий, переходящий в захлёбывающийся вой, лай собаки. Артем и Вяче переглянулись молча и, не сговариваясь, достали из карманов оружие.

— Что-то быстро ответка нам прилетела. — Артём снял пистолет с предохранителя.

— Лиса, поди, мышкует или собака бродячая заявилась. Сейчас гляну. — Трофим, чиркнув спичкой, запалил взятую с полки вторую керосинку и вышел в сени.

— Не ходи, Трофим… — Торопов нутром почуял неладное, но слуга уже не слышал, плотно притворив за собой внутреннюю дверь.

— А может, и не лиса, — Славка отступил к стене и присел, приготовившись к стрельбе по двери.

Несмотря на то, что, по мнению главаря, подручные оказались полнейшими недоумками, сработали они с немалой сноровкой. Когда входная дверь открылась, и на пороге появился калечный слуга, освещавший себе дорогу керосинкой, он тут же получил два увесистых удара дубинками. Первый — под дых. Второй — по голове. Главный ловко выхватил керосинку из обмякшей руки хромого.

— Вяжите его! Быстро! — Прошипел он. — А ты — вперёд! — И он ладонью подтолкнул оснащенного ружьем подельника в спину.

Услышав непонятную возню в сенях, Артём мгновенно оценил обстановку, наклонился и, с силой дунув, погасил лампу. Дом погрузился в абсолютную темноту. Это стало весьма неприятным сюрпризом для нападавшего, ворвавшегося в этот момент в комнату. Поняв, что попал в западню, он вскинул ружьё и выпалил дуплетом, в надежде хоть кого-то зацепить, выкрикивая:

— Эй, черти, отведайте картечи!

Славка, успевший надежно укрыться за углом печки, встав на одно колено и наведя оружие в сторону входной двери, тут же несколько раз выстрелил в ответ, целясь на сноп огня из вражеских стволов. Вылетевшие из двери щепки заставили главаря и оставшегося подручного отшатнуться от двери и присесть.

Противник, сдавленно вскрикнув, выронил ружьё и, осев возле дверного проёма, затих.

«Первый пошёл», — отметил про себя Артём, лёжа на полу возле окна, куда успел откатиться. — «Интересно, сколько всего будет… А патроны поберечь бы не мешало».

Стоящий в сенях предводитель шайки, услышав пальбу, понял, что все его планы пошли прахом. И надо срочно исправлять ситуацию.

— Эй, господа хорошие! Жить хотите? А? — Прикрыв дверь, попытался начать переговоры он.

Голос злодея показался Славке знакомым, но вспомнить, где же он его мог слышать, тогда так и не смог. Друзья молчали, стараясь не выдать своего расположения. Пёс продолжал надрываться на улице.

— Нас ведь больше. Вам придётся рано или поздно выйти. Вы проиграли. — Не дождавшись ответа, продолжил главарь. Ему вновь ответил лишь бешеный лай собаки во дворе. Минуту поразмыслив, главный взял керосинку Трофима, прибавил огонь и открутил заправочную крышку.

— Сожгу ведь вас, чертей… Али вам огонь не страшен?! Выходьте, пока не сгорели!

Никакой реакции… Мысленно произнеся «Господи, прости», он приоткрыл дверь и со всей возможной силы швырнул керосинку внутрь комнаты, метя в противоположную стену.

— Готовьтесь! Сейчас выбегать начнут! — Крикнул, обернувшись к оставшимся подручным. Почувствовав, что дело принимает нешуточный оборот, один из них, воспользовавшись темнотой, тихонько выскользнул на улицу и растворился в ночи.

К несчастью друзей, старый моряк не пожалел керосина, заправляя лампы. И теперь пол-литра горючего огненной лужей стремительно растекались по полу и стене комнаты, наполняя её удушливой смертью и сполохами пламени. Торопов вскочил и, схватив стоящее возле печки ведро с водой, окатил из него занимающуюся стену. Стало только хуже. Стена ненадолго погасла, но керосиновое пятно на полу… Подхватив половичок, он принялся яростно сбивать им пламя. Тем временем Славка, успев перезарядить Кольт, продолжал держать входную дверь на прицеле.

Подстреленный, окровавленный бандит зашевелился, видимо, придя в себя от едкого дыма. Тяжело и медленно он достал из кармана револьвер и, взведя курок, прицелился в Артёма, хорошо выделявшегося на фоне пожара. Выстрел! Ещё один! Слабость и туман в голове от кровопотери не дали ему шанса попасть в цель. Славка, напротив, среагировал почти мгновенно, и две пули заставили его затихнуть навсегда.

Главный, наблюдавший короткую перестрелку сквозь неплотно прикрытую дверь, заприметил Славкину позицию и, подумав, что «для допроса хватит и одного», решил сыграть «ва-банк». Просунув ствол в щель, он разрядил весь магазин в Хворостинина. Славка вскрикнул и завалился на пол, уронив пистолет. «А вот теперь — точно капут!» — Не ко времени всплыл старый анекдот в голове Торопова. Хотя, почему не ко времени?

— Да твою мать! — Заорал Артём, со всего маху вышибая плечом дверь, за которой с одной стороны враг, ранивший Вяче, присев, пытался перезарядить пистолет, а с другой стоял последний оставшийся член шайки с дубинкой наготове. Вопреки ожиданиям Артёма, дверь не сорвалась с петель, а с силой распахнулась, отправив незадачливого помощника в нокаут.

Торопов же, не очень удачно упав на бок, перекатился на спину, поочерёдно стреляя наудачу в обе стороны от двери. Первые же выстрелы, пробившие насквозь дверное полотно, стали роковыми для так и не пришедшего в себя подручного. Главарю же, сидевшему на полу, повезло много больше. От неожиданного грохота выстрелов и вспышек, направленных, казалось, прямо ему в лицо, он выронил оружие из рук, но, быстро спохватившись, кинулся на противника врукопашную.

Схватив своей левой лапищей правую, вооруженную пистолетом руку Артёма, чтобы не дать тому прицельно выстрелить, свободной он с медвежьей силой вцепился противнику в горло, стараясь задушить. Успев сделать ещё пару неприцельных выстрелов и сбив ударом левой руки шапку с головы врага, Торопов начал обмякать, теряя сознание.

В последний момент ему показалось, что он узнал в нападавшем… Одержавший верх бандит, впав в раж, решил для верности дожать ещё немного. Вырвав из бесчувственных пальцев Артёма пистолет, он хотел было наотмашь ударить его рукояткой по голове, но вовремя остановился и несколько раз прошёлся увесистым кулаком по лицу поверженного. Победно усевшись на него сверху, собрался вязать того по рукам и ногам.

— Эй, Микола, где ты там? Тащи верёвку!

* * *

Сквозь гул и треск пламени гулко ударил набат. Рухнувшая кровля запалила и надворные постройки. Объятая пламенем деревянная мачта радиоантенны, переломившись, с печальным скрипом обвалилась, а взорвавшиеся в сарае канистры с бензином отдали последний салют…

Спустя несколько минут к пожарищу начали собираться люди. Тушить они уже ничего не могли. Жар не подпускал никого на десяток саженей вокруг. Им оставалось лишь беспомощно наблюдать, отставив захваченные вёдра с водой и заслонившись ладонями от огня.

* * *

Наконец прибыли представители власти. К утру, когда последние угли почти перестали дымиться, а на черные развалины начал сыпать мелкий противный дождик, полиция занялась разбором завалов. Вскоре удалось обнаружить три сильно обгоревших тела.

— Вот ведь. Сгорели люди. Беда-то какая… — заголосили бабы.

— Господин пристав, опознать погибших нет никакой возможности, остались одни горелые кости. Уж больно сильное пламя полыхало.

— А это что такое? — указывая на один из найденных черепов, спросил слуга закона.

— Вроде отверстие пулевое, — с сомнением ответил подчиненный.

— Опрошенные соседи толком ничего не смогли рассказать, но лишняя дыра в черепе явно подразумевает, что здесь произошло убийство. Отвезите все останки в медицинское управление, пусть дадут официальное заключение. Ищите оружие и другие улики.

Понять, что происходило, по следам на сырой земле, было совершенно невозможно, собравшиеся зеваки вытоптали все вокруг. Но вскоре приставу принесли и несколько обгорелых, в саже и копоти, стволов. Остовы пистолетов и даже остатки ружья.

— Да тут произошло настоящее побоище! — глубокомысленно сформулировал полицейский чин.

Глава 1

Ново-Омск 09.09.1910

Спалось Вяче плохо. Неглубокий, нервный сон его то и дело прерывался от малейшего шороха. Он ошалело подскакивал, разом хватаясь за рукоять пистолета, лежащего тут же, под подушкой, и до рези в глазах вглядывался в темноту, пытаясь понять, что произошло на этот раз. Но через пару минут веки его слипались, буйная голова с космически медленной беззвучной тяжестью опускалась на подушку, и он снова ненадолго впадал в тревожное забытье.

В эти короткие отрезки времени, когда ему удавалось отключиться, Хворостинина немедленно начинали одолевать и мучить кошмары, в которых с навязчивостью повторялся единственный сюжет — как Седой или еще кто из бандитов стреляет в Артема, а Славка не успевает на помощь другу. Лишь первые проблески зари смогли прогнать липкие и кровавые ночные видения.

Тихонько прокравшись босиком мимо мирно посапывающего Артема, он вышел во двор и вдохнул полной грудью осенний воздух. Ароматы осени кружили голову. Ночь отступала по всем фронтам, теряя звёзды. Лучи Солнца, словно конница, гнали её по небосводу, рубя на всём скаку в клочья. С востока победно шествовала лазурь. «Господи, хорошо то как!» — с удовольствием подумал Вяче, встретив рассвет, и, скинув рубаху, принялся за разминку. Потом заметил в дальнем углу двора небольшую кучу напиленных чурбаков. Совмещая приятное с полезным, выдернул из колоды топор и взялся за дрова. Увлекся так, что и не заметил, как накидал приличного размера горку свежих, еще сыроватых и пахнущих березовым соком поленьев.

Когда чурки закончились, Славка воткнул топор в колоду и потянулся, расправляя натруженные и приятно гудящие от нагрузки сильные плечи. Самое время освежиться! Примеченная почти на задворках колода с водой оказалась весьма кстати. Умывшись, Вяче невольно взглянул на своё отражение в воде и, проведя ладонью по колючему подбородку, честно признался себе, что щетина — это не есть хорошо и что надо в ближайшее время привести себя в порядок и побриться. Но желания орудовать опасной бритвой или подставлять каждый день шею под руку цирюльника не возникало совершенно.

В итоге Вячеслав принял компромиссное решение отращивать короткую бородку и усы. А уж их по мере надобности подстригать. Благо, его светлые вихрастые волосы и в бороде давали аналогичную, крупными витками растущую кудель, так что внешний вид получался сносный. По крайней мере, на его не слишком взыскательный к собственной внешности вкус.

Пока он, отфыркиваясь, пытался черпать ладонями ледяную воду, к нему с ковшом подошла хозяйка и начала поливать — сначала на руки, а потом, следуя молчаливым указаниям Вяче, на спину и грудь.

— Так-то лучше. Горстью много не набрать.

— Спасибо, Авдотья Михайловна, — поблагодарил за помощь Хворостинин зарумянившуюся от проявленного к ней уважения женщину.

— Скоро снидать будем. Каша, без малого, упрела, молочко свежее, хлеб.

— Вот и славно. Пора моего друга — засоню будить.

Пройдя в сени, Славка увидел, что Артем уже и сам проснулся, и теперь, сидя на лавке, без суеты наворачивал портянки на еще босую правую ногу. На левой уже красовался надетый сапог.

— Неймется тебе. Стучит, стучит, понимаешь, людям спать не дает… — проворчал привычно Торопов, глядя на улыбающегося друга. — И чего радостный такой с утра пораньше?

— Сам не знаю. Жив, здоров. Солнышко вот светит. Птички поют. Чего бы и не порадоваться без всякой особой причины?

— Сам знаешь, признаком чего является смех без причины…

— Так то — смех… — продолжая улыбаться, легко возразил Вяче.

На это Торопову уже нечего было ответить, он просто молчаливо обулся и, притопнув, вышел мимо друга на двор.

Из избы в сени, едва не протаранив Славку вихрастой белой головенкой, промчался мальчишка лет девяти.

— Эй, сорванец, — ухватив его за плечи и притормозив во избежание столкновения, спросил Хворостинин, — Тебя как зовут?

— Степкой, — бойко отозвался паренек.

— Стёпа, а можешь за свежими газетами сбегать? Где они тут у вас продаются?

— Отчего и не сбегать? — легко согласился мальчишка.

— Тогда вот, держи денежку, купи две разные газеты, только смотри, обязательно омские и сегодняшние! А на сдачу пряник себе или сладость какую возьми.

— Я зараз! — Весело отозвался Савкин-младший, крепко зажав монету в кулачке. Припустил с места стремительным, чуть подпрыгивающим от избытка сил и предчувствия угощения, галопом.

Пока Артем посещал нужник и тщательно умывался, Славка просто сидел, широко развалившись на завалинке, как огромный кот, щуря серые глаза на утреннее солнышко и чуть не мурча от довольства.

Стол Авдотья по хорошей погоде накрыла прямо во дворе, выставив вокруг него широкие, собранные руками самого хозяина, лавки. Семён вышел из дома. Заспанный и разящий вчерашним перегаром. Широко, до хруста в челюсти, зевнув и мелко перекрестив рот, он потянулся всем телом и ухнул, выражая довольство жизнью.

Еще бы, ловкий и оборотистый мужик умудрился из пьяного похода в кабак вернуться с прибытком. Так что жене, которая временами «пилила» его по пьяному делу, не осталось ничего кроме как похвалить супруга и обрадовать его в постели.

— Всё, садимся за стол, откушайте, гости дорогие, чем Бог послал.

Пока все рассаживались, с улицы прибежал взмыленный Стёпка. Он без лишних разговоров сунул Славке пару свернутых в трубку газет и уселся на свое место. Ели молча, чинно и без спешки, по очереди черпая из большого чугунка разваристую, щедро сдобренную свежайшим, солнечно-желтым сливочным маслом кашу и запивая парным молоком.

Нарушать заведенный и принятый у предков порядок друзья не захотели. И только когда ложки заскребли по чистому дну, Артем посчитал удобным перейти к беседе.

— Ну, хозяева, благодарствуйте за хлеб-соль, да за заботу о путниках.

Славке в словах Тёмыча не хватило лишь "гой еси" и "добрых молодцев", чтобы представить себе картину из "Садко" или "Ивана Васильевича". Поэтому он отвернулся от стола и прыснул, сделав вид, что кашляет.

— Да нет, гости, отведайте чайку ещё. Самовар ужо почти поспел. — В гостеприимстве Семёну нельзя было отказать. Авдотья, меж тем, поставила на стол большую тарелку с баранками и плошку с неровно наколотыми кусочками сахара.

— Вы, путники, кстати, откель будете? — Семён решил занять разговором заминку с самоваром. — И надолго ли в наших краях?

— Мы… — Артем замялся, понимая, что может сболтнуть лишнего.

— С Дальнего Востока, — нашёлся Славка. — Ехали к родственникам в Россию. Да вот беда, отстали от поезда. Так что остались и без чемоданов, и без документов. А теперь ищи-свищи ветра в поле. Хорошо, что Бог тебя послал нам навстречу. А то пришлось бы под кустом ночевать.

— А что на Дальнем Востоке не пожилось? Там, говорят, окиян есть. И рыбы — видимо-невидимо. Лови себе, да продавай. — Семён решил блеснуть познаниями.

— Да так-то оно так, но когда рыба есть у всех, то и продавать её некому. Да и лодка нужна поболе, чем тут у вас на реке. — Артём как старый морской волк принялся развивать тему, подхватив ее из рук Славки. — Тётка в Твери живёт. Давно к себе звала. Вдовая она. За хозяйством уже тяжело ходить. Помощники нужны. Всей семьёй собирались ехать. Да вот холера батю и мамку прибрала. Так что мы с братом дом продали и к ней поехали.

"Вот пули-то отливает! Писатель, блин, фантаст", — от удивления Славка на некоторое время даже онемел.

— Так что, даже не знаем теперь, куда податься, как новые документы выправить. — Муза воображения, махнув на прощание рукой и легонько чмокнув Артёма в лоб, вспорхнула и растаяла в воздухе. Как раз к этому времени на стол водрузили самовар, короновав его заварником. Чашки, расположившись кругом подле него, почтительно сделали реверанс блюдцами. Рядом с церемонией раскинулось в плошке небольшое озерко ежевичного варенья, в которое тут же нырнула деревянная ложка, целясь поймать ягоду покрупнее…

Что ни говорите, а душистый горячий чай из пахнущего дымком самовара, да ещё и на прохладно-свежем осеннем воздухе в начале двадцатого века — это вам не пакетированная чайная пыль, заваренная кипячёной хлорированной водой с запахом дешёвой пластмассы китайского чайника в конце того же века.

"Где же мы свернули не туда?" — Задумался Вяче. Он допил свою чашку и, поблагодарив Авдотью и Семёна, вышел из-за стола и присел на завалинку, с интересом изучая принесённые Стёпкой газеты.

А неторопливый разговор за столом тем временем продолжался.

— А сам ты, Сеня, давно ли в Сибири обосновался? — Предпочел сменить тему Артем.

— Так, почитай, три года весной будет. Костромские мы. Там-то земли совсем мало выделяли, на Степана, как родился, и вовсе отказались прирезать пашни, мол, батрачь иди, Сенька, коли беден. А какова земля — такое и хозяйство. Своей, даже и самой худой лошаденки, и той не имели. Послушал, что народ рассказывает и надумал. Полгода на стройке железной дороги отработал. И не землекопом — плотничал, как сам святой Иосиф. Мы из крестьян казенных, но руки у меня с малолетства к топору навычны. Вот и сумел подрядиться в артель. Деньжат скопил, присмотрелся чего и как. А потом ужо с Авдотьюшкой моей да старшенькими — Степке пять годков едва сполнилось, а Марьюшке и того меньше. Младший наш — Ваньша, — он с любовью посмотрел на сидящего рядом с матерью светлоголового малыша, — энтот уже тутошний, в Сибирях родился. Сели, значица, на машину-паровоз и поехали по железке в дальние края. Пришлось победовать споначалу, зато нынче, эх! На жисть и хлеб с маслицем заработка хватает. Я, ить, плотник. Чего хошь вот энтими самыми руками могу с дерева исделать. Начал заказы брать. Народишка много наезжает кажный год. И всем жилье подавай. И платят сразу. Домишки рубить, сарайки, бани, колодцы, конюшни, амбары, воротА и заборы. Всё ить надо добрым хозяевам. Как иначе? Вот так и обжились с Божьей помощью и трудом непрестанным. Корову завели, курей, поросят. Овечек, опять же. Энтот дом своими руками отстроил! — С гордостью признался плотник.

— Да, дом у тебя — что надо. Слушай, а нельзя ли тут где-нибудь подзаработать, да угол снять? Ведь, чую, дело с документами затянуться может.

— Заработать, говоришь… — Семён почесал затылок. — Я нонеча подряд получил, домину «па-ви-ли-он», — медленно и важно, по слогам выговорил Семен диковинное для него слово, — для выставки ставить. Люди завсегда нужны, особливо тверезые и с верной рукой. А ты, какому ремеслу обучен, что делать умеешь?

"Могу копать, могу не копать" — вспомнился Тёме старый анекдот. — "Чёрт! Ведь не скажешь, что командир взвода связи. Или электрик-сантехник. Хотя…"

— В плотники точно не гожусь. Зато, на телеграфе могу работать. На телефонной станции. В механических мастерских тоже могу… — Про водителя автомобиля, радиста, сантехника и электрика Тёма предусмотрительно промолчал.

— Ээээ, милай, тебе тогда только на железную дорогу иттить. — Разочарованный Семён махнул рукой куда-то в сторону станции. — Вот ежели столяром или плотником, тады подсобил бы. А так…

— Ну а с углом посоветуешь чего? — С надеждой и намеком спросил Тёма. — На пару месяцев, хотя бы… А может, даже, до весны.

— Дык, а родственники как же? К ним же ехали? — Спросил в недоумении Семён.

— Да я же так, на всякий случай, про весну спрашиваю. — Торопову стало неудобно за своё враньё. — Вдруг, с документами заминка выйдет?

— Это верно. С документами завсегда мороки много… — Семён немного помолчал, прихлёбывая чай. — Есть тут один дом. Там хозяин недавно помер. Хороший мужик был Петро. Мастеровитый. На железке работал. Застудился посередь лета, ледяной воды испив. Дохтура ничего исделать не смогли. В три дни сгорел от лихорадки. Упокой, Господи, его душу.

Семен размашисто перекрестился, зачем-то дернул себя за бороду, вздохнул и продолжил рассказ:

— Больше месяца как его схоронили, да, Авдотья? Таперича вдова его, Матрена, собирается обратно в Россию. К родне поближе. Господь то деток им не дал. Что ж ей, одной бедовать? Дом надумала продавать, да покупателей пока не густо. Сходите туда, может, пока, суть да дело, она пустит вас за плату малую. — Отхлебнув чай, плотник вдруг спохватился. — Хотя нет. Лучше я сам к ней схожу. Со мной она сговорчивей будет.

— С чего бы? — Артём почуял подвох.

— Матрена баба суровая. Строгая. Набожная. Может и вовсе от разговора отказаться, ежели вы, к примеру, на иконы не перекреститесь, в избу войдя.

Семен, видя, что доводы не оказали особого действия на Торопова, добавив громкости и эмоций в голос, заявил:

— Я энтот дом отстроил… С Петром… Своими руками. — Плотник продемонстрировал мозолистые мастеровые руки для убедительности. — А это ого! Знамо дело, не чужой человек, свойский.

— А почём дом продаёт-то? — Как бы невзначай спросил Тёма.

— Она двести рублёв просит. — Бросил из-под мохнатых бровей испытующий взгляд Семен.

— Вроде и не слишком дорого… — Неуверенно протянул Артем. — Странно, что до сих пор не купили.

— Это уж вам думать. На первый погляд, и не дорого, лишь бы деньжата водились. — Пожал плечами плотник.

— Славка, слышь! Эй, Вячеслав Юрьевич, — окликнул друга Артем, предпочтя вернуть друга к общему разговору, едва дело дошло до торговли. Видя, что Хворостинин не реагирует, добавил громче, — Вяче, эй, да очнись ты!

* * *

Хотя Славке и не терпелось посмотреть заголовки газет, он, проявляя уважение к хозяевам, сдерживался, пока все не перешли к чаепитию с принесенными вчера друзьями баранками. Выпив кружку отличного китайского кирпичного чая и отпробовав ежевичного варенья, предложенного гостеприимной Авдотьей, он ненавязчиво съехал из-за стола и приземлился на привычную, нагретую теплым сентябрьским солнышком завалинку. В руках его тут же оказались свежие номера главных омских газет — «Омского вестника» и «Омского телеграфа».

Бегло просмотрев главные страницы, сразу наткнулся ожидаемую им статью, посвященную вчерашним событиям на горветке, снабженную фотографией выложенных в ряд на перроне тел, укрытых рогожами, на фоне вагона с разбитыми окнами. Сбоку толпились полицейские и железнодорожники.

И без промедления погрузился в чтение. Заголовок у местных корреспондентов вышел звонкий.

«ОГРАБЛЕНІЕ ОМСКАГО ПОѢЗДА!»

Вяче быстро пробежал глазами по тексту, хмыкая от особо забористых фразочек, выделив сведения о выжившем пока ограбленном богаче, «мужественных и благородных чертах одного из героев» и «смелых нелегалах-борцах с самодержавием».

Подпись автора смотрелась странно и нелепо, даже неподобающе, учитывая драматическое содержание статьи — Ваня Веселый.

Славка едва за голову не схватился, дочитав материал до конца:

«Оказаться среди «политических», определенно заинтересовав жандармов — это совсем не та история, которая нам с Артемом нужна! Одно хорошо — искать сейчас будут раненого Седого, а не нас — целых и здоровых. Так что подозрения нам пока не грозят. Но каковы?! Положим, полиция и в самом деле показала себя не лучшим образом, но высасывать из пальца образ революционеров?! Борзописцы… А ведь теперь весь город будет уверен, что дело было именно так! Не отмыться! Найти бы этого «Ваню Веселого» да стукнуть его пару раз по черепу для вразумления…»

Сам по себе стиль и манера изложения, откровенная оппозиционность, нападки на власть и полицию — не удивили Хворостинина, многократно сталкивавшегося с подобным, изучая дореволюционную прессу. Знал он и то, что в массе своей журналисты и редакторы газет этой эпохи зачастую сами являлись политическими деятелями и революционерами из эсэров и эсдеков*. Единственное, что его, как человека, выросшего в СССР, удивляло, — это аномальная лояльность властей к оппозиции.

От размышлений Вяче отвлек громкий оклик друга.

— Славка, эй! Да очнись ты! — Звал его Торопов уже который раз. Увидев, что Хворостинин, наконец, поднял глаза и готов слушать, Артем добавил, — Давай сюда, к нам за стол. Дело есть интересное.

Славка, перебравшись с завалинки на лавку, немедленно получил третью за утро чашку горячего чая.

— Что у вас за новости?

— Вот Семён рассказывает, что неподалеку баба одна уезжать собирается и дом продает или угол может сдать. Как думаешь, может, сходим, глянем? Пока перекантоваться. На пару месяцев. — Встретившись с удивленным взглядом друга, Артём подмигнул. Славка чуть заметно кивнул, в знак понимания.

— Добрый пятистенок. — Бойко затараторил Семен. — Четыре на пять саженей, стены слажены в двенадцать венцов, каждое бревно в шесть вершков. Без малого фут. — Подняв для обозначения важности своих слов заскорузлый, мозолистый палец, плотник покачал им, как бы желая доказать, что такой дом — это очень серьезно.

— Это почти тридцать сантиметров. А всего выходит немногим больше трёх метров высотой, — пояснил другу уже успевший уточнить и разобраться в местных единицах измерения Торопов.

— Печка русская. Полати. На дворе сарайка, — без остановки принялся дальше перечислять достоинства перспективной покупки Савкин, — банька опять же, пусть и небольшая. Сама изба новая, всего год как поставлена. Нарядная. И чистая. Матрена — хозяйка добрая.

— Ты, Семён, так расписываешь, что почитай хоромы царские, а не домишко малый. Однако стоит сходить и глянуть, чего там и как. — Деловито ухватился за начинающийся торг Славка.

— Да, и не откладывая. Жить всяко где-то надо, — и, как бы невзначай, Артем напомнил. — Семён вызвался договориться с хозяйкой. По-соседски.

— Посидите пока. Я ненадолго. — Хозяин встал из-за стола и двинулся к калитке. — Авдотья! Принеси гостям ещё угощения. Да чаю налей. Я скоро буду.

— Куда это он? — Авдотья поставила на стол очередную плошку варенья. На этот раз смородинового. Затем разлила гостям по кружкам чай.

«Я скоро водяным стану», — подумал Артём, однако отказаться от вкуснейшего домашнего варенья с чаем не смог.

— Да вот, говорит, что домик у вас тут снять можно. Пошёл хозяйку испрашивать. По-соседски.

— Ой, знаем мы это соседство! — Сокрушённо сказала Авдотья. — Лишь бы домой дошёл «насоседившись».

Женщина помолчала, поджав губы, и громко окликнула сына. — Стёпка, шалопута! Куды утёк? За водой сходи!

Не дождавшись отклика от сорванца, Авдотья вздохнула огорченно и отправилась искать главного своего по хозяйственным делам помощника.

— К слову, чего там акулы пера пишут? — Спросил Тёма, поглядев на лежащие рядом со Славкой газеты.

— Да так, разное… — неопределенно отозвался Славка, — Держи вот, ознакомься, так сказать. Пресса освещает наши приключения. Таинственные герои. Мужественное благородное лицо, эк она тебя… Однако… Зорро, епрст…

Артем, бегло просмотрев статью, вернул газету другу и задумчиво потер кулаком подбородок:

— И чего мы теперь делать будем? Седой — живучий гаденыш — вон как резво убегал, словив пулю… Скоро оклемается, и чего тогда?

— Может и нас начать искать. Запросто. Но это полдела. Найти нас не так и просто. А вот для жандармов мы теперь можем представлять особый интерес…

— Это попадос конкретный. Может, написать им, типа, анонимно? Мол, так и так, мы никакие не революционеры, случайно встряли…

— Не факт, что поверят. Или посчитают, что мы мутим и потребуют явиться лично для дачи показаний. Все ж семь трупов — не шутка…

— Откуда семь? Мы ж троих положили…

— Первый — бандит, потом охранник буржуя, дальше — наши трое. А еще один пассажир погиб сразу и второй по дороге в больничку. Там же написано.

— А, ну да… я как-то внимания не обратил… Чтобы поверили, надо про Седого рассказать. Что мы знаем? Кличку опять же и его, и второго — Жигана. И что в Атаманском хуторе промышляли. Глядишь, поможет расследованию наша информация. К слову, в статье указано, что он ранен в плечо. Темно было, но вроде я ему в левую руку попал…

— Это важно. Но вряд ли поможет. Зато готовность делиться сведениями — повышает шансы убедить господ в лазоревых мундирах в нашей лояльности. Глядишь, и отстанут, и копать не начнут. Все веселее.

— Так и надо сделать. Написать письмо или телеграмму и отправить на почте.

— Во, смотри, Семен идет, аж подпрыгивает, так поспешает. Сияет, как новый пятак. Значит, деньгу срубить рассчитывает, ушлый тип. — Без осуждения, скорее даже одобрительно усмехнулся Вяче. — Думаю, что про покупку дома надо с самой хозяйкой разговаривать. Потом. И без лишних ушей.

— Согласен. — Лаконично ответил Артём.

Аккуратно прикрыв за собой калитку, Савкин торопливо подошёл к столу, попутно распугав куриц, шарившихся вдоль ограды.

— Всё. Договорился. Хозяйка согласная на рубль с полтиной в месяц. Можно идти заселяться.

Идти пришлось довольно долго — усадьба или даже хутор располагался на отшибе далеко за околицей поселка. Дорога к нему вела наезженная, но не разбитая, без луж, зато унавоженная на зависть любому огороду. На пустырях по обочинам паслась разная скотина на привязи.

Пока шли, Семён расписывал достоинства сруба и удобство планировки дома. Не забыл и про внешний вид.

— А фундамент какой заложили? Двери не перекосит ли? — Артём решил поддержать беседу, хотя в душе он не рассчитывал прожить в Ново-Омске длительный срок.

— Стулья из лиственницы! Самолично смолил и ставил. — Семён вошёл в раж и, казалось, готов был кинуть шапку оземь и разорвать на себе рубаху, подтверждая качество своей работы.

— При чем тут стулья? — Славка был совсем далёк от строительной темы. Тем более такой древней.

— Хе! Гуманитарий. — Артём в очередной раз подколол Вяче. — Стулья — это разновидность фундамента. Отрезки просмолённых брёвен, поставленные «на попа» в углы и пересечения нижнего венца сруба. Что-то вроде свай. Только деревянные и вкопанные, а не забитые.

— Ясно, «технический грамотей». — Славка засчитал себе поражение со счётом один-ноль. — Будем надеяться, что участок не сырой. А то…

— Да бог с вами! Какая сырость? — Вставил своё слово Семён, — Берег туточки высокий, колодцы глубокие роем. Так что не извольте беспокоиться. И поставлена усадьба чуток на угоре, так что всё самотёком уходит.

Дом и вправду выглядел солидно и нарядно. Свежие, еще не почерневшие от времени толстые бревна стен, рубленные в лапу, поднимались высоко вверх. Резные наличники и узорчатые ставни говорили о мастеровитости прежнего хозяина. Высокая завалинка, крытая железом зеленая кровля, сарай с сеновалом на заднем дворе, даже нужник — и тот с резным окошечком. Всё было сделано очень основательно. По-хозяйски.

*эсэры и эсдеки — Партия социалистов-революционеров (эС-эР-ы) и РСДРП — Российская социал-демократическая рабочая партия (эС-Дэ-ки).

Глава 2

— Матрёна! — Отворяя калитку, крикнул Семен. — Вот, наёмщиков привёл.

На крыльце появилась невысокая худощавая женщина лет сорока. Седоватые волосы заплетены и убраны под чёрный вдовий платок. Строгие черты обветренного, темного от солнца лица, выцветшие от печали, прежде синие, потускневшие глаза.

— Здравствуйте. — Славка поздоровался первым. — Мы с братом хотели бы комнату у Вас снять на пару месяцев.

— Здравствуйте. — Почти безучастно сказала Матрёна. — Семён мою цену назвал?

— Да, конечно.

— Торговаться не стану. Устраивает — заходите. А нет — ищите в другом месте. — Матрёна продолжала оставаться холодной и неприветливой. Хотя, чего еще ждать от человека в горе?

— Да они согласны, Матрёна. — Семён с надеждой посмотрел на друзей, из чего угадывалось, что ему тоже что-то перепадает от сделки. Тёма и Славка сделали вид, что ни о чём не догадались.

Женщина продолжала молча стоять, испытующе глядя на гостей, словно не желая пускать их в дом. Но потом, спохватившись или припомнив нечто для себя важное, всплеснула руками и, словно очнувшись, куда приветливее произнесла:

— Семен, помнишь ли? Сегодня ведь аккурат сороковины Петра Ефимовича моего, упокой Господи его душу, — она строго перекрестилась, почти синхронно с ней и Савкин. Друзьям волей-неволей пришлось повторить непривычный жест, чтобы не попасть в неловкое положение.

— Давайте я вам по блиночку вынесу.

— Да мы сытые. Только из-за стола. — Принялся отговариваться плотник.

— Ничего не хочу слышать. — Строго отозвалась Матрена. — Гость в дом, Бог в дом. Заодно и мужа моего помянете добрым словом. Проходите в избу.

Компания проследовала в дом. Тёма обратил внимание на кресты, нарисованные мелом над каждой дверью. "Видимо, какая-то традиция". — Подумал он, но уточнить — язык не повернулся.

Обстановка внутри оказалась почти спартанская. Видимо, вдова уже многое распродала, готовясь к переезду. Дощатые полы были чисто вымыты. Печь, стоявшая посреди дома, и высокие потолки недавно выбелены, как отметил про себя опытным взглядом Торопов. На подоконнике непривычно для глаз прапорщика стояла керосиновая лампа. «Мдя-я-я… При таком освещении потолок белить-не перебелить.» — С тоской об электричестве подумалось ему.

Часть кухни отделялась от остального пространства дома плотной цветастой ситцевой завесой, которая сейчас была собрана, что позволяло осмотреть дом полностью. Возле окна, убранного простыми беленого холста шторками, стоял добротный стол, несколько стульев вокруг него.

С печи свисал уголок лоскутного одеяла. Пройдя через кухню, друзья оказались в единственной комнате. Здесь всё было также аскетично, за исключением, пожалуй, красиво убранной иконы в углу, перед которой горела лампада. Артёма заинтересовало массивное металлическое кольцо, одиноко торчащее из потолка несколько не по центру комнаты. Судя по побелке, им никогда ещё не пользовались.

"Нужно будет обязательно спросить у Семёна, зачем кольцо". — Подумал он.

— Пойдёмте, помянем Петра Ефимыча, царствие ему небесное. — Плотник позвал друзей к столу. Усевшись, они дождались горячего чая и большой тарелки с обильно умащенными топленым маслом блинами, по вкусу чем-то напоминающими изысканный бисквит. В тишине завершив короткую трапезу, они переглянулись и Славка, верно поняв одобрительный взгляд друга, перешел к делу.

— Семен говорил, вы, Матрена, не знаю, как вас по батюшке, — и сделал короткую паузу, давая хозяйке назвать свое отчество.

— Петровна, — спокойно, с достоинством откликнулась женщина.

— А меня Вячеславом Юрьевичем зовут. Хворостининым. Так вот, Матрена Петровна, слышал, вы дом этот продавать собираетесь?

— Верно. Небось, Семен вам и цену назвал?

— Двести рублей за всё. — Вяче кивнул, признавая правоту предположения Матрены.

— Земля не наша — казачья. Участок поселковый, из общины не выделен. А дом — сами видите какой. Без разговору и торгу. Полушки не уступлю. Супруг мой покойный, Пётр Ефимович, — она коротко перекрестилась, — Всю душу в эту и́збу вложил. Он на стройке железной дороги — Великого Сибирского Пути — больше десяти лет отработал. Только осели, обустроились… Думали-гадали старость вместе в этаких хоромах встретить, за жизнь намаялись по съемным углам да баракам. Беда пришла, откуда не ждали. И пожить-то в новом доме не успел… — Вдова уголком платка промокнула ставшие мокрыми глаза, убирая слезинки. — Сильный был, здоровый и добрый, никогда слова дурного не скажет, не сгрубит мне на попрек лишний раз…

— Соболезнуем вашему горю. — Вежливо отозвался Славка и перевел беседу в деловое русло. — Нас всё устраивает, хозяюшка. Мы сегодня же готовы заселиться. Однако, как быть со спальным местом? Кровать то у вас одна.

— Могу предложить полати и лавку. — Матрёна была невозмутима в своём безучастии…

— Иваныч, а далеко ли здесь колодец? — Спросил Хворостинин у Савкина.

— Не, недалече. Могу показать. Мне всё равно до дому итить пора.

— Да что это я? — Вновь спохватилась хозяйка. — Пойдемте, я вам все покажу сама.

— Я, Матрён, потом зайду. — Семён, попрощавшись, поспешил к себе домой.

Пройдя по замощённому деревянными плахами чистому, ухоженному двору, друзья в сопровождении хозяйки подошли к палисаднику, в котором росли всевозможные плодовые кусты — малина, смородина, вишня, черемуха с сиренью. Затем настал черед смотрин огорода, который пребывал в почти идеальном состоянии — с длинными грядками, размеченными словно по линейке. За забором позади огорода стеной стояла небольшая берёзовая рощица.

— Вот, глядите, — не без сдержанной хозяйской гордости за плоды своего труда широким жестом охватила Матрена свои владения. — Прежде в хозяйстве все было: и корова, и свиньи, и куры, утки, гуси, только уже все распродала перед отъездом.

Артем, сам не пойми зачем, внезапно брякнул:

— Как же вы уезжать, а кто за могилой будет ходить?

Матрена, сурово поджав губы, ответила:

— Христос сказал, оставьте мертвецов мертвецам и идите за мной. Я все деньги, что выручу, на вклад в монастырь отдам и подстригусь в Оптиной пустыни. В Шамордино. Надо и его душу вымаливать у Господа, и свою спасать. А грехов больно много, тяготят с такой силой, что к земле гнут.

Попаданцы не слишком уразумели, зачем вдове это нужно. Для них уход в монастырь представлялся чем-то вроде добровольного заключения, так что восприняли слова Матрены они пусть и с уважением, но без понимания. Впрочем, больше на эту тему вопросов задавать ни один из них не стал.

Зайдя в довольно просторную бревенчатую мастерскую, напоминавшую самостройный дворовый гараж конца эпохи СССР, с крепко утоптанным земляным полом, они увидели длинный столярный верстак и много разных деревянных и железных заготовок по стенам. Как выяснилось, муж Матрены ко всему в придачу плотничал. Делал колеса тележные.

— Это сегодня заберут, уговорились с другим местным мастером-колесником. Прежде они вроде и соперничали, а нынче что ж… На усадьбу тоже покупатель имеется. Ходит по два раза на дню, все осмотрел, чуть не носом понюхал и на зуб погрыз. А все не нравится ему. Просит скинуть десятку-другую. А я не уступаю. И вам не уступлю. — Заранее уведомила хозяйка друзей.

— И не требуется. Цена нас устраивает. Мы покупаем. Прямо сейчас.

— А деньги-то у вас не поддельные? Говорят, много по Сибири кто печатает… Страсти какие…

— Тут думать не надо. Давайте в банк заедем — пусть купюры примут и проверят. Всего делов. Расходы принимаю на себя.

— Ну, если так… то я согласна.

— День весь впереди, наелись мы так, что животы скоро лопнут. Как вам, Матрена Петровна, если не откладывая, прямо сейчас и поехать в Атаманскую в управу? Деньги у меня при себе, готов отдать всю сумму или часть в задаток. Это как вам будет угодно. Надо только купчую написать. При свидетелях, а того лучше, сразу к нотариусу проехать, пусть оформит все официально, по закону.

— Отчего бы и не поехать? А соседей кликнуть недолго. Того же Семена. Он грамоте учен. Уж подпись свою накарябать сумеет.

— Вот и славно. Тогда договорились. И лучше приступить к сделке немедля.

Еще раз оглядевшись вокруг, Вяче, неожиданно даже для себя, озвучил пришедшую на ум мысль.

— Матрена Петровна, хозяйка вы, как я вижу, прекрасная. Уверен, и готовите отлично. Может, передумаете? Не уезжать вам, а остаться с нами в ранге домоправительницы.

Вдова долго не отвечала, но потом качнула головой.

— Нет. В этом доме, где я была хозяйкой, прислугой мне не бывать. Ничего, найдете помоложе и побойчее кого. Мое решение твёрдое.

— Ваше право. Время еще есть. Подумайте. — Не стал сразу сдаваться Славка. — Тогда предлагаю, не откладывая, собираться и ехать в управу, чтобы на месте оформить сделку, а потом сразу к нотариусу, пусть все оформит окончательно. Заодно можем вам, Матрена Петровна, и билет купить. К слову, где эта ваша Пустынь находится?

— Надо до Калуги доехать или напрямую до Козельска. — Спокойно ответила Матрена.

— Не вопрос. Значит, до Козельска и купим. И не беспокойтесь, все расходы за наш счет.

— С чего такая божеская милость? Ан и пущай. Вам надо, вы и плотите за документы. — С ударением на «у» сказала хозяйка. — Соберемся, вон, Семена, с собой покличем, пущай свидетелем будет.

Она вновь испытующе посмотрела на Хворостинина, желая убедиться, что в деле нет никакого обмана.

— Конечно. Можно и еще мужиков-соседей взять, кто найдется свободный. А вечером, как полагается, всех угостим чаем с калачами. Опять же — мы проставимся, все же новые люди на улицу заезжают, надо со всеми познакомиться чин-чинарем.

Матрена несколько секунд без спешки обдумала предложение Вяче, но потом качнула головой из стороны в сторону.

— Не надо боле никоторого. Чего людей от дел отрывать. А уж Семену за его труды вы и сами заплатите, уговоритесь промеж собой.

День еще только начинался, едва минуло девять часов, когда друзья вместе с плотником и Матреной добрались на извозчике до парома, проходившего наискосок через русло могучего, щедро несущего свои светло-изумрудные, прозрачно-горные воды Иртыша. Здесь они купили места пеших пассажиров и за скромную плату без спешки переправились на правый, восточный, он же «городской» берег реки.

Пока ехали, друзья, усадив Матрену и Савкина на лавку, сами отошли и встали, облокотившись на отделанный полированным деревянным брусом борт, глядя на речной простор. Артем немедленно раскурил папиросу, на что Вяче привычно сморщил нос, и Торопов, заметив это, переместился на наветренную сторону, чтобы дым не летел в сторону приятеля.

Больше всего Славку поражало обилие транспорта на Иртыше. Баржи, буксиры, пароходы, весельные лодки, паровые катера и даже парусные швертботы теснились на речном просторе. Весь правый берег, сколько хватало глаз, занимали пришвартовавшиеся или вытащенные для ремонта суда. Вся эта бессчетная армада двигалась под ритмичный гул работы паровиков, мерный плеск и шлепки гребных колес, выбрасывая в небо густые клубы ароматного дровяного дыма и приветственно сигналя друг другу басовитыми гудками ревунов.

— Да, Тёма, масштабно в начале века речной транспорт работал. Насколько помню, даже в нашем детстве навигация на Иртыше так насыщенно не шла.

— Как тебе сказать… Тут других вариантов нет. Железка только одно направление дает. Запад — восток. А на юг — север кроме рек — ничего. Машин еще нет. Авиации тоже. На подводах тащить? Устанешь.

— Согласен. И еще учти, Омск в эти годы — не часть Сибири, а столица Степного края, а это кроме самой Омской области, точнее, южной ее части, еще и почти весь Казахстан, и Киргизия до кучи. Тут и торговля, и промышленность, и армия, и чиновники всех уровней от хозяина всего края — генерал-губернатора до областных и местных начальников. И еще много кого. Короче, Омск сейчас — настоящий центр огромной территории. А Иртыш вместе с Транссибом — главные транспортные артерии. Омск и Куломзино с Атаманским хутором — вроде как главный транспортный узел всей этой системы.

— Да, были времена…

— Почему «были»? — Съехидничал Славка. — Ладно, хватит лирических отступлений. Давай о делах наших грешных. Смотри. Прежде чем идти к властям, нам надо отработать легенду. Я долго крутил так и эдак, и вроде придумал вариант. Сейчас расскажу в подробностях, обсудим и решим. Короткая предыстория. В свое время посмотрел «Юнону и Авось» и заинтересовался темой Русской Америки. Сам понимаешь, я историк, потому стал искать внятные источники. И что ты думаешь? Нашел! Книжка почти наш сверстник — 1971 года выпуска. Называлась она «Русское население Аляски и Калифорнии». Вот почитал ее и закрыл тему, все встало на свои места. Преамбула йок. Теперь к сути.

Мы запросто можем выдать себя за потомков оставшихся на Аляске русских, которые не стали приобретать американского гражданства. А по российским законам потомки подданных русского государя, пусть и рожденные за пределами империи, все равно — свои. «Всякое лицо, происшедшее от русского поданного, независимо от места рождения, считается подданным России до тех пор, пока не будет установленным законом порядком уволено из русского». А сделать это может только император лично. Нас с тобой никто из подданства не увольнял? Нет. Вот и ладушки. Я тебе скажу даже больше. Юридически мы и есть полноценные подданные царя Николая Второго. Ибо наши бабушки и дедушки родом из Империи.

Понятно, что никаких русских «пачпортов» нам на Аляске никто выдать не мог. А выписки из метрических книг мы потеряли или не имели никогда, или, допустим, мы вообще не крещеные.

— Не знаю как ты, но я, в самом деле, не крещеный, — отозвался, щелчком закинув окурок далеко в речные волны, Артем.

— Та же тема. Подумывал, но так и не собрался. Короче. Никто не подкопается. Надо только подробности или припомнить, или отыскать здесь, на месте. Можно в библиотеку сгонять и поработать с картами и книгами. Точно помню, была серьезнейшая монография девятнадцатого века по Русско-Американской компании. Автор на «Т» вроде, — Вяче замолчал, пытаясь вспомнить фамилию, но потом лишь огорченно покачал головой, — Нет, не всплывает, зараза, в голове. Сейчас нам почти наверняка много вопросов задавать не станут, видел я эти купчие у нотариусов заверенные. Сам даже такие, грешным делом продавал… раритеты, чо… нет там никаких паспортных данных. Просто ФИО и аллес нормалес.

— А какие еще варианты есть? — без перерыва закурил новую папиросу Торопов.

— Можно заявиться, что мы, мол, без гражданства и без документов. И запроситься в русское подданство. В законе такое предусмотрено. Но оно нам надо? Я же говорю, мы законные граждане Российской империи и никто не в праве нас его лишать. Опять же, деньги есть, знания, умения. Кто на мы?

— Ну-ну, расхорохорился… — пуская ароматные клубы дыма, с усмешкой бросил Артем другу. — Всех победил заранее. Тут, брат, Россия. Хрена кому чего докажешь.

— Тоже верно. Думаю, если не прокатит с покупкой без всяких документов, начнем реализовывать план «Б», а пока и основная версия сгодится. Идем и покупаем. А потом, когда время сыщется и обстоятельства сложатся в нашу пользу — пойдем к чиновникам или в полицию. Нам же и на воинский учет вставать придется, и налоги опять же.

— Согласен. Попробуем в-наглую пролезть. Времена дикие, опять же, Сибирь кругом… Глядишь и проскочим.

— Не парься, все будет пучком, — уверенно заявил Вяче, хотя в глубине души его и самого грыз бурундук сомнений. И он резко сменил тему, уходя с зыбкой почвы, — Хе, зацени момент. По нынешним временам рубль — это почти грамм чистого золота. Так что ты тому рыбаку кучу бабла отвалил. Однако, это прям яхта, а не лодочка… Домик в городе — пусть и небольшая изба-пятистенок стоит сто рублей. Мы, правда, за двести берем, ну дык это ж настоящая усадьба, почти шикарная…

— Дык пригодилась ведь. А деньги что? Пыль. Тем более, когда их овердофига. — философски отозвался Артем.

— Тоже верно, — признал правоту друга Вяче. — И все равно, оцени масштаб.

— Зато дед даже если и сболтнёт кому про нас, то ему просто не поверят. Вот как раз по транспорту. Газетки я тоже просмотрел, только не про статьи, на другой предмет интересовался. Рекламных объявлений. Ты мне про автомобиль запрягал тему… Пораскинул я мозгами, шибко шикарно нам авто покупать. Две штуки, это два килограмма золота выходит на круг, не считая гаража, обслуживания и тд. Такое только местные олигархи себе позволить могут, а мы кто? Одним словом, не комильфо. Так что извини, Вяче, но никаких кабриолетов тебе покупать пока не будем — я ведь пригляделся вчера, на весь город их несколько, это немного чересчур. А вот мотоцикл — вполне «зер гут». Здесь, в городе, они в продаже вряд ли есть, да и не видел ни одного на улицах. Но можно заказать в Москве и нам быстро привезут скорым поездом. Начнем гонять, опять же пусть все видят. Заодно обозначим себя как автосервис и точку продаж мотоциклов. Ну, и ты на колеса пересядешь, а не на копытных будешь кататься с риском для жизни. Короче, главное, нашлись такие объявления. Надо теперь только их проверить. А потом на телеграф и связаться с производителем или продавцом. Для начала закажу полный каталог с техническими характеристиками. А далее посмотрим: «Харлей» или «Яву». Может даже «Минск» тебе для начала. — Последнее Тёма произнёс с лёгкой издёвкой.

— Вот и будет мне счастье! — завершил диалог довольный как слон Хворостинин, совсем не обидевшись на друга. Вариант с мотоциклом его на деле устраивал ничуть не меньше, чем автомобиль. Главное — техника под седлом. — Тёма, я тут подумал, а что, если с коляской взять? Чтобы и перевозить можно было, и пассажиров брать, да хоть бы и вместе ездить… Всяко сподручнее.

— Не факт, что они уже имеются… — охладил пыл друга Торопов.

— Так ты сам можешь замастырить чего-нибудь, ты же мастер на все руки.

— Не факт, — повторил с сомнением Артем, — Сварки тут нет, да и вообще дичь полнейшая по моим стандартам.

— Ничего, разберемся. — Улыбнулся другу Вяче. — Обязательно разберемся.

За разговорами время пролетело незаметно. Участники предстоящей сделки вышли на причал и сразу же, без малейших задержек, отыскали извозчика. Вяче, дождавшись, пока все рассядутся, негромко сказал бородачу в «фирменном» кучерском цилиндре:

— В управу станичную Атаманского хутора, голубчик.

— Ничего, мигом домчим, будьте любезны! — Польщенный вежливым обращением, заулыбался извозчик, — Пошла, голуба моя! — И коляска резво покатилась по колдобистой и пыльной, уже сутки не было дождя, зато широкой дороге в сторону центра станицы.

— Вот что, голубчик, у тебя размен с десятки найдется?

Кучер лишь пожал плечами и ответил с достоинством.

— Это ничего. Как не найтись, соберем и больше, коли нужда будет.

— Вот и славно.

Шарабан, поднявшись по угору, весело покатил по разбитым, колдобистым улицам, поднимая облака пыли, навстречу то и дело проезжали встречные экипажи, вот только ни одного автомобиля или мотоцикла они не увидели. Пару раз блеснули вдали стальными спицами велосипеды, вот и все технические новинки.

Вскоре они подъехали к небольшому двухэтажному бревенчатому зданию, на котором гордо реял флаг империи и красовалась побледневшая от времени вывеска: «АТАМАНСКОЕ СТАНИЧНОЕ ПРАВЛЕНІЕ».

Глава 3

Хутором это стремительно развивающееся поселение являлось лишь по названию. В действительности же это была богатейшая и крупнейшая на весь Степной край казачья станица. С большим базаром, торговыми лавками, купеческими конторами, оптовыми складами, речным портом, фабриками и заводами.

Всего за полтора десятка лет Атаманская стремительно разрослась до масштабов настоящего города с несколькими десятками тысяч постоянного населения, состоящего большей частью из переселенцев-разночинцев. Казачьих дворов в ней не набралось бы и сотни. Но вот уже не одну сотню лет земли эти являлись юртовым наделом Сибирского казачьего войска. И казаки, пользуясь своим выгодным положением, получали арендные и иные платежи с пришлых, к тому же не допуская их к управлению и распределению доходов.

Сама станица возникла между правым берегом Иртыша и железнодорожными путями с вокзалом только что построенной станции «Омск» и успела даже обрасти собственными выселками. Вся география этих мест определялась железной дорогой.

Дальше, по ту сторону от Атаманской — за рельсами, расположились Омский выселок и поселок Селиверстовский. Между ветками «железки» угнездился Черный городок, где в бараках и трущобах обитали самые низкооплачиваемые и малоквалифицированные работники железной дороги. Поначалу там селились ее строители. К 1910 году большую часть местных обитателей составляли рабочие паровозного депо, смазчики подвижного состава и кочегары. Пути здесь делали поворот, выходя на мост через Иртыш, ведущий на запад, к Исилькулю, Петропавловску, Кургану и дальше — к Челябинску и Екатеринбургу.

По ту сторону от подъездных путей моста располагался еще один район застройки, получивший звучное название Порт-Артур, в честь героической обороны крепости в годы Русско-Японской войны. С противоположной, примыкающей к черте города Омска стороны к Атаманскому хутору пристроились многочисленные бараки и землянки Переселенческого лагеря.

Торопов, словно подтверждая свою фамилию, первым шустро выбрался из коляски и автоматически, по давней привычке, подал сходящей по высоким ступенькам женщине руку. Но то, что в конце 20-го века считалось обыденным явлением, вогнало женщину, непривычную к такому обращению, в краску. Возникла невнятная пауза.

Вяче, рассчитавшись с кучером, от которого получил разнокалиберную мелочь — рубли и трешки на сдачу, словно не заметив ничего, бодро распорядился.

— Что ж, идем.

Впрочем, неловкость быстро забылась, стоило им пройти мимо дежурившего у дверей казака-часового и попасть внутрь.

— Посидите минутку, я сейчас поговорю с писарями. — Вячеслав ожидаемо взял на себя главную роль в этом деле.

Заглянув в небольшой кабинет, в котором едва помещались два просторных стола и огромный шкаф с многочисленными документами на полках за стеклянными дверьми, Вяче увидел единственного человека, сидящего за столом и что-то сосредоточенно чертившего чернильным пером на бумаге. На вошедшего посетителя писарчук не обратил ровным счетом никакого внимания. «Вероятно, какой-то отчет готовит…», — мелькнуло на миг в голове Хворостинина, но он тут же отбросил эти размышлизмы и сосредоточился на деле.

— Здравствуйте, господин станичный писарь, — уверенно и громко начал Славка. — Я к вам по делу. Нужно не мешкая оформить сделку и завизировать ее у вашего начальника — атамана.

Говоря эти фразы, Вяче без спешки делал шаг за шагом, приближаясь к столу, а с последними словами он синхронно уложил на угол стола трех рублевую банкноту, так удачно полученную только что у извозчика.

Вот этим своим действием он пробудил в мелком чиновнике волну интереса. Рука писаря сама собой потянулась за купюрой, но Вяче придержал бумажку за другой угол.

— Дело не терпит отлагательства. — И приподнял руку, отпуская банкноту, которая мгновенно исчезла со стола.

— Всенепременно сделаем и скорейшим образом, — почти пропел молодой еще, с тонкими щегольскими усиками и зализанным пробором худощавый писарь в маленьких круглых очечках в тонкой стальной оправе, кривовато сидящих на его коротком чуть вздернутом носу.

— Вам повезло, Семен Филиппович сейчас на месте. — Увидев, что богатый посетитель, щедро раздающий трешки, не до конца понял, о ком и о чем речь, с едва заметной снисходительностью приближенного к власти человека пояснил, — Наш станичный атаман Тарский Семен Филиппович. — Выдержав паузу для придания весомости своим словам, продолжил, — Значит, вам требуется купчую оформить? Что продаете или покупаете?

— Покупаю. Дом в Ново-Омске. Сруб-пятистенок.

Писарь, ничего не сказав в ответ, взял чистый лист бумаги и принялся выводить на нем с каллиграфической точностью текст. Одновременно продолжая говорить.

— Немедля составим. Зовите остальных участников сделки.

Славка, выглянув в коридор, жестом позвал остальных, уже успевших немного заскучать.

Дальше все прошло без затей и неожиданностей. Писарь, записав точный адрес и полные данные продавца — вдовы-крестьянки Матрены Петровны Вяткиной, запросил того же и от наших друзей, коих прописал разночинцами, и прибывшего в роли свидетеля крестьянина-домовладельца из поселка Ново-Омск Семена Ивановича Савкина, а следом указал сумму сделки. Завершали текст традиционные в таких случаях слова, обладающие почти магической значимостью и силой для русского крестьянина: «Обязуемся соблюдать свято и нерушимо».

Стороны расписались на бумаге, а писарь, который тем временем успел внести запись о сделке в учетную книгу и даже получить причитающуюся правлению пошлину, попросил всех выйти в коридор и бросив короткое: «Ждите», поспешил на второй этаж.

Вернулся он через несколько минут. Славка один прошел следом за ним в кабинет, где и получил долгожданный документ, заверенный размашистой подписью «самого Тарского». Весьма удовлетворенный результатом, он откланялся, намекнув, что при возникновении необходимости обязательно обратится именно к столь расторопному господину. На этом они расстались.

Следующим на очереди значился нотариус. Здесь никаких взяток и подмазываний не требовалось. Все прошло еще более буднично. Увидев документ из правления, господин младший нотариус Леонов Павел Васильевич, оглядев стоящих перед ним посетителей, спокойно пояснил:

— Господа и… — замешкавшись с тем, как величать крестьянку, все же закончил, — Дамы, согласно закону, вам для укрепления документа необходимо будет пройти в течение года проверку у одного из омских старших нотариусов. Только тогда он обретет крепостной статус. В вашем случае покупка частного дома без получения земли в собственность и не требует нотариального оформления, но раз уж вы изъявили такое делание, мы сделаем все самым наилучшим образом.

Дождавшись однозначного ответа от клиентов, что они все осознали и поняли, он обозначил размер гербового сбора и пошлины, полагающихся за оформление документа, которые тут же и получил. После чего быстро напечатал на весело прострекотавшей пишущей машинке нотариальное удостоверение, на котором в завершении процедуры поставил свою подпись. Вяче вместе с Артемом прочли только что полученный документ и убедились, что в предпоследнем абзаце действительно содержалось прямое указание на необходимость обращения к вышестоящей инстанции: «…что выпись купчей крѣпости выдана Хворостинину Вячеславу Юрьевичу и Торопову Артему Владимировичу для представленiя на утвержденiе Старшему Нотарiусу Омского Окружнаго Суда».

На этом эпопея с куплей дома для друзей завершилась. Оставалось только весело обмыть покупку.

На крыльце Славка придержал выходившего последним Савкина за плечо и сказал:

— Вот тебе, Семен Иваныч, три рубля. За труды и помощь. Спасибо. И вот еще два рубля — довезешь Матрёну до дома в целости и сохранности на Левый берег. — Славка по привычке продолжал называть даже мысленно ту часть будущего Омска, которая станет Кировским районом или «Левым берегом». — Но сначала сходите на вокзал и купите в кассе билет ей на завтра, чего затягивать, тем более, и она согласна ехать. Долгие проводы — лишние слезы.

— Все исделаю в лутшем виде. Ну, до свиданьица, значится.

— Подожди, Семен Иваныч. Сегодня вечером всяко будем народ угощать, ты тоже приходи. Заодно и дела обсудим. Есть кой-какие мыслишки по твоему профилю. — Увидев, что Савкин не очень понял значение последнего слова, уточнил, — Плотницкий заказ у меня к тебе есть, знаю, что ты занят на выставке, но вдруг найдется время или присоветуешь кого толкового. Твою работу я видел — сделано на совесть.

Убирая документы во внутренний карман пиджака, Вяче стоял, едва ли не хозяйским оком оглядывая окрестности с донельзя довольным видом победителя.

— Ну, что, Тёмыч, время к обеду, пора бы и подкрепиться. Я тут по дороге заметил вроде приличную ресторацию. Давай туда. Заодно и все задачи обсудим, которые надо решить в ближайшее время.

— Только за. Честно, удивлен, что так все ловко удалось прокрутить. Думал, будут вопросы, проблемы…

— А они еще и будут. Обязательно. Вот как к старшему нотариусу явимся — наверняка будут. Потом придется и к чиновникам идти, и в полицию всего скорее тоже. Но теперь у нас есть документы кое-какие. И мы уже внесены в реестры. Кто мы без бумажки? А нынче их сразу две.

— Куда пойдем?

— Вариантов два. Или на вокзал — там по отзывам путешественников начала века прямо-таки европейский уровень, или еще какие ресторации поищем поблизости.

— Не, на вокзал не хочу, ты же говорил — там жандармы пасутся.

— Тоже логично. Тогда давай, пройдемся немного, уверен, тут основные движения все рядом с базаром и железнодорожной станцией происходят.

Впрочем, друзьям все же пришлось задать прилично выглядящим прохожим пару наводящих вопросов, так что в итоге они без труда дошагали до единственного на весь Атаманский хутор ресторана. Владельцем его являлся Иванов Григорий Мефодьевич, как его весьма торжественно именовали местные обитатели. Дом с заведением общепита находился по адресу Шпрингоровская улица 5 — напротив базара.

Само здание, как и почти все постройки станицы, было деревянным. Два этажа — на первом собственно ресторан, на втором жилые комнаты хозяев. Неброская вывеска, широкие окна, крытая железом крыша. Внутри — чисто, просторно и удобно. Друзья устроились в дальнем углу, чтобы никто им не мешал, услужливый половой тут же принес меню, изобилующее невероятно вкусными названиями блюд. Но больше всего Славку, как специалиста, поразил состав вин, предлагаемых разборчивым клиентам. Из красных — для затравки Медок и Сент Жульен, а дальше просто бомба — Шато Лафит по смешной цене рупь восемьдесят за бутылку! Старых лет — 3 рубля 60 копеек. Кот де Нюи — или как было написано в «прейсъ-куранте» — «Бургонское Нюи» — 2 рубля десять копеек. Было там и много других исключительно замечательных вин — мадера, херес, порто, Сотерн и даже Шато Икем, рейнвейны и само собой шампанские — Редерер и Клико-Верле.

Впрочем, для наших героев два-три рубля казались мелочью на фоне их капиталов. А для большинства местных жителей, живших на десять-пятнадцать рублей всей семьей целый месяц это, конечно, очевидная и непозволительная роскошь.

— Слушай, сколько тут всего, прямо глаза разбегаются, — прокомментировал Артем меню после первого ознакомления. — Чего выбирать?

— Думаю, надо взять то, чего не пробовали раньше. Всяческие местные специалитеты и деликатесы. К примеру, для начала — раковый супчик или уху из стерляди, потом бифштекс шатобриан или его же, но с трюфелями. Осетрины паровой или матлот из стерлядки. Ну, или вот — почки телячьи в мадере. А на закусь и для разогрева — бутерброды разные, балычок провесной из лососинки, сыр швейцарский, икра паюсная.

— Многовато. Долго будем сидеть, а потом тяжело бегать за покупками. — Обломал Славке всю малину безжалостный Тёмыч. — Лучше ограничиться разумным минимумом. В другой раз устроим гастрономический обзор местных вкусностей.

— Ладно. Тогда я закажу шатобриан с трюфелями.

— Не вопрос, давай второй и мне тоже. И как ты там про сыр с икрой и балыком — вот это все пусть сразу тащат. Под такое дело не грех и выпить по писярику.

— Может, вина? Полбутылку бургони или лафита? Это прям сказочная круть…

— Не, я водочки. И чтобы со льда, со слезой.

— Тогда и я водки закажу. В одно горло полбутылки — перебор.

Подозвав полового, Славка продиктовал заказ, завершив его требованием принести двести грамм наилучшей водки и кувшин клюквенного морса.

— По сладкому и чаю с кофе потом решим, надо ли будет или нет.

Половой поинтересовался: «Будут ли господа одни или ждут еще гостей?». На что получил однозначный ответ: «обедаем вдвоем».

Стол мгновенно сервировали на две персоны дорогим фарфором и начищенным до идеала столовым серебром. Подали свежайшую икру, нежнейший полупрозрачный янтарный балык и ароматный сыр. К ним белый хлеб и сливочное масло совершенно невероятного нежно золотого по летней поре и разнотравью оттенка. По центру стола на серебряном блюде водрузили запотевший хрустальный графин с прозрачной сорокоградусной хлебной водкой.

Отправив полового подальше, чтобы случайно не слышал застольных разговоров, которые будут вестись за столом, Вяче и Тёма плеснули по «полтишку» в массивные хрустальные лафитники — конические рюмки на массивной короткой ножке.

— За что пить будем?

— За жизнь! Мы, почитай, заново родились.

Артем согласно кивнул. Оба вкусно, с чувством, красиво выцедили ледяной водки и без спешки закусили.

— М-м-м, хорошо пошло. Просто класс. Рыбка зачетная.

Даже всегда сдержанный Артем, проникнувшись общей атмосферой и изысканностью угощений, согласно качнул головой. Ко времени, когда с закусками и водкой было покончено, принесли главное блюдо — бифштекс, он же стейк, он же филе, он же филе-шато, приготовляемый из толстого края говяжьей вырезки — шатобриан с соусом беарнез и тонко нарезанными черными трюфелями.

Отрезав первый кусок, Артем с подозрением уставился на мясо и спросил сведущего в этих вопросах друга:

— Слышь, Вяче, а оно точно прожарено? Может, нам сырое по ошибке дали?

Тот в ответ чуть не подавился от смеха трюфелем.

— Экий вы зоркий, товарищ прапорщик. Не заморачивайтесь, это не кровь, а сочок мясной. Говяжью вырезку так и подают. Попробуй. — И сам, подавая пример, положив отрезанный ломтик в рот, уверенно принялся жевать, всем своим видом выражая полнейшее удовольствие от процесса.

Артем, поглядев еще на явно наслаждающегося едой товарища, с некоторым сомнением в глазах и осторожностью тоже принялся за мясо. И тут его выражение лица разом переменилось, и он энергичнее заработал челюстями.

Продукт оказался так хорош, сочен и вкусен, что друзья на время полностью отдались гастрономическому наслаждению. Молча поглощали кусок за куском, не забывая макать мясо в ароматный соус и прихватывать на вилку тончайшие пластики черного гриба. И только несколько минут спустя, не без сожаления оглядывая опустевшие тарелки, Славка излил свои эмоции другу:

— Слушай, Тёма, или у меня после хронопереноса нереально обострились вкусовые рецепторы, или тут все просто потрясающе вкусно. Даже неприлично вкусно. Каждый раз буквально гастрономический оргазм! Епрст.

— Вяче, я не гурман в отличие от тебя. Армейская еда вообще не про изыски, а про кашу и тушенку. Но тут та же история. Не скажу, что никогда так вкусно не ел. Бывало… Несколько раз… За всю прежнюю жизнь… Ну, чего тут рассуждать? Значит, повезло.

Артем выпил клюквенного морса и, задумчиво покрутив пустой стакан в руке, заметил:

— А вообще, знаешь, Славка, мне тут начинает нравиться. Я прямо тащусь, кайфую и балдею от всего этого… вокруг нас… Не знаю, правда, был бы такой эффект, попади мы без денег…

— Это да, понимаю тебя.

— Понятно, что много всего старого, примитивного, что ли… Но армия — это тоже не конфета. Всякого нафталина выше крыши. Так что прямо очень мне все заходит, остается для полноты ощущений вдуть какой-нибудь сговорчивой пышногрудой красотке и будет полный орднунг.

— Это не сложно. В императорской России проституция вполне себе узаконена и борделей — валом, в Омске даже улица целая злачная…

— Да знаю я. Госпитальная. — Отмахнулся Артем от объяснений друга.

Тот, искренне удивившись глубине познаний Торопова, о наличии которых и не предполагал, только и смог спросить:

— Откуда такие сведения? У тебя…

— Твой знакомый — Прохор, просветил. Повез он меня за город ровно по этой улице. Фотографии похабные показывал, к девкам предлагал зайти, освежить, так сказать, впечатления. Ну, ты сам понимаешь, у меня были несколько иные планы, да и не факт, что не подставил бы он меня под банальный грабеж или еще чего типа клофелинщиц.

— Это да, в эти времена целая специализация была у воров — как раз на вытягивании денег из кошельков клиентов, пока они амуры крутят в соседней комнате… Так что одобряю. Но учти, тут сифилис гуляет. И прочие болячки. Так что надо быть осторожнее и если уж пользоваться услугами «ночных бабочек» то только с желтым паспортом и свежим осмотром у врача.

— Не учи ученого. Надо будет — разберусь. — Артем закурил папиросу и, выдохнув дымное кольцо, некоторое время созерцал, как оно плавно поднимается к потолку и растворяется в воздухе, а потом сказал деловито. — Все бы хорошо, но мы ничего не обсудили, а с едой уже покончили. Наверное, стоит заказать чаю или даже крепкого кофе — его меньше можно выпить. И никаких сладостей. Хватит этого обжорства.

Так они и сделали. Половой ловко убрал со стола лишнюю посуду и принес серебряный кофейник и две тончайшие фарфоровые пары. Разлив исходящий ароматным паром черный напиток по кружечкам, хронопопаданцы принялись за дело.

— Стены у нас теперь есть. А вот внутри, кроме печки, сплошное ничего. Стало быть, надо покупать и стол со стульями, и кровати с полным комплектом белья, одеял, подушек и матрасов, всякую техническую часть, продуктовые припасы опять же, вот, хотя бы масло — на чем жарить. — Разошелся Вяче. — Посуду, одежду по сезону, нательное, бытовуху… А мне еще и костюм надо сменить.

— Самое главное — сейф, чтобы защитить денежки от ворья и пожара! — Хмыкнул Торопов и добавил серьезно, — Да, дел много, а времени мало. В центр вроде соваться неохота, вдруг на Фрола напоремся или на кучера. Могут быть проблемы…

— Забей. Что они нам сделать могут? А если начнут проблемы создавать — мы с ними разберемся.

— Экий ты стал резкий… Вчерашнего тебе не хватило?

— Под завязку, — вынужден был честно признаться Хворостинин, но тут же продолжил, — Я к тому, что бояться нам нечего. Нет у них ничего против Коли Сапрыкина.

— Это верно. Хотя, зуб даю, тебе просто хочется мимо одного шляпного салона пройтись… Скажешь, нет? — Славка лишь отмолчался в ответ, — То-то и оно. Ну, да ладно… Тогда, получается, можно и в город рвануть? Там вариантов с покупкой всего нужного явно больше.

— Именно. Только придется нам всего скорее разойтись. Слишком большой список выходит. Надо только уговориться, что встречаемся у парома через Иртыш и друг без друга не уезжаем.

— А не выйдет как в прошлый раз? Опять встрянешь…

— Ну, не каждый же раз такие форс-мажоры случаются. Буду осторожнее. И тебе советую. Риск есть всегда. Не ходить же нам теперь всюду под ручку. Мы с Тамарой ходим парой…

— Это тоже верно. Опять же — встрянет кто, второй будет на воле и сможет отыскать, выручить. Благо и куда весточку слать теперь известно. Собственный дом имеется.

— Вот именно. Тогда я с костюма и обувки начну, тебе, к слову, ничего из белья не надо прикупить?

— Нее, сам найду, если нужда возникнет. За тобой мебель и постельные принадлежности. Ну и еще какие мелочи. Я всю техническую часть на себя беру. И еще по мотоциклу пробью тему.

— Надо еще по расходам прикинуть. Сильно много тратить нельзя. Деньги вообще имеют свойство заканчиваться. Даже когда их много. Но сейчас вопрос в другом. Домик мы прикупили скромный, лучше будет хотя бы относительно ему соответствовать. Надо ограничить траты, допустим, несколькими сотнями рублей на каждого. Как думаешь?

— Согласен. Это будет разумно. Единственное — мотоцикл в такую сумму никак не уложится.

— Он у нас сверх лимита пойдет, хехе, — ухмыльнулся Славка.

— Хм, тогда норм. К слову, а что мы с тем письмом для полиции делать думаем?

— Его просто так не напишешь. Если рукой — легко сверить почерк, на машинке напечатать — у них могут быть уникальные дефекты. Короче, если за нас плотно возьмутся, то легко вычислят. А оно не требуется от слова совсем.

— Тогда что, подождем покамест?

— Да, нужна внятная идея. Сейчас другим голова забита. Всё, пора выдвигаться.

Славка рассчитался, оставив приличные чаевые.

Друзья вышли на улицу, благодушные, сытые и готовые к новым приключениям. Оглядываясь в поисках подходящего наемного экипажа, они не сразу даже заметили двух девочек, смирно и тихо стоящих всего в нескольких шагах от дверей ресторана. Одна — лет семи, вторая и того меньше. Очень похожие друг на друга. Обе худые, крепко обвязанными выцветшими, обтрепанными платками, в коротких, навыпуск ситцевых сорочках и прямых, до середины щиколоток, темных юбках. С босыми ногами, черными от пыли и солнца. На лицах выделялись только ясные, ярко-голубые, неожиданно спокойные и какие-то умиротворенные глаза. «Как маленькие старушки», — появилась в голове Славки мысль-сравнение. Старшая, заметив, что господа обратили на нее внимание, мелко трижды перекрестилась и поклонилась, молча вытянув правую руку. Вторая, отвлекшаяся на голубей, игравших в соседней луже, с запозданием повторила действия сестры.

На миг Славке стало до того тошно, что захотелось со стыда завыть или вывалить все деньги в маленькие ладошки девочек. Но он совладал с первым порывом и принялся уговаривать сам себя:

«Так не пойдет. Тут много, очень много бедноты. А кроме голода и нищеты есть еще эпидемии всякой заразной дряни от тифа до холеры. И высокая детская смертность. Но всем не помочь. Тут надо выбирать. Давай, сначала разберемся, найдем себе место в этом мире, а там решим, как лучше действовать».

Словами делу не поможешь, и Славка отлично понимал всю тщетность собственных рассуждений, но в этой ситуации оставалось хвататься за соломинку.

Артем, почуяв настрой друга, спросил:

— Ты чего?

— Что-то муторно стало на душе. Мы трюфели жрём, а дети подаяние просят. Деньги же есть, скольких можно спасти, скольким помочь…

— И что, хочешь этих конкретных облагодетельствовать? Или, наоборот, прикажешь нам с голоду пухнуть? Еще лучше вариант — можно завонявшейся требухой и черствыми хлебными корками питаться. Для душевного спокойствия и благорастворения в воздусях… Смотри, раз тебе их жалко, а оно, я не спорю, как бы и правильно, дай немного мелочи. И успокойся. Думай о делах. У нас их впереди в достатке. Или ты уже в благотворители решил записаться?

— Сам не пойму. — Жесткая отповедь друга почти привела Славку в чувство. Ему даже стало немного стыдно за проявленную слабость. И все же он, не колеблясь, выгреб из кармана мелочь и ссыпал ее, не считая, в пригоршню, с готовностью подставленную маленькой попрошайкой.

— Легче стало? Тогда послушай еще вот что. Эти деньги — они ведь не твои, по сути. И даже не наши. Они просто свалились к нам в руки, примерно как твоя мелочь сейчас к девчонке. Сами мы пока ничего не заработали. Давай так. Что своими руками и головой сумеешь сколотить — трать как душе угодно. Право твоё. А найденное в подвале — по другому счету пойдет. Как тебе такое условие?

— Разумно. Согласен с тобой.

Славка всегда отличался легким нравом и отходчивостью. Нет, его никто не назвал бы легкомысленным или поверхностным, но и зацикливаться на какой-то мысли или чувстве не входило в его привычки. Получив такую своевременную, отрезвляющую помощь друга, и приняв совместное решение, он сразу приободрился.

Опять же, и то, что он таки дал детям денег, тоже сработало в плюс. Ему стало легче.

— Ты прав, Тёмыч. К делу! Едем в город за покупками. А завтра отыщем себе работу и начнем покорять Дикую Сибирь! Мы обязаны сделать миллионные состояния здесь и сейчас. Вот увидишь, так и будет!

Верно оценив смену настроения друга, Артем, удовлетворенный проделанной «работой», лишь молча ухмыльнулся в ответ на пафосное заявление Славки.

Поймав извозчика, они по тряской, пыльной дороге устремились к деловому и торговому центру тогдашнего Омска.

Глава 4

Пролётка, трясясь и раскачиваясь на бесчисленных кочках, катилась по широкой разбитой дороге. Хорошо уже было то, что грязь успела подсохнуть и колеса не увязали в липкой глине по самые ступицы. Зато снова начала одолевать извечная омская пыль.

Славка и Артем, с комфортом устроившись на мягком кожаном сиденье с лакированными деревянными подлокотниками, обозревали проплывающий мимо омский городской пейзаж.

Скорости начала века не превышали возможностей размеренной рыси извозчичьей лошади. Выходило нечто вроде неспешной «экскурсии» с объездом часто встречавшихся колдобин, ям и редких в тот день луж. Путь их пролегал вдоль будущего проспекта Маркса. Вот только ни цирка, ни кинотеатра «Родина», ни хлебозавода не просматривалось и в планах.

Справа тянулся казавшийся бесконечным деревянный забор. Где-то там, среди небольших берёзовых околков, Славка и Тёма сделали свои первые шаги в этот мир.

«Словно жизнь прожили… А ведь прошло-то меньше недели», — Артём с грустью вспомнил свое время. При мысли об оставшихся в будущем родителях к его горлу подступил ком и он, с трудом его проглотив, отвернулся.

Слева на пустырях то тут, то там кучками «росли» одноэтажные деревянные дома. Хватало среди них и недостроенных, с голыми стропилами без кровли, с пустыми проемами окон или вовсе с недоставленными венцами свежих, бледно-золотых срубов. Оттуда во все стороны летел бодрый перестук топоров и молотков. Иногда сквозь переулки весёлыми бликами «подмигивал» Иртыш. Чёрными дымами вдали коптили небесную синь пароходы. Петухи обозначали границы своих владений громким, настырным кукареканьем. Пахло сеном, берёзовыми дровами и костром.

Босоногая детвора носилась по улицам, резво прыгая через лужи и ухабы будущих городских кварталов. «Видели бы они, знали бы, что будет на этом месте через век…», — память выстроила перед мысленным взором Тёмы шестиполосный проспект Маркса конца двадцатого века. Сталинские пятиэтажные монолиты, стеклянный куб театра «Арлекин», купол цирка, магазин «Юный Техник», недостроенный высотный комплекс «Дома печати», Т-34 на бульваре Победы… Аж дух на мгновение захватило от сравнения прошлого и будущего. Точнее, настоящего и прошлого. Он на мгновение задумался, затем отогнал тоскливые и от того тревожные мысли прочь.

Артем, повернувшись к Славке, вполголоса с надеждой произнёс:

— Слушай, Вяче, может, смотаемся с лопатами в ту рощу? А?

— Куда? — Славка сразу не понял о чём речь. Пара секунд прошла в молчании. — Не знаю, Тёма. Зачем? Тоннель ведь завалило при взрыве. Да и кто нас туда пустит? Мы практически чудом вышли тогда незамеченными. Это ведь земля военного ведомства. Сам понимаешь, двое с лопатами на полигоне…

— Но что-то же надо делать! У меня весь этот временной парадокс в голове не укладывается.

— Давай немного тут обживёмся, а потом порешаем и эту задачку. — Славка совсем не горел желанием возвращаться к своим проблемам в будущем. Артём хотел было что-то возразить, но, не найдя подходящих слов, просто промолчал. А потом добавил, сменив тему.

— Слушай, ладно ты Фрола не боишься и вообще герой с бугра, а вот скажи, что делать будешь, если к тебе, лебедю белому, подкатит черный воронок с господином надзирателем?

— Не знаю… — Задумался Вяче.

— Вот и я о чем. И еще. Мы вроде покупки планируем. Я помню, что ты отобрал бумаги по этот год. Но он же еще не закончился, а вдруг нас спалят?

Вяче все еще в раздумьях о гипотетической встрече с полицией лишь отмахнулся от вопроса друга.

— Я каждую банкноту проверил. Там все четко. Подписи Плеске и Тимашева — они до 1909 года рулили, буквы на сериях тоже ранние — из начала алфавита. Ну, давай пока только червонцы использовать, они всяко в девятом году напечатаны. А их у нас почти сорок тысяч. На все про все с запасом.

— Это хорошо, — удовлетворенно ухмыльнулся Торопов. — Одной заморочкой меньше.

Вдоль дороги, окончательно вытеснив деревья и кустарники, стали появляться каменные здания. Сначала небольшие, а потом и в несколько этажей. Вот уже показались корпуса пивоваренного завода Минея Мариупольского, которые годы спустя станут мыловаренным заводом, в 80-х будут окончательно снесены и на их месте «нарисуется» эпический долгострой — новое здание типографии обкома КПСС. Немного дальше и по другую сторону дороги расположилось старое здание Управления Железной дороги, а строго напротив — горвокзал, товарная станция, маневровые пути, причалы и паромная переправа.

Друзья приближались к центру старого Омска. Деревенские звуки стихли, оставшись позади, уступив место суетливому и разномастному шуму города. В воздухе появились запахи, исходившие из торговых и чайных заведений, что располагались в домах вдоль улицы. Мальчишки-газетчики бойко продавали свой товар, громко выкликая какую-нибудь «жирную утку» из свежего, а иногда и не очень, номера «Вестника» или «Телеграфа».

Дамы и кавалеры неспешно прогуливались по широким тротуарам. Мимо них торопились по неотложным делам разночинцы. Народ попроще передвигался исключительно по дороге, не смея заходить на «господскую сторону». Дети стайками сновали из переулка в переулок, иногда промышляя товаром зазевавшихся торговцев, ловко делая ноги врассыпную…

Перебравшись через Железный мост, друзья расплатились с извозчиком и дальше пошли пешком. Пройдя почти вдоль высокого берега Омки по Вагинской*, плотно застроенной двухэтажными каменными домами, они вышли на Второй Взвоз*. По широкой улице один за другим шли сплошным потоком крестьянские возы. Под горку — возвращаясь с базара, на горку — еще только отправляясь на торжище.

Едва оказавшись в пределах Мокринского форштадта, попаданцы стали свидетелями душераздирающей картины. Запряженная в тяжело груженную ломовую телегу гнедая кобыла, выбиваясь из последних сил на подъеме, прямо у них на глазах упала на бок. Тяжёлая телега, медленно сползая по склону, не оставляла лошади ни одного шанса подняться. Возчик, вместо того, чтобы отпрячь ее, принялся нещадно стегать лошадь кнутом, перемежая размашистые удары черной бранью. Бедное животное судорожно билось, жалобно ржало, но встать на ноги было не в силах.

Друзья как зачарованные некоторое время просто стояли, наблюдая эту дикую сцену. Больше всего их поразило равнодушие окружающих. Никто из числа проходящих мимо мужиков и не подумал вмешаться. Защитить лошадку и помочь ей встать.

Хуже того, бодро помахивающие тросточками и зонтами, нарядно одетые «просвещенные», «передово мыслящие» дамы в шляпках и господа в канотье, форменных фуражках и модных котелках, дефилируя по дощатым тротуарам, в лучшем случае, брезгливо отворачивались, а то и просто не замечали происходящей маленькой трагедии.

Между тем, мужик и не думал останавливаться и самозабвенно продолжал что есть силы хлестать ни в чем неповинную лошадь.

— Да что ж это такое! — В сердцах воскликнул Славка и решительно подошел к возчику. Перехватив занесенный для очередного удара кнут, одним рывком вырвал у него из руки орудие истязания.

— Распрягай, слышь, не доводи до греха… — Грозно глядя сверху вниз на невысокого бородатого мужичка в войлочном колпаке, потребовал Вяче.

Но крестьянин ошарашенно и затравленно глядя на нежданно свалившегося на него здоровенного и разгневанного не пойми за что господина, неподвижно и молча стоял, бессильно уронив крепкие мозолистые руки.

Он искренне не понимал, что сделал не так, убежденный в полном праве бить свою рабочую скотину. И никак не мог уразуметь, что же сделал не так. «И почто осерчал на меня злой барин?» — так и читалось в его голубых, прозрачных глазах. Потому терпеливо и почти смиренно стоял, молча ожидая окончания дела.

Видя, что слова не помогают, Артем, успевший подойти вслед за другом к месту событий, спокойно вынул нож, на что мужичок и вовсе вытаращив глаза, вздрогнул всем телом и отпрянул, почуяв нешуточную угрозу. Торопов, не обращая на возчика никакого внимания, молча перерезал кожаные постромки, соединяющие оглобли с хомутом, который беспощадно давил сейчас на шею лошади.

Лишившаяся стопора телега, набирая ход, покатилась под уклон. Но, наскочив на ком засохшей каменно-твердой грязи, изменила ход и, не успев разогнаться, через секунду съехала одним колесом в сточную канаву, проходившую вдоль дороги.

Артём выдохнул, мысленно ругая себя за непредусмотрительность распоследними словами. Кто знает, каких бед могла наворотить тяжелогруженная ломовая повозка, скатившись вниз по улице.

Он огляделся по сторонам, заметив, что прохожие останавливаются и начинают наблюдать за разворачивающимися у них на глазах событиями. Особо почему-то выделялся один молодой господин в легком светлом костюме, соломенном канотье. Он стоял на балкончике второго этажа доходного дома прямо под вывеской «ИРТЫШЪ. Газета политическая и общественно-литературная» и курил трубку.

На заинтересованно-сосредоточенном лице его выделялись очки в тонкой, проволочной оправе, сдвинутые на самый кончик длинного носа. Цепкий взгляд прямо-таки явственно фиксировал все происходящее. «Ну, вылитый Шерлок Холмс», — отметил он про себя.

Вдвоем друзья помогли кобыле подняться на подрагивающие ноги. Артем, вынув из кармана пригоршню мелочи, вложил их в руку мужика.

— Это тебе на ремонт упряжи. Думаю, хватит с запасом.

— И учти, дядя, — грозно нахмурясь, добавил Славка, — Еще раз увижу такое, Богом клянусь, вот этим самым кнутом так отхожу, родная мать не признает. Усёк? Тогда давай, ковыляй потихонечку. — Сказав это, он без особых усилий переломил сделанное из крепкой дубовой суковины гладкое кнутовище. Намотал плетеный из сыромятины ремень на кулак и бросил туго скатанный навой* в канаву.

К мужику подошли два его знакомца-возчика и он, почуяв их молчаливую поддержку, спохватился и, словно очнувшись, смело шагнул в сторону приятелей. Артём, в ответ, приоткрыв полу пиджака, показал поблёскивающую хромом и слоновой костью рукоять «Браунинга». Возница, разом осекшись, судьбу испытывать не стал, но и прощать обидчиков ему не хотелось. Резко развернувшись, он торопливо направился в сторону Первого Взвоза, где располагался памятный Славке Третий полицейский участок.

— Славян, а не пора ли нам катапультироваться отсюда? Или чую, придётся тебе представлять меня Фролу Фомичу.

— Да, Тёма, карцер у него — что надо. И крысы прикормленные.

— Так что быстро линяем в сторону Омки. Смотри, сколько зевак собралось…

Друзья торопливо нырнули в ближайший проулок, выходящий к Любинскому проспекту.

— Знаешь, Тёмыч, а я ведь чуть было не предложил этому козлу выкупить лошадь, но потом сам себе задал здравый вопрос — «А зачем она тебе, эта гнедая кобыла? Что ты с ней делать будешь? Нет, так дело не пойдет», — на ходу начал разговор Вяче.

— Славка, слышь, оглянись вокруг. Никто и пальцем не пошевелил. Какие времена, такие нравы. А ведь крестьянин этот стопудово полетел городовому жаловаться. Мол, обижают, хулиганы зрения лишают… И опять ты сам себе почти устроил ворох проблем. Мало тебе достаётся, что ли? — в голосе Тёмы слышалась досада.

— Да, я понимаю, что сглупил. Не ругайся, дружище. Просто не удержался. Жалко стало копытное. Ни за что ведь бил. Видел, как у нее слезы из глаз капали? — помолчал и, перефразировав классика, пропел негромко. — Невиновен, он лишь жалкий фрик, с ним дружит каждый сикх…нот гилти… как-то так…

Друзья остановились отдышаться. Артем молча посмотрел на Славку, потом хлопнул друга по поникшим плечам и сказал:

— Цитируешь? — все еще неодобрительно поглядывая на напарника, буркнул бывший прапорщик, а ведь бывших, как известно, не бывает… — Ну-ну… Но по чесноку, если б ты не вмешался, я бы сам влез. Дураки мы еще с тобой, Вяче…

— Это точно… — со вздохом отозвался «борец за права животных». — Еще вариант придумал, слушай, — повеселев, заулыбался Вяче. Он все равно радовался тому, что они смогли помочь животине. Из всего звериного царства наибольшее сочувствие у него вызывали кошки и лошади. — Невиновен, он выглядел как дрищ, его друг каждый прыщ… нот гилти…

— Положим, не такой уж этот мужичок и худой. Просто на твоем фоне, громила интеллигентная, не мудрено дрищевато смотреться.

— О тебе такого никак не скажешь. Ты весь вон какой нарядный. В котелке.

— Ну, еще бы… По моде лондонской одет… ну, или по омской… но точно — модный.

— Ладно, расходимся. До встречи. Не опаздывай.

— Ты сам не задерживайся, а то последний паром упустим.

В детстве Славка, как и почти все советские мальчишки, своим внешним видом пренебрегал, не считая нужным обращать внимание на всякие «девчачьи» глупости.

Школьная форма, потрепанный в боях портфель, красный пионерский галстук — вот обычная одежда для прогулок того времени. Почему? Да потому, что если после школы сразу же прийти домой, то шансы на прогулку стремительно таяли.

Обратно пропорционально успеваемости. Ведь как ни крути, сначала придётся пообедать, а потом сесть за уроки под пристальным контролем домашних. А пока суть да дело — уже вечер. А если ещё и в дневнике обнаружатся «красные лебеди» — то пиши пропало… Вот и носились по дворам после последнего урока даже не переодеваясь.

Годы шли, и благополучно перейдя в юношескую, комсомольскую пору, Вяче за одно лето вытянулся на полголовы в высоту, чем изрядно удивил девиц своего класса, придя в школу первого сентября. Тогда же над верхней губой у него пробился пушок первых усов. Гормоны, начав свое победное шествие, просто взорвали его юный, неокрепший мозг.

Внезапно отягощённый стартовавшим на первой космической строго в зенит интересом к представительницам лучшей половины человечества, Славка волей неволей начал уделять внимание собственному внешнему облику. Вот и пришлось ему заняться одеждой, осанкой, а заодно и просто чистотой, ухоженностью и стильной стрижкой буйных русых вихров на голове.

Тогда же Вячеслав открыл для себя новое увлечение — силовые виды спорта. Обладая от природы крепким телосложением, широкими плечами и достаточно высоким — метр восемьдесят три — ростом, он вознамерился стать еще сильнее. Чтобы не только впечатлять девушек, но и разрешать в свою пользу всё чаще возникающие конфликтные вопросы с парнями. Да и просто хотелось обладать физической мощью и накачанной мускулатурой.

Целый год он проходил в секцию тяжелой атлетики на стадионе «Динамо» в центре города, но потом решил перебраться в небольшой зал-качалку, открывшийся в пристройке их родной школы.

Главное, что Вяче быстро осознал — для успешных тренировок надо правильно и много есть. Белки и калории! Месяцы и годы упорных занятий, центнеры и тонны съеденных мясных и молочных продуктов, — и целенаправленные усилия принесли ожидаемые плоды.

При весе под сотню килограммов он мог в пяти-шести подходах чисто подтянуться не меньше восьмидесяти раз за пятнадцатиминутный цикл и жал от груди сто пятьдесят кэгэ.

Не пренебрегал и упражнениями на выносливость — долгие пробежки плюс катание на велосипеде, бассейн, а летом, когда суровая и капризная сибирская погода позволяла, то устраивал время от времени заплывы в стремительных водах Иртыша.

В начале девяностых Славка, вместе со всей советской молодёжью, пал жертвой новой моды. Многие тысячи кастрюль по всей стране были приведены в полную негодность, тонны отбеливателя и перекиси водорода ушли в небытие. И всё это — ради «правильных варёнок». А сколько было досады, злости и слёз, если эксперимент вдруг «шёл не в том направлении»… Ведь как ни крути, а хорошие джинсы тогда стоили немало. Да и не в деньгах было дело. Достать — вот была основная проблема.

Но ко времени окончания университета мода вновь стала возвращаться к джинсовой «классике», дополняемой, в зависимости от показаний градусника за окном, футболками, водолазками, пуловерами, джемперами и свитерами. В Сибири свитера можно и нужно носить девять месяцев в году — с сентября по май, меняя только варианты по степени плотности и утеплённости.

В конце концов, Хворостинин нашёл удобный и максимально выразительный по своему мнению стиль одежды, почерпнув его из модного во второй половине девяностых сериала о детективе Нэше Бриджесе, с Доном Джонсоном в главной роли.

В некоем роде это был синхрон с зарождающимся в те же годы стилем «casual», проще говоря — практичные и удобные сочетания классических вещей и кроев с разными, почти случайными, зато удачно сочетающимися предметами гардероба.

Летом — легкие льняные брюки и футболки, а в официальных случаях льняной же светлый костюм. В остальные времена года Славка предпочитал одевать джинсы Lee и Levi's, реже простые черные брюки, кожаные ботинки или кроссовки, пиджаки в спортивно-охотничьем стиле, льняные рубашки с воротником-стойкой, пуловеры-безрукавки или разнообразные жилетки. Получая на выходе некую крайне эпатажную тройку.

В дополнение к этому разнообразию еще и английского же кроя твидовые кепи — восьмиклинки, боннеты, регланы и прочие варианты. От обычных кепок тогдашних гопников и бандитов Славкины головные уборы отличались заметно качеством и изысканностью.

Стильность одежды была подмечена и оценена окружающими. У большинства друзей даже не возникало вопросов о том, что подарить Славке по какому-нибудь случаю. Оригинальные аксессуары, галстуки.

Один знакомый привез ему из Иордании классическую черно-белую арафатку — она же куфия, она же шемаг. Этот предмет гардероба стал для Славки привычным. Он часто повязывал шемаг на шею, начиная с первых осенних холодов и до конца весны, чем даже задал некий местный модный тренд среди определенной части омской молодежи.

На зарплату скромного младшего научного сотрудника особо не разбежишься, зато растущие доходы от торговли антиквариатом обеспечивали необходимыми средствами для «красивой» жизни. Так что не трудно догадаться, что большую часть заработанного молодой музейщик и предприниматель тратил на всякую всячину, не стремясь накапливать или развивать свой небольшой бизнес. День да ночь, сутки прочь. Вот так и жил.

И все бы хорошо, но попался на глупейшей разводке и, вопреки давно принятым правилам — не иметь ничего общего с ворованными вещами, соблазнился «лёгкими деньгами». А в итоге и вовсе оказался в прошлом.

Впрочем, теперь, шагая по омским улицам, он не мог не признаться себе, что пока все складывается в их с Тёмой пользу. Несмотря на все недавние злоключения, Славка лучился оптимизмом.

А больше всего грела Хворостинина надежда на скорую встречу с Варей Белозеровой.

Вот только предстать перед ней хотелось ему во всем блеске, а не абы как. Поэтому, он, отложив все прочие вопросы, первым делом двинулся к магазину Шаниной, знаменитому в том числе и продажей готовой одежды и костюмов.

Деловой центр впечатлил опытного в коммерции, как он сам считал, Славку. Восторги и шок первого дня немного поутихли и отступили на задний план. Сейчас по улице шел не праздношатающийся турист, удивленно глазеющий по сторонам, а цепкий и вдумчивый предприниматель. Здраво, с опытом всего двадцатого века за плечами, он смотрел на калейдоскоп рекламных объявлений и вывесок, отделку и архитектурные решения самих торговых точек.

Особо Славка отметил для себя профессиональную, временами даже изысканно-художественную организацию выкладки предлагаемых покупателям товаров на полках и прилавках. Увиденное заставляло время от времени одобрительно хмыкать и качать головой. По шкале от одного до пяти он мог бы с уверенностью выставить четыре с плюсом. Редкие исключения банальщины и безвкусицы лишь подтверждали общее впечатление.

Едва перешагнув порог роскошного, снабженного электрическим освещением и бесчисленными зеркалами магазина, Хворостинин тут же угодил в умелые руки отлично вышколенного торгового персонала. Приказчик, вежливо поприветствовав нового клиента, внимательно выслушал его запросы.

— Требуются несколько костюмов на все случаи жизни. Обувь под них. Пальто, плащ, головные уборы и все остальное, что необходимо приличному джентльмену, ну, вы понимаете… — Вяче многозначительно посмотрел на продавца, ненавязчиво продемонстрировав пару сотенных билетов.

Тот, охотно поддакнув, опытным взглядом с ходу определив Славкины габариты и приняв во внимание продемонстрированную платежеспособность, предложил ему прямого кроя пиджак, полуботинки и брюки из числа готового платья, которые тот после быстрой примерки и приобрел.

С остальным вышло сложнее. Если мужские сорочки не стали проблемой, то весь остальной гардероб — только под заказ. Вызванный портной обмерил Славку ловкими, едва ощутимыми прикосновениями метра и записал результаты. Затем его усадили в мягкое кресло и предложили журналы мужской одежды. Получив каталог и пройдясь по модельному ряду, Вяче ткнул пальцем в полдюжины картинок:

— Вот это, это и это сшейте мне.

Получив счет и внеся частичную оплату, отправился дальше за очередными покупками. Сверток со старыми вещами и несколькими новыми рубашками, любезно упакованный в плотную оберточную бумагу и перевязанный бечевкой, он на время оставил у любезно согласившегося «оказать такую ничтожную услугу» приказчика.

Под финал еще одним позитивом стало обнаружение классической и, что особо порадовало, узкой по крою, компактной твидовой темно-серой в елочку восьмиклинки. Козырек элегантно изогнут и слегка приподнят. В магазине «англичанка» шла под названием легкой весенне-летней фуражки из английского сукна. Кепку он тут же с удовольствием натянул на голову и ощутил себя практически полностью готовым для самых решительных действий.

Оставался последний и весьма важный аксессуар, обязательный для приличного человека той эпохи. И наш герой направился в салон, где досужему покупателю предлагались хронометры на любой вкус и кошелек. Роскошь и разнообразие предлагаемых к продаже образцов погрузили Славку в глубокие раздумья. Что предпочесть? Муки выбора между приглянувшимися ему карманными серебряными Longines и Буре напоминали страдания буриданова осла. К счастью, решение нашлось само. Повторно пройдясь вдоль витрин, он заметил скромно приютившиеся в дальнем углу хронометры, заметно отличавшиеся от всех прочих. Словно коршун, пикирующий на добычу, Хворостинин склонился над ними и замер в предвкушении и узнавании.

Простой белоснежный эмалевый циферблат с арабскими цифрами. Все черные кроме замыкающей круг «12», выделенной красным. Серебряный корпус с двойным стеклом — верхняя откидная крышка почти целиком прозрачная, для дополнительной защиты. Серебряные блестящие точки делений для каждой четверти и золоченые покрупнее для каждого часа. Заводная головка не сверху, а сбоку. И самое главное — ушки для крепления ремешка! Пусть еще не полноценная планка, всё равно! Первые в истории настоящие наручные часы!

Заметив интерес клиента, приказчик поспешил дать пояснения:

— Это особые наручные часы лондонской фирмы Wilsdorf&Davis, — произнести английское название у продавца вышло вполне гладко, видно, специально обучался. — Они в этом году получили сертификат хронометрической точности британской Королевской Обсерватории Кью. Исключительно надежны. Гарантия на них пять лет. Могу предложить черный или коричневый кожаный ремешок. На ваш выбор. — Приказчик, видя, что клиент почти «созрел», вытащил предмет обсуждения из витрины и положил на стекло, явно предлагая рассмотреть поближе.

Славка так и сделал. Еще раз осмотрел циферблат, убедившись, что тот изготовлен идеально и не имеет никаких дефектов. Традиционно выполненная секундная стрелка на отдельном, расположенном ниже минутной и часовой, маленьком круге с разбивкой от 10 до шестидесяти. Ему показалось странным, что нигде нет обозначения марки часов.

— А где указан производитель?

— Вы позволите? — Приказчик ловким движением вытянул хронометр из пальцев Славки. Затем наработанным жестом вскрыл заднюю крышку, обнажая тонкий механизм с шестеренками. На внутренней стороне крышки оказалась нанесена подробная информация. Номер, дата, проба серебра, имя производителя и марка. «ROLEX». Название бренда можно было разглядеть и на самой большой шестеренке, медленно вращавшейся внутри механизма.

«Беру! — мысленно возопил Вяче. — За такие часы в идеальной сохранности можно кучу денег поднять».

Первобытный азарт настоящего охотника овладел Славкой. Когда ты находишь нечто вожделенное, особо ценное, позволяющее сделать долгожданный шаг к цели, тебя охватывает восторг и радостное предчувствие. Вяче даже позабыл на миг, что уже третий день и сам находится в прошлом. И Ролекс здесь — далеко не антиквариат, а очень модерновая вещь. Еще даже не завоевавшая мирового признания. Время их придет только в годы Первой мировой. Тогда массовыми станут так называемые траншейные часы.

Нельзя сказать, что Славка когда-то мечтал о настоящем Ролексе. Но если уж появилась такая возможность, почему бы ей не воспользоваться?

— Сколько они стоят?

— Двадцать пять рублей вместе с ремешком.

— Отлично. Заведите и поставьте верное время.

Расплатившись и застегнув ремешок на запястье, Славка, довольный как целое стадо слонов, бросил короткий взгляд на циферблат.

«За рулем доставать из кармашка часы — еще та эквилибристика. Особенно раскатывая по бездорожью в седле мотоцикла. А так — раз и все видно. Красота. Но пора двигаться дальше. Раз уж пошли в ход мужские игрушки, продолжим променад, — не без самоиронии мысленно сформулировал для себя».

О сиротах и голодных детях Вячеслав уже и не вспоминал. И это можно понять… Сам, будучи живым и отзывчивым, он все же обладал изрядной природной толстокожестью и запасом здравого смысла, помноженным на опыт постсоветской жизни в девяностых. Решение принято — его надо выполнять, а «бесконечные страдания — удел истеричек».

Обеспечившись всем необходимым из одежды, Славка осмелел и без промедления решительно двинулся к вожделенному шляпному салону. На встречу с его прекрасной обитательницей Варенькой Белозеровой. Все равно нервничая, как подросток перед первым свиданием, то и дело бросал взгляды на свои отражения в зеркальных витринах магазинов. Добравшись до места, Вяче остановился перед дверью под знакомой вывеской и немного робея, постарался разглядеть, что же там, внутри. И разочарованно выдохнул долго сдерживаемый в легких воздух. Сколько не высматривал, красавицы он не увидел!

Уже решительнее потянул ручку двери и вошел внутрь. Некоторое время оглядывался по сторонам, дожидаясь появления в зале и за прилавком всех работавших здесь девушек. И вновь вынужденно констатировал — Варвары Дмитриевны среди них не нашлось. Нахождение его в этом исключительно женском царстве моды и красоты, среди феерической роскоши дамских шляп, представлялось всем присутствующим — и сотрудницам, и клиенткам, предельно неуместным. Славка, ощущая на себе вопросительные и раздраженно-гневные взоры, совсем потерялся.

И когда одна из продавщиц обратилась к нему с банальным вопросом:

— Что вам угодно, сударь?

Он смог, лишь выдавив нечто совсем невнятное, ретироваться. Выйдя на крыльцо, Вяче приподнял свежекупленную модную кепку и запустил пятерню в густые вихры. Как это должно было помочь справиться с новыми затруднениями, он и сам не знал, но лучше так, чем никак.

В этот самый момент из толпы прохожих вынырнул знакомый мальчишка-газетчик, и они сразу признали друг друга.

— Ну-ка, подойди сюда, — подозвал его Вяче.

— Здрасте, господин хороший, — парнишка, заранее заприметивший щедрого барина, легко вычислил, чего это он топчется на крыльце дамского салона, и здраво рассудил, что тут наклевывается шанс подзаработать.

— Помню тебя. Знаю, что дело свое ты выполнил отлично, благодарю тебя, вот держи, — и Хворостинин сунул мальчику мелочь в ловко подставленную ладошку. — Послушай, малец, а девушка, Варвара Белозерова, из того магазина — ты случайно не знаешь, что с ней?

— Дык ушла она оттедова. Позавчера еще дали ей расчет. Аккурат со следующего дня, как Вы с тем голубчиком подрались, больше на прошпекте я её не видел.

— Вот оно как… — задумчиво и не без досады протянул Славка. — Что же так? Неужели выгнали?

— Про то не знаю. Может, и погнали, может, и сама уволилась. Жалко, она барышня добрая, сердешная. То пряником угостит, то баранкой. А то и просто добрым словом приветит. Оно ведь и скотине приятственно. Бывало, выйдет на крыльцо, скажет этак с улыбкой задорно: «Как дела твои, Егорка?», — разом жить веселее, эх… А нынче в ентом шалоне шапочном одни скопидомки и сквалыжницы остались. Чуть что — гонят от дверей точно пса шелудивого.

Славке отчего-то до сердечной истомы приятно было слышать рассуждения уличного мальчишки о Вареньке Белозеровой. Словно это подтверждало, что не ошибся он в сердце своем. Что сумел одним взглядом распознать светлую и добрую душу девушки, а не только ее исключительную внешнюю красу.

— Да, брат, понятно… послушай, а где она сейчас обретается, ты не знаешь, часом?

— Нее, откуда? Но ежли надо — сыщу сей же день. Пулей. Только скажите, барин.

— Нет. — Не вполне уверенно ответил, подумав, Славка. — Не заморачивайся. То есть не надо никого искать. Лучше вот чего. Ты, я смотрю, парень хваткий и сообразительный. Не в курсе, что тот извозчик, с которым мы схлестнулись — Прохор, сейчас делает и где обретается?

— Не видать голубчика со вчерашнего дня. Да, поди, пьет горькую. Коляску его кто-то отнял, да потом сыскалась, слава Богу. Вороной — умница сам пришел к конюшням на берегу реки, — газетный мальчишка махнул рукой в сторону Омки. — А нонеча по всему видать загулял, бедовый. Потому как не видать его ни на улице, ни на базаре весь день.

— Запросто мог загулять. Было с чего… Ну, бывай. Или вот что, присматривай за Яшкой и тем городовым — Фрол Фомичем. Если что важное углядишь, доложишь мне при случае. Я в центре города буду время от времени появляться — так что свидимся еще не раз.

— Я про них и так много чего знаю, — с независимым видом, поправив мятый картуз с поломанным козырьком, заявил малец.

— Тебя ведь Егором кличут?

— Так и есть, — солидно отозвался юный разносчик газет.

— Вот что, Егор. Сейчас времени нет. Дел много. Или что-то срочное?

— Вроде нет такого, барин, — раздумчиво отозвался мальчик, приподняв картуз и почесав себе лоб. — Я-то не спешу. Как пожелаете, барин, все обскажу. Меня здесь, на Любинском, завсегда можно сыскать. Я туточки кажный день работаю. — Серьезно ответил малец.

— Хорошо, тогда до встречи.

Настрой на покупки внезапно испарился. Зато в голову стали лезть всякие мысли. Например, о возможной встрече с Яшкой, Фролом или иными нежелательными персонажами. «Деньги-то у нас есть, а защищать нас некому. А ведь этот вопрос вполне можно утрясти законными средствами. А еще за мной должок перед Голубевым. Вот только тащиться на завод и семафорить там совсем не интересно. Зато есть красивый вариант. Бинго! Нам нужен адвокат! Только к кому лучше обратиться? Человек требуется надежный и головастый. А главное — не болтливый».

Славке припомнился один исторический персонаж — революционер, социал-демократ, после девятнадцатого года уже и большевик — юрист по образованию и присяжный поверенный по профессии, коренной омич, пару лет руливший после разгрома Колчака Омской губернией и лично ведший допросы преданного белочехами и арестованного адмирала. Некто Попов Константин Андреевич. Он же Черный (под этим прозвищем он проходил в документах охранки), он же Васильев (один из многочисленных подпольно-партийных псевдонимов).

Тот факт, что дядя не дурак и не стукач — сомнению не подвергался нигде и никем. Это уже хорошо. Более того, Славка и лично читал в архивах донесения жандармов по результатам наблюдения за Поповым. И ни разу даже намека на сотрудничество с органами! Так что Голубеву — своему однопартийцу — пламенный революционер наверняка согласится помочь и сам. Что до найма его для ведения дел самого Славки и Артема: «Это надо посмотреть вблизи на его поведение», — сформулировал себе Хворостинин.

— Так, где его искать? Вроде бы многие присяжные поверенные обретаются поблизости от городской думы. Идти всего ничего: через мост перебраться — и на месте. Решено. Погнали!

Оказавшись на месте, он в который раз удовлетворенно качнул головой, заметив многочисленные вывески адвокатских контор: «Значит, не ошибся. Это хорошо».

Заглянув в ближайшую, он, вежливо поздоровавшись, осведомился у секретаря:

— Мне требуется отыскать Попова Константина Андреевича, помощника присяжного поверенного. Не могли бы вы подсказать?

На что получил исчерпывающий незамедлительный ответ.

— Господин Попов принимает по адресу Часовитинская 35. Это дальше по улице до перекрестка с Новой, немного не доходя до Никольского проспекта.

— Премного вам благодарен, — ненавязчиво оставив рубль на углу стола, Вяче развернулся к дверям.

Оставалось немного пройтись. Никакой очереди у опального юриста не наблюдалось. Так что Вяче просто, но вежливо открыл дверь и вошел в бедновато обставленный небольшой кабинет. За единственным столом напротив входа сидел еще довольно молодой, с густыми черными, без намека на седину, волосами импозантный господин, точнее, товарищ. Проницательные и немного настороженные черные глаза, одухотворенное, интеллигентное лицо никакого отторжения в душе Хворостинина не вызвали.

— Константин Андреевич Попов? — уточнил на всякий случай он.

— Да, это я. С кем имею честь? — сделав приглашающий жест, эсдэк указал на стул. — Пожалуйста, присаживайтесь.

— Меня зовут Вячеславом Юрьевичем Хворостининым. Из разночинцев. На днях приехал в Омск и вот решил тут задержаться и заняться коммерцией.

— Замечательно. И чем я могу быть вам полезен?

— У меня к вам два дела. Сразу хочу, чтобы вы меня верно поняли. Я отлично осведомлен о вашем прошлом и ваших политических предпочтениях. Поэтому и пришел.

Попов заметно напрягся, но промолчал. Славка, удовлетворенный подобной реакцией, говорящей о выдержке и разуме собеседника, продолжил:

— Так вышло, что мне довелось недавно пересечься с двумя членами РСДРП. Имя второго не запомнил, а первого зовут Ильей Голубевым. Он кузнец на заводе Рандрупа. И он просил уведомить товарищей о том, что его перевели в Омский тюремный замок. Если не ошибаюсь, место вам знакомое…

— И что вы хотите от меня, милостивый государь.

— К чему церемонии? — отмахнулся Вяче. — Давайте проще и без этих расшаркиваний. Я хочу, чтобы вы взялись за это дело и вытащили Голубева и его напарника на свободу. Ну, или добились для них минимального наказания. Иначе говоря, я нанимаю вас адвокатом по их делу. Каковы ваши расценки?

— Э, — немного ошеломленно таким не свойственным эпохе напором протянул присяжный поверенный.

— Ну же, не разочаровывайте меня, Константин Андреевич. Что за мычание? Вы беретесь за это дело! И заметьте, я не спрашиваю, я утверждаю. В конце концов, это ваш партийный долг!

— Простите, Вячеслав Юрьевич, но вы как-то подозрительно хорошо осведомлены…

— Намекаете, что я провокатор, подосланный охранкой? Это смешно. Давайте так. Раз с первым делом мы определились. Деваться вам все равно некуда, то перейдем ко второму.

— Позвольте, я закурю? — зачем-то осведомился Попов у нахального посетителя.

— Если вам это поможет… А вообще, никотин вызывает рак легких… Но это так, к слову. Второе — мне и моему брату требуются услуги адвоката. Нет, ничего конкретного и тем более криминального. В большей степени дела коммерческие и гражданского состояния. Если вы возьметесь, я готов изложить вам суть вопроса.

— Слушаю вас, — было видно, что Славке удалось заинтриговать собеседника. Он собрался с мыслями и принялся излагать:

— Мы прибыли с Аляски. Фамилии у нас с братом разные. Мы сводные — матери и отцы у каждого свои. Родители соединились повторным браком, впрочем, никак не оформляя его. Откуда точно мы происходим — ничего определенного утверждать не можем. По малолетству не запомнили, а после жили в других краях. Но точно крещения не принимали. Родители — люди передовых взглядов — решили, что дети сами в разумных летах должны сделать свой выбор. А даже если бы и были крещены, то, не зная в какой точно церкви, не смогли бы взять там выписку из приходской книги.

Предки наши, пребывая в пределах Российской империи, в особых документах не нуждались, а когда власть переменилась — иного подданства принимать не стали, оставшись верны своей отчизне. Потому мы твердо заявляем и в том можем поклясться, что деды и прадеды наши были подданными российских императоров, а значит, и мы, вослед за ними, имеем все права природных российских граждан. Готовы жить, служить, платить налоги и верно исполнять свой долг перед Россией.

Что до крещения, то мы и в этом готовы к самым решительным действиям. И просим о проведении, поелику возможно скорее, обряда крещения в лоне Русской Православной Церкви.

Образование мы от родителей наших получили преизрядное. Брат больше точными науками увлекался, а я гуманитарными знаниями. Опять же капиталом располагаем. Готовы его вложить в дело техническое.

— Чем конкретно хотите заниматься?

— Мастерскую или даже свое производство машин. От велосипедов до автомобилей и мотоциклетов. Может, и торговлей займемся. Купим купеческое свидетельство второй гильдии и начнем поставки разных технических новинок в Омск, а со временем и весь Степной край охватим.

— Удивительная история. Так понимаю, вы желаете, чтобы я взялся за дело утверждения вас с братом в подданстве российском?

— Не только. Мы уже начали делать приобретения недвижимости. Скоро начнутся разные сделки, оформления патентов и прочая деловая переписка, договора и тому подобное. Нам важно, чтобы всегда был рядом человек, сведущий в юриспруденции и знающий омских чиновников и коммерсантов. Вы ведь коренной омич? Наверняка лично знакомы с многими.

— Это не совсем моя специализация…

— Бросьте, Константин Андреевич. Я буду хорошо вам платить, а если вы покажете себя на уровне — то и вовсе могу предложить вам постоянную работу на очень выгодных условиях! Но не станем забегать вперед! Давайте проще — мы с братом на наших предприятиях обеспечим трудящимся достойные условия. Все, как вы требуете, и даже больше. В Омске прибавится рабочего класса, а это напрямую в ваших интересах! Мы даже не будем мешать вести среди них вам агитацию, напротив, сделаем школу для пролетариев и откроем библиотеку. Можно сказать, я предлагаю вам участие в проекте по созданию в локальном масштабе социально-передового предприятия.

— Вы просто змей-искуситель.

— Отнюдь. Я просто честно обрисовал вам ближайшие перспективы. Ну что? Договорились? Готов немедля выплатить вам авансом сто рублей. Так сказать, внести депозит, который будет неснижаемым.

— Убедили. По рукам!

— Вот и отлично. Тогда жду от вас конкретных предложений. Нам требуется закрепить недвижимость у старшего нотариуса и добить вопрос с легализацией…

В жандармском управлении.

Поздним вечером того самого дня, когда наши герои так удачно совершали свои первые крупные приобретения, они сами того не зная, стали предметом обсуждения в средоточии охранителей — Омском областном жандармском управлении, что в те времена располагалось на углу Тарской и Воздвиженской (ныне улица Булатова).

— Вызывали, господин полковник? — вытянувшись по стойке смирно, четко отрапортовал молодой двадцатипятилетний жандармский офицер, только в марте прошлого 1909 года переведенный в корпус. — Поручик Талалаев по вашему приказанию прибыл.

— Да, проходите, проходите Федор Никандрович. Я тут надумал чайком себя побаловать. Бывает, днюю и ночую здесь. — с легкой барственной интонацией и светским лоском легко начал беседу сам начальник Омского управления полковник Александр Петрович Орлов. Мундир его украшала единственная награда. «Анна на шее», она же орден св. Анны 2-й степени, носить который по статуту полагалось на алой с узкой золотой каймой ленте именно так — на шее, чтобы сам орден располагался немного ниже воротника. — А вы отчего так задерживаетесь на службе? В ваши годы можно подыскать иные занятия по вечерам. Вы ведь еще не женаты?

— Никак нет, господин полковник.

— Напрасно. Самое время. А когда же еще прикажете обзаводиться семейством? На старости лет? Нет, это, голубчик вы мой, никуда не годится! Вот я своей дражайшей Лидии Кирилловне о вас расскажу, так доложу вам, она лично этим делом займется — мигом подыщет вам невесту. Ну что молчите?

— Да какой из меня жених? — смутился подавленный внезапным напором высокого начальства поручик. — Ни чина, ни состояния.

— Вздор! — благодушно отмахнулся полковник. — Вы, милостивый государь, благодарение Господу, не тянете лямку в армейском полку, а служите в отдельном корпусе жандармов. Так что одобрение полкового собрания вам без надобности. Да и жалование, у нас, к счастью, повыше будет, а потому за реверсом дело не станет.

— Вы думаете? — с замиранием в голосе спросил молодой офицер, в глубине души вполне согласный с этими рассуждениями.

— Я знаю, батенька! — покровительственно заявил Орлов, а затем наклонился к своему протеже и доверительным тоном добавил. — К тому же, удачная женитьба-с может и карьере поспособствовать, и капиталец какой-никакой принести.

— Коли так, я готов.

— Вот и славно. Вы уж будьте покойны, у моей супруги в таких делах верный глаз и легкая рука. Стало быть, решено. Вы присаживайтесь, в ногах правды нет. — Разменявший недавно седьмой десяток пожилой полковник, довольный блестяще выполненным поручением нежно любимой супруги, увлеченно занялся приготовлением чая.

Тем временем, оставленный на время в покое молодой жандарм привычно окинул взглядом просторный начальственный кабинет. Отделанные дубовыми панелями стены, три узких окна, забранные частыми квадратами рамы, прикрытые по вечернему времени плотными портьерами. Широкий кожаный диван у стены.

Монументальных размеров рабочий стол, крытый зеленым сукном, стоящие перед ним два стула с высокими спинками и мягкой кожаной обивкой. Лампа с зеленым абажуром, бронзовый письменный набор с чернильницей, ручками и пресс-папье.

Портрет Государя-Императора на противоположной от окон стене. Несколько массивных, старой работы шкафов, плотно заставленных бесчисленными томами и пухлыми папками, и железный несгораемый шкаф в дальнем углу кабинета. Большой ковер, настеленный поверх узорчатого паркета, вот, пожалуй, и всё.

— Не желаете присоединиться? — мягко, как-то по домашнему, предложил полковник своему новому подчиненному.

Тот уже открыл рот, собираясь вежливо отказаться, но, заметив в глубине начальственных глаз, спрятанных за линзами очков, некое непонятное выражение, внезапно передумал.

— С удовольствием.

— Тогда располагайтесь. Берите чашку, вот заварник, там кипяток, сахарин. Одним словом, хозяйничайте без стеснения. Вы как предпочитаете: с лимоном, с молоком или, может быть, яблочек вам покрошить?

— Спасибо, я пью простой черный чай.

— Эх, голубчик, мало вы его пока попили. Ну, да ничего. Послужите с моё — приобретете и понимание, и вкус, и сноровку.

Когда кружки наполнились ароматным черным чаем и первые, самые обжигающе-горячие пробные глотки миновали, настало время и для серьезного разговора.

— Федор Никандрович, вам поручено надзирать за исключительно важным делом. За малым не случился большой конфуз. А ведь добейся бандиты успеха, то и другие могли бы попробовать повторить за ними вслед. Руководство придает большое значение скорейшему и подробнейшему раскрытию столь дерзкого преступления. Да, само следствие передано начальнику сыскного отделения Михаилу Михайловичу Медвецкому, но ваша задача держать все нити управления в своих руках. Нуте-с, теперь, когда с преамбулой покончено, жду начала вашего доклада.

Поручик, с трудом сдерживая волнение, открыл папку с бумагами и принялся читать, время от времени поднимая глаза на полковника.

— Все убитые опознаны. Нет сомнений, что целью нападавших являлся купец 1-й гильдии из Ново-Омска Аарон Ааронович Лепп — хозяин паровой мельницы и крупный мукоторговец. Получил пулю в грудь, его прооперировали, сейчас находится в больнице. С ним в вагоне находился приказчик и вероятно дальний родственник — некий Цодек Абрамович. Он убит. Застрелены еще два обывателя — омский мещанин Еропкин сорока двух лет и приказчик Николаев тридцати пяти лет, проживавший в Атаманском хуторе. Четверо получили ранения разной степени тяжести. Они сейчас на излечении, доктора говорят, что состояние не вызывает больших опасений. Из банды четверо убиты на месте. Сейчас идет работа по их опознанию. Пятый — был ранен, но сумел скрыться. Проведенная по горячим следам облава результата не дала. Но поиски продолжаются.

— Почему не смогли задержать сразу?

— Первоначально на месте преступления оказался единственный городовой. Он же взял под охрану саквояж с деньгами, потерянный главарем бандитов. Казачий разъезд подоспел только через десять минут, жандармский патруль полицейского управления по железной дороге прибыл еще позднее. Вероятно, за это время преступник сумел добраться до надежного убежища. Возможно, сел на извозчика или ушел по реке на лодке. До берега там совсем недалеко.

— И все же надобно еще раз внимательно обойти окрестности, любезнейший Федор Никандрович, настойчиво вам рекомендую. Что у вас по этим любопытнейшим субъектам — настоящим ганфайтерам, прости Господи, как на американском Диком Западе?

— Неизвестные спасители — предположительно — революционеры, скрывающиеся от закона.

— Я тоже ознакомился со статейкой в «Телеграфе». Голубчик вы мой, дражайший Федор Никандрович, пустое это. Бабьи сплетни, одним словом. И стыдно жандармскому офицеру такое и повторять вслед за писаками, — отмахнулся от подобных предположений полковник.

— Однако же все указывает именно на такой вариант, судите сами — вооружены, решительны, скрылись с места преступления, — позволил себе проявить настойчивость Талалаев.

— Вы ведь Первый кадетский заканчивали, а затем Павловское военное училище? А службу где начинали?

— В 92-м пехотном Печерском полку, — отрапортовал, едва не подскочив со своего стула, поручик. Но Орлов едва заметным движением ладони остановил порыв молодого офицера.

— А я, надо вам сказать, имел честь учиться в Московском пехотном юнкерском училище. В офицеры произведен был в далеком одна тысяча восемьсот семьдесят шестом году от Рождества Христова. И службу начинал прапорщиком в 65-й пехотном Московском полку. Это я к чему? Учиться вам еще и учиться, голубчик. Оно бы все и верно, вот только не сходятся концы с концами. Где это видано, чтобы революционеры отмолчались? Что же им мешало крикнуть какую-нибудь пакость, вроде «Да здравствует революция» и прочей чепухи? Времени не нашлось? Совсем не похоже на такого рода персонажей. Далее. Этот народец до денег очень жаден, особливо до чужих. Грабь награбленное — их лозунг. Экспроприировать у экспроприаторов. Эксами свои грабежи называют, вроде как из высоких целей. А тут целый саквояж денег бросили. Разве ж они так поступают? Опять же, отрубленные пальцы… Не с саблей же они ехали. К слову, а что у вас на них собрано, за вычетом газетных побасенок?

— Удалось из показаний свидетелей собрать приблизительные словесные портреты. Сейчас вместе с рисовальщиком пытаюсь воспроизвести их лица анфас для публикации объявления о розыске. Особо интересным фактом считаю утверждения некоторых свидетелей, что один из них выглядел довольно респектабельно.

Молодой жандарм горел желанием отличиться. А лучшим средством для достижения цели ему виделось переквалифицировать нападение на поезд с уголовного в политическое. Тогда вся полнота управления, а значит, и лавры победителя, в конечном счете, достались бы ему.

В последнее время деятельность революционного подполья заметно поутихла, среди эсэров и эсдэков широко распространились ликвидаторские настроения. Недавние пламенные борцы, террористы и подпольщики все больше переключались на легальную работу в газетах и разного рода общественных организациях. Полковник видел настроения и мысли поручика насквозь, словно просвечивал его новомодным рентгеном и одобрял молодую горячность и здоровый карьеризм. Но дело — прежде всего.

— Тогда вот что вам надобно сделать, господин поручик, — перейдя на официальный язык, Орлов показал, что общие рассуждения и рекомендации закончились, а настало время для четких указаний. — Проведите повторный обыск по всему району. Не мог он раненый далеко уйти. Опросите всех врачей, фельдшеров и прочий медицинский состав, кто куда ходил, пусть городовые присмотрятся, где кто из лекарей по домам бывает, особливо в тех местах.

— Разрешите?

— Продолжайте, — одобрительно оценив инициативу подчиненного, кивнул полковник.

— Думаю, бандиты по наводке действовали. Или в банке кто сообщил, или в конторе самого купца-иудея.

— Верно мыслите! Проработайте всех, кто мог знать, что делали, доходы посмотрите, знакомства. А про наших героев — продолжайте поиски, вдруг и выйдет толк. Но если и нападете на след — ничего без моего приказа не предпринимайте. А для начала просто установить негласное наблюдение. А уж потом, как понимать будем, что за птицы, тогда и пригласим к нам на разговор. Но не раньше.

— Есть. Разрешите исполнять?

— Что, и чай не допьете? — взгляд полковника упал на остатки остывшего напитка в стакане поручика. — Идите, Федор Никандрович. Действуйте! Как только появятся новые сведения, касательно этого дела — немедленно ко мне.

— Есть.

*Вагинская — сегодня улица Баррикадная.

*Второй Взвоз — теперь улица Гагарина.

*Навой — плетеный ремень кнута

Глава 5

Торопов

Отворив массивную дубовую дверь, он вошёл внутрь. Несмотря на высокие окна, в помещении царил легкий полумрак. Артёму пришлось несколько замешкаться, давая глазам привыкнуть к разнице в освещении. Подойдя к свободному окошку конторы, он обратился к служащему, попутно доставая из кармана газету с рекламой мотоциклов.

— Добрый день…эээ… сударь. Я хотел бы отправить телеграмму.

— Добрый день. Извольте заполнить. — Служащий протянул Артёму лист бумаги.

— Э, спасибо. — Растерявшись и не найдя подходящих слов, скомкал ответ Торопов.

Взяв бланк, Артём огляделся и прошёл к одному из столов, стоящих вдоль стен у длинной анфилады окон. Усевшись на деревянный стул с удобной изогнутой спинкой, он с плохо скрываемым удивлением оглядел письменный прибор. Чернильница — непроливайка, пресс-папье, деревянная перьевая ручка… Подобным антиквариатом ему доводилось пользоваться лишь в далёком детстве, в семидесятых, когда мать пошла на почту получать посылку и взяла его с собой.

Очередь двигалась чрезвычайно медленно, и у пятилетнего Артёма оказалось достаточно времени, чтобы вдумчиво рассмотреть всё доступное его глазам устройство почтового отделения.

Больше всего его заинтересовал процесс опечатывания посылок сургучной печатью. У приёмщика возле весов стояла специальная ёмкость с яркой лампочкой снизу. Жара от неё вполне хватало для растопки сургуча. А чтобы сверху он не схватывался корочкой, его периодически перемешивали деревянной палочкой. Ею же, после взвешивания и перевязки посылки бечевой, наносили на узел жирный кусок горячего сургуча. Потом в ход шла увесистая бронзовая печать почтового отделения, с грохотом ставившая точку в процессе приёмки посылки. Артёму тогда казалось, что это обман, и приёмщик намазывает на посылки шоколад…

Ему тут же захотелось проверить свою догадку, но удобного момента всё не представлялось. Заскучав, Тёма стал оглядываться в поисках чего-нибудь интересного. Вот тогда-то он и увидел, как люди пользуются чернильным прибором, заполняя различные документы. Процесс заворожил мальчишку, привыкшего пользоваться карандашом и шариковой ручкой… Окунуть перо в чернила, промокнув лишнее о край чернильницы, аккуратно написать букву, вновь обмакнуть перо… Артём с нетерпением дождался момента, когда появится свободное место у стола. Потом украдкой от мамы придвинул к себе тяжёлый письменный прибор и попробовал написать своё имя на чистом бланке почтового перевода. У него получилось! Через несколько минут бланк оказался полностью исписан и изрисован. Дальше — больше…

Финалом стала, конечно же, выволочка от мамы за испачканные чернилами пальцы. Но лежащие в кармане шорт бумажные самолётики с чернильными звёздами на крыльях, сложенные из испорченных бланков, которые Тёма смог достать из мусорной корзины у стола, того стоили. Буквально через пять лет чернила на почте исчезли. Шариковая ручка окончательно и бесповоротно покорила страну.

И вот теперь, он вновь прикоснулся к перу, как тогда… Рука осторожно обмакнула стальное раздвоенное острие пера в чернильницу. Потом, словно бы сама, вывела на листке бумаги пятиконечную звезду… Тьфу ты! Опомнившись, он резким движением смял в кулаке рисунок. Нет! К чёрту воспоминания! Взяв ещё один листок, Тёма печатными буквами старательно выписал текст телеграммы и адрес получателя, указанный в рекламном объявлении.

— Сударь, Вы действительно хотите отправить сей текст? — Удивлённо приподняв брови, спросил служащий телеграфа, прочтя Артёмово «творение».

— Ну да, конечно… А что, собственно, не так?

— Прошу прощения, но в тексте и адресе допущено несколько ошибок. Могу ли я их исправить с Вашего позволения?

Артём хотел вспылить, но вовремя одумался. Он ведь действительно не знал текущей грамматики русского языка… «Чёрт побери вас с вашими ятями и ерами!» — Мысленно выругался он, а в действительности же служащий услышал:

— Прошу прощения за мою рассеянность. Исправьте, пожалуйста. — На каждую букву «о» было старательно сделано ударение. Получилось некое подобие польского акцента. Это всё расставило на свои места. По крайней мере, ему так хотелось думать.

Торопливо расплатившись и выйдя на улицу, Артём немедленно закурил, приводя свои мысли и чувства в порядок. «Это ж надо было так спалиться! На ровном, практически, месте! Звёзды мы рисуем, видите ли… Дитятко малое»! Ожесточенно раздавив окурок так, словно именно тот был во всём виноват, Артём двинулся вдоль улицы, строя план дальнейших действий. При этом он не забывал время от времени осматриваться по сторонам. Где-то из безопасности, но чаще из любопытства и желания скорее влиться в этот родной город, который пока ещё не принимал бесцеремонных путешественников во времени.

«Вот что делать, если грамотно писать не можешь? Как вести дела и переписку?» — В мыслях Артёма отчётливо представился телеграфный служащий с укором и снисходительностью во взгляде. Стыд и срам. Словно двоечник у доски перед всем классом. «Нужно первым делом купить учебник грамматики» — пронеслось в голове. Затем откуда-то из подсознания: «Не можешь написать — позвони». Точно! Телефон! Надо срочно заняться вопросом установки телефона в их новый дом: «Сегодня же!»

Не пройдя и квартала по Ядринцевской улице, он увидел вывеску «Общество Бромлей. Двигатели, динамо-машины и запчасти к ним».

Услужливо пропустив Торопова внутрь, дверь мелодичным колокольчиком предупредила хозяев офиса о посетителе. В казавшейся небольшой из-за высоких стеллажей с бумагами и книгами комнате теснились за письменными столами пара весьма интеллигентного вида служащих. Они почти синхронно подняли взгляд на Артёма.

— Чем могу служить? — Заученно произнёс один из них.

— Здравствуйте! Я бы хотел ознакомиться с ассортиментом оборудования, которым торгует ваша фирма.

Второй клерк, видимо, более опытный, критически смерил Тёму взглядом и, не увидев в манерах хорошо одетого посетителя чего-то коммерчески стоящего, вновь погрузился в разложенные на столе бумаги.

— Какое именно оборудование Вас интересует? Мы представляем многие заводы.

— Ээээ… Ну, к примеру, для мотоциклов и автомобилей… Для слесарных мастерских… Прейскуранты у вас имеются?

— Извольте, сударь. — Комиссионер жестом предложил Торопову присесть на небольшой диванчик, а сам подошёл к стеллажам и стал выбирать каталоги.

Пролистав один из них, Артём понял, что сам быстро ничего найти не сможет, поэтому, немного собравшись с мыслями, решил спросить прямо.

— Я хочу заняться изготовлением мотоциклетной и автомобильной техники. Мне необходим надёжный поставщик двигателей, колёс, станков, крепежа и прочего… Вот, какой максимальной мощности двигатели для автомобилей может поставить ваша фирма?

— В настоящий момент имеются бензиновый «Де Дион Бутон» в девять лошадиных сил и два нефтяных двигателя — английский «Рекорд» и американский «Эконом».

— Нефтяные, говорите… Дизельные, что ли? — Торопов с видом знатока поправил комиссионера. Ответом ему стали два вопросительных взгляда служащих. Он тут же попытался вывернуться. — Ну, без свечей зажигания. С воспламенением от сжатия… И какая у них мощность, говорите?

— «Рекорд» — в пять лошадиных сил, а «Эконом» — в три…

— Что-то совсем маловато. Может, есть какие-то с турбонаддувом, помощнее? Лошадок так на шестьдесят, что ли…

Служащие переглянулись. В офисе повисла тишина. Стало слышно, как муха с разгону пытается пролететь сквозь оконное стекло.

— Ну, турбина. Понимаете? Нагнетает воздух в цилиндр… — Артём почувствовал себя инопланетянином. Работники офиса в душе были с ним полностью согласны. Это читалось на их лицах. «Ну, всё. Пора делать ноги», — логично рассудил Торопов.

— Ладно. Спасибо за помощь. Можно взять каталоги… То есть, прейскуранты? Я изучу их позже.

— Да… Конечно… — Только и нашёлся ответить служащий.

«Как-то я опростоволосился со своими знаниями из будущего. Надо разобраться в здешних реалиях, чтобы в следующий раз не выглядеть, не пойми кем. И все равно. Пусть я не знаю правил грамматики. Зато в остальном они просто младенцы, тут еще толком никто ничего не знает! Выходит я один тут такой красивый и грамотный!» — Выйдя на улицу, отметил про себя Артём. Мысль заметно его приободрила и он, сунув «прейс-куранты» под мышку и прикинув в уме своё местоположение, двинулся вдоль улицы, лучась позитивом.

«Вот ещё бы найти конторку по электрическим делам и радио…» — Технарь упорно гнул свою линию, не желая прекращать спор. Пусть и мысленный. С самим собой.

«Какое, к чёрту радио?» — Возражал Здравый смысл, — «1910 год. Даже радиоламп еще не изобрели, поди-ка».

«Ха! А может, мне заняться этим?» — Торопов аж остановился, осознав размеры открывающихся возможностей.

«Ага. Сейчас из кармана достану вольфрам, никель и вакуумный насос», — Здравый смысл любил всё портить.

«Кто там у нас в пионерах числится? Бонч-Бруевич, Лосев, Попов… Нет, Лосев, кажись, ещё маленький, а Попов уже умер. Значит, надо будет Бонч-Бруевича искать. В Нижнем. А пока что-нибудь попроще. Инструменты да литературу по технике».

Примирившись сам с собой, Торопов двинулся дальше, обращая внимание на вывески, попадавшиеся по пути.

Невдалеке виднелось знакомое старое здание библиотеки Пушкина. А, напротив, через площадь — будущий музей, сейчас — дворец генерал-губернатора Степного края. Больше ничего знакомого в пейзаже не наблюдалось. Вместо уходящего трамплином ввысь здания музыкального театра расположилось невысокое деревянное строение со смотровой башенкой. Около него стояли несколько стражей порядка в белой униформе. Артём, справедливо рассудив, что это какой-то полицейский участок и, памятуя о Славкиных давешних приключениях, решил на всякий случай не приближаться к нему. Свернув за угол, он двинулся в направлении центра города по Томской улице, как гласил указатель на доме.

Не прошло и пары минут, как перед ним уже показался знакомый разводной Железный мост через Омь. Артём не без опаски перешёл по нему на Любинский проспект. Ведь где-то здесь мог оказаться недавний «знакомец» — извозчик Яшка. И к встрече с ним Тёма сейчас ну никак не был готов. Поймав первую попавшуюся пролетку, он покатил к телефонной станции, которая, по словам извозчика, находилась в начале Гасфортовской улицы. Путь оказался неожиданно долгим.

Артём с трудом сопоставлял свои знания города с тем, что сейчас видел вокруг. Позади остались Любинский проспект, Драматический театр и Базарная площадь со стоянкой извозчиков, проезжая которую, Артём полубессознательно надвинул котелок на глаза и плотнее вжался в сиденье.

Возница свернул на Казнаковскую, и вскоре взору нашего героя предстала будущая площадь Маяковского. Ничего похожего на «площадь». Ни кинотеатра, ни здания областной Администрации… Лишь храм и кладбище… Хорошо хоть Горсовет оказался на месте.

Потом пролётка свернула направо. Артём начал небезосновательно подозревать, что хитрый «водитель кобылы» закладывает круги по городу, чтобы побольше получить с хорошо одетого седока, явно не знакомого с местной географией. Так оно и вышло. Обогнув базарную площадь по Больничной улице, они попали на уже знакомый Артёму Второй Взвоз, и после ещё раз свернули направо. Вскоре коляска остановилась.

— Приехали, барин. Пожалуйте, полтину.

— Сколько? — возмутился Тема. — Ну и шельмец, же ты, братец. Такого кругаля нарезал! Устроил мне обзорную экскурсию… Ну, да ладно, я сам виноват.

— Так овес-то нынче почем? — нимало не смутился кучер и, получив без ожидаемого торга запрошенное, добавил почти восторженно, — Покорнейше благодарим, ваше степенство!

Отпустив извозчика, Тёма огляделся по сторонам. Прямо перед ним возвышался большой деревянный дом, с крыши которого во все стороны тянулись провода. Поднявшись на крыльцо и открыв скрипучую дверь, Торопов попал в полутёмный коридор, освещаемый небольшим окном в дальнем углу. По обе стороны располагались несколько закрытых дверей.

Артём стал по очереди пытаться отворить их. За первой оказалось большое помещение, заставленное различной диковинной аппаратурой, перед которой стояли молоденькие неброско одетые в длинные юбки и белые блузки телефонистки. Они то и дело шумно переставляли штекеры из гнезда в гнездо, подчиняясь требовательному звуку зуммера. Фразы "Что угодно? Соединяю", произносимые разными голосами то почти одновременно, то вразнобой, причудливо переливались в воздухе.

«Коммутатор» — Догадался Тёма.

Телефонные барышни как по команде, дружно и с оценивающим интересом, присущим всем незамужним девам при появлении молодого и прилично одетого мужчины, посмотрели на незнакомца, при этом, не отрываясь от работы. Артём же взглядом пытался найти кого-нибудь, с кем можно обсудить телефонные вопросы, в свою очередь, попутно отмечая, самых привлекательных девиц. Странно, но у него возникло дежавю. Будто бы некоторых дам он уже где-то встречал… Артём собрался было задать вопрос одной из девушек, даже набрал воздуха…

— Чем могу служить? — Голос за спиной заставил Артёма едва ощутимо вздрогнуть.

Обернувшись к невысокому, небогато, но аккуратно одетому господину, с проседью в волосах и тонкими аккуратными усами со следами табачной желтизны, Артем сориентировался и перешел к деловой беседе.

— Я хотел бы обсудить возможность установки телефона в мой дом. С кем я могу это сделать?

— Подольцев Илья Иванович, старший механик. — Представился служащий. — Извольте следовать за мной.

Пропустив Торопова вперёд, он, бросив строгий взгляд на телефонисток, негромко прошипел: «Ну-ка, за работу!»

Они прошли в одну из комнат напротив коммутаторного зала. Плотно закрывающиеся филёнчатые двери почти не пропускали шума, поэтому ходикам на стене ничто не мешало, размеренно тикая, отсчитывать секунды. Кожаный диванчик, массивный письменный стол со стопкой бумаг, деревянный стул, вешалка возле двери — вот и вся мебель кабинета мелкого служащего. «Дёшево и сердито. Небогатая конторка, однако…» — Оценил Артём аскетичность обстановки.

Более всего вызывал интерес огромный телефонный аппарат, висевший на стене возле стола. Такой он видел лишь нарисованным в детской книжке про Доктора Айболита. Ни диска, ни трубки… Пара небольших рупоров и точёная рукоятка индуктора. Тёме захотелось подойти и просто потрогать это античное чудо, поблёскивавшее лаком и латунными деталями.

— Ну-с, так чем могу служить? — Обратился к посетителю Илья Иванович.

— Торопов Артём Александрович. — Представился Тёма, сняв котелок и учтиво кивнув головой. — Я бы хотел установить телефон в своем доме. И желательно в кратчайшее время, поскольку настоятельно того требуют мои дела.

Механик равнодушным и несколько усталым взглядом пару секунд молча смотрел на Артёма. Затем, жестом указав на стул, стоявший у письменного стола, промолвил:

— Прошу Вас. Заполните формуляр, пожалуйста.

«Что, опять?!» — мысленно возопил Торопов. — «Они что, сговорились все?!» Внутри всё заклокотало, так что несколько секунд ушли на внутреннюю борьбу. Примирившись с необходимо-насущной действительностью происходящего, он положил на стол каталоги и взялся за перо. Заполняя выданную механиком бумагу, стараясь с непривычки не наделать клякс, Тёма мысленно ругал себя за то, что вновь приходится писать с неизбежными ошибками. Илья Иванович в это время стоял задумчиво глядя в окно и заложив руки за спину. Потом, встрепенулся, помрачнел и с неожиданной для человека его лет и комплекции какой-то скользящей, легкой рысью выбежал из кабинета.

Артём тоже не смог удержаться. Аккуратно отложил ручку, чтобы не дай Бог не испачкать лист с таким трудом заполняемого заявления. Поднялся с пригретого стула и вслед за механиком выглянул во двор через приоткрытые по теплой погоде створки высокого, полукруглого, в частом переплете окошка.

Из подъехавшей коляски неспешно выбрался худощавый, но при этом осанистый и важный на вид господин, одетый не без претензий на лоск. Темно-бежевый английской шерсти модный деловой костюм-тройка. Белоснежная сорочка. Сияющие, без единой пылинки ботинки-балморалы коричневой кожи. В тон пиджаку светло-бежевый фетровый хомбург* и такого же цвета узкий галстук. Завершала образ тонкая тросточка с набалдашником слоновой кости, которую владелец небрежно держал в правой руке.

*Хомбург — мужская шляпа из фетра с продольным заломом наверху, загнутыми вверх полями и лентой по тулье. Шляпу изготавливают из жёсткого фетра, шляпный кант — из полушёлковой ткани, часто в уточный рубчик, края шляпы иногда с отделкой. В моду вошла в конце 19 века с подачи Эдуарда VII.

К слову, протянуть ладонь для приветствия или даже просто приподнять шляпу, он так и не удосужился. Внешний вид и небрежное поведение выдавали в нём принадлежность к элите и привычку к власти. Механик, услужливо съёжившись и кивая, что-то негромко объяснял начальнику.

Не задерживаясь, оба поднялись на крыльцо и вскоре их голоса уже разносились по коридору.

— Прошу Вас, Иван Павлович. — Услужливо распахнув дверь, пропустил начальство вперед Подольский.

Вошедшим был не кто иной, как сам господин Кравцев, инженер, концессионер телефонной сети. Проще говоря, хозяин конторы и работодатель старшего механика.

В кабинете он сразу по-хозяйски широко уселся на диване, заняв его собою едва не целиком. Как это получилось у довольно тщедушного господина — загадка, которую Артем так и не раскрыл.

— Ну что, Илья Иванович, на Бутырской линию исправили?

— Не извольте беспокоиться, Иван Павлович, всё в лучшем виде.

— А что там с Колпаковской?

— Ищем…

— Вчерашний день?! — Кравцев был недоволен. — Три дня уж как…

— Но позвольте… Там линия весьма мудрёно проложена… — Промямлил механик.

По какой-то необъяснимой причине Артём все еще оставался незамеченным господином Кравцевым. Поняв это, Тёма внимательно слушал, стараясь никоим образом не выдать своего присутствия, как губка, впитывая актуальную деловую и техническую информацию новой для него эпохи.

— Сами же знаете, что монтёров грамотных мало… — В голосе Подольцева слышалась беспомощность.

— Вот что, голубчик. Принеси-ка мне книгу выполненных работ и жалобы за эту неделю.

Механик беззвучно растворился.

— Монтёров ему мало… — Кравцев в задумчивости обвёл взглядом кабинет и только теперь обнаружил невозмутимо сидящего на стуле Торопова. Оценив пусть и приличный, но не слишком удачно сидящий и явно купленный в магазине готовой одежды костюм незнакомца, концессионер встал с дивана и подошёл к столу.

— С кем имею… — Небрежно, но с любопытством спросил он.

— Торопов. Артём Александрович. — Встав и почти по-военному кивнув, представился Тёма.

— Что, тоже с жалобой? — Несколько обречённо спросил Иван Павлович, мельком взглянув на лежащий на столе не до конца заполненный формуляр. — Так слышали же, что толковых монтёров не хватает… Даже деньги в этом мире не всё могут решить…

— Нет, сударь, как раз наоборот. Я хотел бы установить телефон у себя дома. А Вы…

— Простите, не представился. Инженер Кравцев Иван Павлович. Владелец телефонной сети. — Успокоившись, произнёс он. — А где Ваш дом находится, позвольте полюбопытствовать?

— В Ново-Омске…

— Ну что ж, Артём… Александрович… Вынужден Вас пока огорчить. Я не могу провести в Ново-Омск линию. Нет у меня таких возможностей. Единственное, что посоветую — обратитесь к железнодорожникам. В Куломзино. В их ведомстве есть своя телефонная станция. Они, может быть, и помогут. Правда, недёшево Вам это встанет, знаете ли…

— Ну а если я профинансирую прокладку кабеля?

— Через Иртыш? Кабель? — Кравцев рассмеялся. — Да Вам, голубчик, телефон в состояние выйдет.

На серьёзном лице Артёма не дрогнул ни один мускул.

— Ну, положим, Иртыш — не Атлантика. Тут всё проще будет… А если кабель взять многожильный? Скажем, на десять пар проводов? Протянуть сначала до Атаманского хутора, а потом через реку на Ново-Омск? И поставить два коммутатора, один в Атаманском, второй в Ново-Омске?

— Да Вы представляете, сколько это будет стоить? — Кравцев стал вновь серьёзен, решив, что перед ним сумасшедший или прожектёр. А то и того похлеще — мошенник.

Артём уловил недоверие и подозрение во взгляде инженера.

— Просто я немного разбираюсь в телефонной связи и у меня есть некоторая сумма денег, которую вполне можно пустить в дело. В благое дело. Вы ведь сами отметили, что имеющиеся линии часто выходят из строя? Почему бы не заменить воздушные линии на кабельные? Создать равномерно распределённую сеть коммутаторов. Это позволит, по крайней мере, снизить стоимость подключения. А в перспективе…

— Ну, знаете…

— Подумайте. Вероятно, сейчас не самый удачный момент. Предлагаю назначить встречу в более подходящей обстановке. Тогда я смогу предоставить все необходимые расчёты.

Настенный телефонный аппарат в пику своей монументальности затрезвонил по-детски заливистым негромким колокольчиком. Кравцев снял слуховой рожок.

— Слушаю! Да, телефонная станция! — Через паузу, несколько растеряно, — Кравцев Иван Павлович… Видимо, повреждение на линии… Не извольте беспокоиться… Лично доложу… В самые кратчайшие сроки!

Он повесил рожок на место. Лицо его слегка покраснело.

— Механик, черт тебя дери! — со свистом махнув тросточкой перед собой, крикнул инженер почти в лицо внезапно материализовавшемуся Илье Ивановичу, от неожиданности выронившему амбарную книгу. Исписанные бланки жалоб разлетелись по полу. Подольцев замер, не смея пошевельнуться. — Я же просил, чтобы служебные номера обслуживала отдельная телефонистка! Ты же знаешь, чьи это номера и где они стоят!

Кравцев нервно пройдясь по комнате снова уселся на диван. Его трость подобно дирижёрской палочке летала в воздухе, иногда гневно постукивая об пол.

— Меня только что лично Федор Михайлович распекал как мальчишку! Слышишь, Илья Иваныч, сам господин советник Ветохин счел необходимым выразить свое неудовольствие вашей Работой!

Трость пригвоздила последнее слово к груди механика.

— Почему ни господин советник, ни его помощник битых полчаса не могли дождаться ответа телефонистки? А?! Чем они у тебя здесь занимаются?! Зови всех сюда! — Инженер для пущей убедительности пристукнул золотистым металлическим наконечником трости об пол.

«Уууу… Трындец дежурной смене», — Артём хорошо знал, что такое несоединение абонента и чем это пахнет. Армейские нормативы предписывали войсковым коммутаторам устанавливать связь не более чем за сорок секунд. Поэтому дозвониться из Владивостока до Москвы через военную сеть связи с гарантией можно за пару минут даже в условиях боевых действий. А тут — целых полчаса, да в мирное время!

— Как прикажете. — Механик почти вышел из кабинета, но остановился и, спросил, обернувшись к директору. — А кто на коммутаторе останется?

— Оставь одну посообразительнее. Остальных — сюда!

Подольцев немедленно бросился выполнять задание, осторожно прикрыв за собой дверь. Кравцев же, вспомнив о неожиданном посетителе, спохватившись, кратко, словно отбивая сообщение на телеграфе, произнёс:

— Завтра. В субботу, после обеда, скажем, в четыре пополудни, на моей даче в Загородной роще. — Мгновенье подумав, немного смягчил тон и добавил, — если вас устроит, то милости прошу.

— Согласен, — столь же сухо и кратко отозвался Артем.

Дверь кабинета распахнулась, и внутрь впорхнули побледневшие и встревоженные в ожидании начальственного разноса телефонные барышни. Последним вошёл механик и, закрыв за собой дверь, проскользнул к окну, где его застиг новый приказ.

— Илья Иванович, проводи посетителя. Да поскорей возвращайся!

Это «возвращайся» громыхнуло грозой над Подольцевым, заставив несколько втянуть голову в плечи и торопливо проводить Артёма, услужливо приоткрыв перед ним дверь.

Торопов же, вновь оказавшись в компании молоденьких телефонисток, не смог отказать себе в маленькой шалости. Забрав со стола заполненный едва ли наполовину бланк и сунув каталоги подмышку, он, уже выходя из кабинета, обернулся.

Приподняв котелок, сделал, показавшийся ему весьма изящным полупоклон в сторону телефонисток, подражая манерам героев кинофильмов о гражданской войне.

— Сударыни, мое почтение!

Жест вызвал немало смущенных улыбок в девичьих рядах. Артем, поймав взгляд одной из них, подмигнул ей ободряюще. Впрочем, девица стоила того. Она обладала замечательной внешностью и отличной фигурой. Каштаново-рыжие, собранные в высокую прическу, длинные, густые волосы и удивительно белая кожа. На алебастровом, почти лишенном румянца лице выделялись удивительно яркие зеленые глаза, обрамленные темным золотом пушистых ресниц и четко очерченных полукружий бровей. Дополняли образ чувственные розовые губы и редкие полупрозрачные веснушки.

В ответ девушка удивленно округлила и без того широкие глаза, разом напомнив Тёме эльфийку из книг Толкиена. В глубинах зеленых омутов ее очей, сменяясь с калейдоскопической быстротой промелькнули удивление, непонимание и почему-то испуг. Она отвела взгляд. Торопову не оставалось времени разбираться в произведенном эффекте. Водрузив шляпу на голову и взглянув на Кравцева, он по-военному добавил:

— Честь имею.

И вышел вон. Грозовые тучи, едва начав рассеиваться, с новой силой принялись сгущаться в тесном пространстве кабинета. Сопровождаемый мертво молчащим механиком, Артем прошел по коридору. Дверь громко стукнула за его спиной, закрываясь, клацнул замок.

«Ишь, какие мы неприступные и замкнутые…» — Задумчиво встав на ступенях крыльца, он закурил, поглядывая, как облачка сизого дыма лёгкими привидениями проходят сквозь паутину телефонных проводов.

«Но какова рыженькая! Просто песня, а не девица! Наяда…» — вспомнилась ему цитата из «Покровских ворот». — «Где же я мог её видеть? Нет, такие экземпляры упускать никак невозможно. Да-с, милостивый государь, всенепременно следует продолжить столь неожиданно начавшееся знакомство. При следующем посещении конторы… А пока — воскресенье, дачи, встречи…»

И тут его осенило, что дорогу к даче неплохо бы спросить сейчас, чтобы не плутать чёрт знает где. Справедливо рассудив, что буря на телефонной станции ещё не улеглась, Торопов решил подождать минут десять, прежде чем вновь предстать перед очами господина Кравцева. И по старой армейской привычке, хронометром стали папиросы. Когда вторая из них превратилась в пыльный растёртый окурок на дороге, Тёма снова поднялся вверх по немногочисленным деревянным ступеням крыльца. Но постучать или нажать на звонок не успел. Неожиданно, больно ударив его по руке, дверь сама распахнулась и бросила ему в объятия ту самую рыжую эльфийку.

Отставник с трудом устоял на ногах, но как джентльмен, не дал упасть девушке, обхватив ее за талию и прижав к себе. Ощутив приятные округлости и гибкость стана молодой красотки, Артем не спешил выпускать нежданный приз из рук. Между тем в результате столкновения небольшая дамская сумочка, висевшая на плече телефонистки, соскользнув, упала на крыльцо, выплеснув часть содержимого в дорожную пыль. Сложенный вдвое конверт, очутившись на свежем воздухе, почувствовал себя вольным парусом и, махнув на прощание пудренице и расчёске, решил отправиться в кругосветку верхом на осеннем ветерке. Впрочем, это было, пожалуй, самое короткое путешествие в истории. Оно закончилось аккурат под колесом извозки, ожидавшей господина Кравцева. Меж тем, девушка, вырвалась из несколько излишне затянувшихся объятий Артёма и, опустившись на нижнюю ступеньку крыльца, всхлипывая, принялась торопливо собирать вещи обратно.

— Позвольте, я помогу. — Немного осипшим голосом предложил Торопов.

Он огляделся, заметив конверт, и сделав несколько шагов, подобрал его. Отряхнув от дорожной пыли, осмотрел, машинально прочитав адрес.

Расстроенная девушка, не заметив пропажи, уже торопливо удалялась, всхлипывая на ходу.

— Стойте! Подождите! — Тёма бросился за ней, а догнав, протянул с улыбкой письмо. — Вы обронили. Возьмите.

Девушка, не поднимая глаз, быстро взяла конверт. Не проронив ни слова, поспешила прочь.

«Немного странно. Зато теперь знаю, где живут эльфы…» — Подумал Торопов с удовольствием.

На крыльце, сопровождаемый механиком, появился Кравцев.

— И чтоб духу её больше тут не было! А сам почаще заглядывай… Устроили тут…

— Слушаюсь, Иван Павлович… Не извольте беспокоиться… — Казалось, Подольцев готов был отнести Кравцева в коляску на руках, заикнись тот об этом.

— Иван Павлович! — Окликнул Торопов инженера, поспешив навстречу.

— А-а-а, господин Торопов. Вы ещё здесь. Что вам угодно?

— Прошу прощения, но я недавно приехал в Омск, поэтому не имею чести знать, где находится ваша дача.

— Я очень спешу. Вам все объяснят. Илья Иванович, будь любезен объяснить Артему Александровичу дорогу. И жду вас в воскресенье! — Продемонстрировав неплохую память на имена, и показав тем самым, что нежданный посетитель заинтересовал его, Кравцев уселся в извозку, поманил механика пальцем и что-то негромко шепнул ему на ухо.

Получив разъяснения от Подольцева, Артём направился вдоль по улице. Где-то вдалеке раздался колокольный звон. "Не обедня ли часом?" — Подумал Артём и, взглянув на часы, решил поторопиться, поскольку времени до вечера оставалось всё меньше, а дел за последние несколько часов не убавилось. Скорее, наоборот. Он затушил дежурную папиросу и решительно направился к торговым рядам.

Торопов совершенно не разбирался в христианском богослужении и даже сами слова эти — обедня (в православии правильно называемая Божественной Литургией), утреня, вечерня, часы — оставались для него мало что значащими и почти бессодержательными. И тот факт, что ежедневная обедня происходит утром, заканчиваясь до обеда, он попросту не знал. Колокола же омских соборов и церквей в то время благовестили к девятому часу*. То есть примерно к трем часам пополудни.

В первой попавшейся лавке канцелярских товаров Артём купил несколько карандашей и блокнот. Справедливо посчитав, что это будет практичнее, чем перьевая ручка и чернила. После, в знакомой чайной, разместившись за дальним столом, он смог спокойно составить список требуемых покупок, а заодно перекусить и почаёвничать.

С детства Торопов привык делать всё вдумчиво, основательно и без спешки. И детально планировать свои действия, выстраивая их в подобие математической задачи.

* 9-й час — дневная служба в храме перед вечерней, обычно начинающейся перед заходом солнца или примерно в 17.00

Глава 6

Торопов

Прежде всего, на листке стал появляться список необходимых в быту товаров. От столовых приборов и кастрюль до примуса и одеял. Впрочем, до примуса дело не дошло. Внезапно осенившая Артёма мысль остановила руку с карандашом на полуслове. «Вот придурок! Ложки с тарелками покупать собрался! А кабель с коммутатором с неба к субботе свалится!»

Блокнот тут же оказался перевёрнут и листки его начали изрисовываться схемами и расчётами. Выходило, что для телефонизации Атаманского и Ново-Омска требовалось около шести километров десятипарного кабеля, два коммутатора на сто абонентов каждый и множество других важных мелочей. И всё это не считая земляных работ и помещений для коммутаторов…

«Хорошо всё на бумаге, да запнулись об овраги. Да и во что обойдётся этот прожект — вот вопрос… Однако, время не ждёт.» Следующий лист блокнота через полчаса превратился в краткий бизнес-план, а листок со списком покупок оказался безжалостно вырванным и мимоходом выброшенным в урну при выходе из чайной. Артём тем временем, тщательно оглядев улицу, приметил большую вывеску «Тов-во Проводник». Справедливо рассудив, что там можно разузнать про кабель, Торопов, стараясь не сильно испачкаться грязью, коротко перепрыгивая, пересёк улицу и, войдя в подъезд, проследовал на второй этаж.

На площадке оказалась открытой лишь одна дверь. Артём переступил порог большой комнаты, нет, скорее зала быта краеведческого музея. Стелажи и полки заставленные различными предметами и утварью, колонны, поддерживающие сводчатый потолок, увешанные часами, телефонными аппаратами и неведомыми деталями конской упряжи, несколько кованных люстр под потолком, выставка граммофонов с похожими на огромные цветы медными блестящими раструбами… У Торопова разбежались глаза и мысли от такого великолепия. Чтобы вновь собраться, ему пришлось присесть на небольшой кожаный диванчик. Не успел Артём перевести дух, как рядом появился щеголеватого вида клерк.

— Чем могу служить, сударь?

— Я… Я бы хотел выяснить, не торгуете ли проводами и телефонными принадлежностями?

— Да-с, конечно. Вы изволите искать что-то конкретное или…

— А с прейс-курантом ознакомиться можно?

Не прошло и минуты, как в руках Артёма появился весьма увесистый каталог товаров, страниц на семьсот.

— Интересующие Вас товары в седьмом разделе. Страница двести сорок первая. — Клерк отошёл на почтительное расстояние, не желая стоять над душой посетителя. Однако, пристально наблюдая.

Список электро и телефонных товаров показался Торопову довольно убогим, хотя занимал добрый десяток страниц. Кнопки, шнуры, телефонные аппараты «Эриксон», батарейки. Хотя нет, «элементы Лекланше»! «Будто снова в школе на практике по физике…» — Улыбнулся Тёма. Не найдя ничего для себя существенного, он принялся бегло листать «прейс-курант», пока среди посуды, кроватей и подстаканников в глаза ему не бросилась одна вещь, напомнившая об одном весьма важном деле…

— Что- то угодно-с? — Клерк заметил интерес посетителя.

— Скажите, вот этот железный сундук у вас на складе имеется?

— Какой размер желаете? Есть десять, двенадцать и шестнадцать вершков длиной.

— Эээ… Давайте шестнадцативершковый. — Артём ещё не привык к местным мерам, поэтому выбрал самый большой. «Чтоб уж точно влезло».

— Замечательный выбор, сударь! Запирается на все четыре стороны, привинчивается к полу…

— Да, конечно, я прочитал, — прервал рекламное выступление Торопов, — так, он есть в наличии?

— Разумеется. Куда прикажете доставить?

Артём как на грех запамятовал адрес. Подумав несколько секунд, он ответил: «Я здесь его заберу. Сколько с меня?»

— Пятьдесят рублей тридцать пять копеек! — Торжественно объявил служащий.

— Вот ещё, что…А можно ли заказать товар, которого нет в прейс-куранте? — Отсчитывая купюры спросил Тёма. — Например, телефонный кабель в свинцовой оплётке?

— Кабель… — Клерк задумался. — Вероятнее всего, нет. А много ли нужно?

— Ну… — «Опять эти вершки-вёрсты-аршины!» Торопов задумался. — Несколько вёрст, я полагаю. Двадцатижильного.

Услышав объем заказа, клерк вспотел, убрал деньги в кассу, жестом пригласил Артёма присесть на диванчик, затем на минутку скрылся за дверью в подсобку.

— Извольте подождать несколько минут. Товар сейчас доставят. — Вернувшись, доложил он. Затем, оглядевшись, негромко добавил, наклонившись к Торопову. — Я готов предоставить Вам кабель, но на условиях конфиденциальности сделки. Можем ли мы обсудить Ваш заказ в другом месте?

Артём вскинул брови и испытующе посмотрел на клерка. В воздухе разливался до боли знакомый и родной запах кидалова. «Однако, каков прохвост! А наглости то на полстраны хватит!» — Внутренне возмутился Артём, — «Ну, посмотрим, что он мне споёт».

— Что ж, на улице вас устроит? Пока доставляют мой товар.

— Всенепременнейше, сударь.

Следующие две папиросы, неторопливо выкуренные Артёмом у входа в контору, принесли ему кучу бесценной (по мнению конторского служащего) информации, почему крайне необходимо заключить договор на поставку кабеля именно с клерком, как с частным лицом, а не с владельцем торгового дома.

— Ну что ж, господин… — Вопросительно произнёс Торопов, тщательно растерев носком ботинка окурок о дощатый тротуар.

— Васильев. Прохор Макарович. — Услужливо представился клерк.

— Васильев… Поступим следующим образом. — Пристально глядя в глаза Прохору Макаровичу продолжил Артём, взглянув на часы и что-то прикинув в уме, — Завтраоколо полудня я буду здесь проездом. И раз уж Вы так печётесь о конфиденциальности, предлагаю обсудить детали сделки вон в той чайной, что через дорогу. От Вас же попрошу к этому сроку предоставить исчерпывающие сведения о стоимости и сроках доставки кабеля. А там поглядим…

— Благодарю Вас за доверие.

— Пока не за что… И что там с моим ящиком?

— Одну минуту-с! — Васильев скрылся за дверями парадной.

«Вот, какого лешего я повёлся?» — С досадой ругнулся про себя Торопов. — «Столько времени коту под хвост! Ещё и завтра сюда ехать!»

Из ниоткуда вновь появился Прохор Васильев и открыл настежь дверь парадной. Двое грузчиков вывезли не очень большой, но неудобный щелястый ящик, в котором виднелся обёрнутый плотной бумагой груз. Удостоверившись в качестве товара, Артём удовлетворённо кивнул Васильеву. Тот тут же свистнул ломовику и, не прошло пары минут, как ящик очутился в грузовой телеге. «А сервис то у них неплохо налажен». — Удивился Торопов.

— Куда едем, барин?

Примостившись рядом с кучером, Артём, весьма удовлетворённый делами сегодняшнего дня, неспешно ехал на тряской телеге в сторону Атаманского хутора, попутно созерцая окрестности. Он даже позабыл о Яшке, который мог выскочить навстречу в любую минуту. Ощущение диковинности всего происходящего вокруг снова накрыло Тёму с головой. Он словно ребёнок оглядывал всё и всех вокруг. Улыбался дамам, вызывая недовольно-возмущённые взгляды кавалеров. Некоторые дамы смущались и отводили глаза, другие, напротив, воспринимали внимание незнакомца более чем благосклонно. Читал вывески и рекламные плакаты по слогам, пытаясь уловить закономерность написания пресловутых "ер" и "ять". Радовался погожему осеннему деньку, что удачно выдался именно сегодня.

Утомившись от впечатлений, он только сейчас заметил, что не курил всю дорогу и тут же достал папиросу и верную «зиппо».

— Барин, Вы ба не курили тут цигарку. — Требовательно сказал кучер, мужичок средних лет, видимо из деревенских. — Сено в телеге подостлано. Сгорим зараз…

— Ах, да. Прошу прощения. — Смутился Артём и спрятал папиросу обратно в пачку. Он сам должен был догадаться о таком простом правиле. Обоз почти достиг моста через Омку, когда взгляд Артёма споткнулся о магические слова на большой вывеске "Нольте О.Г. Инструменты, моторы, динамомашины и прочия хозяйственно-скобяные товары".

Извинения «барина» вызвали неподдельное удивление на привычно-невозмутимом лице возчика, но не успел он осмыслить произошедшее, как наниматель неожиданно скомандовал:

— Стой! Обожди здесь. Я быстро!

— Как скажете, барин. — Возница лениво натянул поводья, останавливая лошадь.

Артёмово "быстро" продолжалось примерно полчаса и закончилось ещё одним толстым каталогом и парой дюжин единиц разнообразного инструмента общим весом не меньше пуда рабочего «железа», не без труда донесённого до телеги. Артём клятвенно пообещал себе в скором времени вновь зайти в этот магазин, чтобы хорошенько рассмотреть все агрегаты. Особенно динамомашины. На них имелись далеко идущие планы.

— Теперь точно всё. На сегодня. Правь к паромной пристани, что у Городского вокзальчика.

— Как прикажете. — Возница дёрнул поводья, и телега покатилась в указанном направлении… Артём по дороге пытался посмотреть каталог, но из-за ухабов ничего не получилось.

Приходилось держаться за край повозки, чтобы не выпасть на ходу. Не прошло и получаса, как они прибыли на место. Паром, к счастью, ещё не ушел, и Тёма отправился искать Славку, оставив подводу с покупками возле причала.

Хворостинин

Следующей его целью стал магазин крупного московского акционерного общества «Оружие и охотничьи принадлежности Н. Феттера и Е. Гинкеля» находящийся там же на Любинском проспекте. Здесь, за тяжелыми створками дверей, царил истинно мужской охотничий дух с непередаваемым ароматом оружейной стали, выделанной кожи, пороха и звериных шкур.

Стеллажи темного дерева, бесконечные ряды ружей, винтовок, пистолетов. Белого оружия — тесаков, кинжалов, медвежьих ножей. Чучела лисиц, волков и медведей с оскаленными пастями холодно поблескивали стеклянными глазами. Ветвистые оленьи и лосиные рога с головами и без, развешанные по стенам и даже свисающие с потолка в виде многосвечных люстр.

Патроны всех возможных калибров и типов, дробь и картечь по номерам в большом ящике. Все виды порохов. Средства для ухода и чистки оружия. Охотничьи принадлежности от манков (вабиков) и сигнальных рожков до ружейных чехлов, погонов, патронташей, сеток для переноски добычи, охотничьих сумок и ягдташей. В магазине имелся и приличный ассортимент биноклей и даже снайперские прицелы, в те времена именовавшиеся «подзорными трубами для нарѣзных ружей».

Особо он отметил «Охотничьи мѣшки «Rucksacke» настоящей швейцарской и тюрингенской работы» и скромно лежащие на прилавке самые натуральные кастеты «Боксъ» — простой за сорок копеек и никелированный — ценой в полтину.

Оценив все это заманчивое великолепие, и вдоволь насмотревшись, Хворостинин перешел к тратам. Первым делом Вяче приобрел новый финский нож. Задумавшись о баллистической экспертизе и придя к выводу, что носить отметившийся в перестрелке с массой убитых маузер — не слишком разумно, предпочел купить еще один такой же и пару запасных обойм к нему, а заодно специальную мягкую кобуру для скрытного ношения в кармане брюк, с особым креплением к поясу.

Начав покупки, он, с трудом сдерживаясь, разошелся вовсю, почти не стесняя себя в тратах. Впрочем, почти ничего лишнего умудрился не набрать. Судите сами.

Перочинный нож с комплектом разных лезвий нужен? Безусловно. Механическая машинка для стрижки волос за четыре с половиной рубля из золингенской стали для ухода за бородкой или щетиной. Необходима. Без вариантов.

Охотничьи ботинки на низком каблуке «американского фасона, производства наилучших мастеров, коричневой кожи, абсолютно непромокаемые за 13 рублей. Высота прибора 5 вершков», как тут же любезно пояснил ему расторопный приказчик. Куда без них?

Особо его порадовала найденная в охотничьем магазине «мужская фуфайка серого цвета «одевающаяся черезъ голову», а попросту свитер. Впрочем, цена радовала меньше — шесть рублей с полтиной, но что делать? К предстоящему очень долгому и холодному осенне-зимне-весеннему сезону надо готовиться заранее.

Приобрел комплект из шаровар и куртки — из простой, немаркой материи. Для разных пеших выходов и работы. Все покупки ушли в купленный здесь же «рюкзак с карманами». Туда же отправился и сверток с вещами. Укладывая приобретения, Славка лишь порадовался вместительности «охотничьего мешка».

Добравшись до стеллажа с мясными консервами, Вяче оценил ассортимент. По старой советской привычке, подумал, что с тушенкой лучше, чем без. НЗ на «всякий пожарный» не помешает. И прикупил по банке (в те времена они именовались коробками и ½ коробками) «Говяжьего языка», «Супа горохового с ветчиной и мясом», «Ветчины с горошком», «Баранины рагу», «Сосисок с капустой», «Телятины» и «Ростбифа». Порции в консервах рассчитывались на две персоны, так что трехдневный запас Хворостинин себе и Артему обеспечил. Остальные продукты должен был прикупить Артем, вместе с посудой и самоваром.

В целом же изобилие всяческих и, что много важнее, качественных товаров по сравнению с поздней советской эпохой радовало глаз. Вопрос в финансовых возможностях населения. Тут проблем хватало. Но лично Вячеслава они пока никак не затрагивали — денег у них с Тёмычем имелось с большим запасом.

Закинув лямки заметно потяжелевшего после загрузки консервами рюкзака на правое плечо, он, переходя широкую улицу, едва не угодил под летящего с горки лихача. Тот лишь успел яро рявкнуть: «Берегись!» и коляска пронеслась в грохоте и пыли прямиком к мосту через Омку. Чертыхнувшись, хотел уже догнать и наказать наглеца, но вовремя одумался. Новая встреча с полицией совершенно точно не входила в его ближайшие планы. Зло сплюнув и вполголоса высказав на нелитературном русском всё, что он думает про «кретинов за рулем», отряхнул запылившиеся брюки и несколькими широкими шагами преодолел последние метры до тротуара.

Толковый хроноабориген из числа «приличной» публики на предмет чистки заглянул бы к портному. Но нашему герою такой ход и в голову не пришел.

В верхней части Любинского проспекта, почти напротив магазина Шаниной, как раз на крутизне, где берег делал последний подъем, возвышалось, сверкая зеркальными витринами, построенное в середине нулевых большое трехэтажное зданиеторгового дома «Братья Овсянниковы и А. Ганшин с сыновьями»*. Стояло оно точно на стыке, соединяющем нагорную и подгорную части города, сразу за Московскими торговыми рядами, если идти от реки и моста через Омку, по направлению к драмтеатру. В наши дни, как прекрасно помнил Вяче, в этом здании располагался главный и старейший корпус омского мединститута.

По факту, это был настоящий универсальный магазин, в котором продавалось всё — от галантереи до автомобилей. На стене его красовалась широкая надпись: «Т-во ПРОВОДНИКЪ» Славка вспомнил, что сейчас это крупнейший мировой производитель автомобильных шин, входивший в число сильнейших и поставлявший свои изделия в Европу и США.

А прямо под его большой вывеской красовалась и другая, более скромная, менее помпезная и обширная, гласившая — «Граммофонъ». Ну и как было не зайти?

Сразу при входе его приятно поразил роскошный вестибюль, щедро украшенный лепниной, люстрами и зеркалами. Тут же стояло и чучело огромного бурого медведя, который словно бы встречал посетителей, обозначая, что здесь «русский дух, здесь Русью пахнет».

Широкая парадная лестница, отделанная белым мрамором, вела на второй этаж. Её чугунные перила украшали прихотливые узоры с растительным орнаментом. Огромное, во всю высоту стены зеркало размещалось на верхней площадке лестницы. В нем отражалось ярко освещенное солнцем пространство верхних этажей. От самого входа мы словно попадали в волшебный мир бесконечных отражений и блеска.

Начав обход торговых залов, Славка осознал, что больше никуда ему спешить не надо и все необходимое по списку он без проблем сможет приобрести здесь.

Начал с мелочевки, не пропуская при этом ничего, включая автомобильный салон, посреди которого ошеломлял своим видом роскошный шестицилиндровый «Бенц». Предок шестисотого мерседеса совсем не походил на своего далекого потомка, но порода будущего законодателя мод уже чувствовалась. Все что могло блестеть и сиять — блестело и сияло, но во всем этом внешнем великолепии не было и намека на купеческую разухабистость. Нет, чувствовалась, что эта машина создана для людей практичных, ценящих технический прогресс, но при этом имеющих вкус и, самое главное, средства.

Не сумев удержаться от соблазна, Вяче посидел за баранкой, поскрипел натуральной кожей сидений, вдыхая в себя ни с чем несравнимый аромат нового автомобиля.

— Теперь таких не делают, — тихонько вздохнул он, припомнив безликих пластиковых уродцев, заполонивших города и веси в оставленном ими будущем.

— Хотя от чего же не делают, — вот же он! — спохватился Вяче и расплылся в широкой улыбке, вызвав немалое удивление приказчика, распинавшегося перед клиентом, какая замечательная фирма выпустила этот автомобиль.

Хворостинин еще посидел, примериваясь к рычагам и педалям управления, и пришел к общему выводу, что вождение автомобиля в начале двадцатого века — морока еще та.

В мебельном отделе Славка задержался надолго. Две кровати, пружинные американские матрасы системы pocket — по факту — блок независимых пружин в кармашках, которые, как выяснилось, уже давно были в ходу к началу 20-го века, пусть и стоили дорого. Одеяла, подушки, комплекты постельного белья и покрывала завершили этот блок. Но не исчерпали бытовых приобретений.

Гарнитур из круглого стола и шести венских стульев, плюсом к ним небольшой столик, который можно было без труда вынести на веранду для чаепитий на свежем воздухе.

Список покупок пополнили два напольных ковра с геометрическими узорами. Оба родом из сравнительно недавно присоединенной Туркмении — один для большой комнаты, второй для спальни. Умывальник с зеркалом. Два одинаковых кожаных кресла красного дерева с высокими спинками. Сев в один из них, Славка ощутил себя настолько комфортно и удобно, что уже не смог отказать себе в такой «малости».

«Будем вечерами сидеть у камина, разговаривать, читать книги и прессу, пить чай или чего покрепче. Лепота». И только тогда сообразил, что никакого камина в их доме нет. Спросив у услужливого продавца, нет ли в магазине и такого товара, получил утвердительный ответ и был немедленно проведен в нужный отдел, где и выбрал простенькую, небольшую чугунную печурку, удачно совмещающую в себе помимо основной еще функции плитки и камина. К ней прилагались и составные жестяные трубы с коленцами.

Последним приобретением стала пишущая машинка «Ундервуд» с рекламой некоего Г. Герляха в качестве главного представителя «по всей Россiи». Темнозеленый корпус, золотистые латунные кнопки, блестящая сталь механизма каретки и рычагов с литерами, уложенными плотно, один к одному в шлицу сегмента. Запас ленты на деревянных катушках и целую пачку писчей бумаги с копирками разных цветов. Поначалу Вяче отпугнула высокая цена. За новенький агрегат просили шестьдесят рублей, но представив альтернативу — писать пером вручную, он без колебаний выложил круглую сумму.

Наняв ломовую телегу сразу весь день для доставки приобретенного, Славка не стал наблюдать за процессом погрузки, логично предположив, что успеет все проверить по итогу, а сам рванул в книжные магазины. Как завзятый книголюб и коллекционер печатных изданий, он никак не мог отказать себе в такой малости. Тем более, что заглянуть в замеченную еще прежде книжную лавку Левина, он просто был обязан.

Долго ходил вдоль рядов солидных изданий, борясь с желанием скупить всё. Но потом разум взял верх над страстью и Славка начал рассуждать рационально.

Итак, что нам необходимо в первую очередь? Подробный календарь! Надо же знать, что вокруг происходить будет. Когда пост, когда праздники, особенно связанные с императорской фамилией. Опять же, полезно держать даты перед глазами, от этого много чего всплывет в памяти историка! Неплохо прикупить карты Степного края, Сибири, Омска и уезда. А еще атлас мировой, чтобы «обновить» наши представления по актуальным для нынешних времен границам и названиям стран.

У полки с энциклопедическим словарем Брокгауза Славкино сердце подпрыгнуло, но по здравому размышлению, размещать такую прорву книг было негде. Зато вереница толстых томов помогла ему «родить» простую и очевидную мысль, возникшую, когда он разглядывал «лишние» клавиши на «Ундервуде» — им следует подучить современное правописание. Вот комплект учебников купить надо обязательно!

На полках с учебной литературой взгляд натолкнулся на «Справочники студента» для питерских и московских ВУЗов. Берем не раздумывая!

«Что нам может понадобиться? Техническую литературу пусть Артем сам выбирает и покупает. Тут я ему не советчик. Первым делом куплю календарь. Подробный. Надо же знать, что вокруг происходить будет. Когда пост, когда праздники, особенно связанные с императорской фамилией. Нужно прикупить карты Степного края, Сибири, Омска и уезда. А еще атлас мировой, надо будет обновить наши представления по актуальным для нынешних времен границам и названиям стран. Еще можно медицинский справочник купить. Заодно оценим уровень достижений на сегодня. Энциклопедический словарь Брокгауза? Однако, там сорок или даже восемьдесят томов… Где и размещать такую прорву книг? Проще пока при случае в библиотеку сходить. А вот Малый словарь, в котором всего 4 тома — отчего бы и не взять? Еще комплект учебников и «Справочники студента» купить надо обязательно».

Славке удалось отыскать сразу несколько «Справочников студента» для питерских и московских ВУЗов. Отыскал он и куда более актуальные для Артема «Правила длястудентовъ» Томского технологического института. Еще точнее оказался «Полный сборник правил приема и программ высших, средних и низших, общеобразовательных, специальных и профессиональных учебных заведений России, мужских и женских, правительственных и частных» разом для всех учебных заведений Империи на 1909/1910 годы за авторством некоего Воротинцева.

Еще одной удачной покупкой стал двухтомник Васильева «Книга для купцовъ, купеческихъ прикащиковъ, конторщиковъ и комиссiонеровъ». В первой части содержались изложенные предельно доступным языком образцы и правила для коммерческой переписки, письменных обязательств (векселей, заемных писем, счетов, купчих, доверенностей и тд).

Второй том — по факту учебник бухучета. Славка определился, что немедленно приступит к изучению учебника. И сделает это не откладывая, завтра же. Благо, сегодня как раз пятница. впереди выходные Он логично рассудил, что если уж заниматься коммерцией, то освоить язык и основные методики — точно не лишнее.

Славка всегда отличался системным подходом к делу. И теперь, надумав превратиться в крупного воротилу-миллионщика, он планировал свои действия наперёд. Сначала изучение теории, потом учебная практика, так сказать, потренироваться на кошечках. Только потом, уяснив основные правила и набив руку — разработать тщательно продуманный и подготовленный основной проект. Вот с ним уже и в пир, и в мир. Тогда уж держись! Как говорится: «От винта!»

По соседству с коммерческим двухтомником, Хворостинин заприметил еще одну тоненькую брошюрку.

— А что это у вас там стоит рядом с "Книгой для купцов"?

— Милости прошу, эта книжица очень-с популярна. За авторством Зегимеля. Да-да, та самая, широко известная-с. Своего рода «кодекс чести» для всякого делового человека. Ежели вы охотник до коммерческой литературы, то рекомендую-с самым настоятельным образом-с.

Славке понравилось заглавие. Звучало оно основательно и солидно. Иван Егорович Зегимель «Необходимые правила для купцов, банкиров, комиссионеров и вообще для каждого человека, занимающегося каким-либо делом».

Пролистав пару страниц, раскрыл наугад и прочел текст: «Работайте сами. Не полагайтесь на своих помощников. То, что вы можете сделать сами, не давайте делать другим. Если необходимо что-то делать другим, то, по крайней мере, наблюдайте за ними.

Держите всегда данное слово. Лучше не обещайте, если не уверены в том, что вы в состоянии исполнить обещанное, но раз давши слово, вы должны его помнить и свято исполнять».

«А что, очень даже четко и логично. Стоит взять, тем более цена ей считанные копейки» — вынес Вяче свой вердикт.

— И эту тоже.

— Как вам будет угодно-с.

Приказчик лавки, получив оплату, выставил на прилавок выбранные книги и собрал в увесистую стопку, ловко-привычными движениями перевязав ее простенькой бечевкой. Тем временем Славка зашел в букинистический отдел и скорее по привычке, чем с реальной целью бегло проглядывал корешки стоящих на полках произведений. Глаз его зацепился за знакомую почему-то фамилию.

«Стоп. Еще раз». Он шагнул ближе и осторожно потянул книгу на себя.

«Историческое обозрѣнiе образованiя Россiйско-американской компанiи и дѣйствiй ея до настоящаго времени. Составил П. Тихменевъ Часть II. 1863»

«А вот это я удачно зашел! На ловца и зверь бежит. Первого тома нет. Ну, и ладно. Нам второй куда важнее! Купить за любые деньги! Изучить, законспектировать и запомнить! Только потом надо будет припрятать, чтобы книга не бросалась в глаза. Пусть наши знания о Русской Америке будут якобы доморощенные, а не почерпнутые из надежного источника».

— Вот еще эту, пожалуй, возьму. Сколько она стоит? — Стараясь изобразить предельное равнодушие, профессионально сыграл привычный к торгам за раритеты Вяче. Впрочем, все оказалось куда проще. На заднем форзаце карандашом было аккуратно написано: «2 р. 30 к.». Эту сумму он и заплатил без дальнейших обсуждений.

На крыльце лавки Славка буквально ощутил большую физическую усталость. Провернул массу дел, а последнее приобретение и вовсе сняло нехилую гору с плеч, но на большее ни сил, ни времени уже не осталось. Все же хождение за покупками, да еще столь массированное — утомительное занятие.

Он никогда не понимал девушек, которые развлекались «шопингом». Но понять женскую душу Хворостинин давно отказался даже и пытаться, принимая любые прихоти слабого пола, как данность. «Хочешь получать от девушек удовольствие — терпи их прихоти». Вот такой простой принцип выработался у него с годами.

Убедившись, что все покупки уложены на телегу в полном порядке, Славка окликнул молодого, рябоватого возчика, стоявшего у доверху нагруженной мебелью ломовой телеги. На вид обычный крестьянин — ситцевая, успевшая выгореть и полинять за лето синяя косоворотка и простецкого вида шаровары, заправленные в крепкие кожаные сапоги. Среди прочих выделяла армейского облика фуражка с просветом на месте солдатской кокарды.

Это дало основание Вячеславу сделать некоторые предположения. И он не преминул их проверить:

— Тебя как зовут, братец?

— Иваном, барин, — сдернув головной убор, бодро отрапортовал, вытянувшись едва не во фрунт, возчик.

— Вольно, боец. Что недавно со службы вернулся?

— Так точно. Уволен в запас в прошлом годе.

— Ну, будем знакомы. Меня Вячеславом Юрьевичем зовут. — Привычно протянул ему руку и крепко пожал Хворостинин, вызвав немалое изумление вчерашнего солдата. — И никакой я не барин. Простой человек, как и ты, Иван. Поехали, что ли? Чего ждать?

— А вы что же, со мной, значится? Погодьте, я на облучок рогожку кину. — Засуетился ломовик.

— Не стоит. Зачем лошадку утомлять без дела. Пешком пойду, вот, как и ты.

Возчик, лихо заломив набекрень фуражку на русой, еще по-армейски коротко, остриженной, голове, осмотрелся зачем-то по сторонам, и только затем щелкнул вожжами:

— Но-о, пошла родимая!

Гнедая кобыла дернула хвостом, отгоняя редких по осени слепней, привычно навалилась грудью на скрепленные через хомут оглобли и колеса с тихим поскрипыванием сделали первый оборот. Несмотря на неказистость и скромные габариты, крестьянская лошадка оказалась крепкой и выносливой.

Она, не сбавляя шага, без особого труда одолела подъем на мост. Затем, бодро цокая подкованными копытами по брусчатке, двинулась, управляемая хозяином, по Дворцовой.

Здесь, в каменных подвальчиках лепились один к другому небольшие фруктовые лавки, в которых продавался золотой кишмиш, чернослив, курага и орехи. Ароматными грудами рдели алыми боками верненские* крупные яблоки. Первые лавки Славка благополучно миновал, но потом передумал.

Бросив мужику:

— Езжай дальше потихоньку, я догоню.

Сам стремительным носорогом сбежал по ступенькам вниз, в сумрачную прохладу сводчатого подвала. На табуретке посреди комнаты, перед широким прилавком, сидел на низкой табуретке одетый в меховую безрукавку средних лет худощавый татарин с черно-смоляной, короткой бородой. На бритой его макушке сияла золотым шитьем темно-синяя бархатная тюбетейка.

— Салам, уважаемый, а хороши ли яблочки?

— Вягаляйкемяссялам! Самые наилучшие, угощайтесь, эфендэ.*

— Не откажусь, — Вяче ухватил ароматный, яркий фрукт и, протерев о рукав, аппетитно вгрызся в сочную, хрусткую мякоть. — Вк-ку-сно, — почти промычал он, не прекращая жевать. — А дай-ка ты мне, братец, килограмма три, — заметив непонимающий взгляд торговца, попаданец поправился. — Штук двадцать накидай. И еще кишмиша фунт, и чернослива самого наилучшего фунт.

Получив все запрошенное, Вяче с полными руками покупок резво устремился вслед за успевшей почти скрыться из вида телегой. Возница, заметив нанимателя, со всех ног бегущего вслед, остановил лошадку. Тогда и Славка сбавил обороты. Сгрузив новые покупки у борта повозки, протянул возчику яблоко покрупнее.

— Вот держи, Ваня. Вкусные, зараза, и сочные — страсть. Угощайся.

Возчик рассыпался в благодарностях, словно «барин» совершил нечто выдающееся. От незаслуженной похвалы Славке даже стало не по себе.

На Атаманской, ведущей прямиком к парому на левый берег Иртыша, мощеная часть улицы заканчивалась. Но и по колдобинам гнедая тянула с прежней неутомимостью. Один за другим миновали стройную и строгую громаду Никольского казачьего собора и польский костел, из раскрытых дверей которого в этот предвечерний час доносились звуки органа и песнопений на древней латыни. Прошли стоящую в отдалении, но хорошо различимую мечеть с округлым куполом и минаретом. Муэдзин молчал, видно, не наступило еще время для призыва правоверных к молитве. Весь путь занял в итоге едва полчаса времени. В чем Вячеслав легко смог убедиться, не без удовольствия посмотрев на минутную стрелку недавно приобретенных часов.

Ко времени его прибытия, Артема нигде поблизости не наблюдалось. Логично предположив, что дел у того хватает, а значит, надо устраиваться с возможным комфортом. Потому для начала уговорился с возницей — что тот будет сидеть и ждать никуда, не отлучаясь, а сам прошел на вокзал, чтобы выпить горячего чая в буфете. От бутербродов и кулебяк он, скрепя сердце, отказался, твердо постановив сам себе, что ужинать они будут вместе.

Время от времени поглядывая на «ролексы» и всякий раз любуясь их сдержанно-изысканным обликом, Хворостинин здраво рассудил, что раз Артем задерживается, то запросто может не успеть прикупить угощение для соседей. Близился час закрытия лавок, и следовало поспешить.

«Заварка не пропадет, а баранки и калачи, если что, все одно съедим или соседским мальчишкам раздарим». Сказано-сделано. Фунт отборного байхового черного чая и ароматная связка свежих только утром испеченных баранок заняли свое место на телеге. Темнело. Солнце опустилось почти до края горизонта, расцветив редкие облака в пурпур и золото. Славка, успевший проголодаться, несмотря на съеденный обильный обед, не удержался, сорвал одну баранку и принялся с аппетитом жевать.

Потом, прикинув, что возможно друга придется ждать еще долго, купил у торговки кулек жареных семечек. Ими он опять щедро поделился с бывшим солдатом. Заранее прекращая вероятные отнекивания или, что еще хуже, долгие изъявления признательности «дембеля», коротко бросил: «Угощайся, боец». Вытянул из общей стопки первый том «Книги для купцов и приказчиков…» и, отойдя в сторонку, уселся на лавке, глядя на широкую предзакатную гладь родного Иртыша. Насмотревшись вдоволь, принялся за чтение. Текст, написанный живым, простым и понятным языком, присущим качественным произведениям той эпохи, неожиданно увлёк, и он даже не заметил, как пролетело время.

— Ты чего книжку читаешь, меломан что ли? — Голос Артема ворвался в мир официальной переписки и делового этикета как раз на правилах оформления векселей. — Совсем опух? Почему вы сидите ко мне спиной, когда я смотрю вам в лицо? Вот так и бывает. Спешишь, думаешь, что тебя уже потеряли в неведомых еб… далях. А они тут, видите ли, сидят, книжечки почитывают, семки лузгают и в ус не дуют. Караулы не выставлены, особо ценное имущество никто не охраняет. А вдруг, кто позарится на вверенную вам матчасть? Коварно умыкнет нажитое непосильным трудом?

— Тёма, я и не заметил. — Улыбнулся весело балагурящему другу Вяче. — Не дрейфь, пехота. Боец на посту стоит. Ну, или сидит. К слову, мужик реально только недавно с дембеля. Так что все в ажуре. — Заметив одобрительную ухмылку Тёмы, который опытным глазом быстро оценил подскочившего и вставшего по стойке смирно, при виде нового грозного начальства, возницу, Славка уже сам задал вопрос, — А ты почему так задержался? Смотри, последний паром уже начинает грузиться. И время, ого, уже седьмой час!

Торопов отмахнулся от вопросов Вяче, зато обратил внимание на часы.

— Ого, какие зачетные котлы у тебя нарисовались. Что за марка, не разгляжу никак?

— А там и не написано ничего на циферблате. Это ролексы серебряные. — С гордостью за удачную находку объяснил другу Хворостинин.

— Ну, круто, чё.

— Ладно, хватит базарить, пошли, закатим телеги на борт или без нас уйдут.

— Пусть только попробуют… я их тогда научу родину любить строго по уставу… Ведь что главное? В армии встают в шесть утра, независимо от времени суток. А первой любовью солдата должен стать устав, второй — старшина. Вывод понятен? Ша! Никто уже никуда не едет. Без нас — точно.

— Да, это я уже понял. На счёт раз — прыгаем, на счёт два — приземляемся. Глубинная армейская мудрость. Давай, лучше к делу. И, от винта, военный!

Загнав подводы на паром, друзья, как и в прошлый раз, отошли к фальшборту.

— Рассказывай, чего задержался, бродяга-приключенец?

— Давай с тебя начнем. — Развернул вопрос Артем. — Очень интересно, повстречал ты красу очей своих, Вареньку, как там бишь ее, Белову или…

— Белозерову. Запомни уже. Нет, не довелось. Она уволилась или ее уволили на следующий день.

— Будешь искать? — Без следа от недавнего хохмачества, серьезно спросил друга Торопов.

— Обязательно. Но немного погодя. Надо делами заняться. Дом обустроить. Работу найти. Подготовиться основательно. Девушка она благородная, как бы не напортачить. Век потом себе не прощу.

— Это ты разумно рассудил. Одобряю. Я смотрю, покупок набралось, будь здоров.

— Есть такое дело. А как твои успехи?

— Да как сказать… Время даром не терял. Это точно. Сначала я… нет, отставить. Докладываю строго по пунктам. Вот, у меня и бумажка с планом имеется. — Артем вытащил из кармана мятый листок, густо исчерканный карандашом.

— Мотоцикл — запрос по телеграфу отправил.

— Подожди, а подробности? ТТХ, комплектность, цвет ну и чего там еще?

— Экий ты прыткий. Сначала надо получить ответ, а это сутки, не меньше. Им же не прямо в контору телеграмма приходит. Ее должны доставить с почты, они напишут ответ, потом его принесут опять на телеграф, отстучат в Омск. А только потом мы придем и заберем, — просветил друга Артем.

— Не быстрая история, чего уж… Пусть так…

— Разрешите продолжать?

— Валяй.

— Скупил инструмента полный ящик. На все случаи жизни. А заодно разузнал, каковы здешние технические возможности в части поставок оборудования. Взял каталоги, пару книг по технике и электрике. Изучу и докупим.

— Разумно.

— Так точно. Теперь главное. По телефонисткам.

— Не понял… — удивленно приподнял Славка брови, — ты хотел сказать, по телефону?

— Можно и так сформулировать, но я лично в телефонистках больше заинтересован. Доложу тебе, красотки прям на подбор. Одна другой фигуристей и румяней. Спортсменки натуральные. Разве что не комсомолки, а так полный комплект. И не дуры. Потому как технически подкованные. Я так думаю. — Тёма изобразил Мимино. — Опять же воспитанные, вежливые. Абы куда не пошлют. Ты им «Алле, барышня». А они в ответ: «Доброе утро, чем я могу вам помочь? Какой номер вам нужен? Повторите, будьте добры». Ну, и далее по списку. Полный орднунг, одним словом.

— Хорош балагурить. Выкладывай, чего придумал.

— Что не заинтересовал я тебя барышнями-телефонистками? Зря. Но раз не про них, то есть тема. Заявился я на телеграф, начал карябать текст… Короче, едва не спалился. Ну, думаю, далеко мы так не уедем. Пока освоим столетней давности чистописание — устанем. А по части устной речи все много проще. Вывод. Надо завести собственную телефонную линию связи.

— Разумно. И что, есть шансы? Выяснил? Помнится, читал, что очень дорогое это удовольствие в те годы.

— А мы не настолько богаты, чтобы покупать дешёвые вещи! — Картинно заявил Тёма. — В общем, светит нам пока лишь телефон от железнодорожного ведомства. Ибо кабелей до Ново-Омска не проложено. Получилось у меня пообщаться с местным владельцем телефонной компании. Появилась пара идей и по прокладке кабелей, и по АТС.

— А вот с этого места поподробнее. — Славка заинтересовался новой темой.

— Назначили с ним встречу на завтра. Я тут уже кое-что нарыл, но пока всей картинки не сложилось. Там много всяких технических тонкостей. Надо думать. И желательно с карандашом и бумагой. Так что обсудим это позже. За чаем. И вообще, засиделись мы тут. Пора грузиться, а то ночер уже скоро.

— За чаем, говоришь. Надеюсь, в том ящике, что ты в телеге везёшь, самовар? — Славка с ехидством посмотрел на друга. — Или заварку как рыбу будем в глине запекать?

— Вот чёрт! Самовар совсем из башки вылетел. Может, пока у Семёна на вечер попросим? — Виновато отозвался Тёма. — Там сейф. Сам знаешь для чего.

— О! Это дело! Однако вернемся к теме телефонисток. Давай, рассказывай подробно, что там за разговор был, что, почем, куда и когда.

Вяче долго и старательно выпытывал у не особо склонного к долгим речам Артема информацию, а по итогу обозначил:

— Вот что, друг ситный. Тема очень хорошая. И перспектив в ней вагон. Связь это вообще бомба по нынешним временам. Но сведений ты собрал до смешного мало. Надо срочно разведать подробности про этого инженера. Встретиться с мастером, которого он шпыняет, пообщаться за рюмкой чая. И ту телефонистку не грех расспросить в деталях, наверняка тебе, как спецу, ее пусть и сбивчивые слова многое расскажут. Адресок то ты часом не забыл?

— Помню. — Отмахнулся прапорщик. — Ты не виляй, а толком объясни, нафига всё это нужно?

— Епрст, товарищ военный. Ты все же иногда удивительно деревянный, Темыч, не обижайся. К деловым переговорам надо готовиться. И не только технически. А главное, тут явно наклевывается история о поглощении и слиянии, а точнее, небольшой рейдерский захват, хехе. Одним словом, вкуснота.

— Ну, тебе виднее, буржуй недорезанный, — не остался в долгу Торопов.

— Это да, мне виднее. — Легко согласился Вяче. — Я еще с нашим адвокатом завтра перетру, такой хитровыкрученный тип, как товарищ Попов всяко что-то любопытные должен про Кравцева знать.

— Ты о ком? — Заинтересовался Артем.

— Да я тут нам присяжного поверенного сагитировал. Нанял на работу, проще говоря.

— Рассказывай…

*Магазин Ганшина — сегодня главный корпус Омского Государственного Медицинского Университета, ул. Ленина, 12.

*Верный — ныне Алма-Ата.

*Эфендэ — господин на татарском.

Глава 7

Лежа на удобной, нельзя не признать, кровати, и уже засыпая, Артём вспоминал события прошедшего дня. И вновь задумался о странной реакции очаровательной рыжей девушки-телефонистки на безобидный знак внимания с его стороны. Чего она испугалась? И почему её лицо кажется ему столь знакомым? Мысли вихрем кружились в голове, переплетая Кравцева, механика, телефонисток и другую публику, виденную Артёмом за этот длинный, полный событий и встреч день, в причудливый узор на персидском ковре ручной работы или вязь облаков табачного дыма среди телефонных проводов…

Громкий шорох резко сорвал покрывало сна с Артёма, вбросив лошадиную дозу адреналина, заставляя сердце учащенно биться.

«Что это? Грабители?» — Он вслушался в темноту. Шорох повторился. Что-то мягко упало на пол. Звук разгрызаемого сахара расставил всё по местам. «Мышь! Ну, конечно же!» Артём нащупал возле кровати ботинок и, размахнувшись, бросил его на звук. Что-то с грохотом упало на пол, звонко рассыпавшись на осколки. «Видимо, пить мы теперь будем прямо из котелка. И есть оттуда же. По очереди», — Обречённо предположил он. Мышь затихла.

— Что такое? — раздалось недовольное бурчание толком не проснувшегося Славки.

— Спи, давай! А завтра нужно будет кота хорошего найти. Мыши совсем разбушлатились. — Артём снова лег, старательно заворачиваясь в одеяло.

— Ага… И собаку… Чужих… Пугать… — Славка зевнул и вскоре снова засопел.

Сон к Тёме так и не пришёл. Всю ночь он ворочался, считал до триллиона и разрабатывал план телефонизации Омска. Километры витых проводов сворачивались словно змеи в тугие клубки кабелей, шаговые искатели цикадами стрекотали в монтажных шкафах, повинуясь Его Величеству Номеронабирателю, реле глухо клацали, кланяясь якорями снятым с рычагов телефонным трубкам…

Первые петухи возвестили рассвет над Ново-Омском. Следом, без промедления пришёл черёд вторых, третьих…

Артём, открыв глаза, понял, что, несмотря на темень в доме, лежать в постели не сможет. Тем более, что наглая мышь в попытке устроить себе завтрак вновь принялась шариться по столу, выискивая кусочки повкуснее. Жертвовать вторым ботинком Торопову не хотелось. Ведь пока ещё оставалась не проясненной судьба первого…

Сквозь сияющие чистотой стекла окон еле-еле просвечивали первые голубовато-красные отблески предвещающие восход солнца. Ночь нехотя отступала, прячась за затворенными ставнями домов, цепляясь густыми, холодными тенями за деревья и заборы. Усевшись на кровати, он в сумраке нащупал среди вещей, аккуратно разложенных на стоящем у изголовья стуле, свою верную "Зиппо". Освещая её неровным слабым огоньком путь, Артём успешно миновал все осколки и нашёл ботинок. "Эх, уборки сегодня будет…" — с неудовольствием подумал он и, наскоро одевшись, отправился на поиски веника и какого-нибудь подобия совка.

Так ничего не отыскав в утренних потёмках в опустевшей кухне и сенях, позевывая, вышел на крыльцо, где и застал последнюю часть отъезда прежней хозяйки дома. За распахнутыми настежь створками тяжелых, собранных из двухдюймового бруса ворот стояла повозка Семёна Савкина, доверху загруженная сундуками, туго набитыми рогожными мешками и цветастыми узлами. Матрёна, выйдя на улицу и передав последний небольшой тюк плотнику, обернулась, заметив его.

— Доброе утро. Что же это вы нас не разбудили? Мы бы помогли…

— Благодарствуйте, Артём Александрович, Вы итак много чем помогли. Да и поезд затемно приходит. Не хотелось будить Вас…

— Ну, тогда удачи на новом месте. Не поминайте лихом.

— Храни Вас Господь! — Матрёна перекрестила и нового хозяина избы, и сам дом. Аккуратно свела, вместе с подоспевшим Тороповым воротные створки, привычно набросила засов в кованые пазы и, выходя со двора, тихо, без стука, прикрыла за собой калитку.

Затем с помощью Семёна уселась на край подводы. Савкин взобрался на облучок и, причмокнув, дёрнул поводья, понукая тронуться с места фыркающую и выдыхающую, словно паровоз облачка холодного утреннего пара, гнедую лошадь. Тёма ещё немного постоял у забора, провожая взглядом повозку, пока та не скрылась за углом. Затем вновь обратился к поискам орудий уборки. Ведь друг спросонья мог нехило порезать ноги. А это пришлось бы весьма некстати. Особенно при текущем уровне медицины, когда любая царапина могла стоить жизни. И виноват оказался бы без вариантов Тёма.

Рассвет с каждой минутой всё сильнее раскрашивал блеклый, ночной серовато-чёрный пейзаж яркими красками наступающего дня. Первыми в ход пошли красные тона. От густо пурпурного до жёлто-розового оттенка, пробуждая от молчаливой тёмно-сонной синевы, всю неохватную сибирскую небесную ширь.

Птицы, поначалу робко, потом всё громче и заливистей звонко запели, встречая восход радостными трелями. Березки, повинуясь утреннему холодному ветерку, то зябко подрагивая, то плавно качая рукавами тонких ветвей, медленно роняли осеннее золото своей листвы.

Бродя по двору, метелки он так и не нашёл, зато успел ощутимо продрогнуть. Поэтому мысль затопить печь для «сугреву» показалось ему совершенно естественной и логичной. Делать он это толком не умел, но надеялся, что растопка — дело нехитрое. Всяко не сложнее, чем разведение костра.

Пробежавшись ещё раз рысцой по участку, Тёма наткнулся на несколько небольших сухих поленьев и кучу щепок пригодных для розжига. В доме к тому времени стало заметно светлее. И он, вывалив возле печки дрова, увидел злосчастный голик*, который всё это время невесть чем занимался с кочергой, стоя в самом тёмном углу. Закон Мерфи и в этот раз не подкачал. Прочистив зольник и заложив дрова, просмотрел одну из купленных накануне газет. Не найдя на выбранных страницах ничего существенного, оторвал, скомкал и, подсунув под дрова, чиркнул зажигалкой.

Газета, а за ней и щепки, наудачу оказавшиеся сухими, дружно занялись пламенем. Кухня стала наполняться едким дымом.

— Это что еще за хрень? — Растерянно оглядываясь, пробормотал Тёма. И принялся лихорадочно искать, чем погасить едва разгоревшуюся печь, одновременно соображая о причине случившегося конфуза. Его взгляд упал на торчащую из стенки печи чуть выше его головы круглую металлическую рукоятку.

— Ну, конечно же, дымовая заслонка. Вот я тупень!

Быстро вытянул задвижку на себя. Пламя в печи загудело, удушливый сизо-молочный дым перестал клубами валить из-под кружков чугунной плиты.

— Ну вот. Совсем другое дело. — Облегченно выдохнул, вытирая рукавом слезящиеся от дыма глаза. Быстро пройдя в сени, он настежь распахнул дверь на улицу, чтобы дым быстрее выветрился. А сам отправился на поиски очередной порции дров.

Через час в доме не осталось и следа от ночных и утренних происшествий. Славка продолжал спать, мерно посапывая и изредка ворочаясь. Тёма не стал его будить, а подбросив ещё пару поленьев в печь, вышел на крыльцо.

— Однако нужно что-то решать с завтраком.

Не успел он обдумать что именно, как увидел Семёна, возвращающегося со станции. И сам быстро вышел к забору, чтобы успеть перехватить плотника.

— Семён! Стой, Семён!

— Тпру-у! — Савкин резко натянул поводья, останавливая лошадь. — Чего такое, Артём Лексаныч? Случилось што? Слышь, Петровну усадил чинно-благородно прямиком на поезд, вещи опять же помог погрузить в багажный вагон…

— Это хорошо, что посадил. Молоток. Да не, нормально всё. Я тебя «про пожрать» хочу спросить. Где тут можно хлеба, яиц да молока свежего купить? Мне Матрёна объясняла, да я что-то не пойму куда идти.

— Ой, да чего бегать по всему околотку? Моя Авдотья, поди, управилась. Могу принесть со всем нашим вам уважением.

— Очень бы ты нас выручил, Семён.

— Дык сколь и чего надо?

— Ну… Булку хлеба, немного масла, чтоб на двоих хватило, десяток яиц и крынку молока.

— Да зараз Стёпку пришлю. — Савкин дёрнул поводья, и лошадь послушно побрела вдоль улицы в сторону дома плотника.

Артём, чтобы с пользой скоротать времяожидания, сбегал за набранными давеча «прейс-курантами» и принялся с интересом, вдумчиво их изучать, с удобством устроившись на широкой завалинке, освещаемой утренними лучами солнца.

Но не успел он просмотреть и треть страниц каталога фирмы Нольте, как перед ним, ловко отворив калитку, предстал младший Савкин, собственной белобрысой персоной. В одной руке он держал крынку с молоком, а в другой — корзинку, накрытую полотенцем.

— Вот. Мамка велела, передать. Сказала сорок копеек с Вас получить.

— Степка, шустро ты. Спасибо матери передай. Да и себя не забудь. Тут и тебе за труды. — Он пошарил в кармане и, достав несколько монет, потянувших в сумме почти на полтину, высыпал их в подставленную мальчишкой ладошку.

— А за корзинкой и крынкой я вечером прибегу. Как коров пригонят. — Пояснил Степка и довольный побежал по своим мальчишечьим делам.

Тёма занёс продукты домой и принялся придумывать, что бы съедобного из имеющихся припасов сотворить.

Этой ночью Славка спал спокойно и крепко. Удобная кровать, новое, чистейшее белье, запах свежего, еще не обветшалого сруба, тишина и покой. Уже под утро привиделся ему необычный сон.

«Ясное весеннее утро. Снег почти растаял, реки освободились от толстого, ледяного панциря и широко разлились, затопив пойменные луга. Воды Оми бурлили вокруг опор Железного моста, лишь немного не дотягивая гребнями мутных, темных волн до настила проезжей части. Половодье.

Солнышко ощутимо пригревало, так что и в фуражке уши не мерзли. На нём серая длиннополая шинель, перетянутая портупеей и поясным ремнем. На плечах золотые погоны. На боку кобура почему-то с браунингом, на груди чехол с биноклем. Бойцы его роты выстроились в две длинные шеренги, поблескивая примкнутыми штыками, перегораживая спуск с моста на Дворцовую надвигающейся людской массе. Сам Вяче сидел в автомобиле — тот самом Бенце, который осматривал накануне, но не за рулем, а рядом с солдатом-водителем в кожанке и очках-консервах на глазах.

За спинами солдат Ильинская церковь, сияющая золотом крестов над зелеными куполами, пустая площадь и дворец генерал-губернатора с развевающимся на ветру имперским знаменем с двуглавым орлом. А сверху, с горки, от самого начала Любинского проспекта вытекает широким потоком сонмище людское.

Тысячи и тысячи шагают ряды демонстрантов, требующих свержения монархии и власти царя Николая Второго. Впереди идут рабочие и бывшие солдаты в серых шинелях с красными лентами на мохнатых папахах. В руках у них винтовки. А над головами их грозно поблескивают стальными иглами штыки, реют алые флаги, колышутся кумачовые полотнища транспарантов, на которых белым по красному намалевано: «Смерть буржуазии и ея прихвостнямъ! Да здравствует красный террор!», «Долой самодержавiе!», «В борьбе обретешь ты право своё», «Да здравствуетъ Республика!». Они громко пели «Марсельезу», затем почему-то без перехода сменившуюся на «Интернационал», грозно обещая разрушить мир до основания и построить собственный, новый.

В первом ряду он с болью и удивлением увидел Варвару Белозерову. Она, улыбаясь, шла в легком светлом пальто, с повязанным на шее алым шелковым шарфом и красным бантом, приколотым на груди, и с непокрытой головой. Локонами ее темных, вьющихся волос играл легкий ветерок. В затянутых лайковыми перчатками руках светился пышный букет алых тюльпанов.

Выглядела Варвара сурово-решительной, как истинный символ, воплощение всепобеждающей пролетарской революции, и одновременно нежно-уязвимой русской девицей-красавицей. С надеждой и верой смотрела она вперед, в будущее, куда-то поверх крыш городских домов, блестящих после недавнего дождя в лучах ласкового весеннего солнца, вся в ожидании чего-то важного, прекрасного и таинственного.

Видя, что строй солдат недвижим, передние ряды демонстрантов начали замедлять ход. В этот момент откуда-то из поднебесья раздался механический гул двигателя. И над городом появился, сияя диском пропеллера, юркий истребитель-биплан Сопвич с российским триколором кокард на крыльях и бортах. Стрекоча мотором, он, зайдя от Дворцовой, пронёсся вдоль Любинской над самыми головами протестующих, едва не задевая их колесами, разметав по сторонам знамена и плакаты. Но не смог остановить их. Передние ряды, подпираемые сзади общим потоком, упорно продолжили идти дальше, приближаясь к линии солдат, возглавляемых Славкой.

Сделав свечку, Сопвич ушел ввысь и, развернувшись, снова налетел на толпу, пройдясь на бреющем и почти касаясь кончиками крыльев стен домов. В ответ вслед ему раздались первые выстрелы. Колонна неуклонно продвигалась, мерно ступая вперед, уже головой своей, выходя на мост.

Видя это, Вячеслав, неотрывно глядящий на Варвару, и мучительно раздумывающий о последствиях страшного и неотвратимого решения, все же отдал команду, и в небо взвилась зеленая сигнальная ракета. Это был знак летчику. Откуда-то он знал, что за штурвалом истребителя его лучший друг — Артем.

Новый заход аэроплана и на этот раз над улицей разнесся грохот пулеметной очереди. Сначала куда-то поверх голов, а затем широко пройдясь огненной метлой вдоль улицы. Пули, цвиркая, высекали искры и осколки из неровных серых камней брусчатки разом опустевшей мостовой.

Революционная масса, недавно монолитная и сплоченная, мгновенно утратила стройность своих рядов. Потеряв организованность, обезумевшая толпа в панике бросилась в стороны. Люди падали, толкали друг друга, стремясь найти укрытие в подворотнях и проулках от несущей смерть крылатой машины. На месте осталась лишь Варвара. Она бестрепетно и неотрывно смотрела на Славку. Глаза в глаза.

Когда гул мотора стих и на проспекте не осталось никого, Хворостинин, давно уже поднявшийся с сиденья и напряженно вглядывавшийся в происходящее по его приказу страшное действо, спустился с подножки автомобиля и отправился навстречу застывшей посреди моста девушке.

Остановившись в шаге перед ней, так что ощутил тонкий, изысканный букет ароматов, в котором, казалось, слитно звучали ноты самой весны, с ее всепобеждающей силой очищения и возрождения природы от зимнего сна. Варя серьезно глядя ему в глаза, протянула навстречу руку. Он повторил ее жест и с необыкновенной нежностью пожал, всей силой своей души не желая больше отпускать. Никогда… Девичья ладошка тут же утонула в его здоровенной лапище.

В ответ она легко, искренне и проникновенно, затронув самые глубокие струны его души, произнесла:

— Славная у нас вышла встреча, суженый мой. Только вот свадебный поезд весь разбежался от твоего щедрого приема. — Слова ее звучали с большой внутренней силой, естественностью и прямотой.

Они долго смотрели друг на друга и потом повернулись в сторону устья Оми. Там, с безбрежной шири Иртышских вод, к ним радостно гудя, шел, выбрасывая высокий султан дыма, белый пароход. На носу его, сияя начищенной медью труб и литавр, играл духовой оркестр. Звуки музыки, доносящиеся в перерывах между сигналами корабельного ревуна, напомнили ему вальс «Амурские волны».

— Это за нами, — уверенно сказала Варенька, — Пойдем, нас ждут.

Славка, просыпаясь, ощутил легкий запах дыма, словно от пароходных котлов. Он все еще видел, ощущал каждой клеточкой своего сильного тела, каждой частицей своей большой души, такую родную и близкую Варвару, но вместе с тем осознавал, что пережитое им только что — лишь видение. И старался изо всех сил удержать его въяве, не давая глазам открыться, удерживая последние, растворяющиеся остатки прекрасного образа.

Все его чувства из такого страшного и одновременно прекрасного, безумно-сюрреалистического сна переместились в реальность. Он ощущал их с безусловной ясностью и чистотой, словно все произошло с ним на самом деле. Наконец, тонкая грань между сном и явью растворилась в звуках субботнего утра.

И он окончательно проснулся.

«Вот это да. Что это вообще было? Свадьба или революция? Или все вместе… Одно ясно, если Варвара Белозерова как царевна-лебедь является мне в видениях, значит, совсем пропал Славка Хворостинин. Надо обязательно отыскать ее и встретиться. Разобраться, наконец, что же между нами есть или может быть на самом деле. Если она — та единственная, что мне нужна, значит, так тому и быть», — рассуждал он, захваченный яркими переживаниями.

В голове все еще играла музыка и он, поднявшись с постели, закружился, как был, в одном нижнем белье, по комнате, расставив руки, словно прикасаясь к воображаемой партнерше в вальсе. Немного отойдя от первых эмоций, натянув штаны и рубаху, выбрался на двор, чтобы размяться и умыться.

Он, конечно, сознавал, что все привидевшееся только что — лишь плод его собственного воображения. И что реальная Варя — может оказаться совершенно другим человеком, чем рисуется ему сейчас. Но это никак не смущало Вяче. Он не боялся ошибиться, разочароваться. На сто процентов готов был рискнуть. И будь что будет. Он встретит ее и сразу поймет, кто перед ним — та самая девушка из сна или посторонний человек.

Утро бодрило. Тело соскучилось по нагрузкам и жаждало активности. Выбравшись во двор, Славка принялся разминаться, потом отжиматься — сначала просто, затем с хлопком перед грудью, а в конце догнался поочередно работая одной рукой. Подхватив лежащее у стены сарая бревно, принялся приседать с ним, делать глубокие шаги и завершил поворотами корпуса, нагружая косые мышцы пресса. Это, конечно, никак не заменяла настоящее «железо», но все же добавила бодрости. Облившись из ведра холодной водой, он растерся полотенцем и услышал ленивые хлопки.

Артем стоял на крыльце и не без иронии наблюдал за действиями друга.

— Что, напрыгался? Кушать подано, идите жрать, пожалуйста, — процитировал бессмертную фразу из «Джентльменов удачи» Торопов.

— А что у нас на завтрак? Вчера вроде кроме арбузов, яблок и сухофруктов не успели прикупить… К слову, а где Матрена? — Взбегая на крыльцо, выпалил с ходу Хворостинин.

Тёма не стал отвечать сразу, а пройдя в комнату и усевшись за стол, на котором в лукошке лежали сырые куриные яйца.

— Сколько вопросов… По порядку. Ты, засоня, пропустил массу целый ворох событий. Наша бывшая домовладелица благополучно отбыла на вокзал очень ранним утром. Я хотел помочь грузить узлы да не успел. Все без меня сделали. Потом уже видел Семёна — он возвращался со станции. Все путем. Заодно я у него же и продуктов прикупил. Степка мигом приволок. Немного, но нам пока хватит. Наколол дров, растопил печку, притащил воды. Чай пришлось заваривать в котелке, хлеб с маслом, яйца будем сырыми пить, а кишмиш и чернослив — на сладкое. Да, кстати, большая часть посуды ночью пала случайной жертвой в неравной борьбе с грызунами. Так что сегодня же надо этот вопрос порешать.

— Какой из них? С посудой или с грызунами? — Вяче, не дослушав друга, уже принялся с аппетитом уплетать все, что нашлось на столе.

Первыми один за другим отправились в последний гастрономический путь три сырых, немного подсоленных яйца, потом стакан цельного молока, пара пригоршней сухофруктов. И только потом настал черед горячего чая и щедрого ломтя черного хлеба, обильно сдобренного коровьим маслом.

Привычка чаевничать по утрам укоренилась у Хворостинина с детских лет. Он просто не мыслил себе завтрак иначе как с кружкой залитого крутым кипятком черного байхового.

— Со всеми. Я ж тебе ночером говорил про кота…

— Что-то припоминаю… Насчёт провианта ты молоток, Тёма. Что значит армейская школа! — С удовольствием жуя гигантский бутерброд и прихлебывая из кружки крепчайший чай, невоспитанно прошамкал Славка. — А я уж думал, придется в трактир бежать или временно в вегетарианцы переквалифицироваться. Спасибо. — Дожевав, вежливо добавил, после секундного раздумья.

— На здоровье, — фыркнул Торопов, улыбаясь. — Да, тебя надо кормить, а не то на людей кидаться с таким аппетитом начнешь… Это я удачно провернул…

— Классно снова сырые яйца пить. С детства помню вкус. Ням-ням. А эти еще и «деревенские» с таким ярким желтком…

— Здесь все деревенские — других просто не производят пока.

— Тоже верно. Так, я наелся. Спасибо, братуха.

— На здоровье. Только я пока ты спал, сделал маленькую ревизию. И знаешь что? У нас полнейший голяк. Надо срочно ехать и тариться до талого. Посудой от тарелок и чашек с ложками до кастрюль и сковород. И продуктами. Крупы, овощи, картоха, специи. С дровами, опять же, полнейший напряг. Можно, конечно, как алкаши кусками забора греться, но…

— К слову, надо бухлишка прикупить. Винца там, коньячка, водочки. Для домашнего буфета. Пусть будет. — Прервал Славка друга.

— Не, водка жажду не сильно утоляет, пивас всяко лучше будет. Да побольше, а то холера тут свирепствует. Обязательно самовар, воду пить только кипяченую будем и для чая опять же.

— О, у меня мысль. Давай устроим праздник. Сами для себя. А то мы все по кабакам и ресторациям. Дома, — это слово ласкало слух Вяче, и он готов был повторять его снова и снова, — заделаем шашлыков. Всего делов — взять на базаре пару кило парной свиной шеи, вина и пива запас уже в планах, так что…

— Я «за». Посидим тихо-мирно. Наедимся от души. К слову, для шашлыка нужны правильные дровишки. Лучше всего дуб… И шампуры нужны. Сомнения берут, что их в эти годы продавали… Значит, придется приспособить чего-нибудь подходящее…

— Тогда чего тянуть? Поехали. — Бросил быстрый взгляд на ролекс. — Время уже вполне рабочее. — Нетерпеливо в предвкушении предстоящего веселья подхватился скорый на подъем Хворостинин.

— Подожди. Мы опять все деньги с собой потащим? Во-о-от. Надо их припрятать. Здесь, в доме. Тысячу или полторы возьмем — за глаза хватит и еще много останется. Остальное — в заначку. Зря, что ли, я вчера сейф купил?

— Лады, а я пока накропаю письмо о Седом в полицию. И нам прикрышка, и ему лишние хлопоты. — Пояснил он свое намерение другу.

— Смотри, главное, лишнего не напиши.

У Славки еще со вчерашнего дня зудело от желания поработать на пишущей машинке. С радостным предвкушением он поставил на стол новенький красавец «Ундервуд» — агрегат, по тем временам вполне соотносимый с компьютером конца девяностых. И уселся на стул перед машиной. Есть некое неизъяснимое очарование в этой технике. Магия появления текста на белой бумаге без промедления и задержки, немедленно под воздействием легкого удара кончиками пальцев.

В старших классах, выбирая варианты трудовой практики, разумно предпочел освоение навыков машинописи, пусть это и звучало немного по-женски. Он точно знал, что в университете придется много печатать. Так что к концу школы вполне освоил немудреную науку работы всеми десятью пальцами со скоростью автомата и не глядя на клавиши.

Заправив лист, выставил интервал, протянул ленту. Задумавшись, некоторое время неподвижно сидел перед готовым к работе блестящим аппаратом. Переделывать много раз не хотелось, так что спешить он не собирался. В голове крутились обрывки фраз, варианты начала, постепенно бестолковый калейдоскоп начал обретать в его мыслях стройную ясность.

Хмыкнув какой-то, показавшейся особо забавной идее, он принялся бодро выстукивать текст. Временами легким нажатием на рычаг, лихо возвращая каретку на исходную позицию после предупредительного и довольно мелодичного звонка умной машины. Закончив работу, вытащил лист и внимательно перечитал. Все по делу.

Теперь оставалось только проверить текст на ошибки дореволюционной орфографии. Формулировать старался, используя самые простые выражения. Опять же краткость — сестра массы замечательных качеств в человеке. Но всё это не спасало от неизбежных ошибок. Поэтому, найдя вчерашнюю газету, он принялся выискивать правильные написания слов, сразу же внося карандашом правки, там, где по недомыслию ошибся. Когда редактура была завершена, перепечатал набело.

«Можно было, конечно, заморочиться и набрать слова прямо из газет, но это ведь надо их вырезать, клеить, а ниножниц, ни клея под рукой не имеется. Да и не найти в паре газет всех нужных слов. А выклеивать из букв, да ещё и безграмотно — совсем уж моветон. Так что пусть будет то, что получилось», — удовлетворенный итоговым результатом, аккуратно свернул письмо и положил его в карман пиджака, решив, что в уже городе на почте купит конверт.

Замысел у него имелся банальный. Прямо на внешней стороне листа он отпечатал крупными буквами «Получатель Омское жандармское управленіе». Логично рассудив, что в полиции, вскрыв пакет и увидев надпись, не станут ковыряться и оперативно доставят корреспонденцию указанному адресату.

* * *

Артём, меж тем, ходил по дому, задумчиво оглядываясь в поисках возможного места для тайника. Задачка эта, при кажущейся простоте, была не из лёгких. Ведь требовалось не только скрытное место, до которого местные гопники-форточники сразу не додумаются, но и имеющее довольно приличный объём.

К тому же, привыкший продумывать все возможные комбинации, он не сбрасывал со счетов даже маловероятные вещи вроде пожара или грызунов. В конце концов, вооружившись новенькими инструментами, он приступил к работе.

— Ну вот. Теперь можно и в город смотаться. — Артем умылся из кадки, стоящей во дворе, насухо вытерев руки и лицо полотенцем.

— Собирайся и пошли уже, граф Монте-Кристо. — Поторопил его засидевшийся на месте друг.

* * *

Улица, несмотря на субботний день, словно вымерла. Ни детей, ни взрослых, ни одной телеги. Удивившись такой странной тишине и пустынности, друзья завернули на углу на улицу, ведущую к паромной переправе. И увидели как здоровенная «дворянских кровей» бродячая собака, загнала серого котенка на ветку деревца.

Крупный, исхудалый, какой-то несуразно мосластый кобель, в колтунах скатавшейся густой бурой шерсти, остервенело рычал, беспрестанно с пробирающей до костей злобой выл, надсадно хрипя, и бросаясь всем телом на молодую березку.

Ярость пса была так велика, что он в исступлении то принимался по-акульи терзать тонкий ствол острыми клыками, то прыгал вверх, впустую клацая мощными челюстями. Несчастный котёнок, шипя и выгибая дугой спину, из последних своих сил цеплялся остренькими коготками за молодую бересту, предательски норовившую вот-вот оторваться от ветки. Ужас и обречённость застыли в широко распахнутых жёлтых глазищах.

— Давай шуганем пса, не фиг делать, сожрёт кошака. — Остановившись, предложил Вяче.

— Не вопрос. Только надо палку найти или камень. Слышь, как надрывается. Такого никакими «фу» и «пошел отсюда» не проймешь. Не убивать же «полкана», мало ли, может он чей-то и просто с привязи сорвался… Будут потом лишние проблемы с хозяевами.

Артем огляделся в поисках подходящей палки и подумал, что ему очень не помешала бы трость, похожая на ту, что он видел давеча в руках у Кравцева. Вот как раз для таких случаев, как этот… бродячих собак в начале двадцатого на улицах города оказалось даже больше, чем в их девяностых.

Славке происходящее нравилось все меньше и меньше. Зверь выглядел не просто опасно, а реально угрожающе и даже инфернально в своей слепой ненависти ко всему живому. И явно собирался порвать и проглотить, уже готового свалиться с раскачивающейся берёзки котенка. Допустить такое он никак не мог. Категорически.

Непроизвольно Вяче нащупал правой рукой рукоять «Маузера» в кармане. Это немного приободрило его и вернуло уверенность в своих силах. «Куда этой твари против огнестрела», — проговорил мысленно, успокаивая сам себя.

Он даже собрался крикнуть со всей возможной строгостью и металлом в голосе. Но ровно в этот миг очумевшая от злости псина с такой силой врезалась всей массой в деревце, что серый комок шерсти буквально вылетел, как из пращи, далеко вперед. Точно в сторону замешкавшихся друзей. Котенок, извернувшись в прыжке, ловко приземлился на все четыре лапы и рванул, что было сил в их сторону. В последней, слепой надежде найти укрытие. Жить ему оставалось считанные мгновения.

Утробно рыча и подвывая, жуткий зверюга, мотнув тяжелой головой, увидел новую цель и без промедления кинулся теперь уже на друзей. Артем, увидел, озверело разверстую клыкастую, всю в пене и слюне, пасть. Узрел безумные, налитые кровью глаза. Внезапно на него снизошло ужасающее озарение.

«Всё не так! Беда!» — молнией мелькнуло в сознании.

Он едва успел, судорожно выхватывая свой трофейный «Браунинг» и одновременно отскакивая в сторону, крикнуть:

— Стреляй, Вяче! Он бешеный! — Как пёс набросился на них.

Хворостинин, чьи нервы и так были напряжены до предела, среагировал мгновенно. Привычно перекинув флажок предохранителя, дослав патрон в ствол, вытянул вооруженную руку и выстрелил, целясь в тело собаки. Следом загремел пистолет Торопова. Началась пальба. Но то ли калибр оказался маловат, то ли им попросту не удавалось верно попасть, но кобель уже оказавшись совсем близко, едва не вцепился в сапог Артема. Тот лишь в последний миг умудрился отскочить.

Спасло их только то, что зверь уже явно ничего не понимал и, получая горячие куски свинца, попеременно кидался то на одного, то на второго. Этой, предельно короткой, едва ли дольше нескольких секунд, задержки хватило, чтобы справиться с угрозой.

Все происходило так быстро, что наши герои даже толком не успели испугаться.

Одна из пуль точно угодила в голову зверя и тот, обмякнув на ходу, безвольным мешком упал на дорогу к ногам друзей, подняв клубы пыли. Тело несчастного пса ещё с минуту билось в конвульсиях, цепляясь за жизнь и пронзительно скуля, затем вытянулось и замерло.

— Фу ты черт! Хрень какая! Я чуть не обделался… — Выдохнул Славка.

— А я, считай, и обделался. Мысленно. Думал, все, привет семье. Допрыгался… Бешеная псина. Вот же тварь жуткая. А от этого тут лечат вообще? Вот на считанные сантиметры разминулись с крайне мучительной смертью… Епрст! — Тёма для убедительности показал нечто вроде полупяди пальцами свободной левой руки. В правой он по прежнему сжимал готовый к бою пистолет, нацеленный на поверженного, но все еще страшного врага.

Осмотревшись, Славка, убрав оружие обратно в кобуру, добавил:

— Знаешь, какой вывод я сделал?

— Не лезть, куда не просят? — Мрачно отозвался друг, который под впечатлением от произошедшего все еще смотрел на убитого ими монстра.

— И это тоже. Надо стволы нормальные раздобыть. Наши пукалки против таких зверюг не играют ни разу. Просто повезло, что в черепушку засадили. Я уверен, что минимум несколько раз попал, а ему хоть бы хны. Нет, девять миллиметров и не меньше. Заметь, это все прямо посреди Ново-Омска творится, а что на природе? За городом? Медведи, волки, бандиты, стаи диких собак. Дичь, одним словом…

— Ты же сказал, что без разрешения от полиции пистолеты не продадут.

— Есть вариант. Попробуем на базаре поискать… С рук тут можно взять и без бумажки. Что не запрещено, то разрешено…

— Смотри, котейка не убежал. Вон, на заборе сидит. Вся шерсть дыбом. Натерпелся страху, бедняга. Кис-кис, малыш, иди ко мне, не бойся. Вот умница. — Славка взял котенка на руки и погладил по вздыбленной короткой серой шерстке, заглянул в зеленые глазища. — Я тебя дома молочком угощу. Худющий какой, Кожа да кости. Одна видимость от шерсти.

— Слышь, Темыч, ты недавно про мышелова говорил, походу, мы его нашли…Есть версии, как кота назовем?

— Сначала надо понять кот это или кошка, — резонно возразил напарник.

— Это верно, но смотри, какой серый, прям дым над водой, помнишь, Deep Purple «Smoke On The Water». Там-там-там, та-да-да-дам… И ситуация прям под это музло у нас… Натурально мрак и адище… Давай его Дымком-Дымкой назовем. Дым-Дымычем.

— Ага. Дым над водой и огонь в небесах… К слову, псину надо бы сжечь. Бешенство — опаснейшая дрянь. Только мы этим точно заниматься не будем. Пусть вон, местные озаботятся. — Он махнул рукой опасливо выглянувшей из приоткрытой калитки соседке. — А имя мне нравится. Одобряю. Пусть будет Дымкой-Мышеловом.

Котенок в ответ тоже согласно замурчал, пригревшись в ладонях Хворостинина.

— Кстати, про Deep Purple… Мы тут уже неделю. И знаешь что? Мне начинает тишина давить на уши. Ни радио, ни телека, ни мафона. Вот только пока ума не приложу, что делать с этим. — Тёма вздохнул.

— Знаешь, братуха, я, когда на «Любинском» гулял, зашёл в магазин «Граммофон». Так вот. Местные «магнитофоны» на пружинном приводе звучат весьма… — Славка замялся, подбирая слово, — весьма… Специфично, что ли. Даже распоследний раздолбанный телефон-автомат в нашем времени намного благозвучнее будет. Да и что тут слушать? Арии из опер, в лучшем случае. Ну, или классику. Так это лучше делать, сидя непосредственно возле нормального оркестра. Хочешь, сходим в театр?

— Не, пока воздержусь. Не люблю большое скопление народа.

Переговариваясь на ходу, друзья вернулись к себе домой, и поставили перед Дымкой полную миску молока. Серый котенок немедленно принялся лакать угощение, усердно работая розовым язычком. Тем временем наши герои почистили пистолеты, от которых «за версту» несло горелым порохом. Затем переснарядили патронами растраченные обоймы и только затем тщательно вымыли руки.

За это время новый обитатель дома успел разделаться с едой и теперь сидел с туго набитым брюшком, довольно жмурясь, урча и облизывая усы и мордочку от последних капель молока.

— Давай, лучше оставим его на крыльце, а то еще напрудит в доме, убирай потом. Мелочь. Дикий еще, не воспитанный.

— Пожалуй, ты прав. — Славка поднял котенка на руки и, выйдя на крыльцо, закрыл дверь, кинув замеченный в сенях старый, вытертый и траченый молью меховой треух, видно, в давние времена принадлежавший прежнему хозяину и оставленный Матреной за ненадобностью. А теперь на время ставший новой лежанкой для Дымки.

— Оставайся за хозяина, малыш, а мы поехали по делам. Вечером угостим тебя чем-нибудь вкусненьким. Смотри за порядком и сам не хулигань. — Дав последние наставления котенку, Славка погладил его по голове и закрыл дверь на замок.

— Вот жеж, чёрт! — С досадой ругнулся Торопов, взглянув на часы, едва паром отправился к правому берегу Иртыша. — Из-за этой собаки уйму времени потеряли! Васильев уже чаем, должно быть, упился, меня ожидая.

— Хех! Ну да, ну да… — Усмехнулся Вяче. — Не терпится записаться в жертвы кидал?

— Да нет, кидать он собрался своего шефа, скорее всего. Ну а мне важно лишь узнать можно ли в принципе достать нужный кабель и какого порядка цена на него. А уж поставщиков по-надёжнее мне Кравцев посоветует. — Подняв указательный палец вверх с наигранным грузинским акцентом. — «Я так думаю».

— Слушай, Тёмыч, а кабель действительно настолько сложная штука, что его нельзя произвести здесь, в Омске? — Задумчиво глядя на игру волн за бортом спросил Славка.

— Эээ, брат, насколько мне известно, местные кабеля весьма отличаются от наших современных. Здесь провода в каучуковой изоляции втиснуты в сплошную свинцовую трубку. У нас же, самые старые кабеля сделаны в многослойной витой оплётке из бумаги, стали и пеньки. Да и ещё хорошо просмолены гудроном. Кстати, а как тут с гудроном? Для сращивания кабеля он просто незаменим. Да и для починки кровли тоже… Дык вот, витой кабель, думаю, можно и здесь попытаться сделать. А вот как они делали сплошную свинцовую оплётку — я ума не приложу. Нужно будет технических журналов набрать. Ликвидировать свою безграмотность, так сказать…

Ловко сойдя на берег по деревянному трапу, друзья, не мешкая подозвали извозчика и, разместившись на мягком сиденье, распорядились:

— К телеграфу на Почтовой. Езжай по Артиллерийской. — Артем, наученный недавним опытом, предпочел дать четкие указания кучеру.

Добравшись на тряской бричке до цели, облегченно переведя дух и размяв ноги, друзья зашли в одноэтажное, скромное на вид здание омской почтово-телеграфной конторы.

Тёма, открыв дверь, вежливо пропустил какую-то выходящую наружу даму почтенных лет ничуть между тем не утратившую благородной осанки. И лишь затем зашел сам, сразу направившись к знакомому телеграфисту.

— Добрый день. На мое имя сообщений не поступало? Торопов Артем Александрович.

— Минуточку. — Служащий быстро перебрал квитанции в ящичке, — Как же, как же, помню-с. Еще вчера перед самым закрытием прибыло. Примите и распишитесь.

Получив бланк сообщения, Тёма быстро пробежал текст глазами. В телеграмме говорилось, что в Омске действует официальный комиссионер завода, располагающий как прейскурантами, так и образцами продукции. Дальше указывался адрес.

«Вот это финт. Славка точно обрадуется. Надо сегодня же туда попасть, глядишь, в самом деле, получится купить мотоцикл без проволочек. Я-то думал, что ждать придется пару недель, пока то, пока сё».

Хворостинин времени тоже терять не стал, а подойдя к окошку на стойке, прикупил, как и намеревался, все необходимое для отсылки письма. Вложив бережно хранимый лист с отпечатанным текстом, пройдясь языком по клейкому краю конверта и плотно запечатал. Потом с запасом наклеил марки. Лично идти к полицейскому управлению он все же опасался, потому, вспомнив о мальчишке-газетчике Егорке, решил отыскать его и послать сбросить в ящик. Для пущей конспирации.

* Голик — веник из голых (без листьев) прутьев.

Глава 8

Выйдя на улицу, они несколько минут постояли, давая время Артему выкурить очередную папиросу, а заодно полюбоваться на белоснежные стены и зеленые купола Ильинской церкви, широко расположившейся прямо перед ними на пригорке у левого берега Оми.

— Славка, вроде с мотоциклеткой тема может срастись без задержки. Адресок тут подогнали представительства завода.

— Класс. Тёма, слышь, надо Егора отыскать. Через него письмо отошлем.

— Правильно. Лишний риск нам не нужен. Этот шустрила всяко на Любинском ошивается. Сейчас на правый берег махнем, он сам отыщется, вот увидишь.

— К слову, можно у него спросить между делом, а вдруг он в теме, где на базаре стволы продают?

— Если сам не знает, может подсказать, к кому обратиться или сам разведает. — С удовольствием пыхая дымом, отозвался Артем.

— Егор мне обещал все секреты Фрола и Прохора сдать по сходной цене. — Подтверждая предположение друга, припомнил Вяче. — И где Варвара живет, предлагал отыскать. И кстати, где, говоришь, «колёса» продают?

— Угол Бутырской и Надеждинской. — Прочел адрес, указанный в телеграмме Артем.

— Это, если мне память не изменяет, где-то за нашенским «Торговым центром». Если купим, можно сразу на моцике дальше погнать. Сэкономим время и деньги на извозчиков.

— Меня продавец кабеля ждёт. — Напомнил Торопов.

— Где именно?

— Чайная у моста.

— Да тут идти пять шагов. Нет резона опять извозку нанимать. Пошли.

— А что, я не прочь ноги размять. Давай пехом.

Перебравшись через Омку, друзья вышли на Любинский.

— Нам туда. — Артём кивком головы указал на чайную в паре десятков метров впереди.

Входная дверь приветливо звякнула друзьям колокольчиком. В предобеденный час было довольно многолюдно. Из-за дальнего столика встал человек и неуверенно приподнял вверх руку.

— Вон, вон к тому столику. — Торопов слегка толкнул локтем Славку, взглядом нескромно изучавшего интерьер, людей и меню на столах.

— Васильев. Прохор Макарович. — Представился Славке клерк.

— Хворостинин. Вячеслав Юрьевич. Мой компаньон. — Представил Тёма друга. — А я — Торопов Артём Александрович. Ну что ж, готовы ли Вы огласить цену и сроки, согласно нашего вчерашнего уговора?

— Да, конечно! Шесть рублей за сажень. Двадцатижильный в свинцовой трубе. Доставка в течение трёх недель после оплаты. По железной дороге.

— Почти три рубля за метр. — Шепнул Вяче Артёму. — Дороговато, однако…

— Хм-м-м. А нам надо километров пять. Чтобы с запасом. — Задумчиво сказал сам себе Торопов. — Это выходит пятнадцать тысяч. Плюс прокладка кабеля, коммутаторы… Действительно, дороговато. Как думаешь, Славка, стоит овчинка выделки?

— Образец товара у вас имеется? Его технические характеристики? Кто производитель?

— Н-нет, помилуйте, откуда у меня такая редкость?

— То есть вы предлагаете нам отдать вам пятнадцать тысяч аванса за совершенно непонятный товар?

— Я могу привезти образец, но вы за это должны заплатить.

— Что за мелочный торг? Я что, по-вашему, три рубля вам должен отдать? Может, мне еще и за чай вам заплатить с баранками?

— Нет, но…

— Послушайте, милейший. Вот что я готов вам предложить. Вы выступите комиссионером-посредником в заключаемой нами с настоящим поставщиком сделке. И получите один процент от общей суммы контракта.

Прохор открыл было рот, с явным намерением что-то возразить, но Славка не дал ему сказать и слова.

— А если вы намерены торговаться, я готов уступить. Уменьшу вашу долю до полпроцента. И вот еще что. Решайте здесь и сейчас. Право же, мне недосуг. Да и ваша контора ведь недалеко? Артем Саныч, брось это пошлое заведение и пойдем, брат, туда.

Приказчик, верно уловив ход мыслей Хворостинина, спал с лица и мелко затрясся. Перспектива огромного барыша, которая так и рисовалась ему перед глазами, ускользала, да еще и все явственней проступала угроза разоблачения и потери рабочего места.

— Стойте, я согласен.

— Как называется поставщик, где он находится, какова цена для вашей конторы за кабель, — как из пулемета выпалил очередь вопросов Вяче.

Васильев, окончательно поплыв, безвольно выложил всю необходимую информацию и с несчастным видом ограбленного без ножа человека уставился на Хворостинина.

— Вот так куда лучше, голубчик вы мой. Будете вести себя паинькой и устроите все в лучшем виде — получите свои полпроцента. А если сможете отжать ценник у поставщика вниз, то половина от дополнительной скидки — ваша. В понедельник мне нужен контракт. Передадите его моему юристу — господину Попову, он живет на Часовитинской 35. Занесете ему документ, и он проверит все ли в порядке. И еще. Получите прежде подробные технические сведения о характеристиках кабеля. Все, более я вас не задерживаю. Идите, работайте. Пошли, Артем Саныч, нас ждут дела.

Неспешно шагая и не без любопытства разглядывая все вокруг, поднялись наверх к Базарной площади, где обычно торговал газетами мальчишка.

— Ну, ты кадр.

— Да забей. Это мелкая рыбешка. Куда ему. А вот с настоящими акулами капитализма не факт, что смогу сыграть на равных… Но терпение и труд все перетрут. Лучше сменим тему.

— Ага. Слушай, Славка, вот идём мы здесь, а на встречу постоянно попадаются школьницы в одинаковой форме и темных передниках. И ни одного парня. В чём подвох?

— Темнота ты, Тёма. Обучение тогда, тьфу, сейчас, тьфу ты… Короче, здесь раздельное. А мы сейчас идём мимо Первой женской гимназии. Так что ничего странного тут нет. Учи матчасть, технарь.

— Учи матчасть, — пробурчал Тёма, передразнивая Вяче, — Спросишь ты у меня что-нибудь про мотоцикл…

— Гляди, Егор кого-то огазечивает! — Славка кивнул в сторону площади.

— Стой! — Прошипел Артём, ухватив друга за рукав. — Там недалеко Яшкина тарантайка стоит. Опять с бубенчиками и ленточками. Вот пижон!

— Епрст. Вот это встреча. Нежданная. Слушай, пойдем-ка покурим-ка за эту прэлэстную тумбу. — Друзья, чтобы укрыться от ненужных взглядов кучера, ненавязчиво зашли за рекламную тумбу, коими тогда изобиловал центр города. — Надо же, Прохор собственной персоной. Уже вышел-с из запоя-с и оклемался, с утра похмелившись. Весьма некстати, к слову… Но видок у нашего бузотера еще бледноват-с, да-с, скажу я вам, не блещет его лик в лучах, так скать, дневного светила. Придется нам, братуха, подождать, надеюсь вскоре его кто-то «закажет», — особо выделил интонацией последнее слово Славка.

На счастье, им не пришлось долго прятаться. Прохор вскоре подобрал седока и уехал с площади.

— Смотри, какое объявление любопытное я присмотрел, пока мы тут в кустах сидели, притворяясь мебелью. Читаем.

На тумбе и в самом деле красовался типографски отпечатанный плакат следующего содержания:

«Въ субботу, 10 сентября, состоятся послѣдніе въ этомъ году лѣтніе гулянія въ Старой Загородной рощѣ. Для гостей и отдыхающихъ подлѣ воксала будетъ играть первѣйшій по всей Сибири и до самого Восточнаго океана омскій казачій оркестръ. Вѣсь вечеръ въ просторной залѣ воксала танцы. Входъ свободный».

— Можно сгонять туда, послушать живую музыку, развеяться. Они и в самом деле знамениты в плане качества. История гласит, что в тридцатых годах прошлого, девятнадцатого века с ними сам Алябьев работал, пока в ссылке сидел.

— Кончай грузить своей историей, Вяче. У нас еще куча всего напланировано, так что пока отбой. А так, да, кто спорит, можно и послушать пару увертюр.

— Ишь, какие мы слова знаем. А прикидывался валенком… Так, глядишь, мы тебя — медведя еще сумеем уговорить пройтись в туре вальса с какой-нибудь милой барышней. Но согласен с тобой, дело — прежде всего.

Друзья выбрались из своей импровизированной засады. Помахав рукой, заметившему их юному газетчику, дождались, пока тот резво подбежит к ним.

Артём, кинув монетку, приобрел свежий номер «Омского Вестника» и развернул газету, делая вид, что читает. Сам же, не теряя бдительности, внимательно и незаметно следил за окружающей обстановкой.

— Здаров, Егор. Есть для тебя халтурка одна, плюс к тому требуется консультация эксперта, так сказать… — Видя, что его визави ни слова не понял, Вяче быстро «сменил пластинку» и заговорил понятным мальчишке языком. — Перво-наперво, вот письмо. Его нужно опустить сегодня же в почтовый ящик лучше прямо на почтамте. — Он достал из внутреннего кармана немного помятый конверт. — Понял?

Егорка твёрдо мотнул головой.

— Далее есть к тебе поручение разузнать, где можно купить хорошие самозарядные пистолеты вроде Браунингов и патроны к ним. Не получая разрешение в полиции и не предъявляя документов.

— Да я и так знаю где! — Заговорщицки посмотрев на приятелей, вполголоса сказал малец. — На Толкучем рынке. Могу проводить и продавца указать.

— А далеко ли это? — Вмешался в разговор Артём.

— Да не, с полверсты. Не больше. — Он махнул рукой, указывая направление.

— Ну, веди, Вергилий. — Выдал Славка очередную аллюзию, на этот раз по поводу «Божественной комедии» Данте, и они двинулись за Егоркой сквозь торговые ряды Базарной площади…

Идти и в самом деле пришлось недалеко. Выйдя к лавчонке, в которой среди разной скобяной мелочи холодно поблескивали тусклой, давно не чищеной сталью восточные, щедро украшенные полустершейся позолотой и чеканкой прихотливо и хищно изогнутые клинки всех видов и размеров от небольших ножей до тяжелых сабель.

Имелись тут и привычные русской работы охотничьи тесаки, кавказские кинжалы и шашки. Среди всего этого многообразия затесались несколько образцов европейских по облику мундирных шпаг и даже наполеоновских времен великанских размеров кирасирский палаш с развитой латунной гардой, собранной из чашки и четырех ветвей. Одним словом, рай для коллекционера-оружейника.

Тут же, в отдельной деревянной стойке у задней стены лавки располагались охотничьи ружья — устаревшие на полвека капсюльные шомполки и более современные заряжаемые с казны двудулки. Стоило все это богатство совсем дешево и доступно для самых малообеспеченных слоев населения. На прилавке лежали однозарядные пистолеты разных моделей, подчас явно антикварного вида, в том числе и раритеты, переделанные из древних кремниевых.

— Смотри, Артем, какие раритеты. Прям так бы и купил пару ятаганов или вон те шамшир с клычем — на стенку повесить для форсу и нарядности. А можно и все вместе. Но это в другой раз. Хозяин, мы к вам по делу пришли. Нужны два «Браунинга» полновесных. Сможете чем помочь?

Хозяин лавчонки, шустрый мужичок в коротковатом пиджаке с вытянутыми от долгой носки локтями и с густыми, длинными лихо закрученными вверх усами, выслушав запрос Славки, огляделся по сторонам, и негромко проговорил:

— Эх, дела наши грешные.

Покопавшись в закромах, он выложил на прилавок и развернул небольшой сверток. Внутри оказался черный пистолет, внешне напоминающий разом и «Кольт 1911», и «Браунинг 1900».

— Господа, изволите видеть, это автоматический пистолет американского производства завода Кольта. Создан на основании патента Браунинга. Так что все без обмана. Калибр 32. Цена сорок рублей.

— Не совсем то, что надо, опять же дорого просите. Он же не новый… В магазине за тридцать отдают.

— Тут и не магазин. Целковый скину, не больше. Без документов, где вы еще такой отыщете?

— Патроны будут нужны и запасная обойма — найдутся?

— Всенепременно. Будете брать?

— Обязательно, — буркнул в ответ Славка, расплачиваясь.

— Револьверы, как я понял, вас не устраивают?

— Именно так.

— И совершенно напрасно. При имеющемся качестве патронов револьверы много надежнее. Ни перекосов не боятся, ни осечки им не страшны.

— Это уж позвольте нам самим решать, уважаемый. — Прервал излияния торговца не терпящий непрошенных советов и поучений Артем.

— Как вам будет угодно, — тут же откатил, поняв, что ничего иного «впарить» не удастся лавочник. — Ежели требуется еще один пистолет, то загляните через пару дней, может, что и смогу подыскать для вас. Я так понимаю, главное — чтобы он был автоматическим и в калибре весомый?

— Все верно. Да, мы на днях зайдем обязательно. Будет что — приберегите, никому не отдавайте. До встречи.

Выйдя с Толкучего рынка, друзья расплатились за помощь с Егором и отправили его доставить письмо.

— Ну, что. Один ствол уже есть. У тебя, в принципе, калибр более-менее нормальный, это у меня совсем мелкан.

— Да, забирай этот Кольт себе, не вопрос, Вяче.

— Ага, спасибо. Ну, что, погнали за мотоциклом.

— Да, самое время. А то скоро обед.

Выполнив две текущие задачи, приятели направились к дому комиссионера. Судя по размерам строения и количеству разнообразных вывесок, двухэтажное кирпичное здание представляло собой подобие офисного центра конца двадцатого века. Несколько минут Артёму пришлось потратить на изучение вывесок, чтобы найти указанную в телеграмме фамилию.

Когда же друзья, постучавшись и отворив филёнчатую деревянную дверь, вошли в занимаемое торговым представителем помещение, их постигло жестокое разочарование. В небольшой комнатке ну никак не могло поместиться ни одного мотоцикла.

— Добрый день, господа! — Приветливо пробасил хозяин кабинета, привстав навстречу посетителям и приглашая жестом присесть на мягкий диван с резными деревянными подлокотниками, стоящий напротив массивного стола коммерсанта. — Чем могу быть полезен?

— Здравствуйте! Вы — Фельдман Яков Аронович?

— Так есть, вы пришли по адресу. Я и есть он — Яков Аронович Фельдман, к вашим услугам. — Галстук-бабочка на белоснежной рубашке коммерсанта горделиво дернулась, а слегка подкрученные ухоженные усики на лоснящемся лице, казалось, закрутили кончики еще туже.

— Мы бы хотели приобрести мотоцикл. Петербургский завод в ответ на нашу телеграмму прислал Ваш адрес, как уполномоченного агента.

— Да, действительно, я имею честь представлять это славное предприятие и занимаюсь поставками мотоциклов. Прошу прощения, как я могу к вам обращаться, господа?

Друзья по очереди представились и деловой разговор продолжился.

— Очень верно, что вы пришли сюда, в мою контору. Мотоциклы — дело хорошее. Правда, здесь, в Сибири, пока, но замечу, лишь пока, недооцененное. За ними, как за средством индивидуального передвижения, безусловно, будущее. Маневренность, скорость, дешевизна по сравнению с автомобилями, вот основные преимущества этого транспорта. Не пройдет и пяти лет, как улицы будут заполнены десятками мотоциклов…

— Да, конечно. — Прервал пламенную рекламную речь Артем. — Но все же, хотелось бы вживую увидеть, так сказать, предмет нашего разговора. Поскольку мы решительно настроены на приобретение. Ау Вас, как я понимаю, имеются лишь каталоги и прейскуранты.

— Отнюдь, господа! Как раз для таких случаев имеется парочка образцов. Прошу за мной!

Ведомые бойким комиссионером они прошли через чёрный ход во внутренний дворик. Здесь находился добротно сколоченный сарай, дверь которого была заперта на монументальных размеров амбарный замок. Яков Аронович открыл его ключом, извлеченном из глубин пиджака, который, судя по всему давно уже не застегивался из-за изрядных габаритов хозяина.

— Извольте, господа! — Театральным жестом, скидывая холщовые покрывала с техники, произнес Фельдман, когда распахнутые широкие двери сарая позволили рассмотреть то, что находилось внутри. А посмотреть было на что… Судя по всему, коммерсант занимался не только мототехникой. Сарай был почти доверху забит разными вещами, многие из которых Вяче очень хотел бы видеть в своей коллекции антиквариата.

Тут имелось всё, от керосиновых ламп и медальных самоваров, до коробок с мылом и ящиков неопределимого содержания.

Но всё это меркло под натиском блеска хрома и никеля двух шедевров инженерного искусства, занимавших центральное место в "экспозиции". Нужно сказать, что мотоциклы начала двадцатого века были больше похожи на мопеды конца того же века, только более экспериментальные, недодуманные, что ли…

Первый — "Опель" глубокого тёмно-синего цвета с несуразно длинным загнутым назад рулём, напоминающим усы китайского дракона с дополнительными опорами из хромированных трубок. Видимо, для того, чтобы не падал под весом рук водителя.

Странный плоский бензобак, больше похожий на инструментальный ящик, ленточные тормоза на переднем колесе, больше характерные для тракторов конца века.

Седло для единственного ездока «удачно» поставлено прямо над задним колесом. Педали и велосипедная передача. Одноцилиндровый двигатель с низкорасположенным магнето и зачем-то ремённая передача…

Несмотря на "механический колхоз", сие произведение было укомплектовано приставной динамо-машинкой и сияющей хромом электрической фарой, что, несомненно, являлось достоинством этой модели.

Рядом стоял второй мотоцикл. Неброская темного цвета рама контрастно выделенный белый бензобак с яркой зеленой полосой, прерываемой стеклянной полоской указателя уровня топлива. Одноцилиндровый двигатель, почти такой же, что и на "Опеле" и всё та же ничем не прикрытая ремённая передача.

"Что за проблемы тут с цепным приводом?" — Недоумённо подумалось Артёму. Несмотря на то, что второй мотоцикл явно проигрывал, ввиду наличия ацетиленового фонаря вместо электрической фары, Тёма решил выбрать именно его, поскольку в комплектации имелся багажник, который мог, хоть и с натяжкой, служить вторым пассажирским сиденьем.

— Что за модель? — Спросил он у торговца, указывая на зелёную полосу.

— О-о-о-о! Прекрасный выбор! Мотоцикл "Триумф", новая модель, именуемая «Родстер». — Попытался торговец произнести с английским прононсом, но вышло у него не очень, так что Торопов мысленно усмехнулся. — На днях прибыла из Англии. Три с половиной лошадиные силы, четырёхтактный двигатель, ремень усиленного качества…

"Вот ведь торгаш хренов, как складно мозги пудрит" — Усмехнулся про себя Славка, разглядывая стоящие на полке самовары.

— Оно, конечно, хорошо. — Прервал очередную рекламную тираду Артём. — Но почему на "опеле" фара электрическая, а тут ацетиленовая? И есть вопрос по комплектации ээээ… коляской. Ну, боковым прицепом с колесом.

Фельдман удивлённо вскинул брови и на секунду задумался.

— А откуда Вам известно о таком устройстве? Я лишь вчера получил новейший прейс-курант. Вот там как раз имеется рисунок того, что Вы ищете. Если соблаговолите вернуться обратно в контору, то сможете лично просмотреть его и оформить заказ.

— Да-да, конечно же… Однако, пока не будет возможности получить коляску, мы должны будем как-то вдвоём передвигаться. Не найдётся ли у Вас небольшой подушки и пары ремней?

— Но позвольте, эээ… — Взгляд Якова Ароновича вопросительно остановился на перспективном клиенте.

— Артём Александрович. — Напомнил Торопов говорливому торговцу.

— Да, простите, запамятовал, дражайший Артем Александрович. Данные образцы предназначены для демонстрации покупателям и никак не могут быть проданы.

"Цену набивает. Стопудово." — Подумал Тема и произнёс:

— Уважаемый Яков… Аронович, ввиду того, что наши с партнёром дела не терпят отлагательства, смею предложить решить возникшую проблему по-деловому. Пять процентов от суммы покупки.

— Господа, господа… Но… — В глазах торговца блеснул огонёк. — Ладно, десять процентов!

— Ну что вы, побойтесь Бога, милейший! Семь, не больше. Уверяю, это хорошая сумма.

— Хорошо. По рукам. Извольте пройтив контору для оформления сделки.

Через несколько минут Артём и Вяче заинтересованно рассматривали каталоги, расположившись на диванчике, а Фельдман, сидя за своим столом, делал карандашом пометки на листе бумаги.

— Значит так, помимо "Триумфа" нам понадобится комплект инструмента к нему в седельной сумке, запасное колесо, подушка, пара поясных ремней, а также полный бак бензина и бутыль машинного масла. — Неспешно диктовал Тёма, переворачивая страницы. — Коляска, когда может быть доставлена?

— Я думаю, в течение недели. — Ответствовал Яков Аронович. В его голосе почувствовалась неуверенность.

— Долго. — Тёма и Вяче переглянулись.

— Давай закажем. На всякий случай. — Сказал Славка, затем, обратившись к коммерсанту. — Мы заказываем.

— Имей в виду, Вяче, она по ходу не металлическая, а плетённая как корзина, если верить рисунку. Надо будет её переделывать. — Озабоченно произнёс напарник.

— А у тебя есть другие варианты?

Торопов мотнул головой.

— То-то и оно.

— Итого, сколько с нас? — Артем вновь обратился к Фельдману. — И когда можно всё забрать?

— С учётом нашего уговора, восемьсот двадцать шесть рублей и сорок копеек. — Пару минут пощёлкав костяшками счёт ответил тот. — А получить сможете немедля, всего через полтора-два часа после окончательного расчёта. Кстати, как предпочитаете оплачивать? Наличными или чеком?

— Наличными. — Важно произнёс Хворостинин, доставая из внутреннего кармана пиджака пачку ассигнаций.

— Господа, позвольте полюбопытствовать, располагаете ли вы разрешением на вождение машины? — Осторожно спросил, провожая друзей, Фельдман. Заметив некоторую заминку с ответом, он тактично кашлянул и негромко озвучил, — Я некоторым образом могу поспособствовать вам в этом вопросе. Имею чистый номерной бланк Автоклуба, в который впишу имя любого из вас на выбор.

— У вас только один билет в наличии?

— Да, к сожалению.

— Сколько я вам буду должен? — Сразу взял быка за рога Вяче.

— Десять рублей, если вам будет угодно.

— Хорошо, вот, получите. — Хворостинин избавился еще от одной красной банкноты.

— Я сию секунду заполню документ. Будьте любезны, напомните свою фамилию имя отчество — Торговец каллиграфически точно выписал данные Славки в пустую строку документа и немедля передал ему готовый бланк.

— И еще только один нюанс. Уверен, вы осведомлены, что скорость езды по городу ограничена двенадцатью верстами в час?

— Да, безусловно, — Постаравшись никак не выдать голосом и лицом досаду и изумление, ответил Славка.

— Вот и прекрасно. Тогда все будет в порядке. Штрафы полиция дерет за превышение очень значительные. А дальше вам понадобится лишь зайти в полицию, чтобы зарегистрировать машину и себя в качестве водителя. Через два часа машина будет полностью технически обслужена и подготовлена. Жду вас.

— Хм-м, как-то все не быстро. Ну, да ладно.

Друзья вышли на улицу.

— Поздравляю, молодец, Темыч, быстро разрулил. Теперь будем на колесах.

— Так, время есть, — деловито заметил Торопов, — Можно успеть пробить сведения по Кравцеву.

— Точно. — Рефлекторно посмотрев на часы, подтвердил его слова Вяче. — Сейчас еще и одиннадцати нет, времени до встречи с инженером полно. Как раз успеем. Я метнусь до адвоката, а ты сходи к механику.

— Нам еще надо приобрести очки-консервы и перчатки — совершенно необходимые по этим временам атрибуты ездоков на «моторах».

— Постой, в голове мысль крутится… Вспомнил. Точно видел такие приспособы в оружейном на Любинском. Заеду по дороге и куплю. Заодно и плащи-пыльники посмотрю.

— Договорились. Тогда до встречи.

Вторая встреча с товарищем Поповым прошла куда более буднично. Славка уточнил у помощника присяжного поверенного процедуру и нюансы регистрации мотоцикла в полиции и тот за весьма умеренную плату взялся урегулировать этот вопрос.

— Заходите в понедельник ближе к вечеру, все будет сделано.

— У меня к вам еще одно дело, Константин Андреевич. Вы знаете такого инженера Кравцева, хозяина здешней телефонной станции?

— Без сомнений, — утвердительно склонил голову эсдэк.

— У меня с этим господином планируется сделка. Что вы можете сказать о нем?

— Человек он деловой, грамотный и порядочный. Хоть и в последнее время в связи с болезнью стал излишне раздражителен.

— А что за болезнь?

— Затрудняюсь озвучивать диагноз, я не доктор. Но точно знаю, что здоровье Ивана Павловича заметно пошатнулось. Он почти перестал бывать в обществе, да и в конторе реже появляется. И вот еще что, я слышал, что он вел переговоры о продаже компании. Но, это скорее просто слухи.

— И какая сумма фигурировала?

— Сто десять тысяч.

— Содержательно. Благодарю вас. И вот еще что. В понедельник явится сюда один человечек, принесет договор на поставку кабеля телефонного. Вы уж будьте так любезны, изучите там все, чтобы никакой промашки не было. А я утром во вторник заеду.

— Что-то еще?

— Нет. Пока всё. Не буду более вас задерживать. — Поднимаясь и беря положенную на тумбочку кепку ответил Вяче.

— Что вы, что вы, всегда рад, уважаемый Вячеслав Юрьевич.

— А я то как… — вынимая бумажник, улыбнулся Хворостинин.

Раскланявшись, они расстались довольные друг другом. Один полученным вознаграждением, второй — ценными сведениями. Оставалось только заехать в охотничий магазин и совершить необходимые для езды на мотоцикле покупки. Что он благополучно и сделал.

Артём в этот раз не стал ловить извозку, решив, что даже если он немного заплутает, то проволочные линии на высоких столбах всегда подскажут направление к коммутатору. Не прошло и пятнадцати минут, как он вновь стоял у крыльца телефонной станции, потягивая ароматную папиросу. Когда табак, прихватив с собой, по словам «минздрава» несколько минут жизни Торопова растаял дымом в воздухе, Тёма поднялся по ступеням и потянул на себя дверную ручку. Закрыто. «Вот, блин! Что за засада?» — С неудовольствием подумал он и, не найдя кнопки звонка, несколько раз постучал. Не получив ответа и на этот раз, Тёма, взглянув на часы, решил немного подождать. Благо, время в его распоряжении имелось.

За следующие полчаса и пару папирос ничего не произошло. Однако внимательное изучение отходящих от здания коммутатора телефонных линий натолкнуло бывалого связиста на некоторые интересные выводы, которые могли помочь в разговоре с телефонным механиком.

— Добрый день. Вы по делу? — Раздалось за спиной Артёма. Обернувшись, он увидел механика в несколько помятой одежде с большой, довольно тяжёлой по виду, сумкой через плечо.

— Здравствуйте, Илья Иванович. Как вам должно быть известно, я договорился с Иваном Павловичем о встрече. И в связи с этим, мне хотелось бы уточнить, в каком состоянии находится телефонное дело в Омске, дабы сделать как можно более полезные и дельные предложения господину Кравцеву.

— А что, собственно, Вас интересует, господин…

— Торопов. Артём Александрович. — Напомнил Тёма. — Мне хотелось бы поговорить с Вами о проблемах, наиболее частых поломках на линии, недостатках линий и тому подобном.

— Ну что ж, прошу за мной. — Механик, поднявшись на крыльцо, отпер ключом дверь и прошёл внутрь. Торопов последовал за ним.

— Хотите чаю?

— Не откажусь.

Подольцев нашел в Артеме родственную душу. Технаря и истого фаната новейших средств связи. Поэтому не удивительно, что уже через полчаса, они, словно старые приятели, уже громко спорили о лейденских банках, разрядниках, шаге перекруток линий и фильтрующих дросселях, иногда заглушая шум коммутатора. И только короткий взгляд на неумолимо бегущую минутную стрелку вынудил Торопова закруглить интересный разговор и тепло распрощавшись с новым приятелем, поспешить к месту встречи с другом.

* * *

— Тема, смотри, какие зачетные «консервы» я нам прикупил! Вот, держи, это тебе! — Сунув в руки друга объемистый бумажный сверток, Славка сразу принялся излагать тому новости. — Узнал, что Кравцев болеет. И почти отошел от дел. Понимаешь, что это значит?

— Да, Подольский это тоже говорил.

— Ты про механика? Это его фамилия?

— Да. Зовут его Ильей Ивановичем, к слову.

— Ну, рассказывай тогда, что нарыл.

— Если коротко, то дела у них идут не плохо. Не без проблем, само собой. Не так давно достроили новое здание станции, где мы и встречались. Поставили новые коммутаторы. Но это все было больше года назад. А в последнее время Иван Павлович стал много меньше уделять внимания работе.

— Смекаешь? Мы для него словно манна небесная. Если правильно все разыграть… Блин горелый, я вот все думаю про этот кабель… дорого выходит! Слушай, а нельзя самим его сделать?

— Нет, нужно специальное оборудование для обжима.

— А может вовсе без свинца?

— В смысле? Свинец нужен для предохранения медных жил в каучуковой изоляции от коррозии и повреждений. Нам же его под Иртышом тянуть. Правда, в наше время от свинца отказались. Как-то сращивал обрыв на линии. Так вот там кабель выглядел по-другому. Внутренние провода в бумажной изоляции обёрнуты несколькими слоями просмолённой бумаги. Поверх этого два слоя стальной ленты. Последний слой — хорошо просмолённая пенька. Навивать ленту, конечно легче, чем наглухо прессовать в трубу. Но сколько здесь это стоит — большой вопрос. Опять же, а битум есть? А если есть, то греть его чем?

— Чем, чем, углём, разумеется. Вот с битумом тему надо бы прокачать.

— Надо. Слушай, А рубероид тут есть?

— Причём тут это?

— Да его тоже при помощи битума делают. Найдём рубероид — найдём битум.

— Что-то мне подсказывает, что дешевле будет самим построить нефтеперегонку. Тогда и бензин свой будет, и битум с рубероидом.

— Ага. И телегами уголь с Кузбасса таскать. Бензин золотой будет.

— Это да… — Разочарованно вздохнул Славка над обломками своего воздушного нефтезавода. — Хотя, слушай, а если с Экибастуза уголёк по реке сплавлять? Вода его сама доставлять будет!

— А ты представляешь, где он там есть?

— Очень примерно. Но кто нам мешает туда сгонять и порыться в степи, глядишь и найдем чего.

— Это как-то слишком даже для тебя.

— Ладно, пока отложим. Слушай, а ты бывал вообще в тех краях?

— Один раз по службе катался.

— Ну, вот. Неужели ничего не вспомнишь?

— Сходу, пожалуй, и нет. А так, может, и да.

— Ну, вот и отлично. Ладно, пока отложим эту тему, все равно в ней слишком много неизвестных. А вообще затеять такое производство — тема. И своя нефтеперегонка, и поставки угля по Иртышу, и кабель делать, и рубероид — целый кластер выходит.

— Да, звучит оно все красиво, а вот в реальности… — Предвидя масштаб задач, которые свалятся на него, если проект дойдет до своей реализации тяжело вздохнул Артем.

— Господа, вот ваш Триумф! Можете принимать! — Появление Якова Ароновича вместе с мотоциклом закрыло все дальнейшие обсуждения бизнес-проектов.

— Имею машину, готов путешествовать, — немного изменив цитату из классика, удовлетворенно провозгласил Вячеслав, усевшись за руль собственного «стального коня». — Ну что, технарь-самоучка, давай, объясняй, как тут все крутится.

— Значит так… — С видом университетского профессора на лекции произнёс Торопов. — Перед вами одно из величайших изобретений человечества — велосипед, приводимый в движение одноцилиндровым двухтактным двигателем внутреннего сгорания…

Ему явно не хватало исчерченной формулами и диаграммами доски и указки.

— Посредством ремённой передачи весьма сомнительного качества… — Артём пощупал толстый каучуковый ремень, накинутый на шкив заднего колеса. — … и безопасности.

— Короче, Склифосовский! — Славка был не настроен повышать свои знания. — Как завести эту шарманку? Где газ, тормоз?

— А сам посмотреть не можешь, что ли? — Разочарованно сказал Торопов. — Вот гляди. Тросик от этой рукоятки идёт на карбюратор. Значит, это «газ». А вот это, тогда, «тормоз». А заводить… Ну, «с толкача», думаю, самое простое. Или педальками до пусковой скорости разогнаться. Кстати, когда будешь ехать — следи за левой брючиной. Может нехило намотать. Вместе с ногой.

— Да уж. Супертехнологии. Ну, ничего, главное — он едет. — Довольный как слон, приобретением, Славка не унывал и готов был легко мириться с техническими трудностями, — Тёма, надо бы проверить технику. Да и просто погонять в удовольствие. Надо же убедиться в ее возможностях лично.

— Если уж тебе так свербит, давай прокатимся до Старозагородной рощи. Совместим приятное с полезным. Проведем день в высокохудожественной обстановке. Музон послушаем, на отдыхающий народ поглядим. Это будет даже познавательно. Заодно проверим, так ли уж хорош этот казачий оркестр, как его расхваливают. А потом и к Кравцеву заскочим.

— А что, я за. Тут всего ничего. По Капцевича* проскочить, и считай на месте.

Вдоль улицы Капцевича — одной из главных магистралей старого Омска — непрерывной чередой высились деревянные столбы с густой сетью телеграфных проводов. Даже сквозь грохот и треск мотора, казалось, что от них «фонит» неумолчным гулом выстукиваемой на бесчисленных ключах стоящих вдоль линий передач одна за другой станций морзянки. И так от Владивостока до самой Атлантики, а потом и дальше, через океан.

Мотоцикл ревел, рычал, выдавая выхлопной трубой нечто напоминающее пулеметную очередь. Уличные мальчишки, занятые еще миг назад своими немудрящими играми, услышав этот гром, принялись сбегаться к дороге со всех соседних кварталов, побросав дела.

Ведь по улице, в густом облаке пыли мчался мимо них символ стремительно надвигающегося двадцатого века, воплощение инженерного гения — мотоцикл! Славка, изучая машину, поначалу ехал не спеша. А когда появились дети, тем более перестал давить на газ, опасаясь, что кто-то от избытка энтузиазма или недостатка мозгов кинется случайно под колеса.

Ребятня, стараясь во все лопатки, с шумом и гамом, бежала рядом, глотая пыль и все равно неумолчно крича «Ура-а!». Когда одни устав от гонки, отставали, их место тут же занимали мальчишки со следующих, соседских улиц. Вот так, сопровождаемые восторженным кортежем босоногой молодежи, друзья и выкатились из города. И только здесь, наконец, почувствовали себя свободнее.

Славка даже остановился, его распирало от потребности выразить накопившиеся эмоции:

— Это было нечто! — Перекрывая шум мотора, закричал он, срывая консервы очков. — Кавалькада восторженных зрителей и участников процессии. Феерия. Апофеоз бескорыстной и всепоглощающей любви к новинкам техники. Ну, что еще сказать… Перформанс, епрст. Это уже перебор. Нет, так не пой-дё-ёт, — Он для пущей убедительности растянул последнее слово. И неожиданно тускло закончил, не сумев с ходу отыскать верный ответ. — Тут надо думать.

— Да, братуха, если такая орава на каждой улице будет за моциком гоняться, то, боюсь, езда потеряет изрядную долю позитива. Лучше уж извозчика нанимать или своим экипажем разжиться. Особенно, если надо проехать, не привлекая лишнего внимания. Тише едешь, дальше будешь. На крайний случай, купи велик. Хотя, местные псы прямо таки дуреют от колес. Еще то удовольствие, скажу тебе…

— Да, дети в ближайшие годы будут бегать наверняка. Куда они денутся? Пока автомобиль не перестанет быть диковинкой.

— С другой стороны, нечего драматизировать. Привыкнем. — Постарался утешить друга рассуждениями Артем. — Опять же, еще пара месяцев и придется все равно менять транспорт. Иначе все выступающие части тела поморозятся…

— Садись, поехали. Толку лясы точить? Все равно вариантов ноль.

«Триумф» взревел мотором и рванул с места, выдав сизое облако выхлопа, проткнутое насквозь серой стрелой пыли.

*Улица Капцевича — сейчас Красный Путь, названный так, потому что именно по этой улице части 5-й красной армии зимой 1919 входили в город.

Глава 9

Вырвавшись из плена сутолоки городских площадей и перекрестков, Славка, прибавил скорость, ловко обходя рытвины и колдобины. Ветер в лицо, степная омская ширь. Друзья летели, захваченные старым-новым ощущением.

Впереди показалось облачко пыли, а вскоре до них даже сквозь рев мотора и посвист ветра донесся рев автомобиля. Из его выхлопной трубы то и дело вылетали с громкими хлопками клубы черного густого дыма. Шел автомобиль отчего-то медленно и словно спотыкаясь.

Артем, сидя на пристегнутой второпях к багажнику кожаной сидушке, выглянул из-за плеча друга, щурясь от бьющего в лицо ветра. Оценив протирающийся перед ними участок дороги, крикнул, перекрывая шум двигателя:

— Славян, дорога ровная. Дави на газ до упора. Обгоним этих тихоходов, не будем же мы пыль за ними глотать!

Вяче тут же прибавил, «родстер» под ними надсадно зарычав, стал стремительно съедать оставшиеся метры дистанции. Зайдя слева и вырвавшись из пылевого облака, нехотя сносимого легким ветерком в сторону реки, пошли на обгон. И только поравнявшись, обойдя высокую корму кабриолета, увидели, что на передних сиденьях разместились две дамы в плотно завязанных лентами шляпах с густыми сетками-вуалями. Что любопытно сзади сидел мужичок, в форме, напоминающей водительскую. Что было весьма странно и малообъяснимо.

Сидевшая за рулем женщина, не захотев уступить, тоже прибавила газу, втопив педаль в пол, но машина, не послушавшись ее, лишь грянула серией черных выхлопов из трубы и сделав короткий рывок, начала замедляться, теряя ход.

Так что обгон прошел для Вяче без накладок, лихо и решительно, в излюбленной его манере вождения, основной постулат которой гласил: «Не уверен, не обгоняй. А если пошел вперед, жми на всю! Не мни сиськи».

— Вот же нафиг! Бабы за рулем! В начале двадцатого века! Я балдею от такого эмансипе! — Проорал другу в ухо Торопов.

Хворостинин в ответ лишь быстро кивнул. На такой, пусть и не самой большой, но уже приличной скорости вождение мотоцикла требовало от Славки полной собранности и внимания. Отвлекаться от разбитой грунтовки он просто не мог. И опыта не хватало, и угроза разбиться в хлам на случайной колдобине давила на плечи.

Вдруг в мире что-то изменилось. Тёма спустя миг сообразил — стало тише. Он обернулся назад, где в плотной пелене поднятого шлейфа пыли осталась машина с дамами за рулем, и увидел — они остановились, неловко зарулив в придорожную траву.

— Славян, слышь, бабы видать поломались. Заглохли и встали.

Вяче сбросив газ, ударил по тормозам. Да так, что «клюнувший носом» мотоцикл даже чуть развернуло и поволокло боком. Облако пыли окутало приятелей.

— Братан, давай ты гарцевать так больше не будешь. — Отплёвываясь от скрипящего на зубах и першащего в горле мелкого песка, недовольно сказал Артём. — Сами разобьёмся, да и ещё угробим кого-нибудь.

— Извини, Тёмыч, но если там авария, надо по-джентельменски помочь. Без вариантов. Ты же спец. Может, чего и сможешь поправить. На крайняк, если не справимся, то за «техничкой» слетаем.

— Так-то я не против. Только не преувеличивай моих познаний. Принцип действия, конечно, везде один. Что в десятом, что в девяносто пятом. Но в нюансах могу и подкачать. Опять же с инструментами голяк почти.

— Ничего. Придумаем что-нибудь. Не грузись! Поехали, короче.

Перед ними, немного отойдя в сторонку от затихшего автомобиля, стояли две девушки или точнее сказать, барышни. Одетые в дорогие, украшенные тонкими кружевами светлые наглухо закрытые платья с длинными рукавами. Их ладони и запястья защищали роскошные лайковые перчатки. Поверх высоких, замысловато уложенных причесок на головах у обеих были надеты широкополые шляпы, обернутые тончайшей газовой, прозрачной кисеей, закрывающей лица и шеи обеих от вездесущей дорожной пыли, по автомобильной моде тогдашней эпохи.

Прелестные фемины-автомобилистки, имевшие несомненное сходство в фигурах и правильных чертах молодых, полных энергии лиц, вместе с тем различались как фото с негативом. Одна — темноволосая, с черными выразительными глазами и едва заметной смуглостью. Вторая — напротив, безусловная блондинка с яркими, синими, проницательно-спокойными глазами и белоснежной кожей.

Несмотря на досадную для них ситуацию, обе авто-амазонки оставались благожелательны и даже почти веселы. Отблески улыбок, казалось, не хотели расставаться с уголками четко очерченных, сочных безо всякой косметики губ незнакомок.

— Сударыни, позвольте представиться, Вячеслав Юрьевич Хворостинин. Мой сводный брат, Артем Александрович Торопов. К вашим услугам. — Ловко сняв мотоциклетные очки и кепку, легко и даже по-светски непринужденно представил их Вяче.

— Татьяна Михайловна Игнатова, моя сестра — Александра Михайловна. — Церемонно ответила блондинка.

— Мы остановились, предположив, что у вас случилась поломка. — Неуклюже вставил свое слово Торопов, успевший также снять очки. Котелок, однако, он оставил нетронутым.

И тут же смутившись под взглядом синих глаз Татьяны, замолчал растерянно. Девушка ему сразу понравилась, но вот что делать и говорить, он попросту не понимал. Привычное балагурство или тем более солдафонство тут явно не годились. Ничего так и не придумав, просто решил передать бразды беседы в руки сведущего в таких делах друга. Бросив в его сторону короткий взгляд, с четкой посылкой — «Выручай».

— Верно. Машина заглохла и отказывается заводиться. — Дружелюбно улыбнувшись, ответила ему Татьяна.

Возникла неловкая пауза. Славка, верно прочитав сигнал, поспешил на помощь другу, принявшись его расхваливать.

— Артем Александрович отличный автомеханик и большой специалист по всякой технике. — Пояснил Вяче. — Как и заведено на дороге, водители должны помогать друг другу. Позвольте, он посмотрит, что с вашим авто, возможно, сумеет устранить неисправность.

— Да, конечно. Мы с сестрой будем вам очень признательны, господа.

Торопов, не зная, что говорить и как правильно будет поступать в светской беседе с благородными дамами, но и, не желая попусту тратить время, молча поклонился, затем безмолвно направился к машине, намереваясь приступить к ее починке. У него уже имелись некоторые идеи на ее счет, но для начала требовалось осмотреть двигатель и оценить масштаб ущерба.

Оставшаяся на месте тройка, проводив сухощавую фигуру взглядами, продолжила начатый диалог.

— Я, к сожалению, исключительно гуманитарный специалист. Технически безграмотен. — Счел нужным уточнить Вяче.

— Не скромничайте, вы ведь были за рулем этого мотоцикла. К слову, я в Омске еще не видела таких, как думаешь, Саша?

— Да, ни одного. — Подтвердила чернявая сестра. — Чем вы занимаетесь, Вячеслав Юрьевич? Давно ли вы в Омске? Прежде мне ни вас, ни вашего друга видеть не доводилось, — пояснила Александра, явно намекая на то, что в ином случае, она наверняка запомнила бы столь колоритных персонажей.

— Вы проницательны. Мы с братом и в самом деле лишь на днях прибыли в город и еще нигде по сути не бывали. Едва успели приобрести небольшой домик в Ново-Омске, просто чтобы не жить в гостинице или номерах. И только что купили этот «Триумф Родстер».

— Поздравляю с приобретением.

— Спасибо.

— Чем же вы собираетесь заниматься в наших краях?

— Планов много. Мы располагаем некоторым доставшимся нам в силу обстоятельств капиталом. Артем собирается основать автомастерскую, а потом, возможно, и целый завод. В моих планах — торговля зерном и маслом на экспорт. Подумываю, не купить ли пароход…

Сестры весело переглянулись и, едва сдержав рвущийся наружу смех, широко улыбаясь, вновь уставились на Вяче.

— Позвольте полюбопытствовать, что в моих словах показалось вам забавным, — задетый реакцией девушек, насупившись, спросил Славка.

— Это никак не связано ни с вами, Вячеслав Юрьевич, ни с Артемом Александровичем. — Продолжая мило улыбаться, пояснила Татьяна. — Так уж вышло, что мой бывший супруг — пароходовладелец, а муж сестры — занимается маслом и держит механический завод в Омске. Согласитесь, тут прослеживается поразительная аналогия.

— Пожалуй. Значит, у нас найдется много общего. — Облегченно выдохнул Хворостинин, усиленно прокручивая в голове, кто же эти две холеные дамы, стоящие перед ним?

Единственная фамилия, названная ими — Игнатова, вызывала в его памяти образ крупнейшего хозяина судостроительного завода в Тюмени и владельца пароходства, действующего на Оби и Иртыше — Игнатова. Но могла ли Татьяна быть его женой, да еще и бывшей? Он вроде бы старый уже… На вдову она точно не походила, никаких признаков траура в наряде, да и слова какие-то легковесные, скорее, разведены. Но дальше его память отказывалась выдавать новые данные.

Так или иначе, для Славки стало очевидно, что девушки, стоящие перед ним, относятся к высшим слоям омской и, шире, сибирской буржуазии. А значит, случайная встреча может в перспективе обернуться определенными выгодами для друзей.

Вывод из этих умопостроений следовал простой. Надо «качать» ситуацию и «ковать железо, не отходя от кассы», закрепляя перспективное и что греха таить, попросту приятное знакомство с расчетом на его развитие и выход к новому уровню деловых и личных контактов. Он отлично понимал и помнил, что в ту эпоху очень многое решалось за счет знакомств и связей. Впрочем, в их «девяностых» все обстояло ровно так же.

Пока он размышлял, возникла пауза, перемежаемая лишь негромким бормотанием Артема и стуком ключей о металл. Славка, очнувшись от размышлений и оглядевшись, заметил сложенный на заднем сидении автомобиля треногий мольберт, закрытый холстиной от пыли.

— Рисуете? Картина, набросок, этюд? — Поинтересовался Славка, продолжая вести светскую беседу, занимая дам, пока шла диагностика поломок.

— Да, небольшой этюд. Только сегодня закончила. — Вежливо, но несколько холодно отозвалась Александра.

— Мы затем и выезжали с сестрой на пленэр, — вторая из сестер, светлая, белокурая и синеглазая Татьяна подхватила нить разговора.

От глаз Славки не укрылись весьма заинтересованные взгляды то и дело обращаемые на молчаливо ковыряющегося в двигателе Торопова. Отметил он и неслучайно сказанную фразу о бывшем муже.

— Такая досада, супруг Саши в отъезде по делам, а шоффер-негодник оказался с утра пьян, едва машину не разбил, пришлось отправить его проспаться и ехать самим, взяв в помощники Марка. Он только недавно принят и еще толком не освоил технику. Благо Саша выучилась водить, живя в Москве.

— Откладывать выезд на другое время решительно невозможно, погода переменчива, натура могла «уйти», — добавила свою порцию пояснений Александра.

— Позвольте посмотреть, — проявляя настойчивость и некоторое нахальство, уцепился за тему Хворостинин, который считал себя в некотором роде «экспертом» по живописи начала 20-го века.

— Извольте. — Хозяйка поломавшегося авто нехотя откинулся завесу, открывая солнцу очень приятный глазу, светлых тонов пейзаж, изображающий берег и широкую гладь Иртыша, зеленые плакучие ивы, березы едва тронутые осенним золотом и парусную лодку в дали.

— Хорошо и плотно сбитый этюд с претензией на будущую картину. Ценно, что найден мотив, а не просто состояние природы и верное цветовое отношение. — Видя, что его внимательно и благосклонно-заинтересованно слушают, даже больше того радостно внимают, Вяче продолжил щедро раздавать комплименты. — Александра Михайловна, думаю, вам точно удалось уловить пространство и умиротворение природы. Хорошо, что не пошли на поводу у излишней детализации, а сделали упор в сторону верного колорита и отношений. Удачно схвачены эти первые всполохи осенней листвы среди зелени смешанного леса, отражающиеся в быстрых водах Иртыша. И так глубоко прописано небо с кучевыми облаками в ясных далях горизонта.

Александра благосклонно склонила голову, выражая признательность за теплые и продуманные слова.

— Так вы художник? Занимаетесь живописью? — Дождавшись окончания живописно-критического разбора, задала свой вопрос Татьяна.

— Нет, что вы, Татьяна Михайловна, я лишь ценитель и созерцатель прекрасного, а не творец. Разве что в литературе делаю некие наброски…

— Не скрою, лестно слышать столь благожелательный отзыв о моем произведении. — Ответила на долгий спич Хворостинина Александра. — Считаю его большей частью авансом на будущее. Надеюсь, когда-нибудь и в самом деле принять участие в картинной выставке, хотя бы и в Омске.

— Уверен, так оно и будет. Жаль, в городе пока нет художественной галереи, но всему свой срок. Будет и она. И кто знает, прямо в генерал-губернаторском дворце… — с улыбкой добавил Славка, сообщив чистую правду.

— У меня собрана неплохая коллекция работ европейских мастеров и ряд пейзажей моего учителя, Николая Авенировича Мартынова.

— Вы сказали, что увлекаетесь писательством? — Вернулась к прежней теме Татьяна. — И что из ваших сочинений можно прочесть?

— Пока ничего. На столе лишь замыслы и черновики. Но «Ундервуд» приобрел первым делом, как приехали в Омск.

— Но расскажите нам хотя бы, в каком направлении и жанре? — Продолжала настаивать неугомонная дама.

— Фантастика. — Просто ответил он. И дополнил, поясняя. — О будущем, о новых машинах, технологиях, открытиях и войнах. Куда же без них… к сожалению.

— Фантастика? Значит, вы много думаете о будущем. Предвидите пути развития мира? Изучаете науки и следите за новейшими разработками?

— Да, есть такое. Знаний хватает.

— Было бы очень интересно послушать ваши и вашего брата мысли и мнения о том, что нас ждёт в предстоящие годы.

— Отчего бы и нет? Могу сразу сказать, нас ждет небывалый расцвет авиации и автостроения. Лет через пятьдесят в Западной Европе и Северо-Американских Штатах почти у всякого взрослого человека будет личный автомобиль, а лошади останутся только для развлечения и скачек.

— Невероятно и очень интересно. Вячеслав Юрьевич, — Бросив мимолетный взгляд на сестру, предложила Александра. — А приходите вместе с братом к нам в гости, на чай. Заодно и побеседуем в спокойной, скажем так, более подходящей и сообразной обстановке. К слову, тогда я вам и картины обязательно покажу.

— Мы еще ни с кем не знакомы в Омске. И будем весьма признательны вам, Александра Михайловна. И за угощение, и за картины.

— Прекрасно.

— Обещайте, когда книга будет готова дать нам ознакомиться и прочесть. — С легкой улыбкой дополнила слова сестры Татьяна.

— Да, обязательно. — Продолжая задумчиво глядеть на полотно, чуть рассеянно отозвался Славка. Он был не прочь и еще порассуждать о достоинствах этюда, но здраво рассудил, что лучшее враг хорошего и во всём нужна мера.

— Мы с сестрой в ближайшие месяцы планируем открыть школу и библиотеку для рабочих завода моего мужа. Вы могли бы для них провести пару открытых уроков или даже обзорных лекций о передовых достижениях науки.

— Звучит многообещающе. Мы и сами подумывали с братом устроить нечто вроде ПэТэУ, м-м-м, то есть профессионально-тех… — Славка, видя удивленное непонимание в глазах девушек, сбился и, спохватившись, переиначил, — ремесленного училища, и обучать молодежь слесарному делу, грамоте, чтению чертежей. Но брать только тех, кто сам горит и хочет приобретать знания, разумеется.

— Помощь и участие в деле народного просвещения для раскрытия всех неизмеримых возможностей и способностей нашего народа — прямая обязанность и долг каждого гражданина и просто русского человека. — Серьезно, без тени пафоса и иронии, сказала Татьяна. Саша, согласно кивнув, добавила:

— И еще врачевание. Медицину надобно всемерно развивать и поддерживать. И земские клиники, и настоящие госпитали с хирургическими отделениями и операционными.

— Звучит просто замечательно. Готов подписаться под каждым вашим словом, сударыни. С нашей стороны, можем посодействовать в покупке учебных пособий, книг, тетрадей и прочих расходных средств, потребных для учащихся рабочих в затеваемой вами школе. И, конечно, мы дадим ряд лекций и уроков. За этим дело не станет.

— Это будет просто замечательно. Вы просто ниспосланы нами Небесами.

* * *

Тем временем Артем, не отвлекаясь и не слушая светской болтовни друга с новыми и такими нежданными знакомыми, подошел к сияющему хромированием и свежей краской роскошному автомобилю.

— Ну, что, служба, не заводится шарманка? — Обратился Торопов к невысокому, крепко скроенному, но не слишком ладно сшитому водителю в фуражке с лакированным козырьком, черной наглухо застегнутой под самое горло брезентовой куртке, темных бриджах и высоких сапогах.

— Качаю, она эт-то не схват-тывает-тса. — С узнаваемым латышским и шире — прибалтийским акцентом промямлил растерянный шоффер. — Эт-то, кашлянет не много, а потом-м замолчит, так эт-то.

— Дело поправимое. Но надо сначала посмотреть толком. Ты сам давно шоферишь? — Не прерывая разговор, Артем снимал куртку и закатывал рукава рубахи, готовясь лезть в горячее и пыльно-маслянистое чрево машины.

— Эт-то, недавно. — Протянул последнее «о» новый знакомый.

— И часто ломался?

— Первый раз, эт-то. Раньше не знаю.

— Понятно. Крепкая тачка. — И мысленно прибавил: «С таким-то водятлом». — К слову, кто хоть производитель, какая страна? Как марка называется?

— Эт-то из Брит-тани-и привесли. «Уолсли Сидли Турер»*. Сорок лошатиных сил, четыре цил-линтра… Сама королефа Александра ездит на ландоле эт-той фирмы. — С гордостью за выдающуюся мощь машины, провозгласил латыш.

— Вот значит ты какая, британская вещь. Ну, давай глянем, чего там у нее перемкнуло. Ты рычаг, давай, харош мацать. В смысле, оставь его в покое. Лучше капот открой и вообще рядом будь, мало ли чего. На подхвате. Инструменты, какие в багажнике имеешь?

— Как не иметь? Все есть. Только фот капот одному не открыть. Вдвоём надо.

Откинув защёлки, Артём с Марксом аккуратно сняли и положили в полутора метрах от авто капот, ухватив его за ручки с разных сторон.

— Ты сам, откуда будешь? Прибалт, что ли?

— Так эт-то из Риги.

— Латыш, одним словом… Понятно. Звать тебя как, латыш?

— Маркс Канторс.

Тёма чуть не поперхнулся. «Только Маркса нам еще и не хватало…»

— Че то песни у тебя нескладные, Маркс. — Все же не удержался он от шутки, намекнув на фамилию водителя — кантор в переводе — певец.

— Я софсэм не умею петь. Эт-то у меня нет слух.

— Зря. Как тебя без слуха за баранку пускают? С другой стороны, ты ж не дальтоник…

— Фы не верно меня понять. Я слышу фсё. Но гармонию не смогу дать.

— Кто ж тебе гармошку даст? Баранку еще куда ни шло, — продолжая балагурить и легко посмеиваться над новым знакомцем, Артем приступил к ремонту автомобиля. Нет. К реставрации произведения искусства. Ребристые цилиндры, окантованные тускло блестящей латунью деталей. Гайки-барашки, похожие на ключики от заводных игрушек из детства. Миниатюрные бронзовые индикаторные краны, возвышающиеся над головками цилиндров. Его Величество Магнето, словно спрут, уцепившееся четырьмя гибкими проводниковыми щупальцами за электроды свечей зажигания. Подёрнутые пылью стальные пружины клапанов, расположенные к удивлению, снаружи и ниже головок цилиндров. Созерцание этого механического сюрреализма могло доставить истинное удовольствие любому связанному с механикой человеку конца двадцатого века.

«Вот отполировать бы это всё — да на выставку!» — он несколько минут жадно разглядывал каждый болтик двигателя.

— Смотри и учись. Показываю один раз. Первым делом — выкручиваем свечи зажигания. Тащи ключ.

Маркс Канторс, прикинув взглядом размер необходимого ключа, через минуту (а может быть и две) подал его добровольному механику, принявшемуся не спеша превращать произведение заморских инженеров в набор «сделай сам». — Вот, гляди. Видишь, все свечки в чёрной бахроме, а вот эта даже сырая.

Латыш, рассмотрев детали, кивнул головой.

— Значит, она не работала. Её залило бензином. Да и в остальных цилиндрах топлива многовато. — Продолжал лекцию Торопов. — Теперь, пока цилиндры открыты, нужно их немного проветрить. А вот теперь давай, мацай!

— Что? — Не понял подмастерье.

— Ну, прокрути пару раз рукояткой двигатель. — Он подождал, пока горе-водила разберётся с рукояткой, затем продолжил, — А свечи мы почистим шкуркой.

— Что эт-то, шкур-кой? — Немного запыхавшийся Канторс явно не понимал значение слова.

— Ну, или острием ножа, — Артём, подумав, что опять сболтнул лишнего, поспешил поправиться. — А сырую — прожигаем на огне.

Прибалт, словно сидя в цирке, заворожённо смотрел на магическое действо с бензиновой зажигалкой и автомобильной свечой в главных ролях.

— Вот чёрт! — Горячая деталь, обожгла пальцы факира и тут же оказалась валяющейся в дорожной пыли. В цирке опустился занавес.

— Есть тряпка? — Обратился циркач-неудачник к единственному оставшемуся зрителю погорелого театра, осматривая руку.

— Та, эт-то, коне-чно. — Ответил тот, протягивая кусок мешковины.

Поднятая с земли и обтёртая строптивая свеча заняла своё место.

— Смотрим далее. Почему стало много топлива? Забавно, а воздушного фильтра то и нет… Непорядок. — Немного растерявшись, заметил Тёма. Затем поочерёдно подёргал тросики заслонок карбюратора. — Ага! А вот и причина. Подсос кто-то закрыл. Вот движок и захлебнулся. Понял хоть что-нибудь, водятел-профессионал? Ладно, проехали. Теперь пробуй заводить.

Шофер кивнул. И через пару минут, несколько «холостых выстрелов» чёрным дымом и взмокшую рубашку Маркса, двигатель ожил.

— Ну что? Получилось? — Спросил Славка, перекрикивая рев мотора.

— Айн момент, мон шер ами. Ай нид э фью минитс. — Решил блеснуть сразу всеми своими лингвистическими познаниями Тёма, прогазовывая двигатель, чтобы сжечь лишнее топливо. Девушки переглянулись и засмеялись. «Вот, блин, полиглот!» — Подумал Славка, почему-то почувствовав неловкость за друга и покраснел. Вскоре двигатель довольно урчал, лишь изредка робко почихивая в выхлопную трубу, что, впрочем, свойственно практически всем двигателям с простейшими карбюраторами. Капот торжественно занял своё законное место.

Машина заработала, но никто не спешил сесть за руль и поехать. Девушки продолжали стоять в сторонке, словно чего-то ожидая, а латыш просто сидел за баранкой и не двигался. Причина крылась в застрявших в неглубокой канаве передних колесах. И только теперь он понял, что именно на нем скрестились взгляды всех присутствующих. «Они хотят, чтобы я сначала починил, а потом еще и вытащил машину на ровную дорогу? Так мы не договаривались. Ладно, взялся — делай». Подойдя к «Уолсли-Сидли Туреру», он потянул прибалта из-за руля наружу. А сам с видом дрессировщика, только что приручившего льва, уселся на водительском кожаном диванчике.

— Давай, вождь мирового пролетариата, показывай, чего тут и как в вашем тарантасе работает.

Маркс послушно встав с правой стороны машины стал объяснять назначение педалей и рычагов.

— Фот эт-то — переключат-тель скоростей. А эт-то — тормоз и выключат-тель хода. Праф-фая педаль — тормоз, леф-фая — подача топлива. Нужно следить за уровнем в трубке, — он показал рукой на блестящую металлическую трубку со стеклянной шкалой, прикреплённую слева от рулевой колонки. «Офигеть. Ещё и за топливом следить» — подумал Артём, торопливо подкачав топливо до уровня. — Ну что, поехали! — Он добавил обороты двигателя, включил первую скорость и осторожно стал переводить рычаг хода в положение «назад», с непривычки сильно нажав фиксатор.

— Эт-то, аккуратнэй, пожалуста! — Маркс заметил неуверенность новоявленного водителя.

— Ничего, и не такие танки водить приходилось.

Двигатель начал сбавлять обороты под нагрузкой, грозя вновь заглохнуть. «Ну как так можно ездить-то?» — возмущённо и немного растерянно подумал Тёма, одновременно подкачивая топливо, добавляя газ, фиксируя рычаг хода, держа ногу на педали тормоза и оглядываясь вокруг, дабы не въехать, куда не надо.

Ударить в грязь лицом он ни в коем случае не мог себе позволить. Поэтому мужественно осваивал строптивое авто, словно объезжая дикого мустанга. После пары попыток и ценой слегка задымившегося ремня, Артёму удалось вытащить британского «Турера» из канавы. Развернувшись, он лихо подкатил к дамам и Славке, которые пока шёл ремонт, отошли в сторону, где шум двигателя не мешал разговору. Плавно остановившись, чтобы не поднять пыль, и зафиксировав хромированной «собачкой» рычаг хода в положении «тормоз», он спрыгнул с высокого борта на придорожную траву и браво отчитался.

— Принимайте экипаж, красавицы!

— С ним все будет в порядке? — С заметной нотой беспокойства поинтересовалась Александра.

— Точно не скажу, я полной диагностики не проводил, но до города по-любому доберетесь. Если есть желание, могу к вам на днях подскочить и посмотреть подробнее, а пока советую поставить воздушный фильтр, чтобыпыль дорог не доконала карбюратор раньше времени.

— Вы просто волшебник, Артем Александрович, — Отблагодарила его и вторая из сестер — Татьяна, — мы очень вам признательны. Подскажите, сколько мы вам должны?

— Ничего, Тан… — Едва не назвал девушку запросто Таней, разошедшийся не на шутку технарь, но в последний момент, увидев круглые глаза друга, спохватился и на ходу поправился, — Татьяна… Михайловна. Какие пустяки. Мне просто было приятно помочь столь прелестной леди, как вы… — Поняв, что наговорил лишнего, постарался исправить, но еще больше запутался. — И ваша сестра, э, тоже, конечно, прекрасна. То есть тоже леди.

Умение говорить комплименты определенно не было сильной стороной Торопова, но искренность, с которой он их произносил, явно пришлась по вкусу мадам Игнатьевой. Желая поощрить неловкого кавалера, она протянула ему на прощание руку, но тот вместо того, чтобы аккуратно приложиться к ней энергично пожал поданную ему ладошку. Глаза явно непривычной к такому обращению Татьяны слегка округлились, но пришибленный стрелой Амура автомеханик ничего не замечал. Ему так много хотелось сказать ей, но нужные слова никак не находились, а потому он молча смотрел ей в глаза.

— Тёма! — почти простонал Славка под хихиканье Саши.

— Мы еще увидимся? — одним взглядом спросил Артем.

— Приходи, — так же беззвучно ответила ему Татьяна.

Так и не отпуская ее ладони, он, поняв свою ошибку, левой сдернул с головы котелок и, склонившись, коснулся губами затянутых в тончайшую лайку пальцев, в очередной раз нарушив этикет, предписывающий в первую встречу лишь обозначать прикосновение, но отнюдь не целовать дамские пальчики. Распрямившись и по-прежнему не выпуская ее руки, которую, впрочем, девушка и не пыталась пока освободить, он заглянул ей в глаза, и…

— Единственное, чего хотелось бы, это видеть вас еще, милейшая Татьяна Михайловна.

Последнее он смог произнести лишь мысленно. Голос и язык отказались подчиняться. Артём так и остался стоять, глядя в глаза смущённой Тане.

— Господа. — Сочла необходимым вмешаться в стремительно развивающийся прямо у нее на глазах нежданный роман сестры Александра, вырвав Артема из ступора. — Мы с Татьяной крайне признательны и благодарны вам. Обоим. И повторю свое приглашение. Ждем вас завтра к пяти часам пополудни на чай. Адрес — угол Почтовой и Панковской, собственный дом. Вам это удобно?

«Неужели и в начале века в Омске водились панки», проскочила отстраненно мысль в несколько затуманенном сознании Тёмы.

— Почтем за честь, — изобразил, как ему показалось, светский поклон Вяче.

Все еще не пришедший в себя Тема снял с головы котелок, после чего зачем-то щелкнул каблуками, едва не выронив головной убор, отчего барышни снова прыснули в кулачки.

Так продолжая кланяться и скалить в любезном оскале зубы «сводные братья» ретировались к своему транспортному средству.

— Слышь, родственник. — Отходя от недавних переживаний, буркнул Артем на ухо друга, прежде чем тот успел завести мотор. — День сегодня какой-то безумный. Давай уже без приключений просто доедем до Старозагородной рощи. Расслабимся, музыку послушаем, а потом уже и Кравцева навестим.

— Легко!

У жандармского начальника. Поздний вечер 10 сентября 1910 г.

— Разрешите доложить, господин полковник, — стоя перед массивным дубовым столом, откозырял жандармский офицер Талалаев.

— Что же вы, Федор Никандрович, с таким официозом. Мы ведь уже договаривались, запросто, почти по-семейному. Так что, милостивейший государь, да-с, прошу, впредь обращайтесь ко мне без лишних славословий, по имени отчеству.

— Александр Петрович, воля ваша. И благодарю за такую милость. Вы приказывали при появлении новых сведений по делу о нападении на поезд горветки и «неизвестным спасителям» — сразу докладывать вам.

— И что же? Неужели имеете что сообщить?

— Так точно.

— И от кого же, позвольте узнать, эти новости поступили? — Не без иронии отозвался жандармский начальник.

— От самих «спасителей». — Не без апломба ловко отпарировал Талалаев.

— Неужели вы их сыскали? — Не скрывая удивления и заинтересованности, спросил полковник Орлов, подавшись всем телом вперед и навалившись грудью на край стола.

— Не совсем так, Александр Петрович. — Вынужденно сбавил обороты поручик. — Они сами сыскались, точнее, прислали письмо, в котором сообщили, что никакого касательства к революционным силам не имеют, в поезде оказались случайно, а бандита опознали как Седого — вероятно, они уже пересекались с ним ранее. И что действует он в пределах Атаманского хутора и на тамошнем базаре. Эти сведения совпадают с предварительными данными, собранными следствием. Сами же «спасители» объясняют свою сугубую анонимность тем, что предпочитают скрываться во избежание мести со стороны криминального элемента и нежелания публичной и шумной огласки своих персон.

— Дайте-ка текст, поручик. — Вооружившись мощной лупой и подняв очки на лоб, полковник Орлов принялся детально изучать документ.

Талалаев почтительно молчал, ожидая, когда начальство закончит обследование. Сам он, разумеется, первым делом произвел сходную процедуру, заодно постаравшись выяснить, каким путем попало письмо в управление.

Поручику хотелось сопоставить свои наблюдения и предварительные умозаключения с выводами самого полковника Орлова — опытнейшего начальника Омского жандармского управления, прошедшего за долгие годы государевой службы должности от начальника земской стражи, до полицмейстера и начальника отделения жандармского полицейского управления железной дороги.

«Мы не революціонеры. Вѣрны Государю и Россіи. Въ главарѣ нападавшихъ опознали бандита по кличкѣ Сѣдой. Онъ обиталъ на Атаманскомъ хуторѣ. У базара. Сѣдой раненъ въ правое плечо. Бѣжалъ къ рѣкѣ.

Проживаемъ въ Омскѣ. Противъ огласки нашихъ личностей. Рискъ мести бандитовъ. Всё, что сообщили — на полное ваше усмотрѣніе. Можно опубликовать въ новостяхъ. Всегда готовы защищать Родину и Царя».

Дальше шла странная подпись в виде большой литеры «Z». Старательно набранная из косых черт — дробей и горизонтальных подчеркиваний она явно показывала, что у авторов письма в доступе имелся только русский шрифт. А заодно намекала на некую значимость именно этого знака.

— Так-с, и каковы их таланты в эпистолярном жанре? Отпечатано на новой пишмашинке. Все литеры четкие, никаких дефектов, искажений. Ловко излагают, складно, но с незначительными ошибками. Впрочем, текст составлен нарочито просто. Без завитушек и красивостей. Не факт, что люди с классическим полным образованием. Но явно грамотные. Нужды писать такое письмо, да еще и давать нам право опубликовать его или использовать по нашему усмотрению, у этих таинственных господ нет никакой. Значит, они и в самом деле озаботились одной лишь вероятностью уподобления себя революционерам. Что весьма показательно. Как отправили конверт?

— Бросили в ящик на почтамте, вероятно еще в первой половине дня. Как только служащие почты прочли адресат, письмо тут же направили нам.

— И концы в воду. Не сыскать. Мало ли там людей ходит… Никто за ними не следит. Что ж, умнó. Но с чего вы взяли, что это именно они самые? А не просто какие-то мошенники?

— Думаю, они прочли в сегодняшних газетах, что преступник так и не схвачен и пожелали помочь нам в его розыске.

— Вижу, что вы уже поменяли прежнюю точку зрения и более не считаете этих загадочных стрелков преступниками?

— Так точно, господин полковник.

— А что если это сами бандиты пожелали отвести подозрения от себя и назвали чужую кличку? Не допускаете такого?

— Не исключаю, но отработать эту версию, наряду с иными, считаю обязательным.

— С этим не поспоришь.

Орлов замолчал, медленно выбивая пальцами некий марш ударами по столешнице. Подняв взгляд на Талалаева, он задумчиво и с некой искрой в глазах произнес:

— Вы вот что голубчик, Федор Никандрович, а давайте провернем этакий финт. В духе детективных романов. Раз уж нам шлют тайные письма. Ответим.

— Но как же это возможно, Александр Петрович? Обратного адреса или просто инициалов в письме нет. Кроме этой непонятной закорючки в виде литеры Зед.

— В том и суть пердимонокля. Доводилось ли вам, поручик, слышать мексиканскую легенду о защитнике народном, тамошнем Робин Худе — некоем Сорро, сиречь Лис по-испански? Благородный идальго, действовал всегда в маске, мастерски орудуя острой рапирой.

— Никак нет, господин полковник.

— Не удивительно. К слову, наши тоже отметились — пальцы у одного из разбойников начисто срезаны. Так вот. Мне сию басню рассказал лично князь Михайло Иванович Хилков, бывший в те годы министром путей сообщения. Светлая ему память, — полковник перекрестился, бросив через распахнутое окно взгляд на купола Крестовоздвиженского собора, стоящего напротив здания жандармского управления. — В прошлом году ушел от нас в лучший мир. Мы встречались с ним в 1905-м незадолго до его отставки. Я тогда возглавлял Днепровское жандармское железнодорожное управление. И он, с горечью наблюдая происходящее вокруг безумие, как раз по случаю припомнил историю о Сорро или Зорро — таинственном герое в маске. Надо вам знать, что он всегда оставлял ровно такой знак на месте своего очередного подвига.

— Но, Александр Петрович, как же это связано? И откуда им ведомо о такой далекой от наших сибирских берегов истории?

Орлов словно не замечая вопросов поручика, задумчиво поглядывая в темное окно, казалось, полностью погрузился в воспоминания.

— Да-с. Надобно вам знать, что князь в шестидесятых годах прошлого века, бывший тогда еще в весьма юных летах и крайне либеральный в своих взглядах, раздал большую часть своих земель крестьянам и уехал в Америку почти без всяких средств. Мало того, там он стал трудиться на сооружении Трансатлантической железной дороги, где за четыре года прошел путь от простого рабочего до заведующего службой подвижного состава и тяги. Среди строителей, по его словам, хватало мексиканцев. С одним из них он близко сошелся и тот поведал ему столь занимательную легенду.

Орлов, впервые за все время повернулся к Талалаеву и, заметив, что тот порывается задать вопрос, проницательно догадался о его содержании и озвучил сам.

— Вы, милейший Федор Никандрович, вероятно думаете, зачем я все это вам рассказываю? А вот к чему. Есть у меня предчувствие, что мы еще услышим о новых подвигах господ с литерой «Зет». А если и нет, то, что мешает нам самим их представить обществу? И раз уж наши герои столь анонимны, ответим им той же монетой. Пусть в Омске появится новая сказка, направленная не на возвышение образа революционера, а напротив, благородного защитника народа. И заметьте, отнюдь не террориста и ниспровергателя основ монархии. Возьмите лист и записывайте.

— Слушаю вас, Александр Петрович, — вооружившись пером и бумагой, отозвался поручик. Между тем, в голову ему пришла простая, в сущности, мысль, что если Хилков узнал о знаке Зорро, находясь в Северной Америке, то, вероятно, и неизвестные герои каким-то образом связаны или происходят из-за океана. Это показалось ему важным и он тут же черкнул в блокноте короткую пометку.

— Опубликуйте в газетах текст этого письма, заодно изложите историю, рассказанную князем Хилковым. Я постараюсь припомнить её в деталях, но вы и сами запросите сведения из Северо-Американских Штатов. В заметку добавьте приписку, что полковник Орлов заинтересован в личной встрече с «Омскими Зорро». И что он, то бишь я, гарантирую для них сохранение полнейшей конфиденциальности и безопасности, будет ждать телефонного звонка по номеру 039 или письменного сообщения об иных условиях встречи.

— Но отзовутся ли они?

— А вот и увидим, милейший Федор Никандрович. Вот и посмотрим, чем они нам ответят. Для нас важно другое. Газетчики наверняка вцепятся в эту историю и расцветят ее выдуманными подробностями. А сие нам на руку. Отвлечем молодежь от пагубных и вредных идей, пусть задумаются о верном служении на благо народное на примере наших «Омских Зорро».

— Могу ли я задать вопрос, господин полковник?

— Задавайте, поручик.

— Что мы будем делать, если они согласятся на встречу?

— Почем мне знать? Но слово свое я, безусловно, сдержу и никакого ущерба им не причиню. Это без сомнения. Впрочем, почти уверен, мы с ними обязательно свидимся. При тех или иных обстоятельствах. Если у вас нечего больше доложить, то можете быть свободны, поручик. К слову, мы с Лидией Кирилловной ждем вас завтра, в воскресенье, после праздничной службы, на обед.

— Благодарю. Признателен вам и вашей супруге за оказываемую честь. Всенепременно буду. — Талалаев откланявшись, покинул начальственный кабинет, аккуратно прикрыв за собой тяжелую дверь.

*Wolseley Siddeley Тоurer 1910 года выпуска. Четырех цилиндровый двигатель 40НР 7.1л. Модель создана и запущена в производство в 1909 году.

Глава 10

Прикатив в Загородную рощу наши герои подозвали стоящего поблизости городового и сунув ему трешку в ладонь попросили присмотреть за успевшим изрядно запылиться новеньким мотоциклом, объяснив, что номера в связи с выходными днями просто не вышло получить. Тот понимающе и уважительно кивнул «господам шоферам» и даже взял под козырек.

Народ гулял. Дамы в длинных платьях, огромных шляпах, перчатках и вуалях неспешно ходили под руку с облаченными в военную и партикулярную одежду господами. Неподалеку и правда, играл большой оркестр, выдавая один модный вальс за другим. Выходило у них вполне даже прилично, по крайней мере, меломанский слух Вяче ничего не коробило. Мимо нот никто не попадал, это точно. Хворостинин ни петь, ни свистеть не умел и даже никогда не пытался. Он был артистом разговорного жанра. Но музыку любил и потому давно обзавелся отличной японской техникой и мощными колонками. Вот только теперь это осталось где-то далеко в будущем.

Друзья, прислонясь к одиноко стоящей березке, некоторое время услаждали слух бессмертными творениями Штрауса, Шопена и Чайковского. На большой круглой веранде в танце кружились пары, подчиняясь напевно звучащемуритму. И раз, два, три, и раз, два, три.

— Братуха, ты как насчет сплясать?

— Не, вообще пенёк. А так бы ангажировал какую мамзель. Или у тебя перед глазами все еще ужель та самая Татьяна свет Михайловна стоит?

— А что, она тебе не понравилась? — Набычившись, не принял шутку друга Артем.

— Отчего же. Она классная. Ты главное не теряйся, крути ее, и вообще, смотри веселее.

— Я все думаю, как будем с Кравцевым разговор вести.

— Не заморачивайся, — отмахнулся Славка. — Тут все просто. Сделаем ему предложение. Откажется — не велика беда, свет клином на телефонной конторе не сошелся. А согласится, так и хорошо. Вкуриваешь? Не корову проигрываем.

— Это понятно. А что именно мы ему выкатим?

— Ну, лады, давай еще раз, только очень коротко, перечисли по пунктам, что у нас есть.

— Во-первых, проложим кабель через Иртыш, заодно телефонизировав Атаманский хутор. Во-вторых, поставим два коммутатора для увеличения пропускной способности линии. В-третьих, уханькаем на это кучу бабла, зато у нас в избушке будет бесплатный телефон. — Сарказм крупными каплями яда стекал по каждому слову Торопова. — Славка, может, ну её в баню?

— Кого? Таню? Тоже вариант. — Схохмил Вяче, вызвав гневный взгляд друга. — Да ладно, не ссы. Предприниматель из тебя, конечно, никакой. Но стоящие идеи имеются. Вот смотри, первое, что тебе возразит Кравцев, «в Атаманском хуторе и Ново-Омске нет столько богатых людей, чтобы окупить прокладку кабеля и устройство аж двух коммутаторов». А ты вспомни своё детство босоногое. Много ли телефонов имелось в распоряжении твоих знакомых и соседей?

— Нет. Мы чаще из автоматов звонили. — До Артёма начал доходить смысл Славкиных слов. — Точно! Можно поставить сеть телефонных будок с автоматическими кассами.

— Вот. Уже «анжонерно» мыслить начинаешь. Только придется человечка-билетера и консультанта-инструктора в одном лице рядом садить. Народ в этих сложностях, с коими нынче сопряжено телефонное общение может и не совладать самостоятельно. Так что скорее выйдет нечто вроде межгорода, помнишь? «Вызываю. Отвечайте. Здравствуй, это я!»

— Не факт что получится. — Засомневался Торопов. — Лучше уж пускай в будке будет просто трубка, а всё остальное будет телефонистка объяснять. Типа, «для продолжения звонка опустите монету в отверстие». А чтобы люди не мухлевали, микрофон будет включаться только когда монета замкнёт контакты. Ну, как у нас в автоматах с газировкой было…

— Ага. Помню. Бросаешь туда монетку на верёвочке, ждёшь, пока нальётся, вытаскиваешь монетку и наслаждаешься «крем-содой». Нахаляву… Так что вопрос оплаты нуждается в серьёзной проработке. — Славка на последней фразе превратился в зануду бюрократа, но тут же сорвал с себя эту маску. — Короче, ты начинаешь про технику, а я по ходу пьесы про деньги поддержу. К слову, можно ведь клиентам предлагать у нас аппараты покупать. И предложить всякие — на выбор. А еще такси устроить по вызову. И справочную службу. И еще всякого напридумывать, например, телефонограммы передавать, и даже вариант факса намутить. Ты ведь на такой подвиг способен, дружище?

— Ты меня совсем закидал. Сделать можно все, вопрос, сколько времени и сил придется потратить.

— Вот, уже лучше! Выше нос и держите хвост пистолетом, товарищ прапорщик! Вот давай ещё раз по затратам пройдёмся. Ты же прайс местный читал?

— Ну да, читал. А толку то? Только там не всё расписывалось. И фразочка «цены указанные в прейс-куранте не являются окончательными» весьма доставила. Начнём с кабеля. За него с нас хотели поиметь пятнадцать тысяч. Правда, как я понял, реальная цена была около двенадцати. Далее. Коммутаторы. Вещь не намного более сложная, чем телефонный аппарат, но весьма объёмная. Пусть даже встанут они нам в пять тысяч. Вместе с арендой помещений.

— Семнадцать. Правда, ты не учёл стоимость прокладки кабеля. — Славка немного помолчал, что-то прикидывая в уме. — Для простоты положим, что воду мы тоже копали. Пять километров траншеи метр-на-метр один человек выкопает примерно за две с половиной тысячи дней.

— Ха! Это ты по себе что ли мерял? — Иронично перебил друга Артём. — Два солдата из стройбата заменяют экскаватор!

— Ага. Только стройбата тут ещё не придумали. — Парировал Славка. — Короче, при зарплате землекопа пятнадцать… Нет, десять рублей в месяц, получается восемьсот тридцать рублей. Тысяча для ровного счёта. Итого — восемнадцать тысяч. Дальше.

— Дальше давай телефоны считать и провода к ним…

Через полчаса сумма затрат была вполне определена около ста десяти тысяч рублей, что с точки зрения окупаемости казалось Хворостинину весьма неплохим результатом. Артём же, интуитивно чувствуя какой-то подвох, оптимизмом не горел.

— Ладно. Будем считать, что для первого разговора мы подготовились нормально. Хотя, стопудово, на практике обязательно что-то вылезет неучтённое. Поверь слову замкомвзвода.

— Тогда, «по коням»? Адресок то не запамятовал, господин-товарищ прапорщик? — Съязвил Славка.

— Ага, двинули. Только с «товарищем», надо бы поосторожнее… — Торопов непроизвольно огляделся вокруг в поисках «ушей у деревьев».

Хворостинин лишь хмыкнул в ответ.

Дача Кравцева представляла собой аккуратный двухэтажный летний домик с большой остеклённой верандой, окружённый скошенными лужайками. Кое-где были разбиты клумбы. Цветы на них жадно ловили последние тёплые лучи солнца. Добротно сделанные деревянные дорожки позволяли хозяевам и гостям не пачкать обувь в ненастье и не топтать траву. Весь этот уют отделялся от остального мира невысокой живой изгородью, для пущей убедительности подкреплённой аккуратным тёмно-зелёным заборчиком.

Приятели подошли к калитке, над которой была устроена густо увитая плющом арка.

— Хм, а вкус то у хозяина имеется. — Оценил открывшийся вид Славка.

— Уверен? Стопудово, тут садовники-мамки-няньки пашут, а не сам Кравцев. А вон, кстати, и он.

Из-за угла неспешно вывернул хозяин дачи.

— Глашка! Подавай чай! — Крикнул он в сторону открытых дверей веранды.

— Иван Павлович! — Артём, несколько вытянувшись для заметности, помахал над калиткой рукой.

— А-а-а, господин Торопов… Вы вовремя. — Кравцев впустил гостей.

— Мой компаньон, Хворостинин Вячеслав Юрьевич. — Представил Тёма приятеля.

— Иван Павлович Кравцев. — Ответствовал хозяин дачи. — Прошу в мой кабинет.

— Ну-с, милостивые господа, — усевшись в удобное кресло и сложив руки на груди не без иронии глядя на наших героев начал инженер, — выкладывайте ваш прожект.

Без долгих предисловий Артем выложил свои наработки. Кравцев ни разу не перебил, слушал внимательно и заинтересованно.

— Что ж, допустим, в этом есть здравое зерно. Но чего же вы хотите от меня?

— У нас есть два варианта. Либо мы создаем свою телефонную контору и заключаем с вами сделку о взаимных тарифах. Либо изначально объединяем усилия и в таком случае получаем долю в вашем бизнесе.

— Хм, — тут же отметил для себя американское словцо Кравцев, — На каких же условиях вы видите такое объединение?

— Исходя из числа абонентов. Точнее, возможностей соединения. У вас сегодня имеется три коммутатора с емкостью по триста номеров каждый. Иначе говоря, девятьсот ячеек. Мы готовы поставить дополнительную станцию на шестьсот ячеек в Атаманском хуторе и на триста ячеек в Ново-Омске.

— Возможность соединения не равна наличию платежеспособного клиента. — Инженер путем нехитрых вычислений быстро получил итоговую цифру, означающую равные доли для него и дерзких «партнеров».

— В Атаманском живет больше двадцати пяти тысяч. В Ново-Омске тожекоммерсантов и просто обеспеченных людей хватает. Вот хотя бы и мы с Артемом Александровичем, тоже купили домик там и желали бы непременно его телефонизировать. Думаю, сочетание надежной и качественной связи и существенно более низких тарифов, особенно за минуту разговора, сделают свое дело.

Последние слова Славки пришлись Ивану Павловичу весьма не по вкусу. Он нахмурился и тяжело посмотрел на гостей.

— Эдак дела не делаются, господа. Ронять цены — куда годится?

— Даже снизив тарифы, мы за счет увеличения трафика — времени разговоров — получим дополнительную прибыль. Это простейшая математика. Есть и другой путь. Мы можем открыть в Омске собственную телефонную контору и предложить действующим абонентам наши условия. Качество выше, ценник ниже.

Кравцев уже хотел взорваться криком и выгнать наглецов, посмевших угрожать ему в его собственном доме, он даже чуть привстал с кресла, облокотившись на стол сжатыми в кулаки руками. Но, натолкнувшись на спокойные, уверенные взгляды друзей, в которых скорее читалось любопытство и некоторое заведомое превосходство, вдруг сник, тяжело осел обратно, расстегнув ворот рубашки. Перспектива жесткой конкурентной борьбы отнюдь не прельщали инженера. От переживаний он ощутил слабость, побледнел, ему стало дурно, в боку закололо.

— Вам плохо? Возможно, вам следует принять лекарство? Или выпить воды? — словно сквозь вату донесся до Ивана Павловича голос одного из гостей — рослого светловолосого крепыша с удивительно нахальным лицом.

— Позовите Глашу, — прошептал он.

Вскоре в кабинет едва не рысью влетела перепуганная прислуга. Она принялась хлопотать вокруг хозяина, поминутно ойкая, почему-то икая и всякий раз мелко крестясь.

— Вижу, что вы сейчас не сможете продолжить наш разговор, Иван Павлович. Давайте условимся встретиться в понедельник. Вы хорошенько все обдумайте. Мы со своей стороны готовы гарантировать, что прибыль ваша останется прежней, и даже будет ежегодно расти без всяких новых вложений. Готовы даже взять управление конторой на себя, избавив Вас от лишних хлопот. Всего наилучшего.

Кравцев лишь обессиленно качнул ладонью в ответ и прикрыл глаза.

— Ты чуть не убил деда. — Констатировал Артем, выходя на крыльцо и закуривая.

— Ничего, буржуи люди крепкие. Оклемается. — Со спокойствием сфинкса произнёс Славка. — А если и нет — нам проще.

— Понятно… Знаешь, Хворостинин, ты тоже буржуй. И еще какой. «Акула капитализма». — То ли с осуждением, то ли с восхищением отметил Торопов.

Они молча постояли у мотоцикла, мысленно переваривая итоги переговоров.

— День уже как бы и на исходе. Если мы не поспешим, то опять окажемся в пролёте с покупками. — Заметил Артем, втирая каблуком ещё дымящийся бычок в дорожную пыль.

— Тут ты прав. Пока то, да се, время пролетело, — согласно мотнул головой Хворостинин. Бросив взгляд на левое запястье, где часовая стрелка уже показывала половину пятого. — Рвем когти в центр, покупать продукты и посуду. В темпе ритма. Мы же еще мяса на шашлык хотели раздобыть, — вспомнилось ему.

— Давай, жми, а то мясо на базаре протухнет, — хмыкнул герой-механик, к которому стремительно возвращалось привычное ироничное настроение.

«Триумф» взревев мотором, покатил по дороге в сторону города.

Снова проехав по Капцевича и оказавшись спустя полчаса поблизости от Драмтеатра, друзья прямиком направились на базарную площадь. Артем сходу нанял телегу для доставки закупок до дома, а Вяче, толкая «Родстер», пошел в торговые ряды. Начало осени — благодатное время в Сибири. Всё есть и всего много.

Но начали они все же с приобретения необходимого инвентаря. Кастрюли, сковороды, медные чайник и кофейник, тарелки, чашки, вилки-ложки и еще много всякого. Пока не начнешь сам обустраиваться на новом месте и не догадаешься, сколько же всего необходимо для комфортного быта.

Раскидавшись с «тем, из чего есть», друзья перешли к покупке «того, что есть». И первым делом приобрели ящик бутылочного пива.

— Я уже проголодался, если честно. Давай закусок наберем. Доедем домой — сразу бахнем пивка и зажуем чем-нибудь, вроде этого балычка. — Ткнул пальцем Артем в янтарно-красный вяленый пласт рыбы.

— Можно чесночной колбаски колечко взять. Вроде свежак, — принюхавшись к аромату продукта, заключил Вяче, — должна отлично зайти, а если и протухнет — не страшно, соседские собаки махом сожрут. Всё одно стоит гроши. И еще сальца соленого шмат — с ним точно будет порядок. — Внес он свой вклад в подготовку намечающегося сабантуя. — Кусок твердого сыра бы еще найти и вообще будет отлично.

Приобрели они овощей и два ведра молодой картошки с тончайшей, невесомой кожурой. Почти бесплатно.

Добравшись до «мясных» рядов, они увидели целую череду примостившихся с краю казахов-киргизцев. Облаченные, несмотря на теплую погоду, в грязные ватные халаты, остроносые сапоги и разноцветные малахаи, отделанные рыжим лисьим мехом, кочевники, усевшись по двое-трое на разостланных по земле кошмах, с видимым равнодушием созерцали, щуря и без того узкие глаза, кипящую вокруг жизнь, попивая горячий зеленый чай из расписных пиал. Их темные, обветренные лица лоснились от жира и пота. С высоких, древних как сама степь, двухколесных арб степняки продавали кумыс, говядину, конину и баранину. Позади них флегматично перекатывали жвачку двугорбые мохнатые верблюды, дожидаясь часа, когда их снова поставят в упряжку и погонят обратно в родную, привольную степь.

За спинами мужей молчаливо и смирно стояли их жены в зеленых, фиолетовых крытых бархатом длиннополых нарядах, в отороченных бобровым мехом шапочках, украшенных по степной моде бисером и высокими султанчиками из перьев журавля или цапли-красавки.

Поблизости от них стояли у своих подвод усатые, облаченные в свитки малороссы — недавние переселенцы в Сибирь, плотно расселившиеся по всему югу Омского уезда.

Еще дальше, занимая центральную часть рядов, разместились сибирские старожилы и переселенцы-великороссы — все как на подбор бородатые, в разномастных колпаках и картузах, в крепких смазных сапогах.

Покупка трех фунтов свиной шеи для запланированного шашлыка вылилась в настоящий квест, хоть и обошлась в смешные сорок копеек. Друзьям пришлось изрядно помучиться. Мясо на базаре, само по себе, безусловно, свежее, почти парное, но хранилось торгующими им крестьянами на телегах в совершенно антисанитарных условиях. Прикрывали его замызганные рогожки, вокруг вились полчища жирных зеленых мух, на кусках иногда попадались следы грязных пальцев. Всюду пыль, мусор и никаких клейм ветеринаров.

Друзьям пришлось долго бродить между телегами, пока они не отыскали продавца, чей товар удовлетворил высокие эстетические и органолептические запросы обоих. Облегченно выдохнув, Славка выбрал кусок весом в пару килограмм и сказал:

— Думаю, нам столько хватит. Даже с запасом.

— Наверняка. — Одобрил вывод товарища Тёма. — Надо еще всякой травы, лука с чесноком взять. И для маринада, и просто для еды.

— Слушай, мясо есть, а шампуров нет. И не видел нигде ничего похожего.

— Не грей себе голову. Эта проблема решаемая. Доверься специалисту.

— Что, опять будем в глине запекать? — Славке видимо не очень понравился памятный обоим первый обед в этом мире.

— Не, на этот раз всё будет более технологично. Только надо заехать в лавку к Нольте. Я там видел бухту телефонного провода. Для нас это самое то. — В глазах Артёма появились искорки изобретательства. Вяче, предчувствуя подвох, немного скис. В его понимании телефонный провод — это то, чем домашний телефонный аппарат соединялся с городской сетью. А потому, возможность применения этого тонюсенького провода в качестве шампуров без переплавки и повторной протяжки в виде прутков с затратой огромного количества времени, казалась ему призрачной и даже слегка абсурдной.

— Надеюсь, мартеновскую печь строить не придётся? — Саркастически отозвался он.

— Усё будет в лучшем виде. Без шуму и пыли. — Подражая персонажу «Бриллиантовой руки» усмехнулся в ответ «технический специалист».

Для окончательного на сегодня закрытия продуктового вопроса, приятели заглянули в одну из многочисленных лавок, занимающихся продажей вин, гастрономии и колониальными товарами в пристройках у здания театра. Славка не стал долго рассуждать и выбирать, а просто набрал самой очевидной классики, сделав упор на красное.

Набрал ящик великих вин Помроля — «Лафит», «Марго» старых урожаев и пару бутылок помоложе. К ним вдогонку пошел и «Сен-Жульен». Дополнили картину волшебные пино нуары из славного Кот-д-Ора — Золотого Кряжа. Еще один ящик на этот раз «Бургонского Нюи» и великого «Шамбертена». Итого «ла белле франс» обошлась почти в сорок рублей.

— А не много ли мы на себя берём, дорогой мой человек? — С сомнением задал риторический вопрос Тёма, оглядывая стремительно наполняющийся бутылками ящики.

— Тёмыч, ну ты же взрослый. В курсе, что «сколько водки не бери — всё равно два раза бегать». А тут через речку. Тем более далеко. — Отшутился Вяче.

Дальше пошло легче и много дешевле. Взяв на пробу по одной бутылке несколько видов отечественных и значительно более доступных по ценам красных натуральных вин, как значилось на этикетках. «Бордо Старое Крымское», «Бордо Южного берега Крыма». Подумав, купил «Кахетинского» от трех разных производителей.

Не обошел он вниманием и испанский херес олоросо, и темную пузатую бутылку ординарного портвейна с надписью на этикетке «Porto Tawny» прямиком из Португалии.

Единственное белое, от покупки которого не удержался — легендарный и эгалитарный рейнский рислинг с не выговариваемым названием «Рюдесгемейер», зато и стоил он дороже всех!

Итого счет составил астрономическую для многих в то время сумму — почти шестьдесят рублей.

— Пока достаточно. Крепкого — коньяк, водку, ром и всякие виски в другой раз возьмем. А то сопьемся совсем. Надо только еще штопор взять и несколько винных бокалов и рюмок.

— Да, напробуемся мы сегодня. А чего ты шипучки никакой не прихватил? Ну, этой, которая к дичи…

— А зачем? Игристое все равно надо холодной пить, а что у нас с ледником я даже не знаю. Теплым его употреблять — только портить.

— Понятно. Хотя, помнится, когда мы выбирались на остров отдохнуть, то пиво и шампусик просто в речку в авоське складывали. Охлаждалось — только в путь. К слову да, надо будет глянуть, что там со льдом в подвале.

— И свежий заготовить, как холода придут. Не все же нам замораживать. Что-то и просто охлажденным требуется хранить. Хотя бы масло, сметану, пиво или все тоже белое вино.

Дальше все складывалось без задержек и проволочек. Заехав на паром, друзья спустя недолгое время оказались на Левом берегу Иртыша. Артем забрался на телегу, а Вяче уже почти привычно крутанув педали, рванул вперед, обдав окружающих пылью, дымом и грохотом. Но через десяток метров наступила тишина.

— Что за чёрт? — Хворостинин вновь попробовал запустить мотор. Но вместо бодрого стрекота он выдал лишь жалкий чих. Повтор процедуры. Опять никакого эффекта.

— Ты давай, педалями, педалями. Так глядишь, до дома доедешь. — Ехидно подначил Тёма друга, проезжая мимо на телеге.

— Тёма, подожди. — Окликнул друга Славка. — Давай сюда, техника отказывается работать.

— Погоди-ка. — Сказал Торопов кучеру и, спрыгнув, направился в сторону не подававшего признаков жизни мотоцикла. — Ну-с, господа гуманитарии, признаёте ли вы победу господ технарей?

— Ты сначала сотвори шаманское чудо с шайтан-арбой, а потом мы подумаем, кого и кем признавать. — Подхватил шутливый тон Славка.

Торопов первым делом заглянул в бензобак.

— О-о-о, так он сухой. И запасной канистры у нас нет.

— Чего делать будем?

— Я — сяду на телегу и дальше покачу, а ты, как просохативший тему и не отследивший запас горючки — покатишь «Родстер» копытами. Ведь на базаре были лавки с бензином, спокойно могли закупиться. Так что давай. Удачи юным участникам мотопробега — Омск-Куломзино.

— Это ничего. Главное, машина не сломалась. Тут уже не далеко. Счас разгонюсь и буду педали крутить стоя, всем весом.

— Это ты зря так оптимистично. Ехать придется в горку. И учти, в этих мотоциклах педали и цепной привод — не для катания, а для завода. Видишь, какая звездочка мелкая? Устанешь крутить, короче.

— Ну, все равно будет же она ехать? Вот, а я о чем, буду время от времени ногами толкаться и нормально. Все равно быстрее выйдет, чем пёхом переть.

— Ты — краевед. Тебе виднее. — Усмехнулся Артём, запрыгнув на телегу.

— Да. Я такой. Поэтому буду дома быстрее вас. — Пробурчал себе под нос Славка, мысленно прикидывая короткий путь по узким пешеходным тропкам, коих всегда имелось в изобилии. Нужно было лишь знать направление. Вот тут то и было скрыто величайшее преимущество двух колёс перед четырьмя!

Всё же, пока Хворостинин на своем железном коне дотянул до дома, он трижды взмок, капитально устал и запыхался. «Триумф» весил порядком, хоть и казался велосипедом с неуклюже приделанным мотором. Тем не менее, незапланированный кросс с полной выкладкой по пересечённой местности никак не поколебал в Славке чувства гордости и радости от обладания чудом техники начала века.

В девяностых о такой машине можно было бы только мечтать, а тут разом получаешь и новейшее средство передвижения, и одновременно — оригинальный, а не какой-нибудь там новодел-реплику, раритетный мотоцикл — настоящую мечту коллекционера и антиквара. Получалось два в одном. Сразу все двухколесные удовольствия в одной раме.

Но на будущее он накрепко пообещал себе всегда внимательнейшим образом следить за уровнем топлива и поддерживать бензобак по возможности полным, доливая при всяком удобном случае. А еще наметил задачу — завести пусть небольшую — на пару литров, канистрочку с неприкосновенным запасом на всякий пожарный случай.

На высоком крыльце его встретил котёнок, он видно так и проспал весь день, а сейчас разбуженный стуком калитки сладко зевал, широко раскрывая розовую с тонкими белоснежными иголками клыков пасть. Серый и хвостатый уморительно потягивался, выгибая спину дугой и то, выпуская, то пряча коготки. На ходу погладив усатого малыша по серой шерстке, Славка открыл дверной замок и заскочил в дом, успев только бросить с ласковой укоризной:

— Вот засоня ты, Дымыч. Я-то думал увидеть гору пойманных мышей, а он тут спит, понимаешь ли…

Пока Артем с возчиком без спешки добирались до их резиденции, Славка успел, прихватив запасную одежду, на рысях проскочить в холодную баню. Зачерпнув на ходу ведро воды из стоящей на улице бочки, успевшей немного согреться за день под сентябрьским солнышком. Разделся и облился с ног до головы, хватанув освежающей бодрости на весь долгий вечер с шашлыками.

Одел чистое и довольный вышел встречать телегу с покупками, чем немало удивил видавшего виды отставного прапорщика.

— Вячеслав, Вы становитесь для меня открытием дня! Столь успешный маршбросок заслуживает всяческой похвалы.

— Главное, без занесения в грудную клетку. — Отшутился Хворостинин. И учтите на будущее, Артём Александрович, что я не только краевед, а еще силен и спортивен до невозможности. — Театрально утёр нос приятелю Славка.

Сгрузив приобретения и расплатившись, друзья задались животрепещущим вопросом — «что будем пить?»

— Если с пива начинать, то им и заканчивать. Мы с тобой не фанаты бухача, так что пиво с водкой или вином мешать не с руки. Предлагаю сразу красное открыть. Первым пусть крымское пойдет, которое типа Бордо. Одновременно «простой» Лафит вскроем, пусть продышится. Заодно и сравним. С другой стороны, для шашлыков Кахетинское наверняка оптимально. Да. Дилемма.

— Не мудри, Славян. Давай с кахетинского стартанём, тем более его аж три бутылки. Если зайдет, им и продолжим. А дальше как карта ляжет.

— Согласен. Звучит разумно. Поехали! — И Вяче ловко действуя штопором, вскрыл первое вино.

Артем тем временем выложил на стол колбасу, сало, огурцы, пучки зеленого лука, укропа с петрушкой, свежий хлеб, еще теплые пирожки. Наскоро порубал закуски ножом, ополоснул водой из кадки зелень и овощи.

Налив бокалы почти до краев, и разом ополовинив бутылку, Славка оценил цвет и аромат напитка, оставшись довольным его яркими, чистыми фруктовыми нотами и холодноватым фиолетовым оттенком.

— Дружище, давай за новоселье. — Сидя за столом, провозгласил Хворостинин. — Все так стремительно закрутилось… Успехов нам!

Вино не разочаровало, но и восторгов не вызвало. Питкое, приятное, в меру крепкое и неплохо сбалансированное. Сразу захотелось есть. Они набросились на закуски и пока допивали свои бокалы, успели изрядно опустошить запасы.

— Так, отставить напивон. Этак мы накидаемся и никакие шашлыки уже будут не в дугу. — Скомандовал слегка захмелевший Артём, превращаясь в пусть и младшего, но армейского начальника. — Начинай резать лук и мясо, а я займусь шампурами, устрою мангал и разожгу костерок для углей.

— Может еще по одной и за дело? — Предложил Славка, которому вдруг совсем расхотелось куда-то спешить.

— Разговорчики в строю. Нож в лапы и за работу.

Славка не стал спорить. Вытащив во двор маленький столик, он начал резать лук кольцами и мясо небольшими кусочками. Артем обустроил очаг из кирпичей, уложил в него дрова и запалил огонь. Дым костра и прилетевший на огонёк не сильный, теплый южный ветер, отогнали всякую надоедливую мошкару.

Вооружившись молотком, зубилом и армейской смекалкой, прапорщик методично нарубил на дровяной колоде купленную сегодня бронзовую двухмиллиметровую проволоку, служившую в этом времени телефонным проводом. Свив вместе по шесть кусков, расплющив одни и загнув кольцом вторые концы заготовок, он изготовил несколько довольно сносных шампуров, которые с гордостью были представлены Славке.

— Вот, я же говорил, что всё будет на высоком технологическом уровне. — И неожиданно выпалил, видимо, давно заготовленный вопрос. — Слышь, Вяче, а кто эти девушки, как думаешь? Ты с ними долго беседовал, давай, рассказывай.

— Крутится в голове что-то, но никак не уцеплю. Татьяна назвалась Игнатовой и потом они, между прочим упомянули, что муж Саши — крупный заводчик и маслоторговец. А Таня — думаю, разведена. Так что сейчас она совершенно свободна. В Тюмени есть такой очень крупный владелец судостроительного завода — Игнатов. Думаю, она была замужем за его родственником. Таня сама упомянула, что бывший муж — судовладелец. Одним словом, дамы очень богатые. Но не аристократки. По нынешним временам такой авто — это как в наше время личный самолет почти или лимузин за несколько сотен тысяч долларов. К слову, Татьяна интересовалась одним шустрым механиком и мне кажется, положила на тебя глаз.

— Ну, скажешь тоже…

— И скажу. А чего такого? Завтра поедем к ним в гости, тогда и узнаем, что за семья и чего они стоят.

— Это да. Удачно вышло, что решили им помочь, глядишь, наведем мосты с местной деловой верхушкой.

— Тоже об этом думал.

Некрупно нарезав мясо, хорошенько помял его вместе с луком, чтобы напитать соком, затем в меру посолил и поперчил. Отложив тазик с маринующийся свининой в сторону, снова налил себе вина, но на этот раз уже без экспериментов. А сразу Бургонь. Славка полюбовался на вино, покрутил в бокале, оценив плотность «короны» и маслянистых «ножек» медленно сползающих по стеклу изнутри, втянул ароматы.

— Слышь, Темыч, вот зуб даю, черешня и горький шоколад. И всякие оттенки леса, грибы. Просто вынос мозга. Теперь главное, чтобы вкус таким же оказался и столь же мощным. Ну, поехали.

Славка не спеша сделал первый глоток, долго крутил вино во рту, давая ему максимально раскрыться, и зачарованно дал напитку уйти в пищевод, замерев и прикрыв глаза, наслаждаясь долгим и роскошным послевкусием.

— Это песня. Так не бывает. Ёпрст. Бомба! Конечно, для такого нектара божественного нужна еда поизысканнее, чем наш самодельный шашлык, но это мелочи. Зато вино полный улёт!

— Смотри, угли скоро будут готовы. — Непрозрачно намекнул далекий от энологических восторгов прапорщик.

— Да, самое время, — отозвался Славка, бросив несколько расторможенный взгляд на сияющий в темноте костер.

Дальше в дело пошли шампуры. Нанизав куски на бронзовые самоделки, друзья разложили их на камнях, время от времени поворачивая для равномерности прожарки. Не забывая и про вино. Опустошив очередную бутылку, Славка уже без спешки, задумчиво крутя бокал в ладонях и глядя на шипящие от стекающего жира рдеющие угли, пустился в рассуждения:

— Я тут вспомнил, что самым крутым для Помроля будет в будущем считаться урожай 1900-го года. Представляешь, оно до сих пор, то есть до конца девяностых — полностью идеальное, свежее и утонченно-живое. Гениальное вино, одним словом. Самое смешное — оно полностью созреет уже к началу двадцатых годов. Так что ждать нам всего-ничего. Десять лет, хе-хе. Надо прикупить его заранее ящиков пятьсот или даже больше и пусть лежат. И пить можно будет потихоньку, отмечая всякие наши победы и праздники, и продавать с огромным наваром. Потом…

— Это в тебе краевед заговорил, сибарит или антиквар? — Расслабленно откинувшись на стуле и задумчиво глядя на темнеющие небеса, с легкой улыбкой спросил Тёма.

— И тот, и другой, и третий. Это ведь гарантированная инвестиция. Снимем подвал, завезем туда бухач и пусть лежит. Прямо там, в Бордо. Где бы мы ни оказались, это уже стопроцентная гарантия безбедной старости. Знаешь, в голову пришла мысль. Я ведь помню ряд удачных миллезимов начала века. Вот к слову, Шамбертен 1911 года будет исключительным. Его тоже прикупим в товарном количестве. Можно вообще этой темой заняться со временем. Вложение в вино — тема выгодная, особенно если знать заранее, — он подмигнул другу и отпил еще. Не спеша проглотить, подержал божественный нектар во рту, немного пожевал его, почти в экстазе от богатого и такого разнообразного вкуса, который медленно преображался, пока они неторопливо пили. — Тут феерически крутые послевкусия, прямо ласковый ураган. Накатывают волна за волной. Это, ёпрст, лучше самого шикарного секса… ну, почти…

— Смотри, мне кажется, мясо уже йок. Готово.

— Так давай его сюда, я уже пьяный и все еще голодный. Не порядок.

Разобрав по шампуру, они яростно принялись жевать истекающие соком куски, не забывая запивать щедрыми порциями вина из вновь открытой бутылки. Утолив первый, самый острый голод, друзья уже спокойнее продолжили трапезу, перемежая ее философскими разговорами «за жизнь».

— Про запасы винца на перспективу я согласен. Это понятно. А какие планы на жизнь, Вяче? Обрисуй, так скать, в целом. На ближайшее — понятно, вчера обсудили, а дальше?

— Давай логически порассуждаем. Первое — кем мы хотим быть? Простыми рядовыми рантье, благо деньги есть?

— Ну да, пить, есть и спать. Пока не превратимся в тупых жирных дегенератов. Не, это выйдет уныло и беспонтово. Имея деньги, которые, к слову, нужно выкопать в кратчайшее время, мы можем теперь жить вроде как при коммунизме. То есть получать по потребностям… Значит, есть резон найти занятия по способностям. Пусть даже не совсем с коммерческим уклоном. Так, чтобы мозги не засохли. А с учетом наших знаний из будущего…

— Согласен. Без дела жить не интересно. Наоборот, теперь мы можем развернуться. Такой шанс упускать нельзя! Не знаю, насколько нам нужна эта история с Кравцевым да и не ясно пока, согласится ли он. По мне так твоя идея с нефтезаводиком, производством кабелей, битума и рубероида куда перспективней. Да и Экибастузский уголек, про который мы сегодня вспомнили, откопать и заприходовать первыми очень заманчиво. Можно ведь натурально королями угольными по всей Западной Сибири и Степному краю стать!

— Эк тебя растащило. Вроде и выпил немного…

— Ну, это ты зря. Я практически трезв. Состояния тут сейчас с нашими знаниями можно сколотить быстро. Главное не слишком заморачиваться и не съезжать на мелкотню. Знаешь, мы ведь, как сказала Дези, не знаем сами себя. Вот и надо понять, на что же мы годимся по максимуму. До самого донышка выскрести. Чтобы потом с чистой совестью сказать — сделали, все что могли и даже чуточки сверху добавили. Эх, кабы не война и революция… Говорю же, здесь, в Сибири, такого навертеть можно, закачаешься! Ведь и ум есть, и сила, и сила воли. Чего уж там, даже деньги и знания. Всё в наличии. А самое главное — нас двое, расклад перед боем не наш, но мы будем играть…

— Песня замечательная, но несколько печальная, вроде не к месту. С чего вдруг ты ее вспомнил? — Нахмурился тонко уловивший изменившуюся интонацию друга Артем.

— Эпоха такая, братуха. Трагическая. Угораздило же нас второй раз попасть во время больших перемен. Что второе десятилетие, что последнее в двадцатом веке для России — лихолетье и перелом. Ладно. Не о том говорим. Если с первым решили — есть резон строить свои проекты! То второй вопрос — где и как? Политика?

— Я точно пас. Не моё, — сразу и четко отрезал Торопов.

— Это да. Тоже не рвусь. Опять же мы в этом мире никто. Разве что подметные письма слать или тайно вмешиваться в события… Ну, да ладно. Главный минус политики — мы там будем пешки. В ферзи долгонько пробиваться придется. И смысл тогда?

— Государственная служба, армия? — Подкинул вариант Тёма. — Так-то я человек военный, против армии ничего не имею. С другой стороны кем я там буду? Рядовым сапогом? Ну, допустим, проучусь и в прапорщики опять. По второму кругу. Несколько лет солдатскую лямку тянуть — нет, не охота. Опять же через четыре года война начнется и что — младший комсостав? Расходный материал. Если уж браться за дело, то масштабом поболе.

— Одна поправочка. Прапорщик сейчас — первый офицерский чин. Аналог младшего летехи в наши дни. А так согласен с тобой. Я тем более не рвусь. Надо будет — пойду, но кому оно надо? Первая Мировая — тут ее будут Великой называть — самая бессмысленная в истории, ёпрст! За что народы воевали? Никто так и не понял на самом деле…

— Не скажи. По факту миллионами чужих жизней расплатились за благополучие и процветание Англии и Америки. Хе.

— Точно. — Славка задумчиво покрутил в руке кружку пива, отхлебнул и продолжил рассуждения, — Наука? Я вот гуманитарий, а ты как на сей счет? В прежние времена ты институт забросил, так может теперь по второму кругу и в академики?

— Нее. Ну их нафиг. Я лучше сам по себе буду изобретателем-рационализатором. Для собственного, так сказать, удовольствия. Хотя, конечно, некоторые штучки можно и продать. Ведь любое хобби требует материальных затрат.

— Понятно. Я могу книжки и статьи писать. Благо печатное слово нынче в цене. Стану властителем дум. Чем не тема? Но это так — попутно. Большого призвания к литературе, а по правде сказать, и таланта в себе не замечал прежде. Навыки есть. Писанины много всякой накопилось за прошлые годы. И статьи, и диссер, и диплом с курсовыми, и доклады. Я даже грешным делом рассказы пробовал сочинять фантастические. Но повторюсь — не вижу в этом большого интереса и настоящего призвания…

— Тогда выходит, — прервал долгие рассуждения друга Артем, — самое оно — свое дело. Заводы-пароходы. Сами придумаем, сами построим и организуем сбыт. На тебе — торговля, финансы и общее управление — типа бухгалтерии с налогами и юристов. А я возьмусь за разработки и производство.

— Да, тут мы сами по себе люди получаемся. Никто нам не указ. И карьеру делать будем не в иерархии, а среди таких же частных предпринимателей. Согласен. Вкусно. Можем ведь и очень круто зажечь!

— Это как получится. — Притормозил разошедшегося Славку Торопов.

— Должно получиться. — Уверенно возразил Вяче. — Иначе, зачем все это? Решено! Теперь второй вопрос — чего конкретно делать будем? В каких отраслях и направлениях?

— А чего тут придумывать? Автопром, авиация, двигателестроение, электрика, радио, телефоны, тракторостроение. Все самое актуальное в двадцатом веке! Ну, и прочее попутно и до кучи.

— Красиво. Только очень широко. Надо все равно выбрать для начала что-то одно. Или два на крайняк. А в целом, я только «за». Главное — сделать качественнее и дешевле заграницы. Тут тебе все карты в руки.

— Да, надо будет все хорошенько просчитать и продумать.

— Обязательно. Главное — понимать себестоимость. Чтобы потом не сесть в лужу с громким пуком.

— Начинать будем с малого. Надо руку набить и опыт набрать. И технологии обкатать.

— Думаю, надо нам пока в большие люди не спешить выдвигаться. Мы же ничего про эту жизнь толком не знаем. Накуролесим — потом не разгребемся вовек. Дом и документы имеются — очень хорошо. Так что тебе — мастерская и первые наработки. Вот с мотоцикла начинай. Мне интересна оптовая торговля маслом, зерном и всем прочим. Как я сегодня сказал сестрам — Саше и Тане. В том направлении и будем копать.

— Логично. Я заодно к работягам присмотрюсь. Может, подыщу для своего дела на будущее мастеровых толковых.

— Согласен. А пока ты стартуешь и отрабатываешь собственные изделия с технологией производства, я успею прокачаться в коммерции. Свою фирму экспортно-импортную создам. Можно и комиссионером стать всяких производителей крупных. Денег на этом деле поднимем, полезные знакомства заимеем и опыта наберемся.

— Эк тебя понесло. Для начала сделаем проще — хотя бы свои расходы закроем из доходов, чтобы не из кубышки тянуть. Дернись мы сейчас и даже как с народом общаться не ясно. И с писаниной проблемы.

— Короче — первый этап врастания в среду мы прошли. В темпе вальса. И за это надо выпить.

Славка откупорил очередную, уже четвертую за вечер бутылку и щедро, до краев, наполнил бокалы черным в наступившей темноте, с редкими карминными искрами, когда кто-то из друзей смотрел через бокал на разгоревшийся по новой костер.

— Твое здоровье, братуха!

В сущности, наши герои вовсе не были выпивохами. Скорее уж наоборот. Пили редко, понемногу, не отличаясь страстью к алкоголю. Но тут сложилось все в кучу. И повод нашелся подходящий, и отличного мяса полный поднос, и еще более замечательного вина хоть залейся, и погода подходящая. К ночи посвежело, задул бодрый степной ветер, развиднелось, и широкая лента Млечного пути засияла во всю свою необозримую, космическую мощь.

— Эх, скольких я красавиц охмурил под легкий напивон… А что? Легкость нравов необычайная установилась с начала девяностых. Грех было не воспользоваться…

— У меня с бухачем не так много романтики связано. Но один момент есть. Пару лет назад на море удалось выбраться. Ну, ты помнишь.

— Само собой.

— Во-о-от. Купили мы какого-то местного пойла, сразу пятилитровку. И пошли вот так же ночью на берег. Волны плещут, тишина, широта, звезды сияют, прохлада после дневной жары… короче посидели мы тогда душевно. И вино оказалось на диво вкусным. Ароматное, ясное, молодое и пьяное. Да, веселые времена… — отчего-то загрустил Артем о потерянном навсегда прошлом-будущем.

— Не переживай, мы еще на всех морях и океанах побываем, обещаю, — тонко уловив изменение настроения друга, ободрил его Вяче. — Слушай, а чего мы сидим во дворе? Иртыш вон какой могучий. В потемках так и вовсе морю не уступит. Пошли на берег, там продолжим банкет. Тут и идти всего ничего.

— А пошли! — поддержал друга Артем.

— О, смотри, чего я придумал. У нас же пистоль не отстрелянная. А бутылок уже целая батарея накопилась. Гулять так гулять. Давай опробуем ствол, заодно и пристрелку проведем?!

— Темно же, ничего не видно.

— Луна светит, — оглядев темный двор, кивнул, соглашаясь и упрямо добавил, — у нас лампа есть. Возьмем ее.

— Да как ты прицел поймаешь? Мушку с целиком не разглядеть.

— Пофиг, рядом с керосинкой поставим и буду целиться, разобью бутылки и аллес.

— Народ перепугаем. Тут и мост рядом, еще охрану переполошим.

— Забей. Кому какое дело? Да и пистолет не пушка, не так и громко бьет.

— Ну, пошли.

Держа горящую лампу в руках, Артем шел первым, освещая путь. Выйдя к реке, нашел на берегу небольшой пригорок и белый, промытый иртышскими водами до костяного состояния прибившийся к берегу пень с обрывками корней.

— Вот на него и поставим бутылки, а лампу ниже, прямо на песок. И прибавь огня до максимума. — Распорядился Хворостинин. — Пошли, отойдем на десять метров. Считай шаги, раз, два… десять. У меня четко шагометр, хе-хе.

Достав пистолет, дослал патрон и постарался прицелиться. Светящаяся колба лампы давала четкий яркий свет, в котором опустевшие толстостенные емкости таинственно поблескивали. Ему даже удалось, пусть и с трудом, но разглядеть прицельную планку «Кольта». Выстрел грянул, ослепив вспышкой.

— Мимо. — Со смешком констатировал Тёма.

— Подожди, счас пристреляемся. — Проморгавшись отозвался Вяче. — У меня второй взрослый разряд по пистолету, я из Марголина в яблочко укладываю, ого-го.

Снова выстрел, ни одна из целей даже не шелохнулась, а Торопов наученный опытом, успел прикрыть глаза и потому сразу смог определить результат.

— Еще три патрона и хорош. Обещаю. Даже оставлю две пули в обойме, мало ли… нам еще домой возвращаться. Видишь, какой я предусмотрительный.

— Посмотрим, — опять хмыкнув, ответил напарник, — вообще я тоже «Браунинг» взял.

— Ого, молодчага, тащ прапорщик! Одобряю! По нынешним временам без ствола лучше на улицу не выходить.

— Да, но эмэсэлка все равно круче и надежнее.

— Спору нет. Так, счас буду стрелять.

Славка расставил ноги для устойчивости, оценив силу отдачи, он обхватил оружие двумя руками, немного наклонился вперед, согнув локти для амортизации, выдохнул, замерев, и мягко обработал спуск. Выстрел. Звон разбитого стекла. Выстрел. Еще одна бутылка разлетелась от попадания свинцовой пули. Выстрел. На этот раз вышло почти по цирковому зрелищно — Вяче случайно отбил третьей бутылке горлышко.

Тройной грохот короткой дробью раскатился по берегу реки. Крупный осколок разбитой тары, постояв в раздумьях секунду, обвалился прямо на керосинку. Лампа, опрокинулась и вдруг ярко полыхнула высоким заревом.

— Попал! — Заорал восторженно-торжествующе Вяче.

— Пожар! — Отозвался Тёма, бросаясь к «очагу возгорания».

Хворостинин, позабыв обо всем, тоже поспешил к ярко пылающему огню.

Глава 11

На месте выяснилось, что один из первых выстрелов пробил резервуар с керосином, который вылился на песок и пень. А потом лампа, упав на бок, подожгла горючее. Никакой угрозы пожара не появилось. Друзья некоторое время молча и завороженно смотрели на высокое пламя, а потом принялись закидывать его песком. Потушив огонь, они выбрались по укосу берега наверх.

— Слышь, Темыч, запах гари вроде…

— Это тебе с нашего костерка мнится.

— Не скажи, принюхайся, ветром дым несет.

— Точно. Пахнет дымарём. Тут же пароходы стоят у берега. Может просто топят понемногу, разводят пары.

— Запросто, только глянь, это вот что там сверкнуло, — Славка протянул руку вперед, указывая на яркую точку.

— Пойдем, глянем, а вдруг чего серьезное?

— Давай.

Друзья еще не успели пройти и три десятка шагов, как поняли, что впереди разгорается настоящий, большой пожар. Языки огня, рассыпая снопы искр, высоко поднялись к темным небесам. Поднявшийся в ночи свежий ветер раздувал пламя.

— Пожар, епта! Тревога! — Заорал Артем во всю мощь своих легких. И бросился вслед за другом вперед, еще толком не понимая, а что собственно, они могут сделать.

На ходу их слегка штормило и покачивало. Мелкие кочки и неровности то и дело попадались под ноги, заставляя выражаться без всяких намеков на цензуру. Когда из темноты, подсвеченной заревом стремительно разгорающегося огня, возникли бегущие навстречу фигуры, друзья даже не сразу успели среагировать. Впрочем, и тройка молодцов в темных куртках и картузах тоже едва не врезалась в идущего первым Славку.

— Стопе, а то еще убьётесь ненароком, — едва успел он выставить левую руку вперед, легонько оттолкнув первого встречного. — Вы ребята, чего тут делаете? А? Надеюсь без блудняка? Или мутите чего? Пошли с нами пожар посмотрим.

Тройка безусых ребят переглянулась в потемках, словно решая как себя вести. То ли напасть на незнакомцев, то ли разойтись миром.

В этот момент шедший следом Торопов вышел из-за широкой спины друга, а яркий сполох пламени высветил оружие в руке Хворостинина, которое он так и продолжал держать в правой руке. Это разом поменяло ход мыслей троицы, даже если таковые у них и мелькали в головах.

— Вы с пожара? — Почти вежливо поинтересовался Тёма.

— Э, да. Там загорелось, нас послали за подмогой. — Отозвалась одна из темных фигур, контрастно обрисованных на фоне пожарища. Лиц друзья разглядеть почти не могли, да и не старались.

— А, ну тогда ой. В смысле — скатертью дорога. Валите, одним словом, более не задерживаю, — качнув вихрастой головой и почти придавив тяжелым взглядом, барственно соизволил распорядился Вяче, махнув для понятности стволом пистолета.

— Мы туда. Постараемся помочь. А вы скорее народ созывайте с крайней улицы. Пусть тащат багры и ведра, вызывают пожарных! — Несмотря на пьяный кураж, Артем мыслил по-военному четко и «боевые задачи» формулировал чеканно.

Незнакомцы, ничего не ответив, предпочли быстренько скрыться в темноте.

— Странные ребята…

— Мутные типы. Слышь, я грешным делом уж и валить их намылился, уж больно рожи их мне не понравились, — проводив взглядом парней, пьяно-задумчиво буркнул Славка.

— Та же тема. Ладно, пошли дальше, а то все сгорит без нас.

— Истину речешь, отроче. Недаром говорят, что моряк как дитя, только ума поменьше, да в штанах побольше, хе-хе, — хмыкнув, изрек народную мудрость Славка.

— А вот это сейчас было обидно.

— Про первое или второе?

— Ну, второе — норм, а первое — не в кассу, — упрямо мотнул головой Торопов.

— Ну, тогда извини, я от моряков такое слышал, так скать с порядке самокритики.

Артем ухмыльнувшись, ответил:

— Чё, купился? Студент-краевед… один ноль ведут знатоки. Поговорка жизненная. В моря ходить — это да, вкус надо иметь спесфический…

Дошагав прямиком к горящим складам, друзья остановились на относительно безопасном расстоянии и не вполне твердо стоя на ногах, принялись с интересом смотреть на происходящее.

Горело празднично и ярко. Яростно-полыхающие столбы пламени вздымались высоко к небесам наподобие масленичных костров, рассыпая фейерверками оранжево-белые снопы искр. Жар стоял такой, что им пришлось даже отступить на несколько шагов, иначе начинало нестерпимо печь лицо, а дыхание перехватывало, словно не хватало воздуха.

Они еще не вполне протрезвев и заслоняя ладонями лица от жара пару минут просто молча стояли глядя на высокие столбы пламени, снопы иск, уходящие в черные небеса, на неожиданно подскакивающие и катящиеся во все стороны горящие тюки пакли, напоминающие гигантские шутихи, которые с шумом и столбами пара влетали на речное мелководье, где продолжали упорно гореть, создавая уж и вовсе сюрреалистическое полотно.

Вокруг пожарища заполошно бегали, орали матом и суетились несколько человек, вероятно, дежурная вахта стоящего поблизости парохода или сторожа «диких» складов, разместившихся у импровизированных причалов.

Толку от их мельтешения не было никакого. Кто-то додумался включить мотопомпу на борту корабля, но это ничего не решило в борьбе с огнём. Насос был вовсе не предназначен для пожаротушения, поэтому его жалкой струи не хватало даже на то, чтобы проливать борт стоящей вдоль берега баржи.

Со всех сторон уже начинали сбегаться люди из посёлка, привлечённые оранжево-красным заревом на низких осенних тучах. Но никто и не пытался тушить пожар. Задача была реальней и проще — не дать огню разойтись вовсю ширь и подпалить другие склады и здания. Они всеми подходящими средствами отпихивали раскатывающиеся по сторонам полыхающие снопы, заливали искры ведрами с водой и попросту затаптывали начинающиеся очаги пламени.

Загудел корабельный ревун, оглашая речной простор сигналами о помощи. За гулом большого огня и сиплыми воплями машины даже стоя рядом ничего невозможно было расслышать. Артем, поначалу пытавшийся докричаться до матросов и Славки, поняв всю бессмысленность надсадно рвать глотку, ухватил Вяче за руку и притянул его голову к себе, проорав прямо в ухо:

— Ветер сильный, не потушат.

— Это понятно. Вопрос в другом — как бы и баржа с пароходом не загорелись.

— Народу мало. Вахтенные всего скорее. И начальства не видать.

— Как ты определил? Ничего ж толком не разглядеть…

— Никто не командует, все бегают как подорванные без толку. Так что капитан либо бухой, либо спит, либо его вообще нет.

— Логично. И чего делать будем? Оно конечно красиво вот так стоять и глядеть, как Нерон на пожар Рима, но ёпрст, жалко корабль. Сгорит к едрене фене, а мы такие нарядные даже ничего не сделали…

— Жалко — у пчёлки! Но если хочешь что-нибудь сделать, то надо концы рубить и баржу уводить.

— Только по сходням нам не пройти — смотри, как там полыхает.

— Не вопрос. Давай прямо к борту прошлепаем по мелководью, а там поможешь мне забраться наверх.

Хворостинин рвавшийся действовать не сразу осознал смысл слов друга, но когда понял, кивнул в ответ:

— Понял! Командуй, ты у нас мореман!

Тема хотел было покачать головой и возразить, мол, я речником и то недолго пробыл, напрасно ты меня в моряки записываешь. Но Славка и не думал продолжать беседу. Он побежал вокруг полыхающих кип прямиком к барже. Артему не оставалось ничего иного, как поспешить вслед за другом.

Без особых усилий закинув Тему наверх, Славка дождался пока друг кинет линь и как по канату в спортзале на одних руках взобрался следом. Оглядевшись, Артем махнул рукой в сторону освещаемого сполохами огня пожарного щита с топором и баграми, скомандовав Славке:

— Хватай топор, руби концы, прямо на кнехте руби.

— Яволь, майн хер! Будет сделано!

Хорошенько размахнувшись, Вяче рубанул тяжелым колуном. Потом ещё. И ещё. Жар подступившего почти вплотную к барже пламени жег лицо и руки. И лишь с четвёртого удара толстый пеньковый канат сдался.

— Сделано! Чего дальше?

— А нифига дальше. Это корыто плотно навалило на берег. Оно теперь как присоска на стекле. Мы его не раскачаем и не спихнем никакими шестами.

— И чего делать?

— Тут уже ничего. Погнали на буксир, может, им сдёрнуть получится. А нет — так хоть отогнать от берега его поможем.

— Тогда чего стоим, время-деньги.

И без дальнейших рассуждений Славка лихо спрыгнул с борта прямо в черную воду, подняв фонтан брызг и окунувшись почти по грудь в прохладные иртышские волны.

— А водичка то бодрит! — проорал он соскочившему следом другу. — Погребли дальше. У парохода сходни в порядке — зайдем как белые люди.

Так они и сделали. С них ручьями стекала вода, но так было даже легче. На борту никого не оказалось. Полнейшая пустота. Никто их не встретил.

— Эй, православные, есть тут кто? — Не заморачиваясь заорал во всю мощь легких Хворостинин.

— Чего ты кричишь, поморщившись как от зубной боли, бросил ему Тёма. — видишь же, нет никого. Но машина вроде работает, дым из трубы идет. Надо вниз спуститься — к паровику.

— Погнали туда, — легко согласился Вяче, — веди, ты в этой машинерии спец, я ни в зуб ногой.

Внизу они нашли надсадно кашляющего и без остановки кидающего в открытую топку лопату за лопатой уголь чумазого юного кочегара.

— Где капитан, старпом или механик на худой конец? Что за бардак тут творится?

— А чего на худой? Может на толстый, — совсем некстати негромко прыснул Славка.

— Это мы разберемся. Комиссия установит всех непричастных и накажет всех невиновных. — В тон ему ответил Тема. Не выветрившаяся выпивка располагала к веселью.

Молодой кочегар, совсем потерявшись, замер, так и не донеся лопату до топки и помявшись пару секунд, ответил:

— Так… Нет никого. Все на пожар убёгли, а начальство засветло ещё съехать изволили. А машинист и вовсе — вчерась накричал на хозяина, расчету требовал, а тот не дал. Ну, он и ушел…

— Ясно. Плохи дела. Мы уполномоченные Речного Регистра. Завтра должны были осматривать это судно. А тут такое происшествие… Так что как старший по званию, я беру командование кораблём на себя! Вопросы есть? — На пару секунд в душном и пыльном воздухе кочегарки повисла тишина. — Так-то лучше. Как звать то тебя, матрос?

— Петькой… — От удивления уголь с лопаты кочегара посыпался на палубу. Славка, между тем, всеми силами старался придать себе солидный вид. Выглядело это неубедительно, но в полумраке кочегарки никто ничего не заметил.

— Слушай мою команду, Петька. Разводи пары как можно скорее. Я подведу буксир кормой к барже, а мой коллега, — Артём внимательно посмотрел на Славку, — переберётся на неё и накинет буксирный конец на кнехт. Раз машиниста нет, то тебе, Петро, придётся и машиной управлять. Осилишь?

— Я… Я постараюсь. — Кочегар сильно волновался.

— Не «постараюсь», а «так точно»!

Тёма и Славка выбрались на главную палубу.

— А что ты там про конец и кнехт заливал? Я на орден посмертно не подписывался. Ещё и за чужое корыто. — С подозрением, подражая почтальону Печкину, изрек Вяче — Может быть, я только жить начинаю, лисапед вон купил,

— Слушай, ты же тут баржу жалел. Если не оттащим, то ей однозначный каюк. Пятнадцать минут — и угольки. А накинуть швартовый на кнехт — большого ума не надо. Тут ловкость нужна. Дело, в принципе, плёвое. Так что дуй на нос баржи, пока сходни ещё не горят. А я тут попробую покрутить эту шаланду. Если дело выгорит, и баржа не сгорит, то можно будет с хозяином перетереть о гонораре…

— О чём? — Славка пренебрежительно усмехнулся. — Он даже команде не платит.

— Там видно будет. Дуй, давай!

Хворостинин, спустившись по трапу, быстрым шагом направился по мелководью в сторону баржи, прикрываясь рукой от жара пламени. Артём же, зашёл в ходовую рубку и стал осматриваться при свете отблесков всё увеличивающегося пожара на берегу.

Капитанский мостик начала века был непривычно пустым и просторным. Не имелось никакого оборудования, кнопок или тумблеров. Лишь большой штурвал, машинный телеграф и увенчанная каучуковым нагубником труба переговорного устройства, уходящая куда-то в палубу.

«Да… Рулить и командовать машиной одновременно — тяжеловато будет. Придётся побегать», — невесело подумал Тёма.

Взгляд упал на висящий в углу на переборке рупор.

«Офигеть! Первобытный мегафон!»

В сознании тут же возникла картинка марширующих пионеров с красными флагами, кричащих в рупор речёвки, а душа на мгновение сжалась. Стало как-то тоскливо и грустно… Вздохнув, Торопов взял жестяную воронку и вышел на палубу.

— Внимание, команда буксира! Говорит инспектор Речного Регистра Торопов! Срочно подняться на борт! Будем оттаскивать баржу. Груз на берегу уже не спасти!

Метавшиеся на берегу тени замерли.

— Бросай всё к ядрене фене, говорю! Живо на буксир, сто чертей вам в печень! — Артём всё больше входил в роль бывалого капитана.

Сходни задрожали. По стальной палубе загрохотали шаги. «Вот так бы сразу. И почему никто никогда по-хорошему не понимает? Пока не наорёшь…» — Торопов вздохнул, припомнив армейский опыт.

— Двое на корму! Двое на нос! Приготовить буксирные концы! Отдать швартовые!

Расставив команду, Тёма вошёл в рубку и снял пробку с переговорной трубы.

— Машина, пар готов?

— Ещё немного. — Донеслось из глубин буксира.

— Нет времени, Петруха. Сгорим к чёрту. Так что давай, малый назад!

— Есть, малый назад! — Где-то раздалось шипение пара, всплески колёсных лопаток о воду. Артём воспользовался пожаром как ориентиром, чтобы определить движение судна. Корабль стоял.

— Средний назад!

— Есть средний назад!

Всплески участились, но судно по-прежнему оставалось недвижимо. «Они что там, придурки, швартовые не отдали, что ли?!» — С негодованием выругался про себя Артём и, высунувшись из рубки, проорал в рупор:

— Что там со швартовыми, чёрт возьми?!

— Швартовые отданы, сходни убраны! — Донеслось из темноты.

Жёсткие всплески лопастей о воду заставляли судно мелко вздрагивать.

— Петро, давай полный назад! Да подбавь пару! — Почти прокричал в переговорную трубу Артём, лихорадочно соображая, что такого важного он мог забыть. Ведь чудес на свете не бывает, и буксир уже должен оторваться из цепких объятий береговой отмели.

В конце концов, судно нехотя стало сползать в сторону фарватера. Торопов с облегчением вздохнул, вытер проступивший пот со лба и встал к штурвалу. Переложив руль на правый борт, и дождавшись, когда корабль начнёт уверенно поворачивать нос против течения, он быстро подошёл к трубе и скомандовал с паузой в минуту: «Стоп машина!», затем «Средний вперёд!» и тут же вернулся к штурвалу, чтобы выровнять руль.

Неуклюжая посудина под управлением самозваного капитана с большим трудом развернулась кормой к барже. Артём успел в который раз взмокнуть, прыгая от штурвала к раструбу переговорника и обратно. Подойдя, как ему казалось, на достаточное расстояние к барже, Торопов высунулся из рубки и крикнул через рупор:

— Славка! Принимай конец! На баке, отдать швартовый!

— Есть отдать швартовый! — Огненные сполохи сквозь дым высвечивали несколько фигур, копошащихся на корме и одну на барже. Славка не с первого раза смог поймать линь и вытащить основной буксирный канат. Но, в конце концов, через несколько томительных минут толстая пеньковая петля оказалась накинутой на кнехт. Команда буксира тут же закрепила канат на гаке.

— Швартовый закреплен! — Донеслось до Торопова.

— Славка, дуй на корму баржи! Команде очистить бак! — Артёму приходилось видеть лопнувшие канаты, потому рисковать людьми он не мог.

— Петруха, давай полный вперёд! Только понемногу! — Прокричал в медную трубу Тёма и тут же встал за штурвал, глядя через плечо на баржу. Порыв ветра швырнул горсть искр в сторону реки. «Только бы успеть!» — Пронеслось в его голове.

Буксир натянул канат, словно настройщик струну на рояле. Вибрация от колёс стала ещё ощутимей. Чёрный дым вперемешку с искрами толстой змеёй вываливался из трубы и тут же падал на реку, подкошенный порывами осеннего ветра. Казалось, что ещё чуть-чуть, и канат не выдержит. Но нет, баржа медленно, по чуть-чуть, стала вырываться из липких объятий илистого дна. Благо, большая часть груза к началу пожара уже была на берегу.

Не прошло и получаса, как суда смогли выйти на фарватер. Артём стал соображать, что делать дальше. Луна хоть и освещала водную гладь Иртыша, но света от неё было явно недостаточно. Причаливать к берегу в такой темноте было рискованно. Да и плыть, собственно, тоже.

«Интересно, а якорь на буксире удержит весь состав или нет»?

До Торопова стало доходить, насколько необдуманно они со Славкой вписались в этот переплёт. Алкоголь уже окончательно выветрился, и гадкий червячок сомнения стал глодать душу.

Корабль неожиданно повело носом к берегу. Артём крутанул штурвал, но это ситуацию не исправило.

— Стоп машина! Что там?!

— Правая машина заклинила! — Донеслось из трюма. «Этого ещё не хватало» — Тёма схватил рупор и высунулся из рубки.

— Двое на нос! Приготовиться отдать якорь! Замерить глубину!

— Четыре сажени! — Донеслось в ответ через пару минут.

— Отдать якорь!

Раздался лязг якорной цепи и грохот вращающейся лебёдки.

— Трави помалу! Да смотри цепь не упусти! — Артём пытался сообразить, какой может быть длина якорной цепи на этом корабле и как сказать, чтобы вытравили её почти до максимума. Ведь баржа тоже имеет нехилый вес. — Сколько вытравили цепи? И сколько осталось?

— Саженей сорок ушло… Сколько осталось — не знаем. Не видно.

— Вот бардак, туды вашу через коромысло! Тогда хорош! Крепи! — Артём стал наблюдать за берегом, стараясь уловить, держит якорь или нет. Огонь на берегу постепенно затухал, выгорая и уничтожая остатки товара. На востоке светлело. «Вот и утро скоро. Можно будет оглядеться и разобраться. Лишь бы к мосту не снесло… Интересно, как там Славка…» — Подумал Артём, глядя в сторону баржи.

Хворостинин же в это самое время, пребывая в полнейшем одиночестве, впал в веселую злобу и, не сдерживаясь, во все горло, замысловато ругался, осыпая проклятиями речку, баржу, Артёма и собственную способность влипать в нелепые истории. Яростно и надсадно взрыкивая, он скидывал за борт оставшиеся на барже тюки, которые ввиду неспешности спасательной операции успели заняться от долетевших с берега искр и грозили речной посудине безвременной гибелью.

Помочь ему было некому, поскольку весь экипаж, как и положено, находился на буксире, и было понятно, что искусством хождения по канату, скорее всего, никто из них не обладает. Физической мощи у Вяче имелось в избытке, вот он, весь в дыму, копоти и пыли, надсадно чихая, кашляя и матерясь, и занимался «силовым экстримом» на свежем воздухе. Тюки плюхались в тёмные предрассветные воды Иртыша, поднимая изрядное количество мелких брызг, толпились у борта, словно жалуясь друг другу на собачий холод. Течение реки, лёгкими водоворотами огибая обводы баржи, подхватывало и уносило в туман тонущий груз, играя с ним, словно сытая кошка с мышью.

Управившись и изрядно взмокнув, Славке как никогда захотелось оказаться в своей квартире на диванчике перед телевизором. «Да что там такое! Мы сегодня к берегу пристанем или нет?!» — возмущённо подумал он.

— Эй! На буксире! Рули к берегу, боцман хренов! — Затем, поняв, что его никто не слышит, добавил себе под нос, — Нафига было столько пакли на баржу грузить? Нет, чтобы коньяка… Бутылку… Или фуфаек…

Холодало. Вячеслав не сразу понял, что баржа остановилась. Да она и несколько секунд еще по инерции пыталась, едва шевелясь, катиться против течения, но быстро исчерпав импульс, встала и потянулась назад, до предела натянув швартовы.

— Ага, значит, приехали, — вслух сформулировал вывод Хворостинин.

В предрассветных потемках он, поёживаясь, наблюдал, как суетятся на пароходе члены его команды. Потом все затихло.

— Это меня что же, забыли что ли? Черти полосатые! Мореманы, едрена-матрена! — И уже во весь голос заорал на всю реку, — Эй, там, на буксире! Срочно доставьте героя или на берег, или к себе заберите! Мне тут холодно и выпить нечего!

Не увидев ни малейшей реакции, он разозлился и принялся шарить глазами вокруг, собираясь швырнуть чем-нибудь тяжелым. Но тут ему пришла в голову светлая идея. Цапнув пистолет, он передернул затвор и, подняв оружие стволом вверх, нажал спуск. Сухо щелкнуло. Осечка.

— Да что такое, ёпрст! Вот непруха… — Ругаясь, он клацнул затвором еще раз, и снова выстрелил. На этот раз успешно. Грохот разлетелся по реке, заставив команду буксира вздрогнуть и разом обернуться.

— Вот так-то лучше. — Удовлетворенно пробормотал Славка и уже громко добавил, — Заберите меня отсюда!

На палубу выскочил и Торопов. Быстро разобравшись в ситуации, он махнул другу рукой, метнулся обратно в рубку и выбрался оттуда с блестящим медным рупором.

— Сейчас отправлю ялик! — прокричал он.

Славке оставалось только сесть и мирно созерцать, как матросы занимаются спешным спуском лодки на воду. Процедура оказалась хоть и не особо сложная, но все же технически замысловатая.

Вскоре друзья снова оказались вместе.

Вяче с чувством и с некой долей самоиронии продекламировал четверостишие Николая Гумилева:

«И взойдя на трепещущий мостик,

Вспоминая покинутый порт,

Отряхая ударами трости

Клочья пены с высоких ботфорт»

И добавил уже прозой:

— Мы прям капитаны, открыватели новых земель…

— И времён, — поддакнул ему Тёма.

— Слушая, я смерть как хочу умыться, пожрать и промочить горло. Как думаешь, есть на этой, спасенной нами посудине все вышеперечисленное?

— Сейчас узнаем. — Кивнул Торопов и с начальственным видом подозвал стоящего неподалеку матроса.

— А что, братишка, есть тут перекусить чем и где умыться? — Матрос опешил от такого обращения со стороны «господ инспекторов» и растерянно промолвил:

— Да, конечно… Пожалте за мной…

По пути им навстречу попался чумазый Петруха.

— Ну и что там у тебя случилось? — Строго спросил у него Артём.

— Не могу знать!

— Во! Видал? — Обратился Торопов к Славке, показывая жестом на Петруху, — Мы ему доверили машину, а он «не могу знать»… Так что пока не помылись и не поели, придётся спуститься в трюм для освидетельствования, так сказать, и составления актов дефектовки. А ты, Петро, тащи лампу и веди нас в своё Аидово царство.

Машинное отделение было тесным, жарким, с низким потолком. Переборки и потолок были покрыты сажей, на полу было много мелких угольных кусочков, хрустящих под ногами, словно ореховые скорлупки.

— Ну и бардак же тут у тебя, Пётр Батькович! — Начальственно заявил Артём, — Никакой противопожарной безопасности! Где цилиндр правого борта?

— Пожалте сюда. — Петро старательно освещал керосинкой путь для друзей. — Вот. Извольте.

В тусклом неровном свете огонька лампы взору Торопова предстал Его Величество Паровой Цилиндр. Массивный, поблёскивающий латунным боком и трубками паропроводов, он внушал какое-то чувство тепла и почтения пришельцам из будущего.

Артём провёл ладонью по ещё не остывшему металлу, при помощи керосинки осмотрел крепления, шатун, маховик, золотниковый механизм… Затем открыл краны, что были снизу цилиндра. На палубу хлынула вода, образовав небольшую лужу.

— Ну и что это, друг сердешный? — Обратился Торопов к кочегару.

— Знамо дело, вода.

— Значит, не уследил… Ну да ладно, что с тебя взять… Хорошо, что только одна машина накрылась. Вишь, как шатун загнуло? Теперь всё под переборку. Пошли наверх. Тут пока нечего делать. — Обернувшись к сопровождавшему их матросу, — Показывай, где тут умывальник… Да и поесть чего-нибудь не мешало бы.

Не прошло и получаса, как приятели, смыв с себя сажу, шли по коридору в поисках кают-компании, поскольку Артём, совершенно вжившись в роль капитана-инспектора, отправил матроса на поиски провизии. Толкнув очередную дверь, они попали в довольно большое по корабельным меркам помещение. Диван, стол, занавески на иллюминаторах и большой сейф в углу.

— Стопудняк, капитанская каюта. Вот тут и расположимся.

— С чего ты взял? Может это и есть кают-компания?

— Не-а. — Артём сделал довольное лицо старого морского волка. — В кают-компании сейфов нет. Там обычно длинный стол со стульями и на стенке горлышко от бутылки висит, которую разбили о борт при спуске на воду. Тут есть горлышко?

— А вот сейчас и посмотрим. — Славка потряс связкой ключей, которую поднял с дивана, и направился к сейфу.

— Слышь, краевед, может, не будем превращать спасательную операцию в банальный грабёж? Тем более что втихую с этой посудины не смыться.

— Спокуха, Тёмыч, деньги у нас и так есть. К тому же, мы не медвежатники какие. У нас ключи имеются… Просто интересно, что там может быть.

— Пустота. Самое вероятное после бегства кинутого на зарплату капитана. — Иронично бросил Торопов. После недолгой возни с ключами, сейф с тихим скрипом открылся. Верхняя полка предсказуемо оказалась пуста, зато на нижней ворохом лежали какие-то бумаги. Славка с интересом исследователя стал их перебирать.

— Молодой человек, а Вам в детстве говорили, что читать чужие письма нехорошо? — Сидящий на диване Артём не унимался. Ситуация была ему не по душе и поэтому он заметно нервничал. — Вот сейчас зайдёт кто-нибудь…

— Да ладно, ладно. Зато смотри, что под ними отыскалось. — Славка прикрыл дверцу сейфа и поставил на стол бутылку коньяка. Приятели успели сделать по паре глотков, когда дверь распахнулась.

— Господа… Это не кают-компания… Дмитрий Иванович будет недоволен. Извольте пройти… — Заглянувший в каюту давешний матрос растерянно замолчал. Он не знал что делать.

— Что?! Отставить! Как с инспекторами разговариваешь? — Коньяк вернул Торопову погоны. — Неси всё сюда! А то будет вам инспекция.

— Прозит! А хорошо зашла, армянская вещь. Шустов, однако, не фуфло. Нормальная конина. — Славка вертел в руках ополовиненную бутылку, сидя на диване.

Артем лишь молча кивнул, откинувшись к переборке. Он смог впервые за последние часы расслабиться, напряжение отпускало, и только теперь начал осознавать масштаб авантюры, в которую они вписались. Выдержанный в дубовых бочках сорокаградусный бренди теплой волной пошел по телу. Подхватив вилкой кусок сардины с удовольствием зажевал с сухарем, смачно похрустывая.

Неугомонный Славка вскочил с дивана, высунулся почти по пояс в иллюминатор и окликнул матросов:

— Эй, мужики, подьте сюды. Угощу вас от щедрот капитанских.

Четверо бравых погорельцев, включая и черного от угольной пыли кочегара, тут же оживились и заинтересованно подтянулись к оконному проему.

— Мы с вами такое дело провернули. Да, Артем, скажи? Это надо отметить. Бухло качественное, не самогон палёный. Вот, берите, — он достал из шкафчика еще стаканы и налил каждому. Подмигнул Артему, мол, давай, гони тост. Тот подумал немного, чуть нехотя оторвался от удобного диванчика и, поднявшись, выдал:

— Ну, что. Дело вышло жарким, но мы его вывезли! Пусть так будет и дальше! За речной флот и этот пароход! За нас, речников!

— Молодца! — одобрил его речь Славка. — От себя добавлю, не знаю, что там скажет ваше начальство, а я бы вас наградил.

Матросы чинно и не спеша выцедили дорогой «барский» напиток, выдохнули почти разом и хором поблагодарили «господ начальников».

— Не за что, братцы, не за что. — Вяче оглянулся в сторону берега, где заметил размахивающего руками человека, только что прикатившего в пролетке и даже не успевшего из нее вылезти.

— А кто это там ручонками машет? Может, знакомый ваш какой? — бросил он словно между делом.

Матросы разом обернулись и вгляделись в еще тусклый предрассветный сумрак.

— Так это наш хозяин и есть. Господин Мошкин Дмитрий Иванович. Видать усмотрел пожар и до зорьки прикатил, — ответил самый глазастый из мужиков.

— Кричит чего-то. Видно, желает узнать, как дела на борту. Вы бы за ним ялик послали, а то надорвется еще, болезный.

У Вяче по отношению к заочно знакомому собственнику речного буксира сложилось довольно негативное отношение. Факты говорили против него. Денег не платит, люди увольняются, вахта осталась без офицера, в пароходе чего-то сломалось, машина до предела изношена, да и в целом посудина выглядела потрепанно и устало. Да и сам факт пожара тоже, по мнению Хворостинина, шел в незачёт владельцу. Товар потерял, баржу они едва спасли, опять же не благодаря, а вопреки. Форменный разгильдяй!

— Сейчас еще начнет на нас наезжать. Мол, кто такие, по какому праву, мол, произвол, я на вас в полицию заявлю, я вас засужу… Знаю я таких, слова благодарности не дождешься, а вони полно. — Плюхнувшись обратно на диван, с неожиданной мрачностью заключил Вяче.

— Наверняка, — согласился с ним Артем. — И чего тогда делать будем? Какие версии?

— Ну, свалить точно не получится. Кругом вода. Да и наши портреты срисовали основательно, не соскочишь. Думаю, надо держаться уверенно, спокойно и даже нагло. Врать не будем. Если матросы ему скажут, что мы представились речным надзором, скажем, ситуация была форс-мажорная, объяснять времени не имелось. А вообще оправдываться точно не станем.

— Интересно, он сразу с городовыми явится или потом их вызовет?

— А с чего? Он про нас ничего не знает. Вот гребцы сейчас ему во всех нюансах и красотах расскажут, как дело было, само собой. А до тех пор он ни сном, ни духом, ни чохом. Это раз. Во вторых, я в тюрягу больше не ходок. Побывал там — мне не понравилось. Лучше в бега подамся.

— Это да. Наново я тебя могу уже и не вытянуть.

— Не то слово. В первый то раз каким чудом ты меня спас не пойму. А по второму кругу и надеяться не на что. Но думаю, отбрехаемся. Дядя не при деньгах. Это факт. Посмотрим, что он запоет. А если у него груз не застрахован?

— Тогда ой. Попадёт пароходчик по полной.

— Вот и я о чем. В эти времена кредитами не раскидывались. Больше на доверии. А кто он для местных? Свой или чужак? Не известно пока нам. Ну, скоро все выяснится. Главное не спешить карты раскрывать и особенно поначалу меньше языком трепать. Выслушаем его стоны и вопли, что на Руси песней зовутся…

— Ага, плач иудейского гостя, — со смешком кивнул Торопов.

— Типа того. Информацию соберем, выводы сделаем, а потом изумим его нашими вариантами.

— Что еще за варианты? — не понял друга Артем.

— Сам пока еще не знаю. Надо будет по ходу переговоров соображать исходя из того, как карта ляжет.

— Ну, смотри. Только сильно не борзей. — Попытался он урезонить уже слегка опьяневшего от легшего на свежие дрожжи новой порции алкоголя Вяче.

— Все будет ровно. Не дрейфь.

Немного помолчав неугомонный Хворостинин задал новый вопрос.

— Слушай, а кто он вообще? Ты о нем что-то знаешь?

— Откуда?

— Надо расспросить местных. Вот хотя бы Петьку-кочегара. Он парнишка простой, все что знает и не знает, разболтает. Давай, зови его сюда, успеем раскрутить — время еще есть.

— Петруха, подь сюды! Давай, излагай в деталях. Что за фрукт твой хозяин. Что хорошего про него можешь поведать нам?

Кочегар оказался на удивление словоохотлив, оно и понятно, у машины поговорить не с кем, вот и отвел душу. Доложил пусть и путанно, зато образно и в подробностях. Выходило, что Дмитрий Мошкин стал владельцем парохода всего пару недель назад.

Достался ему корабль в наследство от тетки — богатой омской купчихи Надежды Путиной. А уж как при наличии прямых правопреемников он умудрился изловчиться и заполучить столь ценный ресурс история умалчивала.

Конца восьмидесятых годов девятнадцатого века постройки, изрядно уставший от жизни и пары десятков навигаций, но всё еще крепкий паровой буксир с привычным уху любого советского школьника названием «Пiонеръ».

Так же, по словам Петра, сам Мошкин человек резкий и крутой. Сильный, решительный и склонный при случае пускать в ход увесистые кулаки. По крайней мере, матросам регулярно от него перепадало «на орехи за всякие огрехи» как пояснял наказуемым с некоторой даже претензией на рифму сам новоявленный владелец корабля.

— Да он мажор! Натурально! По всем признакам.

— Ко мне во взвод такие изредка попадали. Гонору у них хватало лишь на первые полдня. Потом либо соображали, куда попали, либо личный состав выписывал командировку в санчасть на недельку. Полы мыть, пока физиономия снова не начнёт в двери пролазить.

— Во. Тоже схема рабочая. А что если он сам поджог устроил? Те три архаровца явно не случайно мимо проходили. Захотел всё сжечь и страховку получить? Тогда что?

— Тогда ой. Ну, увидим. Обязательно зададим господину Мошкину этот вопрос.

Дмитрий Мошкин, очевидно, старался выглядеть франтом, но события этой ночи подрастрепали его блестящий внешний вид. Едва ступив на палубу, он, отрывисто бросив на ходу: «Где они?» и получив краткий ответ: — "Тама», ринулся в каюту, которую, ничуть не смущаясь, заняли наши герои.

— Господа, я требую объяснений! По какому праву, вы явились на мой пароход и самовольно взяли его под управление? Я буду жаловаться! Никто не уведомил меня об инспекции, она не законна! — И вдруг, что-то заподозрив, не вполне последовательно потребовал, — Предъявите документы!

Друзья переглянулись, обменявшись понимающими взглядами, выражая согласие с диагнозом, вынесенным заранее Славкой в адрес их визави.

— Присаживайтесь, господин Мошкин. У нас всех была сложная ночь. И вероятно день будет не легче. Выпейте, успокойте нервы. — Славка разлил по стаканам остатки коньяка. — Хочу сразу внести ясность. Мы не инспекторы. Просто живем неподалеку и став свидетелями пожара, сначала лишь наблюдали, а когда поняли, что команда действует бестолково и без руководства, решили помочь спасти баржу и буксир. Мой друг, чтобы не тратить на объяснения драгоценное время назвал себя представителем инспекции. Он и в самом деле сведущ в корабельных вопросах. Замечу, что требований предоставления документов и дополнительных расспросов от матросов в наш адрес не поступило. Так что будем считать эту его фразу шуткой. Впрочем, мы ведь действительно спасли вашу баржу. Да груз сгорел, но там шансов не просматривалось изначально. Полыхало, дай бог.

— Так кто же вы? Какого черта делаете на моем корабле, в моей каюте, кто вам позволил пить мой коньяк?! — Багровея на глазах и стремительно распаляясь, кричал все громче Мошкин, уже почти рыча и брызжа слюной. Артём, почувствовав растущий градус разговора, медленно переместился к двери каюты.

— Вон отсюда! — окончательно впав в неистовство, владелец буксира уже вскочил, явно намереваясь кинуться на друзей с кулаками с задором боевого петушка.

Торопов, закрыв собой дверь, почти по-ковбойски ненавязчиво приоткрыл полу пиджака, показав рукоять пистолета. Следом за ним и Славка, слегка поморщившись, но и бровью не поведя, в лучших традициях вестернов медленно вытащил Кольт из кармана и молча положил перед собой на стол. Вид оружия произвел мгновенное отрезвляющее действие на раскрасневшегося купца. Он, все еще гневно фыркая и тяжело дыша, осел обратно на стул и уставился налитыми кровью глазами на Хворостинина.

— Для начала давайте представимся. Мы вас знаем, Дмитрий Иванович, а вы нас нет. Меня зовут Вячеслав Юрьевич, моего друга — Артем Александрович. Мы недавно приехали в Омск и, так уж вышло, мимоходом спасли ваше имущество. И этот факт даёт нам право надеяться на разумное вознаграждение за наши труды и риски. Это раз. Второе. Вам возможно уже доложили, что машина повреждена и требует ремонта. В этом нет нашей вины, все распоряжения господин Торопов отдавал четко и правильно. Ошибка со стороны неопытного кочегара, он в запале перестарался. Но и его вины нет, надо было нанимать толковых специалистов и платить им вовремя. Теперь третье. Лично мне интересно — вы застраховали груз?

— Нет. Не до того было. — Мошкин резким жестом обхватил голову руками, и застыл на несколько секунд, склонившись над столом. Потом поднял побледневшее лицо и прошептал, — Я банкрот. Разорен, вчистую разорен. Товар был взять в долг, пароход сломан, все пойдет с молотка… Вы! Вы во всём виноваты! Я буду жаловаться в полицию!

Торопов приоткрыл дверь и, высунувшись, убедился, что лишних ушей поблизости нет.

— Ну что Вы, Дмитрий Иванович… Остыньте уж, наконец! Не стоит так драматизировать. Поскольку мы с приятелем взялись спасать вашу посудину, то вас как хозяина за бортом не оставим. И раз уж судьба «Пионера» нам стала не чужой, то почему бы нам не принять участие в его ремонте? Тем более что требуемые денежные средства у нас имеются.

На минуту в каюте стал слышен писк случайного комара.

— Условия? — неожиданно цепко откликнулся мгновенно позабывший о своих горестях коммерсант.

— Вот так лучше, — одобрил перемену в поведении собеседника Хворостинин, убирая "кольт" в карман. — Мы приведем технику в порядок, а за это получим половину парохода в собственность.

— Не бывать этому! Он мой и только мой! — прокричал, разом разгорячившись, Мошкин. Затем, прищурившись, прошипел: — А-а-а-а… Так вы просто грабители! И пожар — ваших рук дело.

— Не стоит шуметь, — негромко и очень спокойно отозвался Вяче. — У вас все равно нет вариантов. Мы не грабители. Тут вопрос взаимной выгоды. Половина нам, управление буксиром будем вести совместно. Не спешите, мы даем вам сроку да завтра, тогда и дадите ответ. В дальнейшем мы должны будем оговорить право выкупа второй доли в фиксированной сумме, ее размеры обсудим позже.

— Пароход стоит много больше ремонта. Это не равная сделка.

— Славка, да брось ты его! Если хочешь себе пароход — так купим его в другом месте. И исправный. С адекватным капитаном… — Артёму надоели припадки Димы-Мажора.

— Будьте последовательнее, Дмитрий Иванович. Вы уже торгуетесь, а только что кричали, что соглашение невозможно. — Хворостинин пропустил слова Артёма мимо ушей. — Выбор у вас невелик. Мы же с Артемом Александровичем не рвемся становиться пароходовладельцами. У нас есть чем заняться и куда вложить капиталы. Это наш шаг вам и «Пионеру» навстречу. И еще один момент. Вы ведь собирались как-то зарабатывать? Есть идеи, наработки? Я готов вложить некоторую сумму в торговые операции, вы получите процент от прибыли. Как вам такой сценарий? Глядишь за осень еще и в плюс выйти сможете, если постараетесь и будете с нами сотрудничать.

Остывший к тому времени Мошкин, моментально заинтересовавшись, принялся убедительно, бойко и складно излагать свои версии и планы, увидев в новых знакомых свой единственный шанс на спасение. Внимательно выслушав его прожекты, Славка остановил поток красноречия погорельца:

— Очень хорошо. Есть от чего отталкиваться и чем заняться. Думаю, мы с вами можем сработаться. А сейчас позвольте откланяться. Уже утро и нас ждут другие дела. Завтра в десять часов мы приедем. Думайте.

Друзья устало и почти нехотя поднялись с пригретых диванчиков, по очереди пожали подскочившему Мошкину руку и вышли на палубу, где без лишних слов распорядились доставить их на берег. На вопросительные взгляды матросов, Дмитрий Иванович обречённо кивнул.

Позже, шагая вдоль реки в сторону дома, Торопов задал мучивший его вопрос:

— Допустим, за поломку мы в ответе и ремонт сделать можно, но зачем нам этот пароход? А уж вести с мажором-неврастеником дела…

— Понимаешь, друг Артемий, — Нараспев проговорил Вяче, — обстоятельства складываются таким образом. Мы же просто пошли подышать свежим воздухом, побухать на берегу Иртыша и пострелять. А вышло вот чего. Сам видишь, карты идут в руки. Значит надо играть. Ну, это так, лирика. А если по делу, то мы пока здесь чужаки. А он худо-бедно в теме. Пусть и еще тот пройдоха и психопат. Опять же деньги должны работать. А нам все равно нужны люди. Сами мы много не накрутим. Пусть для нас зарабатывает. Дима-Мажор парнишка мутный, это факт и довольно бестолковый. Но на этот случай есть я и ты. Будем его контролировать. Деньги ему в руки давать не стану. Поедем вместе, и сам поведу все расчеты. Короче, разберемся. А буксир — это ресурс и выгодная инвестиция. Мы, вложив несколько четырехзначную сумму, получим материальный актив ценой в пару сотен тысяч полновесных царских рублей. И продавать его незачем. Сейчас в Сибири вся торговля по рекам. Железка идет с запада на восток, а север-юг только речные суда прикрывают. Тут натуральный кораблестроительный бум. Вот мы и впишемся. Станем владельцами заводов, газет, пароходов.

— Ладно, убедил. Но давай так. В эту авантюру не больше половины капиталов вложим. А то чую, кидаловом в воздухе пахнет…

— Не вопрос. Согласен. Рисковать надо в меру.

*ПАРОХОД-БУКСИР «Пiонеръ» размером 133 фута в длину. 1892 года производства. Корпус железный. Последнее освидетельствование в 1909. Выдано предписание ремонт сделать до 1912. Но его не сделали. Ранее принадлежал купчихе Путиной Зинаиде Антоновне.

Глава 12

Тёме снилось, что он безнадежно опоздав на встречу, с тоской и унынием смотрит из подзаборной темноты на радостно светящиеся окна большого, нарядного дома, за которыми весело и неслышно для него ведут беседу и чаевничают Татьяна, Александра и еще какой-то подозрительного вида господин с чеховской бородкой клинышком. «Чертов доктор» почему-то со злостью думал во сне Артем, все больше негодуя и распаляясь. Откуда-то в его руке возник камень, широко размахнувшись, он с силой бросил его, метко угодив и в дребезги стекло. «Теперь уж им не до разговоров будет», подумал почти удовлетворенно и … проснулся.

«Сколько времени?» — Мысль заставила подскочить, словно от ушата холодной воды.

Оценив свое заспанное, с черной щетиной лицо, понял, что срочно требуется бритье. Брать в руки опасную бритву не показалось ему особо удачной идеей, потому быстро собравшись, Артем отправился на базар, где скрепя сердце отдал себя в руки брадобрея. Впрочем, прежде чем разрешить тому начать работу, он заставил цирюльника продезинфицировать лезвие спиртом и вымыть руки с мылом.

Оставалось прикупить бутылку с бензином для их стального коня и прихватить немного еды для короткой трапезы перед отъездом в гости.

Следующей заботой его стала помывка. Он растопил баню, натаскал и накипятил воды. Помылся сам, растолкал друга, который продолжал мирно спать и напомнил ему:

— Славка, у нас встреча, поднимайся, уже пора.

— Как пора? — усиленно растирая глаза, толком еще не проснувшись, вяло прошептал Вяче.

— Два часа осталось, а тебе надо еще помыться и перекусить. Ты, давай, иди сполоснись, только не затягивай, а я пока займусь нашим гардеробом. Подготовлю его к посещению приличного общества.

— Как скажешь, — покладисто ответил Хворостинин и в сопровождении заметно окрепшего Дымки, прошлепал босыми ногами в сторону бани.

Кот не отдавал предпочтение ни одному из своих хозяев, то укладываясь в ногах у одного, то засыпая под боком другого. Сегодня он после того как Артем встал, спокойненько перебрался к Славке, а теперь, поняв, что время для сна исчерпано, отправился гулять, серой тенью прошмыгнув в открываемую Вячеславом дверь.

Усилия, приложенные Артемом, дали закономерный результат. И через час друзья — посвежевшие и нарядные выехали со двора, привычно оставив кота «на хозяйстве».

Бодро стрекоча единственным цилиндром и распугивая гуляющих вдоль дороги кур «Родстер» пролетал по широким улицам города. Благополучно переехав на пароме через Иртыш, Вяче сходу дал газа, ему, конечно, хотелось хорошенько разогнаться или выкинуть еще какой лихой маневр, но помня о том, что друг сидит на «жердочке» у него за спиной, вел он «Родстер» крайне осторожно и плавно. Спустя несколько минут такой неспешной езды друзья оказались на месте. Прямо по указанному девушками адресу.

Перед ними оказался новый, просторный и не лишенный архитектурного изящества одноэтажный каменный особняк, выстроенный в привычном для Омска тех лет стиле. Белые стены, череда узких стрельчатых окон, с металлическими ставнями. Зеленая, крытая железом крыша с жестяными трубами ливневки. Кирпичное крыльцо, украшенное козырьком в ажурном плетении перил и столбов. Двустворчатая зеленая дверь. Из многочисленных труб только одна слегка дымила.

— Красиво живут. — Почти прокричал Славка, глуша мотор.

Артем сначала слез с заднего сиденья. Его основательно растрясло на кочках, и он в который раз пообещал себе как можно быстрее решить вопрос с переделкой «Триумфа».

— Да, богато. Но без фанатизма. — И в ответ на немой вопрос в глазах друга пояснил, — Далеко не дворец.

— Согласен. Все в пределах нормы. Ладно, пошли, постучим или у них тут звонок имеется?

Но ничего делать не пришлось. Вероятно, услышав грохот машины, изнутри на порог вышел тот самый шофер — прибалт со странным именем Маркс.

— Здравствуйтэ, гос-по-та. Проходит-т-э, проходит-т-э. Вас ожидают, — растягивая «т» и знакомо «экая» махнул Канторс приглашающе рукой. Во взгляде водителя читалась немая благодарность пополам с почтением. Особенно по отношению к Торопову, который капитально выручил его накануне и вероятно спас голову «мирового социализма» от основательной и суровой взбучки.

— Прекрасно. — Довольно откликнулся Хворостинин, приветливо сделав ручкой в ответ.

Латыш проводил друзей до гостиной, и ненавязчиво предложив им присесть, удалился, тихо прикрыв за собой дверные створки. Просторная комната, наполненная дневным светом была со вкусом обставлена модной по той эпохе дорогой мебелью. Стены обшиты шелковыми обоями, паркетный пол с замысловатым узором натерт до блеска, впрочем, большую часть его укрывал дорогой персидский ковер. Повсюду ни соринки, ни пылинки. По углам и у окон живые цветы в горшках. Украшенный изразцами камин. Наметанный глаз Торопова отметил и батареи парового отопления, и висящий на стене телефонный аппарат, и электрические лампы освещения. В самой атмосфере и стилистике жилья ощущалось нечто иностранное, сугубо европейское. На журнальном столике нашлось много свежих газет, больше половины из которых были на английском языке.

— «Таймс», «Дейли телеграф», «Дейли Геральд». И при том даты начала сентября. — Поделился наблюдением Славка, постаравшись изобразить английский прононс.

— Подождем, — отозвался Артем. Он немного робел от предстоящей встречи, одновременно с тем захваченный необъяснимым его рациональному сознанию радостным предчувствием, волновался и ерзал на кресле никак не находя подходящую с его точки зрения для встречи дам позицию.

— Само собой. Ладно, почитаем прессу. Смотри, омские газеты сегодняшние.

— Вяче, мы опять в прессу попали. Про наш пожар местные борзописцы уже изобразили заметку.

— Становимся заочно популярными. Так сказать, местными поставщиками новостей…

— Вроде ничего не переврали. Уже радует. Смотри, как пишут. С пафосом и напором…

Вяче принялся с выражением зачитывать газетный материал:

«Этой ночью на лѣвомъ берегу Иртыша у пристаней горѣлъ большой складъ съ пенькой. Свидѣтели утверждаютъ, что огонь полыхнулъ сразу и очень сильно, такъ что версія поджога не исключена. А сильный вѣтеръ довершилъ дѣло. Дѣло принимало совсѣмъ дурной оборотъ, но командѣ буксира «Піонеръ» удалось въ неравномъ бою со стихіей отстоять баржу и отвести ея отъ бушующаго пламени.

Давно слѣдуетъ обратить на дѣло рѣчной пожарной охраны самое пристальное вниманіе и обезпечить Омскъ полноцѣннымъ дежурнымъ кораблемъ, снабженнымъ мощными гидрантами. Пока же мы вынуждены наблюдать подобныя зарева. И сколько еще требуется пожаровъ, чтобы власти предприняли необходимыя мѣры?!»

Дочитав, он бросил взгляд на циферблат «Ролексов» и в который раз порадовался удачной покупке.

— Однако уже десять минут прошло. Пора бы девушкам и появиться, — негромко прокомментировал он свои наблюдения Тёме.

Тот лишь молча кивнул и тут же подскочил, как подброшенный. Вяче не оставалось ничего иного как последовать его примеру и тоже подняться. Ибо двери растворились и в гостиную вплыли две изящно наряженные, с красиво уложенными высокими прическами дамы. Первой шла Татьяна, Саша следом за ней отстав на полшага.

— Здравствуйте, господа. Вы прибыли точно ко времени, по вам можно сверять хронометры. — Мило улыбаясь, начала Таня. Помня прошлый афронт, руки Артему подавать не стала, лишь легко кивнула обоим.

— О да, ибо точность вежливость королей. Мы с Артемом Александровичем придерживаемся такого мнения. Мы пока не царствуем, но кто знает, быть может, однажды нас и назовут роялями в каком-то деле.

«При чём тут музыкальные инструменты?» — Недоумённо подумал Торопов.

— Замечательно. Пойдемте в столовую, все уже готово, вы голодны?

— Когда вкусно мы всегда не против поесть.

— Вы знаете, Вячеслав Юрьевич, я почему-то очень много жду от этого разговора, вы нас так заинтриговали… И Сашин муж тоже хотел с вами познакомиться. Мы вас ему отрекомендовали наилучшим образом.

— А кто у нас муж?

— Серен Христиан Рандруп, — веско и отчетливо выговорила Татьяна.

Славка едва сдержался, чтобы не хлопнуть себя по лбу! «Ну, конечно! Как я мог не вспомнить и не сообразить? Сестры Пятковы! Александра и старшая — Татьяна. Саша — жена крупнейшего омского промышленника и торговца, датчанина, консула Великобритании Серена Рандрупа! Местного олигарха, так сказать… Так вот куда мы попали! Ну, что сказать. Это мы удачно зашли…»

Он не без труда справился с эмоциями и, пройдя к изысканно и одновременно щедро, столу, накрытому с купеческим хлебосольством и размахом, без лишних приглашений и весьма невоспитанно первым плюхнулся на стул. Ему следовало срочно обдумать сложившуюся ситуацию.

— Чай, кофе, может быть херес или порто? Бокал виски?

— Чаю, если можно.

Поверх белоснежной украшенной по краям тонкими кружевами скатерти стояли серебряные самовар и кофейник. Хрустальные розетки с вареньями и джемами всех сортов и цветов — от ежевики до облепихи, пастилой и мармеладом. В блюдах из роскошного китайского фарфора лежали аппетитные пирамидки аккуратных маленьких пирожков, целая гора эклеров, всевозможные закуски от ветчины до паюсной икры и плошка с потрясающе белоснежным маслом, знаменитым «белым лебедем» шедшим большей частью на экспорт и производимым сибирскими маслоделами из молока, полученного от коров, пасущихся на пойменных лугах прииртышья.

— Попробуйте кексы, наш повар изумительно готовит их, точно как в Англии.

— Да, я заметил, что в обстановке много европейского и пожалуй даже английского, — не преминул ввернуть скрытый комплимент Вяче. Он лихорадочно вспоминал все, что знал и читал о семьей Пятковых и Рандрупе.

Вроде бы их отец — крупный тарский купец был изрядным англофилом и воспитывал дочерей на британский манер, даже за столом всегда говорили исключительно на этом языке, гувернантка была англичанкой. Так что такой фразой он ненавязчиво польстил хозяйке.

Та в ответ довольно улыбнулась и налила себе стакан чаю с молоком, взяв кекс, она принялась отщипывать от него небольшие кусочки, предпочитая отмалчиваться. Зато старшая — Татьяна развила бурную активность.

Вопросы сыпались из нее потоком. Интересовало девушку буквально все. Кто они, откуда, где жили прежде, чем занимались, что умеют и знают? Естественно не обошлось и без вопросов о первых впечатлениях об Омске, о Сибири и России, о Великой Магистрали — Транссибе и еще тысяча разных что, откуда и как.

Славка видя, что Артем зажат и отвечает односложно, принял удар на себя. Он выдал в очередной раз разработанную версию из одиссеи с берегов Русской Америки через Тихий океан сначала на Дальний Восток, потом в Омск.

В целом, Вячеслав вообще старался как можно меньше говорить неправды и сочинять, тщательно выбирая формулировки, которые не ложились бы тяжким бременем на его совесть. Это может показаться странным и излишним, но таков уж характер нашего героя.

— Когда же вы на церковной службе бывали в последний раз? Когда принимали причастие?

— И не помним такого. Но обязательно исправим это упущение теперь. Мы толком и не знаем, крещены ли вовсе.

На это последовал незамедлительный ответ, что принять Святое Таинство и веру православную любому русскому человеку совершенно необходимо. Что надо воцерковиться, изучить катехизис, пройдя дорогой всякого неофита. Вяче согласился с этим утверждением и рассказал, что они вовсе не против, но дело это очень серьезное и не быстрое.

— Надо бы приискать вам хороших крестных, хоть бы и названных, — раздумчиво проговорила Татьяна. — Это очень важно, тем более вы тут совсем одни, а так у вас появятся почти родственники, к которым при случае можно обратиться за помощью, советом или просто прийти в гости на Рождество или Пасху.

— Будем вам признательны. А кексы просто замечательные.

— Скоро подадут творожный пудинг, вы просто обязаны его попробовать.

— Слушаем и повинуемся. — Церемонно склонив голову, с восточной интонацией ответил Вяче, вызвав очередные улыбки у сестер.

Помня, что именно Артем жаждал встречи с «его Татьяной» на которую он и теперь смотрел почти неотрывно несколько конфузя этим девушку, Славка постарался придумать схему перевода общего внимания на друга. Мысль озарила искрой его умную голову, и он тут же принялся за ее реализацию.

— Я говорил вам вчера, Татьяна Михайловна, что пишу книги на фантастические темы о недалеком будущем. Хотите, расскажу немного об ее замысле?

— Конечно, мы все во внимании. — Охотно поддержала новую тему Александра.

— Сейчас очень модно рассказывать о новинках техники. Я вижу в недалеком будущем большую общеевропейскую войну, на которой будут применяться новые, новые и очень грозные виды оружия. Машины обзаведутся стальной броней, встанут на гусеницы-траки, получат вращающиеся башни и пушки с пулеметами в них. В каждой появится компактная радиостанция, средства оптического наблюдения и мощный дизельный двигатель. Хочу назвать их на английский манер tank-«тэнк», — попытался он произнести с правильным прононсом, — да, по-русски можно танк, танки. Или иначе бронемашинами, бронеходами, самоходными орудиями. Вот об одном таком доблестном и даже героическом экипаже воинов-танкистов и будет книга. Они будут подобны средневековым рыцарям, только куда страшнее и разрушительнее, чем даже тысяча рыцарей.

— Удивительно как богата ваша фантазия Вячеслав Юрьевич! Сложно все это даже вообразить. И как же выглядят эти ваши танки? — С искренним интересом сходу задала нужный Славке вопрос Татьяна.

— Сам я не силен в рисовании, зато мой друг настоящий профи в черчении и карандашных эскизах. Он как технический специалист и изобретатель выступает в нашем тандеме экспертом-консультантом, давайте попросим его изобразить эти машины.

— Обязательно! — Едва не захлопала в ладоши Таня. — Саша, распорядись, чтобы принесли твой альбом и карандаши, а может быть вам, Артем Сергеевич, удобнее рисовать тушью?

— Кхе, кхе, нет, грифеля достаточно, — все еще смущаясь, коротко ответил Торопов.

— Просим, просим, покажите нам эти машины.

До сих пор Торопов больше молчал и смотрел, разговор его затрагивал мало, он даже не вслушивался особо, предпочитая, как ему казалось, ненавязчиво рассматривать Татьяну Пяткову. Интерес его пробуждался лишь, когда она сама что-то произносила своим мелодичным голоском. Но по мере того, как он уверенными взмахами остро отточенного карандаша принялся изображать нечто напоминающее британские танки Марк4 или 5 времен Первой Мировой с огромным корпусом и идущими по кругу гусеницами, уверенность начала возвращаться к нему, он начал бойко отвечать на уточняющие вопросы, объясняя предназначение той или иной детали, и быстро захватил все внимание сестер.

Славка довольный достигнутым эффектом лишь изредка вставлял словечко, стараясь не сбить друга с волны.

Артем разошелся, тема была ему предельно понята и близка, а заявленный формат фантастического романа позволял выкладывать технические детали не опасаясь встрять с очевидными анахронизмами из будущего, объясняя все выдумками и перспективами.

Зрительницы оказались благодарными и внимательными, они завороженно внимали рассказчику, который с некоторым перебором сыпал техническими подробностями, но одновременно излагал так увлекательно и точно, что даже Славка поневоле заслушался, что уж говорить об аборигенах начала двадцатого века?

Начав с танков, Артем, на гребне успеха, воспользовавшись очередной ненавязчивой подсказкой друга, принялся рисовать уже и другие машины. Самоходка, мотоцикл с коляской и пулеметом, квадроцикл, двухбашенный броневик,

Почувствовав, что Артем немного подвыдохся да и девушки начинают уставать от обилия новой информации, Вячеслав, поймав паузу в речи друга, вырулил на новую тему.

— К слову о мотоциклах с люлькой. Мы задумали существенно модернизировать и доработать купленный вчера «Триумф», чтобы на нем удобно было ездить вдвоем и даже втроем, а также перевозить грузы.

— Да, — подхватил разговор разошедшийся Тёма, — мы не только поставим коляску, есть целый список изменений, которые я планирую сделать с машиной. Что-то разработаю сам, что-то уже делается, но в нашем «Родстере» не применено почему-то.

— Но позвольте, где же вы будете все это делать?

— У нас есть сарай-мастерская, докупим оборудование с инструментами и…

— Мы даже думаем устроить потом гонки на мотоциклах, думаю, это будет яркое зрелище, которое соберет много публики. — Опять вклинился Славка, предпочтя уйти от обсуждения технических подробностей производства, вряд ли способных заинтересовать дам. Артём при этом удивлённо посмотрел на друга «Ты что несёшь?! Какие гонки?!»

Идея состязаний двух и трехколесных аппаратов увлекла всю застольную компанию, и они принялись с жаром обсуждать подробности мероприятия.

— В следующем году будет большая выставка, мой супруг ставит на ней свой павильон и сам входит в комитет по подготовке к ней. Уверена, гонки станут украшением для этого большого события.

— Милая, что именно может украсить выставку? — Задал вопрос, неслышно вошедший в столовую сам хозяин дома — датский коммерсант, английский консул и омский промышленник Серен Христианович, как его называли в ту пору на русский манер, Рандруп. В том, как он произносил слова, отчетливо улавливался чужеродный акцент, но в целом русская речь его звучала чисто и понятно.

«Впрочем, это не удивительно, он в России уже пятнадцать лет, если не больше обретается…», — подумал про себя Славка.

Среднего роста, крепкий, очень уверенный в себе человек с умным проницательным и властным взглядом, правильными, несколько тяжеловесными чертами уже слегка одутловатого лица и аккуратной щеткой рыжеватых от табачного дыма усов.

— Серен, знакомьтесь, я рассказывала вам о них, это Вячеслав Юрьевич Хворостинин и Артем Александрович Торопов. Мы вчера счастливо повстречались с ними на дороге в Загородную рощу, и они оказали нам некоторую услугу. — Из слов Александры друзья сделали вывод, что про поломку автомобиля она мужу докладывать не стала, а значит и об их роли в этой истории тоже. Коротко и понимающе обменявшись взглядами, они молчаливо согласились не поднимать тему и не мутить воду. — Они только на днях прибыли в Омск и совсем никого здесь не знают.

— Да, полнейшие чечако. — Поддакнул Александре Славка.

— Откуда это словечко и что оно значит? — Не вполне понимая, переспросила Татьяна. «Вот-вот, откуда?» — подумал про себя Торопов.

— С Аляски. Там так называют переселенцев, новичков в любом деле и просто новых людей. С языка индейцев-чинуков. "Чи" — только что, а "чако" из нутка chako «приходить».

Поднявшись со своих мест и церемонно обменявшись крепкими рукопожатиями, все снова расселись за столом, на котором немедленно появилась новая чайная пара. Налив себе чая, Рандруп вернулся к недавно озвученному вопросу.

— Так чем же вы хотите украсить выставку? — Тон его прозвучал спокойно, деловито и немного отстраненно. Но Хворостинина эта нарочитая холодность не обманула, он сразу понял, что «акула капитализма» клюнула и питает к теме самый непосредственный интерес. Только пока не ясно какой.

— Гонки на мотоциклетах, — охотно пояснила мужу Александра. — Наши гости собираются внести в купленный ими аппарат много изменений, усовершенствовать его.

— Очень интересно, и что именно вы намерены изменить в машине? — Напрямую обратился Серен к Артему, мгновенно вычислив в нем технаря.

— Целый список, вот смотрите, я набросал уже эскиз, — Торопов передал раскрытый альбом хозяину дома.

— Я смотрю, здесь далеко не только мотоциклеты. Что, позвольте узнать, вот это, например? — указав на картинку с бронеходом, поднял датчанин вопросительный взгляд на Торопова, ожидая развернутых пояснений.

— Это боевая бронированная машина на гусеничном ходу, вооружённая пушкой и пулеметами. Я называю её "танк".

— Танк? Очень интересно. А кто автор сего прожекта?

— Ну… Этого — я. — Артём очень старался подавить в себе чувство стыда за присвоение авторства.

— И у Вас есть планы, как можно воплотить эту машину в действительности?

— Пока что я над этим не задумывался. А вот коляску к мотоциклу изготовить — это другое дело. Такие машины могут быть использованы на войне как маневренные огневые точки, на них не сложно установить пулеметы или подвозить на передний край огнеприпасы. Можно сделать их полноприводными, добавив тягу на переднее и боковое колеса.

— Вы занимаетесь плетением колясок? — Рандруп был немного озадачен.

— Каким плетением? Нет, конечно. Я думаю изготавливать их из металла с помощью заклёпок. Это будет намного прочнее корзин, — улыбнулся Торопов.

— Очень интересно. А где, позвольте полюбопытствовать, находится Ваш цех? С удовольствием ознакомился бы с производством.

— Ну… цеха у нас пока нет. Мы только думаем над его постройкой.

— О-о-о-о… Артём Александрович. Строительство завода — весьма затратное дело. Да и само здание — лишь начало. Поставщики, сбыт, рабочие, чиновники… Столько забот, столько проблем…

— Ну, финансы у нас имеются, — немного оробев от напора датского воротилы, попытался возразить Торопов.

— Нет, уважаемый Артём Александрович, по всему видно, что Вы не коммерсант и не заводчик. Поскольку в нашем деле деньги далеко не всё способны решить… — Помолчав и словно взвесив все мысленно, Рандруп продолжил, — Господин Торопов, вы не хотели бы пойти работать на мой завод инженером?

Все заулыбались, понимая, что Артем выдержал экзамен на «отлично», удостоившись по сути высшей похвалы из уст хозяина.

— Э, нет, спасибо. У нас с Вячеславом Юрьевичем свои проекты и планы. Мы намерены представить наши разработки на омской выставке в следующем году.

— Замечательно. А где вы намерены их реализовывать?

— У нас при доме есть просторный сарай, мы его утеплим, оборудуем, докупим инструменты…

Серен внимательно выслушал рассуждения Торопова потом некоторое время молчал, медленно постукивая кончиками пальцев по краю стола и явно усиленно размышляя. Все затихли, дожидаясь пока заводчик не придет к некому ясному умозаключению. Наконец, он поднял взгляд на Артема и спокойно-размеренно начал излагать, словно выкладывая одну за другой козырные карты:

— К чему такие сложности? Я готов выделить за символическую арендную плату вам чертёжную комнату и мощности своего предприятия. Вы сможете пользоваться услугами моих мастеров и рабочих, станками, инструментами. Здесь имеется все необходимое для вашей работы. Что же до выставки, то если вы успеете подготовить конкретную разработку, вы сможете показать свои новинки в моем павильоне.

— Это очень щедрое предложение. Согласен, лучшего нельзя было и желать. — Как-то слишком легко и быстро, по мнению Славки, даже не обсудив с ним, принял Артем предложение омского «олигарха».

— Вот и прекрасно. Значит, договорились.

К Рандрупу подошел слуга и, склонившись к уху хозяина, что-то ему тихо сообщил.

— К сожалению, вынужден немедленно откланяться, — поднимаясь из-за стола, обозначил датчанин. — Срочные дела.

— В таком случае и нам пора…

— Нет-нет, вы еще не допили чай и не попробовали пудинг, сейчас его принесут, Мэри, распорядитесь, — обратилась Александра Михайловна к прислуге.

— У нас остался не оговоренным вопрос открытия школы и библиотеки для рабочих. Мы с Артемом со своей стороны готовы приобрести техническую литературу и оплатить подписку на журналы по науке и технике. Кроме того, мы можем раз в неделю давать уроки. Он по механике, математике, физике, а я по истории и географии. Но надо все равно подыскать учителя основного. И сформировать фонд оплаты его труда.

Дальнейшее обсуждение прошло энергично и заинтересованно. Был в черновом варианте согласован список литературы, намечен учебный план и расписан по персоналиям. На этом довольные друг другом стороны и закончили затянувшееся чаепитие.

Друзья уже садились на «Триумф», вышедшие на крыльцо проводить гостей дамы с интересом рассматривали их. Саша не удержав любопытства, задала вопрос:

— Где вы так ловко научились управлять мотоциклеткой?

— Мотоциклом? — Переспросил, уточняя Вяче и получив подтверждающий наклон головы барышни, легкомысленно ответил, — Тоже мне бином Ньютона. Он не сложнее велосипеда, а на великах я с детства… — Заметив крайне удивленное выражение лиц девушек, Славка на лету сообразил, что сморозил нечто не по теме. «Да, Штирлиц никогда не был так близок к провалу…», самокритично подумал он про себя и поспешил исправить неловкость, — в смысле уже давно езжу на двухколесном транспорте. — И понимая, что лучшая защита это нападение, поспешил сменить тему. — Это что. На велосипеде могу даже без рук ездить. Причем на любом. То есть не держась за руль. Вот.

— Невероятно! Это настоящий цирковой трюк! — С заметным скепсисом отозвалась Татьяна.

— У вас есть вел? Могу прямо сейчас продемонстрировать. — Довольный, что скользкая тема истории его детского катания забыта, легко откликнулся Вяче.

— Может быть, вам нужен привычный аппарат? — Осторожно, блюдя роль доброй хозяйки, спросила Александра, не без укоризны посмотрев на старшую сестру, но так и ухом не повела, призывно и не без вызова глядя на расхваставшегося Хворостинина.

— Не имеет значения. Главное колеса, педали и седло. Остальное вопрос техники пилотирования, — ухмыльнулся в ответ Славка.

— Тогда пойдемте на улицу, и пусть Марк выкатит машину. — Решила за всех Таня.

— Отлично. И вовремя, кто знает, какая погода будет завтра или через неделю? Омская природа переменчива, все же резко континентальный климат, влияние арктических циклонов и антициклонов… — На ходу продолжил рассуждать Вяче. — Так бы пришлось отложить представление до мая следующего года. А зачем лишать всех удовольствия от трюка?

Дальше все произошло просто и наглядно и завершилось полным триумфом нашего наездника. Он сел в седло и хорошо разогнавшись, отъехал вверх по улице, затем сделал разворот, ускоренно заработал педалями и набрав ход, отпустил руль. Прокатившись перед рукоплещущими зрительницами под крики браво и бис, провернул еще пару незамысловатых трюков и лихо затормозив, соскочил с седла прямо перед сестрами.

— Что ж, отзываю и аннулирую свои сомнения, — улыбаясь, воскликнула Таня.

Глядя Татьяне прямо в глаза, Славка со всей возможной серьезностью сказал:

— Мы с братом стараемся говорить только правду. Так нас воспитали родители. Такие мы есть. Не святые, но и не пустобрехи.

— Рада, что вашему слову можно верить. — И Татьяна протянула ему руку, которую он в ответ аккуратно обхватил своей лапой. Это рукопожатие стало и для них двоих, и для всей четверки, включая Сашу и Артема своего рода рукобитием, сделкой, заключенной в этот момент прямо у крыльца дома Серена Рандрупа под светлым сентябрьским небом. И все они это явственно ощутили. Всю особость произошедшего. Всю его значимость.

На Руси рукобитием заканчиваются переговоры. Оно равнозначно заключению договора и принятию взаимных условий и не важно продажа это или женитьба. И значит это простое на первый взгляд действие больше всякой бумаги с подписями и печатями, тем более, что происходит обычно при народе. Urbi et orbi — городу и миру — как метко сформулировали древние жители града на семи холмах. Вот и сейчас это рукопожатие стало фактом общественным ибо произошло прилюдно, перед всем городом.

Возникла недолгая пауза, которую никто не спешил прервать.

— Кхм, ну, мы, пожалуй, поедем уже. До свидания. — Немного смущенно и неловко пробормотал Вяче и, натянув на глаза консервы очков, крепко уселся в седло.

— До встречи. — донеслось сквозь грохот и рев двигателя до них ответ.

«Родстер», выбив колесами, облако пыли, рванул с места и покатил в сторону переправы.

Глава 13

Подъезжая к дому, друзья заметили сидящего на завалинке Мошкина.

— Смотри, кто к нам пожаловал. Интересно, чего ему надо?

— Скоро узнаем.

— Приветствую вас еще раз, Дмитрий Иванович, по какому поводу имеем счастье вас лицезреть? Впрочем, можете не отвечать. Давайте пройдем в нашу скромную хижину. И мы угостим вас чаем с шоколадными конфетами. Вы любите сладкое, господин Мошкин?

— Не особо.

— Ну, тогда можно обойтись и без него. Сейчас растопим самовар, проходите, садитесь.

Пока происходил этот короткий разговор, наши герои успели открыть ворота, закатить во двор «Триумф» и, поднявшись на крыльцо, открыть входную дверь. Оставалось пошире раскрыть занавески на окнах, пуская внутрь солнечный свет.

Пароходчик то и дело порывался что-то сказать, но Славка всякий раз останавливал его, молча указывая, на происходящие приготовления к скромному застолью.

И только когда все было готово, заварка запарилась, и перегретый до пара крутой кипяток брызжа и фыркая краном полился в стаканы, безжалостный Вяче наконец смилостивился.

— Вот теперь и поговорить можно. Слушаем вас.

— Господа, я все обдумал. Вы буквально выкручиваете руки, но поделом мне — несчастному погорельцу! Пожадничал со страховкой и вот теперь я банкрот!

— не могу с вами согласиться. Все же пароход вы можете и продать. Тогда долги закроете и выйдете честным человеком, пусть и нищим… — не удержался под конец от подколки Вяче.

— Нет, это не годится! Я не продам «Пионера»! Он мой!

Артем вопросительно приподнял бровь и, подперев кулаком, подбородок молча уставился на непрошенного гостя, всем видом говоря, заврались и запутались вы, батенька.

— То есть… постойте, это сложно. Я так ценю этот пароход… Но делать нечего. Я согласен на ваши условия, только если получу шестьдесят процентов! — смог все же оформить словесно свои требования коммерсант.

— Ну, это и обсуждать нечего. Наши условия могут меняться только в нашу выгоду. Так что если мы получим каждый по тридцать процентов, нас это устроит. Иначе — разговора не будет вовсе. И к слову, Дмитрий Иванович, это наша последняя беседа на сей предмет. Сейчас или сделка, или расходимся и забываем друг друга. Компроне? Вы поняли меня отчетливо?

— Черт! Черт! Черт!

— Не брызгайте слюной и не ругайтесь, я это не люблю. Вы в моем доме, и будьте любезны проявить несвойственные вам приличия… — ледяным тоном, мгновенно растеряв все шутливо-легкие интонации, припечатал оппонента Хворостинин.

Мошкин яростно уставился глаза в глаза на Славку в ответ, несколько томительных мгновений шла безмолвная борьба, казалось, еще миг и купец бросится на Вячеслава очертя голову. Но потом сник и словно сдулся. Пригорбившись и опустив голову, он тихо произнес:

— Я согласен. Пятьдесят на пятьдесят.

— Вроде бы только что звучало по тридцать нам и сорок вам. Но да бог с вами, мы же теперь партнеры, верно, Артем Александрович? Будем считать, что это наш вам подарок, Митрий Иваныч. И урок. На будущее. А теперь, когда все стало ясно, давайте обсудим детали ремонта.

Спустя несколько часов, проведя вечерний моцион и уже переодеваясь ко сну, Славка заметил:

— Темыч, ты хоть в курсе с кем недавно трындел и кто тебе работу предлагал?

Торопов пожал плечами и довольно легкомысленно ответил:

— Иностранец какой-то… Вроде завод у него есть.

— Для начала он консул Англии. Потом — крупнейший местный воротила рынка масла. Ну и еще много чем торгует. И да, у него завод — будущий наш Агрегатный.

— Который на Герцена?

— Он самый. Я знаешь чему рад? Что ты хотя бы им более продвинутые версии танка не слил в запале. Надо бы им намастырить такой танчик и продать бритишам их собственное убогое творение. Пусть мучаются и прут по тупиковому пути, как тебе идея?

— Стопудово. Только быстро не получится, тут надо реально разбираться и в железе все кубатурить.

— А мы и не спешим никуда. Ладно, давай уже спать.

* * *

Утро началось с забот. Первым делом они отправились на пароход, где провели без малого два часа, разбираясь в деталях ремонта. После этого друзья рванули в Омск, к адвокату Попову.

— Господа, я тщательно обдумал ваше непростое положение и готов предложить вам детальный план действий. Первое. Согласно российским законам из подданства выйти почти невозможно. И все, что вам требуется для установления личности это метрики. Я взял на себя смелость и связался со своим коллегой на Аляске, задав ему несколько вопросов. Итак, что мы теперь знаем? — Попов открыл папку и выложил на зеленое сукно стола лист международной телеграммы. — Достоверно известно, что десять лет назад сгорело здание деревянной церкви и миссии на полуострове Кенай. Тогда же были утеряны и приходские, иначе говоря, метрические книги. К тому времени священник тамошний уже ушел в мир иной, а нового не прислали. Это была, так сказать, преамбула, а теперь к сути. Есть возможность подготовить надежные метрики о вашем рождении, которые станут безусловно надежным основанием для получения иных документов. Имея в собственности дом и мотоцикл, счета в банках и заявив о создании собственной мастерской, вы, при незначительном с моей стороны участии в самой ближайшей перспективе полностью легализуетесь в Российской империи. Запишитесь разночинцами, при вашем образовании и средствах это самоочевидно. И будете благополучно проживать в Омске или любом ином городе Российской Империи.

— Это отличное предложение. Какие есть еще альтернативы?

— Мы можем заявить о потере метрик и запросить их восстановления. Но это потребует усилий и времени. Также мы можем подать прошение к губернатору на приобретение подданства. Это будет означать, что вы признаетесь лицами без гражданства. Согласно статьи 1538 Тома девятого Законы о состояниях общего Свода законов «О водворении в пределах Империи» вам могут выдать свидетельство о водворении и через пять лет или менее, в зависимости от полезности вашего пребывания в России, это решает министр внутренних дел лично, вы приобретете все права российских подданных. Этот вариант удобен тем, что вам не будет угрожать призыв в армию.

Вы можете первым делом заявить о своем желании выстроить в Омске механический завод. Если господин Рандруп и его супруга, также имеющая среди омских предпринимателей и купцов много старых знакомств, поручатся за вас, то вполне допускаю, вы получите личную аудиенцию и решение по вашему вопросу будет принято наискорейшим образом.

— Тоже отлично, а какие есть риски в этом случае?

— Риск один. Вас могут счесть неблагонадежными и попросту выдворить из страны, отказав в выдаче свидетельства о водворении. Но в сложившихся обстоятельствах, я оценил бы такую перспективу как маловероятную. Через полгода начало выставки и если вы успеете за это время подготовить какое-то изобретение, это, несомненно, послужит общей пользе. Да и попросту изгонять пришедший в страну капитал не в правилах российских властей.

— А сами вы, Константин Андреевич, что бы нам порекомендовали?

— Считаю, что первый вариант доставит вам меньше хлопот.

— А если нас начнут спрашивать почему не прошли таможню?

— У вас не было иных документов кроме метрик. Для совершеннолетних людей этого явно недостаточно. Но поскольку вы отказались от американского гражданства и не могли получить в САСШ паспорт, то и въехать в пределы империи законным образом не могли. Но поскольку вы являетесь природными подданными государей-императоров, то сие не столь и большой проступок. Напротив, мы будем упирать на ваши верноподданнические чувства и стремление во что бы то ни стало вернуться домой. К слову, и второй вариант не исключает вопроса о том, как вы оказались в Сибири. Вот только он для вас менее выгоден.

— Насколько надежными будут документы?

— Метрические выписки? Абсолютно надежные. Все будет совпадать. Мне лишь требуется получить от вас полные имена ваших родителей.

— Сколько это будет стоить?

— Скажем, пятьсот рублей. За всё. Все хлопоты беру на себя. И через неделю вы будете иметь совершенно легальные паспорта.

— Не слишком ли это круто, Константин Андреевич? Может, сговоримся на сотне?

— Воля ваша. Хорошо, я уступлю пятьдесят и на этом торг окончим.

— Договорились. Действуйте.

Выйдя на крыльцо, друзья довольно переглянулись.

— А дело то идет! Пока рано радоваться, но вроде я сделал удачный выбор. Надеюсь, и твои ставки на Рандрупа и Кравцева выстрелят!

— Увидим. Я думаю, ты слишком уж резко инженера нагибал.

— Да и пофиг. На нет и суда нет. — Отмахнулся Вяче. — Давай лучше заедем пообедать, а после можно и на телефонную станцию заехать, услышать, какой ответ нас ждет.

— Ага, я тоже успел проголодаться.

Плотно, но без фанатизма подкрепившись, они поехали в контору Кравцева. Тот вопреки обыкновению, уже сидел в своем кабинете и едва прислуга доложила о появлении наших друзей, как они были приглашены к хозяину.

— Я обдумал ваше предложение, господа. И вот мой ответ. Я не заинтересован в партнерах. И готов сам выделить необходимые средства для финансового обеспечения проекта, предложенного вами, уважаемый Артем Александрович. — Кравцев почти демонстративно не обращал внимания на Славку, сосредоточившись на Торопове. — Предлагаю вам подряд на проведение всех работ. Но начать следует с подключения Ново-Омска. В какие сроки вы готовы его реализовать и какова будет ваша окончательная цена?

— Детальный расчет я подготовлю в ближайшие дни, Иван Павлович. Что до нашего с Вячеславом Юрьевичем выгоды…

— Думаю, пятнадцать процентов от себестоимости проекта, вполне приемлемы. — Вклинился в диалог Хворостинин.

Кравцев по прежнему не обращая на него внимания, ответил Торопову.

— Десяти более чем достаточно. И окончим на этом. Решайте, беретесь или нет. Это мое последнее слово.

— Берусь.

— Тогда жду ваши выкладки, скажем, в среду.

— Мы приедем с договором, который составит наш юрист, в нем будет все подробно изложено. — Не обращая никакого внимания на откровенный игнор со стороны инженера снова вмешался в беседу Вяче.

— Как вам будет угодно. Более вас не задерживаю.

— Давай заедем в кофейню, спокойно все обсудим. Дальше надо ехать на завод к Рандрупу, знакомиться с производством, получить помещение для твоей мастерской и посмотреть, что там предполагается под школу для рабочих.

Удобно усевшись за столиком кафе, они заказали кофе и начали разговор.

— Знаешь, Темыч, оно и к лучшему. Ну, просадили бы мы все деньги, доступные нам в этом году и толку? А дальше что? Нафиг. Да и вообще, что-то мы мелко плаваем. Есть вопрос посерьезнее. Воленс ноленс, а мы втягиваемся в какие-то крупные дела. Сегодня Кравцев, вчера Рандруп нарисовался. Если мы никуда не сваливаем и точно здесь остаемся, надо выработать генеральный план действий и работать по нему плотно! Что делаем, когда, зачем и на какие деньги. Выходить в капиталисты!

— Я уже завален работой. И мотоциклы, и теперь вот по твоей милости еще телефонизация.

— Не нуди. Заработаем десять тысяч за пару месяцев и гут. Уже веселее. Но ты не съезжай с главной темы. Смотри. До начала войны остается всего четыре года. У нас на сейчас — осталось сто тридцать тысяч примерно. В одиннадцатом году будет еще двести. И на двенадцатый — четыреста.

Вот из них и будем исходить. Чтобы быстро их преумножить лучше всего спекуляциями заниматься, а не промышленностью, если честно. Но это так… Смотри, в этой войне русскую армию будут преследовать ряд проблем. Среди них дефицит оружия, боеприпасов, особенно снарядов. Будет сильно не хватать тяжелой артиллерии, к слову, часть заказа на заводах Круппа будет украдено немцами в четырнадцатом году. Так вот чего я думаю. Надо покупать автозавод в сборе. Двигатели свои, шасси и вся прочая история, включая аккумуляторы. Ты говоришь, что можно сваять радио. А если к тому добавить массовый самолет-разведчик с передатчиком — то можно нашу артиллерию наводить и корректировать огонь!

— Может, лучше вертолет заделать сразу?

— А ты шаришь в теме?

— Ну, автомат перекоса я могу собрать-разобрать с закрытыми глазами. У нас рядом с аэродромом была огромная свалка авиатехники, там и вертушки стояли. Ну, я лазил по ней регулярно, всякие ништяки скручивал. Заодно и просто из любопытства разбирал кое-чего.

— Тогда надо с Сикорским вязаться. Он этой темой болен. Дать ему нормальный авиадвигатель, автомат перекоса и общую логику аппарата. И пусть делает! Ну, или легкий самолет-биплан для разведки — не знаю что проще, дешевле и быстрее будет.

— Надо думать.

— Думай. В общем, замутим автозавод. Чисто под грузовики. Легковые сразу в сад. Начнем их клепать, главное двигатели. Как только начнется война — шасси и прочую ерунду как-нибудь научатся лепить, а вот двигло и прочие специалитеты — только наши.

— Из них можно броневики делать.

— Да, особенно если сзади сразу сдвоенную ось ставить, и закладывать нагрузку на подвеску исходя из веса брони и вооружения. Это хорошо, но все равно мало. Надо еще оружие. Я вот думаю, минометы рулят. Если не ошибаюсь, а я не ошибаюсь, ты с ними хорошо знаком?

— Было дело. Пришлось поюзать.

— Вот и давай, делай вариант рабочий. Они и дешевы, и компактны, и мины для них делать можно буквально в любой литейке или мехмастерской. А в плане окопной войны, да и маневренной — просто зебест. Если успеем наклепать их несколько тысяч штук к четырнадцатому году, будет немцам праздник.

— Толку от оружия, если люди не готовы, тактика применения не продумана…

— Вот именно. Поэтому надо делать быстро, предъявлять начальству и пробивать поставки в армию. Срочно. Но это еще не вся история. Я вот думаю, нужна карманная артиллерия. Проще говоря, ВОГи. Сможем мы их слепить? Думаю, если на каждый взвод стрелков будет хоть пять гренадеров с ВОГами, противнику придется весьма кисло, что в обороне, что в атаке.

— Согласен.

— Вот и славно. Тогда список такой. Минометы в трех калибрах до сто двадцатого включительно, сами мины, ВОГи, авиаразведка с радио и шире вообще радиосвязь, в том числе КШМ — на базе наших «омичей», ну или еще как назовем, броневики, просто грузовики для армии, включая и санитарную машину, и бортовой, и самосвалы.

— Можно еще аналог «Змея Горыныча» для разграждения минных полей и колючки сделать. На той же базе «омича».

— Тема! Да, такой подрыв нафиг порвет всю колючку… Еще надо трубу разведчика и прочие ништяки мелкие, но это потом. Теперь надо понять, как тратить деньги и где потом еще зарабатывать.

— Разберемся. А может, раз такое дело вообще танк склепать? В следующем году выставка можно сказать мировая в Омске будет. Вот и выкатить такое чудо-юдо.

— Круто. Но не факт, что надо засвечивать конструкцию. Я бы лучше потенциальным противникам подкинул какие-то тупиковые варианты. Пусть помучаются. А танки если и показывать, то на каком-то закрытом мероприятии.

— Не факт. С Секретностью в империи так себе… да и шпионов повсюду хватает. А так выкатим, у всех шок и трепет.

— Выставка все же сугубо мирная и даже сельскохозяйственная. Тогда уж лучше крутой трактор или бульдозер какой показать. Или вообще универсальное шасси гусеничное с подвеской авторской ну и прочими — ста двадцатью патентами в одном изделии.

— Тоже можно. Я смотрю, ты решил забить на личную жизнь и плотно вписаться за Российскую империю?

— Знаешь, пожил я тут и понял, что хорошие они ребята. Жалко народ. А так, глядишь, мы войну совсем иначе развернем. Не будет таких обидных разгромов от германцев, глядишь, и финал иным будет. А там поглядим.

— Ну, тебе виднее, это настоящая русская рулетка. Не факт что выиграем, а вот в голову себе свинца зарядить — запросто. — С привычным скепсисом отозвался Артем.

Да, времени мало, риски большие, можно и пролететь, даже почти наверняка. Но к черту все это. Надо рискнуть! Если есть хоть мелкий шанс, надо!

— А он есть?

— Не знаю пока, вот ввяжемся в драку, тогда станет видно. К слову, а что мы вечером есть будем? — Резко поменял направление беседы Вяче.

— Без понятия. Да и рано пока про то думать, едва за полдень перевалило.

— Не скажи. Про ужин надо утром думать. Иначе можно запросто вовсе без него остаться. Чего-то надоело мне мясо. И все прочие деликатесы. Надо борщеца замастырить. Ядерного. Чтобы густой и нажористый.

— Ты что ли умеешь?

— Само собой. Был у нас сосед — дед Абзал. Хоть и татарин, а большой спец по этой теме. Он классный старикан был. К нему можно запросто было зайти, он никогда без угощения не оставит. Вот и борщом мог накормить. Как-то я набрался наглости и спросил у него: «Деда, а как ты так вкусно готовишь? Есть секрет?». Он усмехнулся, он вообще смешливый был и хитренько так посмотрел на меня. Выдержал паузу, ему нравилось вот так людей интриговать, а потом сказал: «Никакого секрета нет. Вот завтра буду варить, приходи, сам все увидишь и помочь можешь, если хочешь». Я, понятное дело, отказываться не стал. Еле дождался следующего дня и прямиком к деду. Только рано. Он меня и запряг — пошли мы с ним на рынок, выбирали помидоры, свеклу, капусту, морковь, зелень. Выяснилось, что картошку, по его мнению, надо исключительно мелкий горох, иначе вкус уже не тот. Томаты опять же не всякие годятся. Целая наука. Взяли свиных «рябчиков» это ребрышки с мясцом и сальцем. Специи у него дома в запасе имелись. Ну и пошли варить. Бульон несколько часов крутился. Дед самолично пену снимал постоянно. Потом начали все крошить до кучи. Томаты без тушения — прямо в суп. Остальное обжарили, долили бульона и подтушив — в кастрюлю. В конце — само собой — кинза, петрушка, чеснок, нарубленный мелко, и выключить. Накрыв крышкой. До вечера ждать. Я извелся весь. Ничего другого не хотел есть, мама даже расстроилась. Но потом как мы с дедом дали-дали… от души. Элитная вещь, скажу тебе… А ты спрашиваешь, умею ли я готовить борщ. Да я мастер-шеф по нему! Гарантирую, как приготовлю — тебя за уши от тарелки оттащить не получится.

— Убедил, но надо проверить на практике. Давай, после завода заскочим на базар за ингредиентами.

— Договорились.

Варвара Дмитриевна Белозерова

Немногое может доставить такое удовольствие и негу, как горячая ванна после проведенного в заботах и хлопотах дня. Всего за пару дней погода поменялась самым решительным образом, символизируя окончание в Омске бабьего лета. Вчера стояла почти летняя теплынь, а сегодня уже за окном непогода, дождь стучит по крыше, а ты сидишь в исходящей паром воде и расслабляешься.

Центрального водоснабжения и тем более подачи горячей воды по трубам в Омске тех лет не было, многочисленной прислуги в доме Белозеровых не имелось, так что подготовка к купанию занимала у Варвары всегда много сил и времени. Зато и результат не мог не радовать, чем она и наслаждалась сполна.

Еще Дмитрий Сергеевич оборудовал ванную по последнему слову тогдашней техники, поставив вместительную эмалированную чугунную ванну, а рядом поставил топящуюся от дров медную колонку, для нагрева воды и подвел ко всей этой системе трубу от вместительного бака, снабженного солидных размеров ручным насосом с длинной рукоятью-рычагом. Так что девушке оставалось только набрать в бак воды, перекачать ее в колонку и хорошенько протопить печурку, обеспечивая себя горячей водой в избытке.

И теперь Варвара расслабленно отмокала после тяжелого, проведенного на ногах дня. К сожалению, очередной поход на станцию не принес результатов. Но сам процесс принятия ванны оказывал на девушку целебное действие. Хорошенько прогревшись, Варя принялась старательно мыть длинные, густые темные локоны и растирать нежную белую кожу ароматным мылом, одновременно придирчиво изучая собственные стройные ноги, высокую упругую грудь, плоский живот и тонкую талию на предмет появления малейших изъянов. Не обнаружив ничего предосудительного, она с немалым удовлетворением признала сама себе, что не видит ничего кроме соразмерной и гармоничной красоты молодого тела.

Варя с детства обожала воду во всех ее проявлениях. Ощущая себя в ней едва ли не естественней, чем на суше. Потому и купания всех сортов и видов служили девушке далеко не только гигиеническим целям, но и несли с собой немалую душевную радость.

Что особенно требовалось ей в последнее время. Все одно к одному. Сначала увольнение и эта нелепая история с невменяемым извозчиком, Затем неудачи в неоднократных попытках Варвары Дмитриевны заняться агентской работой с переселенцами, не приносившие ни малейшего результата. Ее попытки сыскать клиентов всякий раз оборачивались досадными и крайне огорчительными провалами. Особенно неприятными от того, что другие агенты, большей частью самые настоящие мошенники и пройдохи не знали отбоя от желающих воспользоваться их липовыми услугами.

Берясь с немалым пылом за дело, она не могла вообразить и малой доли тех затруднений, с которыми ей пришлось в итоге столкнуться. И теперь Варя обдумывала свои дальнейшие планы и действия, решая, стоит ли вовсе продолжать или уже покончить с несчастливой затеей, признав свое поражение в неравной битве с человеческими предрассудками.

Мужики-переселенцы молодую и прекрасную как мечта девицу явно из благородных совершенно не принимали всерьез. И лишь отмалчивались вежливо, предпочитая обходить «странную барыню» стороной. Между тем, как уже было сказано выше, к прочим нечистым на руку посредникам выстраивались едва ли не очереди. Деньги от откровенных афер с земельными наделами текли к ним рекой, обогащая на обмане простого люда и позволяя отстраивать особняки, заводить роскошные выезды и просто жить красиво.

Варя, греясь в ванне, словно смывала с себя весь набранный за день негатив и постепенно успокаиваясь, обретала прежнюю жизнерадостность и уверенность в собственных молодых силах.

«Надо пойти еще раз! Обязательно! Я не уступлю этим проходимцам без боя! Главное, достучаться до этих упрямцев-крестьян! Ну, должен же найтись среди них хоть один здравомыслящий и современный человек! А когда все сладится, молва быстро разнесет весть и они уже сами ко мне придут! Да! Ах, как же хорошо в горячей воде…» Варя открыла кран и долила в медленно остывающую ванну кипятка, разом заполнившим комнату горячим паром.

«Жаль в реке уже не поплавать теперь уже до следующего лета…»

Ей припомнилось последнее речное купание. Ночной заплыв, увенчавшийся зрелищем феерического пожара на левом берегу Иртыша, свидетелем которого она поневоле стала. Привычка плавать ночами, да еще и почти совершенно неглиже появилась у Варвары несколько лет назад при весьма трагических обстоятельствах.

После гибели отца от рук террористов юная гимназистка замкнулась. Она тяжело переживала потерю и никак не могла смириться с произошедшим, молчаливо страдая и не понимая, как же такая вопиющая несправедливость вообще могла произойти с ее лучшим в мире папой. И с ней самой. Варя начала винить уже и себя саму, находя несуществующие причины для укоров в том, что не остановила, не защитила, не спасла, хотя была так близко. Временами она жалела, что преступники не убили и ее прямо там, на месте. С каждым днем она все больше и больше погружалась в тоску, ощущая всю бессмысленность и конечность окружающего бытия. Подобные рассуждения любого доведут до беды, не стала исключением и наша героиня.

Все же времена на дворе стояли самые романтические, пропитанные декадансом, символизмом в литературе и поэзии, наркотиками и абсентом. Вот и Варя, начитавшись в попытке отвлечься от тяжких дум, «Цветов зла» Бодлера, в итоге так прониклась его настроениями, что решилась разом покончить с «этой ужасной и несправедливой жизнью», но сделать это она надумала красиво.

В те годы самоубийства, наравне с террором среди образованной молодежи вошли в моду. Многие поэтические натуры искали способов покончить с собой. Вскрывали вены, глотали таблетки, топились. Вспомним хотя бы юную Анну Ахматову или Николая Гумилева.

Из всех путей уйти из жизни пятнадцатилетней гимназистке-отличнице Варе Белозеровой наилучшим показался один. Утонуть в светлых водах Иртыша, став русалкой. Почему-то обязательно русалкой.

Однажды летней ночью она выскользнула тайком из дома в одной ночной сорочке, укутавшись в широкую темную шаль, легкой тенью полетела к реке. Выбрав тихое, укромное место, она, отбросив платок и туфельки, бестрепетно вошла в воду, с каждым шагом погружаясь все глубже. Потом легла и поплыла, смело загребая на самую стремнину. Иртыш коварен и силен, на нем много водоворотов, скольких смелых пловцов он утащил на дно, которые были уверены в себе и вовсе не желали расстаться с жизнью…

В ту самую минуту стоящему на баке большого только накануне вечером прибывшего в Омск из Усть-Каменогорска Товарпаровского* пассажирского двухпалубника «Европа», ночному вахтенному помстилось, что он разглядел в воде большую белую рыбину или еще какое чудо. Протерев усталые глаза, и пару раз пыхнув носогрейкой, матрос еще раз вгляделся в темноту и, перекрестившись, пробормотал себе под нос:

— Чего впотьмах не покажется, свят, свят…

Девушка, ощущая себя в родной стихии, словно волшебная нифма легко скользила среди волн. Уплыв далеко от берега, так что и запахи, и звуки земные остались позади, она легла на спину, широко раскинув руки, словно прощаясь с миром за миг до того, как окончательно отдаться темным водам. И внезапно ее широко распахнутые глаза увидели Вселенную. Величественную и прекрасную. Мириады звезд сияли безмолвно из бесконечной дали, Белая дорога Млечного пути, пересекая небосвод из края в край, разделяла черноту космоса ровно посередине.

Потрясающее зрелище заворожило девушку. И в один миг она обняла, осознала, как прекрасно и таинственно мироздание, насколько велик этот дар жизни для каждого на земле. И как же замечательно просто жить!

Слезы потекли по ее мокрым щекам, и с ними уходила боль, тоска, оставляя светлую память об отце. Долго продолжалась борьба с сильным течением реки, но в итоге она смогла добраться до берега и обессиленно легла на песок, благодаря Всевышнего за спасение. Но долго разлеживаться было не с руки. С внезапно проснувшимися стыдом и осторожностью Варя тихонько добрела устало до родного дома, и, наконец, спокойно уснула.

Больше мысли о суициде не посещали прекрасную головку девушки, но вот ощущение свободы и парения, единения с космосом и яркие ощущения риска, будоражащие кровь, запомнились ей навсегда. И с тех пор она время от времени выбиралась в одиночестве к Иртышу и плавала ясными ночами, глядя на звезды.

В начале двадцатого века купальный наряд приличной девушки являл собой совершенно жуткое средство пытки. Тяжеловесные юбки, панталоны и прочие ненужные и сковывающие дам одежды лишали весь процесс и намека на удовольствие. Такой вариант оставался для Варвары не интересным, а страсть к плаванию между тем жила и расцветала в ней все сильнее. Так что ночные заплывы почти совсем без одежды, в костюме Евы, как сказали бы в то время, стали и ее тайной, и ее вызовом чопорному миру взрослых.

Несколько дней назад, когда погода радовала куда больше, Варя в последний раз за сезон выбралась ночью к реке, завершая этот купальный сезон. И стала свидетелем пожара, о котором на следующий день писали все газеты. Огненный столп во тьме заворожил девушку, будоража воображение и пробуждая древние, мистически-таинственные и полные глубокого, неразгаданного смысла образы, предвещая и пророча в самом недалеком будущем важные перемены. С этим ощущением Варвара Белозерова и жила все эти дни. Не оставило оно ее и сейчас.

*Товарпар — «Западно-Cибирское товарищество пароходства и торговли». (Товарпар). Крупнейшая в Западной Сибири компания, владевшая большим флотом и осуществлявшая перевозки по рекам Обь-Иртышского бассейна.

Глава 14

С понедельника, словно по указу из Небесной канцелярии внезапно и резко похолодало. Подул пронизывающий холодный ветер, набежали серые, свинцовые тучи, листья побелели от изморози и разом пожухли, разлетаясь под порывами воздушной стихии и обнажая загрустившие деревья. Славка, налегке выбравшись утром на крыльцо, мгновенно получил освежающе бодрящую порцию «ледяной свежести», пока справлял свои дела, мигом продрог до костей и запрыгнул обратно в тепло избы, хлопнув тяжелой дверью.

— Это что было? Не понял… — пробормотал он себе под нос, поежившись и передернув широкими плечами.

Добежав до печки, он прислонился к ней спиной и благостно расслабился от потока живительного тепла, исходящего от нее. «Хорошо-то как… Нет, сегодня я точно никуда не пойду. И не предлагайте. Ни за какие коврижки. Найду себе занятия дома».

Подкинув дров в зев печи, он оделся потеплее, укутался в мягкий плед и налив себе бокал арманьяка уселся за «Ундервуд», завалив широкий стол книгами, энциклопедиями и справочниками, которые они с Артемом успели в изобилии накупить за последние две недели. Дымка заинтересовавшись, устроился поблизости, наблюдая за действиями человека, но потом просто предпочел перебраться к Славке на колени и свернувшись клубком, тихонько заурчал под звонкий перестук пишмашинки.

Вот так, попивая время от времени потягивая ароматный, отдающий миндалем, ванилью и шоколадом выдержанный напиток, он и принялся бодро отбивать текст страницу за страницей. Под этот веселый перестук проснулся и разоспавшийся Артем.

— Это с чего такая активность по утрам? — ухмыльнувшись, поинтересовался он у Хворостинина.

— Дубак на улице. Так что утепляйся, если на двор пойдешь. Спешить особо некуда, лучше посидим дома, пока ветрюган стихнет до приемлемого. А то можно и поморозиться нафиг. Вот и Дымыч на улицу носа не показывает. К слову, надо докупить теплые вещи срочно. И для езды на мотоцикле специально снарягу на меху сконструировать. Куртку, штаны, боты, шлем и перчатки с крагами. Иначе можно про колеса забыть до весны.

— А ты чего ожидал? Вечного лета? В Сибири? Все строго по расписанию. Бабье дето давно прошло — тридцатое октября 1910 года на дворе. Скоро и зима начнется. Завтракать будешь или ты сегодня чисто на «подогреве»?

— Он еще спрашивает. Давай всего и побольше.

— Яичницу с беконом вашей светлости угодно-с?

— Шикарно. Давай по три яйца каждому. А что у нас с хлебом?

— Есть немного. Позавчера купил пару буханок, должно было остаться.

— Не факт, проверь. — Хмыкнул с откровенным сомнением в голосе Хворостинин.

Тёма подошел к шкафу и, открыв дверку хлебницы, обнаружил сиротливо лежащую подсохшую горбушку.

— Да, с бородинским беда, а другого вообще ноль.

— А я о чем?

— Раз уж ты уже точно проснулся, не будешь против — я включу нам немного классической музыки?

— Меломан… — с насмешливым осуждением отозвался вовсю хозяйничающий у плиты Торопов. — А про мотоцикл зимой все равно забудь. Хоть в скафандр одевайся, все равно замерзнешь. Надо тачку брать и печку в ней заделать, правда, там сейчас в машинах такая система, что это будет криво-косо, но лучше так, чем никак.

— Я только за. Тем более денег мы накосили в плюс уже порядочно. Контракт по телефонным сетям мы выполнили. Вчера Кравцев закрыл последний платеж. Пароход тоже дает доход. Мы с Митькой за несколько недель накосили на спекуляциях тоже порядочно. Так что выбирай модель понадежнее и вперед. Только знаешь, дружище, надо будет немного попрогрессорствовать и заделать на эту тачку полноценный кузов закрытый. А печку — раз нельзя просто от двигателя греться — можно отдельно прикрутить. Главное, чтобы тепло было.

— Сделаем. — Уверенно отозвался Торопов.

Вяче, окончательно отстранившись от писанины да и подустав от трудов праведных, накрутил ручку патефона, поставил пластинку, снова с удобством устроился в кресле и плеснул себе еще выдержанного не меньше десяти лет в бочках из лимузенского дуба виноградного дистиллята и, уцепив бокал, расслабленно откинулся на спинку. Слушая легкую, «утреннюю» порцию вальсов, он задумчиво оглядел их заметно преобразившееся за последнее время жилище.

Еще в первые дни после переноса в прошлое он, как-то проходя мимо музыкального отдела, для начала просто заглянул, а в итоге обнаружил среди монументальных граммофонов самый настоящий компактный чемоданчик патефона — фирмы Братьев Патэ, их начали производить совсем недавно.

Сам Славка никакими музыкальными инструментами не владел. Пел только сам для себя, особо не озабочиваясь точностью попадания в ноты. Артем, насколько Вяче знал друга, тоже талантами в этой сфере не блистал. Возник вопрос — брать или не брать?

Большим меломаном он не был, но развлечь себя вечерком музыкой это ведь прекрасно, не правда ли? Разумных оснований отказаться от приобретения «музыкального ящика» он не нашел. Но прежде, чем покупать, захотел убедиться в качестве звучания механического аппарата. Обратив взор на приказчика, он произнес сакраментальное:

— Любезный, не могли бы вы завести «шарманку» и дать жару, так сказать? Не могу определиться, нужна мне эта техника или нет. Но склоняюсь к положительному ответу.

— Как вам будет угодно. На днях прибыли диски с первой русской фабрики граммофонных пластинок. Московский завода в Апрелевке. Немцы построили, куда без них? Извольте посмотреть, только начали производство с первых чисел сентября этого года, недели не прошло, а у нас уже есть их новейший товар!

— Да, это все хорошо, но мне хотелось бы услышать звучание. Все равно на каком языке и кто производитель. Выберите, на свое усмотрение. И побыстрее.

— Сей момент.

Приказчик легким движением фокусника вынул диск из конверта и произведя необходимые «магические пассы» и технические манипуляции, опустил иглу на вращающийся диск.

Повторюсь, большим меломаном Славка не являлся, но когда из трубы зашипело, застучало и не вполне равномерно зазвучало, то замедляясь, то ускоряя темп, он пережил глубокое разочарование. Это было уж слишком для его искушенного качественной японской аппаратурой уха. Поморщившись, он отрицательно покачал головой, и добавил, обращаясь к продавцу:

— Нет, пожалуй, я на такое не подпишусь пока… Может быть позднее, надо немного привыкнуть к этому качеству воспроизведения.

— Да, я вас понимаю. — Совершенно не испытывая раздражения, отозвался работник музтоварного отдела, — Конечно, настоящий концерт, живое исполнение, фортепиано, скрипки и прочие инструменты дают совершенно иное звучание. Вот где истинное наслаждение музыкой! Техника все еще не совершенна, но она стремительно развивается. Прогресс не остановим! — Воодушевленно закончил он.

— Именно так, милейший. Куда нам от прогресса, разве в Антарктиду сбежать, к пингвинам… Ну, как-нибудь в другой раз еще загляну. До свидания. — И Вяче благополучно откланялся, не оставив на этот раз ни копейки денег в загребущих руках розничных торговцев. Он мысленно поздравил себя с тем, что своевременно оценил качество работы граммофонов. А ведь мог сначала купить, и только дома морщась выслушивать насмешки друга вперемежку с нотациями и упреками в зряшной растрате денег.

Спустя несколько дней Вяче все же вернулся в магазин и купил аппарат, пусть и плохая, и короткая (на шеллаковых дисках размещалось примерно по десять минут записи с каждой стороны, не больше), но все же музыка. Сидеть в тишине или дожидаться редких концертов показалось ему совсем не интересным. Для человека конца двадцатого века, привыкшего к вечному шуму из динамиков радиоприемников, включенного телевизора и магнитофона такая девственная чистота эфира разбавляемая разве что петушиными воплями, гусиным гоготом и коровьим мычанием оказалась несколько чрезмерной.

Покупкой музыкальной техники их приобретения не ограничились. Мебель, целый шкаф с книгами, по большей части техническими справочниками и энциклопедиями — да, мои дорогие читатели, главным источником знаний были именно книги обо всем в те времена, когда не было википедии и интернета. Географические карты, ковры и целая батарея бутылок с разным алкоголем на все случаи жизни. Чего только не накупили за эти полтора месяца… И все, вроде бы, нужное…

Еще одним важнейшим приобретением стали паспорта, выданные «разночинцам Торопову и Хворостинину». Отдельное спасибо за эту услугу товарищу Попову, хоть и обошлась она недешево.

Среди прочих предметов недавно на полке шкафа появилась фотография стоящих рядом с околясоченным и капитально модернизированным «Триумфом» всей их веселой гоп-компании, включая сестер Сашу и Таню.

— Тёмыч, ты я смотрю что ни день, все чаи с Татьяной пьешь…

— Понимаешь, тянет к ней, хоть ты тресни. Умная она и … не знаю, как сказать… лучезарная что ли…

— А чего ж ты тогда с телефонисткой крутишь? Если Таня узнает, даст тебе полный от ворот поворот.

— Ну, а чего? Мы ж не женаты и даже не пара. Просто общаемся. А с рыжей у меня чисто деловые отношения. Содержанка без любви, зато в плане постели — все отлично.

— Ну, ты ходок, братец. Вот уж никак не ожидал такой резвости от тебя, товарищ прапорщик.

— Почему нет, если есть возможность?

— И как ты так ловко все устроил, ума не приложу…

— Да просто все. Адресок я тогда срисовал. Потом справки навел у мастера. Ну, и заявился к ней на квартиру. Открыла, стоит, смотрит. Я без лишних церемоний протиснулся мимо нее внутрь. Говорю, — дверь закрой, милая. Разговор к тебе деловой.

Сел на единственный стул, ногу на ногу. Смотрю на нее неотрывно. Вижу, вся аж трепещет. Думаю, хороший признак. Надо дожимать.

— Сказал ей:

«Да, скромненько все тут у вас, мадмуазель. Собирайте вещи, я сниму вам апартаменты поприличней. Будете на полном моем содержании. Ну и на службу в телефонной станции договорюсь, чтобы ты вернулась, милая.

— За что же мне такие милости? — спрашивает, а сама аж глазами сверкает.

Запунцовела вся. Только рыжие так умеют.

— Тут все просто. — Встал на ноги, подошел к ней, обнял и поцеловал.

Она вроде сначала обмерла, а потом ничего так, ответила. Ну и пошло-поехало. Горячая штучка оказалась. Я только с одним прокосячил. Надо было все же ее сначала к доктору сводить. Но обошлось. Никаких болячек за рыжей не водится.

— Повезло, что не подцепил…

— Это да. На будущее надо все тщательнее продумывать. Но тут страсть захватила…

— Экий ты, батенька, жадный до сладкого… Ну, смотри сам. Главное, чтобы Таня не расстроилась. Нам эти драмы и скандалы вовсе ни к чему.

— Понимаю. Но скажу тебе так. Если у нас с Татьяной до серьезного дойдет, я тему с любовницами прикрою сразу же. Тут все по-честному.

— Это правильно. Одобряю.

— А что там у тебя за контры с мастером Лоранжем? Он конечно гад еще тот, но зачем с ним собачиться?

— А что делать? Лезет везде, сует свой нос, куда не надо, мастеровых, которые мне выделены, к слову, толковые ребята, напрягает не в тему. Ну, пришлось пару раз его послать, прикрыть ребят.

— Ты же знаешь, что он родич Рандрупа. Ссориться с ним нам не резон. Наверняка всякое про нас собирает и хозяину кляузничает. Учти, мне в камере работяги с этого завода как раз говорили, что именно Лоранж их засадил по подложному обвинению. Так что если мы хотим работать здесь, надо жить с местным начальством мирно.

— Зря ты, Вяче, так переживаешь, стопудово тебе говорю. Я просто поставил его на место. Он понял. Не дурак. Дурак бы и не понял. Теперь стал себя куда лояльней вести. Думаю, инцидент исчерпан.

— Это тебе так кажется… — пробурчал для порядка Хворостинин, но дальше развивать тему не стал.

Предметом особой их гордости стал телефон, висящий на стене большой комнаты. Первым делом, как только появилась связь, друзья обзвонили все известные им номера и сообщили свой. Теперь аппарат то и дело напоминал о себе звонкими, раскатистыми трелями, сообщая очередную новость.

Не успели друзья доесть завтрак, как раздалась громкая электрическая трель.

— Я подойду, — поднимаясь из-за стола, бросил Артем.

Сняв трубку, он некоторое время молча слушал, потом коротко сказал:

— Сейчас будем.

Повернувшись к Славке, он пояснил, видя вопрос в глазах товарища:

— Мажор звонил, кричит, все пропало, вокзал отходит. Срочно зовет к себе, мол, дело просто горящее и архисрочное.

— Ну, если так, то ладно. Поехали. — пробурчал недовольный таким оборотом событий Хворостинин. Его благостные планы на день только что вылетели в трубу, а перспектива гонять на «Родстере» в такую погоду заставляла заранее поеживаться.

Спустя десять минут машина, рыча мотором, покатила по разбитой дороге в сторону причалов. Ехать было всего ничего, так что, замотав лица шарфами и надев свитера, они успели добраться, не продрогнув до костей.

Зайдя в каюту хозяина «Пiонера» Славка глядя прямо в глаза Мошкина, изрек, не скрывая раздражения и недовольства:

— Митька, если дело окажется плевое, то тебе выйдет жирный минус в карму с занесением прямиком в грудную клетку, учти.

Дмитрий словно и, не заметив грубости своего делового партнера, мигом распорядился насчет адмиральского чая господам совладельцам славного парового буксира.

Усевшись на диванчик, немного отогревшись и попивая горячий, крепкий напиток, Славка уже другим тоном осведомился:

— Чего там у тебя стряслось? Рассказывай.

Только теперь он обратил внимание, что всегда бодрый, лощеный и румяный Мошкин сегодня непривычно бледен, небрит, глаза его ввалились и лихорадочно блестели.

— Вот. Это вчера вечером попало мне в руки. — Чуть дрожащим голосом поведал он друзьям, протягивая вскрытый конверт без адреса.

— И что тут у нас, давай, почитаем.

Бумажка, под броским лозунгом «смерть мироедам» была написана якобы от имени «Омского комитета Боевой организации бомбистов». Анонимные борцы за светлое завтра в письме заявляли, что на закрытом заседании подпольного комитета в составе 8 человек ему был вынесен «обвинительный вердикт», по которому он «приговаривался к смертной казни».

— Смотри-ка, они даже излагают причины такого сурового приговора: «Обирание простых жителей, пользуясь их темнотой, обирание инородцев, также пользуясь их темнотой и слабостью, снимая с них последнюю рубашку и тем самым пуская их буквально по миру. Потому вы, Дмитрий Мошкин — типичный образчик буржуя и мироеда, которого не должна земля носить. Приговор будет приведён в исполнение в период между 30 октября и 10 ноября 1910 г. Но мы, члены боевой организации уведомляем милостивого государя Мошкина, что вы имеете шанс устранить от себя этот приговор, и при желании можете получить отсрочку и время исправиться. Условия для исправления следующие: 1) Вы обязуетесь дать письменное обещание, что оставите грабить жителей. 2) Вы уплатите в кассу комитета 10 000 р. Учтите, что такие же условия были даны другому капиталисту — пароходчику Горелову в прошлом году, и он благоразумно принял их».

— Ну, дальше тут угрозы и перечисление ряда успешных терактов, к коим, я уверен, они прямого касательства не имеют. Тут и убийства Московского генерал-губернатора великого князя Сергея Александровича, Петербургского градоначальника генерал-майора В. Ф. фон дер Лауница, генерал-адъютанта В. В. Сахарова, командира лейб-гвардии Семёновского полка генерал-майора Г. А. Мина, графа А. П. Игнатьева. Покушения на генерал-майора Д. Ф. Трепова и адмирала Ф. В. Дубасова. Никого не забыли, черти… «Эти личности, — продолжил цитировать Славка, — имели охрану действительно хорошую, к ним уже никто не мог приблизиться, кроме князей да графов, а потребовалось убрать — убрали в один миг, так что повторяем — защищаться и не думайте, так как это ни к чему не поведёт, а если Вы хотите жить, то примите те условия, которые мы Вам предлагаем, вот видите мы сдержали своё слово — Горелов до сих пор жив».

— Документ и деньги тебе, Митя, согласно требованиям вымогателей, надо спрятать в условленном месте на Семипалатинском тракте. В день, когда все будет готово, вывесите на носу парохода красный флаг. И это продумали, шустрилы. В конце письма подпись: «Омский комитет Боевой организации Бомбистов Автономное учреждение. Отделение С.-Револ.». Ну, что сказать, Митя, ты попал. Чем мы тебе сможем помочь, ума не приложу. Разве что продавай нам свою долю в пароходе и неси бомбистам деньги. — Не без жестокого сарказма, с иронией глядя на жертву вымогателей, заключил Вяче.

— А чего ты к ментам, э-э-э, в полицию не обратишься? — Заметив, как смертельно побледнел Мошкин, Артем решил немного смягчить слова друга. — Зачем нам звонишь? Мы, по-твоему, кто? Команда героических бурундуков-спасателей для решения твоих проблем? Типа безумие и отвага?

Мошкин замялся, зарезал на стуле и зачем-то посмотрел в окно на осеннюю природу и свинцовые воды Иртыша.

— Чего молчишь, колись, сокол низколетящий. — Опять взялся за него Хвростинин. — Вопросы у тебя к слугам закона? Или ты неблагонадежный? Неужто такого нарядного капиталиста Митю Мошкина буржуинская власть и не защитит? Вижу, сомнение в твоих ясных очах.

— Властям и тем более полиции моя судьба сугубо безразлична. Опасаюсь, что вреда они мне причинят куда больше, чем пользы.

— О-о-о, как интересно. Откуда, позвольте осведомиться, такие выводы далеко идущие? Ты случаем не из этих — леваков, батенька?

Мошкин вскинул голову и с немалой горячностью воскликнул убежденно:

— Всякий думающий человек в России должен поддерживать левую идею!

— Не слабое заявление. Может, вы еще и в Бога не веруете, сударь? Может, по-вашему и бесов нет? Ладно, это были риторические вопросы, отвечать на них не требуется. Лучше скажи мне, голубь, выходит, ты имел опыт общения с «товарищами»?

— Да, в годы революции я примыкал к социалистам-революционерам. Был молод, горяч, наивно-восторжен.

— Бомбист или с плакатами ходил?

Купец не ответил.

— Ясно-понятно. Одним словом, на тебя у компетентных органов имеется папочка с материалами компрометирующими. И рвать жопы они ради субъекта с подмоченной репутацией не станут. Так ты думаешь? — Мошкин дернул головой и скорчил гримасу, выражая полное одобрение словам Вяче. — И это несмотря на то, что нынче ты, Митрий, остепенился, капитал нажил, в пароходчики вышел. Одобряю. Но прошлое напоминает о себе. Так выходит. Или того хуже, попробуют тебя завербовать в сексоты. И станешь ты стучать аки дятел на всех, про всех. А оно нам надо?

— Это было давно. — Оправдываясь, принялся объяснять Мажор. — Пять лет назад. И не здесь, а в Бийске. С тех пор я никакой связи с подпольем не поддерживал и вот… мне уже угрожали перед тем, как сожгли груз. Требовали денег. А откуда они у меня? Я все в дело вложил до полушки. Если бы не вы…

— И теперь они по второму кругу пошли? Думаешь, те же самые кадры?

— Да, уверен.

Еще раз, теперь уже молча, перечитав послание, Славка принялся вслух рассуждать:

— Стиль, содержание и характер письма наряду с подобным весьма громоздким и неуклюжим названием организации ставит под сомнение принадлежность его авторов к Партии эсэров. Большое количество ошибок ясно указывает на низкий уровень грамотности его составителей. Одно только слово «комитет» написано в трёх вариантах: «коммитет», «камитет» и, собственно, «комитет». Да и список всех убитых приведен неспроста. Одним словом, какие-то клоуны самодельные, а не серьезные революционеры из образованной интеллигенции. Так что, скорее всего, соглашусь с тобой, Митя. Это твои кореша, обиженные на старого товарища за его эпическую жадность. Я лично тоже за то, чтобы не идти в полицию. Сами разберемся, как считаете, Артем Александрович?

— Да, Интересно будет посмотреть на этих ушлепков. И провести с ними воспитательную работу.

— Как эта эпистола безграмотная попала к тебе, Дмитрий?

— Шадрин принес.

Славка уже запомнил имена и фамилии всех матросов. Володьку Шадрина — молодого, сухощавого, неторопливого, с вечным прищуром чуть косоватых глаз, он сразу живо представил себе.

— Зови его сюда, будем розыск учинять.

Когда матрос явился, даже чуть запыхавшись от старания, Вяче показал ему тот самый конверт и строго глядя, спросил.

— Узнаешь? Кто и при каких обстоятельствах передал тебе это?

— Вчерась вечером. Малец прибёг. Сказал, отдай хозяину лично в руки. Ну, а что? Наше дело маленькое. Или я чего не так сделал? — С тревогой переспросил матрос, опасливо косясь на кулаки Мажора.

— Не волнуйся. Все в порядке. Но мне важно, чтобы ты вспомнил, как этот парнишка выглядел.

— Да рази ж я упомню? Сколько их тут шастает цельными днями, бездельников.

— А ты постарайся.

Немного подумав, Шадрин с сомнением добавил:

— Обычный постреленыш. Одет в рванье. Картуз затасканый. Лет семи-восьми оголец.

— В другой раз встретишь, сможешь узнать?

— Не уверен…

— Да что ты мелешь, Володька!? — Взорвался Мажор. — Это как такое может быть, чтобы вчера видел, а сегодня и не припомнишь ничего! — Он подскочил на месте и собрался уже дать пару тумаков «для вразумления», но Торопов придержал Дмитрий за рукав.

— Толку его колошматить? Мы же договаривались, Дмитрий, что ты экипаж попусту третировать не будешь.

Повернувшись к матросу, Торопов добавил.

— А ты иди, если что вспомнишь, сразу сообщи.

Шадрин, уже переступая через порог, внезапно обернулся и с торжествующим видом воскликнул:

— Вспомнил, холеру! Вспомнил! Как есть! Мальчонка этот давешний смешно так говорил. И картавил, и пришепетывал. Вот так. — И Голубев старательно изобразил. — Пеледай господину Москину, — он даже язык для наглядности высунул, воспроизводя шепелявость посыльного.

— Ну, это уже дело. — Не без иронии отозвался Хворостинин. — Иди, Вовка, свободен.

— Что же делать, господа? — с волнением и надеждой глядя на двух друзей, спросил Мошкин.

— Раз ты в полицию идти не желаешь, придется самим решать. Ты сообщи этим клоунам, что у парохода новые владельцы. И что лучше бы им с нами не связываться… — холодно и спокойно, но так беспощадно равнодушно, что даже у Вяче мурашки по телу побежали, медленно произнес Торопов.

— Никак невозможно-с. Я не знаю, как с ними сообщаться, однако опасаюсь и за корабль, и за свою жизнь.

— Текст мутный. Безграмотный. Почерк корявый. Писали какие-то выпускники ЦПШ и при том троечники в лучшем случае. Эсэры то большей частью из образованных. Эти всего скорее местная поселковая самодеятельность. Ну, раз они на наше имущество хвост подняли, придется найти бедолаг нищебродных и устроить им ликбез с кровопусканием или даже тяжким рукоприкладством.

— Спору нет, надо заняться и срочно. — Согласно кивнул другу Торопов.

— Помнишь тех типов, которых мы на пожаре встретили?

— Да, вроде. Но если и встречу, не признаю, темно было.

— Это да. Я ближе стоял, так что запомнил их фотокарточки лучше. Теперь надо придумать, как будем их искать.

— А зачем? Сами прибегут. Тут же ясно указано, куда и когда надо куклу с бабками заложить. Вот и устроим засаду. А дальше дело техники.

— Митька с нами пойдешь? Ствол у тебя имеется? — Увидев, что Мошкин побледнел еще больше, хмыкнул в разросшуюся за прошедшие недели бородку и успокаивающе добавил. — Ладно, шучу. У тебя другая задача в этом раскладе будет. Так что справимся оба-двое. Ну, нам пора. Отчаливаем. Дел еще много. Дальнейшие инструкции получишь от нас вскорости.

— Не хотел обсуждать план наших действий при Мажоре. Мутный он тип, да еще и левым уклоном, как выяснилось. Черт его знает, может, он с этими клоунами завязан? А еще того хлеще и Митька нас решил попросту подставить? Сам все и устроил, чтобы новоявленных совладельцев устранить по-тихому. А что? Родни у нас никакой. Пароход ты починил. Денег в закупки мы влили приличные. Кругом ему выгода. А что? Нет человека, нет проблемы. Грохнут нас в потёмках и прикопают под березкой из чувства глубокой сентиментальности. А Митька опять красивый. С собственным кораблем в единоличной собственности.

— Я этот вариант даже не обкашливал мысленно. Это, конечно, уже паранойя, но ты прав. Надо учесть такую возможность и принять меры предосторожности, когда пойдем на дело.

— В самую дырдочку. Так же мыслю.

Глава 15

Первое время Артем упорно делал все сам, иногда бурча, на лентяя Славку. Возвращался поздно вечером с работы усталый, и снова за дело. Воду натаскать, дрова наколоть, печь протопить да даже банально самовар согреть — все приходилось делать самому. А тут еще и уборка! И готовка. Славка приходил, набегавшись за день, как лошадь и предпочитал просто сидеть в кресле с кружкой чая или бокалом порто.

Три недели он продержался. А к середине четвертой плюнул и завернул сначала в трактир, попить чайку. И сам не заметил, как стал завсегдатаем немудрящего Ново-Омского общепита. Вот и этим вечером ноги казалось сами понесли Торопова по привычному маршруту, благо все было по пути. Ему просто хотелось спокойно поесть и отдышаться после целого дня трудовых подвигов. За прошедшие дни он пахал без выходных с утра до ночи. Уставал, само собой, до одурения. Но трудился увлеченно, дело шло вперед.

Только зайдя внутрь, он не без удивления и толики досады заметил Славку уже сидящего за столом, и сам не понимая, почему резко завернул и бочком двинулся подальше в другой угол полутемного зала. Надеясь, что Вяче его не заметил. Но тот все увидел и лишь хмыкнул неопределенно, продолжая, есть свою солянку, которую местный повар готовил весьма недурственно.

Торопов, поначалу разместившись спиной к другу, посидел, бездумно пялясь в затертую бревенчатую стену. Но когда к нему подошел половой, с привычным «Чего желаете-с», он, словно очнувшись, спохватился и, отрицательно качнув головой, встал, прямиком отправившись к Хворостинину.

Усевшись напротив него, буркнул:

— Ты какими здесь судьбами?

— А чего дома делать? Холодно и голодно. Ты, я смотрю, тоже решил подрепиться?

— Да.

Артем сделал свой заказ, еду быстро принесли и они молчаливо заработали ложками. С жадностью умяв свои порции, принялись за чай с бубликами. Все так же безмолвно. Первым решился нарушитьнеловкую тишину Вяче.

— И что мы тут делаем? — С некоторым даже недоумением спросил он. — А как же наши удобные кресла и бокальчик порто у камина? Нисрастуха, брат…

— Силов нет по хозяйству бегать — вот уже оно все, где у меня, — Артем ребром ладони провел себе поперек горла. — Не то чтобы очень тяжко, просто нудно и непонятно зачем подвиги…

— Во-от — накушался, а я предупреждал…

— Да, ты был прав, признаю. Все, завтра первым делом наймем прислугу. И начнем нормально жить.

— Ты еще учти, что ведь и людям работа нужна. Ты своим упрямством лишаешь какого-то хорошего человека дохода и средств к существованию. На дворе пока что эпоха малой механизации и ноль роботов. Все сами. Своими руками. Так что всюду люди. Сейчас это нормально и правильно.

— Да понял я, понял… Со своим уставом в чужой монастырь не ходят. И в Тулу с пряниками не ездят. Народная мудрость. Против нее не попрешь.

— Остается вопрос кого брать? Пол, возраст, образование, социальное происхождение и положение… Это, брат, не фунт изюму… Это задачка…

— Разберемся. Где наша не пропадала… Главное, чтобы человек оказался хороший. Завтра у меня дела на станции. Помнится там нечто вроде биржи трудовой, постоянно работяги собираются для найма. Заскочу и посмотрю на население. Глядишь, и найду нам этакого Планше, с философским видом разглядывающего в водах Иртыша расходящиеся круги от собственных плевков.

— Надо тогда срочно груз с острова доставить и убрать в ящик. Благо, железяку ты уже установил давным-давно. Давай, завтра и займемся. Дело важное. И новому человеку при том присутствовать ни к чему.

— Тоже верно. Утром деньги, вечером стулья.

— Аха. Тогда так и решим. Утром идем на рыбалку. Ловить карасиков.

— Только не долго. А то меня Рандруп на заводе ждать будет….

На следующее утро, взяв на буксире ялик под предлогом «покататься», друзья выкопали сумку с деньгами, которые чуть позже благополучно заняли своё место в сейфе надёжно укрытом под землей в дальнем углу сарая.

— Нам эти деньги пока без надобности. Так что пусть лежат закопанные. Сплошное палево, если вдуматься. А купюры старых лет я давно уже все поменял и потратил хитрым образом. Теперь деньги на счетах в банках, наликом пара тысяч дома и все.

— Красавчик, я за финансами вообще не слежу, надо, просто к тебе обращаюсь и всех делов.

— Ну, дык, мы же о том и договорились… Так что все норм.

— Ага, брателло, какие дальнейшие планы на день? — Спросил Славку Торопов, отряхивая пыль и землю с одежды.

— Мне в город надо. Дела, понимаешь, коммерческие. Отлагательства не терпят. — Хворостинин сделал важный вид.

— Смотри не лопни, купец, блин.

— От инженера слышу! — С картинным высокомерием произнёс Вяче. Затем добавил с примиряющей интонацией, — Серьёзно, Тёма, этого перца нужно контролировать. А ещё лучше — самому все дела вести. Но, от его имени. Чтобы было кому сидеть, в случае чего.

— Ну да, ну да… Куй железо не отходя от кассы. — Вспомнил Артём известную фразу, — Однако, за инженера я не сержусь. Меня сегодня Рандруп будет у себя на заводе ждать. Тоже, так сказать, для принятия дел. Мастерскую мне обещал. А может и цех.

— Ну и как делить мотоцикл будем?

— А никак. Докинь меня до парома. А дальше я уж на извозчиках. Так быстрее будет.

Переправившись через Иртыш, приятели расстались. Артём посмотрел на часы. До назначенной встречи оставалась уйма времени, поэтому Торопов решил немного перекусить. Ведь неизвестно сколько времени он проведёт на заводе. Благо, невдалеке висела довольно приметная вывеска «Трактиръ». Заведение оказалось весьма приличным. По меркам конца двадцатого века его можно было считать весьма неплохим рестораном. Удобная деревянная мебель, белоснежные скатерти, кадки с фикусами и другой экзотикой, одетые с иголочки официанты… «Мдяяя… Вот сейчас и посмотрим, сколько мишленовских звёзд наберёт эта забегаловка.» — Подумал Торопов, с тоскливой горчинкой помятуя чем станут трактиры в будущем.

Удобно расположившись за столиком, он принялся изучать меню, с услужливостью предложенное мгновенно появившимся официантом. Несколько раз просмотрев внушительный список вкусностей, Торопов решил не экспериментировать с блюдами и их количеством, поскольку превращение деловой встречи в экскурсию по нужникам не входило в его стратегию завоевания мира.

— Будьте любезны, макароны по-флотски и чай. — Артём назвал единственное знакомое с детства блюдо, имевшееся в меню.

— Изволите что-нибудь ещё? — Прислуга удивлённо вскинул брови, карандашом записывая заказ в маленький блокнот.

— Пока всё, а там видно будет. — Дежурно отвертелся Тёма. Пытаясь скоротать время, необходимое для приготовления заказа, он от нечего делать разглядывал убранство трактира. Выбеленные стены украшали картины гастрономической тематики. Паркетный пол простого рисунка был начищен до блеска. «Хозяин, видимо, из наших, армейских… Порядок как у нашего старшины в каптёрке», — отметил про себя Артём. Лёгкие жёлтые занавески на безупречно чистых в человеческий рост окнах добавляли солнечного света и уюта в относительно небольшой зал. Торопов пересчитал столы. «Шесть. И двадцать четыре стула… Господи, когда же там уже всё сварится?»

Двое половых, стоя у барной стойки, о чём-то перешёптывались друг с другом, иногда поглядывая на немногочисленных посетителей. За столиком у окна о чём-то беседовала молодая пара, неспешно попивая красное вино из бокалов. Через столик от них какой-то почтенный господин внушительных размеров предавался Бахусу, не забывая, однако, про жаркое… Тёма почувствовал затылком, что не он один наблюдает за залом. Как бы невзначай оглянувшись, Торопов заметил сидящего в углу за большой кадкой с фикусом ипристально наблюдающего за ним человека. Крепкое телосложение, простая одежда и слегка взъерошенная причёска. Странная манера сидения — левая нога вытянута вперёд, руками опираясь о край стула. Артём отвернулся, на всякий случай нащупал в кармане пистолет и жестом подозвал официанта.

— Чего угодно-с? — В руках тут же появился блокнотик и карандаш.

— Скоро ли будет готов мой заказ, милейший?

— Сейчас уточню.

Торопову захотелось курить. И хотя на столах стояли пепельницы, Артём решил выйти на улицу, дабы табачным дымом не портить аппетит присутствующим.

— Ещё пять минут, сударь.

— Хорошо. Я перекурю на улице. — Тёма встал из-за стола и под подозрительным взглядом официанта направился к выходу. Человек за фикусом сделал весьма неловкую попытку встать и направиться вслед за Артёмом. Ему это почти удалось, но Торопов резко остановился в дверях и повернулся лицом к оторопевшему преследователю, машинально сжав кулаки и приготовившись к нападению. Официанты дружно замолчали и напряглись.

— Простите, господин хороший, Вы, случаем, не на флоте служили?

— Нет, в батальоне связи, — машинально отчеканил Артём, запнувшись на последнем слове и лихорадочно соображая, были тут войска связи или нет, и как они назывались. — Фельдъегерем… Служил… Что за бред?!

— Покорнейше прошу прощения, сударь. Обознался, видать. — Огорчённо произнёс незнакомец. Пока Торопов нервно доставал папиросу, откуда-то сбоку появился хорошо одетый господин, по-видимому, управляющий вызванный обслугой.

— Трофим, ты что вытворяешь, сукин сын?! — Негромко, но с весьма убедительной угрозой в голосе произнёс он. — Ты мне так всех клиентов распугаешь. Пшёл вон, чтобы я тебя тут больше не видел!

— Но как же? За что? А расчет? — Слабо сопротивлялся Трофим.

— Расчёт твой мне на покрытие убытков пойдёт. Фёдор, Иван! — Позвал половых управляющий. «Точно, из армейских». — Отметил про себя Торопов, успевший выйти на крыльцо и разглядывавший через окно слегка приподнятый волевой подбородок и ровную, как стена, спину управляющего, смоля ароматную папиросу.

Из дверей вывели Трофима, он тут же, медленно ковыляя и не оглядываясь, двинулся вдоль по улице прочь. Следом вышел управляющий, кинул гневный взгляд в спину хромого. Повернувшись к Артёму и изобразив на лице подобие дружелюбия (услужливость в его «табели о рангах» не значилась), он произнёс: «Приношу Вам свои глубочайшие извинения. Ваш заказ уже исполнен. И дабы загладить произошедшее, прошу отобедать за счёт заведения.»

— Извинения приняты. Через пару минут я вернусь. — Торопов лёгким кивком поблагодарил управляющего, затем вновь затянулся папиросой. Управляющий скрылся в дверях трактира. Затушив окурок носком ботинка, Артём собрался, было, вернуться за столик, но внезапно понял, что кусок в горло емуне полезет. «Совсем в барина превратился, шкурой стал… нет, так не пойдет!»

Хромой силуэт уже успел удалиться метров на пятьдесят.

— Эй, мореман! — Крикнул Торопов, дойдя до угла здания. Тот обернулся.

— Иди сюда! Дело есть! — Тёма ощущал косвенную вину в том, что случилось. Ему было как-то совестно.

Добравшись вечером домой и зайдя внутрь, Славка поразился неожиданной чистоте, порядку и каким-то невероятно вкусным запахам. Непривычная картина для их холостяцкой обители.

«Неужели Тема надумал убраться и приготовить? Что это случилось вдруг?»

Ответ сыскался сам собой в лице крепкого мужичка в длинном белом переднике с взъерошенной по причине непослушности волос растительностью на голове и короткой щеткой рыжих от табака усов.

— Привет честной компании, Артем Саныч, давай, знакомь с новым человеком, — Вслух и нарочито громко произнес Вяче.

— Знакомьтесь, это Трофим Тарсунов — бывший кок с военного флота. А теперь — наш слуга и повар. Сам видишь. И порядок навел, и воды натаскал, баньку протопил, и еду сготовил, и самовар скипятил. Тепло в доме. Сам чуешь, как печка жаром пышет. Тоже его рук дело. Одно удовольствие и комфорт.

Славка с интересом посмотрел на Тарсунова. Тот по-военному вытянулся перед начальством. Он, словно опасаясь чего-то, молча дожидался окончательного вердикта.

— Будем знакомы, Трофим. Что у нас на ужин? — Задал самый насущный вопрос Хворостинин.

— Что поспел сготовить. Блины с мясным рубленым фаршем, сметаной и маслом.

— Ого, да это же царское угощение! Ну, мечи на стол, я голодный как стая волков зимой.

После сытного ужина друзья вдвоем уселись у камина в «своей» комнате.

— Где ты его сыскал?

— Не поверишь, в трактире. По моей вине его выперли оттуда, вот и надумал поправить ситуацию.

— Ну, и молодец. А чего он ногу волочит?

— Инвалид. Поломался в море. Списали его подчистую. А так он рассказал, что господам морским офицерам для кают-компании еду готовил. Служил на «Цесаревиче» это эскадренный броненосец. Наш Тарсунов и с японцами повоевал. Но ранение получил уже после войны. Просто несчастный случай. Такие дела.

— Все к лучшему. Нога — мелочь. Надо ему попугая купить. Будет нашим Сильвером. Ну, теперь заживем по-человечески! — довольно потирая руки, заключил Славка. — Веришь, за весь день прессы не читал. Что там в мире творится?

Вяче поднял со стола свежий экземпляр «Омского Вестника».

— Братуха, зацени. Ты ж дзюдо занимался… Тут тоже про «японскую борьбу». — Славка откашлялся, изображая из себя профессионального чтеца, готовящегося к выступлению и прочищающему горло, а затем принялся декламировать:

— Московская газета «Русское слово» разместила заметку, которая называлась «Японская борьба».

«Наборщик типографии «Мысль» М. Крыльцов, получив двухнедельный заработок, зашел ночью в ночную чайную, на углу Брестской улицы и 1-го Тверского-Ямского переулка. Там он познакомился с тремя молодыми людьми.

Когда ночная чайная закрылась, они пришли в трактир, находящейся в том же доме. Утром подгулявшая компания отправилась в Петровский парк. Здесь новые знакомые Крыльцова предложили ему борьбу «по-японски». Для борьбы Крыльцов разделся, так как это требовалось, по уверению его компаньонов, правилами «японской борьбы». Ему удалось побороть своего противника.

Но когда он поднялся, оказалось, что двое из компании, наблюдавшие борьбу, скрылись, захватив с собой платье и штиблеты Крыльцова. Воспользовавшись моментом, скрылся также и боровшийся с ним. В карманах похищенного платья было около 5-ти руб.».

— Так что наборщик издания «Мысль» оказался на редкость тупой свиньей… Да еще и не бедной, к тому же… Всю ночь по кабакам гужбанить и еще пять рублей осталось в кармане. А ведь наборщик — не великого уровня работа. Это тебе не клепальщик котлов, который за каждую клепку получает по три копейки! Но каковы прохиндеи! Японская борьба… Ловко устроили! Что скажешь?

— Да напился мужик до изумления вот и лопухнулся на ровном месте. И никакой японской борьбы не надо… Я другое для себя отметил — какие предки крепкие ребята — отработать день, а потом до утра куролесить… Лошадиное здоровье надо иметь, чесслово.

— Тоже логично. Ладно, пошли баиньки. Завтра у нас сложный день намечается. Будем ловить этих клоунов… — Славка и сам удивился, как обыденно и спокойно прозвучали его слова. Нет, где-то глубоко в душе колыхнулся страх. Это факт.

Засаду пришлось обустраивать долго и нудно. Окрестности Семипалатинского тракта — насквозь открытое всем ветрам ровное и почти безлесное пространство, рассекаемое прямой как меч бесконечно долгой, уходящей за горизонт разбитой колеей. Найти там подходящее укрытие — задача не для слабонервных. Помогал разве что разросшийся по обочинам сухой бурьян.

Утешало друзей только то, что и противник будет у них как на ладони. Проведя первичную рекогносцировку, они выбрали подходящую точку и ночью накануне акции занялись ее обустройством. Откопав с помощью двух эмэсэлок небольшие окопчики, и тщательно замаскировав их, они уехали. Тогда же подыскали и небольшую низинку метрах в пятидесяти от лёжки, куда запланировали спрятать «Родстер».

А на следующий день, когда и планировалась передача денег, они заранее выдвинулись на место и долго, вдумчиво осматривали все вокруг в давно приобретенную цейсовскую оптику, пытаясь угадать, где могут скрываться наблюдатели от «автономных эсэров». За это время по дороге проехало множество народа. Большей частью крестьянские подводы. Так ничего и не обнаружив, они забрались в свои укрытия и стали ждать.

Минуты складывались в часы, солнце постепенно клонилось к закату. Наконец, появился сам Мошкин. Он остановил лошадь и, соскочив с седла, огляделся и убедившись, что никого на дороге нет, сунул в условленное место пакет. Огляделся по сторонам, постоял еще минуту, словно борясь с желанием вернуть ценный груз. Но потом махнул рукой, взобрался на лошадь и уехал.

— Первая часть завершена, — шепотом обозначил свои мысли неугомонный Славка.

Артем в ответ отмолчался. Они заранее оговорили сроки дежурства, обоим все время не спать, и следить за точкой было просто нереально и не разумно. Так что Торопов пусть и легко, но задремал в своем укрытии.

Следующие часы показались Хворостинину поистине бесконечными. Для его буйного и живого характера проводить столько времени без движения оказалось настоящим испытанием. Утешали лишь воспоминания о прочтенных в юности книгах о советских войсковых разведчиках, которые в неимоверно тяжелых условиях проявляли настоящие чудеса стойкости и героизма. И на фоне их поступков нынешние проблемные обстоятельства Вяче сразу обнаруживали всю свою мелочность и несерьезность.

Обсуждая заранее план действий, друзья предположили, что те, кто приедет или придет забирать деньги, должны будут сделать это до наступления темноты. Ночью пытаться отыскать что-то станет совсем уж непосильной задачей. Разве что они зажгут факелы или фонарики. Но тогда еще быстрее выдадут себя.

Когда на тракте появилась очередная неспешно бредущая по разбитой колее подвода, Славка даже не придал этому значения. Он усиленно боролся с сонливостью.

Но неожиданный шепоток Артема:

— Смотри, это вроде наши «клиенты».

Резко взбодрившись, Хворостинин припал к биноклю и в деталях рассмотрел экипаж. В обычной крестьянской телеге сидели сразу трое молодых парней. Что-то в их безбородых лицах показалось ему смутно знакомым.

— С чего ты взял, что это они?

— Едут медленно очень. Вечер, надо бы поспешать, а то до темноты не успеют до дома. Постоянно крутят головами по сторонам. Словно что-то высматривают, но при этом вид делают, что им без разницы.

— Как ты столько успел разглядеть? Знаешь, они мне кажутся знакомыми. — Прошептал Славка. — Словно видел где не так давно.

— Не мудрено. Если это те же поджигатели, то мы с ними встречались месяц назад.

— Точно. Как я сразу не сообразил?

— Тихо! Они приближаются. — Шикнул на друга Торопов.

Радость от того, что скоро тягостное ожидание закончится, охватило Славку целиком. Он принялся поочередно напрягать и расслаблять мышцы, успевшие онеметь от долгой неподвижности, одновременно хищно и жадно, как настоящий лютый зверь в засаде, следя глазами за «добычей». И каково же оказалось их разочарование, когда телега, не тормозя прокатилась мимо захоронки.

«Не они!» мысленно взвыл Славка, не добрым словом помянув Артема и его дедуктивные таланты. Теперь ожидание становилось еще более нудным и утомительным. А ведь он уже поверил, настроился! Хотелось буркнуть другу что-нибудь эдакое, но надо соблюдать конспирацию и полную тишину.

И вдруг один из молодцов на ходу соскочил с облучка и торопливо подбежал точно к месту, куда Мошкин уложил пакет. Наклонившись, якобы за свалившимся на дорогу предметом, вымогатель ловко извлек добычу из щели и тут же сунул деньги себе за пазуху, резво побежав обратно за медленно бредущей повозкой.

— Надо догонять и брать. — Расслышал Славка шепот Темыча.

— Согласен. Давай, я за ним, а ты беги к мотоциклу и дуй сюда. Поехали!

Славка поднялся, скинув укрывавшие его войлок и одеяло, расправил плечи, вытащил пистолет и передернул затвор. И с места мощно спринтовал, словно с низкого старта, стремительно и неукротимо беря разгон и энергично работая согнутыми в локтях руками, внутренне уподобляясь ночному хищнику.

Не в пример вымогателю, облаченному в овчинный кожушок и обутому в тяжелые, грубой выделки сапоги, Вяче был одет куда более подходяще для занятий спортом на лоне природы. Удобные ботинки на каучуковой подошве, легкая куртка, не стеснявшая движений.

Так что короткий забег Хворостинин выиграл вчистую, стремительно нагнав цель. Тот, почти сразу заприметив появившегося казалось из ниоткуда противника, попытался добежать до телеги, тяжело топоча по дороге сапожищами, но куда там.

Для острастки Вяче еще и пару раз выстрелил, чем привел противника в полное недоумение и вынудил ко всему в придачу запнуться об одну из многочисленных колдобин. Террорист тяжело, всем телом рухнул, на миг замерев, оглушенный силой столкновения. Этого оказалось достаточно, чтобы Вяче догнал его и как коршун спикировал на добычу, без фанатизма, чтобы не убить, приложив по черепу рукоятью Кольта, а затем ловко заломив руки за спину.

— Не дергайся, пристрелю как собаку. — Зло прошипел он, прижав противника к холодной земле.

Подельники незадачливого экспроприатора поначалу тоже перетрухали. Настегивая кнутом, они погнали лошаденку подальше от засады, но потом, разглядев, что им противостоит единственный человек, резко изменили свои планы.

— Вертай взад, Колян. Надо Ваську выручать. — Закричал один из них, доставая из-под рогожи охотничье ружье. Пока повозка тормозила и разворачивалась, «автономный эсэр» нажав на рычаг, открыл казенник, чтобы убедиться в наличии патронов в стволах. Но не успели они завершить маневр, как неподалеку вспыхнул яркий свет, зарокотал мотор, а в их сторону покатилась по степи трехколесная машина.

— Окружают! Уходим! — проорал панически кучеру «человек с ружьем». А сам не прицельно сделал дуплетом выстрел куда-то в сторону горящей фары. Все эти суетливые действия лишили преступников и тени шансов сбежать от наших друзей. Славка успел сковать наручниками своего пленника. Когда Артем подъехал, он одним могучим рывком забросил все еще полуголушенного неприятеля в коляску, а сам вскочил на заднее сиденье «Триумфа».

— Гони!

На ходу Славка принялся пусть и не прицельно, но довольно метко стрелять для острастки, видя, что противник пытается перезарядить ружье. Мотоцикл, ревя на максимальных оборотах мотором, и грозно рокоча выхлопом, быстро сблизился с застрявшей повозкой. Вооруженный террорист попытался навести двустволку на друзей. Артем лишь пригнулся к рулю, продолжая выжимать из двигателя все возможное, а Вяче уже с дистанции в несколько метров моментально одну за другой выпустил пули в цель, разрядив Кольт, наудачу зацепив одной из них плечо врага.

Тот с криком выронил «тулку»:

— Убили!

— Руки вверх, стоять, бояться! Убью! — проорал в ответ Хворостинин, окончательно войдя в образ и слегка озверев. Он сильно перепугался за друга и за себя и теперь действительно был готов на любые действия.

— Не стреляй, мы сдаемси! — громко заныл, бросая поводья «водитель кобылы», в то время как раненый зажав окровавленное плечо целой рукой лишь бессмысленно пялился в пустоту, явно пребывая в шоке.

Сковав всю тройку наручниками пока Артем держал их на мушке, Славка загнал их обратно на телегу и заставил ехать за собой в сторону реки прямо через поля. Оставаться на тракте и проводить здесь допрос, было все же рискованно. Зато неподалеку, на Иртыше сейчас их дожидался стоящий под парами «Пионер» со своим героическим экипажем.

Друзья перед тем, как пойти на дело долго думали, задействовать ли матросов в операции, но в итоге решили, что пока в этом нет необходимости, да и доверия такого между ними и наемными работниками еще не появилось. Но подогнать буксир поближе, чтобы потом сразу перебраться на него показалось им вполне разумным. Так что вскоре, загнав отлично поработавший «Триумф» по сходням, они уже сидели с кружками горячего чая и бутербродами, изготовленными расстаравшимся коком, глядя на три съежившиеся на полу скованные наручниками фигуры.

— Ну, петушары, прокукарекайте, кто тут у вас за главного?

— Вот он, Гришка, — разом махнули повинными головами двое на раненого.

— Вишь, как тебя подельники быстро сдали, голубок. Ладно. Этих двоих пока надо по разным углам развести, а с пострадавшим от моей руки главарем мы сейчас пообщаемся с пристрастием. Артем Александрович, будь добр, проследи, чтобы этих лохопедов надежно закрыли, будь другом.

Отправив обоих в два тесных ящика с корабельным имуществом и лично закрыв их на навесные замки, Торопов вскоре вернулся в капитанскую каюту.

— А мы без вас и не начинали, коллега. Вот дал время «рэволюсьонеру» проникнуться осознанием своей вины. Ну-с, приступим-с, с вашего позволения. Имя, фамилия, откуда родом, происхождение, где проживаешь, чем занимаешься, как до жизни такой дошел. И учти, Григорий, только полное и безусловное раскаяние даст тебе шанс на высокое снисхождение нашего сурового, но справедливого суда.

— Григорий Яковлев. Из крестьян. С Алтая мы. Двадцать три года сполнилось месяц как. Живу тут, под Омском, в Нахаловке. Работаю подсобником на стройке. Я к Мошкину приходил, просил места и помощи, а он прогнал, вот и решил мироеда наказать.

— Интересно, а с какой радости он тебе помочь должен был?

— Знакомы мы давно. С 1905 года. В Барнауле вместях в эсэрах состояли. Только я на нары отъехал, а он вишь, в купцы выбился. Я когда вышел на волю, случайно его заприметил, спервоначала обрадовался. Думал, не откажет по старой памяти товарищу по борьбе. А он вроде как не признал, а потом и вовсе прогнал в шею. Еще и наорал, мало что с кулаками не полез.

Сидящий тут же Дмитрий сморщился, словно от зубной боли. Он сразу узнал в пленнике бывшего соратника по партии, но выставлять свои прежние грешки столь наглядно перед Тороповым и Хворостининым было ему явно не желательно, вот только придумать, что же делать он не смог, сожалея лишь о том, что Славка не пристрелил Яковлева в стычке, а только легко ранил.

— Очень любопытно. Вот оно значит как. Дмитрий Иванович, что скажете? Правду этот гусь гамбургский крякает?

— Да. Все так и было.

— Хорошо. Поджог склад ваших рук дело?

— Да.

— А нынче, стало быть, надумали пароход в распыл пустить?

Гришка, повинно свесив голову, лишь отмолчался в ответ.

— Не хорошо. Бумажку подосланную ты писал?

— Я.

— Стало быть, грамотный? Давай, нацарапай чего-нибудь.

— А чего писать?

— Да хоть свою фамилию.

Гришка старательно и медленно вывел на листке крупными угловатыми буквами «Яковлев Григорий» и посмотрел на Славку, ожидая дальнейших приказаний. Тот вдумчиво сравнил почерки и, убедившись, что все совпадает, сделал себе очередную мысленную зарубку на память.

— А твои подельники что же? Читать-писать обучены?

— Отучились в церковно-приходской школе.

— Интересно, Артем Сергеевич, вот смотрите, три представителя крестьянской молодежи. Грамотные стервецы. Выучило их государство на свою голову. А они вот какую пакость в итоге калякают. Вымогатели, мало не убийцы. Интересное кино…

— Расскажи теперь про свои связи в партии эсеров. Только подробно.

— Да какая там партия. Разгромили весь актив в Омске. Я как с тюрьмы вышел, да обжился чуток, надумал денег добыть, а для большего форсу про эсеров и приплел.

— Ну, кого-то ты обязан знать. Неужели совсем пусто?

— Один есть человек, но я с ним и встречался всего дважды. И по делам не разговаривали.

— Кто, где, чем занимается?

Допрос продолжался почти час, потом по очереди приволокли подельников главаря и все повторилось. Убедившись, что показания в целом совпадают, Славка распорядился собрать всю троицу вместе и выступил перед ними с кратким напутственным словом.

— Вот наш приговор вам, злобные гоблины. Слушайте внимательно.

Все трое, как по команде рухнули на колени и взмолились:

— Господа хорошие, не губите, отслужим!

— Ну вот… Весь праздник мне поломали. Как думаешь, Артем Саныч, может и правда их не резать?

— Нет им веры. От мертвых мороки не будет, а с живыми еще намаемся. — Без тени сожалений ответил Торопов.

— Тоже верно. Парни, жили вы грешно и умрете смешно. Ну, молитесь, если в бога веруете.

Гришка, глядя расширившимися от ужаса глазами, тряхнул головой и упрямо повторил:

— Не убивайте. Не будет вернее у вас людей, чем мы.

— Даже так? А с чего нам тебе верить?

— Отцом-матерью клянусь.

— И я клянусь, и я, — в один голос повторили за вожаком незадачливые бомбисты.

Славка задумался. Потом спросил:

— Ну, хорошо. Сколько вы с господина Мошкина вымогали? Десять тысяч?

Пленники облегченно закивали головами. Убедившись, в их полном согласии с озвученными цифрами, Славка продолжил.

— Потом вам назначается штраф. Нас тоже трое. Складываем. Итого тридцать тысяч. Все верно говорю?

Пойманные преступники снова почти на автомате закивали, не понимая хитрой Славкиной арифметики.

— Доволен нашим взаимопониманием. Сумма ложится на всю вашу кодлу. И пока не выплатите, будете в полной кабале. Кто попытается сбежать, найду и повешу за яйца всех троих. Вы нам без надобности, просто даем вам шанс на исправление. Так что дергаться не советую. Проще бы вас порешить и в реку сбросить. Мороки меньше… Но раз решили, то живите пока. Все что прикажу я или Артем Александрович, выполнять беспрекословно. Больше вам никто — ни царь, ни генерал, ни партийный ЦК не указ. Поняли?

Те закивали, переводя дух, ухватив толком лишь то, что убивать их прямо здесь и сейчас не станут.

— А коли уразумели, то посидите пока в холодной недельку на хлебе и воде, для лучшего осознания, так сказать, своего проступка. Потом к делу пристроим. И еще. Деньги мне от вас не нужны. У нас с Артемом Александровичем их хватает. Отработаете сами, своими руками, ногами и головами. Не ровен час, решите, кого ограбить да нам притащить вроде выкуп. Этого не допущу. Будете стараться и делать все честно — выйдет вам скидка, а то и награда. А начнете хвостом крутить, не обессудьте. Вы теперь знаете кто? Слыхали про янычар турецких или мамлюков египетских? Вот, считайте, вы отныне на их положении. Отслужите верно, глядишь, и выйдете на вольные хлеба. Но до той поры еще путь далёк. Все, Дмитрий, убери их с глаз долой.

Оставшись вдвоем в каюте они переглянулись:

— Обрати внимание, Темыч, какие местные аборигены все церемонные и вежливые. В простоте слова не скажут. А через семь лет придут большевики, которые начнут рубить правду-матку и не стесняться в выражениях. Один Ильич чего стоит. За словом в карман не лез… Мы, в этом смысле, можно сказать, провозвестники будущего. Тоже общаемся запросто. Без всех этих словесных кружавчиков. Зато народ нас отлично понимает. И принимает.

— Это понятно. Лучше скажи, зачем они тебе сдались? Не проще ли было на пинках выкинуть и всего делов? Или ты хочешь какую-то игру с подпольем вести? Двойных агентов себе готовишь?

— Нее. В эту тему я даже лезть не хочу. Пусть там жандармы резвятся. А оставил, потому что парней жалко стало. С одной стороны. А с другой, чего ресурсами разбрасываться? Парни боевые и вроде не глупые. Глаза человеческие, не стеклянные. Глядишь, получится толку от них добиться. А бросить самое простое. Они ж неприкаянные. Потеряшки. Вот мы их к делу пристроим и поглядим, как дальше пойдет. Выгнать всегда успеем. Молодые совсем. Лица нормальные, не трусы, не психи. Обычные русские люди. Неужели не найдем общего языка?

— Они на нас как на силу смотрят. Мы для них теперь авторитеты. Потому что вдвоем с тремя справились. В честном бою. Собственными силами. — Проницательно заметил Артем. — Так что в плане перевоспитания может чего и выйдет. Особенно если Попов со своей пролетарской пропагандой поможет…

— Вот и займись этим делом. Тебе опыта не занимать. Сколько отморозков в армии через твои руки прошло и во вполне справных солдат вышло?

— Так-то да. Только времени на это нет категорически.

— Ставь задачи и контролируй периодически. Большего и не прошу.

— Было бы все так просто… Это у гуманитариев главное оружие — язык. Оно и заметно.

— Во-первых, не язык, а речь. И во-вторых, даже не речь, а мощный, прокаченный интеллект и умение производить качественный, структурированный и осмысленный текст.

— Ишь задвинул, грамотей, — с деланным восхищением отозвался Артем.

— Я на счет дискуссий вот что думаю. Есть что сказать — сразу бей прямо в зубы. Чего с ними, аспидами, церемониться? Раз правда на твоей стороне! Если же нечего сказать — молчи. А попусту орать друг на друга — ерунда и нелепица.

— Еще абсурд и коррупция…

— Вот-вот. Ты уловил суть. Так что рули.

Глава 16

28 октября 1910 года

— Тихо Яша, замолкни. Тут дело такое, все обдумать надо, а ты голосишь на все лады! Значит, говоришь сыскались наши пропажи… И никакие оне не бесы из преисподней, а обычные люди из плоти и крови и ничто им, так сказать, не чуждо… Говоришь рыжую Анютку энтот демон обихаживает. Торопов его зовут?

— Так эстэм. — Коротко поддакнул кучер. — Он ее на друго мисто свёз, а я заприметил и проследил!

— Стало быть, говоришь, не уехали никуда, а живут как баре в собственном доме на краю Ново-Омска. Богато устроились, не лисапед какой зачуханный, а цельный мотоциклет купили! Не хуже, чем у богатейших господ! Значит, деньги имеют!

— Так!

— Стало быть, пора нам к ним наведаться. Должок у их перед нами, что скажешь, Яша?

Поляк ощерил в злой ухмылке зубы и усиленно закивал головой.

— Значит, надо брать за мякотку и да вытрясти все, что знают и где деньги держат! Усадьба на отшибе. Никого вокруг нет. Заявимся тихо, и таким же манером уйдем.

— Фрол Фомич, может сразу их стрельнуть? Мало ли как обернется?

— Никшни, дурак! Какое стрелить? А ежли насмерть убьешь обоих? Откуда вызнаешь, где деньги прячут? Нет, надо их, голубчиков, живыми брать. Вязать по рукам и ногам, да с пристрастием допросить. Опять же, что им собакам такую легкую смерть дарить? Нет, мы им прежде хорошенько кровушку пустим, пущай умирают в муках.

— Что, не боишься крови-то, Яша?

— Да я готов их зубами грызть, ногтями рвать!

— Вот и молодец. Одно мне пока не ясно. Как все устроить по-умному. Надобно побывать на месте, ре-ког-носцировку провесть. — По слогам выговорил без ошибки надзиратель. — И еще, вдвоем пойдем или с подручными?

— Кого же, отец родной, брать? Это ведь и барыш делить придется.

— А ты покумекай своим умишком. Их двое, да нас двое. Да этот, который тебе рожу разукрасил, здоровый черт! И второй хучь и худой, а жилистый, да ловкий. Если брать живыми — можем не совладать. Надо еще пару человек.

— Есть у меня на примете такие. Не то, чтобы я им доверял, но …

— Ты, Яша, как телок. Учу тебя, учу — а ты все дурень. На кой мне твое к ним доверие? Главное — чтобы крови не боялись. А как все исделаем, их там же и прикопаем. А дом сожжем. Вроде как было нападение, драка, и все умерли, хехе. И концы в воду.

— Страшный ты человек, Фрол Фомич…

— Что, испужался? Поди, думаешь, а вдруг Канищев и меня на тот свет спровадить…

— Нет, все по слову твоему исполню, верю как отцу родному.

— То-то же… Слушай меня, Яша, и вскорости запануем почище иных мильонщиков! Есть станем с серебра, спать на шелках, девку, как там бишь ее — Варьку Белозерову, себе заберешь, коли пожелаешь. Богатому все можно! Ты не мешкай, езжай к подручным, уговорись на послезавтра и вертайся сюда.

4 ноября 1910 года.

К вооружению банды Канищев подошел со всей внимательностью. Как раз для такого случая у него имелся неплохой арсенал, годами собиравшийся из отнятого у «преступных элементов» оружия. Само собой, это была всего лишь небольшая часть конфискованного. Зато, по мнению Фрола, лучшая. Яков, помимо револьвера, получил тульскую двудулку, рассыпав по карманам пару пригоршней картечных патронов. Сам же околоточный надзиратель предпочел оснаститься браунингом. Двоим подручным Фрол выдал верёвку, кинжалы и дубинки «И того хватит, они не для огневого боя потребны, пущай руки супостатам крутят, им револьверты без надобности» предусмотрительно рассудил он, держа в голове предстоящую расправу с лихими людьми.

Чтобы случайно не столкнуться с ними нос к носу раньше времени, Канищев и компания переправились через Иртыш на санях.

Добравшись задними дворами до места, Фрол огляделся.

— Слышь, Микола! Сгоняй, разведай кто в доме. Да смотри, чтоб ни один лист не хрустнул! — Негромко скомандовал он. Выяснив, что в доме никого кроме слуги нет, а цепь не даёт собаке достать до крыльца, сторожко засели в засаде позади двора. Ждать пришлось долго. Несмотря на тёплую одежду, у них уже начали коченеть руки и ноги, но Фрол лишь зло шипел сквозь зубы на вялые предложения подельников пойти погреться в трактир или чайную.

— Совсем ополоумели! Сидите тихо, скоро явятся!

И вот, когда уже совсем стемнело, а с неба, к неудовольствию Канищева, посыпался легкий снежок, на дороге мелькнул вдали свет электрической фары, а окрестности огласила какофония рокота мотора вперемешку с многоголосым заливистым собачьим лаем.

— Едут, голубчики! Ну, все, соберитесь, сейчас будет дело!

Все четверо пригнулись и напряглись, словно пружины, ожидая команды околоточного надзирателя.

— Фрол Фомич, может, кругом зайдём, да повяжем соколиков, пока они ни сном, ни духом? Нас ведь четверо, а их двое. — Яшка как всегда был нетерпелив.

— Далеко бежать. Они успеют скрыться. Или того хуже — постреляют нас как рябчиков.

«Дьявол» — Торопов и вышедший навстречу человек закрыли ворота, пока здоровяк, назвавшийся на допросе Кузнецовым, загонял трехколесный аппарат во двор. После, вся компания вошла в дом. Слуга задержался, чтобы закрыть резные ставни на кованые задвижки и, заметно припадая на одну ногу, тоже прошёл в дом.

«Этот хромой! Тем проще». — Подумал Фрол.

— Слушайте меня! Сейчас они все в доме, как в мышеловке. Никуда от нас не денутся. Ставни закрыты. Через окна им не выйти. Занимаем позиции у двери. Вы, двое, вяжете первого, кто выйдет. А мы с Яшкой тут же заходим в дом и вяжем остальных, пока тёпленькие.

— А если никто не выйдет?

— Исполнять! — Канищев не стал объясняться с тупыми подчинёнными.

Завидев двигавшиеся к дому фигуры, пёс принялся рваться с цепи, рыча и захлебываясь утробным лаем. Соседские псы подхватили сигнал тревоги, разнося его далеко по округе. Четверо, с оружием наизготовку, замерли у крыльца.

После благополучного и почти бескровного окончания истории с «бомбистами-вымогателями» друзья не стали оставаться на пароходе, а предпочли вернуться домой. Войдя с холода в дом и скинув длиннополые утепленные плащи, они молча грелись у растопленной печи, растирая замёрзшие руки. Непривычная тишина удивила Трофима, но задавать вопросы он посчитал лишним делом.

— Прошу за стол, господа! Извольте откушать, чем Бог послал. — Старый моряк добавил огоньку в стоящей на столе керосинке. Оголодавшие друзья, уже привычно перекрестившись на красный угол, сели ужинать.

На улице послышался громкий переходящий в захлёбывающийся вой лай собаки. Артем и Вяче переглянулись молча и, не сговариваясь, достали из карманов оружие.

— Что-то быстро ответка нам прилетела. — Артём снял пистолет с предохранителя.

— Лиса, поди, мышкует или собака бродячая заявилась. Сейчас гляну. — Трофим, чиркнув спичкой, запалил взятую с полки вторую керосинку и вышел в сени.

— Не ходи, Трофим… — Торопов нутром почуял неладное, но слуга уже не слышал, плотно притворив за собой внутреннюю дверь.

— А может и не лиса… — Славка отступил к стене и присел, приготовившись к стрельбе по двери.

Несмотря на то, что, по мнению Канищева, подручные оказались полнейшими недоумками, сработали они весьма слаженно. Когда входная дверь открылась, и на пороге появился калечный слуга, освещавший себе дорогу керосинкой, он тут же получил два увесистых удара дубинками. Первый — под дых. Второй — по голове. Фрол ловко выхватил керосинку из обмякшей руки хромого.

— Вяжите его! Быстро! — Прошипел он. — Яшка, вперёд!

Услышав непонятную возню в сенях, Артём, мгновенно оценил обстановку, наклонился и, с силой дунув, погасил лампу. Дом погрузился в абсолютную темноту. Это стало весьма неприятным сюрпризом для Яшки, ворвавшегося в этот момент в комнату. Поняв, что попал в западню, он вскинул ружьё и выпалил дуплетом, в надежде хоть кого-то зацепить, выкрикивая:

— Эй, черти, отведайте картечи!

Славка, успевший надежно укрыться за углом печки, встав на одно колено и наведя оружие в сторону входной двери, тут же несколько раз выстрелил в ответ, целясь на сноп огня из вражеских стволов. Вылетевшие из двери щепки заставили Фрола и оставшегося подручного отшатнуться от двери и присесть.

Яшка сдавленно вскрикнул, выронил ружьё и, осев возле дверного проёма затих.

«Первый пошёл» — Отметил про себя Артём, лёжа на полу возле окна, куда успел откатиться. — «Интересно, сколько всего будет… А патроны поберечь бы не мешало».

Стоящий в сенях Канищев, услышав пальбу, понял, что все его планы пошли прахом. И надо срочно исправлять ситуацию.

— Эй, господа хорошие! Жить хотите? А? — Прикрыв дверь, попытался начать переговоры он.

Друзья молчали, стараясь не выдать своего расположения. Пёс продолжал надрываться на улице.

— Нас ведь больше. Вам придётся рано или поздно выйти. Вы проиграли. — Не дождавшись ответа, продолжил Фрол. Ему вновь ответил лишь бешеный лай собаки во дворе. Минуту поразмыслив, Канищев взял керосинку Трофима, прибавил огонь и открутил заправочную крышку.

— Сожгу ведь вас, чертей… Али вам огонь не страшен?! Выходьте, пока не сгорели!

Никакой реакции… Мысленно произнеся «Господи, прости», Фрол приоткрыл дверь и со всей возможной силы швырнул керосинку внутрь комнаты, метя в противоположную стену.

— Готовьтесь! Сейчас выбегать начнут! — Сказал он, обернувшись к оставшимся подручным. Почувствовав, что дело принимает нешуточный оборот, один из них, воспользовавшись темнотой, тихонько выскользнул на улицу и растворился в ночи.

К несчастью друзей, старый моряк не жалел керосина, заправляя лампы. И теперь пол-литра горючего огненной лужей стремительно растекались по полу и стене комнаты, наполняя её удушливой смертью и сполохами пламени. Торопов вскочил и, схватив стоящее возле печки ведро с водой, окатил из него занимающуюся стену. Стало только хуже. Стена ненадолго погасла, но керосиновое пятно на полу… Подхватив половичок, он принялся яростно сбивать им пламя. Тем временем Славка, успев перезарядить Кольт, продолжал держать входную дверь на прицеле.

Окровавленный Якоб зашевелился, видимо придя в себя от едкого дыма. Тяжело и медленно он достал из кармана револьвер и, взведя курок, прицелился в Артёма, хорошо выделявшегося на фоне пожара. Выстрел! Ещё один! Слабость и туман в голове от кровопотери не дали ему шанса попасть в цель. Славка напротив, среагировал почти мгновенно и две пули заставили Якоба затихнуть навсегда.

Канищев, наблюдавший короткую перестрелку сквозь неплотно прикрытую дверь, заприметил Славкину позицию и, подумав, что «для допроса хватит и одного», решил сыграть «ва-банк». Просунув ствол в щель, он разрядил весь магазин в Хворостинина. Славка вскрикнул и завалился на пол, уронив пистолет. «А вот теперь — точно капут!» — Не ко времени всплыл старый анекдот в голове Торопова. Хотя, почему не ко времени?

— Да твою мать! — Заорал Артём, со всего маху вышибая плечом дверь, за которой с одной стороны Фрол, присев, пытался перезарядить пистолет, а с другой стоял Микола — оставшийся подручный с дубинкой наготове. Вопреки ожиданиям Артёма, дверь не сорвалась с петель, а с силой распахнулась, отправив незадачливого помощника в нокаут. Торопов же, не очень удачно упав на бок, перекатился на спину, поочерёдно стреляя наудачу в обе стороны от двери. Первые же выстрелы, пробившие насквозь дверное полотно, стали роковыми для так и не пришедшего в себя Миколы.

Канищеву же, сидевшему на полу, повезло много больше. От неожиданного грохота выстрелов и вспышек, направленных, казалось, прямо ему в лицо, он выронил оружие из рук, но, быстро спохватившись, кинулся на противника врукопашную. Схватив своей левой лапищей правую, вооруженную пистолетом руку Артёма, чтобы не дать тому прицельно выстрелить, свободной он с медвежьей силой вцепился противнику в горло, стараясь задушить.

Успев сделать ещё пару неприцельных выстрелов и сбив ударом левой руки шапку с головы Канищева, Торопов начал обмякать, теряя сознание. Фрол, впав в раж, решил для верности дожать ещё немного. Вырвав из бесчувственных пальцев Артёма пистолет, он хотел было наотмашь ударить его рукояткой по голове, но вовремя остановился и несколько раз прошёлся увесистым кулаком по лицу поверженного. Победно усевшись на него сверху, собрался вязать того по рукам и ногам.

— Эй, Микола, где ты там? Тащи верёвку!

Славке пуля попала точно в ствол пистолета, отсушив кисть и рикошетом ударив в бедро, отчего он и завалился на пол, заодно наглотавшись дыма, который все гуще заполнял закрытую комнату. Поэтому геройский рывок друга почти миновал его сознание, но протерев слезящиеся глаза, он таки сумел разглядеть финал поединка и понял, что еще немного и все будет кончено. Одновременно Вяче сообразил, что лучшего момента для победы с врагом и не придумать, он, задержав дыхание, на карачках, почти наощупь рванул к двери, зацепив на ходу наган, выпавший из руки Яшки. Фрол, то ли убежденный в гибели Славки, то ли излишне поглощенный расправой с врагом, а может и просто в гуле, треске и дыму пожара не заметил приближение противника.

Вяче не мудря, просто приставил оружие к затылку Канищева и выстрелил. Голова его лопнула, во все стороны брызнули сгустки плоти и крови. Теперь следовало спасать лежащего в беспамятстве друга. Встать на ноги уже не представлялось возможным. Густой жаркий дым уже наполнял сени. Сунув Яшкин револьвер в карман, и откатив заливающее пол ещё горячей кровью тело Фрола, он ухватил Артема за руку и ползком на коленях поволок к выходу, непроизвольно прикрывая нос и рот рукавом от разрывающей лёгкие гари. Оттащив Артёма от дома на сколько хватило сил, Вяче зашёлся надсадным кашлем, завалившись почти без сил возле друга. Отдышавшись с минуту, стал растирать лицо и уши Торопова снегом, что быстро привело того в чувство. Усевшись, Тёма попытался тряхнуть головой, но смог лишь застонать от боли. Опухшая от ударов полицая скула дала о себе знать.

— Ты как? Норм? — Отрывисто спросил Хворостинин.

— Да… — Сквозь зубы процедил Торопов, прижимая горсть свежевыпавшего снега к ушибленному месту. В голове у него гудели паровозные гудки и паровые молоты, грозящие каждым ударом выдавить глаза и разорвать череп.

— Ты посиди тут… Я за одеждой… Метнусь… Не сгорели, так замёрзнем… — Славка надышался угара и теперь его мысли бродили на грани бреда. Артём был не в силах ему помешать. Шатаясь, Хворостинин вошёл в дом. Хищные языки пламени, разбив первобытным жаром оконные стёкла, уже вовсю облизывали ставни, бросая на ветер искры, словно капли золота. Из-под кровли столбом валил жирный дым, подсвечиваемый бликами пламени сквозь доски чердака.

— Куда, дурак! — Промычал Артём и, как ему показалось, побежал за Славкой, но через несколько метров, споткнувшись обо что-то мягкое, упал…

Трофим, собственной персоной, связанный по рукам и ногам с кляпом во рту!

— Живой, значит… Вот удача то… Везучий старый чёрт… — Приговаривал Торопов безуспешно пытаясь распутать пленника. — Погоди… Потерпи малёхо… Сейчас нож найду…

— Что за аврал? Кто это был? Разбойники, солонину им в печень? — Посыпались на Артёма вопросы, едва он освободил рот слуги.

— Не знаю, Трофим, не знаю. — Торопов оглядывал двор в поисках чего-то подходящего для разрезания пут. За углом виднелся лакированный борт собственноручно сконструированной им коляски «Триумфа». Огонь вышел на крышу и уже любовался своим отражением в латунных деталях, прикидывая, как бы подобраться поближе.

— Погоди минутку, братишка. Я сейчас! — Тёма, прикрываясь рукой от жара побежал, спотыкаясь, к аппарату, припомнив, что в ящике с инструментами, среди прочего имелся и настоящий сапожный нож.

Не прошло и минуты, как слуга получил свободу. Веревки под нажимом острейшей стали распадались, словно сами по себе.

Из дверей дома, между тем, словно в сказке вылетало на улицу всё, что попадалось под руку Славке. «Главное — спасти из огня. А там разберёмся!» — Справедливо рассудил он.

Дверь из сеней в кухню уже превратилась во врата ада, из которых выходили маленькие огненные смерчики, волнами поднимавшиеся к потолку. Нестерпимый жар не оставлял шансов пробраться в дом из сеней. Наскоро обшарив напоследок трупы и найдя блестящий пистолет Торопова, Славка сдался и отступил.

Не успел он сделать и пары шагов от крыльца, как раздались выстрелы. Это взрывалась картечь в Яшкиных карманах. Непроизвольно пригибаясь при каждом хлопке, Хворостинин, схватив в охапку, валявшуюся на земле одежду и обувь, оглядел двор в поисках Артёма. Завидев его и старого матроса, рысью кинулся к ним. Вдалеке послышался звон набата.

— Что делать то будем, братцы-кролики? Куды пойдём? Дом нам уже не спасти. Только у кострища осталось погреться… — С горечью пошутил Славка, пока приятели утеплялись.

— Некогда греться! Айда, мотоцикл выкатывать! — Артём уже вполне пришёл в себя.

Вместе, несмотря на слабость и ранения, они смогли выкатить «Родстер» за ворота. И вовремя.

Крыша дома медленно и тяжело осела внутрь, словно растаявшее мороженое в вафельном стаканчике. Огонь, торжествуя победу, выбросил высоко вверх фейерверк искр и принялся за крышу сарая.

— Всё, Славян, каюк моим патентам. — Артём искренне расстроился, глядя на занимающийся сарай. — Я не всё успел оттащить в мастерскую… «Чуню» жалко больше всего. Я и покататься то на ней толком не успел.

— Ничего, Артём Александрович! — Трофим решил подбодрить друзей. — Полиция лиходеев сыщет. Один, вона туда побёг. К речке.

— Никого дожидаться не станем. Нас здесь вообще не было! — В ответ на недоуменные взгляды Хворостинин разжал ладонь. На ней тускло поблёскивала форменная полицейская пуговица. — Я тут одну вещицу у покойника позаимствовал…

— Валим отсюда! — Артём быстро оценил обстановку. — По дороге всё обсудим! И фары не включай, отъедем подальше, тогда… Трофим, заводи!

— Обождите, господа хорошие! — Трофим выпрыгнул из машины, едва она тронулась. Через минуту вернулся, держа на руках испуганного пса. — Таперича можно ехать.

Сквозь гул и треск пламени гулко ударил набат. Рухнувшая кровля запалила и надворные постройки. Объятая пламенем деревянная мачта радиоантенны, переломившись, с печальным скрипом обвалилась, а взорвавшиеся в сарае канистры с бензином отдали последний салют…

Спустя несколько минут к пожарищу начали собираться люди. Тушить они уже ничего не могли. Жар не подпускал никого на десяток саженей вокруг. Им оставалось лишь беспомощно наблюдать, отставив захваченные вёдра с водой и заслонившись ладонями от огня.

Наконец прибыли представители власти. К утру, когда последние угли почти перестали дымиться, а на черные развалины начал, не тая, оседать редкий снежок, полиция занялась разбором завалов. Вскоре удалось обнаружить три сильно обгоревших тела.

— Вот ведь. Сгорели люди. Беда-то какая… — заголосили бабы.

— Господин пристав, опознать погибших нет никакой возможности, остались одни горелые кости. Уж больно сильное пламя полыхало.

— А это что такое? — указывая на один из найденных черепов, спросил слуга закона.

— Вроде отверстие пулевое, — с сомнением ответил подчиненный.

— Опрошенные соседи толком ничего не смогли рассказать, но лишняя дыра в черепе явно подразумевает, что здесь произошло убийство. Отвезите все останки в медицинское управление, пусть дадут официальное заключение. Ищите оружие и другие улики.

Понять, что происходило по следам на снегу, было совершенно невозможно, собравшиеся зеваки вытоптали все вокруг. Но вскоре приставу принесли и несколько обгорелых, в саже и копоти стволов. Остовы пистолетов, и даже остатки ружья.

— Да тут было настоящее побоище! — глубокомысленно сформулировал полицейский чин.

Глава 17

До парохода добрались быстро. Там и пешком не сказать, что далеко, а на мотоцикле даже с выключенными фарами справились за несколько минут. Оказавшись на борту и ничего не ответив на недоуменные вопросы вахтенного друзья первым делом разместили Трофима на диванчике — ему после удара по черепу и очевидного сотрясения требовался покой и обязательно лежать. А сами уселись за столом и для начала приняли по пятьдесят грамм коньяка для приведения нервов в порядок.

— Чего делать будем, Вяче? Может зря мы по горячке свалили с места?

— Может. Да только это уже не важно. Думаю, самое логичное сейчас свистануть на тот берег и поднять из теплой постельки нашего адвоката. Пусть он напряжет свои мозги и посоветует чего внятного

— Согласен. Тогда я пойду, распоряжусь.

«Пионер» с тех пор, как его совладельцами стали наши герои ни дня не стоял без полной вахтенной смены. Вот и сейчас Артему хватило нескольких слов, чтобы стоящий под малыми парами корабль заработал и вскоре уже бодро шлепал лопастями колес по речной глади.

Разговор с Поповым вышел короткий. Друзья, не вдаваясь в детали, поведали своему юристу, как было дело этим вечером, и молча принялись дожидаться, пока тот обдумывает план действий.

— Господа, я не вижу возможности отрицать ваше участие в стычке. Мотоцикл — шумная машина. Наверняка многие ваши соседи слышали, как вы проезжали к дому. Но есть один существенный плюс. Вы находились у себя и защищали свои жизни. Это исключает риск предъявления обвинения, даже в случае, если нападающие были из полиции. Поскольку они вам не представились, не дали вам возможности сдаться, а сразу напали, стремясь убить.

— Константин Андреевич, я могу предположить, что полицейский среди них был один. И тот действовал не по службе, а по личной инициативе. Мне досталась его записная книжка — вот она. Думаю, здесь много ценной информации о его противоправных действиях. Видите — сбор денег, торговля спиртным, проститутки. Так что если у вас будет желание, можете воспользоваться. Передаю ее вам.

— Хм, весьма любопытно. В таком случае, я немедленно отправляюсь в полицейское управление и переговорю с дежурных приставом. Надеюсь, все быстро разъяснится и вы будете с самого начала проходить как свидетели и потерпевшие. Тем более. Что усадьба и все имущество сгорели, а значит, следует немедленно подать заявление по этому поводу!

— Действуйте, Константин Андреевич! Мы на вас полагаемся!

Сидеть и ждать всегда скучно. Но тут уж не до веселья. Спустя два часа в кабинете Попова забренчал телефон. Славка снял трубку.

— Вячеслав Юрьевич, подъезжайте в управление, вас опросят и составят протокол.

— Едем. — Коротко ответил Хворостинин.

Заметив вопрос в глазах Артема, он пояснил:

— Собирайся, Попов ждет нас в полиции. Будем оформлять заяву.

В итоге все прошло тихо и спокойно. Попов встретив их у ворот участка, негромко оповестил о предстоящем плане беседы.

— Господа, было темно, вы никого не узнали. Никаких предположений о том, кто эти люди у вас нет. В беседы с вами противник не вступал. Они бросили в вас горящей лампой, чем вызвали пожар. Этого будет достаточно. На любые дополнительные вопросы отвечайте только после консультации со мной.

Дальнейшее происходило скучно и банально. Формальные вопросы, заранее согласованные ответы. «Ознакомьтесь. Дата. Подпись». Разве что обошлось без Спортлото. И в финале:

— Господа, не смею вас более задерживать.

Выбравшись на улицу и вдохнув полной грудью воздух свободы друзья поймали пролетку и покатили на единственное имеющееся теперь у них пристанище — пароход. В тот же день они, отбросив все иные дела, занялись поиском нового жилья. Имелся вариант заселиться в одну из лучших на тот момент гостиниц в центре и жить там постоянно. Но такая версия по ряду причин показалась друзьям не слишком подходящей.

Попов и тут сумел оказаться полезным и посоветовал отличную семикомнатную квартиру со всеми доступными для той эпохи удобствами — от электрического освещения до парового отопления и горячей ванны. Имелся там и телефон. Единственный минус — апартаменты сдавались без мебели. Так что они немедленно взялись за приобретение обстановки, прошерстив частные объявления в газетах и посетив пару крупных омских магазина. Так что уже к вечеру они справляли новоселье. Теперь у каждого имелась собственная спальня. Кроме того — просторная гостиная с камином, столовая, гостевая комната, кухня и примыкающая к ней каморка для прислуги.

Так что все остались очень довольны. И первый — Трофим. Забот по хозяйству у него заметно убавилось, а личного комфорта стало заметно больше. Бывший кок прежде никогда своего угла не имевший, пребывал почти в эйфории и ежечасно благодарил небеса за посланное ему благополучие.

По случаю новоселья Трофим надумал приготовить пельмени — как полагается из трех видов мяса (говядины, свинины и лосятины). Заглянув на кухню, переименованную Торсуновым первым делом в камбуз, Артем, делая себе небольшой перекус — бутерброд с колбасой и сыром, обратил внимание на то, как долго и терпеливо бывший кок кромсал мясо на мелкие кусочки, ловко орудуя большим ножом.

— Трофим, а разве нынче у вас не делают фарш?

— Чевой? Не могу знать, барин, на флоте у нас такого не было!

— Погоди, а макароны по-флотски?!

— Да вы что, барин! Макароны с мелким мясом у нас токмо опосля тяжелых трудов дають, для подкрепления сил. С чаркой — с усмешкой добавил Трофим, продолжая свою работу.

— Хмм, интересно… Есть о чем подумать…

Пройдя в гостиную и смачно жуя, Торопов обратился к другу:

— Вяче, а тут что, действительно нормальных мясорубок нет? Это же золотое дно…

— Фиг его знает. Как-то не интересовался…

— Так, давай, разведай…

— Лады. Но а толку? Ты что, собираешься стать мясорубочным королем?

— Почему бы и нет? Зато народ будет добрым словом вспоминать. Можно ведь и для колбасных цехов оборудование делать, не только для частников…

— Тоже логично. Когда там Трофим приготовит ужин, жрать охота, ужас как…

— Потерпи. Скоро все сделает…

— Поверю на слово…

Самым неожиданным оказалось приглашение, полученное ими на следующий день.

«Господа, имею часть пригласить вас на встречу в ресторане отеля «Европа» сегодня в шесть вечера.

С уважением и почтением, Аарон А. Лепп»

— И тут снизу постучали… — с некоторой мрачностью сформулировал Артем прочитав карточку.

— Да, судя по всему, дед нас вычислил. Ну, и что с того? Сейчас нам это не опасно. Пойдем, пообщаемся с ним. Хуже не будет.

— Ты уверен? Я вот ровно наоборот не жду хорошего.

— Брось. Ты же ему жизнь спас! Все будет норм. Темыч, ты мне лучше скажи, когда автомобиль покупать будем?

— Думаю, через несколько дней придет счет на предоплату. С Рандрупом мы договорились. Он порекомендовал Уолсли-Сидли — такой же как у него — проще будет обслуживать, запчасти там, ремонт — общие выйдут.

— А что, вариант. Только все равно подумай на предмет нового кузова — закрытого.

— Да помню я, помню, — отмахнулся Торопов. — Не нуди.

В ресторане их ждали. Метродотель осведомившись, ожидают ли их и выслушав имена, немедленно провел в отдельный кабинет, где уже сидел Лепп.

— Здравствуйте, господа, — опираясь на крепкую трость поднялся он с дивана и по очереди пожал друзьям руки.

— И вам не хворать, Аарон Ааронович. В прошлую нашу встречу вы не в пример хуже выглядели. — Настроившись на нужный лад, сразу взял быка за рога Торопов, расставляя все точки на «и». Лепп лишь блеснул черными глазами и огладил свою «ассирийскую» бороду, в которой заметно прибавилось седины. То, что приглашенные не стали ничего отрицать ему понравилось.

— В таком случае, раз мы говорим напрямую, хочу сказать, что я вам бесконечно благодарен. Вы стали орудием в руках Бога, спасших меня от смерти.

— Да не вопрос. Обращайтесь, если что.

Лепп предпочел не обратить внимания на нахальный ответ Славки и величаво оглядев гостей, заявил:

— Знаю, что вы люди обеспеченные и деловые. Потому пошло предлагать вам деньги или иные подарки в награду за свою жизнь и сбереженные деньги не стану.

«Так, уже интереснее» подумал Славка, с возрастающим любопытством глядя на меннонита.

— После всего произошедшего я принял твердое решение уехать из России в Северную Америку. И прежде о том думал, но произошедшее стало, словно знаком свыше. У меня несколько предприятий. А недавно я завершил строительство и оснащение нового цеха металлообработки. В сложившихся обстоятельствах не вижу более смысла браться за него. И предлагаю вам выкупить цех за символические пять тысяч рублей. Здание новое. Имеет собственный паровой двигатель. Впрочем, вы можете во всем убедиться своими глазами. Вот ключи и адрес. Приезжайте в любое время, сторож предупрежден.

Сумма и в самом деле была, прямо скажем ничтожной за целый цех.

— Это поистине царский подарок, Аарон Ааронович. Благодарим вас. Нам надо подумать. В ближайшие дни мы дадим вам свой ответ.

— Ничего иного я и не прошу. А сейчас, будьте так любезны, окажите честь отужинать со мной.

— Без проблем. Уезжать из ресторана голодными, точно в наши планы не входит.

В ответ Лепп впервые за все время едва заметно улыбнулся.

Ужин затянулся. Меннонит и наши герои нашли много тем для обсуждения. Коснулись и перспектив разных технических новаций, и взаимных планов. Лепп с удивительной откровенностью поведал им о своих предприятиях, дав едва ли не полную раскладку, в ответ Артем в деталях изложил некоторые свои разработки. Одним словом, вечер удался.

Уже добравшись домой Торопов, усевшись в кресле у камина, спросил Вяче:

— А чего ты сразу не согласился? Такой куш, а мы пролетаем мимо…

— Куда спешить? Если предложение серьезное, все будет тип-топ, а если пустышка, то тем более, зачем суетиться? А вообще мне дед понравился. Толковый. И хорошо, что он уезжает. После 1917 ему в России будет кисло…

— А мы что же, не собираемся ничего предпринимать, чтобы этого не случилось?

— Ну, почему же… — Он достал из кармана ту самую медаль, отчеканенную на гибель Столыпина.

— Ты ее таскаешь? Зачем?

— Как напоминание. Мы оказались в прошлом — это ведь невероятный факт. С деньгами и вот этой блестяшкой. С нее ведь все и началось… Времени до выбитой на ней даты еще порядком. Так что… Не спеши, успеешь…

— Так ты думаешь спасти Столыпина?

— Есть такая версия. Но надо понять, что дальше… Защитить Петра Аркадьевича мало. Не в тот день, так через месяц или полгода убьют его все равно. Толку то? Нужен план. А вот с этим пока туго. Слишком уж сложная задача… Масштабная… Ладно, давай по койкам. Завтра много дел.

Глава 18

«До революции это и во сне не снилось, а показаться пьяным порядочной девушке или даже даме было большим хамством для "человека из общества". Предстать в пьяном виде можно было нам разве лишь перед проституткой или кокоткой».

Из книги «Записки кирасира» князя Владимира Трубецкого

«Необходимость устранена неудобства. Насъ просять отметить, что переселенцы, не зная адресовъ агентовъ земскихъ переселенческихъ организаций, массу времена теряютъ на поиски ихъ. Неудобство это легко устранить посредствомъ организации на ст. «Омскъ» справочнаго для переселенцевъ бюро, изъ котораго они могли бы получать все сведения, касающiяся переселенiя»

Из омских газет того времени

Хворостинин, закончив дела в городе, поехал на станцию. Ему было необходимо оплатить вагоны, законтрактованные под отправку партии зерна, приобретенного совместно с Мошкиным. Рассчитывая на солидные барыши, он уже мысленно потирал руки. Остановив «Родстер» у здания ЖД-конторы, он быстро поднялся на второй этаж и, рассчитавшись, снова оказался на улице. Несколько секунд он просто стоял, усиленно пытаясь вспомнить, что же еще ему требовалось сделать на станции, о чем он совершенно позабыл. Оглянувшись в поисках подсказки, Вяче краем глаза зацепил толпу разномастно одетых мужиков, сидящих, стоящих и даже лежащих плотной кучкой вокруг небольшой площадки.

Большей частью здесь собирались крестьяне-работяги. Все сплошь в тяжелых грубо стачанных зато кожаных сапогах. Наряд их состоял из серых, заношенных портов, подпоясанных рубахах навыпуск и разномастных поддевок, кто-то щеголял в коротких куртках, напоминающих бушлаты. Открытые, ясноглазые лица, заросшие кудлатыми бородами. Головы укрыты обязательными колпаками или фуражками поверх нечесаных густых русых волос. Кто-то курил. Кто-то напевал, играя на гармошке, другие просто сидели прямо на пожухлой, истоптанной траве и негромко разговаривали. Над сборищем царил неумолчный гул голосов.

Славка засмотрелся на миг взглядом этнографа на эту до предела живописную картину, но тут общее внимание привлек неожиданно громкое восклицание. Хворостинин повернулся на шум, присмотрелся и не без удивления отметил, что посреди этого мужицкого царства оказалась дама, точнее, девушка, в легком сером пальто и небольшой шляпке. Напротив нее стояли два прилично одетых господина, а вокруг толпились зрители и просто досужие прохожие, привлеченные неожиданным развлечением.

Девушка громко и отчетливо принялась вслух зачитывать газетную заметку:

«Переселенцы!

Приезжая въ Степной край, вы часто обращаетесь къ частнымъ ходатаямь за справками о свободныхъ участкахъ и нередко передаете имъ доверенности на ведение своихъ делъ для получения земельныхъ наделов.

Эти ходатаи собираютъ съ васъ за свои услуги значительныя деньги, вовлекаютъ вас въ невыгодный сделки по составлению разныхъ ходатайствъ и обманываютъ своихъ доверителей; обещаний же своихъ не исполняютъ, да и выполнить их не могутъ, такъ какъ все законное и возможное делается правительственными учреждениями безъ особыхъ посредниковъ по словеснымъ просьбамъ самихъ переселенцевъ.

Местная администрацiя зорко следитъ за такими адвокатами и многие изъ нихь уже привлечены къ судебной ответственности.

Поэтому не тратьте, переселенцы, даромъ время и деньги, не доверяйтесь таким ходатаямъ! Въ этомъ нетъ никакой нужды.

Bсе необходимый сведения и справки вы можете получить совершенно безплатно какъ въ Pocciи, такъ и въ Сибири».

Из стоящего неподалеку трактира вышли двое хорошо одетых господина, один из них все еще ковырялся в зубах, другой выдал сытую и пьяную отрыжку. Это и были уже знакомые Варваре конкуренты — агенты, нажившие немалые средства на обмане простого народа.

Приказчики так и вились вокруг своих нанимателей, что-то поочередно нашептывая и указывая пальцами на госпожу Белозерову. Агенты-ходатаи по земельным вопросам, а это были именно они, не спеша подошли к девушке и некоторое время даже не без интереса слушали ее звонкий голос, но потом один из них, скривив лицо в недвусмысленной ухмылке, громко сказал, перебив девушку:

— Смотрите-ка, Корней Геннадьевич, какая сладкая кокотка к нам пожаловала. Видать нас с вами ублажить желает. Так это мы запросто. И напоим, и накормим, и спать уложим. А ты уж, голубушка, расстарайся, сделай нам приятно. А за нами дело не станет, расплатимся щедро.

Варвара, услышав такие смертельно оскорбительные слова, на миг побледнела, а потом залилась краской. Рука ее непроизвольно потянулась к сумочке, но так и замерла, не дойдя совсем немного.

— Вы гнусный негодяй и лжец. Вы мошенник и обманщик. Братцы, сам генерал-губернатор призывает вас не слушать этих, так называемых «ходатаев». Обращайтесь напрямую к чиновникам, а если хотите, я помогу без всякой платы составить вам заявление!

— Ишь какая шустрая цыпочка. — С деланным восхищением воскликнул агент. — Гладкая и нарядная. Деточка, ты откуда такая явилась? Знаем мы таких бесплатных. Потом втридорога сдерешь. Бесплатный сыр знамо где. Мы честные агенты, мы свое дело делаем на совесть. А она, — повернулся коммерсант к стоящим вокруг мужикам, — попросту тягаться с нами на равных не способна, вот и надумала оболгать наши честные имена! Ну, да ничего, сейчас мы ее отведем в кабинет, да проэкзаменуем на предмет, так сказать, знания законов и правил землеустроительных! Берите ее, Корней Геннадьевич, и пошли в трактир.

И компаньоны, слащаво перемигнувшись, утробно расхохотались, а второй, и вовсе попытался ухватить девушку за руку. Та не далась, отступив на шаг, а ладонь ее скользнула в ридикюль.

— Не смейте прикасаться ко мне, хамы!

Но разошедшиеся агенты, чуявшие свою силу и власть, да еще и приняв по несколько рюмок беленькой «для пищеварения», захваченные красотой барышни, не обратили на ее слова никакого внимания. Окруженные несколькими приказчиками, готовыми кинуться исполнять их волю, они решительно надвинулись на девушку, окружая ее со всех сторон. Уверенности им добавляло и давнее знакомство с местными полицейскими чинами, что порождало ощущение безнаказанности.

Славка понял, что сейчас самое время вмешаться и без колебаний пошел вперед, решительно расталкивая столпившихся вокруг зевак. Он ощутимо превосходил большинство из них в росте и еще заметнее в габаритах, так что шел, возвышаясь над окружающими как ледокол над ледяными торосами.

Вид его внушал. В длинном двубортном дождевике, сейчас впрочем, распахнутом, в перчатках с крагами, тяжелых ботинках с высокими шнурованными голенищами, в кепке-восьмиклинке натянутой на буйные вихры козырьком назад. С поднятыми наверх «консервами» очков. Его и без того крупная фигура в таком наряде и вовсе смотрелась громоздко и даже зловеще. Да и короткая, аккуратно подстриженная под машинку борода, успевшая вырасти за полтора месяца, тоже добавляла брутальности.

Встав несколько позади и сбоку от девушки, он, грозно набычившись, резанул злыми глазами по раздухарившимся молодчикам. Что немедленно произвело эффект. Агенты даже отступили на пару шагов назад, оба они были невысоки ростом и отнюдь не силачи.

Девушка, почуяв странное, обернулась и увидела своего нежданного защитника. В прекрасных и гневных очах ее мгновенно мелькнуло узнавание.

— Это вы?

— Варвара Дмитриевна, позвольте представиться. — Со всей вежливостью начал он, стянув кепку, — Вячеслав Юрьевич Хворостинин к вашим услугам.

Дальнейший диалог прервало громкое заявление одного из агентов.

— Во, она еще и хахаля своего притащила, вишь, Корней Геннадьич, как он глазенками зыркает, опасаюсь, дырку в пальто прожжет. Вы вот что, покличьте Семушку, пущай он, добрая душа скорей суда прибежит. Скажите, сам Лука Тимофеевич его зовет на час малый.

Поняв, что противник и не думает отступать, несмотря на радикально изменившийся расклад сил, Вяче выдвинулся вперед, заслонив собой красавицу. Он спокойно и даже расслабленно стоял, глядя сверху вниз на неприятелей, готовый к любому развитию событий.

Недавние битвы внушили ему изрядную уверенность в себе и своей сноровке, а Кольт в кармане стал железной гарантией безопасности на все случаи жизни. Но пока что обстоятельства по мнению Вячеслава не предполагали столь радикальных решений, как применение огнестрельного оружия.

«Второй раз я встречаю Варвару и второй раз у меня драка. Однако, это уже тенденция. Но наплевать. Я за нее любого порву» мысленно рассудил он. «Но чего тут ждать и без толку стоять? Надо уходить. Только как? Толпа плотная, не протолкаться, особенно вместе с девушкой. Да и бежать стрёмно. Какой же я тогда рыцарь на белом коне?»

В первый ряд пробился удивительно коренастый мужик, с почти квадратными плечами и тяжелыми, длиной почти до колен руками. «Натуральная обезьяна» — заключил Славка про себя.

— А вот и наш Семушка пришел, лебедь белый. Сёма, объясни вот тому господину, что нечего на нас зыркать. Не красиво.

Крепыш, легко помахивая настоящим стальным ломом, словно невесомой тросточкой, тихо рыкнул в порыжелую от табака бороду, ощерился довольно и шагнул вперед, остальные приказчики, ободренные такой подмогой, двинулись за ним следом.

Такое развитие событий уже никак не вписывалось в рамки рукопашной схватки. Не факт, что Славка смог бы одолеть всю свору и прежде прихода бугая с железной палкой, а уж теперь и говорить нечего. Понимая, что стоит на кону, Вяче без колебаний обнажил ствол и щелкнул передернутым затвором. Он ничего не стал говорить, а лишь молча направил оружие на главного врага, который увидев пистолет, сразу остановился и, повернув голову на негнущейся шее, бросил молчаливый взгляд на хозяина, спрашивая, что ему делать дальше. Он не испугался, просто нечем было. Но и просто так идти на пулю, зачем?

— Постой Семушка. Постой родимый. Видишь, какой грозный защитничек сыскался у нашей кокотки.

Слова эти прозвучали крайне оскорбительно для Варвары и она, не сдержавшись в свою очередь, вытянула из ридикюля свой револьвер, нацелив его прямиком на наглого агента. Тот заметно побледнел и спал с лица. Хмель мигом улетучился.

Вяче, скосил глаз в сторону барышни и с восторгом увидел, что она не прячется за его широкой спиной, а смело встала рядом, плечо к плечу, уверенно держа в руке оружие. «Вот это девушка! Огонь! С такой хоть куда! Хоть в ад чертей жарить!» мелькнула в его буйной головушке восторженно-шальная мысль. «Только лучше бы сейчас до греха не доводить. Уходить надо. Срочно».

— Дядя, помолчал бы уже. А то ведь ты и так уже на две высшие меры набрехал. Здоровья у тебя столько не найдется, когда платить по счетам время настанет. И учти, первая пуля — тебе, вторая твоему дружку, зверю вашему третья в калган. Так что не советую дергаться. А мы сейчас просто уйдем. Тихо, мирно. Без крови и смертоубийств. Понял? Кивни, если всосал.

Агент, заторможено уставившись в черный зрачок дула Кольта, наведенный точно на него, разом пересохшим горлом смог выдать только некое кхекание, обозначающее согласие.

— Пойдемте, Варвара Дмитриевна, спокойно. У меня тут машина рядом.

Они несколько шагов шли, пятясь, продолжая держать противников на прицеле, толпа зрителей безмолвно расступилась перед ними. Потом, когда дистанция стала относительно безопасной, развернулись и широко шагая, направились к Родстеру, призывно поблескивавшему издали хромированным рулем.

В спину им донесся крик осмелевшего агента:

— И не появляйтесь здесь больше. Живыми не уйдете.

— Ну, это мы еще посмотрим, кто там куда не уйдет… — проговорил с улыбкой так, чтобы спутница его расслышала.

— Прошу, садитесь в коляску, позвольте я помогу. — Поставив пистолет на предохранитель, и сунув его в карман дождевика, Славка с отменной вежливостью поддержал прекрасную пассажирку за руку и укрыл защитным чехлом. Оседлав «Родстер» и заведя мотоцикл, он без суеты тронулся с места и покатил в сторону города.

Спустя пару минут молчаливой езды Варвара перекрикивая шум мотора и посвист ветра произнесла:

— Спасибо вам, Вячеслав Юрьевич за помощь. Остановите машину.

Славка, не требуя пояснений, тут же аккуратно припарковался на обочине и посмотрел на девушку с немым вопросом.

— Еще раз спасибо, дальше я сама доберусь.

— Что вы, Варвара Дмитриевна, не о чем и говорить, в любом случае, вы всегда можете рассчитывать на меня. Право же, это пустяки. Только скажите на милость, зачем же вам брать извозчика, если я уже за рулем «Триумфа» и мы с радостью довезем вас, куда укажете.

Варя все еще сидя в удобной люльке мотоцикла и сама не спешила покидать пригретое мягкое и такое уютное кресло. С некоторых пор езда на извозчиках вызывала у госпожи Белозеровой некий дискомфорт. От мысли, что пусть и случайно, но можно столкнуться с Яшкой ей становилось гадко. Взвесив все за и против, она согласно склонила прелестную головку и негромко произнесла:

— Угол Путинцевской и Конюшенной. Собственный дом. Если вас не затруднит.

Вяче постаравшись скрыть огромный вздох облегчения, все время, что красавица раздумывала, он совсем позабыл дышать, ожидая ее решения как высшего приговора. Теперь же он был положительно счастлив. Дав по газам, он лихо вырулил на дорогу и покатил дальше, впрочем, не слишком разгоняясь, ему хотелось продлить встречу как можно дольше. Он пребывал на вершине блаженства и от того, что снова отыскал девушку, и от всех обстоятельств произошедшего, и больше всего, от прямого, ясного и благосклонного взгляда ее синих глаз.

Тем временем сама Варя усиленно размышляла о том, в какой форме было бы уместно отблагодарить своего кавалера. Ей тоже эта вторая встреча представлялась до невозможности романтичной и сказочной. Девушка прекрасно поняла, сколь сильные чувства питает к ней нежданный спаситель, и она не смогла скрыть от себя, что ее приятно волнует близость с ним. И уж точно никакого отторжения Варвара к Вячеславу не испытывала. Напротив, внутри нее пушистым котенком уместилось, излучая радостное тепло, радостное предчувствие чего-то очень хорошего.

И теперь она решала, удобно ли будет пригласить Вячеслава Юрьевича на чай. И если да, то когда? Немедленно сегодня же, как доберутся до дома или обозначить дату несколькими днями позже. То, что это наименьшая из возможных форм благодарности за совершенный им поступок, Варя вполне отчетливо понимала.

Славка очень хотел заговорить с девушкой, но изредка поглядывая на ее тонкий профиль, замечал, что она задумчиво сосредоточена и лишь молча любовался удивительной красотой своей пассажирки. По истине, ничего более совершенного и восхитительного ни ему самому, ни его «Родстеру» больше никогда возить не придется! Это точно!

— Вот и ваш дом. — Тормозя мотоцикл и глуша двигатель, в мгновенно наступившей тишине, не без налета сожаления произнес он.

— На улице зябко, если вы продрогли, я могла бы угостить вас чашкой горячего чая. — Выбравшись из коляски и встав перед Славкой, глядя прямо ему в глаза, спокойно и мягко предложила Варя.

— С удовольствием принимаю ваше приглашение, Варвара Дмитриевна. От чая, — он хотел добавить «в вашем обществе», но сдержался и промолчал, — я не откажусь.

Впрочем, мимолетная пауза все сказала за него. Варя, легко и очаровательно улыбнувшись, сверкнула бездонной синевой своих очей и постучала в дверь родного дома.

Открыла им и встретила на пороге сама хозяйка, которую Варвара не замедлила представить.

— Знакомьтесь. Моя мама, Елена Георгиевна. Хворостинин Вячеслав Юрьевич. Я пригласила его на чай.

Славка осторожно и не слишком ловко поклонился, заблаговременно сняв кепку с головы. Та в ответ ничего не стала спрашивать, а молча пропустила их внутрь.

Проходя по тускло освещенному коридору, Белозерова-старшая, сохраняя почти царственную осанку с достоинством, пояснила:

— Мы постоянной прислуги не держим. Сами управляемся.

Что было уместно ответить на эти слова, Вяче не знал, и придумать на ходу тоже не смог, потому лишь коротко кивнул и предпочел отмолчаться.

В гостиной мать и дочь предстали перед ним во всем своем великолепии. Оказавшись рядом, они поразили нашего героя своим сходством.

«Да, так выглядеть в ее годы, это дорогого стоит. Вот заполучу Варю себе в жены и буду всю жизнь наслаждаться ее красотой до самой древней старости».

Елена Георгиевна статная, темноволосая и синеглазая, в черной длинной юбке и светлой блузке. Серая шаль на плечах. Сдержанный, вдовий наряд. Она молчаливо посмотрела на дочь, ожидая объяснений.

— Мама, я была сегодня на станции по делам, — бровь матери едва заметно приподнялась, выражая свое несогласие с поведением дочери, очевидно, она не одобряла ее планов по зарабатыванию денег, но Елена Георгиевна опять промолчала, давая Варваре закончить своей повествование. — И попала в крайне неловкое и затруднительное положение, — во взгляде матери мелькнуло «я же тебе говорила», — Вячеслав Юрьевич очень выручил меня. А потом любезно предложил довезти до дома на своем «Триумфе».

— Я так понимаю, «Триумф» это мотоциклет? — Обращаясь к гостю, уточнила хозяйка.

— Все верно, Елена Георгиевна. «Триумф Родстер» доработанный моим деловым партнером в нашей автомастерской. Но Варвара Дмитриевна сильно преувеличила. Ничего особенного делать мне не пришлось. Хоть я и рад был оказать ей эту небольшую услугу.

— Варя, я запрещаю тебе, слышишь ты меня, запрещаю заниматься этими агентскими делами. Чтобы больше туда ни ногой.

— Но мама, я должна получать самостоятельный доход.

— Возможно, стоит поговорить с госпожой Мериин, — осторожно спросила мать.

Варя тут же вскинулась, глаза ее, еще миг назад опущенные долу, загорелись огнем и она твердо, с большой решительностью коротко произнесла:

— Нет.

— Пусть так. Но не будем стоять посреди гостиной и держать здесь Вячеслава Юрьевича. Пройдемте-ка в столовую. Будем пить чай с разными сладостями.

На столе появился небольшой блестящий самовар, фарфоровые чашки, свежее печенье, сливки, тонко нарезанные лимоны и несколько розеток с разноцветным вареньем.

Славка возблагодарил небеса за то, что несколько дней назад удосужился прикупить себе пару галош, потому иначе он бы в своих грязных мотоциклетных ботинках с крагами смотрелся бы сейчас за столом более чем неуместно. Но и в таком положении он все равно не знал, куда себя девать и как вести. Привычная несколько самоуверенная манера держаться внезапно оставила его. Он поджал ноги под стул, сидя как можно ровнее, напомнил себе, что ни в коем случае нельзя ставить локти на край столешницы, громко прихлебывать, чавкать и тем более говорить с набитым ртом. Сначала тщательно прожуй, проглоти, а потом высказывайся.

Он заметил, что такая манера беседы заметно замедляет ее, обстановка становится размеренной и плавной, появляется время подумать, прежде чем отвечать. И это даже хорошо.

Поначалу он так зажался, что даже не притронулся к еде, лишь наблюдая за действиями дам, очень опасаясь дать маху и выставить себя деревенщиной перед ними. Но вскоре буйная природа его взяла свое, он, видя, что обе Белозеровы к нему вполне расположены, не бросают осуждающих взглядов, милы и гостеприимны, отмяк и принялся с удовольствием поглощать предложенные угощения. И сам не заметил, как разговорился, отвечая на ненавязчивые вопросы Елены Георгиевны.

Коротко изложив легенду о переселении с Аляски и небольшом капитале, доставшемся от родителей, он поведал об их с Артемом похождениях в Омске. Мастерской, торговых операциях, знакомстве с Рандрупами, мотоцикле и планах на участие в выставке со своими разработками.

Излагая историю про школу, в голову Вяче пришла мысль, о возможности трудоустройства Варвары. И он не замедлил ее озвучить.

— Мы с братом совместно с Александрой Михайловной Рандруп и ее сестрой Татьяной открываем на заводе Рандрупа учебный класс и библиотеку. И как раз сейчас ищем человека на вакансию учителя. Возможно, я мог бы предложить Варваре Дмитриевне место преподавателя там.

— Я с отличием окончила Первую женскую гимназию и имею право трудиться на ниве начального образования. — Мгновенно отозвалась, заинтересовавшись, Варя.

— Вот и прекрасно. Вы желали помочь крестьянам-переселенцам, рабочие, уверяю вас, окажутся куда как более благодарными слушателями.

— Дочь, не спеши с решением. Готова ли ты к общению с трудовым народом?

— Мама, мне необходимо накопить средства для учебы в университете, я обязательно должна учиться, как Николай. — И добавила, поясняя Славке, — Николай мой младший брат, он в этом году поступил в Киевский политехнический институт. Хочет стать инженером. Конструировать аэропланы. Там уже несколько лет существует «Воздухоплавательная секция» механического кружка, организованная профессором Артемьевым, учеником самого Жуковского. Недавно он прислал письмо. Столько интересного рассказывает. Уже успел познакомиться с таким же, как и сам страстным поборником идей воздухоплавания и авиации. Изобретателем. Неким Игорем Сикорским. Тот уже успел выучиться в Париже, в школе Дювигнау де Ланно. И даже построил первый аэроплан. К сожалению он так и не смог взлететь… Сейчас они совместно делают новый, с более мощным двигателем. Представьте, как это увлекательно и сколько в этом силы и будущности!

— Неужели с самим Сикорским. Я уже слышал эту фамилию… недавно… Уверен, этому молодому человеку предстоит блестящая карьера. Думаю, через год-два он станет главным конструктором на крупных авиастроительных предприятиях. И прославит русскую авиацию в веках! Уверен, и ваш брат станет отличным инженером и создателем летательных аппаратов.

— В наши дни, когда прогресс так стремителен, всякий способный человек обязан приложить все силы для развития науки и техники! Вот почему я должна выучиться и тоже заняться наукой. — С жаром принялась излагать свои резоны Варя. — Но для этого необходимы средства. И я их заработаю!

— Ваш настрой и намерения делают вам честь, Варвара Дмитриевна. Уверен, у вас все получится, как задумаете. А вашему брату и его другу передавайте от меня наилучшие пожелания. Даже более того, я готов вложиться в их разработку некоторыми средствами. Но, конечно, прежде, надо будет съездить в Киев и лично повстречаться с молодыми дарованиями.

— Это было бы замечательно. Третья и самая древняя столица империи, как пишет брат, прелестный город. Вы ведь там еще не бывали?

— По сути, я в нынешней России только Омск и видел.

— Тогда тем более.

Допив чай и опустошив, с обязательными комплиментами вкусу и прекрасному качеству изготовления, все розетки с вареньем, Славка понял, что пора бы и честь знать.

— К сожалению, мне уже пора. Вот мой номер телефона. У нас в домике пока нет прислуги, а я целыми днями в разъездах по делам. Так что звонить лучше утром или вечером. Но это так, на всякий случай. Варвара Дмитриевна, вы обдумайте мое предложение и я на днях, если вы позволите, еще раз появлюсь, узнать ваше решение.

Что творилось в этот момент в душе нашего героя трудно выразить словами. Лед и пламень. Надежда и опасение, что вот сейчас все может разом кончиться, и он потеряет девушку навсегда. Влюбленные не слишком рациональные существа, так что не будем слишком требовательны к Славке.

Варя, внимательно выслушав Вячеслава, сначала лишь сосредоточенно кивнула в ответ, но затем решительно тряхнула головой и неожиданно заявила:

— Я готова приступить к работе немедленно. Меня все устраивает.

Славка едва смог скрыть охватившую его радость, которая залила его словно весеннее ласковое солнышко с головы до пят. Как он сам не засветился, словно новогодняя гирлянда, вот вопрос. И чего это ему стоило. Вяче даже на несколько секунд взял паузу, чтобы справиться с волнением и не выдать себя окончательно под пристальным и все понимающим взглядом Елены Георгиевны.

— Что ж, в таком случае я заеду завтра, скажем, в два пополудни и отвезу вас на завод. — Вяче почти смаковал каждое слово и особенно «заеду» и «отвезу». — Необходимо будет еще встретиться и обговорить все нюансы программы школы с нашими партнерами — сестрами Пятковыми.

— Как я уже и говорил, в школе еще есть библиотека, ею тоже надо заведовать, каталогизировать, собирать периодические издания, формировать списки для пополнения и вести учет выдачи книг. С рабочих будет браться небольшая плата, которая целиком пойдет в фонд жалования учителя.

Глава 19

Славку так распирало от нахлынувших чувств, что казалось еще не много и разорвет. Требовалось их немедленно выплеснуть наружу. Хотелось петь во весь голос, кричать о своем счастье на всю улицу, или пуститься в пляс прямо посреди мостовой, закружив в танце случайную прохожую. Обнять и расцеловать весь мир. Вот, что жаждала его душа. Он был счастлив. И больше всего он желал продлить этот чудесный миг как можно дольше. Чтобы это невероятное состояние полётности, удачи и почти воздушной легкости длилось и длилось. Бесконечно. Конечно, эта случайная встреча значила для него очень много. Это очевидно. И он не хотел сейчас возвращаться в ставшую уже привычной домашнюю обстановку. Она казалась ему слишком банальной в этот час.

Поэтому он просто сел на «Родстер» и покатил, сам не зная куда, особо и не задумываясь о цели. Ему нужна была дорога, стремительно стелющаяся под колеса мотоцикла и скорость. По городу не погоняешь, так что наш герой почти невольно направил руль машины в сторону от обжитых мест, на трассу. Проехав не слишком презентабельные окраины, он выбрался за пределы города и дал газу на полную. Мгновенно уплотнившийся встречный поток воздуха надавил, вынуждая распластаться на раме, прижаться к бензобаку, шум мотора, облака пыли за спиной и скорость. Да, именно этого он искал!

В голове у Вяче не осталось ничего лишнего. Слившись подобно древним кентаврам со своим «Триумфом», он несся по проселкам, то и дело ловко огибая ямы и колдобины. Судьба, сделавшая ему такой немыслимый подарок сегодня, сама вела его куда-то к одной ей ведомой цели.

Мотор, ревя на предельных оборотах, крутил привод заднего колеса, а Вяче тем временем лихо обгонял многочисленные крестьянские возы, мирно и неспешно бредущие домой из города.

Еще издали он приметил встречную телегу, на передке которой стоял во весь рост и энергично помахивал кнутом белоголовый парнишка почему-то без шапки. Усталая лошадка его уже и не откликалась на понукания и то брела шагом, то переходила на вялую, какую-то рваную рысь.

Вяче уже почти проскочил мимо, коротким взглядом заприметив, что внутри скорчившись, лежит девочка лет тринадцати-четырнадцати. На измученном лице ее, искаженным страданием, читались обреченность и бесконечная усталость. Вяче даже сбавил газа, невольно замедляя «Родстер», до того его поразило лицо подростка.

Проехав еще немного, он решительно затормозил и обернулся, глядя на печально и безнадежно бредущую вперед упряжку. «С девчушкой беда. Надо узнать, чего да как. Может, чем помочь!» Приняв решение, Вяче быстро нагнал телегу, заметив, что заднее правое колесо сильно вихляется, выдавая замысловатые восьмерки и на ходу крикнул:

— Что случилось, куда гоним? Слышь, малой, притормози! У тебя сейчас авария случится.

В этот самый миг, заднее колесо, прекратив выписывать кренделя, окончательно отскочило, перекосив телегу, ставшую одним краем на ось. Девочка тихо вскрикнула от боли пополам с испугом. Парнишка, не удержавшись на ногах, завалился внутрь с облучка и сел тощим задом на жидкую охапку подстеленной соломы.

— Я же говорил, тормози. Авария скоро… — назидательно повторил Вяче, глуша мотор. — Ладно, давай помогу с ремонтом, бедолага. Ты куда так несся? И не жалко тебе животину погонять, видел же, что заморилась совсем. Живодер, одним словом.

— Чего ты лаешься? Я Гнедого завсегда берегу, но тут дело срочное. Сестра совсем плохая, к докторам надо ее срочно. А батя в отъезде, далече, вот и пришлось самому.

— Это откуда же вы такие прикатили?

— Издалека. Почитай двадцать верст отмахали. Вот и приморился меринок наш.

Пока шел этот короткий разговор, они успели вернуть беглеца и оценить масштаб поломки. К счастью конструкция оказалась крепкой и особо не пострадала.

— Понятно. Давай, я подлезу под борт и подниму его, а ты накидывай колесо на ось.

Вяче даже особо не напрягся, домкратя собственной спиной деревянный каркас.

— Слышь, — чуть подкряхтывая, счел нужным задать он вопрос, — малой, тебя хоть как звать-величать? И сеструху твою? А лет вам по сколько, таким бравым?

— Меня Петей звать, а ее Натой. Мы близнецы. Весной пятнадцать будет. — Четко и по делу ответил мальчик.

— А меня Вячеслав Юрьевич. Фамилия Хворостинин. Что у Наташи болит? Давно это с ней?

— С утра. Животом мается. Места себе от боли не находит. Режет словно ее что. И продыхнуть не может толком. Голосок ослаб совсем. — С горечью отозвался Петр, с нежностью и состраданием глядя на сестру, негромко пояснил он.

— Понятно. Вот что. Я не врач, но немного соображаю. Было дело, тоже живот разболелся, пришлось скорую вызывать, вот мне тогда доктор показал-пояснил наглядно, мол, «нечего симулировать, нет у вас, молодой человек никакого воспаления, выпейте «ромашки с мятой» и не морочьте мне голову. И поменьше ешьте жирного». Одним словом, позвольте я посмотрю, как там у неё дела. Не бойтесь, я не наврежу.

Мальчишка, не понявший из несколько сумбурной речи почти ничего, ухватился только за последнюю фразу взрослого человека. Юность полна скепсиса, но в критические моменты, особенно, когда сама не знает, что делать, готова прислушаться и довериться старшим.

Бледная Ната лежала на правом боку поджав коленки. Славка осторожно прикоснулся к напряженному животу, и примерно определив место, мягко нажал указательным и средним пальцами, а потом резко отпустил.

— Ой, — с мукой в голосе простонала девочка.

— Понятно. — Самозваный диагност для проверки так же аккуратно нажал еще в паре мест, но там все было относительно нормально и боли не возникало.

— Петя, у сестры твоей походу аппендицит. Надо ее срочно оперировать. А до города еще пилить и пилить с вашей то скоростью. Да и колесо, глядишь, опять соскочит, мы ж его не всерьез починили. Чего делать будем?

Петр до того с тайной надеждой глядевший за манипуляциями незнакомца, поникнув, покачал головой.

— Не знаю, барин. Поедем, дай Бог, довезу в больницу, а там ужо ей помогут дохтора.

— Это да, обязательно помогут. И думаю, даже прооперируют сразу. Будет сестренка лучше прежней скакать. Только вот что мы сделаем. У меня мотоцикл с коляской. Загрузим в нее Нату и я прямиком покачу в Первую городскую клинику. А там прослежу, чтобы пациентку без проволочек забрали на операционный стол хирурги. Ты тем временем езжай туда спокойно. Как доберешься, зайдешь в регистратуру, узнаешь, где сестра. Я тебя дождусь. И ее не брошу, не сомневайся. Понял?

Мальчик, не зная, что предпринять посмотрел на сестру, словно прося ее совета. Та в ответ еле слышно, плача от боли, прошептала:

— Сделай, как господин Хворостинин говорит. Он добрый человек, я чую.

— Хорошо, я согласен.

— Вот и славно, Петя. Ты молодец и сестра у тебя умница. Я вас не подведу, жизнью клянусь. — Повернувшись к девочке, он, молча и без малейших усилий поднял легонькое тельце больной на руки и переправил прямиком в люльку. Наташа завозилась, пытаясь устроиться удобней, чтобы не было так больно.

Славка, который еще десять минут назад взирал на коляску с неким почти священным трепетом, как же, в ней сидела его любовь и царица — Варенька Белозерова, теперь же лишь радостно хмыкнул, видя, что широкое и мягкое кресло, сделанное рукастым Артемом, оказалось очень к месту и ко времени. Он укрыл чехлом девочку и усевшись в седло, мягко тронул мотоцикл с места.

На этот раз он ехал пусть и быстро, но куда аккуратнее, чтобы не допускать лишней тряски своего ценного груза. Но все равно выжимал из «Триумфа» максимум, понимая, что время дорого.

Доехав до клиники, Славка опять поднял Наташу и отнес прямиком в приемный покой.

— Срочно нужен хирург! — Безапелляционно и громко заявил он, продолжая держать легкое тельце на почти вытянутых руках.

Словно прочитав в бешенном после долгой гонки взгляде нежданного посетителя безусловный приказ, медсестра молча сорвалась с места.

— Ната, сейчас тебе помогут. Все будет хорошо, слышишь меня? Не плачь.

Девочка едва заметно кивнула ему в ответ.

— Вот и молодец. Смотри, уже каталку везут, сейчас тебя отправят в палату.

Переложив девочку, он без спросу пошел следом за носилками. И почти столкнулся с молодым врачом в белом халате и шапочке.

— Вы доктор? Нам нужен хирург.

— Я хирург. — Коротко отозвался он.

— Доктор, думаю у девочки аппендицит, надо срочно делать операцию. Не откладывая. Посмотрите сами, анамнез очевиден.

— А вы девочке кто? Родственник? Сосед? — Начав осмотр, задал он формальный вопрос.

— Случайно встретил их на трассе. Там поломка случилась с телегой. Довез на своем мотоцикле.

Врач удивленно вскинул глаза на Хворостинина. Он не понял, как ребенок мог ехать на заднем сиденье двухколесной машины.

Вяче, счел нужным пояснить:

— У меня трехколесная модель с люлькой. В ней и вез больную.

— Вот даже как… — Любопытно будет посмотреть, я знаете ли, большой поклонник новейшей техники.

— Без проблем, доктор. И я, и мой «Триумф» в полном вашем распоряжении.

Но врач уже не слушал его, сосредоточившись на обследовании. Пропальпировав живот и задав Наташе пару вопросов, доктор, сделав предварительные выводы, обратился к Хворостинину.

— Я так понимаю, вы не намерены покинуть палату?

— Пока вы ее не заберете на стол — нет. И я готов заплатить за вашу работу, доктор, сколько скажете.

— Хорошо, мне необходимо тщательнее осмотреть пациентку. Мария Сергеевна, везите ее в смотровую. — Повернувшись к Славке, хирург спокойно сказал. — Денег мне предлагать не требуется, я получаю жалование от города. И, несмотря на то, что у нас есть плановая очередность, я вижу, что состояние у нее острое. Так что сделаем все и срочно. А теперь прошу немедленно выйти вон. — Уже приказным тоном добавил врач.

— Спасибо вам, доктор. Все. Меня здесь уже нет.

Славка только теперь ощутил огромную усталость во всем теле. Он сел на стул, и тяжело привалясь к холодной стене, бездумно уставившись в одну точку, замер в ожидании. Сколько прошло времени, он бы и сам не смог сказать. Даже посмотреть на свои роскошные ролексы сил не осталось. Требовалась пауза, тело и голова гудели. Быть может, он даже задремал на время. Тихо, без сновидений. Пробудил его голос Пети.

— Вячеслав Юрьевич, где сестра? Что с ней?

— Петро? Добрался? — Открыв глаза, Славка бросил взгляд за широкое окно больницы. На улице темнело. — Все должно быть в порядке. Сдал прямо в руки хирургов. Обещали немедленно начать оперировать. — Глядя на бледного, утомленного мальчишку, он спросил:

— Ты когда ел в последний раз? Умаялся поди совсем. Пошли я тебя покормлю. Да и сам подкреплюсь.

— Нет, пока про Наташу новостей не получу, никуда отсюда не уйду.

— Тоже верно. Посидим еще, глядишь, дождемся хороших новостей.

— У меня с собой есть. Мамка дала на дорогу. — Петя развернул узелок с нехитрой снедью. Луковица, пару кусков ржаного хлеба, немного соленого сала, пару вареных яиц. — Вот, угощайтесь, Вячеслав Юрьевич, если не побрезгуете.

— Отчего ж нет? Обязательно отпробую. Давай по-братски. Поделим пополам. Только здесь неловко, все же больница. Давай на двор выйдем.

Славка достал нож и ловко порезал белый, в прожилках кусок. Оба молча принялись есть. На дворе стояла тихая, поздняя осень. Недавний снег стаял, ветер разогнал облака, солнце, подсушив землю, подарило омичам несколько теплых дней. Закончив с перекусом, оба принялись молчаливо ждать. Волнение за судьбу Наташи не отпускало обоих. И потому разговаривать им не хотелось.

В дверях показалась медсестра:

— Михаил Григорьевич, ваш лечащий врач, закончил операцию. Все прошло хорошо. Она сейчас спит, отходит от наркоза. До утра вам здесь делать нечего. Идите уже, отдыхайте.

— Спасибо вам. — Обернувшись к мальчику, он, постаравшись говорить как можно убедительнее, сказал. — И вправду, Петро, ночи холодные. Ты где ночевать собираешься?

— В телеге.

— Это не дело. Давай вот чего. Гнедка твоего и повозку поставим в конюшни на Дворцовой, а сами поедем ко мне. У нас с братом большая квартира на Лермонтова, это на другом берегу Омки, ближе к городской думе. Места всем хватит. Заодно и накормлю тебя разносолами, знаешь какой у нас повар мировой! Бывший кают-компанейский кок с броненосца «Цесаревич»!

— Неловко…

— Значит, сестру чужому человеку доверить ловко, а самому пойти в гости, когда зовут — не годится? Ну, смотри сам. Ты парень уже взрослый. Мое дело предложить, уговаривать не стану.

Трудно сказать, что больше повлияло на решение Петра — перспектива в одиночку спать в подводе осеней зябкой ночью или возможность проехаться на чуде техники — мотоцикле с коляской. «Триумф» произвел на подростка неизгладимое впечатление и всю дорогу до дома он то и дело озадачивал Вячеслава вопросами о назначении тех или иных узлов и агрегатов машины. Тот, как мог, отвечал, регулярно отсылая к «технарю» Артему, мол, вот доедем и спросишь у Артема Александровича, он спец, а я только водитель.

Уже совсем стемнело. Ведомые ярким светом фонаря, они въехали на двор и заглушили двигатель. Стало тихо. Только яркий свет из окон дома ласково манил к себе, обещая тепло и уют.

— Всем здорово! Артем Саныч, Трофим, знакомьтесь это Петр Иванович Лукомцев, можно просто Петя по младости лет. Мы с ним сегодня одного очень хорошего человечка спасали! А сейчас герою негде переночевать, так что принимайте его со всем почтением.

— Есть принимать со всем почтением. — Подхватился слуга. — И напоим, и накормим, и горячей ванной обеспечим. Я так понял, в гостевой комнате надо свежей белье постелить? Чтобы спальное место выделить не хуже прочих.

— Все верно ты, Трофим, понял. Ну, раз еды полно, давай, корми нас. Мечи все на стол, мы голодные как волки зимой. Но сначала быстренько помыться. А то грязный как не знаю кто.

Пока Вяче с Петькой сначала приводили себя в порядок, а жадно насыщались обильными кушаньями, Артем поначалу вышедший из своего насквозь прокуренного и заваленного бумагами, технической документацией, справочниками, прейс-курантами и чертежами кабинета успел снова засесть за работу. Комната, занятая Тороповым под домашнюю мастерскую была смежной со столовой и Славка поначалу лишь молча зыркавший через полуоткрытые створки дверей в спину друга, не удержался от подколки:

— Ты что, чертилка, сколько же собираешься работать? Сутками что ли?

— Да надо сделать срочно. — Словно оправдываясь, объяснил, почему-то смутившись Торопов. — Сроки горят. Обещал завтра предоставить. А днем замотался. Поверишь, нет времени. Пока нахожусь на заводе, совсем не до чертежей. Вот и приходится ночами добивать. А вообще, давай, не отвлекай.

— Ясно. Ну, смотри, не надорвись. Всякий энтузиазм хорош в меру.

Вяче, нацедив себе в бокал арманьяка, уселся у камина, принявшись размышлять о недавних событиях. Несмотря на накатившую после еды усталость, спать ему совсем не хотелось. Как и расставаться с этим чудесным и таким счастливым днем.

Тем временем Петя, поначалу тихо сидевший в углу, и лишь издали молча наблюдавший за работой Артема, принялся постепенно придвигаться все ближе, пока не оказался буквально за спиной Торопова. Долго сохранять тишину мальчишка не смог и принялся ненавязчиво задавать вопросы. Тема отвечал рассеянно, чертеж требовал полной концентрации внимания и мыслей на себе. И тут его поразило очередное высказывание мальчика:

— А почему здесь пропуск? Детали не соединены.

— Где? — Разом всполошился инженер-самоучка.

— Вот, — указал пальцем Петька на нужный фрагмент.

— А, да. Все верно. Тут будет запчасть, но я ее прорисовку отложил на потом. Она довольно замысловата и там требуется кропотливая работа. Пока делаю основной объем. А ты что же, понял, что здесь изображено?

— Само собой. — Почти фыркнул в ответ Петька.

— Хм, интересно. А сам не хочешь попробовать?

— Рисовать?

— Чертить. Да.

— А можно? — с замиранием и надеждой в глазах спросил парнишка.

— Само собой, — в тон ему отозвался Артем. — Вот бери лист бумаги, карандаши, линейку с готовальней. Вот тебе образец, скопируй его как можно точнее.

Дав мальчику исчерпывающие наставления и инструкции о принципах изображения трехмерных моделей, Торопов вернулся к своей работе, лишь изредка бросая на Лукомцева короткие взгляды. Тот сидел и, немного высунув язык от усердия, с жаром чертил. Справился мальчик на удивление быстро и, что куда важнее, получилось у него очень неплохо, особенно для первого раза.

— Молодец, Петя. А теперь попробуй задачку посложнее. Вот тебе деталь. Измеряй ее и переноси пропорции на бумагу.

Вяче пораженный таким предложением друга даже отвлекся от созерцания огня и задал удивленный вопрос:

— Тема, а ты не перебарщиваешь? У парня два класса церковно-приходской школы. Ты не торопишься?

— У него пока что все получается, надо посмотреть, что выйдет. Талант не скроешь.

— Тебе виднее, — с ощутимым скепсисом в голосе проворчал Хворостинин.

Прошло некоторое время и Петя поднявшись из-за стола поднес Торопову свой первый настоящий чертеж.

— Вот, сделал. Не очень хорошо вышло. Вот здесь и здесь неточно. Надо переделать.

— Подожди, подожди. Ничего менять не надо.

Артем проверил работу и убедившись, что выполнена она отнюдь не плохо, лишь покачал головой.

— Хм… это же просто отлично как выполнено. А недоработки ты и сам отметил. Вдвойне хвалю. Послушай, Петр, как тебя по батюшке?

— Иванович.

— Вот, хорошо. А давай ка ты, Петр Иванович, ко мне чертежником пойдешь. Точнее, пока учеником чертежника. Но с твоими способностями ты быстро освоишься. А у меня времени на эту работу постоянно не хватает, сам видишь, брат, приходится ночами трудиться, впотьмах глаза ломать. Одним словом, мне позарез нужен помощник.

— Почему бы нет? — по-взрослому солидно ответил Лукомцев. — Только сперва надо с Наташей повидаться, потом Гнедка с подводой до дома отвести. И у отца с матерью разрешения испросить.

— Это понятно. Смотри. Оклад тебе положу в пять рублей в месяц на полном содержании. Жить будешь здесь. В отдельной комнате. Одежда, прокорм — за наш счет. Ну, там по хозяйству помочь кое-где Трофиму, а так — полноценно работа со мной на заводе. И еще за каждый чистый чертеж буду тебе по копейке доплачивать. И вот еще что. Обязательно учиться будешь. На заводе с нашим участием и попечением школу для рабочих открывают. Вот и ты в ней заниматься станешь.

У Пети от озвученных перспектив загорелись глаза. Он радостно кивнул и тут же попросил дать ему еще лист, чтобы исправить огрехи сделанной схемы. Но Артем твердо отказал, сказав, что пора всем спать.

Если кому то из читателей покажется, что Артем пожадничал и мало предложил мальчику за работу, то могу уверить вас, в те времена этот доход выглядел вполне солидно для подростка.

Уже собираясь разойтись по своим спальням, Славка все же решился рассказать Артему о главном.

— Слышь, Тема, — негромко сообщил он другу. — А я ведь сегодня с Варварой Дмитриевной повстречался. Такая история.

— А чего молчал столько времени? — Искренне возмутился Торопов. — Почему раньше не сказал?

— Сам не знаю. Не хотелось вот так, в суете об этом говорить.

— Ого. Да всерьез тебя зацепило. А Петруху ты откуда взял? Зачем притащил? Котенка ладно, а тут целый человек.

— Это целая история. Захотелось прокатиться на природе. И вот так случилось. Надо было помочь. Никак иначе нельзя.

— Ну, ты даешь, Вяче. Силен. В данном случае одобряю полностью. Вопросов нет. Все чин-чинарем. И парень со светлой головой. В самый раз какой и нужен.

— Какое облегчение. Вот весь день думал, а одобрит Тема мои поступки или нет? Прям страдал…

— Ну-ну, раздухарился. Давай, про красотку рассказывай лучше.

— А чего тут говорить? Довез на «Родстере» до ее дома. Она меня в гости позвала. Познакомился с мамой Вари, Еленой Георгиевной. Сидели, разговаривали, пили чай. Так я к чему веду? Варвара ищет место, чтобы накопить на учебу в ВУЗе. Хочет наукой заниматься.

— Дела. Такая красотка да еще и ученая? Не слишком ли? Абсурд и полный конец обеда.

— Ну как тебе сказать… Не знаю. Посмотрел на ее маму и увидел, какой Варя станет лет через тридцать. И вот какой вывод сделал. Без вариантов я хочу с ней провести всю жизнь.

— Хм, ловко. Это ты грамотно развернул. Умно. Дальше чего?

— Ладно. Послушай. Ее из шляпного салона попросили. Одним словом, я предложил ей работу — учителем в нашей школе на заводе Рандрупа.

— Уверен? А справится? Она ведь очень молода. Я так понимаю, недавняя гимназистка.

— Девица, а характер стальной. Уверен, работяги будут ее слушаться с полуслова. Как бойцы своего любимого отца-командира.

— Ага, деву-командиршу, — Хихикнул Артем.

— Вроде того. Да и как такую умную и красивую не слушать?

— Может ты и прав. Только смотри, попадешь под каблук и конец.

— Не. Ты же меня знаешь, я человек характерный. Хочу завтра отвезти Варвару на встречу с Александрой и Татьяной. Пусть побеседуют и свои выводы сделают. Если не возникнет заковык, начнет работать. Будем часто встречаться…

— А-а-а, какой ты ловкий. Ну да, конечно. Я смотрю, ты совсем, парень, поплыл.

— Ты пойми, Тёма. Я ведь в прошлый то раз едва ее разглядел сквозь стекло. А теперь сколько проговорили, в деле друг на друга посмотрели… Одним словом, я на двести процентов подкрепил свое первое впечатление. Девушка просто золото. Нет, золотом ее называть, это делать металлу слишком щедрый комплимент. Золото что? Ерунда, пуль. — Разгорячившись, Славка заговорил настойчивей и громче. — Такие люди бесценны, даже если и не так красивы. А тут все вместе и сразу.

— Тебе виднее, — коротко отозвался Артем.

— Сам увидишь.

— Логично. Что, и предложение сделать собираешься?

— Это понятно. Я с первого момента был готов. Вот только думаешь это так просто? На дворе другая эпоха. И здесь с наскока не решить. И времена, и люди очень благовоспитанные, с пониманием приличий и правил. Для начала надо поухаживать, сойтись поближе. Однако не сомневаюсь, что они сами-то прекрасно поняли мой настрой. И Белозерова старшая — Елена Георгиевна, и Варвара. К слову, еще что интересно. Брат у нее учится в Киевском политехе вместе с неким юным дарованием по имени, тут внимание, та-дам, звучат фанфары, Игорь Сикорский. Вроде даже они там что-то конструируют на пару. Брат написал письмо. И в нем рассказал о новом своем друге. Такие пироги.

— Ого. Дела…

— Ага. Я вот и подумал, что надо нам будет прокатиться в Киев и пообщаться с ними. Глядишь, договоримся о чем… В исходной реальности он скоро поедет в Питер и станет там генеральным конструктором. Прямо с третьего курса института. Студент, епрст. Ты уже не раз заявлял, что авиация это не твое. А тут целый гений авиа и вертолетостроения. Глядишь, сумеем найти общий язык. И предложить войти в какой-то общий проект. Останется только направлять его и своевременно подсказывать какие-то решения толковые. Ну и по двигателям качать. Главное что? Ему ведь и не надо ничего разжевывать! Сам разберется! Ну, ладно, это дело будущего.

— Пора спать уже. И вот что, Вяче. Я тебя от души поздравляю. И рад очень за вас обоих.

У Славки затеплело на душе от слов друга, который первым во всем мире соединил пусть и на словах его и Вареньку Белозерову. Их вместе.

Глава 20

— Чем занимаешься?

— Да вот, решил дебет с кредитом свести. Расходы и доходы…

— И что у нас там, — с внезапно проснувшимся интересом спросил Артем. — Сильно прогорели?

— Хе, ну погорели мы действительно сильно. А вот прогорать — увольте. Кругом прибытки…

— Откуда ж такие картины маслом?

— Ну, а что? На телефонных сетях двенадцать тысяч чистогана подняли. Это раз. Мы с Митькой спекулируя всем подряд, но большей частью на зерне, и нещадно эксплуатируя «Пионера» еще пятнашку сделали, крайний платеж утром прошел от покупателя.

— Это оборот или чистыми?

— Обижаете, мон шер. В обороте куда больше сумма…

— Получается, мы молодцы и деньги есть?

— Ну, а я о чем?

— Что думаешь с предложением Леппа делать?

— Надо съездить, посмотреть хозяйским глазом и решать. Заодно навестим, так сказать, родное пепелище. Жалко Дымка пропал… скучаю по разбойнику серому…

— Есть такое…

— А давай, прямо с утра и рванем. Чего затягивать?

— С деньгами, которые там лежат, чего делать будем?

— Ты про сейф закопанный?

— Именно.

— Сначала надо придумать, куда перепрятывать. При себе их держать нельзя. И в банковскую ячейку не положишь, мало ли… риск.

— Согласен. Вот, к слову, если цех заберём, можно там и новый сейф секретный оборудовать.

— Логично. Это еще один плюс в пользу покупки. Но главное не это. Смысл нам сидеть у Рандрупа в гостях? Надо уже свою площадку создавать. А тут можно сказать, подарок…

— Не спорю. Съездим, все посмотрим, и определимся, что мы там будем производить вообще…

— Один минус. Раньше мы с Левого Берега на Правый по делам мотались, а теперь, если цех купим, будем с Правого на Левый гонять. Одна морока и расход топлива.

— Тебе же нравится на мотоцикле гонять.

— Это да, — не стал отрицать очевидного Славка, — но зимой особо не поездишь, поморозишься…

— Какие мы нежные… Не боись, скоро авто приедет по железке, а до зимы мы успеем новый, утепленный салон сделать.

— Обещаешь?

— Гадом буду…

— Ну, хоть что-то… — притворно вздохнул Хворостинин. — За это надо дернуть по рюмашке.

Приняв по «пять капель» арманьяка оба разом ощутили голод.

— Трофим, — позвал Артем слугу, но тот видимо не расслышал.

Зато на оклик из соседней комнаты вышел Петя с раскрытой книжкой в руках:

— Он на двор пошел. — Пояснил парнишка.

— Что читаешь? Остров сокровищ? Одобряю. Классное чтиво. Ты сам, к слову, не оголодал?

— Есть немного. — Светло улыбнувшись, подтвердил подросток.

— Ну, правильно, растущий организм. Будь другом, Петь, сгоняй за ним, и передай, пора бы и ужин подавать. И вот еще что. Завтра забирай конягу с телегой и отгони домой. Сестренку твою мы как выпишется на «Триумфе» отвезем со всеми удобствами. А может, к тому времени и машина придет, так еще лучше. Представляешь, будет шороху, когда вы с Натой на лимузине к себе в деревню прикатите…

Утром друзья вместе с Петром первым делом заскочили в клинику к Наташе. Убедившись, что девочка идет на поправку и с ней полный порядок, а заодно оставив ей пару книжек «на почитать» пока лежит на больничной койке, довезли Петю до конюшен, где вторые сутки хрумкала покупной овес их лошадка, сами рванули дальше — на паром.

— Сначала к нам домой заедем. Потом в цех. — Толкая вдвоем мотоцикл по сходням, пропыхтел Славка.

— Не вопрос.

— Тогда от винта. — Газанув, Вяче лихо рванул с места, дымя бензиновым выхлопом.

Добравшись до места, они впервые с того памятного дня увидели руины прежнего дома во всей их погорелой красе. Посреди пепелища возвышалась печка, тоскливо тыча в низкое, осеннее небо почернелой трубой.

— Да, я такое в фильмах о войне видел. Печальное зрелище… Сожгли родную хату… — Загрустил, впечатлившись Славка.

— Главное, что не сгубили семью. — Спокойно возразил Артем.

— Это верно. Мы оба-двое почти целы и здоровы. — Приободрившись, отозвался Вяче. — Стоп, а это кто у нас?

Из развалин сарая аккуратно переставляя лапки, вышел серый кот. В его зеленых глазах читался вопрос: «И где вы были, хозяева, я тут вас жду, жду…»

— Дымыч! Родной! Нашелся! Ура! — Славка налетел и подхватил на руки котейку и нежно прижал к груди.

— Осторожней, медведь, не задави зверя. Он у нас еще молодой… — подошел к другу и Артем, принявшись гладить довольно замурчавшего хвостатого.

— Так, Дымка, я тебя за пазуху суну, и поедем.

— Подожди, товарищ торопыга. Мы же главное не посмотрели.

— Тьфу, я и забыл совсем на радостях про ящик.

Артем обошел место, где по его прикидкам был закопан сейф и убедившись, что место не тронуто, никто там не копался и обугленные бревна вперемешку с листами кровельного железа лежат на своих местах, вернулся к мотоциклу.

— Теперь можно ехать. А кота, может, мне отдашь?

— Пусть лучше так, ему теплее будет.

— Ну, смотри… — не стал спорить Торопов, усаживаясь в коляску. — Погнали тогда.

Цех произвел отличное впечатление. Новое, добротно выстроенное кирпичное здание с большими светлыми окнами, подготовленными опорами под станки и паровиком.

— Шикарно. Делай, что хочешь…

— Да, и разводка под ременную передачу уже есть. Завози оборудование и вперед. Разве что с электрическим освещением слабенько, но это мы поправим сами. — заключил Артем.

— Значит, берем?

— Спрашиваешь… стопудово надо брать.

— Гут, тогда поехали к Леппу в контору, он тут недалече… А нет, отбой. Он уже и сам прикатил.

Через широкие ворота на широкий, мощеный камнем заводской двор вкатилась изящная рессорная двуколка, запряженная серым орловским рысаком.

— Здравствуйте, господа. — Первым поприветствовал их меннонит.

— И вам не хворать, Аарон Ааронович.

— Посмотрели? Что надумали?

— Цена прежняя?

— Обижаете, милостивый государь, я свое слово держу.

— Тогда по рукам. Пусть юристы подготовят договор купли-продажи и я сразу перечислю вам всю сумму.

— Очень хорошо. В таком случае, приглашаю вас в гости.

— Да мы не голодны… Дел полно…

— Чашка чая много времени не отнимет.

— Тоже логично. А давайте и заедем ненадолго.

После знакомство со всей большой семьей меннонитов и пары чашек чая с лимонами и свежеиспеченным самой мадам Лепп печеньем, друзья, распрощавшись с гостеприимными хозяевами, опять покатили к парому.

— Ты теперь куда?

— Я на завод. Подкинешь?

— Не вопрос.

Отмотав круг по городу, Славка вернулся к дому Белозеровых и почтительно нажал кнопку звонка. Варвара вышла сама, словно ждала его. Впрочем, почему словно? Она на самом деле все утро сидела как на иголках, заранее собравшись, приодевшись и время от времени нетерпеливо поглядывая на часы.

— Варвара Дмитриевна, извините, что задержался, дела…

— Что вы, Вячеслав Юрьевич, все в порядке. Зайдете выпить чаю?

— Нет, на сегодня я его выпил уже достаточно. Лучше давайте сразу поедем к Рандрупам, тут недалеко совсем. Я созвонился с Александрой и Татьяной Михайловнами. Они нас ждут.

— Мне нужно несколько минут.

— Конечно. Я подожду вас у «Родстера».

Несмотря на всю подготовку, сборы у Вари заняли далеко не минуты. Но Славка заранее предвидя такой сценарий ничуть не нервничал, терпеливо дожидаясь свою красавицу-пассажирку.

В итоге, езда оказалась самой короткой частью истории. Затем последовало очередное чаепитие в доме Рандрупа. Сестры приняли гостей со всем радушием. Вежливо и словно между делом подробно расспросив Варвару об ее познаниях и умонастроениях, без особого труда вытянули всю подноготную недавней гимназистки.

Завершив собеседование, они не говоря ни да, ни нет, тепло попрощались с девушкой, а Татьяна, придержав на миг Славку, негромко сказала:

— Вячеслав Юрьевич, заедьте к нам как отвезете мадмуазель Белозерову домой.

— Буду через пятнадцать минут у вас, Татьяна Михайловна.

По дороге они с Варей не разговаривали, но уже у крыльца ее дома она все же решилась задать прямой вопрос:

— Они возьмут меня?

— Я узнаю точный ответ в ближайшие полчаса. И обещаю сразу известить вас, Варвара Дмитриевна.

— Буду очень вам признательна. До встречи.

Обратно Славка мчался как угорелый. «Вот чего им еще не так? Что тут обсуждать» мысленно горячился он, но когда зашел в гостиную, постарался успокоиться и вести себя максимально естественно.

Татьяна и Александра встретили его сидя в креслах.

— Присаживайтесь, Вячеслав Юрьевич. Мы с сестрой всецело одобряем ваш выбор. — Александра сделала многозначительную паузу, давая понять, что говорит она далеко не только о замещении вакансии учителя в рабочей школе. — Варвара Дмитриевна прекрасно образована, воспитана, имеет благородное происхождение и горит желанием нести свет просвещения в народные массы. К тому же она готова служить за весьма скромное вознаграждение. Единственное сомнение, как бы это поделикатнее сказать… не слишком ли она прекрасна? Все же учениками ее будут не дети, а взрослые люди. Могут и обидеть, и отвлекаться на ее внешность вместо того, чтобы старательно заниматься грамотой.

— Александра Михайловна, в ваших словах много правды. Но посмотрите на это с другой стороны. Рядом со столь красивым наставником молодые рабочие обязательно будут стараться изо всех сил приобретать знания, получать высокие отметки и похвалы учителя.

— Верно, с этой точки зрения я ситуацию не рассматривала, — задумчиво отозвалась госпожа Рандруп и, выражая согласие с тезисом Вяче, едва заметно склонила голову. — Что ж, надеюсь, ваши предположения сбудутся.

— Есть еще одно обстоятельство. Я прошу вас ходатайствовать перед Сереном Христиановичем о получение пропусков для четырех человек. Трое молодых людей и подростка для посещения учебных занятий.

Славка уже заранее решил, что трех «янычаров» он отправит учиться и работать на завод, заодно попросив Попова поручить кому-то из сознательных рабочих курировать бывших экспроприаторов. Четвертым учеником, понятное дело, должен был стать юный чертежник- Петр Лукомцев.

— Не вижу никаких причин для отказа. Но как это связано с обсуждаемым нами предметом?

— Напрямую. Эти четверо будут не только овладевать науками, но и будут поддерживать порядок в классе. В случае необходимости.

— О, я вижу вы все тщательно продумали и не оставили ничего на волю судьбы.

— Пожалуй, что так. И еще. Варвара Дмитриевна девушка очень решительная и серьезная. Перед трудностями она не отступит, не сомневаюсь ни на йоту. Мне пришлось бывать с ней в некоторых непростых обстоятельствах, и я смею заверить вас, вела себя она смело и стойко. С большим достоинством и выдержкой. Думаю, в школьном классе до столь острых ситуаций никогда не дойдет, так что все будет в порядке.

— В таком случае, можно считать вопрос решенным. Можете сообщить Варваре Дмитриевне наши поздравления с получением должности.

Александра некоторое время молча испытующе смотрела на Славку, потом все же решилась высказаться:

— И еще, Вячеслав Юрьевич. Позвольте обсудить один деликатный вопрос. В последнее время моему супругу от мастера Лоранжа то и дело поступают нелестные отзывы и о вас, и о вашем брате. Жалобы разнообразны, скорее даже придирки и кляузы, но европейцы устроены иначе, чем мы — русские. Что происходит?

— Я думал, мсье Лоранж успокоился и занялся делом… но, очевидно, ошибался. Могу вас заверить, что ничего серьезного не происходит. Просто, судя по всему, мы не сошлись с мастером Лоранжем характерами. Уж очень он любит штрафовать рабочих и всячески подчеркивать свою власть над ними. Но я понимаю ваше беспокойство и постараюсь впредь не допускать и малейших шероховатостей.

— Рада, что мы поняли друг друга.

Славка поднялся, отвесил короткий кивок:

— Дамы, честь имею откланяться. Дела зовут.

— Конечно. Милейший Вячеслав Юрьевич, не смеем вас задерживать.

Через неделю прибыл долгожданный автомобиль. Погода в первой декаде ноября 1910 года баловала солнечными днями и отсутствием дождей. Ночами уже слегка подмораживало, так что привычная осенняя распутица сменилась на дорогах кривыми колеями, но снег еще не лег на омскую землю.

Друзья не утерпев, сразу устроили покатушки, то и дело меняясь за рулем мощной машины.

— Тачка конечно огонь, но как называть нашу «антилопу»? Уолсли-Сидли Турер это звучит вроде и круто, но язык сломаешь.

— Ну зови просто тачкой, машиной, экипажем, авто и тд.

— Не, это скучно. Вот смотри, мерсы, бэхи, форды, рено и пежо с фиатами, даже жигуль и запор с волгой — вот нормальные же названия. Нашей тоже надо покороче имя придумать. Давай ее сидом звать, как эльфов и рыцаря Сида.

— Как-то не по-русски.

— Тогда волосидом, а что, почти точно. Или еще проще — веслом, хехе.

— Весло зачётно. Типа, ты седня на весле или пехом?

— Точно. А можно еще Велесом звать или Власом.

— Ну, он же англичанин. Да еще и из королевских конюшен. Давай ему рыцарское звание присвоим и имя дадим удобное и красивое. Например, Сэр Волосид.

— А что, мне нравится. Годный вариант.

— Тогда нарекаем тебя, стальной конь, именем сэр Волосид!

— Ты его пока особо не гоняй. Сам понимаешь, надо чтобы все притерлось и на место встало.

— Не страшно. Наташку как раз выписывают, отвезу ее спокойненько.

— Петя с вами поедет?

— Само собой. Они двойняшки, куда один, туда и другой…

— А давай и я с вами. Надоело чего-то мне в мастерской над чертежами корпеть. Надо проветриться.

— О, слова не мальчика, но мужа. Давно пора. К слову, покупку ж надо обмыть. Ну там, шашлыки сделать, а то не ровен час, зима наступит и аллес. До весны никаких тебе барбекю.

— Давай. Устроим сегодня выходной внеплановый. — Легко согласился Артем с предложением друга.

Как и предполагал Славка их появление в деревне на сияющем хромом огромном сэре Волосиде произвел невероятный фурор. За ними бежали все. Дети, собаки, кошки, куры, мужики и бабы. Даже вечно вредные козы и задумчивые коровы провожали их экипаж долгими взглядами.

Друзей встретили в доме Лукомцевых, как родных. Родители двойняшек — Иван и Ольга — еще молодые, крепкие, крепкие крестьяне-середняки не могли найти слов благодарности для Славки.

Тот же в ответ быстро завернул всю тему с излишними славословиями:

— Иван, Оля, нечего тут обсуждать. Мы сделали, что могли и точка. Лучше вот что подумайте. Может, в город переберетесь? Иван, мне Петя говорил, ты грамотный и техникой на «ты»?

— Есть такое, — спокойно, с достоинством ответил отец семейства. Лукомцев-старший сразу пришелся друзьям по сердцу, было в нем что-то очень прочное, ясное и разумное. Речь его также отличалась от крестьянской. Никаких «надысь» да «кабыть». Четкая, понятная и вполне «городская». Плечистый, стройный. Резкие черты лица, выразительный нос, острый, умный взгляд зеленоватых глаз.

— Мы скоро свой цех открываем. Будем машины собирать. Нам толковые нужны.

— Так ведь я не обучен…

— Не страшно, было бы желание. Научишься. И мы поможем. И Наташа сможет учиться. Она девочка способная. Опять же Петьке веселее будет.

— Хорошо, мы подумаем.

— Если согласны, у нас с Артемом Санычем и участок есть для вас в Ново-Омске. Опять же к заводу близко. А этот дом после продадите, а там новый поставим. Мы ж недавно погорели. Расчистим, новый сруб поставим, и все будет как надо.

— Уж и не знаю, как вас благодарить…

— После сочтемся. Вы, главное, детей таких толковых да ясноглазых еще обеспечьте и будет отлично.

Хозяйка, засмущавшись заалела и прикрыла лицо краем платка, а ее муж в ответ на слова Вяче лишь не без гордости улыбнулся, приобняв жену. Мол, это за нами не заржавеет.

— Мы теперь Петра заберем, он на заводе очень нужен. А в остальном, значит, решено. Завтра же начнем стройку! Ну, Петя, пора нам, загружай вещички. Поедем.

Ольга словно спохватившись, принесла целое лукошко горячих пирожков и крынку молока.

— Вот, с картошкой, да с луком, яйцами. Поешьте дорогой.

— Спасибо, хозяюшка. Нам Петр много твою стряпню нахваливал, — тут же откусив угол пирожка, с набитым ртом ответил, довольно жмурясь, Славка. — Вкушно очень. Переберетесь в город, будем к вам по праздникам приезжать на угощенье!

Когда уже все расселись по местам, мать едва не расплакалась, целуя вихрастую макушку сына и трижды крестя его на дорогу.

— Езжайте с богом!

Гукнув клаксоном, автомобиль тронулся с места и покатил в сторону Омска. А Петька еще долго обернувшись назад махал рукой родителям и родным. В глазах его то ли от ветра, то ли еще отчего застыли слезы. Но он их мужественно стер рукавом. У Петра Ивановича Лукомцева пятнадцати лет, крестьянина омского уезда, начиналась новая жизнь!

Глава 21

Неделя не прошла для «янычар» даром. Все трое отсиделись на хлебе и воде, уяснили набор простых правил и горели желанием действовать.

— Слушайте меня внимательно, бойцы… Это ваш первый и последний шанс. Завтра пойдете учиться в рабочую школу при заводе Рандрупа. И туда же определитесь учениками слесаря. Если будете стараться, определим вас в автошколу.

Гришка Яковлев — предводитель бывшей шайки вымогателей дисциплинированно поднял руку, «вот, молодец, может, когда хочет» мысленно одобрил появление нового навыка у «янычаров» Славка.

— Спрашивай.

— А рази ж есть в Омске автошкола? Не слыхал никогда.

— Верно. Ее и сейчас еще нет. Но скоро будет. Одновременно и автомехаников, и водителей будем готовить. Мы ее и создадим. Купим несколько машин, мотоциклов и начнем. Учтите, хлопцы, что в новом веке автомобиль будет основным средством передвижения. Так что старайтесь во все лопатки.

Опять поднятая рука. Славка лишь коротко кивнул одобряюще.

— А кожанки и очки нам дадут?

— Со временем обязательно, — едва сдерживаясь, чтобы не заржать в голос от «глубины» и простодушности вопроса, подтвердил Вяче.

— В классе присматривайте за порядком. Но не лезьте ни к кому, лучше своим примером показывать образец дисциплины и старательности. В школе во всем слушаться Петра Лукомцева. Но вас моложе, да разумнее. Лишнего не потребует, не бойтесь. За косяки буду вас на ринг вызывать. Пороть — барские замашки. Так что будете у меня грушами для битья. Ну, или спарринг-партнерами. Но если забью до смерти или покалечу — ничего не поделать… Так что лучше не нарушать безобразия. То есть строго выполнять и придерживаться распорядка. Ясно?

Все трое подскочили, вытянулись по стойке смирно, и хором, да складно так, словно учились этому, прокричали:

— Так точно, босс!

— Вольно. Можно выдохнуть. К завтра привести себя в идеальный порядок. Одежда, обувь, внешний вид. Все. Можете идти поужинать с экипажем. Да, к слову. Квартировать будете на борту. Навигация заканчивается. В нерабочее и не учебное время поступаете под начало вахтенного начальника. Заодно и матросов из вас сделаем. Зимой будете лед вокруг бортов ломами сбивать и колоть. Теперь точно аллес. Бегите жрать, а то без вас справятся.

Первый раз в первый класс. Для Варвары Белозеровой эта формулировка была совершенно точной. Только теперь она будет не за партой, а по другую сторону баррикад — за преподавательской кафедрой. Варя тщательно подготовилась. Продумала очень сдержанный, почти лишенный украшений и ярких тонов наряд. Серый костюм — жакет и юбка, белоснежная блузка. Водопад своих роскошных темных волос она туго стянула назад и вверх, под небольшую шляпку. И вполне осознанно отработала перед зеркалом самое суровое и непривлекательное выражение лица. Задача почти немыслимая при безусловной красоте и цветущей молодости, но вышло, по ее мнению, почти хорошо.

К четырем часам, как и обещал, за ней заехал Хворостинин. На новом большом и очень дорогом автомобиле.

— Варвара Дмитриевна, вы как всегда прекрасны. — Позволил он себе высказать комплимент, открывая дверь и пропуская ее на заднее, лучше укрытое от ветра и холода сиденье.

Сам Вячеслав тоже принарядился и коротко подстриг заметно отросшую за последние дни бороду, что Варя, конечно, заметила. И даже на миг залюбовалась этим неведомо откуда, словно сказочный витязь, явившийся в ее скучный мир. И преобразивший его до основания. «Разве такое может быть случайностью, нет…». Девушка, поймав себя на все более романтичных мечтаниях, зарумянилась, улыбнулась собственным мыслям и одернула себя. «Об этом ты подумаешь после. Сейчас надо полностью сосредоточиться на уроке». Твердо приказал она себе тоном строгой учительницы.

В классе собралось множество молодых рабочих. Мест даже не хватило. За партами умещались по трое и четверо, кто на краешке лавки, кто, теснясь в серединке. Тем, кто остался без места, пришлось попросту усесться на полу. Когда в кабинет вошла Варя, по комнате пронесся легкий вздох восхищения. Наступила абсолютная тишина, в которой с особой отчетливостью слышался только стук каблучков учительницы. Славке даже показалось, что на время все перестали дышать. До того стало тихо.

— Здравствуйте, класс.

— Здрасте. — вразнобой полетели голоса, кое-кто поднялся на ноги, но большинство остались сидеть.

— Когда входит учитель, все ученики должны его приветствовать, встав из-за парт. Садиться можно только после команды. Давайте еще раз. Здравствуйте, класс.

На этот раз поднялись все. Самым несообразительным помогли подзатыльниками и тычками. Возник шум и гам, но Варя держалась уверенно и спокойно, как капитан на мостике корабля. И это помогло быстро навести порядок. Снова наступила тишина.

— А теперь мы познакомимся. Я ваша учительница — Варвара Дмитриевна Белозерова. — Она взяла мелок и быстро написала на доске каллиграфическим почерком. — Впредь если я буду обращаться к кому-то из вас, он должен будет встать и ответить. Если же я задаю вопрос всем, то отвечать следует хором. Все ясно?

— Да, Варвара Дмитриевна.

— Очень хорошо, можете садиться. Сегодня у нас первый урок. Нам предстоит выяснить, кто уже обучался грамоте и в какой степени ей владеет. Те, кто лучше обучен, станут помогать своим товарищам.

Славка понял, что дальнейшего его присутствия в кабинете не требуется. И только теперь увидел стоящего в дверях мастера Лоранжа, который как завороженный следил за девушкой. Это крайне не понравилось Вяче и он, проходя мимо почти невзначай плечом подвинул бельгийца, заставив того вздрогнуть и выпасть из мира грез.

— Пойдемте, мсье Лоранж. Или вы неграмотны? — шепнул Хворостинин, беря визави под локоток.

— Что? Да… — сверкнув глазами, иностранец принужден был покинуть класс.

В коридоре они молча раскланялись и разошлись в разные стороны.

«Чертов лягушатник, но как он пялился на мою Варю! Подлец!» В душе Вяче завозился зверь по имени «ревность». Всеобщий восторг по поводу «его» девушки был ему ясен и воспринимался как неизбежность и даже немного льстил самолюбию, но в глазах родича Рандрупа он прочел совсем иное. И это ему совсем не понравилось. К счастью, натура у Славки была насколько горячая, настолько и отходчивая. И уже через несколько минут, переключившись на управление «сэром Волосидом» он на время позабыл о произошедшей стычке. В отличие от него, Лоранж ни прощать нанесенные обиды, ни тем более забывать о них склонен не был.

До 1911 года в России не существовало самостоятельной службу военной контрразведки. Функции ее возлагались на военные и жандармско-полицейские структуры. Сведения о намерениях и действиях вражеских шпионов поступали в Омское жандармское управление кружным путем. Единственный источник информации — Особое делопроизводство отдела генерал-квартирмейстера Главного управления генерального штаба Военного министерства Российской Империи. Получаемые оттуда совершенно секретные сведения через руки омских военных либо полицию попадали в итоге лазоревым мундирам. И полковник Орлов затем принимал решение о конкретных действиях. Как видим, схема сложная, медленная и совершенно лишенная заинтересованности в помощи «смежникам».

Поэтому Оливье Лоранж, выполняя свои обязанности помощника английского консула и по совместительству секретного агента не испытывал никаких затруднений в своей нелегкой работе. Недавно ему поступили по дипломатической почте сведения о приезде двух высокопоставленных офицеров британской разведки — начальника конвоя английской миссии в Пекине полковника Джорджа Андерсена и бывшего военного атташе в Китае майора гвардейского гренадерского полка Грегори Перейры. Маршрут их экспедиции по Сибири и Средней Азии пролегал по железной дороге из Манчжурии в Омск. Далее в Семипалатинск, Ташкент и заканчиваться должен был в Оренбурге.

Миссия официально заявлялась, как научная и ознакомительная. Но Лоранж вполне отдавал себе отчет, что жандармы хотя бы для отчетности все равно установят за путешествующими офицерами слежку. Также он отлично знал, что все тем и ограничится. Филеры будут вести лишь наружное наблюдение, фиксируя действия и время. Ни прослушки, не перлюстрации бумаг в номере гостиницы «Россия», где проживали англичане, не будет. Почему действовать они могли вполне свободно, посещая все представляющие их интерес объекты. И проводя любые встречи.

Очень забавным Оливье, как истый сноб и просвещенный европеец, находил и тот факт, что на оплату работы филеров, например, для полицейского управления в Омске не выделялось ни копейки, а в связи с безденежьем филеры буквально разбегались как крысы. Вишенкой же на торте была недавно полученная им информация о том, что больше половины личного состава агентов «наружки» уволилась буквально в конце октября 1910-го года.

Одним словом, все условия для работы. Делай, что пожелает душа и Секретная Служба Его Величества. Зная все это, Оливье без малейших усилий никем не замеченный проник в гостиницу и теперь спокойно сидел, выслушивая рассуждения соотечественников и коллег.

— Нам следует отправиться к Семипалатинску. Что порекомендуете? — спросил Андерсен.

— Билеты на пароход «Товар-пар» я для вас, джентльмены, уже приобрел. Лучшее, что здесь, в дикой Сибири можно отыскать.

— Нам желательно за время пути провести ряд встреч без огласки. — вставил фразу Перейра, затягиваясь сигарой.

— Сэр, это было бы легко устроить и в Омске. Во время же путешествия по реке тем более не предвижу никаких затруднений. Местные сыщики проводят вас до причала здесь и встретят только в Семипалатинске.

— Вы хотите сказать, что на корабле за нами не будет никакого надзора? — Не без удивления уточнил полковник.

— Совершенно верно, сэр.

— Поразительно… Впрочем, за время путешествия по Сибири я уже привык ко многому…

— Скажу больше, джентльмены, в Семипалатинске попросту нет филеров, так что худшее, что вам грозит это стандартный опрос полицейским приставом — Откуда приехали? Сколько пробудете? И Когда и куда уедете? а также визуальный. На этом всё. Я подготовил вам список людей и контор, где согласно полученному ранее запросу, вы можете получить необходимые для вас сведения. Вот он. — И Лоранж выложил на стол два листа аккуратно исписанные им в гордом одиночестве. Имена, адреса, все как вы хотели.

— Отличная работа, мистер Лоранж. Я отмечу это в отчете. — Пообещал, завершая беседу, полковник Андерсен.

В последнее время прежде безмятежная и полная тайной работы жизнь Оливье Лоранжа дала трещину. Едва увидев Варвару Белозерову, он настолько оказался захвачен страстью и желанием обладать красавицей, что с трудом мог думать о чем то другом. В этой связи его до бешенства и ломоты в костях бесил этот «наглый щенок» Хворостинин, возомнивший себя, черт знает кем.

К счастью, чаще всего здоровяк лишь довозил учительницу до ворот завода. Оливье всякий раз старался не пропустить момент и словно ненароком встречал девушку в коридоре, подолгу и весьма бесцеремонно глядя на нее.

Только исключительная выдержка самой мадмуазель Белозеровой позволяла ей не устраивать скандал. Вячеславу она, конечно, ничего не говорила. Жаловаться было не в ее характере. Для себя она постановила, что если заводской мастер позволит себе лишнее и перейдет черту — она сама поставит его на место, чего бы ей это не стоило. Но пока все ограничивалось взглядами. Сегодня же, придя в класс, Варя увидела на кафедре небольшой конверт. Первым побуждением ее было просто смять и выбросить бумагу в урну, но затем извечное женское любопытство взяло верх. Одного взгляда на текст ей хватило, чтобы понять от кого письмо. Разозлившись на назойливого ухажера, она, наконец сделала то, что и должна была изначально. Послание отправилось в мусор. И только теперь заметила стоящего в дверях Лоранжа.

Не без вызова ответив ему гневным взглядом, Варя сосредоточилась и начала урок на время позабыв обо всем прочем. Но стило аудитории опустеть, как в нее снова проник бельгиец. «Ну, держитесь, мсье. Вы сами напросились» не без воинственности мысленно пообещала ему Белозерова.

— Мадмуазель Варвара. Я должен признаться вам. Я болен вами. Вы обязаны быть моей. В этой дикой стране вам не место!

Дальше она его слушать не стала.

— Выйдете вон, мсье Лоранж. Я не желаю вас видеть.

— Курочка моя, это никак невозможно. Я твой петушок…

Если бы в этот момент не отворилась дверь, и в класс не зашел Петр Лукомцев, Варвара могла бы и перейти к рукоприкладству. Впрочем, с некоторых пор она не расставалась с подаренным ей Хворостининым изящным малокалибреным «Браунингом М1906».

— Варвара Дмитриевна, я потерял учебник, разрешите, посмотреть в парте?

— Да, конечно, Петя.

— К сожалению и здесь его нет. — Сказав это, Петр и не подумал уходить, открыв дверь и застряв на пороге. Варвару он воспринимал почти как свою старшую сестру и был готов встать на ее защиту всеми доступными средствами.

— Убирайся отсюда, недоносок! — Первым не выдержал Лоранж, делая шаг в сторону мальчика с явным намерением вытолкать его взашей.

В этот самый момент за спиной подростка возникли три рослые фигуры.

Предводитель янычар — Гришка Яковлев нарочито не замечая мастера обратился к Лукомцеву:

— Что за шум, а драки нет, а, Петро?

— Да вот, мсье Лоранж кабинетом ошибся. Надо ему помочь выйти.

— Варвара Дмитриевна, со всем почтением. Нам увести этого господина?

— Он уже сам уходит.

Оливье в первый момент даже потянулся к упрятанному во внутренний карман пистолету, но оценив расклад, предпочел отступить.

— Господин Лоранж, надеюсь, я больше никогда не увижу вас в этом учебном классе. Вам здесь не место.

— Спасибо вам, Петр, Григорий, Павел, Леонид. — Назвала каждого из них по имени Варя. — Можете быть свободны.

— Это мы завсегда, — расплылись в улыбках янычары.

Вечером, когда Вяче приехал за Артемом и Петей на завод, главный в тройке — Гришка Яковлев подошел к Хворостинину:

— Вячеслав Юрьевич. Я давно замечаю, что мастер Лоранж подбивает клинья к Варваре Дмитриевне. А сегодня он и вовсе распоясался. Без малого не схватил ее, пришлось Петру за нее вступаться, а потом и мы подмогли. Едва до крови дело не дошло. У него пистолет был в кармане.

— Молодец, что доложил.

Сказать, что Славка рассвирепел и немного потерял контроль над собой, значит не сказать ничего. Не раздумывая, он пошел прямиком в контору, и через несколько минут исканий столкнулся с мастером нос к носу.

Без предисловий Вяче всадил кулак в печень противника, а когда тот, хватая ртом воздух, скорчился, ухватил левой за пиджак и, встряхнув довольно тщедушного бельгийца, заставил распрямиться, снова ударил на этот раз в солнечное сплетение. Противник после молниеносной и сокрушительной атаки оказался полностью повержен физически, но воспринимать информацию мог.

Славка на всякий случай охлопал одежду Лоранжа и вынул компактный пистолет.

— Тебе это не понадобится, — пояснил он, перекладывая оружие к себе в пиджак.

— А теперь слушай внимательно. Это первое и последнее предупреждение. Не дай бог еще что услышу, убью. И в печке сожгу. Ни следа от тебя, падаль, на земле не останется. Внял? Ну, отвечай, — он еще раз встряхнул, противника, так что у того громко лязгнули зубы.

— Да.

— Что да?

— Ты убьешь меня из-за Вареньки.

— И не смей мадмуазель Белозерову так называть своим поганым ртом! — Славка наотмашь хлестнул по губам Лоранжа зажатыми в правом кулаке перчатками. — Все, я с тобой закончил.

Вяче отпустил мастера и с брезгливостью вытер левую руку, так словно она от прикосновения к телу врага оказалась запачкана. Развернулся и ушел.

Бельгиец, долго смотрел в широкую спину, а потом тихо сказал:

— А я с тобой нет.

Глава 22

С наступлением зимы дел у Артема только прибавилось. Хотя при чем тут снега и метели? Просто дел столько, что, сколько не трудись, все равно ничего не успеваешь. Славке хорошо. Поставил задачу и гуляет. А Торопов горбатился за троих. Спал по четыре часа в сутки, выкладываясь по полной. Очень выручал Петя. Он брал на себя вычерчивание эскизов и просто заботился о начальнике и наставнике.

Но результат все же был налицо. Целая пачка папок с заявками на открытия и новые разработки. И многое уже сделано пусть в первом приближении в «железе». По рекомендации Попова они еще несколько недель назад связались с петербургской конторой, которая взялась за приобретение патентных прав разом и в России, и в Европе, и даже в США. И вот теперь он получил большую телеграмму от них.

Когда Торопов дочитал текст телеграммы и осознал, что же в ней излагалось, он растерянно оглянулся по сторонам и, не зная, что предпринять, просто застыл на несколько секунд на месте. Потом, приняв решение, быстро озвучил телефонистке их домашний номер на телефоне, помня, что Вяче сегодня планировал работать, никуда не выезжая.

— Славка, никуда не уходи. Надо срочно переговорить. Лично.

— Что случилось? Ты в порядке?

— Потом расскажу. Я жив-здоров. Дело в другом.

Машиной прочно завладел Вяче, Торопов же для разъездов несмотря на холода, то и дело брал Родстер. Тем более и ехать теперь от квартиры до завода стало совсем недалеко. Когда Артем, тарахтя мотором, вкатился во двор, Вяче вместе с Дымкой уже ждали его на крыльце.

— Ты бросил мастерскую, небывалое дело.

— Помнишь, мы договорились, что я займусь патентами на изобретения?

— Само собой.

— Сегодня пришел ответ из конторы. Они уведомляют, что на цельнометаллическую мотоколяску, узлы для полного привода и по танку точно такие же, слово в слово как у нас, документы уже получены в Англии, США и по всей Европе. Как думаешь, на чье имя?

— Не говори загадками, — разом помрачнев, отозвался Славка.

— Нашим Сереном, мать его, Христиановичем Рандрупом! Он нас кинул как лохов.

— Не скажу, что сильно удивлен. Хотя и очень неприятно. Надо ехать к нему и все обсудить. Послушаем, что скажет. Давай, я позвоню ему и назначу время встречи. Все остальные чертежи и разработки ты с его завода забрал?

— Обижаешь. Первым делом.

— Молодца. Как не повернется, но одно ясно, больше мы туда не ходоки. — Славка принялся быстро соображать, выстраивая примерный план ближайших действий. — Надо окончательно перебираться на собственную базу. В наш новоомский цех. Но это потом. Все, звоню.

— Барышня, соедините с номером три ноль восемь.

Рандруп словно укрывшись за массивным столом, уставленным тяжелым бронзовым литьем настороженно и одновременно с тем снисходительно смотрел на друзей, терпеливо дожидаясь, что же они ему скажут и сохраняя полнейшее хладнокровие.

«В выдержке ему не откажешь» сделал мысленный вывод Славка.

Первым заговорил Артем. Он кратко и без эмоций изложил Серену Христиановичу суть произошедшего и в конце добавил вопрос:

— Как прикажете понимать это, господин Рандруп?

— Господа, так сложились обстоятельства, — без тени извинений и оправданий просто уведомил их датчанин. — Интересы Великобритании потребовали немедленного решения, и я сделал то, что должен был. Наши страны — союзницы по Антанте и когда наступит время, Русская армия сможет разместить на английских заводах крупные заказы, в том числе и на мотоциклеты и бронеходы — «танки». Напомню, что вся работа шла на моем заводе, и я имею все законные права на эту разработку. — Рандруп сознательно уклонялся даже обмолвиться о том, кому действительно принадлежали права на изобретения. — Но в качестве компенсации готов простить вам аренду площадей и оборудования, а также выписать вам чек на три, нет, даже на пять тысяч рублей. — Подумав и словно что-то взвесив, добавил нехотя. — И можете продолжать использовать мастерскую еще полгода.

Друзья в ответ, коротко переглянувшись, не сговариваясь в голос расхохотались, до того абсурдно и ничтожно показалось им это «щедрое предложение». Отсмеявшись, Славка ответил не без издевки:

— Вы верно ошиблись с нулями? Или с валютой? Может быть, пять тысяч фунтов или пятьдесят тысяч, да что там, все пятьсот? Вы украли у нас изобретения. Вы мошенник и вор, господин вице-консул. И, конечно, никаких дел с вами впредь мы вести не будем. Эту историю оставляем на вашей совести, украл, так украл. Не отмоешься. А нам впредь наука не доверяться разного рода проходимцам.

Рандруп подскочил с кресла, глаза его разгорелись мрачным, злым огнем, усы встопорщились, а все лицо приобрело донельзя злое и решительное выражение.

— Вон отсюда, и чтоб ноги вашей в моем доме не было! Вон! — уже в голос закричал коммерсант, задетый словами Хворостинина за живое.

Друзья поднялись, борясь с желанием провести наглядно воспитательную «беседу» и хорошенько отбить «ливер» фабриканту. Но здравый рассудок взял верх и они лишь молча развернувшись, покинули кабинет.

Уже почти на выходе из дома они ненароком столкнулись с Татьяной. А может она специально дожидалась друзей, точнее, одного из них? Пришлось задержаться на минуту и коротко пояснить:

— Мы более не сможем появляться в этом доме. Но к вам, Татьяна Михайловна и к вашей прекрасной сестре мы неизменно сохраняем самые теплые и дружеские чувства. И безмерную благодарность за все, что вы для нас сделали.

Узнав неприятные новости от сестры, Александра Михайловна без промедления пошла к мужу.

— Серен, я всегда была уверена в том, что мой муж честный и благородный человек. Успешный делец и промышленник.

— Что же, Александра Михайловна, теперь вы поменяли свое мнение?

— Нет. Я по-прежнему верю вам и считаю, что произошедшее — лишь досадное и временное недоразумение, которое вы обязательно исправите.

— Поймите, дорогая, это было нужно сделать не ради выгоды или моих личных соображений. Того требовали обстоятельства и интересы британской короны. И я, как подданный Его Величества, просто выполнил свой долг.

— Англия требует от вас совершать неблаговидные поступки?

— Политика сложная игра. — Рандруп решил повторить представлявшиеся ему вполне убедительными доводы, которые, к сожалению, не возымели должного влияния на Торопова и Хворостинина. — Пройдет время и наши страны — союзницы по Антанте — плечом к плечу будут сражаться с Германией. И поверьте, дорогая, в России нет промышленности, которая сможет удовлетворить потребности русской армии. И ваши же генералы прибегут в Лондон, прося начать поставки оружия и техники.

— Вы очень много знаете и видите больше моего, но есть вещи, о которых я имею вполне ясное представление. — Было видно, что разговор тяготит Александру, что слова мужа воздействуют на нее и что ей самой хочется принять их за правду. Но совесть продолжала подавать тревожные сигналы.

— Хорошо, Александра, прошу тебя, ради нашего первенца, которого ты носишь под сердцем, успокойся и прекрати думать об этом досадном случае. Я обещаю тебе все устроить. Со временем.

— Спасибо, Серен. Этого более чем достаточно.

Переезд ознаменовал новую волну дел и забот. От работы с мотоциклами друзья временно отстранились, полностью сосредоточив усилия на главном избранном ими совместно направлении. Пришлось искать станки, оборудование, специалистов. Пока предполагалось не серийное производство, а всего лишь экспериментальный цех. С перспективой разворачивания крупного проекта, если все получится. Время пролетало в заботах и трудах быстро. И Славка с Артемом даже не успели заметить, как наступил канун Рождества Христова.

— Слушай, а ведь скоро Новый год и Рождество. А у нас ни елки, ни подарков.

— Кому это нужно, — с привычным скепсисом фыркнул Торопов.

— Не скажи. Вот Петя у нас живет. Может на праздники и Наташа — моя крестница, так сказать, приедет вместе с родителями. Егор опять же — как такого шустрого и без подарка оставить? А его сестренкам? Ну и мы что — рыжие? Нам тоже полагается под елочку чего-нибудь положить. Я вот еще собираюсь на всенощную сходить.

— Долго думал?

— Иначе не поймут. Да и почему нет? Вот и тебе со мной сходить не помешает.

— Это еще зачем? Время тратить? Так у меня есть на что.

— Вот ты упертый. Надо значит надо. Пойдем. И не спорь! Как я помню, Татьяна Михайловна сейчас в городе и ходит всегда в Никольский казачий собор. На Рождество все собираются.

— Ну, разве что ради Тани…

— А я о чем? К слову, надо и Саше с Таней подарки приготовить. А вдруг они к нам заглянут на минутку? Рождество это ведь чудесная пора. Всякое может случиться.

— Трофим! — громко позвал Вяче слугу. Когда тот явился, Хворостинин распорядился. — Братец, подыщи ка нам елку да пушистую. И поставь в гостиной. Игрушек накупи, свечей ну и всего, что требуется. Мандаринов, яблок, конфет. Заверни в фольгу и развесь на елке. И продумай праздничный обед. Тебе, Трофим, чего бы в подарок хотелось?

— Да что вы, Вячеслав Юрьевич, вы и без того меня словно золотом осыпаете…

— Ладно. Сам придумаю. И пора ужин подавать, а то я аж устал, пока с этим упрямцем договорился…

Как и предсказывал Хворостинин, у которого имелись свои источники информации, в Никольский собор на всенощную приехали и сестры Пятковы. Точнее Татьяна Игнатова и Александра Рандруп.

Всю службу они простояли, молясь и отбивая поклоны, радостно подхватывая голоса хора рождественского песнопения. Первым шел тропарь, глас четвертый:

«Рождество Твое, Христе Боже наш, возсия мирови свет разума, в нем бо звездам служащии звездою учахуся Тебе кланятися, Солнцу правды, и Тебе ведети с высоты Востока. Господи, слава Тебе!»

За ним кондак глас третий:

«Дева днесь Пресущественнаго раждает, и земля вертеп Неприступному приносит; Ангели с пастырьми славословят, волсви же со звездою путешествуют, нас бо ради родися Отроча младо, превечный Бог».

Стихиры и величание, прокимен. Хорошо и светло стало на душе у Славки, может еще и от того, что Варя стояла рядом, укрыв пышные девичьи косы светлым кружевным платком. И всем, как казалось самому Славке, было ясно, что вместе они не просто так, а потому что им свыше предназначено быть вдвоем. «Может, для того мы и оказались здесь, в прошлом, чтобы я встретил Варю?» подумалось ему.

Выходя после богослужения из храма, они словно ненароком почти столкнулись с сестрами.

— С Праздником, Татьяна Михайловна, Александра Михайловна.

— И вас с Рождеством Христовым, Вячеслав Юрьевич, Артем Александрович. И вас, Варвара Дмитриевна.

— Мы к обеду всех друзей собираем. Под елочкой подарки. И вам обеим приготовили от всей души. Так что милости прошу. Будем рады видеть.

— Как это мило, Вячеслав Юрьевич. Но вряд ли у нас получится, да Саша? — Отозвалась Татьяна.

— И все же будем ждать. — Настоял Славка. — Еще раз с Праздником!

Утром за завтраком в доме Рандрупов у супругов произошел разговор. Начала его Александра.

— Представляешь, мы на всенощной встретились с Тороповым и Хворостининым. Серен, ты поступил не правильно. Это надо срочно исправить. Вы обязаны примириться. Прошлого не вернешь, но будущее в наших руках. И тут дело не только в нас, но и в Татьяне. Она страдает.

— Понимаю. Может, ты и права, милая. Я тогда погорячился, эти двое — тоже.

— Так я могу сказать Вячеславу и Артему, что ты готов их принять и обсудить все?

— Пожалуй. — Немного через силу выдавил из себя Рандруп.

Саша радостно обняла мужа и поцеловала его в щеку.

— Это лучший рождественский подарок от тебя, дорогой.

— Ну-ну, тебе нельзя волноваться. — Он осторожно погладил живот супруги. Александра уже дохаживала срок, и в январе они ждали прибавления семейства.

— Мы с Таней немедля поедем к братьям! У нас для них и подарки заготовлены!

— Может не стоит тебе ехать? Давай лучше позвоним и пригласим их к себе?

— Нет, они не согласятся. Сначала навестим их, тем более, что они пригласили нас и даже сказали, что под елкой нас ждут подарки. Видишь, какие они добрые христиане!

— Ну, пусть так. Только не опаздывайте к обеду!

— Обязательно. — Радостно улыбнулась Саша.

Спустя несколько минут в кабинет хозяина зашел Лоранж и, не скрывая мстительного торжества, с порога заявил:

— В ближайший минуты с вашей проблемой будет покончено раз и навсегда.

— О чем ты?

— Я отыскал людей. Они сейчас дожидаются этих двух негодяев с «подарком» — бомбой на четыре фунта динамита!

— Безумец, ты погубишь Сашу и ребенка!

— Что не так? — растерявшись, промямлил, разом потеряв всю самоуверенность и апломб Лоранж.

— Александра и Татьяна только что уехали туда!

— Куда?

— К черту! Пошел прочь! Я должен спасти их! — И Серен, не помня себя, вылетел из кабинета, на ходу зовя водителя и напяливая первые попавшиеся шубу, меховую шапку и широкий шарф.

— Адрес, по которому живет Торопов, знаешь? Гони туда!

Оливье Лоранж — агент британской разведки, мастер завод и родной брат первой, безвременно умершей супруги Серена Христиановича Рандрупа, стоял у заснеженного окна и смотрел, как его начальник и родственник едва успев набросить шубу, выезжает со двора на зимнюю, еще темноватую улицу. Снопы света от фар пробежались по стенам соседних домов и уперлись в дорогу. Взревев мотором, машина рванула покатилась вперед.

Единственное о чем сейчас сожалел Лоранж — что не смог сдержать свое возбуждение и проговорился раньше срока. Никаких теплых чувств к Александре Пятковой он не испытывал. И ее смерть его ничуть не волновала. Главным было устранить соперника и отомстить. Он вспомнил, как несколько недель к ряду уговаривал вице-консула в необходимости срочно воспользоваться ситуацией и забрать патенты. И как он радовался, услышав о скандале между «этими чертовыми русскими» и своим хозяином. Теперь вход на завод им был закрыт, пришлось уйти из школы и остальным сторонникам Хворостинина. Но вот незадача, в итоге ушла и Варвара. Пришлось сестрам Пятковым нанимать нового учителя.

Отслеживая происходящие в городе события, Оливье получил сведения о том, что адвокат братьев — эсдек Попов готовит документы для подачи в суд. Допустить такого урона престижу Рандрупа было бы недопустимо и Лоранж взялся за дело. Он отыскал двух заезжих удальцов-анархистов, встретился с ними и заключил сделку.

Суть ее была предельно проста. Они получали деньги и документы для выезда в Англию, а он — теракт против Торопова и Хворостинина.

— Вот фотография. Это их автомобиль. Вот подъезд дома, в котором они сейчас проживают. На обороте указан адрес. Предупреждаю, вам обязательно надо убить сразу обоих. Только когда они буду вместе. Это принципиально! Вот динамит, запальный шнур и коробка. Лучше всего устроить нападение на Рождество. В такой день никого подарочной упаковкой не удивить. Смотрите, не разочаруйте меня!

И вот теперь, когда остался последний шаг, все может пойти прахом. Но самое главное. Что будет дальше с ним? Простит ли Рандруп самовольство и угрозу жизни его близким? Нет, лучше собрать вещи, взять деньги, документы и на время исчезнуть. Через десять минут мастер Лоранж, уже садясь на извозчичьи санки, услышал в отдалении громкий взрыв. Его охватило нестерпимое желание увидеть гибель врагов.

— Голубчик, поезжай на Садовую.

— Энто откель грохнуло?

— Верно, — резковато ответил не слишком хорошо знакомому с городской планировкой крестьянину.

— Ну, пошла! — Смиренно выполнил приказ, закутанный в долгий овчинный тулуп мужик.

Добравшись до места, Оливье увидел горящие обломки автомобиля. Сила взрыва "адской машинки" оказалась столь велика, что железо раскидало далеко по сторонам, а от водителя и пассажира не осталось почти ничего.

В следующий момент он заметил Александру и Татьяну, стоящих по ту сторону широкого полукруглого окна второго этажа, в безмолвном ужасе смотревших вниз. "Там квартира этих недоносков! Хороша же супруга у Серена! катается к его врагам, бесстыдница! Впрочем, дело сделано. Пора уезжать".

Друзья отлично позавтракав, первым делом решили навестить семью Егора. Времени до назначенного часа обеда оставалось достаточно. И они, оставив дома за главного Трофима, загрузили подарки и поехали. На обратном пути, уже выруливая с Артиллерийской на Путинцева, друзья были почти оглушены грохотом взрыва.

— Это не у нас? Смотри, черный дым. Как раз рядом. Гони! — Закричал Артем.

— Не ори, — выжимая на повороте из "сэра Волосида" максимум возможного, пробурчал Славка, крутя руль.

— Точно у нас. Смотри, машина горит. Но кого, зачем?

— Это нас. Это мы горим.

— Ты ополоумел?

— Включай мозги, Торопов. Наш подъезд. Автомобиль. Взрыв. О, смотри какие люди… Это же сам мсье Лоранж. А он что здесь делает? Давай, спросим.

— Он нас заметил. Гони!

Оливье, оказавшись в опасной близости от неожиданно появившихся из-за угла, внезапно воскресших врагов, столкнув возчика, сам взялся за вожжи, нещадно нахлестывая лошаденку и пронзительно свистя. Но тщетно. Автомобиль преследователей быстро приближался. И тогда он, скатившись из саней на повороте, бросился бежать, надеясь затеряться среди частных подворий.

Славка ударил по тормозам, машину потащило юзом, но он сумел справиться с заносом и развернуться.

— Объезжай дворы, а я за ним, — отрывисто бросил Торопов, вытаскивая пистолет. И с легкостью хорошей гончей бросился в погоню.

Лоранж, ощущая близость противника, старался изо всех сил, но куда более молодой и легкий Торопов с каждым шагом приближался. Оливье, в отчаянии на ходу сбросил шубу и постарался выжать из своих ног максимум. Ему даже показалось, что он начинаем отрываться и шаги преследователя стихают позади. Но тут же буквально врезался в борт машины, вылетевшей наперерез. Сверху навалилось тяжелое тело, шапка с головы Лоранжа слетела, а теперь на нее обрушилась и рукоять Браунинга, зажатого в кулаке Хворостинина.

— Врешь, не уйдешь. — Прошипел Славка, безжалостно заламывая пленнику руки.

Увидев запыхавшегося друга, скомандовал.

— Затаскиваем его в заднее сидение и держи на мушке. Пистолет при тебе?

— Само собой.

— Поехали отсюда.

— Давай к нам в цех.

— Не против. Там с ним и пообщаемся. Ты понял, что случилось вообще?

— Я так думаю, этот урод нанял бомбистов убрать нас. А тут не пойми зачем прикатил другой такой же Восли-Сидли с двумя закутанными в мех по самые ноздри гражданами. Их приняли за нас и взорвали. А этот видать приехал проконтролировать выполнение задания.

— Ну, ничего. Скоро он нам все сам расскажет. Когда очухается и получит порцию живительного электричества. — С ничего хорошего не обещающей мрачной интонацией уверенно сказал Артем.

Грязная работа это плохо. Но иногда кто-то должен ее делать. Друзья, выполнив свой долг и отомстив за гибель Рандрупа и его водителя, а заодно и за покушение на собственные жизни, уже успели вызвать своего адвоката и выстроить безукоризненное алиби. Теперь они просто сидели у камина и молчали. Раздался звонок телефона. Славка взял трубку.

— Да. Да. Конечно. Сейчас будем.

— Кто это? — Заинтересовавшись, спросил Артем.

— Сестры. Приглашают немедленно к себе.

— К чему бы это?

— Скоро узнаем. Собирайся.

Едва друзья вошли в гостиную, как им навстречу поднялись Александра и Татьяна. На обеих были черные платья и платки. В доме царил траур.

— Господа, я знаю обо всем, что произошло. И потому без долгих предисловий прошу вас взять управление компанией оставшейся без руководителя на себя. Надеюсь, так мы сможем исправить, что еще можно сделать.

— Это очень неожиданное предложение…

— Все обиды и претензии в прошлом. Серен за полчаса до гибели, обещал мне поладить с вами и прекратить конфликт, начатый по его вине.

— Что ж, в таком случае… Мы готовы взять на себя ответственность.

— Тогда вот мое, заверенное нотариусом распоряжение и доверенность на ваше, Вячеслав Юрьевич имя. Отныне вы — управляющий директор всех моих предприятий с правом подписи и распоряжения средствами. Только продажа активов потребует моей визы. Впрочем, прошу в ближайшие полгода ничего не продавать. Постарайтесь сохранить компанию в целости.

— Не беспокойтесь, она будет только прирастать.

— Тем лучше. А сейчас я прошу вас оставить нас. Жду на похоронах. Они состоятся послезавтра.

— Да, мы немедленно приступаем к работе. Артема Александровича я назначу главным инженером компании.

— Я так и предполагала.

— До свидания. И примите от нас самые искрение соболезнования в вашем горе.

Татьяна выйдя вслед за друзьями, остановила Торопова и попросив отойти в сторону, не без волнения призналась:

— Артем Александрович, произошедшая ужасная трагедия заставила меня осознать, как вы мне дороги… Ведь это вас желали убить эти страшные люди. Не говорите ничего, я знаю.

Артему в этой ситуации пришлось непросто. Но он сделал свой выбор. Встав на колено перед девушкой, он со всей возможной для него нежностью и торжественностью произнес:

— Дорогая Татьяна Михайловна, я люблю вас и прошу стать моей женой.

— Я согласна.

Славка, подъехав к дому Белозеровых, увидел стоящую на крыльце девушку.

— Варвара Дмитриевна, Варенька, мы с Артемом только что чудом избежали смерти. И я понял, что дальше ничего откладывать недопустимо. Хочу признаться, что всей душой предан вам, тебе… И готов предложить вам свою руку и сердце. Немедленного ответа не жду. Понимаю, что все сумбурно и внезапно. Вы подумайте, Варенька. Я сейчас должен ехать. Есть одно дело, не терпящее отлагательств. Но прежде хотел сказать вам все. Я люблю вас, Варвара Дмитриевна. Всей душой.

Он неуклюже, по-медвежьи поклонился, подхватил ее ладонь и поцеловал. Натянув перчатки и очки, уселся в автомобиль и был таков.

Варя долго еще стояла на пороге своего дома и смотрела ему вслед, пока совсем не продрогла. А потом еле слышно произнесла:

— Почему ты уехал и не дал мне сказать «да»?

В жандармском управлении

— Кому и зачем понадобилось убивать датчанина-фабриканта? Давненько про бомбистов не было слышно и тут на тебе. Да еще и где? Посреди нашего тихого Омска! Как вышло, что не доложили и не пресекли?

— Господин полковник, не было никаких сигналов и сообщений о подготовке. Наши информаторы уже допрошены. Они тоже ничего не знают и по сию пору. Все подпольные революционеры взяты под надзор. У большинства алиби, с остальными работаем. Складывается впечатление, что действовали приезжие или кто-то привлек людей со стороны.

— Выходит, что действия есть, последствий нет. Плохо, очень плохо, ротмистр! Надобно вести розыск лучше! Удвоить, утроить усилия! — Закончив начальственный разнос Орлов сменил тон. — Но прежде всего ищите кому выгодно — cui bono! Давайте холодной головой обдумаем еще раз. Озвучьте свои версии, пусть даже самые невероятные. Ну, что же вы ротмистр, молчите, я слушаю вас!

Жандармский офицер несколько секунд молчал, явно собираясь с мыслями и выстраивая логику нового доклада.

— Александр Петрович, пока из зацепок разве что исчезновение мастера завода Рандрупа Лоранжа. Он пропал в тот же день, когда случилась трагедия.

— Вы допускаете, что он причастен? В чем его выгода? Мотив? Кто он такой, этот Лоранж? Почему не сыскали за столько дней?

— Удалось установить, что Лоранж был свояком Рандрупа, точнее, братом его первой безвременно умершей жены — бельгийской подданной. Выполнял надзорные функции на заводе, был доверенным человеком фабриканта. Никаких конфликтов и ссор между ними никто припомнить не может. Зато есть одна ниточка.

— Так, уже интереснее. Продолжайте.

— Нам удалось почти по минутам установить распорядок действий Рандрупа в тот день. Согласно полученным сведениям, Серен Христианович после краткого разговора с вышеозначенным Лоранжем спешно собрался и уехал на автомобиле в город. Особо отмечу, что и его супруга, и ее сестра в тоже время отсутствовали. Посему позволю себе предположить, что мастер Лоранж сообщил хозяину нечто, что вынудило последнего действовать.

— И что же? Какова ваша версия?

— Александр Петрович, за последний месяц у Рандрупа был единственный серьезный конфликт. С недавно появившимися в городе дельцами — некими Хворостининым и Тороповым. Сообщают, что датчанин позволил себе забрать патенты на сделанные этими господами изобретения после чего они разругались и со скандалом покинули его завод, приобретя собственный цех и машины.

— Вы предполагаете, что это они? — Удивленно приподнял бровь полковник.

— Нет, у этих господ твердое алиби.

— Очень интересно. Продолжайте.

— Работники на заводе в один голос говорят, что у мастера Лоранжа с Тороповым и Хворостининым имелся открытый конфликт. Из чего я могу сделать вывод, о желании…

Раздался громкий стук в дверь кабинета. Полковник лишь молча поморщился и сделал рукой жест, предлагая ротмистру продолжать доклад, но стук повторился, став еще настойчивей.

— Да что же это такое?! — Искренне возмутился Орлов такой откровенной бесцеремонности собственных подчиненных. — Прекратите тарабанить и войдите.

На пороге возник знакомый нам поручик Талалаев.

— Это вы, Федор Никандрович. Вы позабыли о манерах? — ледяным тоном осведомился начальник жандармского управления.

— Простите, господин полковник, но дело настолько срочное, что не терпит и минутного промедления.

— Хорошо, у вас есть минута.

— Нам пришел конверт с бумагами.

— Невероятное дело! И ради этого вы позволили себе ворваться ко мне в кабинет?

Талалаев ничуть не смутившись отповеди руководства хладнокровно и уверенно продолжил.

— Я знаю, что ротмистр Завадский занимается делом о взрыве Рандрупа. А документы, пришедшие от неких анонимов только что имеют к этому прямое касательство.

— Неужели? Тогда рассказывайте.

— Вот они, — поручик, подойдя к столу, передал бумаги в руки Орлова. — Это исповедь Лоранжа, в которой он признается в содеянном.

— Невероятно. А где же сам виновник?

— В приложенной записке указано, что он, не вынеся гнета вины, покончил с собой, бросившись под лед Иртыша.

— Интересная версия, не находите? — повернувшись к ротмистру, с нескрываемой иронией сказал Орлов.

— Но это еще не все, — почти перебил начальство Талаллаев. — Лоранж признался в работе на британскую разведку и сообщил массу ценных сведений о своей работе и контактах.

— Остановитесь, Федор Никандрович! Господин ротмистр, продолжим наш разговор немного позднее. Мне срочно необходимо ознакомиться с документами! И я надеюсь, не нужно объяснять, что все озвученное здесь и сейчас должно остаться строго в пределах этого кабинета?

— Так точно, господин полковник! — подскочив, щелкнули каблуками офицеры.

— Идите, ротмистр. А вас, поручик, попрошу дожидаться в приемной.

Nota bene

Опубликовано Telegram-каналом «Цокольный этаж», на котором есть книги. Ищущий да обрящет!

Понравилась книга?

Не забудьте наградить автора донатом. Копейка рубль бережет:

https://author.today/work/171899

Content

Антон Перунов Дикий Восток. 1910. Часть 2

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Nota bene