Елена Тимохина

Ночевка в тумане

Круг 1-й

Виктору предстояла поездка, которая занимала его мысли вот уже несколько дней, с тех пор, как его голубка позвонила и сказала, что хочет видеть его в пятницу вечером. Утром в день предполагаемого свидания начался снегопад и завалил дорогу. Несколько часов Виктор звонил в дорожное управление и торопил снегоуборочную технику, а пока длилось ожидание, он раскидывал сугробы возле своего дома, чтобы освободить выезд из гаража. Свежевыпавший снег имел бурый тон, тогда, как корка льда в основании сугробов варьировалась оттенками от зеленоватого до светло-голубого. Многообразие цветовых сочетания являлось следствием промышленной деятельности химзавода, ответственного за выбросы, и Виктор мог без ошибки определить цеха, которые осуществляли сбросы – он работал санитарным врачом. Одно время он отсылал образцы загрязненной воды в лабораторию, пока она не прекратила работу, да и завод собирались остановить не сегодня-завтра.

По привычке Виктор скалывал ломом куски льда, воды и снега, чтобы отправить их в свой холодильник. Лом, лед, вода, снег. Виктор рассчитывал, что будет отсутствовать два-три дня, после чего сможет заняться образцами.

За его работой наблюдал сосед, который оставался присматривать за домом в его отсутствие.

–Брось ты это занятие, – сказал из окна Михалыч.

–Не могу, иначе не выехать. В смысле машине, – вежливо ответил Виктор.

Обменявшись впечатлениями, они вернулись к своим делам. Михалыч продолжал наблюдения, тогда как Виктор попробовал открыть ворота, убедившись, что они застревали на полпути. Это значило, что долбление льда следует продолжать. Виктор ничего не имел против физической нагрузки, но ему не нравился снег –  грязный, словно от навоза.

– Слышь, Цепков, посмотри мерина, – попросил сосед, когда Виктор, наконец, отставил лом и собирался выводить из гаража машину.

– Давай посвети.

В соседском сарае старый конь истекал кровью, терпеливо ожидая, пока ему окажут первую помощь. Михалыч принес переносную лампу, и в ее свете Виктор осмотрел больного. Повязку требовалось наложить немедленно. Кому не знать о последствиях кровоистечения, как не бывшему ветеринару. При попадании инфекции во внутренние системы, животное могло остаться калекой.

Глядя снизу вверх на владельца лошади, Виктор спросил, имеются ли перевязочные средства. Михалыч пожал плечами, откуда. Сам он был в грязной футболке, которую носил не снимая.

В машине у Виктора имелись бактерицидные салфетки и жидкий антисептик, но бинтов он с собой не возил.

–Бинты найдутся? – настойчиво потребовал он у соседа.

–Какие еще бинты? Я гидролог, а не доктор, – ответил Михалыч.

–Точно, гидролог. Не переставай светить.

При осмотре мерина новая футболка Виктора запачкалась, ее следовало поменять. Ах, как это некстати. По случаю свидания Виктор вырядился во все новое. Хорошо, что, в машине остался пакет с одеждой. Так что пришлось идти домой за бинтами для коня. Виктор был человек упорный, все доводил до конца.

–По воде ты специалист, – сказал он Михалычу, который не уходил со двора, чтобы проследить, как он лечит мерина.

–Сказал, что гидролог, – хмыкнул старик, который на Девятое мая надевал правительственные награды.

–Верно, запамятовал. Повезло мне с соседом. Гидролог, – еще раз повторил Виктор.

–А ты ветеринар. Что с мерином?

–Да, ты поди обмой лошадь, гидролог. Чистой водой, чтобы не загноилось, – велел ему Виктор.

Потом он стал держать лампу, а сосед принес из запасов обеззараживающую таблетку и стал растворять в ведре воды. Вместе они промыли рану больному коню. Тот перебирал ногами, будто породистый скакун. Пять минут повязка продержится, а этого времени хватало на то, чтобы кровь свернулась.

–У ветеринара попросишь заживляющий гель, это поможет, – наказал Виктор соседу. Тот хмыкнул и закрыл глаза. Никому звонить он не будет, а сразу отправится вздремнуть. Так что сосед повел коня в стойло, а Виктор вернулся домой переодеться.

Пока он сомневался только насчет обуви. Его счастливый вид должны были завершить праздничные кроссовки, в которых предстояло произвести неотразимое впечатление на голубку.

Поразмыслив, он остановился на старых ботинках на рифленой подошве, которым сносу не было, а белые кроссовки сунул в багажник. Ботинки были заслуженные, и он охотно бы вам рассказал про них, когда бы представился случай.

Уже на выходе он вспомнил, что возвращаться – плохая примета, к тому же на обратном пути он забыл посмотреть в зеркало.

Сосед ждал его у машины, сообщил, что повязка держится.

–Хорошие у тебя таблетки, отсыпь и мне про запас, – попросил Виктор, но сосед сделал вид, что его не услышал.

–Поедешь, Виктор? – Михалыч с утра уже успел поддать, но этим дело не ограничилось. Он прочитал смс с прогнозом погоды: штормовое предупреждение. К потрясающим новостям от МЧС он относился с трепетом. –Может, не стоит ломать дорогу. Обстоятельства не-бла-гоприятные, – последнее слово он произнес по слогам.

–Я люблю прокатиться ночью, – ответил Виктор, чтобы только отвязаться. Он бы с удовольствием дал газу и рванул с места, но сосед его не отпускал.

– Племяннику надо кое-что передать, – начал он свою просьбу. – От бабки лекарства остались, он просил.

Мать Михалыча болела долго и особенно тяжело, так что после ее смерти должны были остаться сильные болеутоляющие и промедол. Связываться с наркотиком Виктору не хотелось.

–Лучше сдай в поликлинику», – посоветовал он.

–Племянник просил, родная кровь, астматик, – упрямо стоял на своем сосед. Вдобавок он всучил набор шприцов, которые можно купить в аптеке – ну не пропадать же добру!

Виктор подозревал, что этот племянник был наркоманом или наркодилером.

–Ну где твоя синька? – прикрикнул Виктор.

Окрик подействовал, и Михалыч вынес ему одну таблетку.

–Не жадничай, мне мерин майку испачкал, – Виктора жадность соседа всегда раздражала, а сегодня – особенно.

–А тебе зачем, Цепков?

–Время такое, никогда ни в чем не уверен, – ответил Виктор.

–Нету у меня, – упорствовал старик.

Виктор демонстративно вынес пакет с лекарствами и положил его на поленницу.

– Сам и вези, а у меня дела.

–Ладно, – и старик ушел в дом, вернувшись с пачкой соли, но только ярко-синего цвета. –Хватит? Доволен?

–Спасибо, – конфликт разрешился.

Виктор предпочитал мирное урегулирование, в конце концов, может, этот племянник и правду заболел.

–Пусть через два часа парень встречает меня на въезде в город. Там всего одна дорога, не разминуться, – с этими словами доктор утопил педаль газа, так что струя встречного воздуха прижала его к креслу.

Цепков ощущал себя станичником, вышедшим на ночную разведку. Фары его машины пронзали туман, густой, полный влаги, которой в нем, как и в стакане самогона, содержалось немного, а основная составляющая – чистая химия живого брожения. И этот туман лез в горло, как вино в бокал.

Виктору предстояло путешествие по красивейшим местам района, основная территория которого приходилась на заказник, лишь местами его затронула сельскохозяйственная деятельность. Его удивляло безразличие соседей к красотам природы. Они и в лес выбирались лишь на заготовку грибов или дров. Поведение Михалыча убеждало его, что пофигизм – основной принцип жизни деревенских. Себя Виктор относил к иному типу людей, станичникам, чья любознательность раздвигала границы вселенной.

Ненадолго он остановился у круглосуточного магазина на заправке, откуда вышел, нагруженный деликатесами, среди которых были шоколадные конфеты, ананас и даже редкий торт «Трюфель», и это, не считая бутылки сладкого вина.

Его поездка имела деликатный характер: Виктора ждала женщина из города, и, хотя их отношения длились уже год, она блюла себя и приезжать к нему не соглашалась. Провести конец недели он рассчитывал у нее, а потому и позаботился о гостинцах.

Пока он отоваривался в лавке, снег перестал идти и распогодилось. Стемнело, и Венера с Ковшом висели над дорогой угрожающе низко, словно собирались высадить в районе звездный десант. Не будь голубки, ожидающей его, доктор отбыл бы с земли вместе с тем десантом, который взирал на него сверху вниз, никак не решая высадиться. Впрочем, Виктору и так было хорошо. Он предпочитал путешествовать по ночам, чтобы испытать удовольствие от свежего ветра, вносящим его в поток ночи и позволяющим слиться со звездами.

И ночь распростерлась над ним, и звезды несли вахту. Как все вахтовики, они таили в душе несметные сокровища своего родного дома, о которых глядевшие не догадывались, но несомненно чувствовали.

Через пару километров картина изменилась, над дорогой стал сгущаться туман, и Виктор включил противотуманные фары. В другой момент он проявил бы внимательность к столь резкому потеплению, но его отвлек звонок любимой, обеспокоенной его молчанием. «Ты не забыл, Витя, что у тебя сегодня ночевка? Ноче-овка с про-должением», – говорила его голубка по-местному тягуче и растягивая слова. Казалось, она беседовала с ним в холодной темноте на языке звезд.

Виктор заверил ее, что волноваться нет оснований, и он слегка задержался с выездом, но сейчас уже в пути, и уже ничто не сможет его остановить. Дав это обещание, он положил трубку и стал смотреть на дорогу, дивясь количеству мертвых животных как на обочине, так и на дорожном полотне. Еще никогда ему не приходилось видеть столь массового мора лесных зверей.

Некоторые из них еще не окончательно распрощались с жизнью, и Виктор подобрал лису, растянувшуюся на дороге словно в ожидании, что её переедет чье-либо колесо.  Она не двигалась, хотя и оставалась живой. Волна смертей обрушилась на Виктора неожиданно, и он не знал, что делать с этими птицами и животными, которые вытянули конечности в ожидании конца. Виктор обмел зверей мягкой щеткой, постарался расшевелить, но тщетно. Зверьки оставались неподвижными.

«Зачем вы мне нужны мертвые? И живые не нужны. Я сам себе такой не нужен. И только моей голубке что-то от меня нужно. Ладно, едем, там разберемся».

Виктор подобрал еще несколько подобных экземпляров и отряхнул от налипшей хвои, отправляя в багажник. Прямо у него на глазах белка, взявшаяся пересечь дорожное полотно прямо перед автомобилем (хорошо, что тот следовал на малой скорости), застыла в воздухе и рухнула наземь. Потом и вторая клюнула носом и молча ждала своей очереди в багажник, пока Виктор, добравшись до места своего назначения, не смог бы обеспечить недвижным тельцам нормальную жизнедеятельность.

– Попался лисенок…С белками тоже вышло забавно, – рассказывал он по телефону той, которая ничего не могла понять, потому что не представляла всей картины. Ее глаза не видели белесых миазмов, которых из лощин вытягивал ветер, и там наверху они медленно оседали в облако.

Дорога и окрестности исчезали в тумане, которые пронзали желтые огни машин. Считалось, что желтый свет более эффективен, но и он едва пробивался сквозь толстую гущу тумана.

Эта ночь еще удивит, думал Виктор.

– Ну ты встрял кароч…,– заметила его подруга. На этом закончился последний сеанс связи, потом телефон отключился.

Круг 2-й

Еще до начала службы в МЧС Виктор работал санитарным врачом на местном производстве, в лаборатории, где и познакомился со своей подругой. Эти желтоватые осадки были ему хорошо знакомы, они появлялись при определенных условиях, связанных с несоблюдением санитарных норм. Но никогда еще туман не распространялся так далеко от источника загрязнения.

Виктора чрезвычайно смущала влажность воздуха, от которой у него першило в горле.  Казалось, что капли медленно оседали на легких, отчего становилось трудно дышать.

За все время ему встретилась только одна машина, «Нива», водитель которой свернул на обочину и теперь спал крепким сном. На сидении с ним лежала пила, с которой он напоминал самодеятельного лесника, дорвавшегося до заповедных богатств. Памятуя печальный опыт лисы и белок, которым загадочные испарения помешали добраться до цели, доктор постучал в окно машины, чтобы разбудить доброго человека, встреченного на дороге.

Человек в «Ниве» не радовался пробуждению. Он не сразу пришел в себя, а заподозрив неладное, в ответ осыпал нарушителя сна такими ругательствами, какими нормальные люди не выражаются. Однако Виктор оказался настойчив, уверяя, что туман представляет опасность.

– Лучше вам уйти отсюда. Да и елки еще долго останутся непригодными для праздника.

Только окончательно проснувшись, водитель «Нивы» сменил гнев на милость.

– Спасибо, повеселил! А то жизня совсем серая. Заснул тут ожидаючи. А туману прибавилось. Мы с тобой тут, словно ёжик, застряли. Мультфильм помнишь? Того и гляди появится белая лошадь.

Елочный гуру ждал рассвета, чтобы начать свой елочный бизнес, а пока травил сказки.

– Как считаешь, на сколько потянет? Обычно гружу по десять елок, а тут думаю взять все пятнадцать. – Заветная цель была рядом, и никакой туман его не смущал. – Тут всегда такие туманы. Сейчас рассветет, и я стану первым. Все елки мои.

Виктор не знал, что ему ответить. Он попытался сослаться на поведение животных, которые спешили выбраться из лесных низин на высокие места, поэтому и встречались на дороге столь часто.

–Видели енотовидную собаку? Это я ее раздавил, лезла под колеса, – поделился гражданин с пилой.

Втолковать что-либо ему было бесполезно.

Между тем, и сороки снялись с обжитых мест. В сгустившейся темноте они подняли переполох, убеждающий Виктора, что пора и ему уносить ноги. В последний раз Виктор попробовал уговорить браконьера-лесоруба, но тот его не хотел слушать.

–Вы следуйте своим путем, а я своим. У меня планы.

Оставалось позавидовать его неведению и вере в себя, но Виктор не стал этого делать. Он просто знал, что их ожидает впереди и только надеялся, что все окажется не так, как он опасался.

Браконьер продолжал браниться.

–Спеши, если хочешь жить, – сказал ему Виктор.

Спеши жить? Это ли он имел в виду?

Браконьер в ответ отвернулся, не желая спорить по пустякам, и уж точно он не собирался менять свои планы из-за какого-то полоумного дяди. Только совестливый человек мог уловить упрек в словах Виктора, а браконьер к таковым не относился. Но как бы то ни было, слова запали ему в память, и когда позже он испытал тягость по неизвестной причине, он вспомнил предостережение и чесанул из леса. Неведомо почему его охватил страх, чувство, что он сейчас умрет. Когда же надежда на быстрый заработок угасла, он вспомнил о прохожем и даже о том, что из предосторожности снял на камеру номер его машины. Это была замечательная идея, и он почувствовал удовлетворение, когда отослал фото в МЧС.

Не в первый раз Виктором овладевала сонливость, с которой ему прежде удавалось справляться, но наступил момент, когда у него смежились ресницы, и он направил машину к обочине и двигался на самой низкой скорости с тем, чтобы не свалиться в канаву или не врезаться в дерево. Туман захватывал его, и никакая сила не могла от него избавить. Браконьер прав, он тут словно ежик в тумане. Он посмотрел на часы, было без четверти час ночи. Пора и белой лошади появиться.

Тут и придет мой конец, думал Виктор.

Он приближался к «ГАЗ 66» военного образца, с утепленной будкой, кунгом, в котором отдыхающие люди устроились на ночлег. Их положение представлялось более-менее безопасным, но это лишь до тех пор, пока Виктор не заглянул в окно.

Как же он корил себя за привычку вмешиваться в чужие дела, а недавний опыт с браконьером, доказывал, что это пустая трата времени. Но в тот раз он просто не мог проехать мимо. Так что он заглянул в окно кунга, рискуя вызвать неудовольствие людей, устроившихся на ночлег, и забарабанил по стеклу.

Тогда ему и довелось испытать молниеносный шок от зрелища, открывшегося в окне. Фары машины осветили двух солдат, обезображенных предсмертными гримасами боли и отчаяния. Одни из них успел проснуться, ощутив удушье, другой отошел во сне. Их смерть объяснялась туманом, который принес с собой отравляющие вещества. В тот миг, когда один из томимых удушьем бойцов, решил проветрить будку, он подписал смертный приговор – себе и своему товарищу.

От этого страшного зрелища сонливость Виктора улетучилась. Не время спать! Хотя он все еще нетвердо стоял на ногах, он собрался для решительного броска, вот только в рукопашной схватке он не видел противника, с которым ему суждено сражаться.

Если положение бойцов представлялось доктору безнадежным, то водителя можно было попытаться спасти. Ударами монтировки Виктор разбил окно кабины. Увы, водитель также не подавал признаков жизни, его руки лежали на панели приборов, но голова откинулась, открывая страшное выражение того, что еще недавно было его лицом.

Виктор попытался соотнести смерть этих троих с предметами, которые находились в кабине водителя и будке кунга и могли послужить ее причиной, но не нашел ничего подозрительного. Их захватил туман сразу же, едва они прибыли в его владения. Почувствовав духоту (не случайно, ох, не случайно, один солдатик и водитель перед смертью открыли окна), они вдохнули смертельную дозу выброса.

Тела еще сохраняли тепло, и Виктору, которому доводилось иметь дело со смертью, стало ясно, что она наступила совсем недавно. Вполне возможно, что и сам он попал бы под выброс, если бы не замешкался при отъезде с мерином, хлопоты с больной ногой которого и подарили ему спасительную отсрочку.

Несмотря на то, что солдаты были мертвы, Виктор действовал так, как ему предписывала инструкция: он вскрыл помещение, дабы обеспечить доступ свежего воздуха. Тут его выручили старые ботинки, уродливые мартенсы отечественного производства, много лет назад продававшиеся в деревенском магазине. На подошве были выдавлены буквы: «космос». Виктор бил и бил ботинком в дверь, помогая себе монтировкой, пока металлический лист обшивки не прогнулся настолько, что он мог сунуть под него лом и выбить замок.

Рисковал ли Виктор, у которого из всех защитных средств имелась только футболка, которую он обмотал нижнюю часть лица? Эх, прости-прощай надежда произвести впечатление на красавицу, ожидающую его (если еще не устала ждать, потеряв терпение).

Имелась еще одна мысль, которая требовала от него проникнуть в кунг. Он искал рацию, без которой военные не отправлялись в путь. Этот предмет мог принести спасение – ему, елочному браконьеру, а также другим путникам на дороге (на случай, если кто-то из них остался в живых).

Когда Виктор смог распахнуть дверь настолько, чтобы проникнуть внутрь, ему пришлось нарушить порядок расположения тел – рация оказалась погребена под их грудой. Ни за что бы ее не найти, если бы не спокойствие и методичность Виктора: он переворачивал каждого солдата в надежде отыскать случайные признаки жизни, но находил лишь свидетельства смерти.

К счастью, рацию удалось отыскать. Нужный прибор находился рядом с бойцом, который в последний миг жизни пытался выйти на связь, но отравление накрыло его так быстро, что он не успел даже произнести свой позывной.

Фары ГАЗа притухли, но аккумулятор оказался не разряжен. Нет, это не остановка на ночлег, понял Виктор. Смерть застала их в пути, они встретили ее бодрствуя. Открытые глаза, на лицах – гримаса ужаса.

По рации ему долго не отвечали. Само собой разумеется, он не знал позывного.

–Кто говорит? – наконец, спросил строгий голос, потому что Виктор обращался не по уставу.

–Доктор Цепков, – ответил он, желая лишь одно, чтобы его не перебивали и позволили досказать до конца.

–А уверен ли ты, доктор, что солдаты мертвы, а не, скажем, пьяны? – допытывался неприятный голос, принадлежавший, несомненно, командиру.

–С кем имею честь разговаривать? – Виктор задал вопрос, который следовало задать в самом начале.

Его собеседник смешался: обозначив себя, он принимал ответственность за все последующие действия. «Майор Габрелянов».

–Мертвее не бывают, майор, да вы приезжайте, сами увидите, – ответил Виктор.

Габрелянов заверил его, что выезжает немедленно, и, уточнив локацию, добавив предупреждение, чтобы доктор держал язык за зубами, но про это Виктор и сам знал.

«Земля вам пухом, братишки. а мне пора по делам», – прошептал он, простившись с мертвыми солдатиками. И еще сильнее он не хотел умирать сам.

Произнесенные вслух слова сделали напутствие реальным, словно это предложение изрек кто-то другой.

Вмешательство майора Габрелянова ободрило Виктора, к которому вернулась способность размышлять. Он пытался понять, что случилось с первыми человеческими жертвами тумана. Вот лисы и белки, потерявшие способность двигаться, все еще сохраняли жизнь, а ведь звери только глотнули тумана, да и массу имели несравнимо меньше. Значит, эти трое мужчин провели в тумане значительное время. Виктор предположил, что они побывали там, где находился источник загрязнения, откуда и распространялась зараза. Меньше всего ему хотелось думать, что они прибыли как раз с той стороны, куда он сейчас направлялся. И где его ждала подруга.

Круг 3-й

Туман растекался по равнине, и Виктор с тревогой наблюдал, как в свете фар силуэты деревьев тонули в белесой мгле, представлявшейся ему всё более опасной.  Дорога следовала через поля, которые тянулись вдоль реки. Впереди на дороге свет выхватил из темноты человека, неподвижного, словно стрелка компаса, но Виктор не мог понять, на что это указывает. Потом незнакомец скользнул в тьму лесополосы и ушел, оставив после себя узкую световую полосу и тарахтение мотоцикла. Виктору еще не доводилось встречать в этих краях любителей острых ощущений. Бедность жителей не позволяла им обзаводиться дорогими игрушками.

Мотоцикл был явно из числа дорогих моделей, при старте набиравших сотню километров в час. Быстро удаляясь, ночной гонщик ушел по грунтовке через поля к мосту через Волгу. Виктору тоже хотелось спастись, унестись отсюда подальше, однако не оставляла мысль: если он сбежит, его место придется занять кому-то другому, и тот не будет знаком с этим туманом и может умереть страшной смертью, как люди внутри грузовика. Станет ли следующей жертвой мотоциклист или кто другой, а может и все люди на Земле.

Путь Виктора лежал к мосту, на который мчался байкер. На въезде стоял мерцающий огоньками знак, призывавший сбросить скорость, в будке дежурил смотритель. До Виктора не сразу дошло, что мост, расцвеченный иллюминацией, а значит, и будка, являлись режимными объектами, следовательно, местный дед мороз должен иметь экстренную связь.

Дежурный не спал и тревожно выглядывал в окно, хотя в темноте он ничего не мог разобрать.

–Что делается-то? – приветствовал он водителя.

Его звали Димитрием, и он знал всех жителей, ездивших через реку, но с этим водителем раньше не виделся, и ночное путешествие вызвало у него подозрение. Такую же тревогу вызвал у него и мотоциклист, только что промчавшийся по мосту сломя голову. Но если в первом случае Димитрий ничего не мог поделать (ну не садиться же ему в старый «Жигуль» и не мчаться за байком), то во второй раз он постарался выполнить свои обязанности. Несмотря на сверкающий, как елочная игрушка, знак, машина следовала с явным превышением скорости.

Виктор глубоко вздохнул. Меньше всего он хотел пугать постороннего человека, и он раздумывал, как бы объяснить про туман так, чтобы тот не испугался, но все понял. Охранник и сам чувствовал неладное, его смущала полная тишина и отсутствие дорожного движения.

Димитрий спокойно выслушал объяснения, ничуть не удивившись сообщению о тумане.

–Странно, что МЧС не прислало сообщения. О снегопаде не предупредили, о тумане тоже, а ведь в таких условиях требуется сбрасывать скорость. Вот человек на мотоцикле перед вами проехал, он гнал, словно правил не существует. А вы откуда?

–Из деревни Цепки. Звать Виктором, а фамилия…

–Там в деревне все Цепковы, но Виктора я не помню», – насторожился его собеседник.

–Меня раньше звали Фирсом, но как отслужил в армии, я поменял имя.

–Фирс, который стал доктором?

–Да. А ты кто?

–Димитрия помнишь? Из Тростниково, приходили к вам на дискотеку.

Дежурный лукавил, ему не потребовались расспросы, чтобы опознать в водителе своего земляка. Одиночестве в будке на мосту ему наскучило, и он хотел пообщаться, вот и рад был почесать языком.

–Я тебя приметил по ботинкам. У меня такие тоже есть, в сельмаге покупал.

Димитрий считал, что туман возник по причине аномального потепления, которое сменило мороз.

–Вот и парит. Земля сырая. Был бы свободен, сейчас бы пошел за елкой, Новый год на носу. Ладно, езжай, друг, но не гони сильно.

Виктор пошел к машине, а сторож так и не пришел к выводу верить или нет предупреждению. В любом случае, ему не полагалось отлучиться до конца смены, даже сообщить о происшествии он никому не мог: учреждение начинало работать с девяти, а сейчас было три ночи.

–А мне что делать-то? – крикнул он.

–Позвони, а не возьмут трубку, оставь сообщение на автоответчик, – посоветовал Виктор, и чтобы сторож ничего не перепутал, вернулся и написал на листе бумаги.

«Газ 66», кунг, на 119-м км, три трупа.

Дело нешуточное.

Что бы ни пытался ему втолковать Виктор, все было напрасно. Сторож принял удобное положение в кресле, накрылся пледом, его веки смежились. Возможно, после объяснений Виктора он попробовал бы почувствовать всю глубину ситуации, но его отвлек термос. Ему захотелось перекусить. Димитрий налил в стакан чаю и посмотрел в окно. Туман дошел до одного из холмов и стекал вниз, медленно заполняя лощину.

Он сейчас выпьет горячего чая и уснет. Проснется ли он?

Как и Виктор, Димитрий знал наизусть инструкцию поведения персонала при утечках вредных веществ на производстве, он мог открыть ее на любой странице и процитировать не глядя. Вероятно, солдаты вспомнили про нее слишком поздно: они не успели закрыться плотной тканью, не устроили сквозняк, а, напротив, закрылись в кунге. Концентрация газа, который поступил к ним в лёгкие, оказалась слишком высокой. Вот и сторож закрыл все окна и дверь. Будь, что будет.

Будучи врачом, Виктор принял клятву Гиппократа и, следовательно, нес большую ответственность за здоровье людей, нежели охранник на мосту или браконьер с елками. Он еще не решил, что как поступит, но ясно одно, он не станет ждать, пока спасательная команда во главе с майором Габреляновым позаботится о его безопасности. Мертвые тела в кунге отучили его надеяться на других.

Скорость пришлось сбросить: здесь начинался заказник, и лоси из леса выходили прямо на дорогу. Чего ему только не хватало, это лосиной башки с рогами у себя в салоне, подумал Виктор. Он объехал лису, но не стал останавливаться, она уже успела окоченеть. В стекло ударилась птица, которую дурное предчувствие подняло среди ночи.

Из-за поворота возникла колонна тяжелого транспорта, машины следовали без номеров и каких-либо опознавательных знаков. Виктор насчитал девять тяжелых грузовиков, они прошли мимо, не останавливаясь. Вот и ответ на вопрос, какой помощи ждали три солдатика из газона на 119-м километре.

Сразу за поворотом Виктор включил дальний свет и сбросил газ, тут начинался разворот, столь крутой, что редкий сезон обходилось без аварий. Вместо того, чтобы спрямить дорогу, дорожная служба решила проблему, поставив отбойник. Рядом с ним лежал человек, такой же неподвижный, как и мотоцикл в сотне метров от него. Ему требовалась помощь, но военные действовали согласно приказу, и это выходило, как-то совсем по-европейски, а не по-человечески.

Возможно, мотоциклист уже был мертв или отходил и жаждал облегчить душу. Как мог проехать мимо врач, оставив страждущего без медицинской помощи?

Темная фигура шевельнулась. Мотоциклист оказался живым.

По окончании мединститута Виктор работал в службе скорой помощи и знал, как обходиться с пострадавшими при ДТП. Мотоциклист, врезавшийся в отбойник, дышал, но подняться не мог из-за множественных повреждений, среди которых Виктор определил тяжелые переломы обеих ног. Одежда пострадавшего оказалась забрызгана желто-бурой жижей, а не покрыта сплошной кровяной коркой, что внушало надежду: сильного кровотечения не было, да и авария произошла совсем недавно, так что гонщик имел шансы выжить.

–Ты меня слышишь? – позвал Виктор.

На него глядело лицо, лишенное морщин. Насколько молод тот байкер? Или это боль разгладила на лице складки?

–Как звать тебя, милый?

В ответ последовало молчание.

–Ну и ладно, молчи, коли хочешь. Я твой врач, Виктор из деревни Цепки. Сейчас мы с тобой поработаем. Не отключайся.

Возможно, мотоциклист не отвечал. потому что находился в крайне тяжелом состоянии.

Виктор попробовал сообщить по рации о ДТП, но военные, потеряв связь с экипажем, перестали прослушивать частоту, к которой имело доступ постороннее лицо.

–Да что с тобой делать? Связи нет, скорую не вызвать, – жаловался Виктор, словно это пострадавший был виноват во всех его несчастьях.

Сотовая связь, как назло, не работала, Виктор пробовал ловить сигнал с вышки, но ничего не вышло. Да и влажность воздействовала на аккумулятор телефона отрицательно, а о том, что люди придумали заряжать его от машины, у доктора вылетело из головы.

Между тем пострадавший мотоциклист делал все, чтобы навредить себе еще больше, он использовал остаток сил на то, чтобы подняться, и это на переломанных ногах. Он решительно ничего не соображал и держался исключительно на инстинктах. И хотя его упрямство сердило Виктора, тот не мог не радоваться этому признаку жизни.

Произведя обследование, он попытался завязать беседу и предложил пострадавшему стакан кофе. Всю тупость этого приглашения на кофе Виктор осознал уже потом: мотоциклист не то что пить, он и дышать толком не мог. Следовало избавить его от шлема. Хвала богу, тот выполнил защитную функцию.

Из-под шлема выплеснулись длинные волосы.

–Ба, да ты женщина! А звать как?

Девушка не ответила, видно, совсем не осталось сил. Она и из последних сил набирала в легкие воздух.

Виктор не мог без содрогания смотреть, как жизнь оставляет ее. Ему опостылел мир, где умирают люди и животные. И так бы он горевал, если бы в голову ему не пришла мысль, заставившая его вознестись до небес, а потом рассыпаться на огни нервных окончаний, на которые он готов был себя разодрать за несообразительность. Хорош станичник. Видно, глубоко укоренился в нем деревенский идиотизм, если он не сразу вспомнил про промедол и болеутоляющее в пакете Михалыча.

Сделав уколы, Виктор стал ждать результатов.

–Ну, не засыпай, голуба, – уговаривал он девчонку, которой от роду насчитывалось лет двадцать с небольшим. Скажи что-нибудь.

–Му-дак, – последовал ответ.

Виктор несказанно обрадовался:

–Вот и хорошо. Не спи, доедем!

Ноги мотоциклистки торчали в разные стороны, вывернутые дьявольским образом, в одном месте кость выступала наружу. Ах, как кстати подоспели уколы.

Получив обезболивание, пострадавшая опять сделала попытку приподняться. Виктор на миг выпустил ее из виду, поскольку в это время разворачивал свою машину с целью преградить доступ к жертве ДТП, которая оставалась на дороге. Любой лихач, вынырнувший из тумана, мог размазать бы несчастную девушку по асфальту.

Перекрыв движение, доктор попытался оттащить с дорожного полотна груду железа, которая еще недавно являлась мотоциклом. Сам он никогда не проявлял способностей к подъему тяжестей, да и весила эта громада не менее 150 кг, перекрывая по весу все штанги, но Виктору ничего не оставалось, как тащить на себе этот груз: неровен час в темноте еще кто-нибудь в него врежется.

К счастью, развалина частично оставалась на ходу и слушалась руля. Дотолкав мотоцикл до обочины и свалив его в кювет, Виктор смог передохнуть. Хорошо бы скорей настало утро. Еще хорошо бы вызвать машину скорой помощи. У него тяжелая больная на руках, а связи не было.

Лекарство подействовало на инстинкты пострадавшей странным образом, ее охватил приступ активности, отчего девушка не оставляла попытки встать на свои переломанные ноги и бежать. Виктор подхватил ее за плечи и втянул на заднее сидение своего автомобиля.

Девушка таращилась на доктора, который перевязывал ей ногу, было нечто пугающее в его запятнанной кровью одежде и очках красновато-бурого цвета. Красные линзы делали Виктора похожим на кровососа. В начале перевязки он взглянул на лицо больной и увидел на нем не страх, а болезненное восхищение, которое его удивило.

–В чем дело-то?

–Ты чисто вампир, – насмотревшись фильмов, она взгляда не могла отвести от своего спасителя, которого привлекла ее кровь.

–Чушь собачья, – ответил он.

–У тебя темные очки. Что в них видно ночью? – не унималась девушка.

Встав под свет фар, Виктор разглядел, как побурели линзы. Еще вчера стекла были простыми.

Он высказал предположение:

–Вечером туман имел красный цвет, от него и возник красноватый налет на оптике. Красный цвет от пигмента.

–Какой пигмент? – не поняла пострадавшая, и доктор объяснил:

–Которым подкрашивали выбросы.

Наложив больной повязку, Виктор снял очки и убрал их в бардачок.

–Как звать тебя, барышня? – окликнул он свою пассажирку, которая на него злилась и отказывалась разговаривать.

Силы покидали ее, и она то и дело впадала в забытье.

–Не спи, сестричка! Сейчас будет больно, очень больно. Тебе надо собрать силы! – уговаривал он незнакомку.

–Я под наркотой, да? – спросила она.

–А что, знакомое чувство? – тут уж удивился сам доктор.

–По малолетству баловалась. Ни с чем не спутать! А звать меня Надеждой.

Круг 4-й

На въезде в город пошли дачи, их обитатели спали и знать не знали о тумане, который еще сюда не дошел и казался игрой воображения. Только у киоска с шаурмой горел свет, там дежурил Гарик, племянник гидролога Михалыча, поджидая заветную посылку с промедолом.

Несмотря на поздний час у шаурмичной собралась троица ребят, но вкусной едой здесь не пахло и счастливых улыбок не наблюдалось. Товарищи у Гарика подобрались, как один – терпеливые, со стеклянными глазами и готовые окочуриться, лишь бы только вступить во владение бабкиным наследством.

Можно было даже подумать, что они не вполне живые, ан нет, при виде машины, они замахали руками. Виктор остановился.

–Чего вам, парни?

–Ничего. Посылку давай!

–Сегодня вам ничего не будет!

–Как не будет? У нас номер записан, номер совпадает.

–Дай проехать. У меня раненая на заднем сиденье. Везу в больницу.

Торчки стали стягиваться вокруг машины. Они не спали ночь, карауля добычу, которая сейчас ускользала от них. Напрасно Гарик жаловался на астму, которая сделала его зависимым от сильных препаратов. Напрасно двое других матерились на чем свет стоит. Мрачные рожи и обритые головы давали понять, какие крутые их владельцы, и с ними лучше не связываться, однако на Виктора они впечатления не произвели, и он мигнул фарами и бибикнул: мол, ему пора ехать.

–И вот еще, ребята, – крикнул он на прощанье. – Ступайте домой и закройте окна. И в лес не ходите ни под каким предлогом. Опасный выброс. МЧС предупреждает!

После чего он утопил педаль в пол и был таков.

Его больную пассажирку стычка позабавила, она порозовела и приобрела способность иронизировать. С заднего сидения ей все хорошо было видно.

–Ты что ли у нас МЧС?, – раздался ее скрипучий голос.

Еще ничему Виктор так не радовался, как её оживлению, знаку того, что организм продолжал борьбу со смертью.

–Потерпи немного. Надя. Тут на въезде круглосуточный пост стоит. У них рация. Свяжутся с больницей, будет тебе «скорая помощь», – пообещал он.

–Хрен тебе, а не скорая, – огрызнулась больная. – Твои круглосуточные бойцы после семи по домам разошлись. Все люди, у всех семьи.

По ее гневному тону Виктор понял, что девушка относилась к типу людей, склонных упрекать в своих бедах посторонних, и ее несправедливая обида передалась и ему. Почему молодая девушка должна погибнуть из-за того, что кто-то улизнул с дежурство лишь потому, что оно не оплачивалось должным образом.

–И с чего же, Надюша, ты отправилась в путь на ночь глядя? – допытывался он.

Когда же молодая особа принялась рассказывать, с каким удовольствием она катается по ночам, Виктор только хмыкнул. «Шлем тебе великоват, Надя, да и куртка явно с чужого плеча. Но не дрейфь, ремешки ты подогнала как следует, благодаря чему и осталась жива. Будь небрежней – все, кирдык тебе. Так что, собралась погулять к любовнику?

Надя возмущенно дернула носиком и принялась рассказывать, что дело в бизнесе, и она сговорилась с одной мамочкой насчет ношеных детских вещей, но покупательница требовала доставку, вот почему ей и пришлось выехать.

–А выгодно ли расторговалась? – продолжал допрос Виктор, на что Надя ответила, что выручила две тысячи с сотнями, не бог весть что.

–А что, муж тебе денег не дает?

–Нет. Зачем тебе деньги, говорит, все равно ты дома с ребятами сидишь на всем готовом.

–Значит, дети у тебя имеются, а к ним полагается и муж, да еще богатый. Вон какой мотоцикл себе купил, да и куртка у него фирменная, не из дешевых. Как его звать, не подскажешь? – Виктор всегда шел до конца.

Надя закрутила-завертела историю про мужа-менеджера, но выходило, что он не простой, а в управлении, а когда она называла его фамилию, сразу стало ясно, что он не кто иной, как начальник той шарашки, где и произошла авария.

–Уж очень любит экономить Игнатов, по тебе видно.

Тем временем Надя попросила дать в кабину свет и вытащила из кармана кожанки ручку с блокнотом, чтобы рисовать картинки – их вышло три: с белкой, лисичкой и даже балеринку с летящей вверх ножкой она изобразила превосходно.

–Белку– дочке, лисичку – сыночку, – а дальше Надя замялась.

–Твой хозяин, значит, уважает балет, – закончил за нее признание Виктор.

–А ты чего ж не женишься? – опытным женским взглядом Надя углядела в нем бобыля-бродягу.

–К невесте ехал.

–Хорошая женщина? – теперь уже допрашивала Надежда.

–Отчего же плохая? И сынишка у нее славный.

– Что же не женишься, жених?

–Денег зарабатываю мало. Вашей сестре сколько ни дай, всё недовольна.

–Потому что ей сына воспитывать, а тут ты к ней на шею усядешься, – безжалостно заметила Надюша, которая еще пять минут как была до того плоха, что и умирала как будто.

–А я и не настаиваю, – по пустякам спорить Виктор не собирался.

А вот о насущном стоило позаботиться.

Под курткой у Нади оказалась ситцевая пижамка веселого цыплячьего цвета, которая насквозь пропиталась кровью.

–Там в пакете лежит рубашка, еще ненадеванная, сейчас на тебя наденем, – распорядился доктор.

Надел на нее и рубашку, и куртку – не хватало ей умереть от воспаления легких.

Следующую остановку Виктор сделал у мастерской, где вовсю кипела работа. Синяя вывеска гласила «Кузнечные работы.

–Что, тоже не спишь? А у меня вышел срочный заказ, вот встал пораньше поработать, – усмехнулся молотобоец.

Виктору сразу понравились внимательные глаза кузнеца. Человек с зорким взглядом вызвал у него надежду. Вид у этого парня был такой, словно он не спал всю ночь, да не одну. С таким можно и поговорить серьезно. И доктор спросил, не заметил ли он ночью чего-нибудь странного.

–Птицы сошли с ума. Поднялись с места, кружат над городом, прямо облепили большую башню. Это элеватор, там всегда полно ворон, но никогда еще их не собиралось такое множество. Вас ведь такие вещи интересуют? – спросил кузнец.

– Поведение животных и птиц крайне важно. Я прежде работал исследователем в лаборатории на станции, повидал много всего.

–Ты только скажи, насколько это опасно, – попросил его собеседник.

–Крайне опасно, но это долго объяснять, мил человек, да и некогда. Сейчас у меня тяжелая больная, я тороплюсь в больницу, иначе она умрет. Уже трое умерли. Солдаты, задохнулись в тумане. Погибших животных без счета. Туман сегодня сильнее обычного, причем он не рассеивается, а становится только гуще, от этого вся и беда. Но больница сейчас важнее всего. После больницы я отправлюсь на фабрику, знаю, что она закрыта и что с улицы туда не попасть, всюду кодовые замки. Я думаю, придется пробивать люк, а это только кузнечным молотом и сделать. Что скажете?

–Откуда такая информация? – поинтересовался кузнец.

–Из своей головы, – ответил Виктор.

–Этого я и боялся, – прозвучало в ответ.

Размышлять тут было особенно не о чем, но кузнец все равно не переставал думать.

–Что касается молота, он у меня всегда под рукой. А насчет твоего плана надо еще обмозговать. Ты рассчитываешь вырубить автоматику, которая посылает выбросы?

–Все верно. Предлагаю отправиться прямо сейчас. Мы ничего не исправим, но попытаемся поставить на паузу производственный процесс.

–Если это возможно, – уточнил кузнец.

–Да. Если возможно, – согласился Виктор.

Собеседник выслушал его соображения, страдальчески корча физиономию, а потом и вовсе помотал головой. Он пришел к решению, но для Виктора оно оказалось неподходящим. Этот мастеровой оказался тугодумом и дубиной стоеросовой.

Как же удручал Виктора отказ кузнеца, ему бы не помешал помощник. Во всем Цепков винил одного себя: ему не удалось донести важность события или же у молотобойца была действительно срочная работа. С какой стати рабочему человеку бросать все и ехать неизвестно куда?

Когда Виктор уехал, кузнец остался на дороге, но он не торопился уходить, словно еще раз хотел осознать сказанное проезжим. Он смотрел в темное небо и прислушивался к далеким звукам. Когда вдалеке появились люди, он ничуть не удивился, то были его старые знакомые – Гарик, Димон и Вован. К нему часто заходили многолетние пациенты наркологической клиники, надеясь разжиться малой денежкой.

Кузнец закрыл глаза, потом пытался зажать уши, все бесполезно – в голове его продолжало гудеть.

–Шумит, Гарик? – обратился он к Гарику, но тот и сам был мастером по экспериментам и деликатностью не отличался:

–Дядя Гриша, ты что, совсем съехал?

–Да ведь шумит, Димон? – обратился кузнец ко второму кадру, но тот вместо ответа повертел пальцем у виска.

Третий, Вован пребывал в добродушном настроении: у него из головы выветрилось и ночное ожидание подарка судьбы, и облом, который ждал их троих в конце дежурства. Радость, как и огорчение, у ребят длились недолго, и после отъезда строгого дядьки они вернулись к своему тихому веселью, предлагая кузнеца к ним присоединиться.

–Дядя Гриша, скажи по слогам. Где ты раньше работал.

–Син-хро-фа-зо-трон, ребятки, – ответил дядя Гриша, который тридцать лет назад считался подающим надежды молодым кандидатом физмат наук Григорием Павловичем и за девяностые годы изведал славу, восторг, а потом безденежье и позор прозябания.

Он снова и снова прислушивался к отзвуку у себя в голове в надежде, что не ослышался.

– Один к одному, шумит синхрофазотрон, ребятки. Пора и нам собираться.

Григорий Павлович ждал трубы, которая повела бы его в бой, и наконец уловил ее тихий звук.

И тогда он вывел из гаража микроавтобус и в него погрузил, как в белую купель, трех наркоманов с их грязными планами, решив, уж он-то наставит их на путь истинный. Григорию казалось, что он может исправить несправедливость жизни, но для этого придется нырнуть до самого дна.

Тем временем Виктор Цепков продолжал путь, следуя указаниям кузнеца, как добраться до станции скорой помощи. Она располагалась на выезде из города. Как и все пункты неотложки, она работала круглосуточно, но на дежурстве оказалась лишь медсестра по имени Мария.

Виктору даже не пришлось звонить. От шума машины сестричка сразу проснулась, сказывалась многолетняя привычка к ночным дежурствам. Так же и осмотр не занял много времени, она привыкла все делать быстро. «Много я не смогу, но сделать укол против шока в моих силах», – предложила Мария. Виктор ответил, что первые меры помощи он предпринял.

Виктор обвел взглядом кабинет: на стенах вперемежку висели прошлогодние календари, плакаты Минздрава. Чего он не заметил, это графика дежурств врачей. Куда же они все подевались? Уволились? Или их перебросили на борьбу с ковидом?

–А вы-то тут зачем? – спросил он женщину в белом халате.

–А я просто Мария, медсестра, – ответила она.

Просто Мария не понимала, чего от нее хотел незнакомец, который давил на нее, настаивая на звонке в соседнюю станцию, хотя та находилась в другом районе. Должна же быть городская телефонная связь, которая не зависела от капризов сотовых операторов. Увы, стационарный телефон давно отключили из-за неуплаты.

Пострадавшей мотоциклистке требовалась гораздо больше, чем могла обеспечить эта станция с единственным человеком из всего персонала. Но что могла поделать Мария, если все машины скорой помощи находились в разъездах, да и связаться с ними она не представлялось возможным из-за отсутствия связи.

А ведь Виктор еще недавно считал, что скорая помощь – служба надежная. Отрадно знать, что на твой вызов приедут. Но все, что смогла Мария, это объяснить, как добраться до больницы. Виктор внимательно выслушал ее указания, понимая, что не может ими воспользоваться: та больница находилась в опасной близости от химического производства и вряд ли могла считаться безопасным местом.

Пустота и заброшенность станции скорой помощи произвела на Виктора удручающее впечатление. И никто не придет, и никто не вылечит нас, кроме нас самих, думал он про себя. Но когда он совсем отчаялся, оказалось, что Мария успела промыть раны, обработать их антисептиком и уже накладывала фиксирующую повязку на конечности пострадавшей Надежды.

Рентген впоследствии подтвердил высокое качество проведенной работы. В отсутствии прочих перспектив интуиция в этих краях являлась мощным лекарственным средством.

Станция скорой помощи находилась недалеко от элеватора, и нельзя было не обратить внимания на его высокую башню. Над ней кружили вороны, искавшие спасения от ядовитых испарений, и собралось их здесь несметное количество. Гогот пернатых, цеплявшихся за жизнь, отвлекал водителя от дороги, и Виктору приходилось до рези напрягать глаза, и его веки его отекли, как после похмелья.

В тот момент элеватор представлялся ему наиболее безопасным и спокойным местом во всем жутком мире, но то впечатление было обманчивое. Он еще не видел, как стая птиц умирает на лету, попав в пузырь: это выглядело так, словно они останавливались, и воздушная петля выхватывала из стаи несколько пернатых, которые камнем падали вниз, а за ними планировали остальные. Все происходило мгновенно, и у части стаи не оставалось времени на спасение, тогда как следующие чуть дальше избегали страшной участи.

Только вблизи можно было наблюдать это в подробностях. Виктор все более убеждался, что он имел дело с красным выбросом, которым на химической фабрике подкрашивали особо опасные вещества, но их оказалось так много, что на все не хватило пигмента.

Доктор пока еще не мог понять структуру пузырей, внутри которых живые существа настигала смерть, тогда как птицы, оказавшиеся на периферии, могли с одинаковым успехом погибнуть или выжить, как это показала воронья стая.

Как и пернатых, Виктора пугал туман, клубы которого накатывали, словно волны. Дышать приходилось все чаще: легкие едва успевали перекачивать воздух. Доктор отчаянно искал в себе последнюю крупицу стойкости, хоть что-нибудь, что задержало бы его на земле. В довершении ко всему его стал окликать голоса, и он опасался, что начались слуховые галлюцинации. К счастью, один из голосов был ему знаком, это с заднего сидения взывала раненая девушка.

Мотоциклистка пришла в себя. «Что со мной и куда мы направляемся?» – спросила она. Не зная, как ответить, Виктор попытался разговорить ее.

–Ты откуда, Надя?

–Из Уфы, приехала сюда, когда там закрыли завод. Взяли агрономом. Два года проработала, потом ушла в декретный отпуск.

–И как тебе у нас?

–Урожаи так себе, но овес взошел плохо. Пробовала удобрения, биоподкормки, все бесполезно. Одна сырость. Ненавижу этот туман, – тут Надежду оставили силы, и она закрыла глаза.

Чем он мог ее утешить? Рассказать о последствиях аварии на химзаводе, о которых Надежда пока не догадывалась? Нет, не стоило ее огорчать, и без того хватало несчастий у этой женщины.

Так они и ехали молча, и после поворота выбрались на грунтовую дорогу, которая вела во владения охотничьего хозяйства.

Через несколько километров картина изменилась: стройные ряды лесопосадок превратились в кладбище с мертвыми стволами сосен, торчащими копьями на поле брани. Подлесок начисто выжгло и вытравило, осталась только черная гарь. Виктор с едва узнавал окрестности станции, которую он покинул всего лишь несколько месяцев назад, они производили удручающее впечатление.

– Вот мы с тобой и в боевой зоне, Надежда, – произнес он, уже не заботясь, слышит его агрономша или нет.

Круг 5-й

Как заблуждался Виктор, считая, что никому нет до него дела. Получив сигнал по рации, майор Габрелянов немедленно отправил запрос командованию, предлагая развернуть поисковые действия в квадрате, подвергшемся химическому загрязнению. В тот же момент пришло сообщение из МЧС о тревожном сигнале с моста М-17 от охранника. Машина МЧС выехала в координаты из радиограммы. Из-за повреждения антенн сотовой связи сторож оставался недоступен, и дополнительные сведения получить не удалось, но Сергей Габрелянов отдал распоряжение двигаться к мосту.

Помощь пришла своевременно: они едва успели откачать сторожа, находившегося под воздействием отравляющих веществ. Получив кислород, Димитрий постепенно приходил в себя, однако временная потеря сознания отрицательно сказалась на его памяти, и он не мог припомнить, почему запросил помощь. «Вроде бы я не пил, потому что на работе.  Вчера тоже не пил».

У Габрелянова едва хватало терпения слушать его бред.

–Происшествия случались? Кто-то приезжал? Может, он и сообщил тебе о чп?

Димитрий продолжал нести чушь:

–Тут был парень Фирс, я его с детства знаю. На выходные он уезжает в город к своей женщине. На ночевку с продолжением. Вот и вечером он ехал по тем делам. А тут как раз нарисовалось дело. Серьезное, раз он отказался от продолжения.

Майор никогда не вёлся на деревенские истории, но это особый случай, подсказывал ему опыт. Ревность Димитрия к чужому счастью делала историю правдоподобной. Чего не мог понять майор, это страха сторожа, отказывавшегося покидать свою комнатку.

К счастью, записку от Фирса бойцы нашли сразу. Она послужила доказательством его участия в непонятных событиях, о которых толковал сторож. Габрелянов очень хотел бы повидаться с этим товарищем.

За что майор любил жизнь, это за ее непредсказуемость. На короткий миг Димитрий оторвался от размышления о своих несчастьях, открыл глаза, выпрямился и вытянул шею как раз так, чтобы разглядеть машину Габрелянова.

–Вы из той колонны? – спросил он, имею в виду картину, видимую только ему самому.

– Из колонны? – переспросил помощник майора Галкин, который принимал его слова за чистую монету.

–Колонна машин без опознавательных знаков. Ваши? – тут Димитрий погрозил военным пальцем, истерически захохотав, что убедило в его психической травме.

После вспышки смеха силы его покинули – похоже, с мозгами у него творилось что-то неладное. А может, он был в своем уме, это не к месту пришелся сам Габрелянов. Он вообще чувствовал себя неловко в компании сторожей-невротиков, ди-джеев и начальства.

Простившись со сторожем, военные продолжали движение к заданным координатам. То, что о тумане не пришло оповещения от МЧС, свидетельствовало об упущении службы (будущее непроницаемо, но ближайшее будущее – нет), которое военным предстояало закрывать ценой собственной жизни.

Майор откинулся на сиденье автомобиля и не спускал глаз с дорожного полотна, усеянного тельцами животных и пернатых. Окрестности заволокло непрозрачной мглой, но в это время года туманы случались довольно часто, и водители были приучены соблюдать осторожность на дороге. Из-за плохой видимости водитель не сразу заметил металлолом на обочине – все, что осталось от мотоцикла. Не оттащи его кто-то с середины дороги, тут бы и пришел конец доблестному экипажу Габрелянова.

Высланный вперед боец с тепловизором отследил источник повышенной температуры – как выяснилось, в багажнике мотоцикла оставался термос с горячим чаем – похоже, авария произошла совсем недавно.

Отдав команду обыскать окрестности, майор рассчитывал найти труп пострадавшего в ДТП. Судя по состоянию транспортного средства, водитель получил травмы, несовместимые с жизнью, тем не менее, человека возле мотоцикла не оказалось. Анализ места ДТП указывал, что пострадавшего забрала попутная машина.

Габрелянов доложил о ситуации по рации, прибавив комментарий, что его группа продолжает движение на локацию, отмеченную в записке с координатами. Ответа он не получил, поскольку рация не работала, однако в присутствии своих бойцов командир решил не обнародовать то, что у них потеря связи во избежание паники.

Отряд продолжил движение. При подъезде к месту, служившего им целью, они увидели «ГАЗ 66», а в его кабине – трех человек, как будто бы спящих. Окно оказалось разбитым, а дверь отжата ломом.

– Газ? – спросил Галкин у Габрелянова, который имел большой опыт в работе при чп.

– Очень даже похоже, – последовал ответ.

– И шо теперь? – спросил Галкин.

– Крепиться…Будем ждать дальнейших распоряжений.

Грузовик находился в рабочем состоянии, ничто не указывало на поломку как причину аварии. Не оставляло сомнений, что солдаты отравились, что подтверждали следы рвоты на гимнастерках.

– На сегодня хватит, – скомандовал майор и велел бойцам отправляться обратно.

Он не обратил внимания на легкий налет ржавчины на капоте. А ведь военному транспорту полагалось находиться в безукоризненном состоянии.

«ГАЗ» с мертвыми солдатами. Потерявший память охранник. Искореженный мотоцикл с исчезнувшим водителем. Что дальше? Зона боевых действий?

Налево, насколько хватало зрения, тянулась линия электропередач. Впереди же… майор Габрелянов сосредоточился. Он не знал, что его ждет впереди.

Круг 6-й

Большую тревогу у Виктора вызывало состояние Надежды, у которой из-за передозировки промедола начались проблемы с сознанием. Она погружалась в транс, словно посторонний голос усыплял ее. Вероятно, было что-то убаюкивающее в тех историях, что рассказывал Виктор.

От резкого толчка машины ее подбросило, и едва Надя пробудилась, как сразу дала о себе знать боль. Она услышала громкий голос своего попутчика:

–Мы сможем взломать дверь? Что ты об этом думаешь?

С впалыми щеками и почерневшими глазными впадинами он напоминал скорее сумасшедшего, но на женщину произвело впечатление, что все это время доктор не переставал разговаривать с ней. Даже не будь этого разговора, этого толчка, пробудившего ее от сна, Надежды была бы вечно благодарна ему. Придя в себя, превозмогая боль и не жалуясь, она поддерживала беседу.

И Виктор, словно и не понял, что все это время она провела в забытьи, и принялся снова объяснять, что хранилище химзавода уже тридцать лет как не используется, и предполагается, что все бочки из него вывезли, что, конечно, не соответствовало действительности. Следовало проникнуть в воздухозаборник хранилища и преградить оттуда доступ отравленного воздуха.

–Хорошо, – рассеянно отвечала ему Надежда.

Во всем мире существовало только двое людей – это она и тот странный человек, который разбудил её.

Место выглядело заброшенным, если тут и оставался сторож, он не давал о себе знать.  Но с большей уверенностью можно было предположить, что охрану осуществляла дежурная группа, появлявшаяся на объекте раз в неделю и объезжавшая периметр по асфальтовой дороге.

Так поступил и Виктор, чтобы оценить обстановку. Первый же осмотр показал, что заводское оборудование отсутствовало, его вывезли и пустили в продажу. Оставались склады, вероятно, относившиеся к опасному производству, на что указывала колючая проволока. На это оборудование охотников не нашлось.

–Не знаю, как ты, а я бы сейчас что-нибудь пожевал, – произнес Виктор, у которого появилась привычка выражать мысли вслух, чтобы удерживать Надежду в сознании.

–Ты правда думаешь о еде? – спросила девушка.

–Я много, о чем думаю, – и Виктор заглянул в пристройку, где раньше располагалась кухня.

Если угроза не стала реальной за последний час, но она подождет и десять минут, пока он поест.

–Лучше бутылку воды мне наковыряй, – попросила Надежда, которая медленно переводила взгляд с собственных поломанных ног на грязные джинсы Виктора, а потом на его руки, когда он отвинчивал крышку термоса.

–Первый стакан кофе налил за сегодня», – пожаловалась больная, не замечая, что там и оставалось горячего на один стакан.

Это была единственная помощь, которую Виктор мог ей оказать.

–А разве сам ты не можешь помочь мне с ногами, если ты доктор? – допытывалась Надежда, на что Виктор ответил, что может отрезать ноги, на что Надя не согласилась. –Не для того я ехала сюда из Уфы.

На УКВ автомобильной магнитолы передавали ночные новости, но оповещения о тумане не поступало.

–Повезет, если утром скажут. Анализировать начнут потом, где-то через месяц. А еще через год выпустят памятку для населения о поведении в месте ядовитых выбросов, – заметил Виктор.

Несогласованные действия вызвали нештатную ситуацию – это раз. Ведомства старались выполнять инструкции, заботясь о том, чтобы выглядеть неплохо – чем меньше суеты и лишних движений, тем лучше. Это два. Вывод: природа возьмет свое, и все наладится. Полное бездействие – это три. Тот, кто устроил полный бардак, даже не пытался справиться с последствиями.

–Что будем делать? – спросила Надежда.

–Как всегда. То, что делает население. Выбираться своими силами.

Это хорошо, что женщина забеспокоилась, мысленно одобрил Виктор. Тем больше для нее шансов остаться в живых.

–На складе должна храниться взрывчатка на случай самоликвидации, – похоже, Надежда немало знала о делах своего мужа.

Виктор слушал её с мрачным выражением лица, он понимал, как все серьезно. Вот, что сделали грузовики без опознавательных знаков. Они вывезли с базы всю взрывчатку, но вряд ли они хотели связываться с хранилищем, где произошла протечка химикатов, понял он.

От этих горьких мыслей у него задергался правый глаз. Как не хотелось умирать из-за ловкачей, решивших обмануть следствие.

–Вполне закономерное решение с точки зрение непрофессионалов, – закончила жена Игнатова. Смягчив горло теплым питьем, она вновь приобрела способность говорить, правда голос ее оставался хриплым. – Кому мы расскажем про колонну неопознанных грузовиков?

У Надежды любовь к жизни превращалась в любовь к справедливости.

Виктор с детства усвоивший правило: либо делай работу хорошо, либо не берись за неё, теперь жалел, что не остался безработным. Вмешиваться в чужую игру ему не хотелось.

– Я думаю, что люди с грузовиками имеют отношение к солдатам, которых я нашел мертвыми в машине. Они явно возвращались из зоны поражения в свою часть. Колонна выдвинулась по сигналу тревоги и направлялась туда же, но потом поменяли планы, развернулись и уехали. Не хотели афишировать свое участие. Но факт, что им известно больше, чем кому-либо. И они не позаботились о том, чтобы оповестить население!

– Обещай, что не оставишь это просто так, – потребовала у него Надежда, которая, казалось, ждала знака, умереть ли ей или остаться в живых. Только получив от Виктора согласие, она смогла успокоиться.

Доктор Цепков не отличался сноровкой, однако аккуратности ему было не заменять, он исследовал тару из-под химикатов, отмечая полные баки, и смог обнаружить проржавевшие бочки за то время, пока Надежда сначала спала, а потом пила кофе.

Круг 7-й

Женщина и ответила на запрос, поступивший по военной рации.

–Доктор Цепков? – произнес голос с хорошей командной интонацией.

–Нет, это Надежда Игнатова. Гражданское лицо. А вы кто?

Игнорируя ее вопрос, неизвестный продолжал:

–Передай доктору, гражданка, что те солдаты находились в увольнительной. Они подделали проездные документы на машину и отбыли по своим делам.

Подоспевший Виктор признал голос Габрелянова.

–Такую вы придумали оправдательную версию? Не пройдет, товарищ майор. Солдаты не заслуживают позора, да и пятно это на части.

–Что ты предлагаешь, Виктор?

–Оформи им командировку задним числом. Ну хотя бы в подшефное хозяйство. Что, помощь идет?

–Не я принимаю решение. Бывай, товарищ Виктор! Удачи вам, а у меня и своих дел по горло.

Закончив разговор, Габрелянов включил планшете и нашел на карте деревню Цепки, рядом с которой находилось хозяйство «Заветы Ильича». Вот сюда и направлялись солдаты. И он сделал пометки в своем журнале, а потом связался по рации с руководством. Связь не работала.

На протяжении всего ночного дежурства майор находился на ногах и устал, как собака, между тем сигнал доктора Цепкова требовал от него действий, для которых наличного состава явно не доставало. Как не хватало средств связи (взамен вышедших из строя), информации, материального обеспечения и средств личной безопасности.

–Что происходит? – спросил у Галкин.

–А черт их разберет! Приказано ждать, вот мы и выполняем приказ.

Они следовали в место дислокации своей части. По мере продвижения дорога становилась все более оживленной. Габрелянов проводил взглядом колонну военных грузовиков, проследовавших в направлении зоны предполагаемого заражения. В таких передислоцировались части личного состава. Конкретно какая это была часть, майор не мог определить, их в районе хватало. Сказали ли солдатиком, куда их отправили? Вряд ли!

Майор оглянулся на покатые холмы, покрыты туманом. Его помощник Галкин тщетно пытался выйти на связь со штабом. Служащие из головного офиса еще не вышли на работу, поэтому идентифицировать «ГАЗ 66» с тремя мертвыми бойцами пока не удалось. Но из базы в планшете Габрелянову стало известно про Виктора Цепкова, который числился врачом скорой помощи и семь лет назад был уволен из больницы за халатность, вызвавшую смерть пациента. Потом он перешел работать санитарным врачом на химическую станцию. У майора не осталось сомнений, куда мог направляться Цепков. Об этом следовало доложить начальству.

– Как связь? – спросил он у Галкина.

– Только что вошли в зону покрытия.

–А что делать с гражданским населением? – спросил Габрелянов у командира, который был у него на связи.

–Честно говоря, не знаю. Мне бы со своей частью разобраться. И учти, мы с тобой не разговаривали. Дождешься, когда наладят связь, тогда доложишь по уставу. А я пока подготовлю приказ.

Габрелянов передал информацию об идущих колонной военных «ГАЗах», но странным образом его не понимали и не слышали. И когда он уже повторял сообщение во второй раз, Галкин тихо сказал, что эти ГАЗы уже не числятся на балансе военных, их продали городу.

–Надо бы сообщить, что они следовали с игнатовской фабрики, – добавил он.

Потому что на тех грузовиках вывозили оборудование химического производства, которое по решению администрации (в лице Игнатьева) закрывали. Как и следовало ожидать, металлические емкости и трубы, как представлявшие ценность, отправили на металлобазу.

Габрелянов решил уточнить эти сведения, но на этот раз из-за помех с частью связаться не удалось.

–Наверное, полковник советуется с Игнатовым, чтобы врать одно и то же, – предположил Галкин.

– Думаешь, это расхищение народной собственности? – спросил его майор.

–Если и так, то оно согласовано с кем полагается. Если наше вмешательство потребуется, нам сообщат, – ответил помощник.

Он медлил, словно еще хотел о чем-то спросить.

– Ну, чего тебе, Галкин?

– а правда, что в молодости вы были ди-джеем, товарищ майор?

Что за привычка перекладывать ответственность на военных, которым и придется отвечать по строгости закона, размышлял майор. Но его проблема относилась к числу тех, которые решения не имели.

Так что Габрелянов устроился поудобней в машине, ненадолго подремал, потом открыл глаза и почувствовал себя здоровым. «Все теперь хорошо, – думал он, – кошмар кончился, и я проснулся». Однако чувство тревоги нарастало, и он опять понимал, что все напрасно, и все попытки вырваться обречены».

Теперь он не сомневался, что доктор Цепков оказался прав насчет выбросов отравляющего химического вещества или бог знает чего, что Игнатьев производил на местной фабрике. Ввиду неблагоприятных метеорологический условий газы не уносились в атмосферу, а смешивались с туманом. Повышение температуры вызвало сырость. Конденсат проникал в легкие людям, вызывая мгновенное поражение вплоть до остановки дыхания.

Может, быть существовали технологии, позволившие разогнать туман? Ему хотелось верить, что руководство военной части свяжется с ответственными лицами, которые организуют спасательные работы.

Время шло, а подмоги не было. Габрелянов недоумевал, почему тут нет вертолетов. Почему их бросили на произвол судьбы? Белая масса тумана из опасного сектора продолжала неумолимо распространяться.

– Красный уровень опасности? – спросил у майора Галкин.

–Да, конечно, – услышал он свой ответ и голос помощника, который стал говорить по рации.

Майор распорядился сделать остановку, собрал свое подразделение и передал сообщение о красном уровне опасности, затем он приказал помощнику предпринять меры безопасности и дожидаться приказа об организации спасательных мероприятий, а сам завел мотор своей машины и один выехал в квадрат зараженной местности. Кто-то должен был оценить ущерб и предоставить отчет о нанесенном ущербе и потерях.

Круг 8-й

Автомобиль тонул в тумане, и не в силах разобрать дороги, Виктор останавливался и выходил на асфальт, убедиться, что они не сбились с пути.

– Который час? – спросила Надежда.

–Пять утра, – такое время показывали автомобильные часы.

–Я бы выпила кофе, – мечтательно произнесла женщина.

–Прости, кончилось, – Виктор уже привык извиняться.

–А что у тебя лежит в багажнике? – выспрашивала Надя, которая даже на пороге жизни и смерти не могла удержаться от любопытства.

–Большей частью белки, но есть и лиса. Попали под выброс и еще не оклемались. С тобой та же история. Поэтому ты и навернулась об отбойник, – отвечал Виктор.

–А я думала, что из-за тумана.

–Не бери в голову.

–А ты откуда знаешь?

–Я врач МЧС. А до этого работал на химзаводе санитарным инспектором.

–А до этого – ветеринаром? Лошадью от тебя пахнет. Я лошадок люблю.

– Пришлось поработать, но потом ушел. Денег мало платили.

–А теперь как будто больше?

–Ненамного, но больше.

–Хвалю. Здорово ты меня обезболил. Я чувствую, что жить буду. А сам откуда?

–Станичник я.

–Вот не знала, что у нас тут Донская область. Разве ж ты из казаков?

–В другом смысле, станичник, свободный человек. Есть деревня, а есть станица, это две разницы.

–А наркоманы, которым ты промедол вез? Тоже станичники? – ехидно спросила Надя.

–Вроде и они могли бы стать.

–Тогда понятно.

Так они и разговаривали, оттягивая момент, когда доедут до насосной станции, хотя оба знали, что это неизбежно.

–А химия твоя откуда? – не унималась Надежда.

–От бабки, померла недавно.

–Спасибо покойнице, выручила, – женщине казалось, что Виктор засыпал, и она пыталась его разговорить.

Так бывало: внезапно у человека кончались силы, и она наблюдала подобное у своих детей, которые могли играть день напролет, а потом уже вытягивались неподвижно на полу, и, не в силах шевельнуться, засыпали мертвым сном. Только в случае Виктора сон мог оказаться действительно мертвым.

–А ты что не спишь? – спрашивал Виктор.

–А я разговорчивая, когда под химией. И вот еще. Я ведь тоже станичница. Вроде волка ночного.

–Видел я таких волков, в лесу елки рубили, – едва слышно отозвался Виктор, он открывал рот из последних сил.

–А чего же ты их не спас, как меня? – спросила Надежда, обладавшая чутким слухом.

–Они здоровые, сами должны сообразить.  Я им говорил, а их дело, верить мне или нет, – ответил доктор, но по тону было ясно, что и за елочного браконьера он тоже переживал.

Теперь им предстояло отыскать источник загрязнения.

По иронии судьбы сброс находился неподалеку от святого источника, откуда селяне брали питьевую воду.

Следуя указателю, поставленному общиной, Виктор не пропустил съезд с дороги и по грунтовке добрался до желоба, из которого родниковая вода поступала к ямке, обустроенной местными жителями. Им не раз повторяли, что вода отравлена производством, но из года в год они ходили с канистрами на свой источник.

Виктор произвел забор воды в чистую емкость, понюхал контрольную порцию, потом попил. Вода показалась ему чистой, без примесей.

–Так что это было, сброс или выброс, – настойчиво спрашивала Надежда, еще и сама не ведала, к чему ей информация. Просто расспрашивать – это было все, что она сейчас могла сделать.

–Не знаю.

–Да что ты знаешь?

–Я просчитываю все варианты. Вода на вид хорошая.

–Вчера днем я видела голубой дым, – вспомнила Надежда.

–Если голубой, не страшно, он неядовитый. Вот зеленый – тот плохой.

–А если белый?

–Не могу сказать. Вот с красным пигментом – самый плохой выброс.

–А если белый туман – тот же красный, только не хватило краски, – предположила Надежда, и Виктор согласился с ней: – Выходит, что так»

Машина шла на малой скорости. За каждым поваленным деревом, за каждой кочкой Виктору мерещилось движение. Чутьё подсказывало, что вторая волна тумана на подходе. Она была особенно опасной: наглотавшись отравы, живые существа не смогут сопротивляться ее губительному воздействию.

–Мушки и помехи, все плывёт, и я не могу вырваться, – жаловался доктор. Он открывал рот, словно готовился проглотить пельмень из тумана со смертью внутри.

Как бы хорошо ничего не делать, думала Надежда, но рядом с ней сидел доктор, который уже никому не мог прийти на помощь. Наглотавшись тумана, он сделался неподвижным и мягким, словно плюшевый пингвин. Жить ему осталось недолго. Надежда обрела суперспособность безошибочно, с первых секунд узнавать лицо смерти, которая сейчас забирала у него друга, а потом придет и за ней.

Ее раздумье нарушило раздавшееся позади глухое уханье мотора. К машине подкатил автобус.

–Куда вы подевались? – спросил кузнец, выскакивая из кабины. Он приехал с автобусом, вместе с ним были молодые ребята, прежде тусовавшиеся у шаурмичной.

–Насилу вас отыскал, прям профессора конспирологии, – громкий мужской голос воздействовал на Надежду как лекарство. И если существовали посланники жизни на земле, то это явился один из них.

–Мы забыли познакомиться, вот я и решил это дело исправить, – произнес молотобоец и сразу сказал, что его зовут Григорием.

Приверженцев небытовой химии звали Гарик, Димон и Вован.

Веселая компания встряхнула Надежду, у которой прошедшая ночь отняла все силы. Будь Виктор в сознании, он бы, как профессионал, определил у нее физическое, эмоциональное и психическое истощение, но и он не смог бы определить, как долго она продержится в таком состоянии и сможет ли вернуться к нормальной жизни.

Кузнец Григорий производил впечатление здоровяка, который не знал сомнений. Он прибыл прямо из кузни, с клещами и со свежим ожогом на руке – неудачно вытаскивал болванку из огня.

–Помогу чем смогу, – пробормотал он.

Надежда устало кивнула ему. Спала она или бодрствовала, но каждую секунду ей приходилось испытывать боль.

За месяцы на самоизоляции Григорий насмотрелся на многое, но не готов был к истории, которая завершалась, едва начавшись. Женщина каким-то чудом поддерживала дыхание, но сейчас умирала. Водки с собой кузнец не взял, но запасся самогоном, поэтому в горло Надежде он влил полстакана питья самой лучшей очистки.

Поручив ее стараниям троицы химиков-любителей, которые имели опыт возвращения из пограничных зон между жизнью и смертью и знали, как помочь товарищу, кузнец занялся водителем. В самом начале он усмотрел в незнакомом ему человек что-нечто притягательное, и это совершенство и заставило кузнеца отправиться за ним следом. То, что он видел сейчас, являлось пародией, оболочкой, которую покидал дух. Сантиметр за сантиметром продвигался кузнец по механизму, который вырабатывал жизнь, и в его руках неподвижное тело казалось столь хрупким, что сила пальцев могли невзначай раздавить его.

Виктор очнулся от того, что ему давили на грудную клетку.

–Ну давай, чо там. Ну давай, мужичок, – приговаривал кто-то.

Над телом темнел прозрачный овал. Кто они? Грешники в аду?

Тридцать нажатий, пауза, считал про себя Виктор. И так до тех пор, пока не начнешь дышать. Он начал. Лицо появилось из белого облака. Каково это проснуться с больным горлом и температурой.... А почему сразу не мертвым?

Григорий улыбался, он был счастлив воскрешением из мертвых и тем, что произвел это сам.

–Пить хочешь? – предложил он спасенному.

–Хочу.

Трое приятелей напомнили, что кузнец припас самогонку, которая пригодилась бы для больного.

–Я еще хочу, – попросила Надя.

–Ты под промедролом, – напомнил ей Виктор.

Поразительно, как быстро они поняли, что требуется для спасения района. Если очистная система не работает, ее нужно заблокировать до приезда химических войск. Виктор в общих чертах изложил план.

Один из горожан, Димон, оказался родом из этих мест и сразу вспомнил про поля очистных сооружений возле деревни Болвановки.

–Там, за горкой, если напрямую, то меньше километра, – махнул он.

Они оставили машины на дороге и медленно двинулись в путь. Двое парней покрепче несли Надежду, которая наотрез отказалась оставаться одна. Виктор одобрил ее решение.

–Ей с нами будет безопасней.

Больше, чем тумана, он опасался депрессии, которую вызвало у Надежды ее бедственное состояние.

Высокий, по пояс, кустарник не способствовал быстрой ходьбе, и напоминал не то что маршбросок, а, скорее, передвижение улитки. Виктор вел группу, избегая открытых мест, где по низинам стелился слой зеленого дыма, не столь опасный, как красный, но также вредный для мира живых.

В свете восходящего солнца просматривался лес, но везде, насколько хватало взгляда, простирался туман. Поднялся тихий ветер, потеснивший зеленоватый морок. Сквозь него пробивалось утреннее солнце, осветившее поле, по которому они шли.

Когда-то засеянное рожью, теперь оно служило кладбищем неработающих механизмов. Вместе с железом в земле истлевали останки животных, чьи хребты с ребрами лежали вперемежку с допотопными плугами и сеялками. Когда один из парней ткнул ногой в скелет, он рассыпался прямо на глазах. Виктор еще раз потребовал ни к чему не прикасаться.

–Это не скелеты и не кости, а провода. Неизвестно к чему они подключены.

Предосторожность была напрасной: от проводов осталась одна оболочка, а емкости и механизмы оказались изъеденными ржавчиной и совершенно негодными.

Судя по свалке, они вышли на полигон в окрестностях химического предприятия. Захламленная территория свидетельствовало о вопиющей некомпетентности руководства, махнувшего рукой на технику безопасности.

Несколько алюминиевых баков привлекло внимание предприимчивых ребят из Болвановки, всюду рыщущих в поисках поживы, у Димона возникла идея, которой он захотел поделиться с обществом. Производственные территории остались без охраны, и сюда шастали все, кому не лень.

Пока товарищи-халявщики строили планы, как вывезти алюминий на пункт сдачи металла, Виктор осматривал окрестности, и скоро он набрел на владельца баков, чьи почерневшие останки отыскались на краю поля. Последние минуты жизни этот человек старался выбраться из опасного места, но ему повезло не больше, чем другим участником расхищения свалки. И вот теперь Димон готов был следовать тем же путем. Что-то происходило с этими людьми, которые напоминали Виктору слепых, не решавшихся снять повязку. Он прикрикнул на болтавшего, словно радиокомментатор, Димона: «А теперь заткнись, милочка».

Тот опешил. Из-за тумана он не видел лица Виктора, но только его белый халат, который доктор надел поверх куртки. В этом саване он напоминал скорее царя мертвых, нежели целителя живых, и все старались поскорее отвести от него глаза. Вот и кузнец отворачивался от него и смотрел в сторону, однако Виктора это нисколько не смущало.

Понемногу восстанавливалась картина происшедшего. Руководство, а точнее Игнатов, попытался скрыть хищения, открыв ворота для мародеров. Откуда они получили сведения, что завод в Болвановке ликвидируют? Не сам ли Игнатов сообщил об этом через своих доверенных лиц?

Вот стервятники и явились за своей долей, не зная, что тут вредное производство.

Взять хотя бы мародера, который приехал за алюминиевым баком. Он позарился на емкость, где оставалось химически активная жидкость. Вылить отраву, ну и с богом! Выплеснув отравляющее вещество, мужичок из Болвановки стал первой жертвой его воздействия. От того же погибли и его подельники, пытавшиеся вывезти бухту кабеля.

Неугомонная троица наркоманов присмирела после этого рассказа и умерила свой охотничий пыл, а что до кузнеца, тот прислушивался и приглядывался, но все еще не желал признать катастрофу, которую видел своими глазами. Как не верила и бригада, явившаяся за алюминиевым баком и на последнем издыхании тянувшая к машине бухту кабеля.

–Оставаться опасно, – предупредил Виктор и велел покинуть место как можно быстрее. Его настойчивость вызвала негодование у команды, но тут он проявил строгость и не успокоился до тех пор, пока они не вернулись к грунтовой дороге.

–Все-то ты знаешь, может, и с нами поделишься, – заметил кузнец, однако Виктор ему не ответил, он сел в машину с такой скоростью, словно его преследовали. Остановился он только после того, как они миновали свалку. Достигнув рощицы, где деревья и кусты стояли целехонькими, доктор понял, что они миновали очаг заражения.

Проводник Димон принялся искать обходной путь. В лес уходила просека, по которой шла грунтовка, на вид вполне безопасная, и они передвигались уже без особой осторожности. Кроны елей стояли стеной на пути тумана, пропуская редкие его потоки, золотившиеся в лучах восходящего солнца.

Люди устали и разбрелись кто куда, теперь группа напоминала неудачную копию боевого отряда.

Виктор скомандовал собраться вместе, чтобы уточнить направление.

–Пошли бы мы по трассе, нас бы через пятьсот метров остановили. Там пост ГИБДД, – заметил кузнец.

–Нет там никого, они закончили работу, – возразил Димон.

–Он прав, никто не останется на дороге, когда идет отравление, – решили все.

Они так и не могли решить, безопасно ли им дожидаться очередного выброса здесь, и пока исследовали окрестности.

Димон, знавший места лучше других, отправился искать тропинку, ведущую вглубь поля. Его инициатива имела очевидную подоплеку, он намеревался разведать новое место металлолома, менее опасное для здоровья. Однако ему не слишком повезло. Пустившись в обход поста ГАИ, он наткнулся на лагерь строителей, который сразу ему не понравился. Вагончики имели необитаемый вид, ограда была повалена, а колючая проволока выглядывала из-под снега и грязи.

–Люди уехали, – доложил он.

Виктор уставился на поляну, запоминая каждую малую деталь и каждый миг, проведенный здесь, чтобы потом без труда воспроизвести по памяти. В будущем ему предстояло запомнить целый набор таких полян, и везде он отмечал все существенное и несущественное. Из этих полян и мигов складывалось то, что можно считать домом, где каждый знает самую малую часть, знакомую ему, как нежные лики своих родных.

Когда группа вышла на поляну, открылось зрелище, которое опровергало донесение горе-следопыта: нашлись четыре тела в строительных касках и комбинезонах, которых смерть застала при попытке к бегству. Димон не без труда из опознал. Все они являлись жителями деревни Болвановки, известной также как «Заветы Ильича».

Химический завод располагался неподалеку от нее. Сама деревня стояла пустая, да и на территории, прилегающей к заводу, они никого не застали.

Разгулявшись на свежем воздухе, Вован и Гарик не переставали хохотать, веселя Надежду, и впору было надеяться, что она пойдет на поправку. Девушка внимательно следила за своими подопечными, которые волочили носилки, обезболивающее лекарство позволило ей ненадолго забыть о переломанных ногах, и она с трудом останавливала себя, чтобы не встать и не отправиться пешком.

Порой она окрикивала Виктора.

–Иду-иду, у нас тут волк, зверь, не человек, того и гляди, растерзает, – отзывался он, глядя на нее осторожно, и эта осторожность приятно согревало больную.

Однако веселье закончилось так же неожиданно, как и возникло: члены группы вконец устали и двигались все медленней, спотыкаясь о поваленные стволы деревьев, пни и скользкие корни, поросшие мхами.

Астматик Гарик постоянно кашлял. Виктор переглянулся с кузнецом, тот кивнул и вытащил из своего рюкзака противогаз. Парень пробовал сопротивляться, и тогда Виктор сказал: «Цыц, милочка», а кузнец стал натягивать на Гарика резиновый шлем со стеклами. Милочка поперхнулся, затих, а потом принялся тяжело дышать.

Думал ли Виктор, что ему придется тащиться пешком через лес с кашляющим напарником в противогазе. Неужели таким он представлял свое любовное свидание?

Ребята замолкли. Пройдя через сложную систему рвов и оврагов явно искусственного происхождения, они достигли лесистой горы и начали подъём – все с тем же кашлем и шарканьем. Склон оказался крутой, и невнимательные спутники Виктора по многу раз падали и скатывались с обрыва. Помогая друг другу, они только мешали движению.

Оттеснив их от носилок, кузнец подхватил Надежду в охапку и первым совершил восхождение.

Когда они поднялись наверх и попытались сориентироваться, то даже не смогли понять, где находились. Только разглядев в тумане забор с колючей проволокой и плакат с объявлением на въезде, они сообразили, что добрались-таки до заводоуправления, к которому подошли с задней стороны.

Перед ними простиралась площадка, сохранившая следы некой хозяйственной деятельности. Несколько машин, грузовых, тракторов и легковушек, были разведены по разным углам, словно для какой-то операции. Чем-то заполненные мешки валялись прямо на асфальте. На самом краю дороги притулился бульдозер. Удалось ли спастись бульдозеристу?

Виктор нашел палку и передвигался по открытой местности с посохом, как грибник, переворачивая каждый предмет, который считал подозрительным. Посох у него сломался, и он пытался сделать новый, но и другой сук оказался недолговечным. Все ломалось в его руках, и кузнец заметил, что это от нервов. «Потому что все хрупко», – возразил Виктор.

Так они и брели от одного ориентира к другому. Доктор ушел далеко вперед на разведку, сосредоточенно глядя перед собой, он искал аварийный модуль, которым были оборудованы очистные сооружения. Следом тащился кузнец, держащий в охапку Надежду, а а арьергарде плелась троица совершенно обессилевших ребят.

–Да остановитесь вы когда-нибудь? – взмолился Гарик, который изнемогал в противогазе.

Виктор остановился, его нос уловил специфический запах, шедший от тряпья. Он признал в нем пальто, показавшееся ему знакомым, хозяин его был Виктору знаком. Поскольку тела не рядом не нашлось, оставалась шанс, что этому человеку удалось избежать печальной участи.

И все-таки честь открытия секретного объекта принадлежала кузнецу. Мокрый до нитки Григорий стоял возле пруда, явно искусственного происхождения. Такие водоемы выкапывали для нужд химических предприятий. Берег оказался изрыт совсем свежей колеей, которую оставила колонна грузовиков. Они забрали трупы, выловили их из воды. Вот и ответ на вопрос, куда подевались люди. Они пытались найти спасение в воде.

–Здесь скользко, я пару раз навернулся, – предупредил кузнец, который не испытывал никакого желания купаться.

Как-никак зима. Хорошо, хоть не ветрено.

Надежду устроили в укрытии между двумя постройками, но она потихоньку переползала в другое место, с которого могла бы лучше видеть происходящее.

Впереди них находился объект неясного назначения, путь к которому преграждал сетчатый забор, поверх нее была пущена колючая проволока. И хотя они так и не выяснили, что там скрывается, Григорий решил проникнуть на охраняемую территорию. В его руке защелкали клещи, с которыми он не расставался с того памятного момента, когда однажды от застрял в недрах некоего механизма, откуда еле продрался, оставив кусок своего мяса.

–Аккуратней, Гриш!– пыталась остановить его Надежда.

Виктор предположил, что в будке находился противосбросовый предохранитель, вышедший из строя. Как и все изделия из металла, устройство испытало воздействие химически агрессивной среды и проржавело, нарушив регуляцию сбросов. Однако главное испытание их ожидало впереди – будка заледенела, когда повышенная влажность последнего выброса сменилась стойким морозом, сковавшим входную дверь. Григорий жалел, что не захватил с собой инструментов, да и на работников рассчитывать не приходилось.

–А если их попросить? – предложил Виктор.

– Кого? – удивился кузнец.

–Их, – доктор указал кивком на Димона с товарищами.

–Вряд ли. Не дрейфь, будем пробовать по-другому, – ободрил его Григорий.

Он стал долбить землю куском железа, пока хватало сил, а потом его сменил Виктор. Каждый раз они менялись местами: один долбил мерзлую дверь, а другой ругался. когда их нервы истрепались в ошметки, кузнец предложил выпить для согрева, но Виктор с некоторых пор не верил в живительную мощь самогона.

С тех пор, как пришел пьяным на операцию и погубил пациента.

– Когда же мы выберемся отсюда, – приговаривал Гарик, довольный, что избавился от противогаза.

–Надо бы сообщить, что неисправен вентиль, – вслух произнес Виктор.

Скажите на милость, каким образом это сделать при отсутствующей связи. Если только погудеть клаксоном автомобиля, но надолго ли его хватит при практически севшем аккумуляторе?

–Что, добровольцы, нет ли какой идеи? – спросил он братву.

Увы, помощнички ему попались аховые. Гарик быстро отвлекся и шарил в пруду, выискивая что-то на дне. Вода окрасилась в бурый пигмент, который выделялся вместе с выбросом. Судя по любопытству, он нашел, на что стоило посмотреть.

–Дядь Вить, ту не холодно, – сообщил Гарик.

Доктор зачерпнул в пригоршню воду, действительно тепло.

Света хватало, и он не сомневался насчет происхождения красного пятна. Ни слова не говоря, он принялся раздеваться, избавившись от куртки и ботинок, которые могли сковать движения под водой. «Возьми клещи», – предложил ему Григорий, словно отправлял его сражаться с чудовищами.

Виктор поблагодарил его и сунул клещи за пояс. Для дезинфекции он сыпанул порцию синей соли в водоем. Вот и пригодилась твоя волшебная соль, гидролог! Потом подумал и опорожнил всю пачку.

Голубое пятно медленно расходилось во все стороны, и когда область расширилась, в самый ее центр и устремился Виктор. Задержав дыхание, он погружался на дно в синем безопасном коконе.

Резервуар имел метров двадцать в глубину, и донырнуть до дна мог не всякий пловец.

Внизу вода оказалась не такой мутной, и на дне просматривалась труба с вентилем, отгороженная решеткой. Вторая хорошая новость заключалась в том, что вода в пруду спускалась теплая, значит, смерть от переохлаждения Виктору не грозила.

На его счастье неподалеку от фильтров очистных сооружений находилась труба, в которой оставался пузырь воздуха. Балка свалилась в водоем позже, накрыв собой поверхность, она перегородила очистные сооружения, отчего в них образовался воздушный карман.

Ниже трубы Виктор разглядел мертвеца, запутавшегося в проволоке. «Виноват. Простите», – Виктор тронул его за плечо, и утопленник перевернулся и при этом моргнул, отчего Виктору показалось, что в незнакомце чудом теплится жизнь. Цепков замахал ему рукой: всплывай! Человек еще раз моргнул, по всей видимости, испытывая воздействия теплого течения из трубы, но не тронулся с места.

Виктор наклонился, чтобы рассмотреть его. Ба, да ведь они были знакомы. Покойник работал главным инженером у Игнатьева, это его пальто они нашли у пруда. Скорее всего, он пытался справиться с утечкой отравляющего вещества и нырнул, чтобы перевести вентиль фильтра в безопасное положение, но не смог выплыть и задохнулся.

Виктор пополнил запас воздуха из кармана и нырнул на разведку: требовалось осмотреть подступы к подводному стоку. Решетку и сам сток были забила придонная грязь, которую задерживала проволока бог весть какими судьбами попавшая на дно.

В этой проволоке и запутался инженер. После его смерти никто не пытался повернуть вентиль. Испугались.

Получив представление о том, что здесь произошло, Виктор понял, что ему следует добраться до защитного кожуха, закрывающего вентиль. Он повторил путь к стене, у которой балка оставила зазор с воздухом. Тем же путем следовал и предшественник, как и он Виктор запутался в железках, которые устилали дно пруда. Проволока являлась частью противоводолазной сети, которая защищала очистные сооружения от нарушителей. Ее делали из особо стойких и не подверженных ржавчине материалов.

…–Ну как, доволен? – спросил его кузнец, но Виктор не мог произнести ни слова и только улыбался – рот до ушей.

– А клещей нет. Потерял он их, дядя Гриша, – наябедничал Гарик.

–Ничего, значит так оно и надо, – произнес кузнец.

Только потом, когда к Виктору вернулся дар речи, он смог рассказать, что вовремя вспомнил про клещи, которыми смог разрезать крепкую проволоку. Мертвый указал ему путь к вентилю на фильтре очистных сооружений, который Виктор и перекрыл. Новые потоки больше не поступали.

Но это уже потом. Выбравшись из воды, он долго лежал на земле, приходя в чувство.

–Что ты бормочешь? – спросил его кузнец.

–Посмотри тряпки. Это его одежда. Найди документы, – велел Виктор.

–У вас там мертвый человек, вы знаете? – весело произнес Гарик с непосредственностью ребенка.

– Как дети! – беззлобно отозвался Григорий.

–Ва-силь-ев И-ван… – читал по слогам Гарик.

–Сергеевич, – закончил Виктор. –Главный инженер этого завода. Ныне покойный.

Погрузившись в мрачные раздумья, он старался не смотреть на тело, которое они подняли из воды.

Кузнец убрал паспорт к себе в карман.

Между тем Димон, Вован и Гарик скинули одежду и резвились, ныряя в теплой голубой воде. А ведь они неплохо придумали, веселые мурзилки, как обеззаразить себя.

Ситуация прояснилась: на заводе вышла из строя самая существенная часть оборудования – система включения. Именно она и регулировала сброс отработанных газов после того, как те проходили все ступени очистки. Как и следовало ожидать, фильтры сломались в первую очередь.

Помимо подводной части очистительных сооружений, существовала надземная, дублирующая их система. Идея Виктора заключалась в том, чтобы проникнуть через будку в контрольно-распределительную систему и заблокировать ее для полной безопасности.

– Другими словами, будем её чинить, – заключил кузнец.

–Кто? Ты?– удивился Гарик.

–Я – доктор, – ответил Виктор и посмотрел вопросительно на кузнеца.

–А я физик-ядерщик. Была такая профессия в девяностых, – ответил Григорий.

–А я думал, ты кузнец, – Виктор все не мог ему поверить, он вообще теперь ничему не верил.

–Это временно, пока вся байда не закончится, – ответил кузнец, он же физик из девяностых.

–А она никогда не закончится, – покачал головой Виктор, он же доктор.

–Значит, в этом времени мы и будем жить. И с этим ребятами тоже. Потому как других у меня для тебя нет. Кого нашел, тех и привез, – ответил физик.

Тут и парни решили, что пора им высказаться.

–Мы тусовались на дороге, встречали парня одного, значит вас. А дядя Гриша нас в автобус покидал, – жалобным голосом произнес Гарик, тот еще дохляк.

–Я решил, что лишние руки нам не помешают, – объяснил кузнец.

Все было сделано правильно, но им еще предстояло закончить эту операцию. Поэтому Виктор заблокировал кнопку автомобильного сигнала и врубил сирену – насколько хватит аккумулятора. Пора было дать о себе знать людям.

Однако никто не отозвался. Если выжившие и оставались в этих местах, то они прятались по своим углам, опасаясь выглянуть на улицу.

–Вы бы еще костер запалили, – предложил Гарик, и его идея получила одобрение.

Холод напоминал о себе, и они жгли костер, чтобы согреться, после чего помощнички залезли в багажник к Виктору и сожрали все деликатесы из пакета с подарками. Виктор так и не успел их остановить, да и что тут говорить, когда они уже подъедали трюфельный торт, разве что ухватить и себе кусочек. Они ели, чтобы подкрепить силы, и как-то тревожна была их трапеза с этим самым тревожным тортом в их жизни.

От тех переживаний Виктор окончательно вымотался.

–Вы молодец, доктор Цепков, – похвалил его кузнец.

–Я не молодец, мне просто повезло, – ответил доктор, клюя носом от тепла и навалившейся усталости.

Занятые разговором у костра, они не сразу поняли, что у них появился гость. Почему бы и нет? Разве они сами не подавали звуковой сигнал клаксоном, чтобы привлечь внимание?

Надежда первой подала тревогу, более того, она взяла верх над Габреляновым. Майор не принял ее всерьез. Он наклонился над женщиной, пытаясь втолковать, что является единственным представителем власти и рассчитывает на полное подчинение, но с Надей у него сразу возникли трудности. Девушка прижимала его к себе и не отпускала, грозя вонзить ему в шею шприц с промедолом.

–У вас там действительно наркотик? – спросил майор.

– Хотите попробовать?

–Тогда вам следует вести себя осторожней. На вашем месте я бы не стал гудеть, мало ли кто еще может явиться, – посоветовал Габрелянов.

На шприц с тоской взирали наркоманы, рассчитывавшие получить свою дозу счастья, но Надежда проявляла решимость. Но если парни были свои, то красавчик-майор – чужим, на него-то и обрушилась ее ярость.

–Будешь двигаться, мразь, вколю тебе шмаль по самые помидоры, – неистовствовала она.

–Вы что себе позволяете, девушка, – пытался приструнить ее майор, на что Надя ответила, что никакая она не девушка, а Ночной волк.

Майор Габрелянов пытался отшутиться, мол он сразу понял, что она придуривалась, на что Виктор сказал, что они меньше всего хотели шутить с ним.

–А вы ребята серьезные, – заметил майор, на что Виктор объяснил, что и ситуация хуже некуда.

–Что же ты своих солдат не привел, майор? – спросил физик-кузнец.

–У них и своих дел хватает. Потому как выступить они могут только по приказу начальства.

У самого майора имелся приказ избавиться от остатков смертельной химии, которую предлагалось слить в землю, чтобы не осталось следов.

–Никому поручить этого я не мог, поэтому сам пришел.

Он поднаторел в рискованных методах ведений боевых действий среди мирного населения, но доктора Цепкова такой стиль работы не устраивал.

–У нас есть молот, и мы расплющим вентиль, через который проходит течь, – объяснил он.

Кузнец матерился сквозь зубы, оба варианта, майора и доктора, предполагали худший исход, и он не знал, который из них наихудший.

Вмешалась Надежда, которая уже некоторое время жаловалась, что они ничего не делают, но она предлагала методы, куда более безрассудные. У Виктора засосало под ложечкой, когда он представил, что она борется против загрязнения и организовывает сбор средств в помощь пострадавшим. Он уговорил ее не связываться с наркодилерами (контакт через Гарика), которых она считала источниками денежных поступлений.

Дверь поддалась, но не следовало отбрасывать вероятность, что вход мог быть заминирован.

–Отступаем к склону! – закричал кузнец, от его баса у всех позакладывало уши.

–Нет, только не к ангарам, можем взлететь на воздух», – возражал майор.

–Взрывчатка давно продана на сторону, – спокойно произнес Виктор и направился к будке, где по его расчетам, находился пункт управления.

Парни крутились вокруг, выполняя его несложные поручения.

–Майор, а ты куда? – спросила Надежда.

–Пойду с вами. Не сволочь я какая, – ответил Габрелянов.

Виктор и майор шли, неся с собой раненую, которую не могли поручить парням, те так вымотались, что и о себе не могли позаботиться. Они не смотрели по сторонам и постоянно падали в сухой папоротник. Троица не заметила бы и атомной бомбы, появись она у неё на пути. Это походило на отступление. Или на бегство. Одним словом, эвакуация.

Виктор и сам не понял, как произнес это вслух.

Чтобы вывести из строя вентиль, требовалось до него добраться, а Виктор пока не знал, как это осуществить. Кто-то высказал догадку насчет репки. Дальше все разобрались сами собой: кузнец взял на себя трудную работу приоткрыть дверь, уже сто лет как сломанную: пружину приходилось придерживать, что он и делал, с удовольствием наблюдая за людьми, которые просачивались в отверстие прохода.

Майор принял на себя командование над бойцами, и, хотя у молодых парнишек и существовали проблемы с дисциплиной, они все больше убеждались в необходимости общей работы. Вентиль был связан со сложной системой тросов, которые им поручили тянуть. Ребята постоянно жаловались, грозились, но дело понемногу продвигалось.

Когда же им удалось поднять вторую дверь, стальную штору, кузнец принялся махать молотом, забивая в землю сваю, которая удерживала бы штору в открытом положении. У него прекрасно шли дела.

–Что ты собираешься делать? – спросил он Цепкова.

На столе дежурного в проходной стоял телефон. Коммутатор работал, но Виктор не сразу сообразил, куда можно позвонить. Никто не сможет сделать большего, чем они сейчас делали. И он решил отложить звонок на потом.

В конце концов, он являлся врачом санитарной инспекции, и по долгу службы ему приходилось инспектировать подобные места. Почему бы и не попытаться самостоятельно решить проблему.

Пульт управления находился совсем рядом. Вблизи дефект вентиля был хорошо виден: струя газа била короткими рывками, что позволяло предположить, что запасы вещества скоро подойдут к концу. Однако никто не мог точно определить, насколько оно ядовито и горюче и хватит ли его для того, чтобы вызвать взрыв.

Яркий свет вызывал чувство безопасности, и люди тихонько шептались о тумане, мол он оказался не столь и опасным. Мол, только пугали больше. Те, кто казались храбрыми, прятали лица, смотрели в землю и словно хотели сбежать, выпрыгнуть из одежды или даже из кожи, чтобы не присутствовать здесь больше никогда.

–Ты у нас ответственный за науку, тебе слово, – объявил кузнец и вытолкнул Виктора в центр комнаты.

Тот стал объяснять:

–Единичка – красная зона, два – зона повышенной опасности, эвакуация района. Соответственно, 1 К и 2 К.

–А сейчас? – спросили у него.

–Уже почти 3 К. Так и до 5 К дойти может.

Осталось совсем немного.

–Давайте, ребята, поднажмем, – попросил Виктор, но у наркошей его предложение не вызвало энтузиазма.

–Не будут они работать, – горько сказала Надежда.

– У меня будут, – пообещал майор Габрелянов.

Виктору не понравился хищный взгляд Гарика, устремленный на сумку с медикаментами. Он уже встречал таких людей, которым на все наплевать. Гарик первым заявил об усталости и отказался нести Надежду, он разграбил пакет с гостинцами и теперь жевал шоколадки, бумажки от которых разбрасывал по земле. Он ныл, жаловался на жажду и всячески тормозил движение отряда.

Что такое он задумал?

–А мы говорим, что это еще не конец, это скорее отступная точка… – послышался голос кузнеца.

Бей!

Но еще прежде, чем он собрался ударить, раздался звук мотора. Из подъехавшей машины вышел человек в военной форме и нахлобученной на глаза каске. Габрелянову он показался знакомым.

–Это майор Валерьев, из отдела собственной безопасности. Подслушал наш разговор по рации и тоже захотел поучаствовать.

По тому, как напрягся Гарик, Виктор понял, что Валерьеву не требовалось слушать в ночи переговоры. Нашелся человек, который их сдал.

–Что же ты, зараза! – крикнул он.

Гарик заслонил голову, словно его хотели ударить. Он пожимал плечами, корчил рожи, всем видом давая понять, что он тут человек подневольный. Значит, это он звонил он со стационарного телефона на проходной.

Валерьев дождался, когда его представят, после этого взял на себя командование.

–Отставить работу!

Кузнец остановился и опустил молот. Дело, ради которого они рисковали жизнью, стало бесполезным и даже вредным.

Неуклюжие Вован и Димон оттеснили Гарика и встали рядом с новым командиром. Валерьев, казалось, не замечал ребят, но и не прогонял их. Они выполнили свою роль. С помощью наркоманов он и выслеживал группу добровольцев. Замедленное движение, громкие крики, разбросанные фантики от шоколадок – все это служило тому, чтобы привлечь внимание тех, кто следовал за ними по пятам.

– Эй, саботажник? В карманах есть что-нибудь? Выкладывай! – Валерьев обращался к Виктору. В остальных он не видел опасности для себя.

На Виктора смотрело дуло боевого пистолета-пулемета, который Валерьев принес с собой в рюкзаке. В его поясных сумках имелось еще два полных магазина. Агент основательно подготовился.

Вспомнил о Габрелянове, он сказал:

– Свободен, товарищ майор. Отвези женщину, куда следует.

Обстановка стала проясняться. Явились каратели, которым свидетели не требовались.

– А ты, пойдём потолкуем, – Валерьев обращался к Виктору.

Он был небольшого росточка, но силен физически и обхватил доктора за предплечье захватом спортсмена, а другой рукой провёл по его карманам. У бокового кармана он задержался, извлёк монтировку, отбросил ее, после чего с силой вытолкнул Виктора из пункта управления. Они прошли мимо стальной шторы, и Валерьев обратил внимание на мешки в коридоре.

–Что там у тебя?

–Образцы загрязнения.

Валерьев пнул кучу, и пакеты с образцами посыпались в разные стороны.

– Подбери, – распорядился он.

Виктор ухмыльнулся было: «По какому праву!», но тот, кто за ним следил, был наготове. Он умел обращаться со скандалистами и больно ткнул Виктора в спину. Тот не удержался и полетел на землю. Майор усмехался и держал пистолет, под дулом которого Виктор подбирал с пола кульки с образцами почвы и пузырьки с пробой воды, кляня свою незавидную долю.

И тут ему улыбнулась удача, на глаза ему попалась железную дверь, которой раньше он не заметил. Сейчас все зависело от того, заперта она или нет. Доктор сделал вид, что один из образцов завалился в щель, приподнялся и прополз несколько метров на коленях. Со всей силой он навалился на дверь, и та подалась. Ею недавно пользовались и в суматохе забыли закрыть. Виктор с теплотой вспомнил Васильева, утонувшего главного инженера, который и оставил дверь открытой.

Нырнув в дверной проем, Виктор задраил дверь и сбежал по ступеням вниз, очутившись в подземном бункере. Вслед ему барабанил по двери Валерьев, но засов казался крепким. Стрелять майор вряд ли будет. Тут полно горючих материалов, недолго и на воздух взлететь.

Виктор скользнул в узкий проход между штабелями с оборудованием, на ходу раскачивая штабеля и слыша, как они с грохотом валятся в проход позади него, образуя непроходимую гору.

В дальнем углу находилась стойка с панелью диспетчерского управления. Эти рубильники были в порядке.

Виктор снял с себя ремень и обмотал их, зафиксировав в положении «стоп». После этого он стянул куртку, сорвал и бросил галстук, быстро надел телогрейку и, выбравшись из маленькой дверцы, пробежал через двор к своей машине. На бегу он прислушался, но воя патрульных сирен слышно пока не было, и он припустил ещё быстрее, распугивая ворон, которые возвращались на обжитое место.

Тут его и приняли. Из-за тумана он не мог разобрать фигуры военных.

Глупо было предполагать, что майор Валерьев явился один.

Круг 9-й

Маска опустилась Виктору на лицо. До него доносились глухие удары кузнечного молота, словно кузнец сносил сваю стальной шторы. Завеса самой страшной тайны готова была упасть.

Виктор не ждал многого, но заслуживал большего, чем наблюдать этот бессмысленный, напрасный момент. Хоть какого-то результата. Но ничего не произошло.

«День у тебя звёздный, но ты Ежа, не обламывай. Ёж у нас не такой, чтобы встал и пошел», – подмигнул ему во сне кузнец. И Виктор обещал выжить, а слова свои нужно держать.

…–Как держитесь? – ласково поинтересовалась медсестра, лицо которой несло все признаки утомления, потому что она не спала всю ночь.

Просто Мария положила руку ему на лоб, и Виктор почувствовал, что у нее подрагивают руки.

Он спросил, не появился ли хирург.

–Застрял на ковиде в Крыму. А ведь поехал отдыхать. Но я заканчивала курсы скорой помощи. И у меня есть кое-какие медикаменты.

Эта женщина и делала ему массаж сердца.

Потом она перешла к следующему больному.

–Ты хорошая и добропорядочная женщина, Надя, такие нам нужны. Не покидай нас.

Ее слова были услышаны. Надежда вздохнула, открыла глаза и принялась изучать горизонт.

Туман рассеялся, а с ним отошли и потусторонние видения. Виктор с сожалением вздохнул, добрая медсестра из сна успела ему понравиться.

–В эфире сплошные помехи, – кричал военный связист, пытавшийся по рации установить связь. – Слышу слова, но в них нет смысла.

В этом мире все происходило непредсказуемо и в нем имелось так мало смысла, что только Гарик и его товарищи могли ловить кайф. Так же непредсказуема оказалась и власть: вселенская доброта мгновенно сменилась вспышкой гнева. То ты добрейший человек и всем друг, а то имя твое забыто, и никто не помнит о тебе совершенно. Уйдут и не помнят, что с тобой и с ними со всеми случилось.

Все забыли? Как это можно? Разве у нас мозги отшибло? Или мы все под химией?

Виктор снял маску и тут же понял, что изменилось. Установилась хорошая видимость. Туман поредел. Скоро он дышал полной грудью.

Успокоившись, доктор опустил голову и заснул.

На допросе Виктор отмалчивался. Оказывается, его давно искали по району, но деревень с названием Цепки было пять или шесть, а Фирсов нигде не оказалось. Он не собирался облегчать работу майору Вальереву. Должны же доблестные органы хоть что-то уметь делать.

Габрелянов взялся отвезти Надежду Игнатову в больницу, но по пути она попросила заехать к ней домой предупредить мужа. В этом поручении майор не видел ничего хорошего, потому что ему не хотелось встречаться с директором производства. Он не мог поручиться, что устоит от искушения набить ему морду еще прежде, чем машина правосудия возьмет хозяина в оборот. Кто, как не он, нес ответственность за аварию на химзаводе?

Надежда в который раз попыталась встать и выйти из машины, но две переломанные ноги с наложенными шинами не позволяли ей перемещаться. Габрелянов пообещал поговорить с ее семьей. «Если спят, не надо будить, просто положите детям рисунки на кровать», – попросила Надежда, вручая майору ключи.

Габрелянов тихо проник в квартиру, безошибочно установив расположение супружеской спальни и детских комнат по храпу мужчины и тонким тревожным выкрикам, во сне дети Надежды спали беспокойно. Напротив, ее муж был вполне спокоен и удовлетворен, он лежал в объятиях другой женщины. Когда посторонний вошел в комнату, никто из спящих не шевельнулся. Габрелянов положил на подушку рядом с головой Игнатова рисунок балеринки.

Вернулся майор скоро, но от разговора уклонился и выглядел мрачнее тучи. Наде не потребовалось ничего объяснять.

–Он был там не один?

–А вы знали?

–Случайно выяснилось. На заправке служащий спросил меня, где я оставила своего кавалера. Он видел Игнатова с женщиной и узнал байк и шлем. Но мы с мужем никогда не ездили вместе, из-за детей. Теперь он притащил свою подружку в дом. Уговаривал меня взять девушку, которая присмотрит за детьми. Ничего, в больнице у меня хватит время все обдумать. Здорово. Не будет времени скучать.

И тогда Габрелянов подумал, что если кому и можно достичь нирваны прямо сейчас, не сходя с места, то это Надежде – с переломанными ногами, передозом промедола и мужем, который ей изменяет.

Когда появилась связь, майор позвонил полковнику. Он больше не пользовался рацией, зная, как просто прятать за помехами начальственную ложь – ох, эти помехи, помехи!

–Я звоню, чтобы уточнить насчет мертвых солдат. Я не отправлял их в командировку на ночь гладя, значит, это сделали вы. Если вы считаете нужным дать показания, я их выслушаю под протокол. В противном случае, вопросы будет задавать следователь.

–Вы видели кунг, майор?

–Да. Я провел первичный осмотр, который зафиксировал в своем журнале. Солдаты везли мебель.

–Она предназначалась лично мне. Теперь вы понимаете, почему я не оформлял командировку.

–А вам срочно потребовалась эта мебель? – спросил Габрелянов.

– Разумеется, – полковник не почувствовал сарказма.

–Ну тогда бойцы умерли не зря, – закончил майор.

Разговаривать больше было не о чем.

Как погибли солдаты? Ни Виктор Цепков, ни майор Габрелянов об этом не знали. По предположению медэксперта (а его отчет засекречен, как и другие документы по этому делу), солдаты просто устали от дороги и вышли размяться. Их подвело отсутствие стойкости. Далее, они решили срубить елку, благо в тех краях лес заповедный.

То ли не устояли от искушения, то ли обуяла жадность.

В низине они получили дозу отравления, но еще смогли добраться до машины.

У них в кунге нашли елку, по химическому составу близкую к оружию химического поражения Так что солдаты наглотались ядовитых веществ, пока ходили по лесу, нагибались к земле.

Таков туман, он стелился понизу и оседал на траве.

Круг 10-й

Посчитав дело законченным, кузнец оставил поле битвы, и его спутники, которым пришлась не по душе жесткость майора Валерьев, не стали ждать награды и уехали с дядей Гришей.

Виктор все еще ощущал слабость, и они довезли его до больницы в соседнем городе, где имелось хирургическое отделение. Там уже находилась Надежда, которая ожидала операции. «Если слепят из меня велосипед, получится великолепно», – молодая женщина излучала позитив.

Пока хирург выкуривал сигарету, а потом облачался в стерильный костюм, у них оставалось время поговорить.

– Ну и что, по-твоему, будет с городом? – спросила кузнеца на прощание Надежда.

Мужчины посмотрели на неё с недоумением. Не потому, что вопрос показался странным. А потому, что задать его пришло в голову только Надежде.

После осмотра врача, Виктор с кузнецом направились на 119-й километр к грузовику с мертвыми солдатами. ГАЗ-66 по-прежнему стоял на своем месте. О телах солдат никто не позаботился, это значило, что ведомство не желало принимать ответственность за их преждевременную гибель.

Виктор вздохнул, приходилось все брать на себя. «Я знаю, что поступаю не вполне законно, но все, что я делаю… это все ради других». Трое парней переглянулись, они и кивнули одновременно, никто не стал возражать. Тела перенесли в микроавтобус Григория.

Виктор вел по телефону переговоры с лабораторией из другого города, и, хотя коллеги не выражали восторг от его идеи, он смог их уговорить, потому что они общались на понятном языке, оперируя общечеловеческими понятиями. Виктор больше не имел желания вступать в дискуссии с людьми, исповедовавшие другие нравственные ценности, да и есть ли у них такие ценности вообще? И пока одни специалисты занимались исследованием тел в морге, другие выехали на осмотр места происшествия – что и полагалось делать в подобных случаях.

Виктор спросил кузнеца, не опасается ли он остаться не у дел после этой истории, на что тот только рассмеялся. «Спросил бы ты меня об этом в девяностых годах, когда я был физиком-ядерщиком, а мой институт закрывали. Что до кузнеца, то он везде найдет себе работу».

Между собой они обсудили еще один вопрос, который вызывал у обоих сомнение, а именно, странное отключение сотовой связи в момент появления тумана. Виктор пробовал оправдать операторов компаний, которых шантажом склоняли к сотрудничеству. Действительно так ли страшны были люди, пугавшие их, и не поддались ли они на пустую провокацию? Как бы то ни было, в этом скоро разберутся, как и во всем остальном. И тут же доктор Цепков ловил себя на мысли, как же легко делегировать свои полномочия кому-то еще, более храброму и могущественному.

Сейчас же разговор шел о другом, как им продолжать жить в этом мире. И когда все доводы в пользу торжества разума оказались опровергнуты, у Виктора вдруг зазвонил телефон, и все восприняли это как чудо.

Сквозь помехи прорвался тревожный женский голос. «Ты забыл, что сегодня воскресенье, псарик? У тебя ночёвка. С продолжением», – интонация была певучей и протяжной, как у всех местных.

В груди у Виктора ёкнуло. Это была его голубка! Она окликнула его, когда он остановился в пути. Женщина-мечта мелькала вдалеке, она оставляла следы, по которым он мог идти туда, где она его ждала. Большое теплое чувство нахлынуло на Виктора, согрев с головы до ног. Когда же кузнец открыл рот, чтобы попрощаться, доктор уже сидел за рулем своей машины и давил на газ.

«Дальше я уже сам», – говорил он, обращаясь неведомо к кому.

Домик на краю города встретил его одним светлым окном. Горела лампа, но рядом никого не было. Женщина до последнего ждала его, пока ее не сморил сон. Чтобы не разбудить любушку, Виктор не стал звонить в дверь, а пролез через окно на кухне, где плохо прилегала рама, которую он так и не собрался починить в свое время.

Она заснула, ожидая его. Заслуживал ли он такого счастья?

Или это было лишь удачное стечение обстоятельств, что его полюбила женщина?

Его милая лежала поперек кровати, и в первую минуту он решил, что она не жива, надышалась проклятого тумана. Он сразу кинулся делать стимуляцию легких. Когда же она проснулась и засмеялась: мол здорово мы повеселились, но пора и честь знать, Виктор уже бежал на второй этаж, где спал ее сынишка. Слава богу, окна оказались закрыты, а мальчик ровно дышал во сне.

В то утро они встали рано, едва рассвело, и зазноба напрасно обыскала машину в поисках подарков.

–Ну что за голь перекатная, ни цветочка не привез, ни тортика, – причитала она.

–Мама, мама, у дяди Вити в багажнике звери лежат, живые звери, – радостно воскликнул мальчонка.

– …давай посмотрим, что ты мне привез? Лису, белки. Ты шутник, Виктор…»

И в тот же миг прямо из багажника выпрыгнули рыжие попрыгуньи, которые окончательно очухались. А лису мальчик выпустил сам, блохастая, на что она нужна!

–Мама, дядя Витя, смотрите, туман, как же красиво, – не уставал удивляться мальчик.

А когда все успокоилось, женщина в серебристой ивановской сорочке, такой, что впору разгуливать по какому-нибудь променаду в южном городе, с тонкой сигареткой в губах, держала в одной руке бокал красного вина, а другой листала на ноутбуке страницы и хрипло комментировала:

–Академия гражданской защиты нам подойдет, верно? А вот еще какой-то Павленко, областное управление МЧС, я ему тоже напишу. А тут совсем смешно, псарик. Кафедра инженерной экологии, а другая – Экологической химии. Отправлю-ка им твое письмецо.

Ее псарик спал на шелковых простынях глубоким здоровым сном, который в народе почему-то называют мертвым.

Круг 11-й

Габрелянов стал главный фигурантом расследования, на его показаниях строилась версия официального расследования. Он ни разу не упомянул доктора Цепкова, замолчать его участие в этой истории – самое малое, что майор мог для него сделать. А про кузнеца он и вправду ничего не мог сказать, лишь то, что он работает в автомастерской на въезде в город. Так же из своих показаний он опустил Надю Игнатову, решив, что у женщины и своих бед хватало. Лишь немного люди могли выдержать натиск следователя, который расследовал дело о массовом отравлении города. Габрелянов его понимал. Поиски виновных – основное занятие следователя.

Тогда как у майора цель – эти нападки отбивать.

Потом с майором беседовал психолог. «…если вы сейчас чувствуете душевное беспокойство, то помните, что оно временно, – говорил психолог майору, как и другим бойцам до него. – Вашу боль нужно пережить, предоставить времени работать за вас, оно залечит раны. Вы станете намного сильнее и умнее, чем раньше. Без боли не бывает счастья, помните об этом, вы справитесь».

Интересными делами занимался майор целыми днями, вот только в них он не видел ни капли смысла.

Закончив с психологом, Габрелянов звонил Виктору с важным сообщением:

«Постарайся не маячить в городе, а лучше уезжай куда-нибудь на пару недель. На тебя написал заявление некий гражданин. Он указал номер машины».

Виктор хмыкнул, он был не из пугливых. Спасибо за предупреждение, но никуда он не поедет.

Как и предупреждал майор, в дом к нему явилась полиция.  Ответственные работники хотели увидеть срубленные им елки, но они явились слишком поздно для нового года, а Виктор оказался вполне трезвым, даже сосед-гидролог и тот был чист, как стеклышко. Его глаз сверкал алым от поднявшегося давление, тем и объяснялась его вынужденная дееспособность. Виктор сохранял трезвость по идейным соображениям.

Полицейские извинились за то, что бойцы МЧС не смогли прибыть, слишком много было поручений в последнее время, так что они перебросили вызов им. Ребята явились для ознакомительной беседы и, в случае необходимости, для воспитательного внушения. Виктор, который мог и сам кому нужно сделать внушение, на рожон не лез, а выслушал все внимательно. Теперь он понимал причину своего увольнения из МЧС. Версия о сокращении, возникшая на пустом месте, его никогда не удовлетворяла.

Пустой донос браконьера, так не вовремя появившегося на лесной делянке, не прошел бы ни в каком суде, но Виктор не хотел связываться ни с браконьером, ни с ведомством, в котором он успел прослужить десять долгих лет.

Если кто и способен на равных разговаривать со следователем, это он.

–Вы утверждаете, что полиции лежит заявление от гражданина Попова. По его словам, некий человек на дороге собирал пушных зверей.

– На основании этого вам вменяется в вину незаконная охота. Он пишет, что приехал за елкой, но сразу поехал домой, потому что опасался попасть под выстрелы».

– Он видел у меня ружье? Вы видели? У меня его нет.

– Зачем же вы на него кричали?

– А ваш Попов ничего не написал о предупреждении? Я потребовал, чтобы он покинул лес немедленно.

– Попов заявил, что вы кричали на него и угрожали ему смертью.

–Я должен был выгнать его из леса.

–Там опасно находиться, вы об этом говорили.

Как и с любым человеком, со следователем тоже можно было договориться.

Двумя неделями позже Виктор направлялся на работу, которая для него нашлась вопреки мрачным прогнозам кузнеца. Игра завершилось, результаты были подсчитаны, и сам майор Габрелянов приготовился к последствиям. А вот Виктор не стал ждать. Его дела в санитарном отделении МЧС обстояли настолько плохо, что он ушёл сам, не дожидаясь, пока его уволят. Кто-то сказал, что требуется штукатур в строительную бригаду, а Цепков никогда не чурался физического труда. Правда приходилось ездить за шестьдесят километров, зато каждый день его ждала дорога по живописным окрестностям.

Зима прошла тихо. Настолько тихо, что недавние события казались ему сном, в котором один станичник покинул дом, завел машину и отправился в дорогу, упокаивая мертвых и воскрешая тех, чей срок не пришел. Любовь помогала ему воспарить в небесах, а безногий удерживал его на земле, когда это требовалось.

Те, кто говорит, что надо почаще покидать насиженное место и менять жизнь, не имели в виду бурю. О ней предупредило МЧС своевременно, но не упомянуло о последствиях. Боты повторяли сообщения, но все люди-операторы оказались перегружены, со всей области поступали запросы о помощи. Поэтому выслушав механический голос, станичник отставил телефон. Надо было справляться собственными силами.

Виктор любил природу, но сегодня она не отвечала ему взаимностью. Ель-великанша рухнула и перегораживала трассу, которая из-за того пришла в негодность. Объехать ее не представлялось возможным: лесная опушка подступала к ней со всех сторон. На дороге, вмиг ставшей непроезжей, образовалась пробка.

Сейчас Виктор пилил ель. У одного парня в багажнике нашлась двуручная пила. Оставалось только удивляться, что только люди не возят в багажнике.

После работы они сидели и отдыхали. Торопиться было некуда. Сегодня вся трасса опоздала на работу.

«Умел бы ты рисовать, мигом нашлась бы тебе работа», – говорил мужик, которому он рассказал о проблемах трудоустройства.

Так Виктор первый раз услышал указание судьбы. Не будь елки, которая перегородила трассу, он бы не встретился с мужиком из Починок и не услышал от него историю про починковский химзавод, который обанкротили в то же время, что и заречный. Вернее, его банкротство произошло немного раньше. И это имело значение.

По словам владельца пилы, который являлся непосредственным свидетелем насильственного захвата, в тот день на вертолете прилетела группа из администрации с ОМОНом в качестве поддержки. А что могли работяги поделать против людей с автоматами? Ученые утверждали, что производство имело важное оборонное значение, но кто их тогда слушал. В Починках была лаборатория с учеными, а во главе кандидат наук, выдающийся малый. Ему даже бюст поставили на территории завода.

«Ну мне пора», – порывался сказать Виктор, не желавший слушать его трынденье. Если тот починковский парень кого и хотел удивить, то это не бывшего санитарного врача, который все знал об анилиновом производстве и как оно влияет на окружающую среду. Мало ли сколько предприятий в глубинке обанкротили. Но судьба упорно не отпускала Виктора. Пробка не рассасывалась, мужики впереди тоже расчищали трассу от деревьев.

«…а потом что стало с изделием «А», неизвестно. Потому что техники и лаборанты давали подписку о неразглашении».

И тогда Виктор спросил, что же стало с теми яйцеголовыми, которые замутили анилиновое производство. Ведь не за текстильные красители химкомбинат получил орден Ленина и все такое прочее.

Не стоит недооценивать возможностей анилина, сказал Виктору знакомец. Как и все починковские, они университетов не кончали, но о химии знали всё и даже чуть больше. Потому что она вошла в их повседневную жизнь.

А все ученые умерли, вот как.

Тут только Виктор вспомнил о вопросе насчёт того, умеет ли он рисовать. А собственно, в чем дело? А оно состояло в том, что к юбилею починковского комбината, много лет почившего в бозе, собиралась выставка по истории его, и там самодеятельные художники перерисовывали со старых фотографий заводские корпуса комбината и портреты тех еще дореволюционных мужичков, которые поднимали производство. Летом они работали на сельхоз работах, а зимой травили себя на вредном производстве, чтобы заработать денег.

На работу Виктор в тот день не попал. Вместо этого он в течение двух часов прогуливался по зданию администрации починковского химкомбината, устроенного, как водится, в здании бывшего имения, и рассматривал во всех деталях художественную выставку, приуроченную к юбилею. Тут были и живописные полотна с изображением речных и лесных красот, которые он осмотрел внимательно, но не нашел в них и намека на нынешние пейзажи – настолько изменила край техническая революция.

Особенно внимательно Цепков рассматривал картины, сделанные со старинных фотографий, но не нашел в них ничего, кроме изображений допотопных механизмов и работников, которые в тридцать лет выглядели глубокими стариками. И хотя он ничего интересного для себя там не находил, он готов был проторчать там до конца дня, таким упорным парнем был Виктор.

Нежданно-негаданно приехала группа, которой экскурсовод стал объяснять то же самое, что только что рассказывал предыдущим экскурсантам. Виктор приметил пожилого мужчину, осматривающего картины народных мастеров не менее внимательно, чем он сам, тот проявил особое внимание к последнему рисунку, которую Виктор для себя не отметил. Он изображал военную машину с ракетами, а в военных механизмах врач не очень разбирался.

Поэтому он подошел к тому человеку, подтянутая фигура и осанка которого выдавала в нем военного. Тот тоже приметил интерес Виктора

–Узнаете? – спросил его отставник.

Знал ли Виктор что?

В этом данном случае Виктору было нечего ответить. Напрасно он высматривал подсказку, картина не была подписана.

–Сразу ощущаешь мощь, верно? – продолжал его собеседник. – В Афганистане они проявили себя. Нас умоляли, чтобы мы их не применяли. Страшная химия, выжигало все напрочь. Напалм против него – детская игрушка. Выжигало скалы и пещеры до черноты. Так что после войны это оружие сразу запретили. Но потом-то все запреты были сняты. Я сам видел, что эти машины провозили на параде на Красной площади, и случилось это два года назад.

Отставник радовался невинно, как младенец, раздавивший козявку. И эта младенческая наивная простота объясняла, почему решение об уничтожении дьявольской анилиновой смеси не было принято, да и не будет принято до тех пор, пока поколение таких младенцев не сменится поколением взрослых мужчин, которые возьмут на себя ответственность за происходящее.

–А что за машина? – спросил Виктор.

Тогда они называли её «Солнцепёк».

Круг 12-й

У себя дома Габрелянов, считая вслух, заканчивал отжимания. Он всегда их делал перед тем, как принять ответственное решение. Потом он побрился, тщательно выбрал рубашку и галстук, оделся, собрал сумку, взял ключи от машины и отправился на службу.

–Что вы имеете в виду? – спросили его.

–Хочу сделать заявление.

Майор положил на стол мобильный телефон, бутылку воды и приступил к докладу.

–В том, что касается вредного производства, самым сложным является утилизация отходов, в этой части и наблюдается наибольшее число злоупотреблений. Может возникнуть мысль, что это произошло из-за тяжёлой нагрузки на мощности, но увы, всё обстоит гораздо сложнее. И вовсе не из-за экономии средств. Аххах, как бы не так.

Потом настало время перерыва, во время которого о работе не говорили. Стакан кофе с крышечкой поставили на столик у входной двери для того, кто придет позже, лучшие игроки всегда задерживались. Майор навидался этих агентов. «Хорошими» их сложно назвать.

Во время перерыва майор помчался в туалетную комнату, заперся там и включил воду в раковине полной струей, чтобы никто не слышал, как его рвет. Всё-таки он сегодня наглотался дерьма.

«Это всего лишь игра», – такую фразу время от времени слышал любой агент. Беда лишь в том, что эти игры практически не отличались от штатных мероприятий, к тому же о них не предупреждали заранее. Например, встреча с машиной МЧС оказалась не предусмотрена. К счастью, у пожарников хватало ума не устраивать скандалы, это никому был не нужно. А то, что из-за тумана сбили мотоциклиста, такое бывает. Кто об этом узнает? Раненый все равно умрёт.

Габрелянов пожимал руки знакомым. «А где Васильев?» – его удивляло, что главный инженер химзавода пропустил такую важную встречу. Ему сказали, что тот отдыхает в командировке.

В ожидании начала совещания они обсуждали новости. Все уже настолько привыкли к плохим известиям, что встречали их без сожалений, и со стороны даже казалось, что и равнодушно. Просто события последних дней приучили их к терпимости.

– Слышали, Игнатов разбился на байке.

–На том самом?

–Да, после аварии отдал в починку.

–Не следовало этого делать.

–Да уж теперь ясно.

–Жадный он был.

–Так что с ним больше проблем не возникнет. У нового руководства свои заботы».

Габрелянов вспомнил Надежду с перебитыми ногами, вряд ли ее состояние позволяло ей сесть в седло. Но на всякий случай он спросил, один ли ехал Игнатьев.

–С ним еще любовница была. Вместе и разбились.

Совещание, наконец, началось. Его дважды откладывали из-за преемника Игнатова, который так и не явился, сославшись на чрезвычайную ситуацию. Старший по штабу переговорил с ним, на этом все и кончилось. Воспользоваться услугами большого бизнеса не представлялось возможным. У нового руководства не нашлось средств на ликвидацию ЧП.

Денег и совести.

Потом началось обсуждение текущих дел. Майор держал глаза открытыми, чтобы зафиксировать факт своего присутствия при видимом отсутствии. Это не мешало ему спать.

Полковник докладывал, что руководство связалось с пожарными, которые потушили склад, на этом все и закончилось. Вещества, представляющие опасность, упаковали в контейнеры и отвезли на мусорный полигон. Склад завалили землей. «Вот и ладушки», – сказал полковник.

Совещание подходило к концу.

–Что-то не так? – негромко спросил полковник, когда они с майором Габреляновым остались одни. За все время обсуждений майор ни разу не высказывался.

–Там еще ОБВ остались. В отстойнике на очистных сооружениях.

–Там все обследовали, майор. Специалисты не тебе чета. Признали, что все чисто. И вот еще. Не заводи больше свою пластинку, ди-джей. Музыка кончилась. Дело закрыто.

Проблема оставалась не решенной, а забытой и запрещенной, а значит, в будущем она возникнет опять.

Ну и что, что дежурный с моста передал сообщение в МЧС. Габрелянов – такой майор, что генералы, в принципе, не нужны. Только в отличие от генералов, о майоре Габрелянове никто не знает, как не знают курьера, который доставляет пиццу, если только курьеров не расстреливали за опоздание. Что касалось Габрелянова, то он боялся остаться не у дел, если откажется играть в игру, в которую играли все, и оставалось ждать только, когда умолкнут эти песни. Или когда главный инженер Васильев вернется из своей командировки. Вот только командировка была бессрочной. На тот свет. Да и старые песни тоже никак не кончались.

Сообщить о смерти Игнатова майор вызвался сам. Надя находилась в больнице, врачи лечили ее от интоксикации. Один бог знал, сколько промедола ей вкололи в ту ночь. Однако доктор Цепков рассчитал все правильно, и последствий для здоровья у молодой матери не возникло.

Габрелянов купил кофе на вынос для Нади, которая страдала от нехватки кофеина.

Несмотря на возражения медсестер, больная поднялась с постели и попросила майора проводить ее на прогулку в больничный сад, где какой-то дед играл на баяне «Прощание славянки».

Габрелянов задумчиво брёл рядом, не отводя глаз от юбки, развевающейся по ветру. Ему и самому было странно, откуда взялась эта юбка. Медсестры мельтешили вокруг в узких белых халатах, а Надя была в гипсе с головы до ног, из-за чего ей одежды и не требовалось. Правда, она накинула поверх ночнушки серое пальто, сказав, что ей нужно прогуляться.

Они устремились на улицу и окунулись в общее мельтешенье, но из их разговора не вышло никакого толка. Из прочитанных сотен книг много лет назад Габрелянов не мог выудить ни одной умной строчки, все забылось.

Надя поставила свой кофе на скамейку.

–Слышь, музыкант, дай и мне попробовать, я в детстве училась на аккордеоне.

И тогда Надя взяла в руки музыкальный инструмент, она держала его, как колыбель, распрямляя и сводя меха. Она взяла аккорды какой-то детской песни. Габрелянов присел рядом.

–Ну что приехал, майор? – тихо спросила она, не переставая играть.

–Есть новости о твоем муже, – начал он издалека.

– Чтоб ему разиться, гаду, – из глаз Нади потекли слезы, видно, имела предчувствие.

Каждое ее движение говорило, что в жизни все игра, и обижаться тут не на что. И пусть есть одна хорошая девочка на свете, и того хватит для счастья. Играла она плохо, но какой-то человек бросил ей в стакан монетку. Надежда передала баян старику, допила кофе и, в конце концов, выудила свою монетку.

Габрелянову стало жаль мужа и хотелось крикнуть ему вернись, потому что он знал, от чего Игнатов хотел убежать. Что в этом мире грубом, где банкроты сражались с ОМОНом, танцующие балеринки не имели шанса спасти. Оттого что зимние узоры сами собой не расцветали, он колесил, выписывая их колесами. Из этого редко выходило что-то путное, и раскуроченный мотоцикл занимал место в гараже среди детских лыж и санок, а сама папа – на кладбище.

Габрелянов не часто задумывался о других людях, он и сам собой бывал крайне редко. Он смотрел на юго-восток. Где-то там в деревне Цепки жил Виктор, пропавший у него из вида. Такого при случайной встрече не увидишь, но теперь Габрелянов его точно разглядел бы. И он знал теперь, что именно следовало ему сказать.

Нужно брать ломы и лопаты, заводить экскаваторы и бульдозеры, с тем чтобы на земле росли и снежные дворцы леса, и деревья, и цветы. Вот, что он сказал бы мертвецу Игнатову, случись им поговорить по спец связи.

И напившись чаю из больничной кружки, майор обрел силы и готов был нести в мир весть о том, что бог есть, и бог есть они сами, люди, то есть.

И когда баянист заиграл «Прощание славянки» теперь уже по просьбе Надежды, она поняла, что неладное происходит не с ней, а с остальным миром, которому она так доверяла, и гибель мужа стала тому свидетельством. От музыки звенел воздух, и слезы бежали по ее щекам, принося ей облегчение.

И под музыкой старика мир расцветал новыми звуками, главным из которых был ангельский призыв, но к чему, это каждый решал про себя сам.

И ночь была темна, словно все свечи потушили, и все звезды погасли, а бредущая по дороге белая кобыла шла, как святая, гадая, в какой дом она придёт.

Круг 13-й

Виктор оглянулся через плечо. Вслед ему шли четверо автоматчиков, готовые по команде стрелять. Он поднял руки. Его белый халат был неотличим от тумана. Он пробовал закричать, но из горла вырвался еле слышный сип. Солдаты преследовали его, чтобы исполнить все, что им скажут.

Послышались выстрелы. Он проснулся. В комнате было тихо.

И так продолжалось ночь за ночью.

Его замучили сигналы тревоги. Он просыпался и что? В голове ни одной мысли.

– Опять страшный сон приснился? – спросила его подруга.

–Стреляли, ты слышала?

–Военная часть на стрельбах. Признайся, ты чего-то глотнул? Выглядишь неважно, когда под химией».

Сколько раз он повторял ей, что ничего не употребляет. Он просто спал и пробуждался по команде, когда его организм в три часа ночи командовал: «Проснись!»

На изменение своей судьбы Виктор не обижался. Впрочем, дело было не в починковском заводе и не в буре, повалившей ель. Точнее, не только в ней. При худшем раскладе можно было разглядеть целый спектр проблем, из которых многие заканчивались Армагеддоном. Виктор снова оказался перед выбором, в котором его работа и сама его жизнь имели мало значения. А потому он позвонил подрядчику и сказался больным. Тот рассердился и пригрозил проблемами, но это только заставило Виктора улыбнуться. Его смешили заботы людей, а то, что они считали проблемами, совершенно его не трогало. Пока господа в костюмах и галстуках заключали договоры, чтобы потом разорвать их в одностороннем порядке, в глубинке могло громыхнуть так, что мало не покажется. И туман из Болвановки был тому только первым вестником.

Починковский химкомбинат, производивший начинку для «Солнцепёков», был обанкрочен людьми, не имевшим представления об изделии А, да и не интересовались они производством, с которым не знали, что делать. Их интересовали активы и емкости, которые планировали пустить в продажу.

Игнорировать информацию Виктор не мог, и, если поступал вызов судьбы, никакие отказы не принимались.

И это было ясно, как свет очей его любушки!

И как это у неё сил хватало нести на себе прекрасные малахитовые глаза, а у него – любоваться ими.

Утром Виктор открыл ворота гаража, чтобы вывести из гаража машину. Из-за ночного мороза дверь никак не открывалась. Ну да он не торопился.

Потеряв работу, он сразу получил много свободного времени. Правда сначала его затаскали к следователю, который в мельчайших деталях хотел знать, какие именно препараты доктор Цепков вводил жене Игнатьева. И хотя лицензия практикующего врача позволяло Виктору осуществлять лечение людей, оказавшихся в затруднительных обстоятельствах, его подловили в применении промедола, большая доза которого была обнаружена в крови Надежды. Сложно было дать объяснения о происхождении учетного препарата, к которому Виктор не имел доступа, да он и не пытался.

–Вводили больной наркотическое средство?

–Ничего не вводил.

–Обезболивающее откуда брал?

–Ни откуда.

–Какие у тебя контакты? – наседал следователь.

–Да никакие, – отвечал Виктор, который по опыту знал, что невозможно доказать кому-нибудь то, во что он не желает верить. Вот дерьмовым поступкам оправдания всегда можно найти…

–Как же она у тебя живой осталась?

–Не вводил ничего, – стоял на своем Цепков, продолжая историю про белого бычка, которая закончилась для него увольнением по статье.

Так что снег Виктору не нравился. Не нравилась ему и мороз. Без лома не обойтись.

Но в тот день ему суждено было заняться совсем другими делами.

Со стороны шоссе на деревенскую улицу свернула тяжелая машина, на таких фургонах выезжали бойцы МЧС по спецзаданиям. Пока Виктор разглядывал красную машину, она свернула к деревне, и уже не оставалось сомнений насчет того, куда она направлялась.

Около его дома фургон остановился, дверь открылась, и из машины выскочил знакомый майор.

–Здравствуйте, доктор! – приветствовал его Габрелянов.

Он перечислил имена людей, сидевших в фургоне: «Шувалов, Академия гражданской защиты, Павленко, областное управление МЧС, это представители с кафедры инженерной экологии, а это – с экологической химии». – Некоторые имена Виктору были знакомы еще с времен, когда он работал санитарным врачом, а другие он слышал впервые.

–А это не случайно, что с вами Григорий? – спросил он, пожимая руку кузнецу. Не хватало еще Вована и его компании, но без них решили обойтись.

–Товарищи решили, что грубая физическая сила им не помешает, – объяснил кузнец, который и на это раз прихватил с собой молот и клещи.

Вся группа вопросительно смотрела на Виктора в ожидании его решения. Тот взглянул на Григория, который едва заметно улыбнулся, потом перевел глаза на Габрелянова, но лицо майора ничего не выражало. Все прочие предпочитали не вмешиваться, дав Виктору время обдумать предложение. Тот повернулся к ним спиной.

В следующую минуту он стучал в окно соседу.

–Михалыч, ты вроде гидролог, к тому же правительственные награды имеешь. Тут как раз такое дело образовалось по твоей части. Надо съездить со мной в одно место. Общество просит. И без твоих синих таблеток никак не обойтись!

Сосед вышел на крыльцо. При виде машины и сидевших в ней людей лицо у Михалыча прояснилось. Он бросил в пакет несколько пачек синей соли, накинул на плечи спецовку и крикнул жене, чтобы не ждала к обеду, а потом побежал догонять Виктора, который уже шагал к фургону.

Куда ни кинь глаз, расстилались поля, которые Цепков видел и год назад, когда ехал к своей любушке. Даже стылый и влажный ветер оставался таким же. Это был замечательный ветер, дувший с реки, лучшее из всего, чем могла защитить человека природа. Благодаря ветру и реке им и удалось всем спастись.

Наконец, они прибыли на место, откуда до болвановского поля оставалось не более полутора километра. В лощине между полями шла набитая тропа, припорошенная свежевыпавшим снегом. Все участники экспедиции надели зимние маскировочные халаты и слились со снежным полем. Светлое небо, стволы берез, даже кроны сосен под снеговыми шапками –  все вокруг светилось белизной.

Майор Габрелянов нахмурился, когда увидел цепочку следов, она вела в том же направлении. Кто бы это мог выйти прогуляться в такую рань? Друзья или враги? Ждать ли засаду?

Виктор еще раньше заприметил отпечаток «космос», постоянно встречающийся в следах. А потом увидел буквы на снегу «ФИРС», в которых содержалось сообщение, оставленное для него. Так деревенские разговаривали между собой, не желая посвящать в свои дела посторонних. Им ничего не нужно было объяснять, как, например, Димитрию, мостовому охраннику. Да и не верили они никаких объяснениям.

Вот и товарищи из Болвановки подтянулись!

Так что Виктор сказал, можно расслабиться. Это свои, и скоро они с ними увидятся.

Неожиданное изменение не понравилась спецам из управления. Они спланировали сложную операцию, и постороннее вмешательство их смущало.

Майор Габрелянов смеялся.

–Слушайте, несколько крепких парней нам не помешает. Да и поддержка населения, как никак. Что, Виктор, где твои друзья?

–Должны ждать на месте, но мы их опередили, –ответил Цепков.

–И где его друзья? – спросили спецы.

–Уже подходят, – заверил Виктор.

Подтянулись и починковские мужики, кое-кто из которых проходил срочную службу, а некоторые несли вахту в МЧС. Небольшой мороз никого не смущал.

–Сейчас будет представление, как всегда, – хмыкнул майор.

Нагибаясь над проломом в изгороди, Виктор ударился головой о стальной прут.

–Тупая башка этот кузнец, каждый раз режет проход, будто для детей. Каждый раз одно и то же. На этом полигоне что, гномы живут?

–Обожаю этих деревенских, – добавил Габрелянов.

Раненько они все собрались. Сна у них уже не оставалось ни в одном глазу. Чистейший адреналин рождал в голове видения, которые будоражили их. В этой кутерьме вспыхивали огни, и Виктор старался запомнить мысли, прежде чем они не погаснут. И когда его силы иссякали, и в серой мути размышлений не оставалось ни одного мало-мальского огонька, вдруг кто-то говорил что-нибудь хорошее, и в голове у него опять сверкал огненный веер.

Правды не знал никто. Прошлое оставалось непроницаемым, и только будущее было полно надежд.

Content

Елена Тимохина
Ночевка в тумане