Рекс Стаут

Трое у дверей Вулфа

Rex Stout

THREE AT WOLFE’S DOOR

Copyright © 1960 by Rex Stout

This edition is published by arrangement with Curtis Brown UK and The Van Lear Agency

All rights reserved

© Д. В. Попов, перевод, 2014

© А. В. Санин, перевод, 1999

© Т. Н. Чернышева, перевод, 2022

© Издание на русском языке. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2022

Издательство Иностранка®

Яд подается порционно[1]

Глава 1

Я посмотрел на нее сверху вниз и встретил взгляд больших карих глаз, глядевших на меня снизу вверх.

– Нет, я не продюсер и не агент, – произнес я. – Меня зовут Арчи Гудвин, и я присутствую здесь по той причине, что я друг повара. Интерес исключительно личный.

– Понимаю, – сказала она. – Виноваты мои ямочки. Мужчины от них без ума.

Я отрицательно покачал головой:

– Ваши серьги. У девушки, которую я когда-то безответно любил, были похожие. Вполне возможно, если бы мы познакомились поближе… Как знать…

– Только не со мной, – заявила она. – Даже не думайте. Я могу занервничать и пролить суп. Меня зовут Нора Джерет, не Джарет; номер телефона: Стэнхоуп пять, шесть-шесть-два-один. Серьги мне подарил сэр Лоуренс Оливье. Когда я сидела у него на коленях.

Я записал номер в блокнот, сказал спасибо и огляделся. Бо́льшая часть этого собрания красоток расположилась в уютной нише между двумя буфетами, а у одной, стоявшей возле стола и наблюдавшей за Феликсом, который что-то взбивал в миске, был прелестный профиль и волосы цвета кукурузного шелка, когда початки только-только начинают созревать. Я подошел и, когда она повернулась ко мне, сказал:

– Добрый вечер, мисс… Мисс?..

– Эннис, – сказала она. – Кэрол Эннис.

Я записал в блокнот ее имя и назвался сам.

– От природы я человек вежливый, – добавил я, – но вы заняты или вот-вот будете заняты, так что на объяснения нет времени. Понаблюдав за вами, я вдруг внезапно ощутил желание узнать ваш номер телефона, а я не умею бороться с внезапными желаниями. Теперь же, когда вы стоите так близко от меня, оно стало еще сильнее, и, думаю, придется нам подчиниться ему.

Впрочем, так может создаться неверное впечатление о том, что происходило в тот вечер вторника. На самом деле мне не нужны были ничьи номера. Я выпрашивал их из-за Фрица. Но и это может создать неверное впечатление, потому придется объяснить.

В феврале Льюис Хьюитт[2], миллионер и любитель орхидей, которого Ниро Вулф однажды выручил в довольно сложной ситуации, сказал Вулфу, что «Десять аристологов» хотели бы, чтобы на этот раз обед для их ежегодной встречи, которая состоится, как всегда, первого апреля, в день рождения Брийя-Саварена[3], приготовил Фриц Бреннер. Вулф никогда не слышал про «Десять аристологов», и Хьюитт пояснил, что так называется группа из десяти человек, поставивших себе идеалом стремление к совершенству в еде и питье, к которой принадлежит и он. Вулф, повернувшись, протянул руку к этажерке возле его стола и взял словарь, а сверившись с ним, объявил, что, поскольку слово «аристология» означает «учение о еде», в группе у них состоят шутники и остроумцы, так как еда – не наука, а искусство. После продолжительного спора Хьюитт признал поражение и согласился с тем, что название следует изменить, а Вулф разрешил пригласить Фрица.

На самом деле Вулф был рад просьбе Хьюитта, хотя, конечно, ни за что в этом не признался бы. Фрицу Бреннеру, повару и эконому, на котором держалось все хозяйство в старом особняке из бурого песчаника на Западной Тридцать пятой улице, Вулф отдавал изрядную часть того, что зарабатывал сам трудами частного детектива, – почти такую же, как и мне, а я у него заместитель и помощник, отвечающий за всё все семь дней в неделю, – не говоря уже о том, что именно я поставляю Фрицу сырье для его творений. А поскольку я у Вулфа еще и бухгалтер, то могу с полным основанием заверить, что в 1957 году кухня и Фриц обошлись лишь ненамного дешевле, чем оранжерея под крышей со всеми орхидеями. Потому, когда Хьюитт сказал, что пусть их группа и не смогла правильно подобрать себе название, но все десять ее членов – истинные, заслуживающие доверия гурманы, а обед состоится в доме Бенджамина Шрайвера, магната морских перевозок, того самого, который каждый год первого сентября публикует в «Таймс» письмо с протестом против использования хрена как приправы для устриц, к тому же Фриц получит полную свободу действий в выборе меню и ему привезут все, что потребуется, Вулф нажал на кнопку и вызвал Фрица. Дело немного застопорилось, когда Фриц отказался брать на себя какие бы то ни было обязательства, так как не знает кухни Шрайвера, но Хьюитт это быстро уладил: усадил Фрица в свой «херон» и свозил на Одиннадцатую улицу для знакомства с кухней.

Там я и находился вечером во вторник первого апреля, выпрашивая номера телефонов: на Одиннадцатой улице, в западной от Пятой авеню ее части, в кухне четырехэтажного дома магната Шрайвера. Шрайвер пригласил на этот обед и нас с Вулфом. Вулф приглашение принял, хотя не любит есть в незнакомой компании и, кроме того, считает, что если в ней больше шести человек, то удовольствие от еды испорчено, но он не хотел обидеть Фрица. Тот точно обиделся бы, если бы Вулф не пошел. К тому же кто бы приготовил ему обед в отсутствие Фрица? Но и учитывая все это, Вулф, скорее всего, отказался бы, если бы знал об одной детали, о которой нам с Фрицем сообщили заранее, а мы от него скрыли: в дополнение к обеду прилагалось двенадцать молодых официанток, по одной на каждого гостя.

Когда Хьюитт сказал мне об этом, я запротестовал: я не возьму на себя ответственность за поведение Вулфа на этой оргии, ведь он, само собой, не выдержит женского визга и попросту удерет.

– Бог ты мой, какая еще оргия, идея совсем в другом, – возразил Хьюитт. – Дело в том, что «Десять аристологов» заимствовали у древних греков не только слово для названия.

Вино за столом у богов разливала богиня юности Геба, и потому аристологи решили приглашать юных женщин в соответствующих одеждах, чтобы они обслуживали гостей за столом. Когда я спросил, где же их берут, Хьюитт ответил, что через театральное агентство. В это время года всегда полно безработных молодых актрис, которые с радостью хватаются за возможность заработать пятьдесят баксов за вечер плюс хорошо поесть, всего лишь подавая тарелки. Поначалу они через агентство нанимали опытных официанток, но те наступали на свои сто́лы[4].

Мы с Вулфом прибыли в семь ноль-ноль, познакомились с хозяином и остальными аристологами, продегустировали устриц с белым вином, выбрав марку из пяти предложенных, после чего я отправился в кухню посмотреть, как там Фриц. Он что-то пробовал из очередной кастрюли, не проявляя при этом никаких признаков волнения, будто готовил дома для нас с Вулфом. В помощниках у него были Феликс и Золтан из «Рустермана», так что я не стал спрашивать, нужна ли моя помощь.

И еще там были Гебы – двенадцать богинь в темно-пурпурных сто́лах, ниспадавших до щиколоток. Очень милые. Они навели меня на одну мысль. Фриц часто делает вид, будто у него есть основания полагать, что любая молодая особа подвергается опасности, если находится от меня ближе чем в миле, хотя подобное утверждение само по себе бессмысленно, так как на расстоянии больше мили их плохо видно, и потому я подумал, что Фрицу было бы полезно увидеть меня в ближнем бою. Кроме всего прочего, это была интересная задача, а также любопытный социологический эксперимент. С двумя первыми я справился за пару минут: Ферн Фабер, как она назвалась, высокая крашеная блондинка с вялым широким ртом, и Нора Джерет с большими карими глазами и ямочками на щеках. Теперь я нацелился на эту Кэрол Эннис с волосами цвета кукурузного шелка.

– У меня нет чувства юмора, – сказала она и отвернулась, чтобы и дальше наблюдать за Феликсом.

Я задумался.

– Мне совсем не до шуток, и в таком внезапном желании, как мое, нет ничего смешного. Оно мучительно. Ладно, попробую догадаться. Геба один, а… а… а… а? – (Молчание.) – Видимо, нет. Платон два, три-четыре-пять-шесть?

Тут она сказала, не глядя на меня:

– Горэм восемь, три-два-один-семь. – Резко повернулась. – Довольны? – И отвернулась снова.

Прозвучало это больше похоже на «довольны, и до свидания», чем на «довольны, и пожалуйста, позвоните как можно скорее», но я все равно записал ее номер для отчетности и отошел. Остальные по-прежнему сидели между буфетами, и я направился к ним. Темный пурпур одеяний красиво оттенял их милые молодые личики в обрамлении волос девяти оттенков, уложенных у каждой в своем стиле. Когда я подошел, болтовня прекратилась и личики повернулись ко мне.

– Вольно, – сказал я им. – Я здесь не как официальное лицо. Я лишь гость, который получил приглашение на этот обед, потому что дружу с поваром. У меня тут возникло личное затруднение. Я предпочел бы обсудить его с каждой из вас в отдельности и наедине, но так как на это нет времени, то я готов…

– Я знаю, кто вы, – объявила вдруг одна из богинь. – Вы детектив и работаете на Ниро Вулфа. Вы Арчи Гудвин.

У нее были рыжие волосы и молочно-белая кожа.

– Не буду отрицать, – ответил я, – но я здесь не в своем профессиональном качестве. Не стану задавать вопрос, не встречались ли мы раньше, потому что, если бы встречались, я не смог бы забыть…

– Не встречались. Я видела вас и вашу фотографию. А вы себя любите. Я права?

– Разумеется. Стараюсь придерживаться общих правил. Давайте проголосуем. Кто из вас себя любит? Поднимите руку.

Поднялась одна рука, вынырнув из пурпурных складок, потом еще две, потом руки подняли все, включая рыжеволосую.

– Отлично! – произнес я. – Этот вопрос выяснили. Единогласно. Затруднение мое заключается в том, что я хотел было разглядеть вас и у самой неотразимой и обаятельной попросить номер телефона, но вы поставили меня в тупик. Вы все неотразимы. По красоте и обаянию вы превзошли бы самые смелые ожидания любого поэта, а я не поэт. Так что, естественно, я в затруднительном положении. Кого же мне выбрать, если все…

– Дурак! – заявила рыжая. – Меня, конечно. Пегги Чоут. Аргайл два, три-три-четыре-восемь. Раньше полудня не звонить.

– Так нечестно, – послышался низкий, глубокий голос; он принадлежал особе, слегка староватой для Гебы и самую малость полноватой. – Можно называть вас Арчи?

– Разумеется. Именно так меня и зовут.

– Ладно, Арчи, проверим зрение.

Она подняла обнажившуюся руку и коснулась плеча своей соседки:

– Согласна, мы тут все красавицы, но пониже классом, чем Хелен Яконо. Посмотрите на нее!

Я так и сделал и должен сказать, в словах говорившей был смысл. Хелен Яконо, с глубокими темными глазами и темной бархатной кожей, волнистыми шелковистыми волосами цветом темнее, чем глаза и кожа, несомненно, была красива на редкость. Приоткрытые губы демонстрировали сияющие белизной зубы, но не улыбались. Она совсем на меня не реагировала, что было удивительно для актрисы.

– Наверное, меня настолько ослепило сияние вашего созвездия, что я не заметил блеска каждой звезды в отдельности, – признал я. – Наверное, я все-таки поэт, раз говорю, как поэт. Кажется, я должен просить номер телефона у вас всех, что, конечно, не затуманит образ Хелен Яконо. Признаюсь, и это меня не спасет, поскольку завтра придется думать, кому звонить в первую очередь. Если мои чувства, которые я испытываю сейчас, сохранятся до завтра, я должен буду звонить всем вам одновременно, что невозможно. Надеюсь, это не закончится для меня плохо. Но что, если я так и не смогу выбрать, кому звонить первой? Что, если я на этом свихнусь? Или же постепенно…

Я обернулся посмотреть, кто тянет меня за рукав. Рядом со мной стоял, широко улыбаясь всем своим румяным лицом, хозяин дома, Бенджамин Шрайвер.

– Не хочется прерывать вашу речь, но у вас наверняка будет возможность закончить ее позже. Мы садимся за стол. Не хотите ли присоединиться?

Глава 2

Столовая, которая находилась на том же этаже, что и кухня, фута на три ниже уровня земли, была бы, на мой вкус, чересчур мрачной, если бы на панелях из темного дерева не висели картины с изображениями гусей, фазанов, рыб, фруктов, овощей и прочих съедобных вещей; к тому же на белоснежной скатерти поблескивали в мягком электрическом свете бокалы – по семь штук перед каждым гостем, – и сияло начищенное серебро. В центре стояла низкая позолоченная или, может быть, золотая чаша, не меньше двух футов в длину, со свежесрезанными цветущими ветками одной из самых ценных орхидей Вулфа Phalaenopsis Aphrodite, которые он привез в подарок хозяину.

Уже расположившийся за столом Вулф смотрел на орхидеи и хмурился, но хмурился не из-за цветов, а из-за стула, который хотя и был не совсем стандартным и устроил бы и вас, и меня, но не совсем устраивал Вулфа, весившего одну седьмую тонны. Нижняя его часть свисала со стула с обеих сторон. Но он перестал хмуриться, когда Шрайвер с другого конца стола поблагодарил его за цветы, а Хьюитт, чье место было напротив Вулфа, сказал, что никогда не видел таких пышных фаленопсисов, и все стали хвалить их хором – все, кроме одного, сидевшего между Вулфом и мной. Это был тип с Уолл-стрит, всем известный театральный благодетель по имени Винсент Пайл, заработавший репутацию оригинала тем, что носил смокинг с галстуком, который казался в тон смокингу черным, а когда свет падал на него под определенным углом, становился зеленым. Пайл поднял глаза на орхидеи, поразглядывал их, склонив голову набок, и, поджав губы, произнес:

– Не люблю цветы в прожилках и пятнах. Выглядят неопрятно.

Я сказал про себя, не вслух: «Помереть – не встать». Если бы я знал, что он намерен именно это и сделать меньше чем через три часа, то и мысли бы такой не допустил. Ему ответили – не Вулф, не я, не Шрайвер и не Хьюитт, а трое других гостей, считавших пятнистые цветы в прожилках и пятнах прекрасными: Адриан Дарт, актер, который отказался от предложения Голливуда примерно этак на миллион долларов за одну неделю; Эмиль Крейс, генеральный директор издательства «Кодекс пресс», и Харви М. Ликрафт, юрист крупной корпорации.

Девушки за обедом на самом деле выполняли роль не Гебы. Вино, начиная с «Монраше» к первому блюду, разливал Феликс, а девушки разносили блюда – каждое в своем порядке. К первой подаче принесли разложенные по тарелкам в кухне блинчики – каждая несла по одной тарелке лишь для своего аристолога, – посыпанные мелко нарезанным шнитт-луком, с горкой икры и со сметаной. Блины эти Фриц пек с одиннадцати утра, а сметану начал готовить с вечера воскресенья. Сметана у Фрица особенная, но Винсент Пайл проглотил ее и не заметил. Умяв все блинчики, он проворчал достаточно громко, чтобы услышали все за столом:

– Свежая идейка добавить в муку песочка. Умно. Полезно для цыплят, чтобы лучше переваривали корм.

Гость, сидевший слева от меня, издатель Эмиль Крейс, наклонился к моему уху:

– Не обращайте внимания. У него третий провал за сезон.

Девушки, которых весь тот день натаскивали Фриц и Феликс, разлили суп из зеленой черепахи, не уронив на стол ни единой капли. Сначала они поставили супные тарелки, Феликс принес супницу и подносил к каждому гостю, а девушки наливали суп в тарелки. Я приветливо спросил у Пайла:

– Как насчет песка, есть?

Но он сказал, нет, суп восхитительный, и доел до конца.

Когда настала очередь рыбы, я с облегчением увидел, что ею занялись не девушки. Камбала, припущенная в белом вине, под соусом из мидий и грибов, – один из любимых изысков Фрица. Раскладывал ее за боковым столиком Феликс, а девушки подавали аристологам. Едва кто-то пробовал соус, как тут же слышалось одобрительное бормотание, а Адриан Дарт, актер, который сидел через стол напротив Вулфа, пропел: «Потрясающе!» Все так или иначе выражали свои восторги, а юрисконсульт Ликрафт даже поинтересовался у Вулфа, не согласится ли Фриц дать ему рецепт. Но тут справа от меня Пайл скорчил гримасу и со стуком бросил вилку в тарелку. Я решил, что он разыгрывает спектакль, и продолжал так думать, глядя, как он, наклонившись к столу, заскрипел зубами, а когда наклонился еще ниже, прижав руку ко рту, подумал, что он явно переигрывает. Двое или трое из гостей что-то шепнули Пайлу, но он отодвинул стул, поднялся, сказал: «Прошу извинить меня, очень жаль» – и направился к двери. Шрайвер встал и последовал за ним. Остальные переглянулись, обменявшись несколькими словами.

– Чертовски стыдно, но я собираюсь это доесть, – произнес Хьюитт и с этим словами взялся за вилку.

Кто-то спросил, все ли в порядке у Пайла с сердцем, и кто-то ответил, что да, в порядке. Все снова вернулись к камбале и прерванной беседе, но настроение было испорчено.

Когда по сигналу Феликса девушки начали убирать тарелки, Льюис Хьюитт встал и вышел из комнаты, через пару минут вернулся, сел на свое место и сказал громко, чтобы слышали все:

– У Винсента какие-то боли, приехал врач. Ничего не поделаешь, но Бен просит, чтобы мы продолжили без него. Он вернется, как только… как только сможет.

– Что случилось? – спросил кто-то.

Хьюитт сказал, что доктор сам не знает. Вошел Золтан с огромным накрытым блюдом, и Гебы собрались у бокового столика, а Феликс поднял крышку и начал раскладывать нашпигованного ломтиками шпика жареного фазана, которого Фриц вымачивал в токайском двадцать часов, а после фазана… Но все это уже не имело значения. Обед, которого десять любителей аристологии ждали целый год, провалился. Поскольку много лет я ел три раза в день блюда, приготовленные Фрицем Бреннером, мне хотелось бы выразить ему свою признательность, рассказав для печати несколько слов о том, что он способен сотворить из обычных продуктов, но не здесь. Фазан, разумеется, понравился бы богам, если бы они присутствовали на этом обеде, как и молочный поросенок, и салат с заправкой, которую Фриц называет «дьявольский дождь», и крокеты из каштанов, и сыр – единственный в своем роде, который делает в Нью-Джерси Билл Томпсон под руководством Фрица. Все это было так или иначе съедено. Но Хьюитт выходил из столовой еще трижды, и в последний раз его не было минут десять, а Шрайвер вовсе к столу не вернулся, а когда начали подавать салат, вышел Эмиль Крейс, и он тоже не вернулся.

Принесли сигареты и сигары, начали разливать кофе и бренди. Хьюитт ушел в пятый раз, и тут Ниро Вулф встал и последовал за ним. Я, чтобы чем-то себя занять, закурил сигару и попытался вместе с остальной компанией послушать Адриана Дарта, рассказывавшего какую-то историю, но, допивая кофе, почувствовал, что нервничаю. Наблюдая в течение всего последнего часа, как мрачнеет физиономия Вулфа, я понимал, что он вот-вот взорвется, а в таком состоянии, особенно вне дома, он мог выкинуть что угодно. Мог даже направить свой гнев на Винсента Пайла за то, что тот испортил обед Фрица. Так что я положил недокуренную сигару в пепельницу, встал и направился к двери. Я был уже на полпути, когда вошел Вулф, все так же гневно сверкая глазами.

– Иди за мной! – рявкнул он и развернулся.

Чтобы попасть в кухню из столовой, нужно было пройти через буфетную, узкую комнату длиной футов двадцать, где по обе стороны стояли столы, шкафы и полки. Вулф прошествовал мимо них, и я следом. В кухне на стульях и табуретках за столами и прилавками сидели двенадцать богинь и обедали. Какая-то женщина стояла у раковины. Золтан что-то искал в холодильнике. Фриц наливал в бокал вино, вероятно для себя. Он оглянулся и, увидев Вулфа, поставил бутылку на стол.

Вулф подошел к нему и сказал:

– Фриц, приношу свои извинения. Я позволил мистеру Хьюитту тебя уговорить. Я должен был думать. Прошу прощения.

Фриц, по-прежнему державший в одной руке бокал, махнул свободной рукой:

– Что уж тут извиняться, можно только досадовать. Человек заболел, и это печально, но стряпня моя ни при чем. Уверяю вас.

– Можешь не уверять. Дело не в том, что ты приготовил, а что подали. Повторяю, вина моя, но сейчас не до того, это подождет. Есть кое-что поважнее. – Вулф повернулся. – Арчи, все ли женщины здесь?

Мне пришлось обойти полкухни, чтобы пересчитать их во всех углах.

– Да, сэр, все здесь. Двенадцать.

– Собери их. Пусть встанут… – Он указал на закуток между шкафами. – Вон там. И приведи Феликса.

Это было невероятно. Девушки обедали, а не в его правилах не дать человеку доесть, хоть мужчине, хоть женщине. Хоть даже мне. Только в самых крайних случаях он обращался ко мне с просьбой прервать еду. Вот уж рассердился так рассердился. Я не моргнув глазом повернулся к девушкам и крикнул:

– Леди, прошу прощения, но раз мистер Вулф сказал: дело срочное – значит так и есть. Вон туда, пожалуйста. Все!

После чего прошел назад через буфетную, толкнул распашную дверь, встретился взглядом с Феликсом и поманил его пальцем. Когда мы появились в кухне, девушки уже стояли в нише, хотя и не слишком довольные. Когда мы с Феликсом подошли, то я услышал возмущенное бормотание и поймал их сердитые взгляды. Появился Вулф вместе с Золтаном и встал, разглядывая их с поджатыми губами.

– Хочу напомнить, – сказал он, – что сначала вы подали к столу блины с икрой и сметаной. В блинах, принесенных мистеру Винсенту Пайлу и съеденных им, был мышьяк. Мистер Пайл лежит наверху, при нем три врача, но, вероятнее всего, он не проживет и часа. Я говорю…

Вулф остановился, свирепо взирая на девушек. Никто из них не остался безучастным, хотя отреагировали все по-разному. Одна ахнула, другая охнула, третья схватилась за горло, еще одна зажала ладонями уши, и края сто́лы съехали вниз, обнажив руки. Под его взглядом охи смолкли, и Вулф продолжил:

– Будьте любезны, помолчите и слушайте. Я излагаю свои выводы. Вывод о том, что мистер Пайл отравлен мышьяком, основывается на симптомах: жжение в горле, слабость, резкая боль в области живота, жажда, сухость кожи, рвота. Следующий вывод о том, что яд был в блинах, основан, во-первых, на времени действия мышьяка; во-вторых, слишком маловероятно, чтобы его положили в суп или в рыбу; и в-третьих, мистер Пайл пожаловался на песок в сметане или в икре. Я допускаю, что либо один, либо оба моих вывода неверны, но, думаю, вероятность этого очень мала, и потому действую, руководствуясь ими. – Вулф повернул голову. – Фриц, расскажи, кто раскладывал икру по тарелкам. Кто это делал?

Однажды я как-то сказал Фрицу, что не могу представить себе, при каких обстоятельствах у него стал бы несчастный вид, а теперь не нужно было и представлять. Фриц закусил губу, сначала нижнюю, потом верхнюю.

– Уверяю вас… – начал он.

– Не нужно никаких уверений, Фриц. Кто раскладывал?

– Мы с Золтаном. – Он показал пальцем. – Вот за этим столом.

– И тарелки остались там? Их отсюда унесли женщины?

– Да, сэр.

– Каждая из них взяла по одной тарелке?

– Да, сэр. Хочу сказать, что им так велели. Я был у плиты в кухне.

Тут подал голос Золтан:

– Я наблюдал за ними, мистер Вулф. Все взяли по одной тарелке. И поверьте, мышьяк никто не клал…

– Пожалуйста, Золтан. Могу сделать еще один вывод: в кухне никто не положил мышьяк ни в одну тарелку и, таким образом, предоставил случаю решать, кому из гостей достанется яд. Преступник, несомненно, преследовал определенную цель, а был ли его целью мистер Пайл, либо – учтем это как альтернативную возможность – кто-то другой – к мистеру Пайлу яд попал случайно. В любом случае мышьяк был именно в тех блинах, которые съел Пайл, а был он отравлен намеренно или случайно, в данный момент не имеет значения. – Вулф посмотрел на девушек. – Кто из вас подал эту тарелку мистеру Пайлу?

Никакого ответа. Ни словом, ни движением.

– Пф! – хмыкнул Вулф. – Если вы и не знали, кто он, теперь знаете. Мистер Пайл – это тот самый человек, который вышел из-за стола, когда подали рыбу, а сейчас умирает. Кто подал ему блины?

Снова никакого ответа, и я вынужден отдать им должное, потому что никто не оторвал глаз от Вулфа, чтобы взглянуть на рыжеволосую Пегги Чоут. Кроме меня.

– Черт возьми! – сказал я. – Громче, мисс Чоут.

– Это не я! – крикнула она.

– Что за глупости! Конечно же вы. И это могут подтвердить двадцать человек. Я смотрел на вас, когда вы наливали ему суп. А когда подали рыбу…

– Но блины подавала не я! У него уже стояла тарелка! Это не я!

– Ваша фамилия Чоут? – спросил Вулф.

– Да. – Она вздернула подбородок. – Пегги Чоут.

– Вы настаиваете на том, что не вы подали мистеру Пайлу блины с икрой?

– Разумеется.

– Но должны были подать вы? Вам поручено было обслуживать этого гостя?

– Да. Я взяла тарелку, вошла в столовую и направилась к нему, но увидела, что у него уже есть тарелка, и подумала, что ошиблась. Гостей в лицо мы не знали. Вот этот человек, – она повернулась к Феликсу, – показывал нам только место, где будет сидеть наш гость, и мое было второе от входа справа, но там тарелка уже стояла, и я решила, что кто-то ошибся либо я перепутала. Так или иначе, я увидела, что у гостя рядом с ним, справа, тарелки нет, и поставила блины там. Это были вы. Я поставила их перед вами.

– В самом деле. – Вулф смотрел на нее, хмурясь. – Кто же должен был обслуживать меня?

Он не прикидывался. Он и в самом деле не знал, она это была или нет. Он ни разу не взглянул на свою официантку. Его раздражало, что нас обслуживают женщины, а кроме того, он терпеть не может поворачивать шею. Разумеется, я мог бы подсказать, но тут Хелен Яконо ответила:

– Я.

– Ваше имя, пожалуйста?

– Хелен Яконо. – У нее было глубокое контральто, которое прекрасно подходило к ее темным глазам, темной бархатной коже и шелковистым кудрям.

– Это вы подали мне блины?

– Нет. Когда я вошла, то увидела возле вас Пегги, а у гостя слева в конце стола никого не было, потому отнесла тарелку ему.

– Вы знаете, как его зовут?

– Я знаю, – ответила вместо Хелен Нора Джерет. – Из карточки. Это был мой гость. – Она смотрела на Вулфа своими большими карими глазами. – Его зовут Крейс. Когда я принесла блины, у него тарелка уже была. Я сначала хотела отнести ее назад в кухню, но потом подумала, что у кого-то страх сцены, кто-то переволновался, а со мной все в порядке, и подала ее гостю в конце стола.

– С какой стороны?

– Слева. Мистеру Шрайверу. Днем он приходил в кухню и с нами беседовал.

Ее поддержала Кэрол Эннис – та самая, с волосами цвета кукурузного шелка и без чувства юмора.

– Это правда, – сказала она. – Я видела. Я хотела ее остановить, но она уже ставила тарелку, потому я обошла стол с другой стороны и увидела, что у Адриана Дарта блинов нет. Я подала ему их с удовольствием, потому что это был он.

– Вас приставили к мистеру Шрайверу?

– Да. Я обслуживала его, пока он не ушел.

Это превращалось в детский хоровод, но в конце концов кто-то должен был прятаться. Все, что оставалось сделать Вулфу, – это опрашивать всех, пока не дойдет до той, кто не сможет сказать, кому подала блины, и тут-то она и попалась. Мне не хотелось, чтобы ею оказалась девушка с хрипловатым голосом, которая должна была обслуживать Адриана Дарта, потому что она называла меня Арчи и похвалила красоту Хелен Яконо. Вот скажет она, что обслужила Дарта, или нет?

Нет, не сказала. Но ответила на мой вопрос раньше, чем он был задан:

– Меня зовут Люси Морган. И я должна была подать блины Адриану Дарту, но Кэрол сделала это раньше меня. Без блинов оставался только один гость, слева от Дарта, с ним рядом, и я поставила тарелку там. Не знаю, кто он.

С этим я помог:

– Хьюитт. Мистер Льюис Хьюитт.

Самое подходящее название для всего этого было бы не хоровод, а «переведи стрелки». Я посмотрел на Ферн Фабер, высокую крашеную блондинку с большим вялым ртом, которая стала у меня первой добычей в охоте за телефонными номерами.

– Ваша очередь, мисс Фабер, – сказал я ей. – Мистер Хьюитт был ваш. Так ведь?

– Так, конечно. – Голос ее зазвенел, почти превратившись в писк.

– Но икру ему подали не вы?

– Нет, конечно.

– Тогда кому вы поставили тарелку?

– Никому.

Я посмотрел на Вулфа. Он прищурился, глядя на нее:

– Что же вы с ней сделали, мисс Фабер?

– Я ничего с ней не сделала. У меня не было тарелки.

– Вздор! Вас двенадцать человек, за столом было двенадцать гостей, и все ели блины. Почему же вы говорите, что у вас не было тарелки?

– Потому что не было. Я вышла в дамскую комнату поправить прическу, а когда вернулась, она брала со стола последнюю, а когда я спросила, где же моя, он сказал, что не знает, и я пошла в столовую посмотреть, у кого нет тарелки, но тарелки были у всех.

– Кто брал со стола последнюю?

Ферн Фабер показала на Люси Морган:

– Она.

– Кого вы спросили, где ваша?

Она показала на Золтана:

– Его.

Вулф развернулся:

– Золтан?

– Да, сэр. То есть да, она спросила, где тарелка. Когда унесли последнюю, я не видел, так как не смотрел на стол. То есть я не знаю, где она была до того, знаю только, что да, она спросила про тарелку. Я спросил у Фрица, не пойти ли мне посмотреть, у всех ли всё есть, а он ответил: нет, там Феликс, он обо всем позаботится.

Вулф снова повернулся к Ферн Фабер:

– Где та комната, где вы поправляли прическу?

Она показала в сторону буфетной:

– Там.

– Дверь за углом, – пояснил Феликс.

– Как долго вы там пробыли?

– Господи, я не знаю! Или вы думаете, я засекала время? Мы беседовали с Арчи Гудвином, потом пришел мистер Шрайвер и сказал, что гости садятся за стол, и они ушли, а я – вскоре после них.

Вулф бросил взгляд на меня:

– Так вот где ты был. Я мог бы и сам догадаться: там, где девушки. Допустим, мисс Фабер пошла поправлять прическу вскоре после вашего ухода… минуты, скажем, через три… Сколько времени у нее на это ушло, если она вернулась в кухню, когда уносили последнюю тарелку?

Я подумал немного:

– Минут пятнадцать-двадцать.

Тут он на нее рявкнул:

– Что случилось с вашими волосами?

– Я не сказала, что с ними что-то случилось! – огрызнулась она. – Вам, мистер, доложить все подробности?

– Нет.

Вулф окинул их довольно недружелюбным взглядом, набрал в грудь побольше воздуха – бушеля этак два, – выдохнул, повернулся спиной к девушкам, увидел бокал вина, который Фриц поставил на стол, подошел, поднял, понюхал и так и стоял там, не сводя с него глаз. Девушки зашушукались. Вулф, опомнившись, поставил бокал на место и вернулся к ним.

– Влипли вы в историю, – сказал он. – Впрочем, я тоже. Вы слышали, как я извинился перед мистером Бреннером за то, что он по моей вине согласился сегодня готовить. Когда наверху я увидел умирающего мистера Пайла и сделал те выводы, которые вам уже изложил, то решил, что должен разоблачить преступника. Обязан. По пути сюда, в кухню, я думал, что выяснить, кто подал мистеру Пайлу отравленную еду, несложно, но ошибся. Теперь ясно, что мы имеем дело с человеком, не только находчивым и изобретательным, но и ловким и дерзким. В то время как я, как мне казалось, неумолимо приближал события к тому, что мы обнаружим преступницу в момент, когда ей пришлось бы либо противоречить чьим-то утверждениям, либо отрицать, что вообще кому-то подавала тарелку, она мысленно надо мной насмехалась, и не без оснований, поскольку ее уловка сработала. Она проскользнула у меня между пальцами, и…

– Но она не делала этого! – воскликнула одна из девушек, чьего имени я не знал. – Она же сказала, что осталась без тарелки!

– Нет, – покачал головой Вулф. – Я имею в виду не мисс Фабер. Она теперь единственная, кто не подпадает под подозрение. Судя по ее словам, она отсутствовала здесь в течение всего того времени, когда уносили тарелки, и не рискнула бы утверждать это, если бы на самом деле находилась здесь, взяла тарелку и отнесла ее мистеру Пайлу. Кто-нибудь наверняка заметил бы это.

Он снова покачал головой.

– Не она. Но кто-то из вас. Вы – я обращаюсь к той, кого мне предстоит раскрыть, – вы должны очень верить в своего божка-хранителя, который помогает даже вашему коварству. Вы очень рисковали. Вы взяли тарелку – наверное, не первой, но среди первых, – а по пути в столовую положили в сметану мышьяк. Это было несложно. Это можно сделать и на ходу, если мышьяк был в бумажном пакетике. От бумажки избавились позже… возможно, в комнате, которую мисс Фабер называет дамской. Вы подали тарелку мистеру Пайлу, быстро вернулись в кухню, взяли другую, отнесли в столовую и подали другому гостю. Я сейчас не пытаюсь гадать, я утверждаю: именно так и должно было быть. Маневр на редкость ловкий, но ничто не бывает безупречным. – Он повернулся к Золтану. – Вы сказали, что наблюдали за тем, как девушки разбирали тарелки, и что брали их по одной. Кто-нибудь подходил за тарелкой дважды?

Вид у Золтана был такой же несчастный, как и у Фрица.

– Я пытаюсь вспомнить, мистер Вулф. Пытаюсь, хотя боюсь, вряд ли смогу. Я не смотрел на лица, а одеты все одинаково. Наверное, я не очень хорошо наблюдал.

– Фриц?

– Нет, сэр. Я стоял у плиты.

– Тогда попробуем так. Золтан, кто подошел среди первых – три или четыре первых?

Золтан медленно покачал головой:

– Боюсь, это бесполезно, мистер Вулф. Я могу попытаться вспомнить, но не могу быть уверен. – Он посмотрел вправо, влево, снова на девушек. – Говорю же, я не смотрел на лица. – Он воздел руки кверху, подняв ладони. – Поймите, мистер Вулф, я не думал про мышьяк. Я просто следил за тем, чтобы они правильно держали тарелки. Думал ли я о том, что в одной из них яд? Нет, не думал.

– Я взяла первую тарелку, – сказала девушка, еще одна, чьего имени я не знал. – Я взяла ее и поставила на стол перед гостем, которого и должна была обслуживать. Он сидел крайний слева, на противоположной стороне от входа, и все время оставался там. Я тоже не выходила из столовой.

– Прошу, ваше имя.

– Марджори Куинн.

– Спасибо. Теперь вторая. Кто взял вторую тарелку?

Вероятно, никто. Вулф ждал секунд десять, поджав губы, стараясь охватить взглядом их всех.

– Советую, – сказал он, – напрячь память, чтобы не пришлось вытягивать из вас воспоминания, восстанавливая порядок, в каком вы брали тарелки. Надеюсь, до этого не дойдет. – Он посмотрел вбок. – Феликс, вас не спрашиваю намеренно, чтобы дать время подумать. Вы находились в столовой. Я надеялся, что, услышав, кто подал блины мистеру Пайлу, вы это подтвердите, но теперь, когда выяснилось, что нечего подтверждать, придется подтвердить не слова, а сам факт. Вынужден попросить вас указать на нее.

В каком-то смысле Вулф был боссом Феликса. Когда умер самый давний и самый близкий друг Вулфа, Марко Вукчич, владелец «Рустермана», по завещанию ресторан отошел всем членам попечительского совета, но Вулф был попечителем, а Феликс – метрдотелем. При такой позиции в лучшем ресторане Нью-Йорка Феликс, разумеется, умел и подчиняться, и командовать, но сейчас не нужно было ни то ни другое. Если же выражение его лица отражало то, что он чувствовал, Феликс в этот момент был несчастен.

– Не могу, – сказал он.

– Пф! Ваша профессия – замечать любую мелочь, так или нет?

– Так, мистер Вулф. Я знал, вы меня спросите, но ответить на ваш вопрос не могу. Могу объяснить. Девушка, которая только что говорила, Марджори Куинн, вошла в столовую, как она и сказала, первой. Не сказала она, что, когда ставила тарелку, один блин соскользнул на скатерть. Я бросился к ней, потому что она собиралась взять его пальцами, оттолкнул ее руку, положил блин назад вилкой и повернулся к ней. Одним словом, в тот момент я не следил за ними. Когда для обслуживания обеда нанимают женщин, это само по себе не очень хорошо, но ведь наняли еще и без опыта. Когда я вернулся к своим обязанностям, рыжеволосая девушка, Чоут, как раз подходила с тарелкой к мистеру Пайлу, к которому была приставлена, но тарелка перед ним уже стояла. Я шагнул было к ней, но она повернулась к вам и подала тарелку вам. Порядок нарушился полностью, и я ничего не мог сделать. Смуглокожая мисс Яконо, которая должна была обслуживать вас, направилась к мистеру Крейсу, а та, что…

– Прошу вас, – голос Вулфа прозвучал резко, – я все это уже слышал от них, как и вы. Я всегда считал вас достойным доверия, но не исключено, что в вашем положении метрдотеля «Рустермана» вы могли бы пойти на хитрость, чтобы не оказаться втянутым в историю с отравлением. Так вы решили схитрить, Феликс?

– Боже милостивый, мистер Вулф, я и так в нее втянут!

– Отлично. Я видел, как эта девушка уронила блин и потянулась к нему рукой, а также видел, как вы положили его на тарелку. Да, вы уже втянуты, хотя иначе, чем я. – Он повернулся ко мне. – Арчи, обычно ты у меня первый помощник, но сейчас ты моя последняя надежда. Ты сидел рядом с мистером Пайлом. Кто поставил перед ним эту тарелку?

Я, конечно, знал, что он задаст этот вопрос, но даже не старался припомнить, потому что это было бесполезно.

– Нет, – просто, но твердо ответил я, и он сердито посмотрел на меня, тогда я добавил: – Это все. Просто: нет. Но, как и Феликс, могу объяснить. Во-первых, мне пришлось бы повернуться, чтобы увидеть ее лицо, а это было бы неприлично. Во-вторых, я отвлекся на Феликса, на то, как он спасал блин. В-третьих, начался спор о цветах в пятнах и крапинках, и я, как и вы, слушал, что говорят. Я даже не заметил ее руки.

Вулф стоял и дышал. Закрыл глаза, снова открыл и снова вдохнул поглубже.

– Невероятно, – пробормотал он. – Этой паршивке невероятно повезло.

– Я иду домой, – заявила Ферн Фабер. – Я устала.

– Я тоже, – сказала еще одна девушка и сделала было шаг, но Вулф остановил ее взглядом.

– Советую вам остаться. Мисс Фабер в самом деле выходит из числа подозреваемых, а также мисс Куинн, поскольку в тот момент, когда мистеру Пайлу подали отраву, ею занимался Феликс, но даже им я советовал бы остаться. Мистер Пайл при смерти. Врачи, конечно же, скоро вызовут полицию, так что будет лучше, если, когда приедет полиция, вы все будете здесь. Я надеялся раскрыть убийцу до их приезда. Черт побери! У нас еще есть шанс. Арчи, иди за мной. Фриц, Феликс, Золтан, оставайтесь здесь с девушками. Если одна… или не одна, а сколько-то из них… захотят уйти, не задерживайте их, но запишите имя и время ухода. Если кто-нибудь проголодается, накормите. Я буду…

– Я иду домой, – настаивала Ферн Фабер.

– Отлично. Идите. Полиция вытащит вас из постели, не успеете уснуть. Фриц, я буду в столовой. Идем, Арчи.

Он двинулся прочь, и я за ним – в буфетную и через распашную дверь в столовую. На ходу я посмотрел на свои наручные часы: десять минут двенадцатого. Я почти ожидал, что в столовой пусто, но ошибся. Там были все, кроме Шрайвера и Хьюитта, которые, вероятно, оставались наверху. В воздухе витали густые клубы сигарного дыма. За исключением Адриана Дарта, они сидели за столом, отодвинувшись от него под разными углами, с бокалами бренди и с сигарами. Дарт стоял у стены под картиной, изображавшей летящую стаю диких гусей, и что-то рассказывал. При виде нас он замолчал, и все повернулись к нам.

– А вот и вы, – сказал Эмиль Крейс. – Я ходил на кухню, но не стал вас прерывать. Шрайвер просил меня извиниться перед Фрицем Бреннером. У нас есть правило: после обеда приглашать повара присоединиться к нам выпить шампанского, что, конечно, по-варварски, зато весело, но, разумеется, при сложившихся обстоятельствах… – Он не закончил фразы, а после добавил: – Должен ли я объяснить ему? Или вы сами?

– Я сам.

Вулф подошел к столу и сел с краю. Он был на ногах уже второй час – почти столько же, сколько каждый день проводил в оранжерее, но одно дело дома, другое – здесь.

Он оглядел присутствующих:

– Жив ли еще мистер Пайл?

– Надеемся, – ответил один из аристологов. – В самом деле искренне на это надеемся.

– Мне пора быть дома в постели, – сказал другой. – У меня завтра тяжелый день. Но не похоже… – Он затянулся сигарой.

Эмиль Крейс протянул руку к бутылке бренди:

– Был жив, когда я туда поднимался, но с тех пор тишина. – Он посмотрел на свои наручные часы. – Почти целый час. Видимо, пора мне снова подняться. Чертовски неприятно!

Он налил себе бренди.

– Ужасно! – произнес один из них. – Просто ужасно! Насколько я понимаю, вы интересовались тем, кто из девушек принес ему икру. Крейс говорит, вы спрашивали у него об этом.

Вулф кивнул:

– А также у мистера Шрайвера и у мистера Хьюитта. У мистера Гудвина, и мистера Бреннера, и у обоих помощников, которых я пригласил, чтобы помочь повару. И у девушек. С ними я беседовал больше часа, но так ничего и не добился. Я понял, каким образом было совершено преступление, но не выявил личность преступника.

– Не слишком ли вы торопитесь? – спросил адвокат Ликрафт. – Возможно, нет никакого преступника. Возможно, есть острое тяжелое расстройство желудка…

– Вздор! Прошу прощения, мистер Ликрафт, не до учтивостей. Симптомы типичны для отравления мышьяком, и вы все слышали, как мистер Пайл пожаловался на песок, но дело не только в этом. Как я уже сказал, я понял, как действовал преступник… преступница. Никто из девушек не признался в том, что принес мистеру Пайлу тарелку с блинами. Та, кто была прикреплена к нему, войдя в столовую, увидела, что тарелка перед ним уже стоит, и обслужила меня. Нет, тут есть преступница. Она положила в сметану мышьяк en passant[5], поставила тарелку перед мистером Пайлом, вернулась на кухню за другой и дальше вела себя как все. Это установленный факт.

– Но в таком случае, – возразил адвокат, – одна из них осталась без тарелки. Как такое могло случиться?

– Я в своем деле не новичок, мистер Ликрафт. Я изложу вам все подробности позже, если захотите, но сейчас должен продолжить. Это не гипотеза, что яд мистеру Пайлу был в блинах с икрой, это факт. Благодаря удивительному совпадению ее ловкости и везения она до сих пор остается не разоблаченной, и потому я обращаюсь к вам. Ко всем. Я прошу вас закрыть глаза и постараться вспомнить эту сцену. Мы все сидим за столом, обсуждаем орхидеи… пятна, крапинки. Входит женщина, ставит вот сюда, – он указал на место, – тарелку, один блин соскальзывает на скатерть, Феликс бросается к столу, возвращает блин на тарелку. Если закрыть глаза, вспомнить легче. В это же время входит следующая женщина, подходит к мистеру Пайлу, ставит тарелку перед ним. Я спрашиваю: кто из них?

Эмиль Крейс покачал головой:

– Я сказал вам еще наверху: не знаю. Я не видел лица. А если и видел, то мельком и не запомнил.

Актер Адриан Дарт стоял возле стены с закрытыми глазами, со вздернутым подбородком, скрестив руки на груди, – прекрасная поза, чтобы сосредоточиться. Все остальные, и даже Ликрафт, тоже закрыли глаза, но, конечно, никто из них не шел в сравнение с Дартом. Через некоторое, довольно долгое время они один за одним открывали глаза и качали головой.

– Нет, – произнес Дарт своим глубоким мелодичным баритоном. – Я наверняка ее видел, так как сидел напротив, но нет. Не знаю.

– Я не видел, – сказал другой. – Я просто ее не видел.

– Я смутно припоминаю, – сказал еще один, – но слишком смутно, черт побери! Нет.

Все говорили одно и то же. Никто ничего не помнил.

Вулф положил ладони на стол.

– В таком случае придется мне взяться за это дело, – мрачно сказал он. – Я ваш гость, джентльмены, и не хочу никого обидеть, но именно по моей вине Фриц Бреннер оказался втянут в это прискорбное происшествие. Если мистер Пайл не выживет… а он наверняка…

Дверь открылась – и вошел Бенджамин Шрайвер, за ним – Льюис Хьюитт, а следом большая, знакомая фигура – сержант Пэрли Стеббинс из отдела по расследованию убийств Западного Манхэттена.

– Винсент умер, – подойдя к столу, сообщил Шрайвер. – Полчаса назад. Доктор Джеймсон вызвал полицию. Он считает… Он практически уверен в том…

– Погодите! – рыкнул у него за плечом Пэрли. – Лучше я, если не возражаете.

– Господи! – простонал Адриан Дарт, и его передернуло.

Это было последнее слово, которое я в этом деле слышал от аристолога.

Глава 3

– Я этого не говорил! – заорал инспектор Кремер. – Хватит перевирать мои слова! Я не говорил о соучастии! Я лишь сказал: вы что-то скрываете. И что, черт возьми, за привычка такая – чесать шею?! Каждый раз чешете!

Это было в среду, без четверти два. Мы сидели в кабинете на первом этаже в старом особняке из бурого песчаника на Западной Тридцать пятой улице – Вулф в своем сделанном на заказ кресле. Весь распорядок дня пошел кувырком. Когда мы наконец вернулись домой в пять утра, Вулф велел Фрицу забыть про завтрак и до особого распоряжения не беспокоиться, а меня отправил в оранжерею – написать Теодору записку, где я должен был сказать, что в девять Вулф там не появится, а может быть, и вовсе не появится. Но появился. В половине двенадцатого он позвонил Фрицу по внутреннему телефону и велел принести наверх четыре яйца и десять кусочков бекона вместо обычных двух яиц и пяти кусочков, и был уже второй час, когда наконец загудел лифт, а затем раздались его шаги.

Если кому-то кажется, что трудно договариваться с упрямым ребенком, попробуйте иметь дело с упрямым слоном. Он будет стоять на своем даже в обычном настроении, а тот день был и в самом деле тяжелым.

Вулф просмотрел почту, бросил взгляд на свой настольный календарь, подписал три чека, которые я ему положил на стол, и рявкнул:

– Хорошенькая перспектива! Если возиться с каждой в отдельности, это никогда не закончится. Соберешь всех здесь в шесть часов?

Я был спокоен и только спросил:

– Кого – всех?

– Сам прекрасно знаешь. Этих женщин.

Я все еще был спокоен.

– На мой взгляд, десяти хватит. Сами сказали, что двух можно исключить.

– Мне нужны все. Эти две могут помочь восстановить очередность того, как уносили тарелки.

Я по-прежнему держался. Я и сам не выспался – спал даже меньше, чем он, и мне не хотелось ссориться.

– У меня есть предложение, – начал я. – Предлагаю отложить мероприятие до тех пор, пока извилины не заработают. Хорошо помогает – сосчитать до пятисот. Черт возьми, вы прекрасно знаете, что во второй половине дня их всех, всех двенадцать, либо пригласят в офис окружного прокурора, либо навестят на дому. Большинство наверняка будет у окружного прокурора. И наверняка проторчит там весь вечер. Хотите, дам аспирину?

– Я хочу, чтобы ты их привел! – рявкнул он.

Я мог бы уйти, чтобы он самостоятельно вернулся в нормальное состояние, и немного вздремнуть у себя, но, в конце концов, он мне платит. Потому я вынул из машинки лист бумаги, встал и протянул ему. Там я напечатал:

– Ферн Фабер исключили. И, насколько я понимаю, это не обязательно одна из этих пяти, хотя последнюю тарелку унесла Люси Морган. Вероятно, после Пегги Чоут тарелки взяли еще одна или две девушки и отнесли их своим гостям. Но похоже… – Я замолчал, потому что он скомкал мой листок и бросил в мусорную корзину.

– Я слышал их всех! – рявкнул он. – Мои умственные способности, включая память, остались при мне. Я просто раздражен сверх всякой разумной меры.

У него это можно было считать попыткой извиниться и, кроме того, означало, что он начал приходить в себя. Но через несколько минут, когда позвонили в дверь и я, посмотрев через одностороннюю стеклянную панель, доложил, что пришел инспектор Кремер, и Вулф велел впустить его, а Кремер протопал в кабинет, устроился в красном кожаное кресло и начал с невежливого заявления, будто тот утаивает от полиции факты, касающиеся убийства, Вулф окончательно вернулся. А затем Кремер спросил, что, черт возьми, за привычка такая – все время чесать шею. Это было для меня что-то новенькое, а в устах инспектора звучало немного вульгарно. Похоже, набрался от какой-то шпаны.

И то, что Кремер был раздражен сверх всякой разумной меры, Вулфу пошло на пользу. Он откинулся на спинку кресла.

– Все что-нибудь да скрывают, – спокойно сказал он. – Или, по крайней мере, о чем-то умалчивают уже хотя бы потому, что упомянуть обо всем невозможно. Несколько часов подряд, почти шесть утомительных часов, я, как и мистер Гудвин, отвечал на все ваши вопросы. Я и в самом деле считал, что мы вам помогли. Я считал, мы расчистили вам кое-какие завалы.

– Да уж… – Благодарности в голосе Кремера не слышалось. Его большое красное лицо всегда становилось краснее отнюдь не от удовольствия, а когда он злился на Вулфа. – Вы были свидетелем убийства и не сообщили…

– Это не называлось убийством, пока он был жив.

– Ладно, не убийство – преступление. Вы не только не сообщили, вы…

– Преступлением на тот момент это считал только я. Другие со мной не согласились. Мистер Ликрафт, член коллегии адвокатов и, стало быть, сам слуга закона, спорил со мной по этому поводу всего лишь за пару минут до того, как в столовую вошел мистер Стеббинс.

– Вы были обязаны сообщить об этом. Вы лицензированный детектив. Кроме того, вы начали расследование, допрашивали подозреваемых…

– Я лишь проверял свои выводы. Я был бы просто болваном, если бы сообщил, не выяснив прежде…

– Черт возьми! – гаркнул Кремер. – Вы дадите мне закончить предложение? Одно!

Плечи Вулфа поднялись на одну восьмую дюйма и опустились.

– Разумеется, если это так важно. Я не смеюсь над вами, мистер Кремер. Но я уже ответил на подобные обвинения вам, мистеру Стеббинсу и помощнику окружного прокурора. Я не тянул с сообщением о преступлении и не брал на себя функции полиции. Хорошо, закончите предложение.

– Вы знали, что Пайл умирает. Вы сами так сказали.

– Это тоже было лишь мое предположение. Врачи еще пытались его спасти.

Кремер задохнулся. Он посмотрел на меня, не увидел никакой поддержки и снова повернулся к Вулфу:

– Я скажу, почему я здесь. Эти трое: повар, его помощник и тот, кто был в столовой, – Фриц Бреннер, Феликс Курбе и Золтан Махани – это все ваши люди. Ваши знакомые. Мне нужно знать о них все, по крайней мере о двух из них. Фрица можно исключить. Во-первых, трудно представить себе, чтобы Золтан не знал, кто взял первые две или три тарелки, а также не подходил ли кто-то за тарелкой второй раз, и не менее трудно поверить, что Феликс не видел, кто принес тарелку Пайлу.

– Да, действительно, – согласился Вулф. – Они оба отлично знают свое дело. Но их уже спрашивали об этом.

– Да, спрашивали. Также трудно поверить, будто и Гудвин не видел, кто обслуживал Пайла. Он всегда все видит.

– Мистер Гудвин вот он. Скажите это ему.

– Говорил. Теперь я хочу узнать ваше мнение по этому поводу. Знаю, вы его уже излагали, и не спорю, но ведь есть и альтернативные версии. Сначала факт. В кухне в металлическом мусорном бачке – не в мусорном ведре – мы нашли свернутый бумажный кулечек из обычной белой бумаги, заклеенный с одного конца скотчем. Эксперты в лаборатории обнаружили внутри частицы мышьяка. Единственные два более или менее отчетливых отпечатка принадлежат Золтану. Он говорит, что увидел этот кулечек под столом в кухне вскоре после начала обеда – он не помнит точно когда, – подобрал его с пола и бросил в бачок, а отпечатки остались, потому что он приоткрыл край, чтобы проверить, нет ли чего внутри.

– Я так и думал, – кивнул Вулф. – Бумажная упаковка.

– Ну да. Я не утверждаю, что это противоречит вашей гипотезе. Можно было вытряхнуть из него яд в сметану, не оставляя отпечатков, и наверняка она не оставила бы следов на полу, если бы думала, что они там могли остаться. Но ведь отпечатки Золтана есть. Разве мы не можем предположить, что Золтан отравил одну из порций, а потом проследил за тем, чтобы она попала к определенному человеку? Я сам отвечу. Тут есть два слабых места. Во-первых, Золтан утверждает, что не знал, какая девушка прикреплена к какому гостю. Но Феликс-то знал, и они могли быть в сговоре. Во-вторых, все девушки говорят, что Золтан им не указывал, какую тарелку брать, но вы же знаете, как это бывает. Он мог подсунуть ей эту тарелку молча, так что девушка и не заметила бы. Почему мы не можем принять это как версию?

– Нарушение логики здесь очевидно, – объявил Вулф. – Если бы все было так, как вы говорите, почему одна из них вернулась за другой тарелкой?

– Она растерялась. Нервничала. Не сообразила.

– Вздор! Почему же она не сказала об этом?

– Испугалась.

– Не верю. Я опрашивал их раньше вас. – Вулф отмахнулся. – Вздор! И вы сами это понимаете. Моя гипотеза обоснована аргументами. Надеюсь, вы уже ведете расследование в этом направлении. Я посоветовал мистеру Стеббинсу осмотреть их одежду, чтобы проверить, не было ли у кого-то кармана. Яд у нее должен был быть наготове.

– Он проверил. Карманы были у всех. Эксперты нигде не обнаружили следов мышьяка. – Кремер распрямил ноги. – Мы проверяем все в соответствии с вашей гипотезой. Возможно, через неделю-другую мы и сами бы к ней пришли. Но я хотел спросить ваше мнение об этих двоих. Вы хорошо их знаете.

– Да, знаю. Но не отвечаю за них. У них на совести может оказаться дюжина убийств, но они оба не имеют никакого отношения к смерти мистера Пайла. Если вы ведете расследование в соответствии с моей гипотезой… вернее, с моими выводами… вы, полагаю, уже установили очередность, в какой уносили тарелки.

– Нет, – покачал головой Кремер, – и сомневаюсь, что это удастся. Все, что у нас есть, – это набор противоречивых фактов. Вы их здорово напугали до того, как мы ими занялись. Мы знаем, кто были пять последних, отсчитывая от Пегги Чоут, которая сказала, что у Пайла уже была тарелка, и свою поставила перед вами, затем… Впрочем, вам это известно. Вы это знаете.

– Нет. Я знаю, в каком порядке они брали тарелки, но не знал, что они были последние. Между ними к столу мог подходить кто-нибудь еще.

– Нет. Мы точно установили, что они подходили последними. Пегги Чоут, затем Хелен Яконо, Нора Джерет, Кэрол Эннис и Люси Морган. Потом подошла Ферн Фабер, выходившая в уборную, но ей тарелки не досталось. Мы не смогли установить порядок, в каком они подходили к столу до того. Не можем определить порядок для первой семерки, кроме самой первой, Марджори Куинн. И вы не смогли бы.

Вулф повернул руку ладонью вверх:

– Мне не хватило времени.

– Неужели? Вы напугали их до смерти и пошли в столовую пугать гостей. Вот ваше расследование, как вы его понимаете, и к черту закон! Я удивился, когда пришел, увидев здесь Гудвина. Я думал, вы его отправили куда-нибудь, например с поручением заглянуть в агентство, откуда они набрали девушек. Или проверять Пайла, чтобы найти связь между ним и одной из них. Разве что потеряли интерес к этому делу?

– Мне волей-неволей приходится интересоваться, – сказал Вулф. – Как я уже объяснил помощнику окружного прокурора, именно по моей вине человек умер, съев то, что приготовил Фриц Бреннер. Но я никогда не даю мистеру Гудвину бессмысленных поручений. У меня он один, а у вас помощников много. Если тут есть какая-то связь с агентством или по линии мистера Пайла, вы раскопаете. Разумеется, они уже копают, но, если бы хоть что-то нашли, вас бы здесь не было. Если бы я отправил туда мистера Гудвина…

В дверь позвонили, и я встал и пошел открывать. Дверь кухни у меня за спиной приоткрылась, Фриц высунул голову в коридор, увидел меня и скрылся. Отвернувшись от него, я выглянул на крыльцо через одностороннюю стеклянную панель и понял, что слегка ошибся, когда говорил Вулфу о том, как трудно будет собрать девушек, поскольку все двенадцать проведут весь день в другом месте. Не все. Перед дверью стояла Хелен Яконо.

Глава 4

На мой взгляд, Кремер уже сказал все, что хотел, и собирался уйти, а если бы они столкнулись с Хелен Яконо, она, скорее всего, смутилась бы и не дала бы мне свой номер телефона, ради чего наверняка и пришла, так что по этой причине я, открывая дверь, прижал палец к губам, прошептал: «Ш-ш-ш!» – и поманил ее пальцем, приглашая войти в дом. Темные глаза посмотрели на меня с легким испугом, но она все же переступила порог, а я запер дверь, развернулся и жестом велел ей пройти в гостиную, вошел туда сам и закрыл дверь.

– Что случилось? – спросила она шепотом.

– Теперь все в порядке, – сказал я ей. – Тут хорошая звукоизоляция. В кабинете у мистера Вулфа сидит инспектор полиции, и я подумал, что на сегодня с вас полиции хватит. Разумеется, если вы сами хотите с ним встретиться…

– Не хочу. Я хочу увидеть Ниро Вулфа.

– Ладно, передам ему, когда уйдет инспектор. Садитесь. Вряд ли это надолго.

Из гостиной в кабинет можно попасть через смежную дверь, но я пошел в обход, и тут в коридоре появился Кремер. Он протопал мимо меня, даже слова не сказав вежливости ради, но я все равно его выпустил, а после пошел и доложил Вулфу:

– Одну из них я уже могу вам доставить – Хелен Яконо, ту самую, смуглокожую Гебу, которая принесла блины вам, но отдала Крейсу. Должен ли я держать ее у себя, пока не доберусь до остальных?

Он скривился:

– Чего она хочет?

– Встретиться с вами.

– Черт возьми! – вздохнул он. – Веди ее.

Я открыл дверь в гостиную, пригласил Хелен и подвел к красному кожаному креслу. Она смотрелась в нем приятнее, чем Кремер, хотя выглядела не так впечатляюще, как вчера. Глаза опухли, кожа потускнела. Она совсем не спала, сказала она Вулфу. Она приехала сразу из офиса окружного прокуратура, поскольку дома у нее мать, позднее придут из школы братья и сестры и поднимут шум, так что, как бы то ни было, она решила сначала встретиться с Вулфом. Мать у нее старых правил и не хочет, чтобы дочь стала актрисой. Казалось, будто она ищет место, где можно вздремнуть, но тут Вулф ее перебил:

– Полагаю, мисс Яконо, вы пришли не за тем, что вам нужен совет, становиться ли вам актрисой.

– Нет, конечно. Я пришла, потому что вы детектив и очень умный человек, а я страшно боюсь. Боюсь же я вот чего: если станет известно, что я кое-что сделала, я никем не стану. Даже если я останусь жива, родители велят мне сидеть дома и никуда не пустят. Я уже чуть не проболталась, когда меня допрашивали. Потому решила все рассказать вам, а потом, если вы мне поможете, я помогу вам. Если пообещаете меня не выдать.

– Я не могу пообещать вас не выдать, если вы признаетесь в совершении преступления или сокрытии сведений, касающихся преступления.

– Это ни то и ни другое.

– В таком случае даю вам свое слово и мистера Гудвина. Мы сохранили множество тайн.

– Тогда ладно. Я ударила Винсента Пайла ножом, так что меня забрызгало кровью.

Я вытаращил глаза. На какую-то долю секунды я подумал, будто она хочет сказать, что он умер вовсе не от яда, что она пробралась наверх и его зарезала, хотя вряд ли такое было возможно, потому что, уж наверное, врачи заметили бы рану.

Объяснять свои слова она явно не собиралась, и Вулф сказал:

– Мисс Яконо, удар ножом обычно называют преступным действием. Когда и где это произошло?

– Это не было преступным действием, это была самооборона. – Ее голос звучал так ровно, будто речь шла о таблице умножения. Очевидно, она готовила эти модуляции для сцены. – Это произошло в январе, примерно три месяца назад. Конечно, я о нем слышала, как и все в шоу-бизнесе. Не знаю, правду ли говорят, что он финансирует спектакли ради новых девушек, но похоже. Ходят слухи, будто у него то одна девушка, то другая, хотя толком никто ничего не знает, потому что он на этот счет всегда был очень осторожен. Девушки иногда проговаривались, но он помалкивал. Я не о том, как он с кем-то обедал, я про «последний рубеж». Мы на Бродвее так это называем. Вы понимаете, что я имею в виду?

– Догадываюсь.

– Иногда говорим «последний барьер». Это то же самое. В начале зимы он начал за мной ухаживать. Конечно, мне было известно о его репутации, но он вложил деньги в «Лист ариземы», и уже начали подбирать актеров на роли. Я же не знала, что постановка будет провальной, а если девушка хочет получить роль, то должна уметь общаться. Мы с ним несколько раз ходили обедать, потанцевать и так далее, а потом он пригласил меня к себе, и я пошла. Он сам приготовил обед… Я ведь сказала, он был очень осторожен. Ведь так?

– Сказали.

– Ну так это правда. У него пентхаус на Мэдисон-авеню, но, кроме нас, там никого не было. Я позволила ему себя поцеловать. Я рассуждала так: актрису всегда целуют на сцене, в кино, по телевизору, так какая разница? Мы приходили туда три раза, и ничего особенного не произошло, но в четвертый раз – в январе – он на глазах превратился в животное, и нужно было как-то его остановить, так что я схватила нож со стола и ударила его. Кровью мне забрызгало платье, и дома я попыталась отстирать его, но пятно осталось. Платье стоило сорок шесть долларов.

– Однако мистер Пайл не умер.

– О нет! После мы с ним виделись несколько раз… случайно виделись… Но он со мной почти не разговаривал, и я с ним тоже. Не думаю, что он кому-нибудь рассказал о том случае, но что, если рассказал? Что, если полиция узнает?

– Это, конечно, было бы неприятно, – хмыкнул Вулф. – Вопросов задавали бы еще больше, чем сейчас. Но если вы искренне все рассказали, опасность вам не грозит. Полицейские не дурачки. В убийстве, которое произошло вчера, вас никто бы не обвинил, и уж никому в голову не пришло бы вас арестовать за то, что в январе вы ударили мистера Пайла ножом в целях самообороны.

– Естественно, – согласилась она. – Я боюсь не ареста. Я боюсь родителей. Если полиция начнет расспрашивать, они все узнают, и мне придется выбирать между семьей и сценой, а я этого не хочу. Разве вы не понимаете? – Она подалась вперед в красном кожаном кресле. – Но если полиция быстро выяснит, кто это сделал, кто его отравил, тогда все быстро закончится, и все будет в порядке. Только я боюсь, сами они это быстро не выяснят, а вы, думаю, могли бы, если я вам помогу. Вчера вы сказали, что это ваш долг. Я не могу предложить это полиции, потому что они спросят, с чего бы это.

– Понимаю. – Вулф прищурился. – И каким же образом вы намерены мне помочь?

– Намерена вот как. – Она передвинулась на край кресла. – Как вы вчера сказали, отравила его одна из девушек. Она взяла тарелку среди первых, потом вернулась и взяла другую. Я не совсем понимаю, зачем она это сделала, но вы-то понимаете – значит, все в порядке. Но если она вернулась за другой тарелкой, то вряд ли подошла за ней сразу. Скорее всего, была одной из последних, а полиция уже выяснила, кто был в последней пятерке. Я поняла это по вопросам, которые они мне задавали. Значит, или Пегги Чоут, или Нора Джерет, или Кэрол Эннис, или Люси Морган.

– Или вы.

– Нет, не я, – сказала она просто, словно между прочим. – Значит, это одна из них. Но не могла же она отравить его просто так, ведь правда? Должна быть очень серьезная причина, чтобы отравить человека. Так что тут в первую очередь нужно выяснить, у кого причина была, а с этим я могу помочь. Я не знакома с Люси Морган, зато немного знаю Кэрол и неплохо – Нору и Пегги. А сейчас мы вместе влипли в историю, и я могу сделать вид, будто просто решила поболтать. Мол, поскольку мне пришлось признаться, что я с ним несколько раз обедала и нас видели вместе, и я подумала: кто-нибудь сказал бы им, так что лучше скажу сама. Встречались с ним многие, но он так осторожничал, что мы знаем, кто перешел с ним «последний рубеж», только если они сами признались. А ведь так можно выяснить, у кого из этих четырех девушек была причина его убить, и сообщить вам. И все закончится.

Я поздравил себя с тем, что не успел попросить у нее номерок, а если бы успел, сейчас вычеркнул бы без малейших сожалений. Не хочу сказать, что готов угостить кофейком девушку, только если она полна исключительного благородства, но где-то нужно провести черту. Мне показалось, что Вулф почувствовал то же отвращение, так как потерял дар речи.

– Есть предложение, мисс Яконо, – вмешался я. – Приведите их сюда, всех вместе, и пусть мистер Вулф с ними побеседует. Он, как вы и сказали, очень умный человек.

Она засомневалась:

– По-моему, это не очень хорошая идея. Думаю, они скорее скажут что-то мне, один на один. Вы так не думаете, мистер Вулф?

– Вы их знаете лучше, чем я, – пробормотал он. Ему удалось держать себя в руках.

– А потом, – продолжила она, – когда мы выясним, у кого из них была причина, и сообщим в полицию, я могу сказать, что видела, как она подошла за другой тарелкой. Разумеется, где я видела ее, где была она и где я, будет зависеть от того, кто это. Я видела ваше лицо, мистер Вулф, когда сказала, что вы сможете разоблачить ее, если я вам помогу, видела его выражение. Вы ведь подумали, что двадцатилетняя девушка ничем не может помочь, ведь так?

Тут я посочувствовал ему. Разумеется, он с удовольствием ответил бы, что такая ведьма и двадцати лет может пригодиться, но прозвучало бы это невежливо.

– Вероятно, я отнесся к вашим словам немного скептически, – признал он. – К тому же думаю, вы слишком упрощаете проблему. Тут нужно учитывать все факторы. Во-первых, преступление не было спонтанным, у преступницы был заранее продуманный и хорошо подготовленный план, поскольку яд она принесла с собой. Значит, она заранее знала, что среди гостей будет присутствовать мистер Пайл. Как по-вашему, могла она знать?

– Конечно. Мы все знали. В агентстве мистер Бухман показал нам список гостей и пояснил, кто они такие, хотя, конечно, про Винсента Пайла ему не пришлось рассказывать. Предложил он нам это примерно месяц назад, так что у нее было достаточно времени, чтобы достать яд. Трудно ли раздобыть мышьяк?

– Совсем нетрудно. Он широко используется для разных целей. Полиция, разумеется, выясняет, где и как она могла бы его добыть, но она заранее знала, что это случится, а она не глупа. Есть еще одно обстоятельство: разве мистер Пайл, увидев, как она разносит еду, не должен был бы насторожиться?

– Он же не видел ее. Перед встречей нас никто из них не видел. Она подошла к нему сзади, поставила на стол тарелку. Конечно, позже увидел, но к тому времени он уже был отравлен.

– Но позже? – не отступил Вулф. – Ему стало плохо, но он был в сознании и мог говорить. Почему он не назвал ее?

Она нетерпеливо махнула рукой:

– Что-то вы не так умны, как говорят. Он не знал, что ту тарелку принесла она. Когда он ее увидел, она обслуживала другого человека и…

– Какого другого?

– Не знаю. Откуда мне знать? Только не вас, потому что вас обслуживала я. Он мог вообще не подозревать, что она хочет его убить. Конечно, причина у нее была, понятно, но, может быть, он не знал, что для нее она настолько серьезная. Мужчины не понимают, что чувствует девушка… По крайней мере, некоторые. Посмотрите на меня. Он не понимал, что у меня и в мыслях не было переходить «последний рубеж». Он думал, я способна забыть про честь, про добродетель ради роли в пьесе, в которую он вкладывал деньги, а она все равно провалилась. – Хелен Яконо сделала тот же нетерпеливый жест. – Я думала, вы хотите ее поймать. А вы только и делаете, что возражаете мне.

Вулф потер сбоку нос:

– Хочу, мисс Яконо, очень хочу ее поймать. И поймаю. Но я, как и мистер Пайл, пусть по другим причинам, очень осторожен. Я не могу себе позволить испортить дело. Я искренне благодарен вам за предложение помочь. Вам не понравилась идея мистера Гудвина привести всех их сюда для общей беседы, и, возможно, вы правы. Но мне не нравится ваша идея встречаться с ними один на один и все сделать самой. Та, кого мы ищем, злобная и коварная гарпия, и я не намерен подвергать вас опасности. У меня есть встречное предложение. Встретьтесь с ними вместе с мистером Гудвином. Он опытный следователь и знает много уловок, как перехитрить противника, а также вовремя заметит опасность, если она возникнет. Если не сумеете дозвониться до них сейчас, условьтесь встретиться вечером… Только не здесь. Может быть, кто-нибудь из них живет в подходящей квартире, а если нет, то назначьте встречу в отдельном кабинете в любом ресторане. Разумеется, за мой счет. Сможете?

Теперь была ее очередь возражать ему, и доводов она нашла не один. Но Вулф отклонил их, дав понять, что примет от нее помощь, лишь если сама она примет его условия, и тогда она наконец сдалась. Она позвонит мне, когда договорится с ними. Она встала, собираясь уйти, и вид у нее был такой, будто она зашла сюда, чтобы купить какую-нибудь ерунду, например сумочку, и великодушно приняла совет продавца. Я со всей возможной любезностью проводил ее к двери, проследил за тем, как она спустилась по семи ступенькам с крыльца, и вернулся в кабинет, где Вулф сидел, закрыв глаза и положив на подлокотники кулаки.

– Могу поставить даже деньги, – сказал я.

– На что? – рыкнул он.

– На нее против всех остальных. Она прекрасно знает, у кого есть серьезная причина убить его и даже какая. Стало чересчур жарко, и она решила, что лучший способ уйти от опасности – это подставить кого-нибудь из любимых подруг.

Он открыл глаза:

– Безусловно, она на это способна. Женщина, у которой нет совести, не остановится ни перед чем. Но зачем она приходила ко мне? Почему сама не приготовила свое рагу и не подала полицейским?

– Не знаю, но может, боялась, что они проявят излишнее любопытство, выяснят, каким образом она спасла свою честь и достоинство, расскажут родителям, и отец ее отшлепает. Должен ли я теперь угадать, почему вы сделали свое встречное предложение, вместо того чтобы заставить ее привести их сюда?

– Она не привела бы их. Она так и сказала.

– Разумеется, привела бы, если бы вы настаивали. Это всего лишь ваша гипотеза. Моя же заключается в том, что вас приводит в ужас мысль о том, что сюда придут сразу пять женщин. Когда вы велели мне собрать здесь всех двенадцать, вы сами прекрасно знали, что эта задача не под силу даже мне. Ладно, жду инструкции.

– Не сейчас, – пробормотал он и закрыл глаза.

Глава 5

Я поднялся на четвертый этаж старого дома без лифта на одной из Западных Девяностых недалеко от Амстердам-авеню. Не знаю, где там были кухня или спальня – или спальни, – потому что единственная комната, которую я увидел, была та, где мы сидели. Размера она была среднего, а диван, стулья и коврики выглядели по-домашнему – до той степени по-домашнему, какая появляется тогда, когда мебелью пользуются лет пятьдесят-шестьдесят, причем часто и разные люди. У стула, на котором сидел я, шаталась одна ножка, но это нестрашно, если не забывать об этом и не делать резких движений. Больше меня беспокоил паукообразный столик, на котором стоял мой стакан молока. Молоко я могу пить всегда и уж предпочитаю его газировке под названием «Баббл панг» (зарегистрированная торговая марка, десять центов за бутылку), которую пили они. Была среда, десять часов вечера.

Хозяйками комнаты были Пегги Чоут, с рыжими волосами и молочно-белой кожей, и Нора Джерет, с большими карими глазами и ямочками на щеках. Кэрол Эннис, с прелестным профилем и волосами цвета кукурузного шелка, приехала раньше нас. Мы с Хелен Яконо привезли с собой Люси Морган, с хрипловатым голосом, попросив таксиста сделать небольшой крюк, чтобы забрать ее на углу соседнего квартала. Все были красотки, хотя смотрелись, конечно, не так живописно, как в пурпурных сто́лах. Девушки всегда эффектнее выглядят в униформе или в одинаковых нарядах. Возьмите хотя бы медсестер, или лифтерш, или мисс Дыньку на празднике дыни.

Я теперь обращался к ней по имени, но не потому, что мне это нравилось, а потому, что, раз ведешь расследование, должен уметь общаться, хотя, разумеется, нужно блюсти свою честь и достоинство. В такси, пока мы еще не подобрали Люси Морган, она сказала, что долго думала и сейчас ей кажется, нам вряд ли удастся выяснить, у кого была причина убить Пайла, то есть это она так считала, что была, поскольку Пайл соблюдал все меры предосторожности, если приглашал девушку к себе в пентхаус. Единственный способ выяснить – это разговорить их, а в этом Хелен и сомневалась, так как признаться в знакомстве с Пайлом означало бы практически признаться в убийстве. Потому лучшее, что мы с Хелен могли бы сделать, – поболтать с ними вечерок и решить, кто из них, скорее всего, мог бы решиться на убийство, и тогда она сказала бы Вулфу, что видела, как та вернулась в кухню и взяла вторую тарелку, а Вулф сказал бы это полиции, и все было бы кончено.

Нет, мне не нравилось называть ее по имени. По мне, так лучше всего было бы держаться от нее подальше и не называть никак.

Хелен объявила о цели встречи, сказав, что девушки могут от меня узнать, что уже удалось выяснить полиции и Ниро Вулфу, чтобы быть в курсе. Она выразила уверенность, что это будет несложно, так как, встретившись со мной один на один, поняла, что я очень милый и очень отзывчивый. Потому хозяйки старались, чтобы вечер вышел немного праздничным и по-семейному теплым, и предлагали мне газировку, хотя я предпочитаю молоко. В какой-то момент у меня возникло подозрение, что по крайней мере одна из них, а именно Люси Морган, предпочла бы виски, или джин, или ром, или водку, а возможно, не только она, но тогда я мог бы заподозрить, что они совсем не те здравомыслящие и высоконравственные работницы искусства, какими я их себе представлял.

Вид у них был совсем не праздничный. Не сказал бы, что измученный, но цветы явно отцветали. И они не купились на слова Хелен обо мне, будто я милый и отзывчивый парень. На их лицах читался исключительно скепсис, когда они бросали на меня косые взгляды, особенно Кэрол Эннис, сидевшая на диване, положив ногу на ногу и склонив голову набок. Именно она после нескольких фраз о том, как все было ужасно, спросила, хорошо ли я знаю повара и второго человека, который был на кухне. Я ответил, что про Фрица можно забыть. Он вне подозрений, к тому же, когда уносили тарелки, он стоял у плиты. Что касается Золтана, то с ним я знаком давным-давно, но это не имеет значения, потому что, даже если бы он и знал, кто кого из гостей будет обслуживать, и если это он подсыпал отраву в тарелку и видел, как ее взяла одна из девушек, почему эта девушка или, допустим, другая пришла за тарелкой во второй раз?

– Нет никаких доказательств, что кто-то вернулся, – заявила Кэрол. – Никто ее не видел.

– Никто не заметил, – возразил я без какого бы то ни было напора, поскольку предполагалось, что я милый и отзывчивый. – Девушки не заметили, как она вышла, так как смотрели на Феликса и Марджори Куинн, которая уронила блин, а гости не обращали на них внимания. Единственным местом, где ее могли заметить, была буфетная, а если бы она там с кем-нибудь столкнулась, то сделала бы вид, что поправляет прическу или что-нибудь в этом роде. В любом случае одна из вас должна была вернуться за тарелкой, потому что, когда подошла Ферн Фабер, тарелок не было.

– Почему вы говорите «одна из вас»? – спросила Нора. – Вы ведь не имеете в виду нас, здесь присутствующих. Там нас было двенадцать.

– Я имею в виду одну из вас, здесь присутствующих, но это не то чтобы говорю я. Я лишь повторяю то, что говорит полиция. Полиция считает, что это был кто-то из пяти девушек, которые брали последние тарелки, то есть одна из здесь присутствующих.

– Откуда вы знаете, что считает полиция?

– Не могу сказать. Знаю, и всё.

– Я поняла, – заявила Кэрол. Она переменила позу и поставила ноги на пол. – Думаю, это был Золтан. В «Газетт» писали, что он шеф-повар в «Рустермане», а Ниро Вулф там попечитель, значит он там главный, и, наверное, Золтан по какой-то причине его ненавидит и хотел отравить, но отравленная тарелка попала не к той девушке. Ниро Вулф ведь сидел рядом с Пайлом.

Говорить ей, что она проигнорировала факт возвращения кого-то из них за второй тарелкой, не было никакого смысла, потому я сказал:

– Никто не вправе помешать вам думать. Но очень сомневаюсь, что полиция на это купится.

– А на что они купятся? – спросила Пегги.

По отношению к Пегги я испытывал сложные чувства. За: она меня узнала и запомнила, как меня зовут. Против: упрекнула в том, что я сам себе нравлюсь.

– На то, что укладывается в их картину, – ответил я. – Как я уже сказал, там считают, что одна из вас пришла на кухню во второй раз, из чего делают вывод, что яд в тарелку Пайла положила одна из вас, иначе по какой еще причине можно было пойти за другой тарелкой? Они не купятся на то, что не укладывается в их схему. Потому сняли подозрения со всех, включая Золтана. – Я повернулся к Кэрол. – Прошу прощения, мисс Эннис, но это так.

– Ненормальные, – произнесла Люси Морган. – У них, видите ли, идея, и значит, другой уже нет места. – Она сидела на полу, вытянув ноги и прислонившись спиной к дивану. – Я согласна с Кэрол: нет никаких доказательств того, что кто-то из нас вернулся. И этот ваш Золтан сказал, что не видел, чтобы кто-то возвращался. Разве нет?

– Сказал. Он и сейчас так говорит.

– Тогда он тоже ненормальный. А еще сказал, что никто не брал две тарелки. Разве нет?

– Правильно. Он и сейчас так говорит.

– Тогда откуда они знают, что это не так? Мы все нервничали – сами знаете. Может быть, одна из нас взяла две тарелки, а в столовой поняла, что ошиблась, и поставила перед кем-то, у кого еще не было блинов.

– Тогда почему она сразу не призналась? – спросил я.

– Потому что испугалась. Ниро Вулф так на нас напустился, что кто угодно мог испугаться. А теперь не признается, потому что подписала показания и еще больше боится.

– Прошу прощения, – покачал я головой, – но, если вы немного подумаете, сами поймете, что это не объяснение. Слишком хитроумно. Можете попробовать сделать то же, что я сделал сегодня днем. Возьмите двадцать четыре маленьких кусочка бумаги, напишите на двенадцати имена гостей и разложите в том порядке, в каком они сидели за столом. На остальных напишите имена двенадцати девушек. Попередвигайте кусочки с именами девушек и посмотрите, удастся ли сделать так, чтобы девушка взяла две тарелки и поставила обе не перед Пайлом, или же чтобы она вернулась за второй и опять же подала их обе кому-то другому. Не получится. Потому что девушки и так запутались, а тут путаница вышла бы дважды. А коли запутались только один раз, то девушка, которая не принесла бы сразу две тарелки или же не вернулась за второй, не могла обслужить Пайла. Так что предположение, будто кто-то из вас мог ненамеренно два раза принести тарелку, отпадает.

– Я в это не верю, – твердо сказала Нора.

– Это не вопрос веры. – Я все еще старался быть милым. – С тем же успехом можно сказать, что вы не верите в то, что два плюс два – четыре. Я покажу. Не дадите ли мне листок бумаги? Любой, можно старой.

Она подошла к столу и достала оттуда несколько листков бумаги, а я взял ручку и написал на них двадцать четыре имени и разорвал листки на двадцать четыре кусочка. Затем встал на колени и разложил на коврике двенадцать кусочков с именами гостей в том же порядке, в каком они сидели за столом. Не то чтобы это имело значение, можно было выложить по прямой или по кругу, но так было проще. Девушки сгрудились над ними. Нора стояла на коленях напротив меня, Люси рядом с ней опиралась на локти, Кэрол сидела на корточках со мной рядом, Пегги устроилась на полу с другого ее бока, а Хелен стояла за спиной Норы.

– Ладно, – сказал я, – сейчас проверим.

Я взял кусочек с именем «Куинн» и положил его позади «Ликрафт».

– Это доказано: Марджори Куинн принесла первую тарелку и поставила Ликрафту. Помните, путаница началась, когда Пегги увидела, что тарелка уже стоит перед Пайлом, и свою подала Ниро Вулфу. Попробуйте сделать так, чтобы девушка – все равно кто – принесла вторую тарелку либо сразу две тарелки, если вы по-прежнему думаете, что это возможно, и при этом не подала блины Пайлу или не начала второй путаницы.

Я долго тренировал память в самых сложных условиях, которые мне создавал Вулф, но даже я не рискнул бы воспроизвести все варианты, которые они придумывали, сгрудившись вокруг меня на полу, даже если бы вы меня попросили. Они возились там полчаса, если не больше. Настойчивее всех оказалась Пегги Чоут, с рыжими волосами. Остальные уже сдались, а она все сидела там, нахмурившись и закусив губу, опираясь сначала на одну руку, потом на другую. Наконец она сказала: «Чушь какая-то», – смешала в кучу бумажки с именами гостей и девушек, поднялась и села на свое место. И я тоже.

– Это какой-то фокус, – заявила Кэрол Эннис, которая снова сидела на краешке дивана.

– Все равно не верю, – через некоторое время объявила Нора Джерет. – Не верю, что кто-то из нас намеренно отравил человека… Одна из нас, здесь присутствующих. – Ее большие карие глаза обратились ко мне. – Боже мой, вы посмотрите на нас! Покажите кто! Покажите! Вы ведь можете!

Разумеется, именно это и было целью моего визита: не то чтобы показать, но хотя бы понять, кто бы это мог быть. Была у меня смутная надежда на хоть какую-нибудь подсказку, когда я наблюдал за тем, как они перекладывали бумажки, но она не оправдалась. К тому же я ждал, что Хелен Яконо заведет разговор о modus operandi Винсента Пайла в отношении девушек, но, по-видимому, она решила оставить это мне. С того момента, когда мы вошли в квартиру, она не произнесла и двадцати слов.

– Если бы я мог сейчас показать, кто она, – начал я, – то не беспокоил бы вас. И в полиции, если бы уже знали, не держали бы столько времени. Рано или поздно, конечно, узнают, хотя, вероятно, им придется зайти с другой стороны. Мотив. Выяснить, у кого из вас был мотив, и рано или поздно они найдут, и тут я, возможно, могу помочь. Я не имею в виду помочь полиции, я имею в виду помочь вам – не той, кто убила Пайла, а всем остальным. У меня мелькнула такая мысль, когда Хелен Яконо призналась, что зимой несколько раз встречалась с Пайлом. Что было бы, если бы она стала отпираться? Полиция выяснила бы это… а они выяснили бы… и она попалась бы на лжи. Это не доказывало бы, что убила она, но неприятности ей были бы обеспечены. Насколько я понимаю, все вы сказали, что у вас с Пайлом не было ничего общего. Это так? Мисс Эннис?

– Естественно. – Она вздернула голову. – Конечно же, я с ним встречалась. На Бродвее с ним все встречались. Один раз, когда он зашел за кулисы в «Коронет», еще раз на какой-то вечеринке и еще раз не помню где.

– Мисс Морган?

Она криво мне улыбнулась:

– Вы это называете помочь нам?

– Надеюсь, что смогу помочь, когда буду знать положение дел. В конце концов, вы ведь уже давали показания.

Она пожала плечами:

– Я здесь дольше, чем Кэрол, так что встречалась и разговаривала с ним побольше, чем она. Один раз, два года назад, мы с ним танцевали в клубе «Фламинго». Ничего ближе между нами не было.

– Мисс Чоут?

– Ничего такого. Я из Монтаны. Приехала в Нью-Йорк только осенью. Его мне как-то показали, но меня он никуда не приглашал.

– Мисс Джерет?

– Он с Бродвея, – сказала она. – А я с телевидения.

– Неужели они не пересекаются?

– А-а, да. Постоянно. «Сарди». Это единственное место, где я видела знаменитого Пайла, и я с ним не встречалась.

Я хотел было положить ногу на ногу, но вспомнил про шаткую ножку и передумал.

– Значит, так: под подозрением вы все. Если его отравил кто-то из вас, то, как бы это ни было неприятно, вынужден сказать, что одна из вас лжет. Но если лжет, то не только она. Если кто-то видел больше, лучше признаться в этом как можно скорее. Не хотите говорить копам, скажите мне, здесь и сейчас, а я передам это по адресу и скажу, что из вас это вытянул. Поверьте, если вы этого не сделаете, то пожалеете.

– Арчи Гудвин – лучший друг девушек, – произнесла Люси. – Мой друг сердечный.

Остальные промолчали.

– Я и в самом деле ваш друг. Всех, кроме одной. Я всегда самым дружеским образом отношусь ко всем хорошеньким девушкам, особенно к работающим, и я уважаю вас и восхищаюсь вами за то, что вчера вы честно заработали свои пятьдесят баксов, разнося тарелки этим придирам. Да, я ваш друг, Люси, если вы не убийца, а если убийца, то у вас нет друзей. – Я подался вперед, забыв про шаткую ножку, но она стерпела. Пора было подвести черту в персональном проекте Хелен Яконо. – Вот еще что. Допускаю, что кто-то из вас и в самом деле видел, как она возвращалась в кухню, а вы не сказали об этом, поскольку не хотели стать доносчицей. Если так, колитесь сейчас же. Чем дольше тянуть, тем будет горячее. Когда дела примут совсем плохой оборот и вы решитесь признаться, может быть уже поздно. Завтра может оказаться поздно. Если завтра вы пойдете в полицию, там вам могут и не поверить, там решат, будто вы убийца и пытаетесь выкрутиться. Если не хотите говорить здесь и сейчас, в присутствии убийцы, поедемте со мной к Ниро Вулфу и побеседуем там.

Они переглянулись, и взгляды у них были отнюдь не дружеские. Когда я сюда приехал, наверное, никто из них, кроме убийцы, не верил, что она может среди них оказаться, а теперь, если и не поверили, то, по крайней мере, допускали такую мысль; а если уж она возникла, то прощай, дружба. Неплохо было бы, если бы в чьем-то взгляде я заметил страх, но страх в глазах трудно отличить от тревоги или сомнения.

– Ну вы и помощник, – с горечью произнесла Кэрол Эннис. – Теперь мы из-за вас начнем ненавидеть друг друга. Теперь мы подозреваем друг друга.

Я достаточно побыл милым и отзывчивым.

– Пора бы, – ответил я и посмотрел на свои часы. – Двенадцатый час. Если я заставил вас понять, что это не бродвейская постановка и не телевизионное шоу и что чем дольше оттягивать развязку, тем хуже для всех, то я в самом деле помог. – Я поднялся. – Едем. Я не хочу сказать, что мистер Вулф разгадывает любую загадку на один щелчок пальцами, но он способен удивить. Я удивлялся не раз.

– Хорошо. – Нора встала. – Едем. Черт возьми, это становится больно! Поехали.

Не стану утверждать, что именно этого я и добивался. Признаю, я просто увлекся собственной речью. Если бы я привез эту команду к двенадцати, когда Вулф уже ляжет спать, он почти наверняка отказался бы выходить на сцену. Даже если бы он не лег, то мог бы не выйти, просто чтобы преподать мне урок, потому что я нарушил инструкции. Такие мысли замелькали у меня в голове, когда я смотрел, как Пегги Чоут вскочила на ноги, а Кэрол Эннис встала с дивана.

Но я волновался зря. Та встреча с Вулфом не состоялась. Приоткрытая все это время дверь в дальнем углу вдруг широко распахнулась, и в ней, как в раме, появилась фигура о двух ногах, широченная, чуть не заполнившая собой весь проем, и перед моими сощуренными глазами предстал сержант Пэрли Стеббинс из отдела по расследованию убийств Западного Манхэттена. Он шагнул ко мне со словами:

– Удивляюсь я на тебя, Гудвин. Этим девушкам нужно поспать.

Глава 6

Я, конечно же, оказался в дураках. Если бы меня провел Стеббинс, я, наверное, вскочил бы на подоконник и прыгнул. Прыжок с четвертого этажа на асфальт стал бы финалом моей жизни, и, если бы меня одурачил Пэрли, жалеть бы о ней не стоило. Но, разумеется, это затеял не он, а Пегги Чоут, или Нора Джерет, или они обе. Пэрли лишь принял их приглашение заглянуть в гости, посидеть и послушать.

Так что лицо я сохранил. Сказать, что я развеселился, было бы преувеличением, но я не вскрикнул и не стал рвать на себе волосы.

– Привет, – тепло произнес я. – Рад встрече. Я все думал, почему же ты не вышел к нам, а сидел там один в темноте.

– Ну конечно, думал он. – Пэрли подошел и встал на расстоянии вытянутой руки. Оглянулся. – Отдыхайте, леди. – Снова повернулся ко мне. – Ты арестован за посягательство на деятельность полиции. Идем.

– Одну минуту. У нас вся ночь впереди. – Я обратился к девушкам: – Пегги и Нора, разумеется, знали, что этот герой там прятался, но я…

– Я сказал: идем! – рыкнул он.

– А я сказал: погоди минуту. Я намерен задать пару вопросов. У меня и в мыслях нет оказывать сопротивление при аресте, но я долго стоял на коленях, и у меня ногу свело, так что, если торопишься, придется меня нести. – Я обвел их глазами. – Хотелось бы знать, всем ли вам было известно о нем. Вы, мисс Яконо?

– Конечно нет.

– Мисс Морган?

– Нет.

– Мисс Эннис?

– Нет, я не знала, а вы, думаю, знали. – Она вскинула голову, и кукурузный шелк пошел волной. – Это отвратительно! Сказали, что хотите помочь. Мы разговорились бы, а полицейский нас слушал.

– А потом он выходит и меня арестовывает?

– Это ваши игры.

– Хороши игры. Поинтересуйтесь у своих подруг, у Пегги и Норы, знал ли я о полицейском… Впрочем, вряд ли вы им поверите. Вот они-то знали, но вам не сказали. Вам всем нужно как следует подумать о том, что здесь говорилось. Ладно, сержант, нога в порядке.

Он действительно хотел взять меня за локоть, но я вовремя шагнул вперед, и он упустил мой локоть. Я открыл дверь на площадку. Разумеется, я и должен был спускаться первым: ни один полицейский в здравом уме не пойдет вниз по лестнице первым с арестованным за спиной. Когда мы вышли на улицу и он велел мне шагать налево, я спросил:

– А где наручники?

– Допросишься, клоун, – проскрипел он.

На Амстердам-авеню он поймал такси, и пока мы ехали, я сказал:

– Я тут вспоминаю про законы, свободы и так далее. Например, про необоснованный арест. Например, про посягательство на деятельность полиции. Если человека арестовывают за посягательство на деятельность полиции, а после оказывается, что он и не собирался на нее посягать, становится ли арест необоснованным? Нужно лучше знать законы. Значит, придется спросить у адвоката. Вот Натаниэль Паркер наверняка это знает.

При упоминании о Паркере, адвокате, к которому в случае необходимости обращается Вулф, до него дошло. Пэрли знал, как работает Паркер.

– Тебя все слышали. И я слышал, и я еще немного записывал. Ты вмешался в расследование убийства. Ты рассказал им о выводах полиции, сам так сказал, о чем в полиции думают, что делают и намерены делать. Ты устроил игру с этими бумажками и объяснил, как там все произошло. Ты пытался их вынудить рассказать тебе то, что они должны были сообщить полиции, и собрался везти их к Ниро Вулфу, чтобы тот смог выудить из них все, что можно. Ты можешь даже оправдаться тем, будто Вулф действует в интересах клиента. У него нет клиента.

– Ошибаешься. Есть.

– Черта с два есть! Кто она?

– Не она, а он. Фриц Бреннер. Он сам не свой, поскольку еда, которую он приготовил, оказалась отравлена и из-за нее умер человек. Удобно, знаешь ли, когда клиент живет с тобой под одной крышей. Так ты признаешь, что детектив, обладающий соответствующей лицензией, имеет право вести расследование в интересах своего клиента?

– Ничего я не признаю.

– Разумно, – одобрил я. – И не нужно. Когда окажешься под судом за необоснованный арест, так и говори, но я ставлю два против одного, что тебе все равно предъявят обвинение, потому что мои слова может подтвердить наш таксист. Водитель, вы нас слушаете?

– Конечно слушаю, – улыбнулся тот. – У вас очень интересный разговор.

– Так что следи за языком, – посоветовал я Пэрли. – Могут штрафануть на годовую зарплату. Насчет выводов, которые полиция сделала о пяти последних, я лишь передал слова Кремера в беседе с мистером Вулфом. И инспектор не предупредил нас, что это конфиденциальная информация. Насчет того, о чем думают в полиции, – комментарий тот же. Насчет игры в бумажки, а что в ней плохого? Насчет моих попыток вынудить их что-то рассказать, не буду комментировать, не хочу быть невежливым. Просто сорвалось с языка. Спроси, почему я не запротестовал там, в квартире, а говорю об этом сейчас, то какой был смысл спорить? Ты испортил вечеринку. Они бы уже все равно со мной не поехали. Кроме того, я сэкономил доллар мистеру Вулфу: раз я арестован, то такси оплачивается за счет города. Так я арестован?

– Да, черт возьми!

– Как неразумно. Водитель, вы его слышали?

– Само собой, слышал.

– Хорошо. Постарайтесь не забыть.

Мы остановились на красный на перекрестке Девятой авеню и Сорок второй улицы. Когда загорелся зеленый и мы тронулись с места, Пэрли велел водителю остановиться, и тот подрулил к тротуару. В это время ночи здесь много открытых магазинчиков. Пэрли достал что-то из кармана, показал водителю и предложил: «Пойди купи себе кока-колы и возвращайся через десять минут». Тот выбрался из машины и ушел. Пэрли повернулся и посмотрел на меня.

– Я заплачу за кока-колу, – предложил я.

Он оставил это без внимания.

– На Двадцатой улице, – сказал он, – нас ждет лейтенант Роуклифф.

– Отлично! Могу поспорить, пусть я арестован, но через десять минут он у меня начнет заикаться.

– Ты не арестован.

Я подался вперед, чтобы увидеть счетчик.

– Девяносто центов. Начиная с этого момента платим пополам.

– Черт возьми, прекрати паясничать! Если ты думаешь, что я струсил, то ошибаешься. Просто не вижу смысла. Я прекрасно знаю, что будет, если я доставлю тебя в участок. Будешь молчать. Мы из-за тебя всю ночь глаз не сомкнем, а утром ты позвонишь, и приедет Паркер. И что нам это даст?

Я мог бы напомнить про иск за необоснованный арест, но это было бы недипломатично, потому я сказал:

– Приятно проведенное время в моем обществе.

У Пэрли и Кэрол Эннис была одна общая черта, только одна: полное отсутствие чувства юмора.

– Но тебя ждет лейтенант Роуклифф, ты важный свидетель в деле об убийстве, и ты обрабатывал там подозреваемых.

– Можешь арестовать меня как важного свидетеля, – услужливо предложил я.

Тут он произнес одно слово, и я был рад, что таксист его не слышит, а после Пэрли добавил:

– Ну помолчишь, а утром выйдешь под залог. Знаю, первый час, но лейтенант тебя ждет.

Гордый он человек, этот Пэрли, и я не сказал бы, что ему нечем гордиться. Он и в самом деле неплохой полицейский. Хотелось еще немного подразнить его, посмотреть, долго ли он будет соображать, как тут поступить, но было уже поздно, а мне тоже нужно было немного поспать.

– Ты же сам понимаешь, – начал я, – что это пустая трата времени и сил. Ты ему доложишь, о чем мы там говорили, а если он пожелает обсудить со мной что-то еще, я только начну морочить ему голову, он начнет заикаться. Совершенно бессмысленная затея.

– Да знаю, но…

– Но лейтенант меня ждет.

Он кивнул:

– Это Нора Джерет ему сказала, и он отправил меня. Инспектора не было на месте.

– Ладно. В интересах следствия. Даю ему час. Это понятно? Один час.

– Мне непонятно. – Он занервничал. – Когда мы приедем, ты будешь уже в его распоряжении, он будет тобой заниматься. Не знаю, выдержит ли он тебя час.

Глава 7

На следующий день, в четверг, в полдень Фриц стоял в кабинете перед столом Вулфа, консультируясь с ним по главному вопросу дня: не сменить ли нам поставщика водяного кресса. У нынешнего вот уже почти целую неделю водяной кресс был качеством ниже среднего, что на их языке означало «не доходил до совершенства». Я сидел за своим столом и зевал. После беседы с лейтенантом Роуклиффом я вернулся домой в третьем часу, а так как за последние двое суток я спал в общей сложности часов девять, то был не совсем в форме.

Весь прошедший час, начиная с одиннадцати, когда Вулф спустился после утренней встречи со орхидеями, ушел в основном на то, что я говорил, а Вулф слушал. Доклад о визите к Роуклиффу уложился в несколько предложений, так как единственное, что там заслуживало упоминания, – это то, что Роуклифф начал заикаться через восемь минут, но вот беседу с девушками Вулф потребовал изложить дословно, а кроме того, хотел знать о моих впечатлениях и выводах. Я сказал, что основной вывод у меня состоит в том, что, по-моему, единственный способ ее поймать, при наличии определенного везения, – это пустить по следу пару дюжин человек, которые знают свое дело, и они выяснят, где она добыла яд, и докажут ее связь с Пайлом.

– А иначе доказывать связь с Пайлом, – добавил я, – дело безнадежное. Наверняка. Если это была Хелен Яконо, в таком случае то, что она рассказала, нам не поможет. Если она рассказала правду, у нее не было причин его убивать, а если нет, то как вы это докажете? Если же не она, а другая девушка, то эта другая явно не идиотка, и, возможно, нет абсолютно ни единой нити, которая привела бы к ней. Соблюдать осторожность, приглашая посетительниц в свой пентхаус, хорошо, пока ты жив, и не очень хорошо, если кто-то из них накормит вас мышьяком. Эта осторожность может спасти ее шею.

Он смотрел на меня хмуро:

– По сути дела, ты говоришь, что тут нужно положиться на полицию. У меня нет пары дюжин человек. Я могу ее разоблачить, только если повезет.

– Именно. Или в приступе гениальности. Это по вашей части. Мои выводы к гениальности не относятся.

– Тогда какого черта ты собирался привезти их сюда среди ночи? Можешь не отвечать. Сам знаю. Чтобы поиздеваться.

– Никак нет, сэр. Я же сказал. Я зашел с ними в тупик. Я довел их до того, что они начали коситься друг на друга, но и только. Я говорил с ними, говорил и вдруг услышал, как приглашаю их поехать со мной сюда. Это, наверное, был предлог, будто я хочу, чтобы они обсудили все с вами, хотя, возможно, за ним лишь стояли определенные инстинкты, свойственные мужчине. Они все красивые девушки… все, кроме одной.

– Какой?

– Не знаю, сэр. Именно над этим мы и работаем.

Он, вероятно, продолжал бы меняя терзать вопросами, если бы не Фриц, который пришел решать вопрос с водяным крессом. Пока они его обсуждали, рассматривая со всех точек зрения, я сел к ним спиной и зевал спокойно. В конце концов они решили дать поставщику еще неделю, а после, если качество не улучшится, сменить его, и тут я услышал, как Фриц говорит:

– Сэр, есть еще кое-что. Утром мне позвонил Феликс. Они с Золтаном хотели бы встретиться с вами во второй половине дня, а я хотел бы при этом присутствовать. Они просят в половине третьего, если вам удобно.

– В чем дело? – спросил Вулф. – Что-то не так в ресторане?

– Нет, сэр. Речь о том несчастье во вторник.

– Что там еще?

– Пусть лучше сами все объясняют. Это их дело.

Искоса я посмотрел на Фрица, чтобы видеть его лицо. Неужели Феликс с Золтаном что-то скрывали? По выражению его лица я ничего не понял, зато Вулф понял, что неразумно настаивать, выясняя причины такой просьбы, поскольку Фриц все сказал. Нет на свете человека более покладистого, чем Фриц, но он абсолютно непоколебим, если принял решение. Потому Вулф лишь ответил, что половина третьего его устраивает. Когда Фриц ушел, я сказал, что могу пойти на кухню и, наверное, сумею что-нибудь из него вытянуть, но Вулф сказал «нет», дело явно не срочное.

Так и оказалось. В 14:25 раздался звонок в дверь. В это время мы с Вулфом допивали в столовой кофе, и Фриц пошел открывать, так что, когда мы прошли через коридор и открыли дверь в кабинет, Феликс сидел в красном кожаном кресле, Золтан в одном из желтых, а Фриц стоял. Фриц был без фартука и в пиджаке, что правильно. На деловые встречи в фартуке не ходят.

После того как все поздоровались и Фрицу было велено сесть, что он и сделал, и мы с Вулфом уселись каждый за свой стол, Феликс начал:

– Если позволите, мистер Вулф, я хотел бы задать вопрос. А потом объясню, почему мы попросили о встрече.

Вулф бросил:

– Все в порядке, продолжайте.

– Потому что, – сказал Феликс, – мы хотели бы сначала это узнать. У нас сложилось впечатление, будто полиция топчется на месте. Они нам такого не говорили, но у нас сложилось впечатление. Правда ли это?

– Двенадцать часов назад, в два часа ночи, было правдой. Возможно, за это время они что-то выяснили, хотя сомневаюсь.

– Как вы думаете, скоро ли они сдвинутся с места? Добьются успеха?

– Не знаю. Я могу лишь догадываться. Арчи считает, что, если им вдруг случайно не повезет, расследование может затянуться, но и тогда успех не гарантирован. На мой взгляд, он прав.

Феликс кивнул:

– Этого мы и боимся – мы с Золтаном и весь наш ресторан. Атмосфера у нас создалась крайне прискорбная. Кто-то из наших самых дорогих постоянных посетителей старается развеять ее шуткой, но бо́льшая часть из них – нет, а кто-то и вовсе перестал приходить. Мы их не виним. В самом деле, если метрдотель и шеф-повар ассистировали на званом обеде, где одно из блюд оказалось отравлено, это неприятно. Если…

– Черт возьми, Феликс! Я же признал ответственность за это. Я принес извинения. Вы пришли искать удовлетворения в упреках в мой адрес?

– Нет, сэр, – неприятно удивился Феликс. – Разумеется, нет. Мы пришли сказать, что, если в самом ближайшем будущем отравителя не обнаружат и дело будет отложено, последствия для нашего ресторана могут оказаться самыми серьезными. И раз уж полиция не способна добиться результата, мы обращаемся к вам. Мы хотели бы воспользоваться вашими услугами. Мы знаем, что с вами у нас все будет в порядке. Вы снимете все вопросы исчерпывающе и быстро. Мы знаем, что оплачивать вашу работу из фонда ресторана было бы неправильно, так как вы являетесь попечителем, потому мы заплатим ваш гонорар из собственных средств. Вчера вечером у нас было общее собрание, и мы решили, что весь персонал внесет свой вклад в соответствии со своей долей. Мы просим вас.

Золтан протянул к нему руку:

– Мы все просим вас.

– Пф! – фыркнул Вулф.

Я ему посочувствовал. Мало того, что их безусловная уверенность в его профессиональных качествах была в высшей степени лестной, но и сама просьба в то время, как именно Вулф втянул их в неприятности, ведь они вполне могли бы потребовать от него каких-то действий, – сама просьба была очень трогательная. Но если за тобой давно устоялась репутация человека резкого и бесчувственного, то тогда не можешь себе позволить проявить мягкосердечие, как бы тебе этого ни хотелось. Так что ситуация требовала от Вулфа большого самообладания.

Феликс и Золтан переглянулись.

– Он сказал «пф!», – сообщил Золтан Феликсу.

– Я слышал! – огрызнулся Феликс. – Уши у меня есть.

Слово взял Фриц:

– Я хотел присутствовать, чтобы присоединиться к просьбе. Я предложил им и свой вклад, но они отказались принять.

Вулф оглядел их хорошенько – справа налево и обратно.

– Какая нелепость! – начал он. – Я фыркнул не потому, что отверг вашу просьбу, а потому, что удивился. Я один виноват в случившемся, а вы хотите мне же заплатить, чтобы я ликвидировал последствия. Просто нелепость! Должен сказать, я уже сам занялся этим делом. Арчи!

– Да, сэр. По крайней мере, меня вы им точно уже заняли.

Колкость он пропустил.

– Но ваш приезд пришелся как нельзя более кстати, – сообщил он им. – Сегодня в ожидании ланча я обдумал всю эту историю и пришел к выводу, что единственный способ раскрыть убийцу – заставить ее себя выдать, и у меня есть план. Но мне не справиться без вашей помощи. Вашей, Золтан. Без вас не обойтись. Согласитесь ли вы? Прошу вас.

Золтан развел руками:

– Да! Но как?

– Это непросто. Тут нужны исключительная изобретательность и присутствие духа. Не скованно ли вы себя чувствуете при разговоре по телефону? Некоторые люди робеют перед трубкой. Иногда вовсе теряются. А вы?

– Нет. – Он подумал немного. – Со мной, по-моему, все в порядке.

– Если бы вы ответили иначе, мой план не состоялся бы. Мне нужно, чтобы сегодня вы обзвонили ту пятерку последних. Сначала – мисс Яконо. Назоветесь, а после попросите о встрече где-нибудь… в каком-нибудь ресторанчике. Скажете, что во вторник, когда я вас всех опрашивал, вы сказали, что не видели никого, кто шел бы за второй тарелкой, так как были взволнованы, расстроены и так далее, а в полиции промолчали, потому что побоялись изменить показания. Но теперь, когда «Рустерман» вот-вот лишится своей репутации, вы подумываете раскрыть тот факт, что на самом деле видели ее, но сначала хотите…

– Но я не видел! – вскричал Золтан. – Я ведь сказал…

– Tais-toi![6] – цыкнул Феликс.

Вулф продолжил:

– Сначала хотите обсудить свои показания с ней. Скажете, что одна из причин, почему вы молчали до сих пор, заключается в том, что вам просто не верилось в то, что преступление могла совершить такая обаятельная красавица, как она. Должен отдельно пояснить. Самое главное: не нужно повторять за мной, как попугай. Я лишь излагаю суть, а слова подберите сами, речь должна быть естественной. Понятно?

– Да, сэр. – Золтан невольно сжал пальцы в кулаки.

– Так что запоминать не нужно. Ваша задача – заставить ее согласиться на встречу. Она, конечно же, скажет, что вы ее шантажируете, но вы отрицайте. Интонацией, словами убедите ее в том, что деньги вам не нужны, нужна ее благосклонность. Короче говоря, вы воспылали к ней страстью. Не могу объяснять, как создать подобное впечатление. Предоставлю это вам. В обязательном порядке прозвучать должно лишь одно: если она отказывается, вы идете в полицию.

– Значит, вы ее нашли, – сказал Золтан. – Это она, да?

– Нет. Понятия не имею. Когда вы договоритесь с мисс Яконо, наберете следующий номер и повторите спектакль. Мисс Чоут, мисс Эннис, мисс…

– Господи, мистер Вулф! Это немыслимо!

– Ничего немыслимого, хотя непросто. Сделать это можете только вы: они знают ваш голос. Я подумывал, не попросить ли Арчи их обзвонить, притворившись вами, но слишком рискованно. Вы сказали: вы готовы помочь. Но если мое предложение с самого начала приводит вас в ужас, откажемся от него. Подумайте еще раз, способны ли вы с ним справиться?

– Я не… Я лучше…

– Справится, – сказал Феликс. – Он может. Ему только нужно сначала это прожевать. Он все сумеет. Но я хочу понять: должен ли он их всех убеждать с ним встретиться? Убийца сразу согласится – это понятно, – а как насчет остальных?

– Остальные, конечно, могут отказаться. Тут нужно хорошенько заранее все обдумать. Остальные, разумеется, отреагируют по-разному в зависимости от характера. Кто-то наверняка позвонит в полицию, и на этот случай я должен предупредить мистера Кремера. Золтан… Поскольку вполне возможно, что согласится и кто-то из непричастных к преступлению… по причине, какую мы сейчас не способны вообразить… Назначайте встречу на разное время. Тут нам многое придется учитывать, но это все пустяки. Вы – главная фигура, ключ к успеху. Вам, разумеется, нужно отрепетировать разговор, и репетировать по телефону. У нас есть внутренние аппараты. Идите в комнату к Арчи и оттуда звоните. А мы будем слушать: Арчи из оранжереи, я – из спальни, Фриц – из кухни, Феликс – отсюда. Арчи поможет разыграть диалог. Он лучше всех умеет импровизировать и знает, что могут сказать молодые женщины. Сейчас начнем – не хотите ли, чтобы я еще раз повторил, о чем нужно говорить?

Золтан открыл рот, снова закрыл.

– Да, – сказал он.

Глава 8

Сержант Пэрли Стеббинс заерзал в кресле в девятый раз за последние два часа.

– Не придет, – пробурчал он. – Уже почти восемь.

Кресло было раза в полтора меньше, чем нужно было для его габаритов.

Мы сидели в углу в кухне маленького ресторанчика Джона Пиотти, который располагался на Четырнадцатой улице между Второй и Третьей авеню, – друг напротив друга за узеньким столиком, где помещались два блокнота, его и мой, и небольшая металлическая коробка. От коробки тянулись три провода: два от передней панели – к нашим наушникам; и один от задней – по стене вниз, сквозь пол в подвал, а там по потолку к фасадной стене, снова вниз и снова по полу – к столу, а потом через дырку в столешнице к вазе, где в букетике из искусственных цветов прятался микрофон. Срочный заказ по установке оборудования обошелся Вулфу в сто девяносто один доллар шестьдесят семь центов. Разрешение на установку он получил бесплатно, потому что когда-то давно выручил Джона Пиотти, который попал в неприятности, и гонорар взял с него весьма скромный.

– Будем ждать, – сказал я. – Рыжие, они такие, никогда не угадаешь.

Мой блокнот был открыт на чистой странице, а Пэрли написал у себя следующее:

Хелен Яконо 18:00

Пегги Чоут 19:30

Кэрол Эннис 21:00

Люси Морган 22:30

Нора Джерет 24:00

Я запомнил.

– Так или иначе, мы теперь знаем, кто это, черт побери! – заявил Пэрли.

– Не считай отравителей, пока не поймаешь, – возразил я.

Шутка вышла так себе, но я был уставший и по-прежнему не выспавшийся.

Я очень надеялся, что Пэрли окажется прав, иначе операция провалится. До того момента все шло отлично. Порепетировав со мной полчаса, Золтан справился с заданием великолепно. Он позвонил пять раз подряд по пяти номерам – из моей комнаты, – а когда положил трубку, я сказал, что его имя должно сиять огнями на афишах Бродвея. Труднее всего было убедить инспектора Кремера, но серьезных доводов он привести не смог, а Вулф смог: если Кремер будет стоять на своем, Золтан умывает руки. Так что мы с Пэрли сидели на кухне, Кремер с Вулфом – у нас в кабинете, где собирались обедать, если дело затянется, Золтан ждал в ресторане за столом со спрятанным микрофоном, а два детектива из убойного отдела, мужского пола и женского, тоже ждали, изображая посетителей, футах в двадцати от Золтана. Это был один из самых изощренных спектаклей, которые когда-либо ставил Вулф.

Пэрли верно сказал, что мы уже знаем, кто убийца, но прав был и я. Мы еще не взяли ее с поличным. Многое прояснилось из-за реакции девушек на звонок Золтана. Хелен Яконо пришла в негодование, бросила трубку, не дав ему договорить, и тут же позвонила в офис окружного прокурора. Пегги Чоут дослушала до конца, назвала лжецом, но не отказалась от встречи и ни в офис окружного прокурора, ни в полицию не обратилась. Кэрол Эннис после его первой реплики произнесла четыре слова: «Где мы можем встретиться?» – а когда он назвал время и место, добавила еще четыре: «Хорошо, я там буду». Люси Морган сама принялась его уговаривать, пытаясь вынудить его рассказать все по телефону, а после сказала, что непременно придет, а сама понеслась в центр и позвонила в нашу дверь, все мне рассказала, потребовала, чтобы я поехал с ней на встречу, и настаивала на разговоре с Вулфом. Пришлось пообещать и то и другое, чтобы ее выпроводить. Нора Джерет обозвала его по-всякому – сначала лжецом и в конце концов снова лжецом – и сказала про свою подругу, которая якобы слушала их разговор по параллельному телефону, но почти наверняка соврала. Ни мы, ни в полиции не слышали в трубке никакого звука и даже шороха.

Значит, это была Кэрол Эннис, с волосами цвета кукурузного шелка. Кто – мы поняли, но вот соли на хвост ей пока никто не насыпал. Если она по-настоящему умная и по-настоящему храбрая, то затаится и не придет, потому что, если даже у нее потребуют объяснений, она может сказать, что он или ошибается, или лжет, и дело на этом закончится. А если она храбрая, но глуповатая, то может кинуться в бега. Ее, конечно, объявят в розыск и завернут, но стоит ей сказать, что Золтан лжет, а сбежала она, потому что испугалась, так как подумала, будто ее хотят подставить, дело снова на этом закончится. Но если она и умная, и храбрая, но не в той степени, в какой сейчас требуется, то явится в девять. Дальше все будет зависеть от Золтана, но с ним мы это отрепетировали, а послушав пять его импровизаций, я в него верил.

В половине девятого Пэрли сказал:

– Она не придет, – и снял наушники.

– Я и не думал, что придет, – отозвался я; мы говорили о Пегги Чоут, которой Золтан назначил на половину восьмого. – Я же сказал, с рыжеволосыми так всегда, никогда не угадаешь, что они говорят всерьез, а что просто для поддержания разговора.

Пэрли махнул Джону Пиотти, который то и дело мелькал поблизости, и тот принес нам кофейник и две чистые чашки. Минуты ползли, как ленивые улитки. Мы выпили по чашке, и я налил по новой. В восемь сорок восемь Пэрли снова надел наушники. В восемь пятьдесят шесть я спросил:

– Начать обратный отсчет?

– Все паясничаешь, – проворчал он себе под нос севшим голосом, я едва разобрал слова; когда Пэрли нервничает, у него всегда сипнет голос, только это его и выдает.

Было четыре минуты десятого, когда в наушниках послышался звук отодвигаемого стула и еле слышный голос Золтана: «Добрый вечер», – а следом женский голос, но слов я не разобрал.

– Слишком тихо, – прошептал Пэрли сипло.

– Замолчи. – Я вынул ручку. – Они стоят у стола.

Стук стульев, прочие шорохи, а после мы услышали:

Золтан. Не хотите ли что-нибудь выпить?

Кэрол. Нет. Ничего.

Золтан. Может быть, что-нибудь съесть?

Кэрол. Я не хочу… Впрочем, может быть.

Мы с Пэрли обменялись взглядами. Начало было многообещающее. Похоже, тут готовилась не только беседа.

Второй женский голос (миссис Пиотти). У нас хорошее оссобуко, мадам. Очень хорошее. Настоящий деликатес.

Кэрол. Нет, мяса я не ем.

Золтан. Тогда, может, что-нибудь сладкое?

Кэрол. Нет.

Золтан. За едой разговор дружелюбнее. Спагетти с анчоусным соусом тут отличные. Я уже попробовал.

Кэрол. Попробовали?

Я прикусил губу, но он легко вышел из положения.

Золтан. Я пришел раньше – так хотелось вас увидеть – и сижу здесь уже полчаса. Я подумал, что нужно будет что-то заказать, и решил попробовал спагетти. С удовольствием съем еще.

Кэрол. Вы наверняка в этом разбираетесь. Хорошо, пусть будут спагетти.

Миссис Пиотти. Два спагетти с анчоусами. Вино? Есть очень хорошее кьянти.

Кэрол. Нет. Кофе.

Молчание.

Золтан. На вас лучше смотреть без вуали, но и с вуалью тоже хорошо. Из-за вуали хочется знать, что под ней. Я, конечно…

Кэрол. Вы уже видели, что под ней, мистер Махани.

Золтан. А-а! Так вы знаете мою фамилию?

Кэрол. Она был в газете.

Золтан. Ничего не имею против, даже приятно, что вы ее знаете, но мне было бы еще приятнее, если бы вы называли меня Золтан.

Кэрол. Может быть. Посмотрим по обстоятельствам. Но я ни за что не стану называть вас Золтаном, если вы решите настаивать на том, о чем говорили по телефону. Вы ошибаетесь, мистер Махани. Вы не могли видеть, как я вернулась за второй тарелкой, потому что я не возвращалась. Не думаю, что вы солгали намеренно, вы просто ошиблись.

К нам подошла миссис Пиотти, которая пришла за спагетти, наклонилась и прошептала мне на ухо:

– У нее лицо скрыто вуалью.

Золтан. Дорогая моя, я не ошибся. Бесполезно. Я видел. Как я мог ошибиться, если с первой минуты, когда вас увидел, я почувствовал… Не хочу и пытаться объяснять, что почувствовал. Если бы за второй тарелкой пришла любая другая девушка, я остановил бы ее, но не вас. Перед вами я немею. Так что – бесполезно.

Для того чтобы записывать, мне нужна была только одна рука, так что второй я послал Пэрли воздушный поцелуй.

Кэрол. Понимаю. Значит, вы уверены.

Золтан. Дорогая моя, конечно. Абсолютно уверен.

Кэрол. Но в полиции вы об этом не сказали.

Золтан. Нет, конечно.

Кэрол. А Ниро Вулфу или Арчи Гудвину?

Золтан. Я никому ничего не сказал. Как бы я мог? Мистер Вулф уверен, что девушка, которая пришла за второй тарелкой, и есть убийца, именно она и отравила Пайла, а мистер Вулф никогда не ошибается. По-моему, это ужасно. Как бы я мог кому-то сказать, что это вы отравили человека? Вы! Как бы я мог! Вот потому мне и нужно было увидеть вас, поговорить с вами. Если бы не было этой вуали, я заглянул бы в ваши прекрасные глаза. По-моему, я знаю, что бы я в них увидел. Горечь и страдание. Я видел это во вторник. Знаю, он заставил вас страдать. Знаю, вы не убили бы человека без причины. Вот почему…

Голос исчез. Что было понятно, поскольку миссис Пиотти ушла со спагетти и кофе, а значит, в этот момент подошла к их столику. Она принялась расставлять тарелки и раскладывать приборы, о чем свидетельствовали звуки в наушниках.

– Он переигрывает, – буркнул Пэрли.

– Нет, идеально играет, – буркнул я в ответ.

Подошел Пиотти и встал, читая мои записи в блокноте. Только когда в кухне снова появилась миссис Пиотти, мы услышали голос Кэрол.

Кэрол. Потому я и ношу вуаль, Золтан. Я знаю, глаза меня выдают. Вы правы. У меня была причина. Он действительно заставил меня страдать. Он разрушил мою жизнь.

Золтан. Нет, дорогая моя. Ваша жизнь не разрушена. Нет! Что бы он ни сделал. Что бы он… как он поступил…

Я снова кусал губу. Почему он не подал сигнал? Спагетти им принесли, и, наверное, они приступили к еде. Его ведь предупреждали, чтобы не вздумал выпытывать у нее какие-либо подробности, так как она почти наверняка солжет. Почему он не подал сигнал? Снова раздался ее голос.

Кэрол. Он обещал на мне жениться. Золтан, мне только двадцать два года. Я думала, что больше никогда не позволю мужчине ко мне прикоснуться, но вы так… Не знаю. Я рада, что вы все знаете. Мне стало легче оттого, что кто-то знает. Что вы об этом знаете. Да, именно. Мне пришлось убить его, пришлось, потому что иначе пришлось бы убить себя. Когда-нибудь я расскажу, какую я сделала глупость, как я… Ах!

Золтан. Что? В чем дело?

Кэрол. Моя сумочка. Я забыла ее в машине. Возле ресторана. И машину я не заперла. Синий «плимут-купе». Не могли бы вы… Нет, я сама…

Золтан. Я принесу.

Послышался звук его стула, уходящие тихие шаги, а потом – тишина. Но тишина оказалась прервана через десять секунд, хотя для того, чтобы сходить к машине и вернуться, нужно было не меньше минуты. Прервал ее мужской голос: «Я из полиции, мисс Эннис», – и шорохи, и звуки что-то делавшей Кэрол. Пэрли, сорвав с себя наушники, вскочил и побежал к двери, а я последовал за ним, с блокнотом в руке.

Финальная сцена была что надо. Детектив мужского пола стоял возле Кэрол, положив руку ей на плечо. Кэрол сидела неподвижно, вздернув голову и глядя прямо перед собой. Детектив женского пола, немного старше Кэрол, стояла по другую сторону стола, прижимая к себе обеими руками тарелку со спагетти. Она и сказала Пэрли:

– Она сюда что-то положила, а потом что-то спрятала за пазуху. Я следила за ней в свое зеркальце.

Тут вмешался я. В конце концов, я тут командовал спектаклем, это было одно из условий, и Кремер на них согласился.

– Спасибо, мисс Эннис, – сказал я. – Вы очень помогли. Полиция ждала от Золтана сигнала, чтобы они подняли шум, и он мог уйти, но вы избавили всех от лишних хлопот. Думаю, вам это должно быть интересно. Входи, Золтан. Все закончилось. Все – в соответствии с планом.

Он вошел и встал в трех шагах от стола, с синей сумкой под мышкой. Потом шагнул к нам, и Пэрли протянул руку:

– Я заберу это.

Глава 9

Кремер сидел в красном кожаном кресле, Кэрол Эннис – в желтом напротив Вулфа. С одной стороны от нее был Пэрли, с другой – сотрудница убойного отдела. Сотрудник повез в лабораторию тарелку спагетти и бумажный кулек, который Кэрол прятала за пазухой. Фриц, Феликс и Золтан устроились на диване возле моего стола.

– Не хочу кривить душой, мисс Эннис, – говорил Вулф, – но одной из причин, почему я убедил мистера Кремера доставить вас сначала сюда, было мое желание усмирить свой гнев. Вы оскорбили и унизили не только меня, но и одного из самых дорогих мне людей, Фрица Бреннера, а также еще двоих, кого я высоко ценю. Потому я создал эту ситуацию, которую вы использовали по своему усмотрению. И я пригласил сюда их, чтобы они своими глазами увидели ваше унижение, как и было задумано. Здесь, в моем присутствии.

– Достаточно, – проворчал Кремер.

Вулф не повернулся.

– Признаю, мисс Эннис, это ребячество, но скажу откровенно, я хотел, чтобы вы об этом знали. Другая, более серьезная причина состоит в том, что я хотел бы задать вам несколько вопросов. Вы решились пойти на такой риск, какой трудно ждать от нормального человека, а мне было бы неприятно думать, что я навлек возмездие на женщину, которая лишилась рассудка. Как бы вы поступили, если бы Феликс в столовой смотрел на вас, когда вы вошли с отравленной тарелкой и направились к мистеру Пайлу? Или на кухне, когда вы вернулись, если бы вас остановил Золтан? Как бы вы поступили?

Она молчала. Наверное, она смотрела на Вулфа, но со своего места мне было не разобрать, потому что она по-прежнему была в вуали. Кремер вначале попросил ее поднять вуаль, но Кэрол отказалась. Когда сотрудница полиции извлекла из-за пазухи Кэрол бумажный кулечек, она спросила у Кремера, не следует ли поднять вуаль, Кремер сказал «нет». Никакого насилия.

Во взгляде Вулфа, каким он смотрел на Кэрол, вопроса не было. Он подался вперед в своем кресле, опираясь о стол. Он упорствовал:

– Мисс Эннис, не ответите ли мне?

Она не ответила.

– Вы лишились рассудка, мисс Эннис?

Она молчала.

Вулф повернулся ко мне:

– Она безумная, Арчи?

Это уже было лишнее. Когда мы один на один, я не против его намеков на то, что я считаю себя знатоком по части женщин, но в тот раз мы были не одни. Я бросил на него сердитый взгляд и буркнул:

– Без комментариев.

Он повернулся к ней:

– Значит, с этим мы подождем. Оставляю полиции также выяснение таких обстоятельств, как приобретение яда и отношения с мистером Пайлом. Напомню лишь, что теперь вам не удастся изображать неведение, так как сегодня вы намеревались использовать мышьяк во второй раз. Его, безусловно, найдут и в спагетти, и в бумажном кульке, который вы прятали за пазухой, из чего со всей очевидностью следует, что если вы и безумны, то в не меньшей степени злонамеренны и безжалостны. Мистер Пайл, возможно, вас и спровоцировал, но ведь не Золтан. Золтан был перед вами не мстителем и не вымогателем, но очарованным вами и потому запутавшимся человеком. Он вам предлагал защиту и участие безо всяких условий, а вы на это ответили попыткой лишить его жизни. Я бы и сам…

– Ложь! – заявила Кэрол. Это было первое произнесенное ею слово. – И он лгал. И собирался солгать обо мне в полиции. Он не видел, как я вернулась за второй тарелкой, но хотел им сказать, что видел. Вы тоже лжете. Он ставил условия. Он мне угрожал…

Брови Вулфа поползли вверх.

– Вам разве не сказали?

– О чем вы?

– Ваш разговор прослушивался. Это еще одна вещь, которую я хотел вам сказать. Я не прошу прощения за то, что устроил вам ловушку, но раз вы в нее попались, то имеете право знать. Все, что говорили вы с Золтаном, слушали два человека в другом помещении. Слушали и записывали – мистер Стеббинс из отдела по расследованию убийств, который сейчас сидит слева от вас, а также мистер Гудвин.

– Ложь, – произнесла она.

– Нет, мисс Эннис. Тут вас никто не подлавливает, ловушка уже сработала. Вы все слышали, мистер Стеббинс?

Пэрли кивнул. Он терпеть не может отвечать Вулфу.

– Арчи?

– Да, сэр.

– Золтан ей угрожал или требовал что-то?

– Нет, сэр. Он следовал инструкциям.

Вулф повернулся к Кэрол:

– Теперь вам все известно. Я лишь хотел в этом убедиться. И последнее: поскольку у вас, безусловно, имелись веские и обоснованные претензии к мистеру Пайлу, лично я предпочел бы, чтобы вас осудили за попытку покушения на жизнь Золтана, но этот вопрос выходит за рамки моей компетенции. Так или иначе, гнев мой успокоен, и я…

– Достаточно! – рявкнул Кремер, поднимаясь с кресла. – Мы не договаривались, что вы будете ей всю ночь читать проповеди. Уведите ее, сержант!

Пэрли встал, и тут раздался еще один голос.

– Можно ли мне кое-что сказать? – спросил Фриц.

Все головы повернулись к нему, когда он поднялся с дивана и пошел, обходя ноги Золтана и уже вставшего со своего места Пэрли, к Кэрол.

– Я о том, что сказал мистер Вулф, – начал Фриц. – Вы меня и в самом деле очень оскорбили, что правда, то правда. И я действительно хотел, чтобы он вас нашел. Не могу говорить за Феликса. Потом вы пытались убить Золтана. За него я тоже не могу говорить. Но за себя скажу: я вас прощаю.

– Ложь, – произнесла Кэрол.

Третий способ[7]

Глава 1

Когда я, открыв дверь, впервые увидел Майру Холт, только что преодолевшую все семь ступенек нашего крыльца, то сразу понял, что попал как кур в ощип. Впрочем, как оказалось впоследствии, действительность даже превзошла все мои ожидания.

Надо сказать, что в ту минуту я был безработным. За все годы, что я служил у Ниро Вулфа и проживал под крышей его дома, я увольнялся сам (либо увольняли меня) раз тридцать, а то и все сорок. Чаще всего причина нашей с Вулфом размолвки выеденного яйца не стоила, но несколько раз, как и в тот памятный сентябрьский понедельник, мое терпение лопнуло окончательно. Или почти окончательно.

В тот вечер на обед у нас была свинина, тушенная в пиве, – не самое мое любимое блюдо, о чем прекрасно знают и Вулф, и Фриц. Так вот, отобедав, мы с Вулфом прошли из столовой в кабинет, Фриц принес кофе, Вулф разлил его по чашкам, и тут я сказал:

– Между прочим, я пообещал перезвонить Андерсону, чтобы подтвердить встречу с вами, которая назначена на завтрашнее утро.

На что Вулф ответил:

– Нет. Отмени ее. – И придвинул к себе очередную книгу – «Сегодняшнюю Россию глазами очевидца» Джона Гюнтера.

Я плюхнулся в свое рабочее кресло и свирепо уставился на Вулфа. В норме его туша весит одну седьмую тонны, однако когда он собачится, то выглядит еще необъятнее.

– Как, по-вашему, возможно, чтобы Фриц перепутал свинину с дрожжами? – спросил я.

– Нет! – отрезал Вулф, раскрывая пухлый том.

Да, окажись я верблюдом, а эта книга – соломинкой, вы бы услышали, как хрустнул мой хребет. А ведь Вулф отлично знал, что не смеет даже прикасаться к книге, пока мы не покончим с кофе. Я отставил чашку в сторону и сказал:

– Я прекрасно понимаю, что сейчас вы сидите и в ус себе не дуете. Денег на вашем банковском счете достаточно, чтобы в течение нескольких месяцев оплачивать жалованье нам с Фрицем и Теодором, машинами закупать свинину и пиво, да еще приобретать новые орхидеи в дополнение к десяти тысячам, которые уже есть в оранжерее под крышей. Готов даже признать, что частный сыщик имеет право взяться за расследование либо отказаться от него без особых на то причин. Однако, как я уже говорил вам за обедом, этот Андерсон – мой добрый знакомый, и, после того как он попросил, чтобы я в порядке личного одолжения помог ему добиться у вас пятнадцатиминутной аудиенции, я предложил ему прийти завтра в одиннадцать утра. Если вы не желаете себя утруждать, опасаясь, что лимит по гонорарам уже перебрали и придется платить слишком большой налог, что ж – так ему и скажите. Он будет здесь ровно в одиннадцать.

Не отрывая взгляда от раскрытой книги, Вулф ответил:

– Ты прекрасно знаешь, Арчи, что я всегда сам принимаю решение, с кем и когда встречаться. Ты чем-то обязан этому человеку?

– Теперь обязан – после того, как дал обещание.

– Может, ты был обязан ему прежде?

– Нет.

– Тогда я тут ни при чем. И поскольку за его дело я не возьмусь, встреча наша будет напрасной тратой времени, как его, так и моего. Позвони ему и отмени встречу. Скажи, что я занят по горло.

Вот тогда я и решил, что баста, мол, с меня хватит. Признаться честно, в большинстве предыдущих случаев я устраивал подобные демарши лишь для того, чтобы вправить Вулфу мозги, однако на сей раз дело обстояло иначе. Если мул упирается и расставляет ноги, с места его уже не сдвинешь. Я снова развернулся к столу, взял блокнот, нацарапал пару строк, вырвал листок, встал, подошел к Вулфу и сунул бумагу прямо ему под нос.

– Вот номер телефона Андерсона, – заявил я. – Если вы слишком заняты, чтобы позвонить ему сами, пусть это сделает Фриц. С меня хватит. Переночую у друзей, а утром приду за своими вещами.

Вулф оторвался от книги и устремил на меня испепеляющий взгляд:

– Пф!

– Согласен, – кивнул я. – На все сто.

После чего повернулся и, кипя как чайник, вышел вон. Не могу сказать, чтобы, снимая с вешалки в прихожей свою шляпу, я уже твердо знал, чем займусь в ближайшие двадцать лет или даже – двадцать часов. Да, верно, дом принадлежал Вулфу, но кое-что в этом доме, в частности мебель в моей комнате на третьем этаже, я приобрел на собственные деньги. Кровные и честно заработанные, между прочим. Что ж, с перевозкой мебели придется повременить, пока я не подыщу подходящее жилье, а вот одежду и прочие свои пожитки заберу завтра. Вот только как мне правильнее поступить: зайти до одиннадцати утра и узнать от Фрица, ожидает ли Вулф прихода Андерсона, или лучше заглянуть после ланча, чтобы выяснить, побывал ли уже Андерсон у нас и уделил ли ему Вулф обещанные пятнадцать минут?

Ломая голову над этой закавыкой, я распахнул дверь и – столкнулся нос к носу с новой, еще более сложной проблемой. На наше крыльцо поднималась незнакомая женщина.

Глава 2

Я оказался в весьма щекотливом положении. Я не мог поздороваться и спросить, что ее к нам привело (и слепому было очевидно, что пожаловала она исключительно для того, чтобы встретиться с Ниро Вулфом), как не мог и продолжать выполнять работу, которую только что оставил. В самом деле, не возвращаться же после предъявленного ультиматума в кабинет и не спрашивать Вулфа, не согласится ли он принять неведомую посетительницу! Впрочем, я бы в любом случае не вернулся. Однако и впустить ее в дом, не расспросив, я также не смел, поскольку дамочка вполне могла оказаться одной из многих, кому Вулф в свое время крепко насолил. Я же, хотя меня так и подмывало взять автомат и всадить в него всю обойму, не хотел, чтобы это сделала за меня совершенно незнакомая личность.

Поэтому в конечном итоге я принял соломоново решение: переступив порог, захлопнул дверь и, аккуратно обогнув незнакомку, устремился вниз по ступенькам. Однако не тут-то было. Не сделал я и пары шагов, как меня бесцеремонно схватили за рукав и дернули.

– Постойте-ка! – удивленно воскликнула дамочка. – Разве вы не Арчи Гудвин?

Я скосил на нее один глаз.

– Вы гадаете на кофейной гуще? – осведомился я.

– Нет, я вас узнала. Я видела вас во «Фламинго». Что за манера – захлопывать дверь перед самым носом? – Говорила она отрывисто, словно ей не хватало воздуха. – Я хочу поговорить с Ниро Вулфом.

– Это его дом. Звоните.

– Но мне и вы тоже нужны. Впустите меня в дом. И проводите к Вулфу.

Глаза мои уже достаточно свыклись с полумраком, и я разглядел, что женщина молода, недурна собой и, похоже, крашеная блондинка. На голове у нее было кепи с козырьком. При нормальных обстоятельствах я бы с удовольствием провел ее в гостиную и, оставив там, пристал к Вулфу с требованием ее принять, однако сейчас я и мысли такой не допускал.

– Вы уж извините, – произнес я, – но я здесь больше не служу. Я только что уволился. И сейчас иду подыскивать себе подходящую ночлежку. Можете, конечно, звонить, но считаю своим долгом предупредить: это бесполезно. Мистер Вулф пребывает в дурном настроении и не примет вас. Так что выбросьте эту затею из головы. Если вы влипли в беду, то…

– Никуда я не влипала!

– Чудненько. Вам везет.

Она робко прикоснулась к моему рукаву:

– Я вам не верю. Не могли вы уволиться.

– Тем не менее это так. Не стану же я бросать такие слова на ветер. А вдруг вы журналистка, и уже завтра первые полосы газет выйдут с заголовками: «Арчи Гудвин, знаменитый частный сыщик, только что объявил о разрыве отношений с неким Ниро Вулфом и теперь собирается…»

– Замолчите! – Приблизившись ко мне почти вплотную, она вдруг ни с того ни с сего цепко стиснула мою руку чуть выше локтя, затем, правда, ослабила хватку и попятилась на шаг. – Вы уж извините, я просто растерялась… Так, по-вашему, Ниро Вулф меня не примет?

– Безусловно, – отрезал я.

– Но вы мне тоже нужны. Для моих целей вы, может, даже лучше подойдете. Мне нужна ваша помощь. Даже не помощь, нет, а скорее совет. Я заплачу наличными, пятьдесят долларов. Мы можем зайти в дом?

Признаться, я был польщен. Поскольку с Ниро Вулфом я только что расстался, а ни на кого другого работать не хотел, мне оставалось лишь одно: открыть собственное детективное агентство. И вот, не успел я и двух шагов ступить, как довольно смазливая девушка предложила мне пятьдесят долларов, и за что? За какой-то плевый совет.

– Боюсь, нет, – ответил я, – ведь я здесь больше не работаю. Но если это такси ваше, то оно вполне нас устроит. Тем более что водитель куда-то отлучился.

Отсутствие за рулем водителя я заметил сразу, окинув зорким взглядом выстроившиеся вдоль тротуара машины. Должно быть, узнав от своей клиентки, что ему придется подождать, он заскочил в расположенную на углу Десятой авеню закусочную Эла, излюбленную среди таксистов забегаловку.

Незнакомка покачала головой.

– Мне бы не хотелось… – начала она, но осеклась, затем, оглядевшись по сторонам, предложила: – А почему бы нам не поговорить прямо здесь? Много времени это не займет. Я хочу, чтобы вы помогли мне выиграть одно пари. – Спустившись на пару ступенек, она уселась прямо на крыльцо и похлопала по ступеньке рядом с собой. – Присаживайтесь.

Мы, конечно, находились во владениях Ниро Вулфа, но крыльцом он пользовался крайне редко, а поскольку девушка наняла меня, я был готов просунуть под дверь долларовую бумажку в качестве арендной платы. С этой мыслью я примостился рядом с незнакомкой, но не слишком близко от нее. Сидеть здесь мне доводилось и прежде; отсюда я порой наблюдал, как соседские ребятишки играют в ступбол[8].

– Хотите, я заплачу вперед? – предложила она.

– Нет, благодарю, – отказался я. – Я верю вам на слово. Ну и каков же предмет вашего пари?

– Ну… – В сумерках было видно, как она щурится. – Я поспорила со своей подругой. По ее словам, среди водителей такси в Нью-Йорке всего девяносто три женщины, а моя подруга считает, что профессия эта очень опасна для женщин, потому что порой таксисты попадают в такие передряги, выбраться из которых по плечу только мужчинам. Я в ответ возразила, что такие истории могут случиться где угодно и вовсе не обязательно в такси. Мы начали спорить, и в итоге подруга предложила пари: она взялась доказать, что только в такси может приключиться нечто такое, чего нигде больше быть не может. И мы побились об заклад на пятьдесят долларов. Она тут же стала приводить разные примеры, но я всякий раз находила возражения, пока она не придумала вот что: женщина-таксист оставляет свою пустую машину перед неким домом, сама ненадолго отлучается, а по возвращении находит в салоне мертвую женщину… Ну и вот, моя подруга считает, что выиграла пари, а я не смогла подыскать контраргументы, поскольку совершенно не представляю, как себя вести, когда находишь труп. Вот на этот счет я и хотела с вами посоветоваться. Я уверена, что моя подруга ошибается. И я готова заплатить вам пятьдесят долларов.

В ответ я тоже прищурился, потом сказал:

– Нет, не похоже.

– На что не похоже?

– Что вы чокнутая. По двум причинам. Во-первых, та же самая история могла приключиться в обычном автомобиле, а вовсе не обязательно в такси, и мне непонятно, почему вы это ей сразу не сказали. Во-вторых, что тут опасного? Вашей подруге достаточно добраться до ближайшего телефона-автомата и вызвать полицию. Суета, конечно, согласен, и потеря времени, но никакой опасности тут и в помине нет.

– Да, вы правы. – Она кивнула и закусила губу. – Я кое о чем умолчала. Дело в том, что это не ее такси. У нее есть другая приятельница – таксистка, которая уважила ее просьбу и позволила покататься в своем автомобиле. Именно поэтому она и не обратилась в полицию, ведь лицензии на право управления у нее не было, а ее приятельница не имела права пускать мою подругу за руль своего такси. Так что выиграть пари я могу лишь одним способом: если докажу, что ничего опасного тут нет. Ведь моя подруга не знает, каким образом тело очутилось в машине. Чтобы обезопасить себя, ей достаточно от него избавиться, но только не допустив при этом ошибки, иначе дело может и впрямь принять скверный оборот. Вот я и хочу, чтобы вы мне посоветовали, где лучше вытащить труп из машины, стоит ли ждать наступления ночи и как убедиться, что в салоне такси не осталось никаких следов. – Она снова закусила губу, а пальцы сжались в кулаки. – Ну и тому подобное.

– Понимаю. – Я перестал щуриться. – Как вас зовут?

– Это вам знать не обязательно. Я просто прошу вашего совета. – Она достала из кармана серой поношенной куртки кошелек и раскрыла его.

Я же протянул руку и закрыл кошелек:

– С этим можно подождать. Я не возьму у вас денег, пока не узнаю, как вас зовут. Впрочем, если хотите, то можете назваться вымышленным именем.

– С какой стати? – Она пожала плечами. – Ладно, пусть будет по-вашему. Меня зовут Майра Холт. Майра, а не Мойра. – И снова раскрыла кошелек.

– Не спешите, – вновь остановил ее я. – Еще пара вопросов. Эта мертвая женщина в такси… Ваша подруга ее узнала?

– Нет, с чего бы это?

– Возможно, они были когда-то знакомы.

– Нет! – отрезала Майра.

– Хорошо. Это уже кое-что. Так, вы еще сказали, что ваша подруга оставила такси перед неким домом, а сама ненадолго отлучилась. Куда и зачем?

– Ей просто понадобилось зайти в этот дом. Зачем – не знаю. Это не имеет значения.

– Я в этом не уверен, – возразил я. – Но если вы этого не знаете, то и сказать вам нечего. Хочу, чтобы вы усвоили, мисс Холт: все сказанное вами я принимаю на веру. Без обиняков. Разумеется, как любой профессиональный сыщик, я всегда всех и вся подозреваю, но вы столь умны, откровенны и привлекательны, что я бы ни на мгновение не позволил себе усомниться в ваших словах. Хотя, окажись на моем месте какой-нибудь простофиля, он вполне мог бы решить, что вы вешаете ему лапшу на уши. И даже прогулялся бы к такси, чтобы проверить, нет ли там чего лишнего внутри. Но я не таков. Я даже не спрашиваю вас, куда подевался водитель, поскольку полагаю, что он мирно сидит вон в той закусочной на углу и уписывает сэндвич с ветчиной. Иными словами, я вам абсолютно, всецело и безоговорочно доверяю. Это понятно?

Майра нервно кусала губы. Возможно, она даже насупилась, но козырек кепи скрывал ее брови.

– Пожалуй, – с сомнением пробормотала она. – Но если… если вы и правда так считаете, то, может быть, вам стоит все-таки…

– Нет! – отрезал я. – Пусть все остается как есть. Так гораздо удобнее. Хотя, признаться, не все в вашей истории про пари для меня ясно. И тем не менее кое-что посоветовать могу. Вы сказали, например, что не знаете, как поступить с трупом. Так вот, прежде всего вы должны уведомить полицию. Это обязанность любого гражданина и святой долг частного сыщика, если, конечно, он не хочет лишиться лицензии. Это ясно?

– Да, – кивнула она. – Вполне.

– Кроме того, вы не должны прикасаться ни к самому телу, ни к окружающим предметам. Вы также не должны оставлять его без присмотра, хотя это уже не столь важно, поскольку вам придется волей-неволей отойти, чтобы позвать полицейского. Что же касается ваших вопросов о том, где лучше вытащить труп из машины, стоит ли ждать наступления ночи и как убедиться, что в салоне такси не осталось следов, то вариантов здесь хоть отбавляй. Однако вы должны доказать, что это можно проделать, не подвергая себя опасности, а это уже крайне затруднительно. Я бы сказал, даже невозможно. Выбросьте эту затею из головы. Впрочем, пари ваша подруга вовсе не выиграла. Ведь она должна была придумать ситуацию, в которой женщина-таксист подвергается особому риску именно в автомобиле, а в данном случае угроза для нее возникает, потому что ее, напротив, в такси не было! Так что подруга ваша…

– Это мне не поможет. Вы сами понимаете…

– Помолчите, – осадил ее я и тут же счел своим долгом извиниться. – Вы уж не обижайтесь.

Пальцы Майры вновь сжались в кулаки.

– Вы только что сказали, что вариантов у вас хоть отбавляй, – напомнила она.

– Я увлекся, – признался я. – Избавляться от трупов проще в теории. Кстати, я почему-то посчитал само собой разумеющимся, что эту женщину настигла насильственная смерть. Если же она умерла естественным образом, то дело сразу существенно упрощается…

– Нет, ее убили, – пояснила Майра. – Закололи ножом. Рукоять его торчит…

– Тогда ничего не выгорит. Доверив кому-то другому управлять своей машиной, таксист совершает административное правонарушение. Как, кстати, и тот, кто садится за руль такси без лицензии. Но разъезжать в такси с трупом, не уведомив полицию, да еще пытаться от него избавиться – это уже преступление, наказуемое в уголовном порядке. – Я осуждающе покачал головой. – Тянет на год, а то и больше.

Майра схватила меня за руку и, наклонившись, горячо зашептала на ухо:

– Только не в том случае, если она сыграет по-умному. Так, чтобы никто не знал! Я ведь еще кое о чем умолчала. Она опознала убитую. Они были знакомы. Так что…

– Стоп! – перебил ее я. – Быстро давайте мне деньги. Заплатите мне! Доллар, пятерку, сколько угодно – живее! Видите полицейский автомобиль? Если он проедет мимо… Нет, он тормозит. Гоните же деньги!

Майра была близка к панике. Она порывалась вскочить, и я с трудом ее удержал. Внезапно придя в себя, она извлекла из кошелька сложенные вдвое купюры, которые я не глядя сунул в карман.

– Наблюдать вам не возбраняется, – сказал я. – Людям свойственно глазеть на полицейские автомобили. Оставайтесь на месте и держите язык на привязи. Я пойду выясню, в чем дело. Проявлю естественное любопытство.

Сущая правда. Меня и впрямь разбирало любопытство. Патрульный автомобиль, поравнявшись с такси, остановился, и полицейский, напарник того, что сидел за рулем, вылез наружу и уже раскрывал ближайшую к себе дверь такси, когда со стороны тротуара приблизился я.

Поскольку в полицейских кругах репутация у меня вполне определенная и сложившаяся, изменять своим гнусным привычкам я не стал и рывком распахнул противоположную от полицейского дверь. На сиденье ничего не было, но зато под коричневым брезентом на полу топорщилось нечто громоздкое. Полицейский, приподняв край брезента со своей стороны, зарычал на меня:

– Эй вы, а ну назад!

Я послушно попятился на полшага, однако приказа захлопнуть дверь не последовало, и мне удалось разглядеть то, что было под брезентом, когда патрульный его сдернул. Света, правда, было маловато, однако я увидел труп женщины, из груди которой торчала рукоятка ножа.

– О господи! – с чувством выдохнул я.

– Закройте дверь! – пролаял полицейский. – Нет! Не прикасайтесь к ней!

– Но я уже прикоснулся.

– Да, я видел. Проваливайте отсюда! Нет, стойте! Как ваша фамилия?

– Гудвин. Арчи Гудвин. Это дом Ниро Вулфа, и я…

– Знаю. И вас я знаю. Это ваша машина?

– Нет, конечно. Я же не таксист.

– Да, я знаю. Просто… – Он осекся, осознав наконец, что пререкания с зеваками не входят в обязанности патрульного полицейского. Дернув головой, оглянулся и позвал: – Вылезай, Билл. У меня тут жмурик. Посторожи, а я пока свяжусь с управлением.

Билл вылез из машины, его напарник забрался внутрь, а я занял прежнее место на крыльце рядом со своей клиенткой, не преминув заметить, что за время моего отсутствия она избавилась от кепи.

Понизив голос, хотя необходимости в этом не было, поскольку полицейский разговаривал по рации, я сообщил Майре:

– Минут через восемь подъедут первые спецы. Я их почти всех знаю. Поскольку вы обратились ко мне только для того, чтобы я посоветовал, как выиграть пари, я, с вашего позволения, готов ответить на все их расспросы сам. Мне не привыкать с ними общаться.

Майра снова вцепилась в мою руку:

– Вы туда заглядывали. Вы видели…

– Замолчите! И на этот раз я извиняться не стану! Вы слишком много разговариваете. Даже продолжай я работать на Ниро Вулфа, мы не могли бы сейчас уйти в дом, поскольку это выглядело бы нелогично: приехала полиция, обнаружила такси с трупом… О, я забыл упомянуть: в салоне лежит мертвая женщина. Сейчас я это говорю, поскольку это вполне естественно, как естественно и то, что мы с вами задержимся здесь, чтобы понаблюдать за развитием событий. И будем продолжать беседу, что не менее естественно. Так вот, что касается меня, то я не только привык отвечать на их вопросы, но и знаком с правилами игры. По большому счету есть всего три способа вести ее… У вас очень сильные пальцы.

– Простите меня. – Майра чуть ослабила хватку. – И что это за способы?

– Первый состоит в том, чтобы держать рот на замке. Вообще ни на что не отвечать. Второй – говорить правду, всю правду и ничего, кроме правды. Третий – похитрее. Нужно чуть-чуть наврать, особо, правда, ничего не приукрашивая, а потом уже придерживаться этой лжи. Если предпочтете ложь позаковыристее, или перемешаете ее с правдой, или – для экономии времени – расскажете только часть правды, то вы пропали. Но, сами понимаете, я говорю вам все это лишь для того, чтобы немного скоротать время. – Я покосился на нее, потом, не дождавшись ответа, продолжил: – Насколько мне известно, ничто вам не мешает сказать им чистую правду. Выложить все как есть, без утайки.

– Вы же сказали, что готовы сами ответить на их расспросы!

– Я-то готов, а вот они – вряд ли. Судя по прошлому опыту, они мне не слишком… Ага, вот и они! Все, теперь умолкаем. Но наблюдаем за ними. Это естественно.

В хвост патрульной машине пристроился до боли знакомый автомобиль, из которого выбрался не кто иной, как инспектор Кремер из убойного отдела Западного Манхэттена.

Глава 3

Если вас и удивляет, что Кремер, получив известие о найденном трупе, приехал самолично, то меня – ничуть. Патрульный, который обнаружил труп, конечно же, назвал адрес: дом 918 по Западной Тридцать пятой улице – тот самый адрес, с которым у всего персонала убойного отдела, начиная от Кремера и кончая самой мелкой сошкой его ведомства, было связано столько неприятных воспоминаний. Не говоря уже о том, что Кремеру наверняка сообщили, что близ места преступления околачивается пресловутый Арчи Гудвин.

Сидя на своем насесте, мы с моей клиенткой внимательно наблюдали за развитием событий. Полицейские, следует отдать им должное, действовали весьма профессионально. Перекрыли улицу в месте пересечения с Девятой авеню. Отгородили от зевак злополучное такси. Осветили само такси и близлежащую территорию мощными прожекторами. Фотограф запечатлел машину и труп во всех мыслимых ракурсах. Прохожие, остановившиеся поглазеть на происходящее, толпились на противоположной стороне улицы, за натянутыми лентами. Со времени приезда патрульной машины не прошло и получаса, а вокруг такси суетилось уже не меньше двух десятков блюстителей закона и правопорядка. Пятерых я знал по имени, а четверых – в лицо.

Тем временем инспектор Кремер, обогнув такси, приблизился к нашему крыльцу и, поднявшись на три ступеньки, остановился. Поскольку я продолжал сидеть, глаза наши оказались на одном уровне.

– Ладно, – произнес он. – Пошли в дом. Я хочу, чтобы при нашей беседе присутствовали и Вулф, и эта дама. Так будет проще. Вставай и отопри дверь.

– Напротив, – возразил я, – так будет сложнее. Мистер Вулф в настоящее время занят тем, что сидит в кабинете и читает книгу. Об этой суматохе он ровным счетом ничего не знает, да ему и наплевать на нее. Сами знаете, что он скажет, если мы вторгнемся без приглашения и заявим, о чем собираемся беседовать. Так что, увы, ничего не получится.

– Кто приехал в этом такси?

– Понятия не имею. Про такси мне совершенно ничего не известно. Когда я вышел из дому, оно уже стояло на этом самом месте.

– А в котором часу ты вышел?

– В двадцать минут десятого.

– Зачем?

– Чтобы поискать подходящее место для ночлега. Я уволился со службы, так что, если хотите поговорить с Вулфом, звоните в его дверь сами.

Кремер недоверчиво прищурился:

– Как, тебя уволили?

– Нет, – со сдержанной гордостью ответил я. – Я сам ушел. Как бы то ни было, здесь я больше не служу.

– Черт побери, а я думал, что за это время вы с Вулфом уже все свои штучки-дрючки на мне перепробовали! Неужели ты надеешься, что я поверю твоим небылицам?

– Это вовсе не штучки-дрючки. Я вам на полном серьезе говорю. Клятвы никогда впредь не спать под крышей этого особняка я, правда, не подписывал, ибо это зависит от того, какое решение мистер Вулф примет по одному деликатному дельцу, но, покидая дом, я был настроен весьма решительно. Кстати, дельце, о котором я говорю, никоим образом не связано ни с этим такси, ни с тем, что в нем находится.

– Ты вышел из дому вместе с этой женщиной?

– Нет. Когда я открыл дверь, собираясь уйти, она поднималась по ступенькам. Сказала, что хочет поговорить с Ниро Вулфом, но, услышав от меня, что я больше у него не служу и что сам он наверняка ее не примет, заявила, что для ее целей я, возможно, подхожу даже лучше. И предложила заплатить полсотни баксов за то, чтобы я помог ей выиграть некое пари. Тогда мы уселись на крыльцо, чтобы обсудить это, но каких-то четверть часа спустя подкатила полицейская машина и остановилась рядом с такси, которое, как я вам говорил, уже стояло здесь, когда я вышел из дому. И вот тогда меня, естественно, обуяло любопытство, и я спустился, чтобы выяснить, в чем дело. Патрульный спросил, кто я такой, и я назвался. Потом он уселся в машину, чтобы связаться с управлением, а я вернулся к своей клиентке, чтобы продолжить беседу, но из-за всей этой суматохи поговорить нам толком не удалось.

– Ты видел эту женщину раньше? – осведомился Кремер.

– Нет.

– А что это за пари, о котором она хотела с тобой посоветоваться?

– Это ее личное дело. Можете спросить ее сами.

– Она приехала в этом такси?

– Понятия не имею. Узнайте у нее.

– Ты видел, как она выходила из такси? – подозрительно спросил он.

– Нет. Когда я открыл дверь, она преодолела уже половину ступенек.

– Ты видел, кто приехал в этом такси? Или кого-нибудь, кто околачивался рядом?

– Нет.

– Как ее зовут?

– Спросите ее сами.

Кремер повернулся к Майре:

– Ваше имя Джудит Брэм?

Его вопрос меня не удивил, поскольку, заглянув внутрь такси, я обратил внимание и на фотографию женщины-водителя в рамочке, и на табличку с фамилией и именем под ней. Более того, скудное освещение не помешало мне рассмотреть, что изображенная на снимке женщина не моя клиентка.

– Нет, – ответила Майра.

– А как вас зовут?

– Майра Холт. Майра, а не Мойра. – Голос ее звучал четко и уверенно.

– Вы были за рулем этого такси?

– Нет.

– Вы приехали сюда в нем?

– Нет.

Итак, она остановилась на третьем способе: простая, ничем не приукрашенная ложь.

– Ниро Вулф назначил вам встречу?

– Нет.

– Где вы проживаете?

– Дом номер семьсот четырнадцать по Восточной Восемьдесят первой улице.

– Ваша профессия?

– Я работаю моделью. Модная одежда и тому подобное.

– Вы замужем?

– Да, но живу отдельно от мужа.

– Как его фамилия?

Майра ответила не сразу.

– Уолдо Кирнс, – наконец сказала она. – Я сохранила за собой девичью фамилию.

– Вы разведены?

– Нет.

– Такси уже было здесь, когда вы приехали?

– Не знаю. – Она пожала плечами. – Я не обратила внимания. Но, должно быть, это так, потому что оно уже стояло здесь, когда мы сели на крыльцо.

– Как вы сюда приехали?

– Это не важно.

– Мне решать, что тут важно, а что – нет, – сварливо сказал Кремер. – Итак, на чем вы сюда приехали?

Майра помотала головой:

– Не скажу. Допустим, кто-то меня подвез, и вы захотите его допросить, а мне это вовсе не по нутру. Нет.

Она оказалась способной ученицей. По крайней мере, поняла, что означает «чуть-чуть наврать, особо не приукрашивая».

– Я бы посоветовал вам ответить на мой вопрос, – угрожающе процедил Кремер.

– Не желаю.

– В чем именно заключалось ваше пари?

– Это тоже не важно. Я просто побилась об заклад со своей подругой. – Майра посмотрела на меня. – Вы ведь сыщик, мистер Гудвин, и вам положено знать, обязана ли я отвечать ему про свои личные дела лишь потому, что сидела тут с вами.

– Нет, конечно, – заверил я. – Если только он не докажет, что ваше личное дело связано с тем, которое он расследует, а ему это не по зубам. Так что вы сами вправе решать…

– Дьявольщина, что тут творится?! – прогремел за моей спиной голос Ниро Вулфа.

Я обернулся как ужаленный. Парадная дверь была распахнута настежь, а на пороге возвышался Вулф.

– Что здесь происходит? – требовательно спросил он.

Поскольку я больше не находился у него на службе, а Кремер был как-никак лицо официальное, да еще начальство, я понадеялся, что ответит Вулфу он. Однако Кремер промолчал. Наверное, был слишком ошеломлен, увидев, что знаменитый домосед лично высунул нос на улицу. Вулф шагнул вперед.

– Арчи, я задал вопрос! – проревел он.

– Да, сэр, я слышал, – произнес я, вставая. – Мисс Холт, позвольте представить вам мистера Вулфа. Мистер Вулф – мисс Майра Холт. Майра, а не Мойра. Когда я выходил из дому, она поднималась по ступенькам. Прежде я никогда ее не видел. Я известил ее, что больше у вас не служу, но она ответила, что я подошел бы ей даже больше, чем вы, и попросила проконсультировать. Заплатила задаток. Мы уселись на крыльцо и завели беседу. Неподалеку стояло пустое такси. Вскоре подкатил патрульный автомобиль, из него вышел полицейский, заглянул в такси и обнаружил внутри труп женщины, прикрытый брезентом. Все это происходило у меня на глазах. Я даже присутствовал при снятии брезента. Потом я вернулся к своей клиентке, и мы возобновили беседу. Довольно быстро подоспели оперативники, в том числе инспектор Кремер. Осмотрев место происшествия, он поднялся к нам. Поскольку ни про такси, ни про то, что в нем было, я ничего не знал, то так ему честно и сказал. Моя клиентка ответила инспектору, что за рулем этого такси не сидела, а сюда приехала не в нем. Она назвала свои фамилию, имя и адрес, сказала, кем работает, но не стала отвечать на вопросы о своих личных делах, в частности о предмете нашей с ней беседы. Я как раз сказал ей, что она сама вправе это решать, когда появились вы.

– Почему ты не провел мисс Холт в дом? – ворчливо спросил Вулф.

– Потому что это не мой дом. И не мой кабинет.

– Вздор! Ты мог провести ее в гостиную. Коль скоро ты настаиваешь на соблюдении формальностей, я готов предоставить гостиную в ваше распоряжение. Сидеть здесь посреди этого бедлама просто нелепо. У тебя еще есть что сказать инспектору Кремеру?

– Нет.

– А у вас, мисс Холт?

Майра встала.

– Нет, – заявила она. – И не было.

– Тогда покончим с этой сумятицей. Входите в дом.

Кремер снова обрел дар речи.

– Минутку, – проскрипел он, поднимаясь на верхнюю ступеньку и останавливаясь рядом со мной. – Ловко это у вас получается. Даже слишком ловко. Гудвин сказал мне, что уволился. Это правда?

– Да.

– Почему?

– Пф! Вопиюще бестактный вопрос, мистер Кремер, и вы это отлично понимаете.

– Это каким-нибудь образом связано с приходом мисс Холт? – настаивал Кремер. – Или с делом, по которому она хотела проконсультироваться?

– Нет.

– А с такси, в котором обнаружена мертвая женщина?

– Нет.

– Вам было известно о приходе мисс Холт? – не унимался инспектор.

– Нет. Как, кстати, и мистеру Гудвину.

– Вы знали, что здесь стоит это такси?

– Нет. Вы испытываете мое терпение, сэр. Ваша настойчивость просто возмутительна. Разве, будь мы с мистером Гудвином или с мисс Холт замешаны в этом деле, стал бы он сидеть на крыльце, преспокойно дожидаясь нашествия полицейских с вами во главе? Пф! Вы знаете мистера Гудвина, инспектор, и вы знаете меня. Пойдем, Арчи. И захвати с собой свою клиентку. – С этими словами он круто повернулся и скрылся в прихожей.

– Я сам отпечатаю наши заявления и завезу вам, – сказал я Кремеру, после чего коснулся локтя Майры Холт и пригласил проследовать за Вулфом в дом.

Дождавшись, когда я захлопнул и запер дверь, Вулф снова заговорил:

– В гостиной телефона нет, а он, возможно, вам понадобится. Может быть, тогда пройдете в кабинет, а я поднимусь в свою комнату?

– Благодарю вас, – вежливо произнес я. – Но будет еще лучше, если мы потихоньку удерем через черный ход. Если позволите мне обрисовать положение, то сами это поймете. Дело в том, что за рулем этого такси сидела сама мисс Холт. Ее подруга, Джудит Брэм, одна из девяноста трех нью-йоркских женщин-таксистов, разрешила ей прокатиться… Хотя вполне возможно, что мисс Холт воспользовалась ее такси и сама, без ведома мисс Брэм. Она оставила…

– Нет, – перебила меня Майра, – Джуди мне разрешила.

– Возможно, – признал я. – Врете вы очень складно. Но позвольте мне закончить. Итак, она оставила такси – тогда еще пустое – перед неким домом, зашла туда за чем-то, а вернувшись, обнаружила в салоне машины труп женщины, из груди которой торчала рукоятка ножа. Либо тело было покрыто брезентом, либо…

– Я сама накрыла его, – снова вмешалась Майра. – Брезент лежал под сиденьем водителя.

– Вот видите, – похвалил я, – мисс Холт отличается завидной рассудительностью. Хотя и не во всем. Но известить полицию о своей находке она не могла. По двум причинам. Во-первых, потому, что они с приятельницей нарушили закон, а во-вторых, потому, что опознала убитую. Это была ее знакомая. И вот тогда она решила посоветоваться с нами. Я встретил ее уже на крыльце. Мисс Холт угостила меня сказкой о мифическом пари, которое якобы заключила со своей подружкой, но от рассказа о нем я вас избавлю. Помните, я сказал: «не во всем»? Так вот, я дал ей понять, что сам ее басню раскусил, и предостерег от того, чтобы она вешала такую же лапшу на уши полицейским. Кремера я водить за нос не стал, а вот она соврала ему, причем очень ловко. Однако Кремер не из тех, кого так легко провести. Возможно, конечно, что Джудит Брэм не признается, что позволила подруге покататься в своем такси, но рано или поздно…

– Я пыталась ей звонить, – прервала меня Майра, – но она не берет трубку. Я хотела сказать, что ее автомобиль угнали.

– Перестаньте меня перебивать! А об отпечатках пальцев вам слышать доводилось? Видели, как полицейские эксперты колдовали над такси? – Я снова обратился к Вулфу: – Словом, сами теперь понимаете, в какую передрягу она угодила. Правда, я еще не все знаю. Сама ли она убила эту женщину? Если бы я так считал, то давно бы уже дал деру. Но она не убийца. Ставлю десять против одного. В противном случае…

Она снова меня перебила, но на этот раз не словами, а губами, которые прижались к моим губам, в то время как ладони крепко обхватили мою голову. Будь она клиенткой Вулфа, я бы ее, конечно, оттолкнул, поскольку Вулф такие штучки на дух не переносит, но Майра была моей клиенткой, и обижать ее никакого смысла не было. Я даже потрепал ее по плечу в знак благодарности. Когда поцелуй наконец закончился, я продолжил:

– Будь мисс Холт убийцей, она не привезла бы сюда труп, чтобы поведать басню о нелепом пари с подружкой. Это исключено. Она бы попросту избавилась от трупа, вывалив его где-нибудь по дороге. Ставлю даже двадцать против одного. И даже тридцать против одного, если учесть впечатление, которое у меня сложилось за время нашего с ней общения на крыльце. Таким образом, я оставляю себе внесенный задаток, и… Ах да, кстати… – Я пошарил в кармане, выудил сложенные вдвое купюры, развернул и пересчитал. Три двадцатки, три десятки и пятерка. Вернув две двадцатки и одну десятку в карман, я отдал остальные деньги Майре Холт. – Вот ваша сдача. Я оставляю себе пятьдесят долларов.

Чуть поколебавшись, она забрала деньги.

– Я вам заплачу больше. Не сомневайтесь. Но что все-таки вы собираетесь предпринять?

– Это я решу после того, как услышу ваши ответы на некоторые вопросы. Один из них самый неотложный: куда вы подевали свое кепи?

– Оно здесь. – Майра похлопала себя по груди.

– Прекрасно. – Я снова перевел взгляд на Вулфа. – Нам пора. Благодарю за гостеприимство, но Кремер может нагрянуть с минуты на минуту. Мы выйдем через черный ход. Мисс Холт, следуйте за мной.

– Нет! – рявкнул Вулф. – Это смехотворно. Отдай мне половину своего задатка.

Я приподнял одну бровь:

– Это еще зачем?

– Чтобы заплатить мне. Зачем еще? Ты нередко выручал меня в прошлом – могу и я разок прийти тебе на помощь. Но это с моей стороны вовсе не донкихотство. Я не согласен с твоим своевольным решением разорвать связующие нас узы. Хотя ты и сам должен понимать, что твоя репутация в отрыве от моей стоит немногого. Положение твоей клиентки крайне незавидное. Я никогда еще не брался за дело без твоей помощи. Зачем же тебе ввязываться в эту историю без меня?

Я сдержал усмешку, поскольку Вулф мог неправильно истолковать ее, и со словами «О’кей, будь по-вашему» протянул ему двадцатку, которую вынул из кармана, а затем присовокупил к ней еще пятерку из собственного бумажника. Вулф взял деньги, повернулся и потопал в кабинет, а мы с Майрой последовали за ним.

Глава 4

Выбор места, куда сесть, оказался делом довольно щекотливым. Не для Вулфа, конечно, который сразу устроился в своем огромном, изготовленном по специальному заказу кресле, и не для мисс Холт, которую Вулф жестом пригласил разместиться напротив, в красном кожаном кресле, а для меня. Ведь письменный стол, который стоял под прямым углом к столу Вулфа, отныне не принадлежал мне. Я уже уцепился было за спинку одного из желтых кресел, чтобы развернуть его, когда Вулф прорычал:

– Проклятье, не фиглярничай, Арчи! Нам работать нужно.

Тогда я послушно занял свое обычное место и спросил:

– Дозволите приступить?

– Разумеется.

Я кинул взгляд на Майру Холт. Без кепи, при ярком освещении, она выглядела премиленькой, даже будучи в «крайне незавидном» положении.

– Мне бы хотелось услышать подтверждение своим недавним словам из ваших уст, – сказал я, обращаясь к ней. – Вы убили эту женщину?

– Нет. Нет!

– Хорошо. Тогда выкладывайте все как есть. Только пользуйтесь вторым способом: говорите правду, только правду и ничего, кроме правды. Джудит Брэм – ваша подруга?

– Да.

– Она разрешила вам воспользоваться своим такси?

– Да.

– С какой целью?

– Я ее попросила.

– Зачем?

– Потому что… Это долгая история.

– Изложите ее как можно короче. Возможно, времени у нас в обрез.

Майра примостилась на самом кончике кресла, которое без труда вместило бы двоих таких, как она.

– Мы знакомы с Джуди уже три года. Она тоже была манекенщицей, но, в отличие от меня, ей эта работа удовольствия не доставляла. Джуди вообще не такая, как остальные. Она получила в наследство неплохие деньги и год назад приобрела собственное такси и лицензию. Когда появляется настроение, она колесит по городу, но у нее есть и постоянные клиенты, которым льстит, что их катает молодая женщина. К числу таких клиентов относится и мой муж. Он часто…

– Ваш муж? – переспросил Вулф. – И тем не менее вы мисс Холт?

– Они проживают врозь, – пояснил я. – Не разведены, но она сохранила девичью фамилию. Среди манекенщиц это не в диковинку. Продолжайте, мисс, но только покороче.

Она послушалась.

– Моего мужа зовут Уолдо Кирнс. Он пишет картины, но не продает их. Денег у него и без того куры не клюют. Он часто просит Джуди подбросить его то туда, то сюда. Вчера вечером он позвонил Джуди, когда я как раз была у нее, и попросил ее заехать за ним сегодня в восемь вечера. Вот тогда я и уговорила ее разрешить мне поехать вместо нее. Уже несколько месяцев я пытаюсь с ним встретиться, но он неизменно отказывается. На письма и вовсе не отвечает. Дело в том, что я хочу развестись с ним, а он об этом и слышать не желает. Причина, наверное, заключается в том, что…

– Это не важно, – перебил ее я. – Давайте дальше.

– Что ж… Джуди согласилась, и вот сегодня в семь вечера я приехала к ней. Она вывела автомобиль из гаража, дала мне свою куртку с кепи, и я поехала к…

– А где живет Джуди?

– На Боуден-стрит. Дом семнадцать. Это Гринвич-Виллидж.

– Знаю. Значит, за руль вы сели там?

– Да. И поехала на Феррелл-стрит. Это к западу от Варик-стрит…

– Я знаю эту улицу.

– Тогда вы знаете и то, что она заканчивается тупиком. Ближе к концу узкий проезд между стенами ведет к небольшому дому. Это дом моего мужа. Мы вместе прожили там почти целый год. Я приехала чуть раньше восьми и, развернувшись, остановилась в начале проезда. По словам Джуди, она всегда поджидала Уолдо именно там. Но он так и не вышел. В дом я заходить не хотела, потому что, увидев меня, Уолдо тут же захлопнул бы дверь, однако в половине девятого я не выдержала и…

– А вы точно заметили время?

– Да, конечно, – пожала плечами Майра. – Я посмотрела на свои наручные часы.

– А сколько на них сейчас?

Она подняла руку:

– Две минуты двенадцатого.

– Верно. Итак, вы прошли по проезду?

– Да, к дому. На двери там вместо звонка приделан бронзовый молоточек. Я постучала, но никто не откликнулся. Я стучала несколько раз, но к дверям так никто и не подошел. Однако изнутри доносились звуки – то ли радио было включено, то ли телевизор, – и я принялась стучать громче. Узнать меня через окно Уолдо не сумел бы – было уже темно, да и надвинутое на глаза кепи помешало бы. Конечно, слушать радио вполне мог и Мортон, его человек, как зовет его Уолдо, но, услышав стук, он подошел бы к двери. В конце концов я отказалась от бесплодных попыток и вернулась к машине. И вот тогда, забираясь внутрь, я и заметила ее. Поначалу я подумала, что это Уолдо решил меня разыграть, но затем, приглядевшись, увидела нож, а потом узнала женщину. Она была мертва. Не отвернись я тогда и не вцепись изо всех сил в руль, то, наверное, потеряла бы сознание. Раньше у меня никогда обмороков не было. Я сидела…

– Кто эта женщина?

– Фиби Арден. Именно из-за нее мой муж не давал мне развода. Во всяком случае, мне так казалось. Уолдо, должно быть, считал, что, пока он на мне женат, ни Фиби, ни кто другая всерьез на его руку и сердце претендовать не могут. Но в ту минуту я думала совсем о другом. Я понимала, что должна сообщить в полицию, но меня удерживало то, что я была в такси Джуди. Более того, я знала убитую, и мне пришлось бы рассказать полицейским о ее связи с моим мужем. Не помню даже, сколько времени я просидела там в полной растерянности…

– Постарайтесь все-таки вспомнить, – предложил я. – Это очень важно. Из машины вы вышли в половине девятого. Сколько времени вы ждали у двери?

– Не знаю. Я стучала, потом заглядывала в окна, потом снова стучала. – После некоторого раздумья она сказала: – Все это заняло минут десять, не меньше.

– Значит, вы вернулись к такси без двадцати девять. Добираться оттуда до нашего дома не более десяти минут, а приехали вы в двадцать минут десятого. Неужели вы так и просидели полчаса в машине?

– Нет. Я решила вытащить Фиби… вернее, ее тело из машины. Под сиденьем нашла брезент. Мне казалось, что лучше всего отвезти ее к реке, но, покрутившись там, я так и не нашла подходящего места. К тому же пару раз меня пытались остановить какие-то мужчины, а однажды, когда я остановилась на красный свет, какой-то тип едва не впрыгнул на заднее сиденье, и мне пришлось соврать ему, что я везу заказ. Тогда мне пришло в голову, что лучше вообще оставить это чертово такси где-нибудь. Загнать его к черту на кулички. Но потом я все-таки подъехала к телефону-автомату и позвонила Джуди, чтобы сказать ей, будто машину угнали, но Джуди, на мое счастье, дома не оказалось. И вот тогда меня и осенило: я вспомнила про Ниро Вулфа и вас и поехала сюда. По дороге и придумала эту историю с дурацким пари. Пока рассказывала ее вам, я и сама поняла, что все там шито белыми нитками.

– Я тоже, – кивнул я, окидывая ее суровым взглядом. – И я хочу, мисс Холт, чтобы вы кое-что уяснили. Если я безоговорочно верю, что вы ее не убивали, то это вовсе не означает, что я готов принять на веру и все остальное, что вы нам расскажете. Например, мне не ясна ситуация с разводом. Если, скажем, окажется так, что развода хотел ваш муж для того, допустим, чтобы жениться на Фиби Арден, а вы упирались, то это заставит меня взглянуть на случившееся совсем иными глазами.

– Нет. – Майра насупилась. – Я вам чистую правду говорю. Да, верно, там, на крыльце, я наврала с три короба, но врать сейчас было бы совсем глупо.

– Это верно. Скажите, насколько вы близки с Джуди Брэм?

– Она моя лучшая подруга. Немного сумасбродная, но я все равно очень люблю ее.

– И вы уверены, что она достойна вашей любви?

– Да, вполне.

– Постучите по дереву. – Я перевел взгляд на Вулфа. – Поскольку вы так любезно согласились помочь мне, я согласен выслушать ваше мнение. Вы готовы поверить, что мисс Холт не убивала Фиби Арден?

– Я готов принять эту версию в качестве рабочей гипотезы, – проворчал Вулф.

– На мой взгляд, очевидно, что убийство совершил некто, который знал о том, что за рулем такси окажется мисс Холт, – произнес я. – Поскольку Кирнс так и не показался, включенные радио или телевизор были, судя по всему, уловкой, чтобы выманить мисс Холт из такси.

– Возможно, но вовсе не обязательно. Не исключено, что это лишь случайное совпадение. Либо ловушка была приготовлена вовсе не для мисс Холт, а для мисс Брэм.

Я снова переключился на Майру:

– Какие отношения между Джуди Брэм и вашим мужем? Насколько они близки?

– Близки? – Майра опять нахмурилась. – Они совершенно не близки. Если вас интересует интимная близость, то Джуди, по-моему, вообще не подпускает к себе мужчин даже на пушечный выстрел. Хотя я и не исключаю, что мой муж в свое время пытался ее соблазнить.

– А у Джуди не было причин желать смерти Фиби Арден?

– Боже мой – нет!

– А нельзя ли допустить, что Джуди решила тайком от вас сблизиться с вашим мужем, а Фиби Арден им мешала?

– Допустить-то, конечно, можно, – пожав плечами, сказала Майра, – но лично я в это не верю.

– Вы слышали версию, которую я предложил мистеру Вулфу. Мне по-прежнему кажется, что человек, который ее убил, знал о том, что вы собираетесь приехать туда в такси вместо своей подруги. Нельзя ведь исключить, что Джуди Брэм могла кому-нибудь рассказать об этом.

– Исключить нельзя, – согласилась Майра. – Но, на мой взгляд, это крайне маловероятно. Джуди не такая. Она не стала бы трепаться почем зря.

– Может, вы сами кому-нибудь рассказали? Подумайте как следует.

Губы ее дернулись. Раз, другой. Прошло две секунды.

– Нет, – наконец произнесла она.

– Врете! – заявил я. – И извиняться мне некогда. Кому вы об этом рассказали?

– Не скажу. Этот человек абсолютно не способен на… Он из категории людей, которые и мухи не обидят.

– Кто он?

– Нет, мистер Гудвин. Не пытайте меня.

Я вынул из кармана двадцатку с десяткой, добавил еще одну двадцатку, уже из собственного бумажника, затем встал и подошел к ней.

– Вот ваши полсотни. – Я протянул ей деньги. – Я выхожу из игры. Покинуть дом можете через черный ход.

– Но я уверяю вас: не способен он на это!

– Если так, то и опасаться ему нечего. Я его не укушу. Но я должен знать все то, что известно вам. В противном случае ничего у нас не выйдет.

Губы Майры снова дернулись.

– Неужели вы на это способны? – спросила она. – Просто так взять и бросить меня на произвол судьбы?

– Запросто, – ухмыльнулся я. – С сожалениями и наилучшими пожеланиями.

Она шумно вздохнула:

– Ваша взяла. Я и правда рассказала об этом своему другу. Вчера вечером, по телефону. Его зовут Джилберт Ирвинг.

– Он вам только друг или больше?

– Нет. Он женат, да и я замужем. Мы с ним просто друзья.

– Он знаком с вашим мужем?

– Да. Они давно знакомы, хотя близкими друзьями я бы их не назвала.

– А Фиби Арден он знает?

– Они знакомы. Но не близко.

– Почему вы решили посвятить его в свои планы?

– Мне хотелось знать его мнение. Он очень… умен.

– И каково же его мнение?

– Он назвал мой план глупостью. Точнее даже, бесполезной тратой времени. Он сказал, что мой муж не станет со мной говорить. Нет, мистер Гудвин, это просто нелепо. Нет никаких оснований…

В дверь позвонили. Я сделал по направлению к прихожей целых три шага, прежде чем вспомнил, что больше здесь не работаю. И все же, решив проявить великодушие, вышел в прихожую и заглянул в одностороннюю стеклянную панель на входной двери. На крыльце стояли двое: мужчина и женщина. Инспектора Кремера я узнал сразу, а вот женщину опознал с трудом. Однако, хотя тусклое уличное освещение и не позволило мне как следует разглядеть обрамленный фотоснимок на приборной панели такси, возвращался я в кабинет уверенный. Рядом с инспектором Кремером стояла Джудит Брэм.

Глава 5

Конечно, поскольку дело вел я, мне не возбранялось и самому взять бразды правления в свои руки, но ведь и Вулфа не раз интересовало мое мнение, а раз так, почему бы не отплатить ему той же монетой? Я вернулся в кабинет и объявил:

– Кремер и Джуди Брэм. Что, если…

– Джуди! – вскричала Майра. – Как она здесь оказа-лась?

Не обращая внимания на ее истошные вопли, я предложил Вулфу:

– Что, если нам с мисс Холт потихоньку испариться, предоставив их вам?

Вулф зажмурился, затем через три секунды открыл глаза.

– Мне бы этого не хотелось, – медленно произнес он. – Но решать тебе.

– Тогда мы останемся, – твердо сказал я. – Тем более что мне в любом случае хотелось познакомиться с Джуди. Старайтесь без надобности не раскрывать рта, мисс Холт. И не врите без острой необходимости.

В этот миг снова задребезжал звонок. Я поспешил в прихожую, навесил цепочку, приоткрыл дверь на пару дюймов – больше цепочка не позволяла – и заговорил, глядя в образовавшуюся щель:

– Вы ко мне, инспектор?

– Я хочу войти. Отпирай!

– Вас бы я впустил с радостью, но вы не один. Кто эта дама?

– Ее зовут Джудит Брэм. Она владелица и водитель…

– Я хочу поговорить с Майрой Холт! – перебила его дама тоном, не терпящим возражений. – Откройте нам!

Я снял цепочку, но открыть дверь не успел, так как Джудит, толкнув ее, избавила меня от этой необходимости. Ворвавшись в дом, она ураганом пронеслась по прихожей и влетела в кабинет. Не желая быть растоптанным Кремером, я вжался в стену, а когда инспектор протопал мимо, запер дверь и устремился вдогонку за Кремером, который, как по заказу, немного замешкался, споткнувшись перед самой дверью кабинета. Когда мы вошли, Джуди сидела на подлокотнике красного кожаного кресла, обнимая Майру за плечи и оживленно с ней беседуя. Кремер схватил ее за руку и гневно рявкнул, но Джуди отмахнулась, словно от мухи, и продолжала щебетать, не обращая на него ни малейшего внимания:

– …И тогда я сказала, что да, мол, такси после твоего ухода вполне могло стоять перед домом, ведь я знала, что ты никогда не взяла бы его без моего разрешения…

Кремер снова грубо схватил ее за руку и резко сдернул с подлокотника. Но Джуди оказалась не робкого десятка. Недолго думая, она развернулась и со всего размаха отвесила инспектору смачную оплеуху. Крепкий как дуб Кремер, конечно, на ногах устоял, но эхо от звонкой пощечины раскатилось под потолком. Джуди вырвала руку и свирепо уставилась на инспектора. Его и без того красная физиономия побагровела еще больше.

Мне вдруг показалось, что я уже где-то видел Джуди, хотя это наверняка было не так. Просто в моей памяти невольно всплыл далекий эпизод из школьной жизни в штате Огайо, когда семиклассница, которую я нахально поцеловал, от души огрела меня по уху задачником по алгебре. С тех пор, насколько я знал, она удачно вышла замуж и родила пятерых детей.

– Зря вы так, мисс Брэм, – прогудел Кремер. – Поднять руку на полицейского… – Он укоризненно покачал головой и, придвинув желтое кресло, развернул его и кивнул Джуди: – Вот, присаживайтесь.

– Я сама решу, где мне сидеть! – отрезала она и снова устроилась на подлокотнике красного кожаного кресла. – Между прочим, полицейский тоже не имеет права так обращаться с гражданским лицом, а тем более с женщиной. Приобретая лицензию водителя такси, я удосужилась заглянуть в законодательство. Что, я арестована?

– Нет.

– Тогда не прикасайтесь ко мне! – Она повернула голову в сторону Вулфа. – Это вы Ниро Вулф? Вы даже крупнее. – Сравнение с одушевленным лицом или неодушевленным предметом она проводить не стала. – А я Джуди Брэм. Вы представляете интересы моей подруги Майры Холт?

Вулф посмотрел на нее исподлобья:

– «Представляете» – неверное слово, мисс Брэм. Я сыщик, а не адвокат. Мисс Холт обратилась за советом к мистеру Гудвину, а он уже привлек меня к расследованию в качестве своего помощника. Кстати, вы назвали мисс Холт своей подругой. Вы с ней и правда подруги?

– Да. И я настаиваю на том, что должна все знать. Она ушла от меня около половины восьмого, а час спустя я сама отправилась на одну встречу. Свое такси я оставила на обычном месте перед домом и, увидев, что его нет, подумала…

– Попридержите язык! – рявкнул Кремер, сидевший в желтом кресле, а я взирал на него из-за своего стола. – Я буду вести разговор…

Но Джуди лишь заговорила чуть громче:

– Я подумала, что такси забрал механик из гаража. Мы с ним договаривались…

– Замолчите же! – взревел Кремер. – Или я вас заставлю!

– Как? – спросила Джуди, поджимая губы.

Вопрос явно поставил Кремера в тупик, хотя и нельзя сказать, чтобы выбора у него не оставалось. Нет, возможностей у него было хоть отбавляй. Судите сами: он мог заткнуть ей рот своей огромной лапищей, сгрести ее в охапку и вынести на улицу либо предоставить это своим помощникам, треснуть по голове тупым предметом или, на худой конец, пристрелить. Правда, любой из этих подходов не был лишен определенных недостатков.

– Позвольте мне, – вмешался Вулф. – На мой взгляд, мистер Кремер, вы оплошали. Да, верно, мысль о том, чтобы столкнуть лбами мисс Холт и мисс Брэм была соблазнительной, однако вы недооценили норова мисс Брэм. И как результат, сели в калошу. На противоречиях вам их теперь не подловить. Не такая мисс Холт простофиля, чтобы давать показания, не узнав, что уже успела вам поведать мисс Брэм. Тем более что, как вам прекрасно известно, такое поведение вовсе не подразумевает виновности любой из них.

– Вы только что надоумили мисс Холт не отвечать на мои вопросы! – запальчиво выкрикнул Кремер.

– Неужели? – изумился Вулф. – Если да, то неумышленно. Но теперь, разумеется, вы ей раскрыли на это глаза. А раз так, то вам ничего не остается, как позволить мисс Брэм закончить свой рассказ либо увести ее отсюда.

– Есть еще один выход – самый привлекательный, – процедил Кремер. – Я заберу с собой мисс Холт. – Он поднялся. – Вставайте, мисс Холт. Я увожу вас, чтобы допросить по делу об убийстве Фиби Арден.

– Она арестована? – требовательно спросила Джуди.

– Нет. Но если будет молчать или запираться, то ареста ей не избежать. Я задержу ее как важного свидетеля.

– Мистер Вулф, он имеет на это право?

– Да.

– Даже без ордера?

– При данных обстоятельствах – да.

– Идемте, мисс Холт! – прорычал Кремер.

Мне оставалось лишь стиснуть зубы. Вулф охотнее отказался бы от трапезы, нежели позволил Кремеру или другому полицейскому арестовать своего клиента в своем же кабинете. В таких случаях изобретательность его в плане придумывания всевозможных отговорок воистину не знала границ. Сейчас же речь шла о моем клиенте, и он даже глазом не моргнул, чтобы выгородить мисс Холт. Да, конечно, ему пришлось бы изрядно поломать голову, чтобы выкрутиться из данной передряги, но ведь я честно поделил с ним свой гонорар! Словом, я так и сидел со стиснутыми зубами, бессильно наблюдая, как Кремер уводит Майру Холт. Лишь в самую последнюю минуту я черкнул пару строк в своем блокноте – в своем бывшем блокноте, – выдрал листочек и метнулся с ним в прихожую. Кремер уже поворачивал дверную ручку.

– Вот номер моего телефона, – сказал я Майре, вручая ей листочек. – Обслуживание круглосуточное. И не забудьте про третий способ.

– Не забуду, – клятвенно пообещала она, переступая через порог; Кремер следовал за ней по пятам.

Я заметил, что такси стоит на том же месте, по-прежнему освещенное прожекторами.

Когда я вернулся в кабинет, то увидел, что Вулф сидит с закрытыми глазами, а Джуди Брэм свирепо буравит его взглядом. Увидев меня, она ворчливо спросила:

– Почему бы вам не уложить его в постель?

– Он слишком тяжел. Ответьте, пожалуйста, скольким людям вы успели сказать, что Майра поедет в такси к дому своего мужа вместо вас?

С минуту Джуди Брэм молча пожирала меня глазами, затем шагнула к красному кожаному креслу и уселась. Я присел в желтое кресло, чтобы быть к ней поближе.

– А я думала, вы представляете ее интересы, – сказала она.

– Так и есть.

– Не похоже. Майра не брала мое такси.

Я покачал головой и как можно убедительнее произнес:

– Пораскиньте мозгами. Ну разве взялся бы я за это дело, не выведав у нее сначала всю подноготную? Вчера вы сами сказали мисс Холт, что Кирнс позвонил и предложил заехать за ним в восемь вечера, и тогда она попросила, чтобы вы уступили ей свое место. Она хотела поговорить с ним насчет развода. Так скольким все-таки людям вы об этом рассказали?

– Никому я не рассказывала! – отрезала Джуди. – А что, кстати, по ее словам, было дальше?

– Сами ее спросите. Фиби Арден вы убили?

Судя по тому, как засверкали ее глаза, будь я хоть немного поближе, она бы наградила оплеухой и меня.

– Вы бы еще в кандалы меня заковали и избивали резиновой дубинкой.

– Возможно, – с задумчивым видом кивнул я. – В свое время. Послушайте, мисс Брэм, норов норовом, но неплохо бы и мозгами пошевелить. Майра Холт – моя клиентка. Мне известно все, где она была и чем занималась, причем поминутно, начиная с семи вечера, но вам я этого не скажу. Вы, конечно, знаете, что в вашем такси найдена убитая женщина по имени Фиби Арден. Я уверен, что Майра к ее смерти не причастна, однако обвинение ей наверняка предъявят. Не думаю, чтобы убийца намеренно пытался свалить вину на нее, однако выглядит это все именно так. И сам бы я был круглым болваном, выболтав убийце то, что узнал от мисс Холт. Не правда ли? Только подумайте, прежде чем отвечать.

– Да. – Она смотрела мне прямо в глаза.

– О’кей. Тогда приведите хотя бы одну причину, позволяющую мне вычеркнуть вас из списка подозреваемых. Да еще такую, какой вы поверили бы сами, окажись на моем месте. Майра вам верит, и это вполне естественно, но я тут при чем?

– Потому что у меня не было ни малейшей… – Она запнулась, потом, чуть подумав, продолжила: – Нет, вы этого знать не можете. Ну хорошо. Только не выкручивайте мне руки. Я кое-какими приемами владею.

– Ладно, буду держаться от вас подальше. Так вы убили Фиби Арден?

– Нет.

– А знаете, кто убил?

– Нет.

– Может, подозреваете кого-нибудь? Или можете что-нибудь подсказать?

– Возможно. Если бы я точно знала, где и когда все это случилось. Скажите, Фиби вышла к машине вместе с Уолдо Кирнсом?

– Нет, Кирнс вообще не появился. Майра его даже не видела.

– А Фиби?

– Ее Майра увидела уже мертвой. В такси.

– Тогда мой главный подозреваемый – Уолдо. Извращенец чертов! А вы, кстати, не слишком сообразительны. Ведь если я сама убила Фиби, то уж точно знаю все, что знаете вы, и даже больше. Так почему бы вам тогда со мной не поделиться?

Я посмотрел на Вулфа, который открыл глаза и изрек:

– Ты сам предложил ей пораскинуть мозгами.

Я снова перевел взгляд на Джуди:

– Что ж, тогда вам известно вот что. Майра прибыла на место около восьми и остановила машину в начале проезда. Прождав Кирнса до половины девятого, но так и не дождавшись, она пошла к дому и минут десять стучала в дверь и заглядывала в окна. А потом, вернувшись к машине, обнаружила внутри труп. Кирнса же и в глаза не видела.

– О господи! – Брови Джуди взметнулись вверх, потом она всплеснула руками. – Неужели она не могла просто избавиться от трупа? Вывалить где-нибудь.

– У нее другой склад ума. Она…

– И она привезла труп сюда? Чтобы посоветоваться с вами?

– Могло быть и хуже. Кстати, она вам тоже звонила, но дома не застала. Так что вы думаете про Кирнса?

– Это он убил Фиби.

– Хорошо, так и порешим. А почему?

– Точно не знаю. Думаю, он хотел от нее избавиться, а она не отставала. Или изменила с кем-нибудь. Или, например, подцепила какую-нибудь хворь, а он боялся, что заразится от нее. А в машину он труп спрятал, чтобы Майре свинью подложить. После того как она выложила все, что о нем думает, он ее на дух не переносит.

– А сами вы хорошо Фиби знали? Какая она была и чем занималась?

– Знала я Фиби довольно неплохо. Это была тридцатилетняя вдова, которая всюду совала свой длинный нос. Иногда я сама была готова убить ее за это. Примерно год назад она начала распускать про меня такие сплетни, что я не выдержала и свернула ей шею. Почти свернула. Как бы то ни было, неделю в больнице она провалялась.

– И после этого излечилась? От сплетен, я имею в виду.

– О да.

– Ну что ж, давайте тогда заканчивать. Вы сказали мистеру Вулфу, что Майра покинула вас около половины восьмого, а час спустя вы сами отправились на какую-то встречу. Могли вы уйти из дому в четверть девятого?

– Могла, но это вовсе не так. Я отправилась пешком в Митчелл-Холл, что на Четырнадцатой улице, чтобы выступить на собрании водителей такси, и пришла туда без пяти девять. После собрания вернулась домой, тоже пешком, и там меня уже поджидали двое легавых. Правда, эти балбесы сначала спросили меня, где мое такси, и я ответила, что, наверное, в гараже. Тогда они сказали, что ничего, мол, подобного – оно стоит на Тридцать пятой улице, и попросили поехать с ними, чтобы его опознать. Я, естественно, согласилась. Но опознавать мне пришлось не только такси, но и труп, о котором ни один из них даже не обмолвился. А инспектор Кремер тоже болван?

– Нет.

– Так я и подумала. Сначала он спросил, знакома ли я с Майрой Холт, и я ответила, что да, конечно. Тогда он поинтересовался, когда я видела ее в последний раз, и я сказала правду. Поскольку я понятия не имела, что случилось, то решила, что говорить правду безопаснее всего. Но еще сказала, что не разрешала ей брать мою машину, и добавила, что без моего согласия Майра не взяла бы ее. Ну как, на этом можно закончить?

– С этого можно начать. А насколько близко вы знакомы с Джилбертом Ирвингом?

Вопрос застал Джуди врасплох. Челюсть ее отвисла, а большие карие, широко расставленные глаза вылупились на меня в безмолвном изумлении.

– Я не ослышалась? – переспросила она. – Вы сказали: с Джилбертом Ирвингом?

– Совершенно верно.

– А откуда он всплыл?

– Майра вскользь обмолвилась. Так насколько близко вы с ним знакомы?

– Чересчур близко. Порой мне снится гриффон, собирающийся растерзать мою плоть, а потом что-то подсказывает: это же Джилберт! Если подсознательно я о нем мечтаю, то умом понимаю, что надо держаться от него подальше. Во-первых, он женат, а когти у его благоверной как у тигрицы, а во-вторых, когда он смотрит на Майру или слышит ее голос, у него тут же коленки подгибаются. Об этом она вам рассказала?

– Нет. А что он за человек? Чем занимается?

– Он с Уолл-стрит, хотя, глядя на него, этого и не скажешь. А почему Майра его впутала?

– Я вынудил ее. Вчера вечером она позвонила ему и сказала, куда и зачем собралась ехать в вашем такси. Ей хотелось знать его мнение. А меня интересует, не был ли у него зуб на Фиби Арден? Он мог убить ее?

Джуди открыла было рот, чтобы ответить, но неожиданно захохотала. Не захихикала – нет, а именно захохотала.

Я вопросительно приподнял одну бровь:

– Это у вас тоже подсознательно вышло?

– Нет. – Джуди мигом посерьезнела. – Просто так получилось. Уж слишком нелепым мне показался ваш вопрос. Фиби зарезал Джил – это ясно как божий день. Он не мог вынести, что муж Майры изменяет ей, и выместил зло на Фиби. Вы осуждаете меня за этот смех, да?

– Нет, конечно. В свое время я тоже посмеюсь вдоволь. Скажите, а что-нибудь еще вам в голову приходит? Например, не было ли у него других причин желать смерти Фиби? Таких, которые не заставят вас смеяться.

– Нет, конечно. Чушь какая! Вы что, пытаетесь поудить рыбку в мутной воде? Вы со мной закончили?

Я покосился на Вулфа. Он сидел с закрытыми глазами.

– Пока – да, – произнес я. – Если мистер Вулф не считает, что я что-нибудь упустил.

– Это как? – хмыкнула Джуди. – Разговаривать во сне еще можно, но уж думать – навряд ли. – Она встала. – Итак, что вы собираетесь предпринять?

– Я намереваюсь найти убийцу и изобличить его, – твердо заявил я. – Или ее.

– Сидя дома, вы многого не добьетесь, – усмехнулась Джуди. – Не беспокойтесь, дверь я сама найду. На вашем месте я бы вцепилась в Уолли Кирнса мертвой хваткой. Хотите, я поеду к нему с вами вместе?

– Нет, благодарю, я и сам справлюсь.

– А куда забрали Майру?

– Либо в убойный отдел Западного Манхэттена на Западной Двадцатой улице, дом двести тридцать, либо в офис окружного прокурора – Леонард-стрит, сто пятьдесят пять. На вашем месте я бы начал с полиции.

– Непременно. – Джуди повернулась и устремилась к двери.

Я пошел следом, чтобы ее выпустить, но двигалась она настолько проворно, что мне пришлось перейти на рысь. И то к двери она поспела первой. Выйдя вслед за Джуди на крыльцо, я проводил ее взглядом. Прожекторы уже убрали, полицейское оцепление сняли, да и такси на прежнем месте не было. Когда я вернулся в дом, стрелки моих наручных часов показывали пять минут первого. Войдя в кабинет, я увидел, что Вулф уже сидит с открытыми глазами.

– Надеюсь, – начал я, – что, упусти я в разговоре с ней нечто важное, вы бы молчать не стали?

– Разумеется.

– Вам есть что добавить?

– Нет. Спать пора.

– Не сомневаюсь. Коль скоро вы занимаетесь этим делом вместе со мной, за что я вам признателен, то, быть может, я переночую у вас? Если вы не против, конечно.

– Не против. Твоя кровать в твоем полном распоряжении. – Немного помолчав, он добавил: – Арчи, хочу кое-что предложить тебе. Полагаю, утром ты намереваешься съездить к мистеру Кирнсу. Так вот, я бы тоже хотел поговорить с ним.

– Не возражаю. Спасибо за предложение. Если полиция еще его не схватила, то в одиннадцать я доставлю его сюда.

Я назвал это время, потому что раньше одиннадцати Вулф никогда никого не принимает, поскольку именно в этот час спускается из оранжереи после двухчасового свидания с орхидеями.

– Лучше в четверть двенадцатого, – сказал Вулф. – Пятнадцать минут займет встреча с мистером Андерсоном.

Я открыл рот, но лишь для того, чтобы тут же закрыть его, потом тупо спросил:

– Разве вы не позвонили ему и не отменили встречу?

– Позвонил и пригласил прийти. По зрелом размышлении я понял, что был не прав. Поскольку, находясь у меня на службе, ты связал себя определенным обязательством, мой долг – тебя поддержать. Я не имел права отрекаться. Даже если бы я посчитал твое поведение совершенно неправомерным и невыносимым, то должен был сначала выполнить взятое обязательство, а уж затем тебя уволить.

– Понимаю. Иными словами, вас гложет мысль, что я уволился по собственному желанию, прежде чем вы успели указать мне на дверь.

– Я сказал «если».

– Это слишком сложно для моего разумения, – пожал я плечами. – Если я уволился сам, значит вам меня уже не уволить. Если же я не уволился, то еще нахожусь у вас на службе, а раз так, то неэтично, чтобы мисс Холт считалась моей клиенткой. Неправильно также, что вы берете у меня деньги за помощь в работе, за выполнение которой сами мне платите. Если же, скажем, вы вернете мне мои двадцать пять долларов, а я верну мисс Холт пятьдесят, то я брошу невинную жертву, попавшую в беду, на растерзание Кремеру и его ищейкам, а это недопустимо. Таким образом, мы загнали себя в тупик, и я просто не представляю, каким образом…

– Проклятье! – взревел Вулф. – Отправляйся спать!

И грузно протопал к двери.

Глава 6

Во вторник утром, в 8:15, я окончательно уверился, что Майра Холт сидит за решеткой, ибо подтверждение тому получил сразу из трех источников. В 7:20 позвонила Джуди Брэм, срывающимся голосом известила меня, что Майру арестовали, и спросила, что я собираюсь по этому поводу предпринять. Я сказал, что не привык посвящать подозреваемых в свои планы, и Джуди в ярости бросила трубку. В 7:40 меня потревожил уже Лон Коэн из «Газетт», которого интересовало: верно ли, что я ушел от Ниро Вулфа, и, если так, почему я по-прежнему ошиваюсь в его доме, и правда ли, что Майра Холт – моя клиентка, и почему в таком случае ее упекли в каталажку, и еще: она зарезала Фиби Арден или нет? Поскольку Лон нередко оказывал мне важные услуги в прошлом, да и в будущем я на него рассчитывал, я подробно объяснил ему – не для протокола, конечно, – почему пока ничего объяснить не могу. А в восемь утра по радио объявили, что Майру Холт задержали как важного свидетеля в деле об убийстве Фиби Арден.

Ни Лон, ни радио ничего нового мне не сообщили, да и утренние газеты никакими подробностями не побаловали. «Стар», например, поместила фотографию такси перед домом Ниро Вулфа, но на такси я и без них насмотрелся. В сопровождающей фотоснимок заметке было приведено описание одежды, в которой была Фиби Арден, когда ее настигла смерть, но я предпочел бы знать, во что был облачен ее убийца. В заключение были даны подробные приметы ножа – обычного кухонного ножа с пластмассовой рукояткой, – однако воспользоваться этими сведениями могли разве что полчища сотрудников Кремера. Только они могли снять с ножа отпечатки пальцев и сверить их с уже имеющимися в картотеке. Я такими возможностями не располагал.

Я позвонил Андерсону и попросил отложить встречу, поскольку Вулф по уши занят новым расследованием, и мой знакомый согласился, сказав, что да, мол, дело у него не срочное. Затем, приняв во внимание, что Фриц относит завтрак Вулфу в его спальню, и до одиннадцати я Вулфа, как правило, не вижу, я оставил записку на его столе.

Еще я подумывал о том, чтобы позвонить Натаниэлю Паркеру, нашему адвокату, но так и не решился. За освобождение Майры под залог с нас потребовали бы сумму, раз в десять превышающую размеры полученного от нее аванса, да и особой спешки с ее освобождением не было. Впредь будет знать, как гонять в чужих такси без лицензии.

В четверть девятого я вышел из дому, прогулялся до Девятой авеню, где взял такси, из которого выбрался в половине девятого на пересечении Кармайн-стрит с Феррелл-стрит и отправился по Феррелл-стрит вниз, в сторону тупика. Существовало всего два варианта, чтобы объяснить то, что случилось в течение интересующего нас периода времени – будем считать его десятью минутами, – пока Майра отлучилась из такси: либо убийца, успев к тому времени расправиться с Фиби Арден, перенес или затащил ее тело в машину, либо он сел в такси вместе с ней и убил уже там. Поскольку идти к такси с живой женщиной проще и быстрее, чем тащить ее труп, я отдавал предпочтение второму варианту. Тем более что идти можно было, не особенно таясь и не опасаясь, что тебя заметят, тогда как мужчина, несущий женщину, уже мертвую, несмотря на темноту, почти наверняка привлек бы внимание случайных прохожих. Но в любом случае убийца и его жертва должны были находиться где-то поблизости.

Первое мое подозрение пало, конечно же, на дом Кирнса, однако мне хватило пяти минут, чтобы убедиться: нет, это место исключается. Ведущий к дому проезд был с обеих сторон огорожен стенами; Майра оставила такси прямо в его начале, а выбраться из дома Кирнса на улицу, минуя проезд, было невозможно. Слева от него располагалась обнесенная высоким забором лесопилка, а справа высился обшарпанный двухэтажный склад довоенной поры. При ближайшем рассмотрении выяснилось, что ни то ни другое место идеальным убежищем служить не могло, зато плацдарм, который я обнаружил напротив, на другой стороне улицы, показался мне просто замечательным.

Представьте себе открытую площадку, заваленную каменными глыбами, как обтесанными и отполированными, так и необработанными. Да, там без труда могла спрятаться целая рота, не говоря уже о каком-то убийце со своей жертвой.

Как вам известно, я и без того верил, что Майра не виновата, и тем не менее видеть эту площадку мне было приятно. Идеальное местечко для игры в прятки…

В данную минуту там находились трое мужчин, двое из которых спорили, как лучше обработать камень, в то время как третий сосредоточенно орудовал зубилом. Понятно, что в восемь вечера их уже здесь не будет. Я снова пересек улицу и пошел по проезду к дому Кирнса.

Черт побери, у Кирнса был самый настоящий сад! Клумбы с цветами, небольшой бассейн с фонтаном, вымощенная камнем дорожка вела к дверям двухэтажного кирпичного особняка, выкрашенного в белый цвет. Я даже не представлял, что в Манхэттене могут быть такие дома, хотя считал, что знаю Манхэттен как свои пять пальцев. Перед клумбой, стоя на четвереньках, возился какой-то мужчина в серой рубашке и синих джинсах. Поравнявшись с ним, я спросил:

– Скажите, вы Уолдо Кирнс?

– А что, похож? – спросил он в ответ.

– И да и нет. В таком случае, может, вы Мортон?

– Да, это я. А вы кто?

– Гудвин. – И я направился к дому, однако, услышав возглас «Там никого нет!», остановился и обернулся. – А где мистер Кирнс?

– Понятия не имею. Ушел куда-то.

– А когда вернется?

– Не сказал.

Я постарался придать своей физиономии как можно более разочарованный вид, потом произнес:

– Жаль, надо было позвонить перед приходом. Я ведь картину купить хотел. Вчера вечером я уже приходил, в половине девятого, но мне никто не открыл. А ведь я стучал, и довольно громко, потому что слышал, как в доме радио работает. Или телевизор.

– Телевизор, – охотно подтвердил Мортон. – Это я смотрел его. И я слышал, как вы стучали. Но по вечерам, в отсутствие хозяина, мне отпирать никому не велено. Район у нас, знаете ли, небезопасный.

– Я вас понимаю. Разминулись мы с ним, значит. А в котором часу он вчера ушел из дому, не помните?

– Какая вам разница, в котором часу, коль скоро дома его не было?

Достойный и логичный ответ, причем вполне в моем стиле. Если к моменту приезда Майры Кирнса дома не было, то и в самом деле не имело значения, когда он ушел из дому.

Меня, правда, так и подмывало спросить Мортона, не сопровождал ли Кирнса еще кто-нибудь, но, не желая нарваться на очередной ошеломляюще логичный ответ, я сдержался. Пообещал лишь, что попробую попытать счастья в следующий раз, и распрощался.

Слоняться поблизости толку не было. Если Кирнса вызвали в офис окружного прокурора, что было весьма вероятно, то предсказать, когда его отпустят, я бы лично не взялся. Из телефонной книги я выписал рабочий адрес Джилберта Ирвинга на Уолл-стрит, но ехать туда в столь ранний час смысла не было. Правда, в запасе у меня был еще его домашний адрес, на Восточной Семьдесят восьмой улице, и, надеясь застать его дома до ухода, я рванул по Феррелл-стрит назад, к цивилизации, и остановил на углу свободное такси.

В 9:15 я выбрался из такси напротив нужного дома на Семьдесят восьмой улице. Это оказался роскошный многоквартирный дом с навесом над входом и швейцаром. В вестибюле навстречу мне нарисовался еще один в униформе, которому я сказал, обезоруживающе улыбнувшись:

– Я к мистеру Джилберту Ирвингу. Передайте ему, что я друг мисс Холт.

Он удалился позвонить по телефону, затем вернулся и сказал:

– Квартира четырнадцать Б.

Я направился к лифту, а он проводил меня зорким, как у стервятника, взглядом.

Выйдя на четырнадцатом этаже из лифта, я почувствовал на спине не менее зоркий и жгучий взгляд лифтера, который следил за тем, как я нажимаю на кнопку нужной квартиры, а затем получаю приглашение войти, только после этого он уехал вниз.

Встретившая меня особа совершенно не походила ни на горничную, ни на дворецкого. Может, в униформе она и сошла бы за служанку, но только не в длинном, до пят, развевающемся шелковом балахоне, который сама, вероятно, считала утренним платьем. Даже не предложив мне снять шляпу, она строго произнесла:

– Ступайте за мной, пожалуйста.

Через холл со сводчатым потолком я прошел следом за ней в комнату величиной с добрую половину сада Кирнса. Предложив мне сесть в одно из стоявших в углу гостиной кресел, она устроилась напротив.

Однако я продолжал стоять.

– Может быть, человек внизу меня плохо расслышал. Я сказал, что хочу видеть мистера Ирвинга.

– Да, я знаю, – ответила женщина. – Но мистера Ирвинга дома нет. А я его жена. Мы тоже друзья мисс Холт, и мы совершенно потрясены этой ужасной траге… этой неприятной историей. Значит, говорите, вы ее друг?

Голос жены Ирвинга меня поразил, потому что абсолютно ей не подходил. Миссис Ирвинг была женщина худощавая и невысокая, с небольшим и аккуратным лицом, маленьким и изящным ротиком, а вот голос ее – трубный и сочный – скорее подошел бы армейскому сержанту. Когтей, как у тигрицы, о которых упоминала Джуди Брэм, я не разглядел, но, возможно, она их втянула.

– Недавний друг, – пояснил я. – Мы знакомы всего двенадцать часов. Если вы прочитали утреннюю газету, то, возможно, обратили внимание, что в то время, когда полицейские обнаружили брошенное такси, мисс Холт сидела на крыльце особняка Ниро Вулфа и беседовала с человеком по имени Арчи Гудвин. Так вот, я и есть тот самый Арчи Гудвин, а она обратилась ко мне за помощью.

Миссис Ирвинг поправила свое одеяние, чтобы лучше прикрыть ногу.

– Если верить подробностям, которые сказали по радио, Майра наняла Ниро Вулфа, – пробасила она. – И ее арестовали прямо в его доме.

– Это верно, – признал я. – И мы прилагаем все усилия, чтобы ее освободили. С этой целью я опрашиваю всех людей, которые могут располагать интересующими нас сведениями, и мистер Ирвинг – один из них. Он сейчас на службе?

– Думаю, да. Он уехал раньше обычного. – Хотя ее нога была в полной безопасности, по крайней мере выше лодыжки, она снова поправила балахон. – А какие именно сведения вас интересуют? Может быть, я могу вам чем-нибудь помочь?

Я не мог спросить ее, рассказал ли ей супруг о том, что со слов Майры знал о ее намерении самой сесть за руль принадлежавшего Джуди такси. С другой стороны, категорично отказывать женщине, добровольно предложившей свою помощь, было не в моих правилах. Я сел в кресло и сказал:

– Порой пригодиться могут любые мелочи, миссис Ирвинг. Даже самые на первый взгляд незначительные. Скажите, с Фиби Арден вы и ваш муж тоже дружили?

– Я – да. Мой муж, разумеется, тоже знал ее, но называть их друзьями я бы не решилась.

– Они были врагами?

– О нет! Просто у них не сложились отношения.

– А когда вы видели ее в последний раз?

– Четыре дня назад, в пятницу, на званом коктейле у Уолдо Кирнса. Я как раз вспоминала эту вечеринку, когда вы пришли. Фиби была там такая веселая. Она вообще была очень жизнерадостной.

– И с тех пор вы ее не видели?

– Нет. – Она явно хотела что-то добавить, но вовремя спохватилась.

Это так бросалось в глаза, что я уточнил:

– Но вы что-то о ней слышали? Она звонила вам или, быть может, письмо прислала?

– Откуда вы знаете? – Миссис Ирвинг не скрывала своего изумления.

– Я догадался. Вся работа сыщика зиждется на умении строить догадки. Так вы получили от нее письмо?

– Нет. – Чуть помявшись, она добавила: – Я бы хотела вам помочь, мистер Гудвин, но не уверена, насколько вам это важно, и мне бы хотелось по возможности избежать огласки.

– Разумеется, миссис Ирвинг, – проникновенным голосом произнес я. – Если вы опасаетесь полиции, то я буду нем как рыба. Тем более что они арестовали мою клиентку.

– Что ж… – Она положила ногу на ногу, придирчиво осмотрев себя, чтобы убедиться, что ничего лишнего из-под платья не выглядывает. – Вчера днем я сама позвонила Фиби. У нас с мужем были билеты в театр, на вечерний спектакль, а около трех часов дня он позвонил мне со службы и сказал, что с Западного побережья неожиданно прилетел его деловой партнер, которого он должен пригласить на обед. Тогда я позвала в театр Фиби, и мы условились, что без четверти семь встретимся в ресторане «У Морсини», пообедаем, а оттуда пойдем в театр. Я приехала в ресторан в условленное время, но Фиби там не было. Я подождала до четверти восьмого, потом позвонила ей домой, но к телефону так никто и не подошел. Обедать одной в таком шикарном месте, как «У Морсини», мне не хотелось, и я, оставив ей записку, отправилась в «Шраффтс». Но и там Фиби не дождалась. Тогда я подумала, что она сразу придет в театр – у меня были билеты в «Маджестик», – и пошла туда, простояла в вестибюле до начала десятого, оставила для Фиби билет в кассе и пошла в зрительный зал. Конечно, будь я уверена, что это может помочь следствию, то рассказала бы об этом полицейским, но ведь, по большому счету, никакой пользы от моих сведений нет. За исключением того, что в три часа дня Фиби была еще дома. Я права?

– Конечно, – заверил я. – А она сразу согласилась встретиться с вами в ресторане «У Морсини» или попросила время на раздумье.

– Сразу, без малейшего колебания.

– Значит, встрече с вами помешало какое-то событие, случившееся уже после трех часов, – глубокомысленно заключил я. – Возможно, даже после половины седьмого, ведь в противном случае она успела бы позвонить вам и предупредить, что не сможет прийти. Если была еще жива, конечно. Вы не представляете, что могло случиться?

– Совершенно не представляю. В отличие от вас, у меня даже догадок нет.

– И вы не представляете, кто бы мог убить ее?

– Нет.

– Как вы считаете, могла это сделать Майра Холт?

– Бог мой, нет, конечно! – негодующе воскликнула миссис Ирвинг. – Только не Майра. Даже будь она…

– Будь она – что?

– Ничего. Майра на убийство не способна. Надеюсь, в полиции тоже так считают?

За годы службы у Ниро Вулфа сотни людей интересовались у меня, как думают или считают в полиции, что для меня, конечно, лестно, хотя я и не заслуживаю таких комплиментов. Представляете, насколько упростилась бы моя жизнь, знай я, что творится в головах копов? Мне же порой нелегко бывает и в собственных мыслях разобраться.

Как бы то ни было, минут через десять я пришел к выводу, что больше выведывать у миссис Ирвинг нечего, поэтому поблагодарил ее и откланялся. Она проводила меня в прихожую и даже лично взяла мою шляпу со стула, на котором я ее оставил. И за все это время я даже мельком не разглядел, что же она все-таки скрывает под полами своего длиннющего балахона.

Без десяти десять я вышел на улицу, свернул налево, в сторону Лексингтон-авеню, и направился к ближайшей станции подземки. А через пятнадцать минут я уже входил в облицованный мрамором и кишащий людьми вестибюль высоченного здания на Уолл-стрит.

Фирма Джилберта Ирвинга, если верить указателю, занимала весь тридцатый этаж. Отыскав нужный лифт-экспресс, я плавно взмыл футов на триста. В просторной приемной за столом, который составил бы честь самому Ниро Вулфу, сидело очаровательное создание в строгой одежде, которое мило улыбнулось мне и проворковало, что мистер Ирвинг в настоящее время отсутствует, а где он и когда вернется – неизвестно. Не хочу ли я подождать?

Ждать я не захотел. Вышел, столь же плавно опустился на триста футов и направился в сторону другой станции подземки. Выйдя на «Кристофер-стрит», я пешком добрался до Феррелл-стрит, прошел до конца и завернул в знакомый проезд. Мортон, по-прежнему хлопотавший в саду, встретил меня сдержанно, но без неприязни, и сказал, что Кирнс не возвращался и вообще не давал о себе знать. Я уже повернулся, чтобы уйти, когда меня остановил его голос:

– Вы, кажется, говорили, что хотели купить у него какую-то картину?

Я признал, что это и в самом деле входило в мои намерения, хотя сначала я предпочел бы на нее посмотреть. После чего, оставив Мортона чесать в затылке, в четвертый раз за один день преодолел пешком всю Феррелл-стрит, остановил такси и назвал водителю адрес дома, в котором то ли по-прежнему проживал, то ли нет.

Когда в пять минут двенадцатого мы свернули с Восьмой авеню на Западную Тридцать пятую улицу, я заметил, что идущее впереди такси остановилось как раз напротив особняка Вулфа. Я быстро расплатился с водителем, выпрыгнул из машины и взбежал по ступенькам на крыльцо, когда пассажир другого такси еще только выбирался на тротуар.

Я никогда прежде не видел его и даже не знал, как он должен выглядеть, тем не менее каким-то непостижимым образом узнал. Не знаю даже, что мне подсказало – мятая шляпа, галстук-шнурок, маленькие аккуратные уши или лицо, напоминающее беличью мордочку. Как бы то ни было, но, отперев дверь, я ни чуточки не удивился, когда поднявшийся следом за мной на крыльцо незнакомец сказал:

– Я хотел бы повидать мистера Ниро Вулфа. Меня зовут Уолдо Кирнс.

Глава 7

Поскольку Вулф сам предложил, чтобы я привел к нему Кирнса, я, наверное, мог бы сделать вид, что попросту выполнил его поручение, однако с Вулфом такой фокус не прошел бы. Поэтому, приняв в прихожей у Кирнса его потрепанную шляпу и водрузив ее на полку, я сопроводил его в кабинет, представил Вулфу и честно признался:

– Я встретил мистера Кирнса перед входом. Мы подъехали к дому одновременно.

Когда мы вошли в кабинет, Вулф как раз наливал себе пива. Отставив бутылку в сторону, он спросил:

– Так ты еще не поговорил с ним?

– Нет, сэр.

Вулф посмотрел на Кирнса, который уже сидел в красном кожаном кресле:

– Не хотите ли пива, сэр?

– Вот уж нет, – ответил тот, едва ли не с возмущением. – Я не для того к вам пришел. Дело у меня срочное, мистер, чрезвычайно срочное. Мне совершенно не по нутру совет, который вы дали моей жене. Вы, наверное, ее загипнотизировали. Она даже видеть меня не хочет. И отказывается от услуг моего адвоката, хотя тот уже готов внести за нее заклад. Я требую объяснений. Вы виноваты в том, что жена так ко мне переменилась. И вы за это поплатитесь. Я привлеку вас к ответу!

– Залог, – сказал Вулф.

– Что? – ошалело переспросил Кирнс.

– Вы неверно выразились, употребив слово «заклад». Тогда как следует говорить «залог». – Он поднял стакан, сделал глоток и облизал губы.

Кирнс метнул на него испепеляющий взгляд:

– Я не для того сюда пришел, чтобы выслушивать поучения по грамматике.

– Не по грамматике, а по лексике, – невозмутимо поправил Вулф.

Кирнс в бешенстве треснул кулаком по подлокотнику кресла.

– Что вы можете мне на это ответить? – свирепо спросил он.

– Пока в вас не проснется разум, в чем я лично сомневаюсь, разговаривать с вами бессмысленно, – сказал Вулф. – Если вы считаете, что до разговора со мной ваша жена питала к вам нежные чувства, то вы безмозглый осел. Если вы так не считаете, то ваши угрозы пустые. В любом случае вы не заслуживаете иного отношения, кроме презрения.

Оторопело заморгав, Кирнс напустился на него с удвоенной энергией.

– Я требую объяснений! – запальчиво выкрикнул он. – И настаиваю на том, чтобы вы сказали мне правду. Ответьте: почему моя жена отказывается меня видеть?

– Я не могу сказать вам то, чего не знаю. У меня даже нет доказательств правдивости ваших утверждений, поскольку очевидно, что сейчас вы не в состоянии излагать мысли логично и связанно. Когда и где именно она отказалась встретиться с вами?

– Сегодня утром. Совсем недавно, в офисе окружного прокурора. Она даже отказалась с моим адвокатом поговорить. Заявила, что ждет указаний от вас и Гудма… Гудвина. – Он свирепо уставился на меня. – Это вы Гудвин?

Я не стал отпираться. Кирнс снова перевел взгляд на Вулфа:

– Возмутительно! Так меня унизить! Моя жена под арестом! Миссис Уолдо Кирнс в тюрьме! Какое бесчестье для нашей семьи! И все из-за вас!

Вулф шумно засопел:

– Сомневаюсь, что стоит метать бисер перед свиньями, но все же попробую. По-видимому, вы хотите услышать от меня изложение нашего вчерашнего разговора с вашей супругой. Это так? – (Кирнс поспешно закивал.) – Я готов рассмотреть вашу просьбу, – продолжил Вулф. – Но сначала должен убедиться, что вы тот, за кого себя выдаете. Вы готовы ответить на мои вопросы?

– Это зависит от того, что именно вас интересует.

– Я допускаю, что в полиции вас уже об этом спрашивали, – сказал Вулф. – Верно ли, что ваша жена собиралась подать на развод, а вы не соглашались?

– Да. Для меня брачный контракт – священный и нерушимый союз двух сердец.

– Правда ли, что в последние несколько месяцев вы отказывались даже обсуждать с ней эту тему?

– Об этом меня в полиции не спрашивали.

– А я спрашиваю. Я хочу также проверить, насколько искренна была ваша супруга в беседе с нами. Вас этот вопрос смущать не должен.

– Я и не смущаюсь. Кто вы такой, чтобы меня смущать? А обсуждать с ней это было бессмысленно, поскольку я бы все равно не согласился на развод.

– И поэтому вы отказывались встречаться с ней? – уточнил Ниро Вулф.

– Конечно. Ведь ни о чем другом она разговаривать не собиралась.

– Вы оказывали ей материальную поддержку, после того как она вас оставила?

– Она меня вовсе не оставляла. Мы договорились, что попробуем пожить врозь. И она отвергала мою помощь. Я не раз предлагал ей деньги. Я хотел ей помочь.

– В полиции наверняка интересовались, не вы ли убили Фиби Арден. Итак, вы убили ее?

Кирнс развел руками:

– Нет. С какой стати, черт побери?!

– Не знаю. Мисс Джуди Брэм предположила, что, возможно, она подцепила какую-то хворь, а вы испугались, что она вас заразит. Лично мне такая версия кажется притянутой за уши. Кстати, не считаете…

– Джуди? – перебил его Кирнс. – Джуди Брэм сказала такое? Не верю!

– Тем не менее это так. Вчера вечером в этой самой комнате, сидя в том же самом кресле, которое сейчас занимаете вы. Кроме того, она назвала вас извращенцем.

– Лжете!

– Ничуть, – возразил Вулф. – Я отнюдь не чураюсь лжи, хотя и не приветствую ее, однако в данном случае говорю чистейшую правду. К тому же…

– Нет – лжете! Вы никогда не видели Джуди Брэм. Вы говорите все это только со слов моей жены.

– А вот это уже любопытно, мистер Кирнс. Значит, вы готовы поверить, что ваша супруга назвала вас извращенцем, тогда как мисс Брэм, по-вашему, охарактеризовать вас таким образом не могла. Обычно, опускаясь до лжи, я столь неуклюже не действую. Мисс Брэм вчера вечером была здесь, и мы с мистером Гудвином беседовали с ней в течение получаса или даже дольше. И это вынуждает меня задать вам один довольно щекотливый вопрос. О том, что наверняка неизвестно полиции. Не сомневаюсь, что вас подробно расспросили о том, как и где вы провели вчерашний вечер, однако в полиции, судя по всему, не знают, что вчера вы попросили Джудит Брэм заехать за вами на такси в восемь вечера. Если, конечно, вы сами им об этом не рассказали. – Вулф выжидательно замолчал. – Итак?

Кирнс окаменел, и в его случае это, скажу я вам, было нечто. Большинство людей в подобных ситуациях ничем не отличаются друг от друга; он же являл собой разительное исключение. До этого он напоминал мне белку или бурундука не только физиономией, но и повадками: почти беспрерывно елозил, все у него беспокойно подергивалось – руки, плечи, ноги, даже голова. Но сейчас застыл, как мраморное изваяние.

– Ну-ка повторите! – наконец потребовал он.

Вулф перечить ему не стал.

– Вы сообщили полиции, что попросили Джудит Брэм заехать за вами на такси в восемь вечера?

– Нет. С какой стати мне вздумалось бы говорить им то, что совершенно не соответствует действительности?

– Такое в наши дни встречается довольно часто, – равнодушно заметил Вулф. – Мне самому случается прибегать к подобному приему. Что ж, судя по всему, в полиции мисс Брэм об этом умолчала, тогда как от меня скрывать не стала. И я упоминаю об этом лишь для того, чтобы, излагая события вчерашнего вечера, вы не пытались водить меня за нос.

– Она не могла вам это сказать! – выпалил Кирнс. – Это отъявленное вранье!

– Бросьте вы, мистер Кирнс! – поморщился Вулф. – Твердо установлено, что ее такси стояло перед проездом к вашему дому в течение получаса. Если вы забыли упомянуть об этом, давая показания полиции, то, возможно, мне придется сделать это за вас. Кстати, разговаривали вы с тех пор с мисс Брэм или нет?

– Нет. – Кирнс по-прежнему сидел абсолютно неподвижно. – Ее телефон не отвечал. И сейчас ее дома нет. Я к ней заезжал. – Он облизнул губы. Бурундуки так, по-моему, не делают. – А полиции я ничего про ее такси не сказал, потому что ничего об этом не знал. Меня дома не было.

– А где вы были? Учтите: мне известно, что вы заказали такси на восемь вечера, но заказ не отменяли.

– В полиции я все рассказал.

– Значит, вашу память освежили.

– Ее незачем освежать. Я был в студии Проша. Карла Проша. Мисс Арден попросила меня встретиться с ней там и помочь выбрать картину. Я пришел туда без четверти восемь и пробыл до девяти. Но вот она так и не…

– Прошу прощения. Вы имеете в виду мисс Фиби Арден?

– Да. Она позвонила мне в половине восьмого и сказала, что хочет купить у Проша картину, натюрморт. И попросила меня приехать, чтобы я посоветовал ей, стоит брать эту картину или нет. Я, конечно, удивился, ведь она знает, как я отношусь к выскочкам вроде Проша, но пообещал прийти. Его студия находится на Кармайн-стрит, буквально в двух шагах от моего дома, и я пошел туда пешком. Фиби там не оказалось, но уже через пару минут она позвонила Прошу и попросила, чтобы он передал мне трубку. Извинилась за опоздание, сказала, что скоро приедет, и попросила подождать. Я еще подумал, что готов ждать хоть до полуночи, лишь бы она не покупала у Проша натюрморт, но вслух, понятно, не сказал. До полуночи я, конечно, не ждал, но пробыл в студии до девяти часов. Какое-то время мы с Прошем беседовали о живописи, но потом его болтовня настолько утомила меня, что я вышел на улицу и еще немного подождал там. Фиби так и не появилась, и в девять я отправился домой.

Вулф хмыкнул и спросил:

– Вы нисколько не сомневаетесь, что оба раза разговаривали по телефону именно с мисс Арден?

– Нет, – уверенно ответил Кирнс. – Ее голос я не перепутал бы ни с чьим иным.

– Вы не заметили, в котором часу покинули студию мистера Проша и вышли на улицу?

– Около половины девятого. В полиции я сказал, что точно не помню, однако по времени возвращения домой могу судить достаточно точно. А вернулся я ровно в девять. – Руки его задергались. Мраморное изваяние ожило. – Теперь я готов выслушать, что скажете мне вы.

– Минутку. Мисс Брэм должна была заехать за вами в восемь. Почему вы не позвонили ей?

– Я рассчитывал вернуться к этому времени. Если бы немного и опоздал, она бы меня дождалась. А после звонка мисс Арден я звонить не стал, потому что уже было поздно – она наверняка уехала.

– Куда вы собирались с ней ехать?

– На Лонг-Айленд. На званую вечеринку. А вам-то что до этого? – Он вызывающе повел подбородком. – Ладно, теперь выкладывайте правду!

Вулф поднес к губам стакан, несколькими глотками опустошил его и поставил на стол.

– Что ж, мистер Кирнс, возможно, вы имеете на это право. Человеку вашего положения унизительно, когда его жену сажают в тюрьму. Женщину, которой вы дали свою фамилию, хотя она ее и не носит. Как вам, наверное, известно, она пришла к нам вчера вечером, в девять минут десятого.

– Я слышу об этом впервые. Я же ясно сказал: мы давно с ней не общались.

– Возможно. Она приехала как раз в то время, когда мистер Гудвин выходил из дому, и они встретились на крыльце. Не сомневаюсь, что вам известно, кто такой мистер Гудвин, но все же напомню: он мой доверенный помощник и служит у меня постоянно. В том смысле, что ни один из нас не намерен предпринимать какие-либо шаги, которые привели бы к завершению нашего сотрудничества.

Кирнс снова беспокойно заерзал. Я же сидел тихо, как мышь. Кирнс не выдержал и заговорил:

– В газетах сказано, что Гудвин больше на вас не работает. Там не сказано, что уход его напрямую связан с моей женой, но я уверен, что это так.

– Вздор! – Вулф повернул голову в мою сторону. – Арчи?

– Вздор! – охотно подтвердил я. – Мне бы и в голову не пришло уволиться из-за мисс Холт.

Кирнс с силой врезал кулаком по подлокотнику кресла:

– Миссис Кирнс!

– Пусть так, – великодушно уступил я. – Миссис Уолдо Кирнс.

– Таким образом, – продолжил Вулф, – поначалу ваша супруга познакомилась с мистером Гудвином. Они сели прямо на крыльцо и завязали беседу. Вам, несомненно, известно, что в это время такси мисс Брэм, в котором лежало тело мисс Арден, стояло возле тротуара напротив моего дома?

– Да. И что сказала моя жена?

– До этого я еще не дошел. Вскоре к дому подъехала патрульная машина, полицейские обнаружили труп мисс Арден и вызвали подкрепление. А потом сюда нагрянула целая армия. Инспектор Кремер начал расспрашивать мистера Гудвина и вашу жену о случившемся, но в это время я сам вышел на крыльцо и пригласил их обоих в дом – разумеется, исключая мистера Кремера, – и они вошли. Примерно с полчаса мы беседовали, когда мистер Кремер появился вновь, теперь уже в сопровождении мисс Брэм. Я позволил им войти. Утомленный словоохотливостью мисс Брэм, мистер Кремер, которому вдобавок не терпелось переговорить с вашей женой наедине, увез ее с собой. Вот и все, сэр. Вы желали услышать правду, и я вам все рассказал. Добавлю еще кое-что – тоже чистую правду: поскольку ваша жена обратилась за помощью к мистеру Гудвину, а через него – и ко мне, все полученные от нее сведения рассматриваются нами как конфиденциальные и разглашению третьим лицам не подлежат. Теперь позвольте…

Кирнс буквально выпрыгнул из кресла, но в это самое мгновение в дверь позвонили. Учитывая, что от человека, способного зарезать женщину, можно ожидать чего угодно, я собрался было уступить лавры швейцара Фрицу, однако, перехватив выразительный взгляд Вулфа, направился в прихожую сам. На крыльце стоял высокий парень с выпирающими скулами и волевым подбородком. Кирнс, оставшись наедине с Вулфом, что-то протявкал, но оружие, похоже, ниоткуда не извлек. Я снял цепочку и открыл дверь.

– Я к мистеру Вулфу, – произнес незнакомец. – Меня зовут Джилберт Ирвинг.

Соблазн, признаюсь, был слишком велик. Каких-то двенадцать часов назад я стал свидетелем того, как жестоко поплатился Кремер, коварно устроивший очную ставку Майры с Джуди Брэм, но на этот раз темпераментный участник уже находился в кабинете, причем не в лучшем виде, и мне было интересно увидеть его реакцию, а возможно, и полезно. Поэтому я пригласил Ирвинга зайти, принял его хомбург, разместил его на полке рядом с потрепанной шляпой Кирнса и провел вновь прибывшего в кабинет.

Кирнс все еще тявкал, стоя перед письменным столом Вулфа, но, увидев, что тот насупился и перевел взгляд на меня, обернулся в мою сторону.

Я сделал вид, что хмурый взгляд Вулфа ко мне не относится, хотя я нарушил одно из основных наших правил: никогда не вводить в кабинет посетителя без разрешения Вулфа. В данном случае я мысленно оправдывал себя тем, что Майра по-прежнему оставалась моей клиенткой, да и вел дело я. Поэтому без лишних формальностей произнес:

– Мистер Джилберт Ирвинг. Мистер Вулф.

То, что случилось дальше, было довольно любопытно, хотя особой пользы нам и не принесло, так как мы и без того знали, что Кирнса с Ирвингом никто не назвал бы закадычными друзьями. И я бы не дал голову на отсечение, что Кирнс в него плюнул, – возможно, он просто фыркнул так резко, что изо рта вылетела слюна. И тут же последовало не менее ласковое:

– Ах ты, ублюдок!

Возможно, Ирвинг занимался боксом либо где-то научился этому приему. Как бы то ни было, апперкот справа он выполнил четко, с молодецкой удалью, вложив в удар всю силу.

Кирнс взмыл в воздух, пролетел добрых шесть дюймов и обрушился прямо на край стола Вулфа.

Глава 8

Кирнс, следует отдать ему должное, выдержал нелегкое испытание с достоинством. Пожалуй, он меня даже поразил. Он ведь даже не пикнул! Разумеется, стол Вулфа спас его от куда более болезненного падения. Секунды три он не шевелился, затем, опершись на стол одной рукой, приподнял голову, осторожно повел ею вперед, затем назад, решил, что шея не сломана, и тогда встал. Покачиваясь, неверной поступью устремился к двери. Достигнув прихожей, он уже почти не шатался.

Я выбрался из кабинета вслед за ним. Кирнс, по-прежнему ни слова не говоря, снял с полки свою шляпу, сам открыл дверь, вышел и аккуратно, даже не хлопнув, как наверняка поступили бы на его месте многие другие, прикрыл ее за собой.

Я возвратился в кабинет и услышал, как Ирвинг говорит:

– Вы уж меня простите. Мне и правда жутко неловко. Хорошо?

– Вы не виноваты, – успокоил его Вулф. – Вас спровоцировали. – Он жестом указал на красное кожаное кресло. – Присаживайтесь, пожалуйста.

– Минуточку, – вмешался я. – Это я должен просить у вас прощения, мистер Ирвинг, за то, что сразу не предупредил о том, кто у нас здесь находится. А теперь я хочу извиниться перед вами вторично, поскольку должен сообщить мистеру Вулфу нечто не терпящее отлагательства. Это не займет много времени. – Я сделал несколько шагов и приоткрыл дверь в гостиную. – Пройдите сюда, пожалуйста.

Ирвинга мое предложение в восторг не привело.

– Но у меня тоже срочное дело, – проворчал он.

– Да, но мое важнее. – Я решительно кивнул в сторону гостиной. – Прошу вас, не препирайтесь.

– Вы ведь Арчи Гудвин, не правда ли?

– Да.

Чуть поколебавшись, он все-таки удалился в гостиную, и я плотно закрыл за ним дверь.

Поскольку и дверь, и стены у нас звуконепроницаемые, приглушать голос я не стал.

– Я видел его жену, – сообщил я Вулфу.

– Вот как? И каковы твои выводы?

– Нет, выводов недостаточно. – Я сел за свой стол. – Об одном могу рассказать в двух словах: в восьмидесяти футах от того места, где Майра оставила такси, расположен двор камнерезной мастерской. Более идеального места для укрытия не придумать. А вот разговор с миссис Ирвинг я предпочел бы пересказать вам дословно.

– Начинай.

Так я и сделал, предварительно описав ее внешность. Много лет назад Вулф приучил меня описывать внешность и манеры любого человека таким образом, чтобы он мог видеть и слышать его, словно наяву, и с тех пор, признаться, я неплохо овладел этим искусством. Мне не привыкать дословно излагать даже затяжные беседы, не говоря уже о непродолжительном разговоре, который состоялся у меня с миссис Ирвинг.

Когда я закончил, Вулф задал всего один вопрос:

– Как по-твоему, она врала?

Я пожал плечами:

– Трудно сказать. Если да, то она превосходная актриса. Если же мешала вранье с правдой, то тут сам черт ногу сломит.

– Хорошо. – Вулф ненадолго зажмурился, потом открыл глаза. – Позови его.

Я встал, подошел к двери в гостиную и попросил Ирвинга войти. Он сразу уверенно направился к красному кожаному креслу, сел и внимательно посмотрел на Вулфа.

– Хочу сразу объяснить, – с места в карьер начал он, – что явился к вам как друг мисс Майры Холт, хотя и без ее ведома.

– Да, – кивнул Вулф, – вчера она упоминала ваше имя. Сказала, что вы очень умный человек.

– Она мне льстит. – Похоже, он не испытывал затруднений, сидя спокойно. – Я пришел, чтобы получить от вас кое-какие сведения, хотя не стану притворяться – никаких особых прав на то у меня нет. Могу только честно, без обиняков, сказать вам, зачем мне это понадобилось. Дело в том, что сегодня утром, услышав по радио, что мисс Холт задержана, я отправился в полицию, но по пути передумал, решив, что мое поведение могут неверно истолковать. Поэтому я связался со своим адвокатом. Его зовут Джон Х. Дарби. Я объяснил ему положение и попросил встретиться с мисс Холт. Он добился свидания, однако мисс Холт ничего ему не сказала. Более того, она даже отказалась, чтобы Дарби внес за нее залог. Она заявила, что ее интересы представляют Арчи Гудвин и Ниро Вулф и без вашего разрешения она никому ничего не скажет.

Я прикоснулся кончиком пальца к своим губам, которые целовала Майра, и мысленно послал ей воздушный поцелуй. Мало того, что мое имя она поставила впереди имени Вулфа, так еще и умело сымпровизировала, объединив третий способ с первым. Да, такие клиентки попадаются в одном случае на тысячу. Она даже отвергла два предложения освободить ее из тюрьмы.

– Я не адвокат, – сказал Вулф. – И мистер Гудвин, насколько мне известно, тоже.

– Я знаю. Но вам, похоже, удалось заколдовать мисс Холт. Или загипнотизировать. Не обижайтесь, пожалуйста, но я хотел бы знать, в чьих интересах вы действуете – мисс Холт или Уолдо Кирнса?

Вулф шумно засопел.

– В интересах мисс Холт, – проворчал он. – Она наняла нас.

– Забавно, но вы с Кирнсом думаете одинаково, – вставил я. – Он тоже считает, что мы ее загипнотизировали. Очень смешно.

Ирвинг задумчиво уставился на меня:

– Я предпочел бы иметь дело с мистером Вулфом. Тем более что это его кабинет.

– Вы будете иметь дело с нами обоими, – прогудел Вулф. – В профессиональном плане мы с ним представляем единое целое. Какие сведения вас интересуют?

– Я хочу знать, почему вы не пытаетесь вытащить мисс Холт и какие действия в ее интересах собираетесь предпринять. Я также хочу, чтобы вы посоветовали ей воспользоваться услугами моего адвоката. Он очень опытный и грамотный.

Обе ладони Вулфа покоились на подлокотниках кресла.

– Зря вы так, мистер Ирвинг, вы ведь человек деловой и должны уметь лучше анализировать ситуацию. Прежде чем уступить вам хотя бы на дюйм, а не на милю, как вы просите, я должен знать, а сами-то вы в ее интересах действуете?

– Но ведь я ее друг, черт побери! – взвился Ирвинг. – Разве она вам этого не сказала? Она ведь говорила про меня!

– Я допускаю, что она могла и ошибиться, – ответил Вулф. – Кстати, мне ведь даже не известно, какие показания вы дали в полиции.

– Да никаких! – развел руками Ирвинг. – Меня ни о чем и не спрашивали.

– Значит, вы им не сообщили, что в воскресенье вечером мисс Холт сказала вам, что собирается сама сесть за руль такси, принадлежащего Джудит Брэм?

Вопрос Вулфа ошеломил Ирвинга. Он сидел, вытаращив глаза, и лишь оторопело переводил взгляд с Вулфа на меня и обратно.

– Нет, – наконец выдавил он. – Даже будь это и так, я бы не стал говорить об этом в полиции.

– Так вы отрицаете, что она вам это сказала?

– Не отрицаю, но и не признаю.

– И после этого вы еще ждете, что я вам что-нибудь расскажу? – спросил он. – Или вы хотите сказать, что мисс Холт солгала мне?

– А когда она вам это рассказала?

– Вчера вечером. В этом кабинете. И находясь в здравом уме, а не под гипнозом.

Ирвинг чуть призадумался, затем кивнул:

– Да, вы правы. Она сказала мне об этом.

– А кому сказали вы?

– Никому.

– Вы уверены?

– Конечно уверен.

– Тогда вам будет непросто убедить меня, – произнес Вулф. – Судите сами. Предположим, что слова мисс Холт не разошлись с делом и она в восемь вечера подъехала на такси мисс Брэм к дому мистера Кирнса. Приплюсуем сюда тот факт, что в двадцать минут десятого это же такси, в котором лежал труп мисс Арден, стояло уже перед моим домом. В какое положение это ставит вас? По словам мисс Брэм, она никому о договоренности с мисс Холт не говорила. Мисс Холт уверяет, что рассказала только вам. Отсюда вытекает закономерный вопрос: где находились вчера вы начиная с восьми часов вечера?

– Понимаю. – Ирвинг тяжело вздохнул раз, затем другой. – Это возмутительно! У меня просто слов нет! Вы подозреваете меня в причастности к убийству Фиби Арден!

– Совершенно верно.

– Но это же нелепо! С мисс Арден меня ничто не связывало. Она для меня ровным счетом ничего не значила. Не говоря уже о том, что настоящий убийца подстроил все таким образом, чтобы подозрение пало на мисс Холт. Разве стал бы я это делать? – Он выразительно потряс кулаками. – Дьявольщина, я должен знать, что случилось! Вы ведь знаете. Мисс Холт все вам рассказала. Я должен знать!

– Меня больше интересует то, что должен знать я, – сухо произнес Вулф. – В первую очередь это относится к вашему времяпрепровождению вчерашним вечером. Мы знаем это со слов вашей супруги, но я предпочел бы услышать из ваших уст. Таково правило: нужно опрашивать всех свидетелей.

У Ирвинга отвалилась челюсть.

– Как, вы общались с моей женой?

– Не я, – поправил Вулф. – Мистер Гудвин. Сегодня утром он зашел к вам, надеясь застать вас дома, однако немного опоздал. Ваша супруга очень любезно согласилась помочь ему. Разумеется, вам известно, что она рассказала.

– Она рассказала… – Ирвинг запнулся, потом начал заново. – Она рассказала ему про телефонный звонок, который сделала вчера днем?

– Да, – кивнул Вулф. – И не только. Сначала ей позвонили вы, а уже потом она сама перезвонила мисс Арден.

Ирвинг наклонился и задумчиво уставился на свою правую руку. Пальцы ее медленно сжались в кулак. Похоже, что-то его не устроило, и он разжал кулак, потом сжал пальцы еще несколько раз. Наконец, видимо утомившись от этих упражнений, приподнял голову.

– Моему адвокату это, конечно, не понравится, – произнес он, – но тем не менее я вам кое-что расскажу. В противном случае, наверное, мне ничего от вас не узнать… Так вот, мне известно, что мисс Холт вчера вечером приезжала на такси Джуди Брэм к дому Кирнса. Подъехала она без пяти восемь, а уехала без десяти девять. Я видел ее.

– Вот как? А где вы при этом были?

– Я сидел в другом такси, на Кармайн-стрит, неподалеку от места пересечения с Феррелл-стрит. Вы, наверное, знаете, зачем Майре понадобилось устраивать этот спектакль?

– Да. Она хотела поговорить со своим мужем.

– Я пытался отговорить ее. Это она вам тоже сказала?

– Да.

– Мне ее замысел сразу не понравился. Кирнс на все способен. Я не хочу сказать, что он мог напасть на Майру, нет, но придумать какую-нибудь уловку, чтобы выманить ее из такси, – вполне. Словом, я решил непременно быть и, позвонив домой своей жене, соврал ей, что вынужден встретиться с деловым партнером. Сам же попросил знакомого водителя такси отвезти меня туда – своим автомобилем я воспользоваться не решился из опасения, что Майра его узнает. Движение на Кармайн-стрит одностороннее, и мы затаились там, ожидая, пока Майра не выедет с Феррелл-стрит. Я хотел, чтобы таксист последовал за ней. Мы увидели, как она подъехала – это было без пяти восемь. Потом, почти час спустя, я увидел, как она покинула Феррелл-стрит, причем в такси, кроме нее, никого не было. Я решил, что Кирнс отказался с ней ехать, и в глубине души очень обрадовался.

– А потом что?

– Я поехал в свой клуб. Если хотите проверить, то я дам вам фамилию таксиста и скажу, где его можно найти. Из клуба я позвонил Джуди Брэм, потом три или четыре раза набирал номер мисс Холт, но так никого и не застал. Я подумал, что Майра с Джуди где-то встретились. А сегодня утром сначала услышал новости по радио, а потом еще прочел об этом в газетах. – Он шумно вздохнул. – Надеюсь только, что мне не придется раскаиваться из-за своего решения. Если же мои слова в чем-то противоречат рассказу Майры, то, наверное, она права, а я ошибаюсь. Или даже намеренно ввожу вас в заблуждение, чтобы себя выгородить.

«Если так, то это у тебя здорово получается», – подумал я.

Вулф посмотрел на него исподлобья:

– Было темно. Как вам удалось разглядеть, что мисс Холт была в такси одна?

– Там, на углу улицы, фонарь горит. Зрение у меня хорошее, как и у водителя, который со мной был. Вдобавок на повороте она притормозила.

– Вы за ней не последовали?

– Нет, – ответил Ирвинг. – Я не видел в этом смысла, поскольку Кирнса с ней не было.

– Как бы вы восприняли, если бы я сказал вам, что мисс Холт, проезжая мимо, увидела вас в такси?

– Я бы не поверил. Когда она приехала, я спрятался за спинкой сиденья. Несмотря на темноту, я не хотел рисковать. А на обратном пути она мимо нас не проезжала. Движение на Кармайн-стрит одностороннее, и она уехала в противоположном направлении.

Вулф откинулся на спинку кресла, закрыл глаза, сцепил пальцы на своем необъятном животе и выпятил губы. Ирвинг начал что-то говорить, но я жестом остановил его, хотя мог бы этого не делать. Когда Вулф начинает свое упражнение с губами, поочередно втягивая и выпячивая их, он полностью отключается и ничего не слышит. Как зачарованные, мы следили за работой его губ: вперед-назад, вперед-назад… Что ж, Вулф честно отрабатывал двадцать пять долларов, которые я ему заплатил.

Наконец Ирвинг не выдержал:

– Мне бы хотелось…

– Тише! – оборвал я.

– Но я не хочу…

– Замолчите!

В ответ он угостил меня убийственным взглядом.

Вулф открыл глаза и выпрямился.

– Вот что я вам скажу, мистер Ирвинг… – сухо начал он. – Даю слово: вы получите то, за чем пришли, но только не сию минуту. Возможно, через час или позже. Скажите, где я смогу вас найти, или…

– Черт побери, но меня это совершенно не устраивает! – вспылил Ирвинг. – Я требую, чтобы…

– Проклятье, да помолчите вы! За сегодняшний день я и без того уже наслушался предостаточно. Если желаете, можете подождать здесь. Кресла в этой комнате удобные, по крайней мере одно. А у нас с мистером Гудвином дел невпроворот.

– Но я вовсе не намерен…

– Ваши намерения меня не интересуют. Как вас найти?

Ирвинг посмотрел на меня, но, не найдя поддержки, сдался. Встал и со словами «Хорошо, я подожду» сам направился в гостиную.

Глава 9

Убедившись, что Ирвинг дверь за собой закрыл, я посмотрел на Вулфа:

– Очень славно. Неужели мы собираемся поработать?

– Я безмозглый болван, – произнес Вулф. – Как и ты.

– Возможно, – признал я. – И вы можете предъявить доказательства?

– Это и так очевидно. Почему патрульный автомобиль остановился перед нашим домом, а полицейский заглянул в такси?

– Ничего удивительного. Патрули для того и нужны. Полицейский увидел такси без шофера и решил его проверить. Не говоря уже о том, что оно стояло напротив вашего дома. Он знал, что дом ваш. Сам мне сказал.

– Мы обязаны были проанализировать этот факт. Я должен знать, не надоумил ли кто полицию. Причем немедленно.

– Да, верно, – кивнул я. – В газетах об этом ни слова не было. Сомневаюсь, впрочем, чтобы Кремер согласился поделиться с нами…

– Нет.

– Я могу позвонить Лону Коэну.

– Позвони.

Я развернулся, набрал номер «Газетт», и меня соединили с Лоном.

Вулф поднес к уху трубку параллельного аппарата, чтобы слышать наш разговор. Я честно признался Лону, что рассчитываю на одолжение. Он ответил, что я и без того смотрю на него как на дойную корову и что в данном случае услуга будет платной. Если, конечно, я не хочу поместить объявление в рубрику «Ищу работу».

– Ты наслушался грязных сплетен, – с достоинством сказал я. – Между прочим, я занимаю постоянную должность у мистера Вулфа. В том смысле, что, вполне возможно, буду работать на него и завтра. Речь же сейчас идет о том, что нам не хватает кое-какой ерунды, чтобы успешно завершить расследование. Если поможешь, я подкину тебе горяченький материальчик на первую полосу, как только сам им разживусь. – Не дождавшись ответа, я продолжил: – Так вот, мы не знаем, напела ли какая-нибудь птичка полицейскому, который обнаружил труп Фиби Арден в такси, или на него снизошло озарение. А ты знаешь?

– Да, хотя мне и не положено знать. Окружной прокурор приберегает эти сведения напоследок. Говорят, заявление для прессы готовит. Если он его действительно сделает, то я тебе перезвоню.

– Мы должны знать это сейчас. Не для печати, да и ссылаться на тебя не собираемся – не бойся. Любопытно просто.

– Не сомневаюсь, – хмыкнул Лон. – Мне бы столько за любопытство платили, сколько Вулфу. Ну ладно. В полицию позвонили из автомата. Скорее всего, мужчина, хотя звонить могла и женщина, пытавшаяся походить на мужчину. Звонивший сказал дежурному сержанту, что перед домом номер девятьсот восемнадцать по Западной Тридцать пятой улице стоит такси, в котором спрятан труп женщины. Адрес этот, как ты понимаешь, любой нью-йоркский полицейский давно назубок помнит. Дежурный связался с ближайшим к этому месту патрульным автомобилем.

– Звонок проследить не удалось?

– Не знаю. Спроси прокурора.

– Спасибо за мудрый совет. Премного благодарен, Лон, а материал для первой полосы – за мной. – Я повесил трубку и повернулся к Вулфу. – Чтоб мне пусто было! Придется купить для нас пару колпаков с ослиными ушами. И как я сразу не догадался? Ведь никакой случайный прохожий не заметил бы труп под брезентом!

Вулф поджал губы:

– Да, нам следовало сообразить это гораздо раньше.

– Наверное, но тогда Лон мог еще не знать всех подробностей.

– Тоже верно. И все же мы дали маху… Соедини меня с мистером Кремером.

Я снова крутанулся в кресле и позвонил в убойный отдел. Связаться с Кремером оказалось потруднее, чем с Лоном Коэном. Кремер проводил совещание, и беспокоить его было нельзя. Я безуспешно пытался переубедить заупрямившегося дежурного, когда Вулф снял трубку своего аппарата и прорычал:

– Говорит Ниро Вулф. У меня дело, которое не терпит отлагательства. Спросите мистера Кремера, не предпочтет ли он, чтобы я обратился к окружному прокурору.

Две минуты спустя в трубку пролаяли:

– Да, что вам надо?

– Мистер Кремер? – невозмутимо осведомился Вулф, отлично зная, кто его собеседник.

– Да. И я очень занят.

– Я тоже. Это правда, что мисс Холт отказывается давать показания, не посоветовавшись с мистером Гудвином или со мной?

– Да, правда, и я только что велел Стеббинсу доставить Гудвина сюда. После чего я намереваюсь…

– Минуточку, инспектор. Мы с мистером Гудвином минуту назад приняли решение, что мисс Холт целесообразно ответить на любые вопросы, которые вы соблаговолите задать ей… Не сразу только, а после того, как мы с ней переговорим. Вкратце. Поскольку я должен присутствовать при этом разговоре, а веду дела я только в своем кабинете, то посылать за мистером Гудвином вам не стоит. Если хотите, чтобы мисс Холт заговорила, привезите ее сюда.

– Вы опоздали, Вулф. Я вовсе не собираюсь выслушивать, как она приехала к вам на такси. Я уже и сам все знаю. Отпечатки ее пальцев найдены на рулевом колесе, дверцах и в некоторых других местах. Повторяю: вы опоздали.

– А мисс Холт признала, что приехала в этой машине?

– Нет еще, но отпираться бесполезно.

– Сомневаюсь. Воля у нее железная. Что ж, очень жаль, что вас потревожили понапрасну. Могу я в таком случае попросить вас об одной мелкой услуге? Не задерживайте мистера Гудвина дольше, чем это необходимо. Я собираюсь завершить расследование дела, которое ему не безразлично, и его присутствие при этом весьма желательно. Мне бы хотелось, чтобы при этом была и мисс Холт, но, поскольку я опоздал, придется обойтись без нее. – (Молчание. Довольно продолжительное.) – Мистер Кремер, вы не уснули?

– Нет. Так вы и в самом деле завершаете расследование?

– Да. И очень скоро мы с мисс Холт и мистером Гудвином получим возможность обо всем рассказать. Но не по принуждению, а сугубо добровольно.

– Вы хотите сказать, что знаете, кто убил Фиби Арден?

– «Знаете» подразумевает уверенность в свершившемся событии, – произнес Вулф. – Я же сформулировал цепь логических умозаключений, которую намерен проверить. Много времени это не займет. Впрочем, ладно, не хочу вас задерживать. Скажите, сумеете ли вы обойтись без мистера Гудвина до… скажем, четырех часов? Сейчас половина первого. К четырем мы уже закончим.

И вновь воцарилось молчание, на этот раз, правда, менее продолжительное.

– Я приеду через пятнадцать минут, – сказал Кремер.

– И привезете мисс Холт?

– Да.

– Приемлемо. Но только не через пятнадцать минут. Я еще должен пригласить Джудит Брэм и Уолдо Кирнса. Вы знаете, где они?

– Кирнс у себя дома. Он сказал, что, если понадобится, там мы его и застанем. А Джудит Брэм здесь, у меня. Я захвачу ее с собой, а пока отправлю кого-нибудь за Кирнсом. Мы выезжаем прямо сейчас. Устраивает?

– Нет. Люди должны есть вовремя. Вы не разделите ланч с нами?

– Нет. Господи, неужели за всю жизнь вы ни одной трапезы не пропустили?!

– К сожалению, пропускал, и даже часто, когда был молод. Хорошо. Предлагаю тогда, чтобы вы с мисс Холт приехали к двум часам, а вот мисс Брэм с мистером Кирнсом пусть подвезут в половине третьего. Вам это удобно?

– О дьявол! Удобно!

Щелчок. Трубка Кремера полетела. Мы с Вулфом тоже положили трубки.

– Интересно, а Ирвинг тоже ест? – спросил я.

– Да. Пригласи его.

Я прогулялся в гостиную и позвал Ирвинга. Тот подошел к столу Вулфа и, набычившись, спросил:

– Ну?

Вулф запрокинул голову назад на одну восьмую дюйма.

– Говоря «через час», сэр, я забыл о том, что нам помешает ланч. Вам придется подождать еще немного. Я побеседовал с инспектором Кремером, и мы условились, что к двум часам он подъедет к нам вместе с мисс Холт. А вас с вашей супругой мы хотели бы пригласить к половине третьего.

Ирвинг стиснул зубы.

– Мисс Холт приедет сюда? – уточнил он.

– Да.

– А моя жена зачем вам понадобилась?

– Она располагает кое-какими нужными нам сведениями. Сами знаете: они условились встретиться с мисс Арден, но та на встречу не явилась. Ее общество будет здесь весьма уместно.

– Что значит – уместно?

– Уместно для нашей беседы.

– Какой еще, к черту, беседы?! Да еще с инспектором полиции! Я же вам ясно сказал, чего от вас жду!

– И вы это получите, сэр, в свое время. Заверяю вас, что в данном случае я действую исключительно в интересах мисс Холт. Я хочу полностью снять с нее подозрения в причастности к убийству Фиби Арден и обещаю не раскрывать какие-либо подробности о ваших действиях вчера вечером, не заручившись вашим согласием. Надеюсь, вы удовлетворены?

– Не совсем. Я бы предпочел, чтобы мою жену не втягивали в эту историю.

– Она нам нужна. Если хотите, могу договориться с Кремером, чтобы он сам за ней послал.

– Нет! – Ирвинг решительно встал и посмотрел на меня, потом снова перевел взгляд на Вулфа. – Ладно, ваша взяла. Мы приедем вместе.

И вышел.

Глава 10

Пять желтых кресел выстроились полукругом в два ряда напротив стола Вулфа: три спереди и два сзади. Майра сидела в том из них, которое было ближе к инспектору Кремеру. Поначалу я зарезервировал ей место поближе к себе, но Кремер воспротивился, и я, учитывая, что она была его пленницей, настаивать не стал. Сам инспектор, как всегда, расположился в красном кожаном кресле. Справа от него, подпирая стену мощными, как у медведя, плечами, сидел незваный гость, сержант Пэрли Стеббинс.

Майра, учитывая все выпавшие на ее долю невзгоды, выглядела просто замечательно. Правда, глаза ее казались красноватыми, веки припухли, уголки губ поникли, а серой куртке не помешала бы стирка, но в целом смотрелась она вполне недурно.

Вулф, устроившийся в своем огромном кресле, угрюмо таращился на нее. Впрочем, ничего против Майры он не имел. Просто Фрицу, по его распоряжению, пришлось подать ланч на целых пятнадцать минут раньше, и Вулф не успел воздать должное колбаскам и кукурузным лепешкам с тимьяновым медом из Греции, а также как следует насладиться сыром и пирогом с ежевикой.

– Трудно вам пришлось? – спросил он.

– Терпимо, – ответила Майра. – Только не выспалась. Самое мучительное было – ждать от вас весточки. – Она посмотрела на меня. – Или от вас, мистер Гудвин.

– Я в поте лица отрабатывал полученный аванс, – кивнул я. – А о вас не слишком беспокоился, поскольку вы пообещали, что не забудете про третий способ.

– Я сдержала обещание, – улыбнулась Майра.

– Знаю. И обязуюсь поэтому сводить вас в любой бар по вашему выбору.

– Начинайте же наконец, – нетерпеливо пробасил Кремер.

– Вам сказали, что вскоре к нам присоединится еще кое-кто? – поинтересовался Вулф.

– Нет, – ответила Майра. – Кто?

– Мисс Брэм, мистер Кирнс, а также мистер и миссис Джилберт Ирвинг.

Ее глаза недоуменно расширились.

– Мистер и миссис Джилберт Ирвинг… Но почему?

– Поймете позже. На мой взгляд, следовало предупредить вас об их приходе. Вскоре они уже пожалуют, и нам останется выяснить два вопроса. Но поначалу я хочу кое о чем спросить у вас. Скажите, не показалось ли вам вчера, после того как вы отъехали от Феррелл-стрит и искали место, чтобы избавиться от тела – не перебивайте меня! Так вот, не показалось ли вам, что за вами следовала другая машина?

Рот Майры приоткрылся.

– Но вы… как… – сбивчиво залепетала она, потом быстро посмотрела на меня. – Вы знали, что он… Какой смысл было мне тогда держать свое обещание?

– Очень даже большой, – заверил я. – Да, я знал. Не волнуйтесь, у нас все под контролем. Положитесь на меня. Я лучше дам отрубить себе руку по самый локоть, чем лишусь права просить вас пообещать мне что-нибудь. Мы знаем, что делаем. Повторить вопрос?

– Но…

– Никаких «но». Доверьтесь нам. Так повторить вопрос?

– Да.

Так я и сделал, опустив только слова «не перебивайте меня!».

– Нет, – ответила Майра.

– Продолжай, – предложил мне Вулф.

Нет, не зря я хотел, чтобы Майра сидела ко мне ближе. Нас с ней разделяли добрых шесть ярдов.

– Следующий вопрос не только более сложный, но и более важный. Сформулирую его так: уверены ли вы, что за время поездки сюда от Феррелл-стрит за вами не следовала другая машина? Есть несколько способов это проверить. Использовали ли вы хотя бы один из них?

– Нет. Мне это даже в голову не пришло. Я искала подходящее место, чтобы…

– Я знаю. Нас интересует только следующее: что бы вы ответили, услышав, что всю дорогу сюда за вами следовала другая машина?

– Я бы спросила, кто в ней был.

Меня так и подмывало встать, подойти и погладить ее по голове, но мой порыв могли неверно истолковать.

– Прекрасно, – сказал я. – С первой частью мы справились. Вторая совсем простая. Расскажите инспектору Кремеру все, что рассказали вчера вечером нам, включая звонок Джилберту Ирвингу. – Я взглянул на часы. – В вашем распоряжении всего пятнадцать минут, так что постарайтесь уложиться.

Но Майра упрямо покачала головой:

– Нет. Сначала объясните, зачем это нужно.

– Если вы откажетесь, то мне придется рассказать все самому, – заявил я. – А узнаете вы все немного позже. Одно скажу: кто-то пытался вас подставить. Навесить убийство на вас. А сейчас пробил час расплаты. Теперь, когда инспектор знает, что это вы привезли сюда труп, скрывать-то вам уже почти нечего. Да и сами подумайте, стали бы мы раскрывать карты, не имея на руках одних козырей? Выкладывайте все как есть!

– Только не перебивайте ее, мистер Кремер, – вставил Вулф. – Вопросы подождут. Прошу вас, мисс Холт, начинайте.

Видно было, что Майре наша задумка не по душе, но тем не менее она приступила к изложению событий, начиная с воскресного вечера. Кое-какие подробности, правда, опускала. Умолчала, например, о том, что Джуди лично разрешила ей воспользоваться своим такси, а сказала только, что взяла его сама. Звонок Ирвингу она тоже упоминать не стала, но это не имело значения, поскольку я уже о нем говорил. Зато она подробно изложила все, что случилось после того, как она подъехала на такси к проезду на Феррелл-стрит. Первый вопрос Кремер задал лишь после того, как Майра рассказала про нашу с ней беседу на крыльце.

Не могу сказать, что он больше пытался уличить меня в попытке воспрепятствовать полицейскому расследованию, нежели хотел выяснить, кто убийца, но внешне его поведение походило именно на это. Кремер бомбардировал Майру вопросами, а Стеббинс строчил в блокноте, когда в дверь позвонили.

Я отправился открывать. На крыльце стоял Уолдо Кирнс. В ответ на мое приглашение пройти в кабинет он вошел и, не обращая внимания на троих мужчин, прямиком прошествовал к Майре и протянул ей руку:

– Моя дорогая женушка!

– Не валяй дурака! – отбрила Майра.

Не могу сказать, воспринял ли он эти слова с таким же достоинством, как и апперкот Ирвинга, поскольку в дверь вновь позвонили, и я пошел в прихожую.

Джуди Брэм явилась не одна; ее сопровождал знакомый мне сыщик из ведомства Кремера. Воспользовавшись завязавшимся спором – сыщик почему-то рассчитывал, что войдет в дом вместе с Джуди, тогда как я категорически возражал, – она ухитрилась протиснуться между нами и прошмыгнула в кабинет. Мы все еще продолжали препираться, когда у дома остановилось такси и из него выбралась чета Ирвинг. Сыщику пришлось посторониться, чтобы дать им пройти, и я успел ловко захлопнуть дверь перед его носом, даже не прищемив его.

Понимая, что с приходом Ирвинга боксерский поединок может возобновиться, я влетел в кабинет, буквально вися у него на пятках.

Но ничего не случилось. Майра удостоила его лишь мимолетным взглядом, а Кирнс и вовсе не посмотрел в его сторону.

Вновь прибывшие немного постояли, пока Вулф представлял их Кремеру со Стеббинсом, а потом пояснял, кто такие Кремер и Стеббинс, после чего устроились на двух оставшихся креслах, ближайших ко мне. Миссис Ирвинг заняла кресло в первом ряду, по соседству с Джуди, с другой стороны которой сидела Майра, а мистер Ирвинг уселся за ее спиной, оказавшись на расстоянии всего вытянутой руки – правда, довольно длинной – от Уолдо Кирнса.

Вулф только успел обвести собравшихся взглядом, когда молчание нарушил Кремер:

– Вам следует понимать, что это вовсе не официальный допрос. И мы с сержантом Стеббинсом присутствуем здесь только как наблюдатели. Не забывайте также, что Майра Холт задержана в качестве важного свидетеля. Если бы ей предъявили обвинение в убийстве, ее бы здесь не было.

– А почему ее не освободили под залог? – резко спросила Джуди Брэм. – И еще я хочу знать, почему…

– Хватит! – рявкнул Вулф. – Мисс Брэм, вы должны слушать, а не говорить. В противном случае мистеру Гудвину придется выставить вас вон. Если же он не справится, ему поможет сержант Стеббинс.

– Но почему…

– Нет! Еще одно слово – и мы с вами распрощаемся.

Джуди прикусила губу и метнула на него уничтожающий взгляд, а Вулф, в свою очередь, долго испепелял ее взглядом, но наконец решил, что хватит.

– Я выступаю, – начал он, – совместно с мистером Гудвином от имени мисс Холт. По нашему настоянию она только что подробно рассказала мистеру Кремеру обо всех событиях, участницей которых стала вчерашним вечером. Вкратце перескажу их вам. Примерно в половине восьмого она села за руль такси, принадлежащего мисс Брэм, поехала на Феррелл-стрит и остановилась в начале проезда, ведущего к дому мистера Кирнса. В половине девятого, так и не дождавшись мистера Кирнса, она вылезла из машины, прошла к дому, несколько раз постучала в дверь и заглянула в окна. Никто не отвечал. Минут десять спустя, когда она вернулась к такси, в салоне лежала мертвая женщина. Мисс Холт узнала ее. Это была Фиби Арден. Я не стану…

– Вот толстый болван! – выпалила вдруг Джуди. – Вы же…

– Арчи! – взревел Вулф.

Я вскочил. Джуди поспешно прикусила язык. Я одобрительно кивнул и сел на место.

– Я не стану анализировать ход мыслей мисс Холт, – продолжил Вулф, – сосредоточив все внимание на ее поступках. Она прикрыла тело брезентом и уехала на поиски подходящего места, чтобы избавиться от трупа. Однако у нее ничего не вышло. Я намеренно опускаю кое-какие подробности: в частности, она несколько раз звонила домой мисс Брэм из разных автоматов, но номер не отвечал. Тогда мисс Холт решила, что ей нужна помощь, подъехала к моему дому, встретилась на крыльце с мистером Гудвином и угостила его наспех состряпанной байкой про пари, которое якобы заключила. И мистер Гудвин, который славится своим неравнодушным отношением к симпатичным женщинам, клюнул на ее удочку.

Мне пришлось проглотить и эту пилюлю. А что, скажите, мне оставалось делать, если рядом сидел инспектор Кремер?

– А вот теперь, – разглагольствовал Вулф, – настало время познакомить вас с ключевым фактом. Я сам узнал о нем менее трех часов назад. Так вот, мисс Холт успела поговорить с мистером Гудвином всего несколько минут, как кто-то позвонил в полицию и сообщил, что в такси, которое стоит напротив моего дома, находится труп женщины. Это доказывает…

– Откуда вы это узнали? – требовательно спросил Кремер.

– Пф! – фыркнул Вулф. – Уж во всяком случае, не от вас и не от мистера Стеббинса. Это доказывает, причем безоговорочно, что убийца Фиби Арден вовсе не намеревался убивать именно ее. Он убил ее лишь потому, что это было необходимо ему лишь как средство или, лучше, орудие для уничтожения совсем другого человека. Замысел настолько хладнокровный и гнусный, что поразил даже меня. Для нас сейчас не столь важно, где именно убили Фиби Арден – в такси или где-то поблизости. Первый вариант, правда, наиболее вероятен, и поэтому в качестве рабочей гипотезы я пока рассматриваю его. Как же поступил убийца? Он или она – средний род тут, к сожалению, неуместен – забрался в такси вместе с Фиби Арден сразу после того, как мисс Холт вошла в проезд, ведущий к дому мистера Кирнса. До этого убийца затаился вместе с мисс Арден во дворе камнерезной мастерской на противоположной стороне улицы. Убив свою жертву – или, точнее, свое орудие, – он прошел по Феррелл-стрит и завернул за угол на Кармайн-стрит, где его ждала машина. На углу он постоял, наблюдая за тем, как поведет себя мисс Холт, когда возвратится к такси и обнаружит в нем труп. Если бы она избавилась от тела сразу, то он бы тут же, не сходя с места, позвонил и уведомил об этом полицию.

– Но ведь мисс Холт могла вернуться не одна, а с Кирнсом, – прогудел Кремер.

– Убийца знал, что этого не случится. Об этом я еще скажу позже. Кстати, вы отталкиваетесь от предположения, что убийца не мистер Кирнс.

– Ни от чего я не отталкиваюсь, – возразил Кремер.

– Очень благоразумно с вашей стороны, – похвалил Вулф. – Далее, дождавшись, когда мисс Холт выедет на Кармайн-стрит, он последовал за ней в своей машине. Он следил, не попытается ли она по дороге избавиться от трупа, и ехал за ней по пятам до самого моего дома. Кое о чем я, разумеется, только догадываюсь или строю предположения, но это – твердо установленный факт. Далее, увидев, что мисс Холт вышла из такси и направилась к моему дому, убийца проехал дальше, остановился возле телефона-автомата и позвонил в полицию. Иначе быть не могло. Больше звонить было попросту некому. Случайный прохожий увидеть труп в такси не мог, поскольку ему пришлось бы для этого открыть дверь и заглянуть под брезент. – Взгляд Вулфа переместился на Кремера. – Разумеется, инспектор, вы тоже пришли к этому выводу.

Кремер лишь невнятно заворчал в ответ, а Вулф продолжил:

– Если убийца преследовал другую цель – например, хотел убить именно Фиби Арден, – он бы сделал это еще во дворе камнерезной мастерской и оставил тело среди каменных глыб. Если же он все-таки убил ее там, что чрезвычайно маловероятно, тогда зачем ему понадобилось перетаскивать ее тело в такси? И почему тогда, добившись своего, он последовал за мисс Холт и при первой же возможности позвонил в полицию? Вывод напрашивается один: он собирался уничтожить и мисс Арден, и мисс Холт, но главной целью была, несомненно, мисс Холт. Отправить на тот свет мисс Арден, затащив ее в загроможденный огромными камнями двор, было делом нехитрым, тогда как использовать ее труп для расправы над мисс Холт мог только человек изощренный и дерзкий, не опасавшийся колоссального риска, которому себя подвергал. Словом, я убежден, он преследовал одну-единственную цель – уничтожить мисс Холт.

– Но почему таким способом? – спросил Кремер. – Он ведь мог просто убить ее.

– Могу только высказать догадку, основанную на логическом умозаключении, – ответил Вулф. – Дело в том, что о неприязни, которую питал убийца к мисс Холт, наверняка было известно. Если так, то любой, самый хитроумный план ее убийства неизбежно навлек бы на него подозрение. Нет, я неверно выразился. Убийца мыслил иначе. Разработанный им план казался ему настолько коварным и хитроумным, что он ощущал себя в полной безопасности.

Пэрли Стеббинс встал и, обогнув красное кожаное кресло, остановился рядом с Уолдо Кирнсом.

– Нет, мистер Стеббинс, – сказал Вулф, – моя неудачная попытка заменить местоимение среднего рода местоимением «он» ввела вас в заблуждение. Если хотите стеречь убийцу, то встаньте рядом с миссис Ирвинг.

Ожидая этих слов Вулфа, я уже некоторое время не спускал глаз с миссис Ирвинг. Нас с ней разделяли всего четыре фута. Миссис Ирвинг даже ухом не повела, а вот ее муж среагировал довольно неожиданно. Обхватил голову руками и стиснул так, что побелели костяшки пальцев. Майра не сводила глаз с Вулфа, а вот Джуди и Кирнс, как по команде, повернули голову и уставились на миссис Ирвинг. Стеббинс, не двинувшись с места, тоже пристально смотрел на нее.

– Кто такая – миссис Ирвинг? – выпалил Кремер.

– Она здесь, сэр.

– Сам знаю, – огрызнулся Кремер. – Что нам про нее известно?

– Она жена человека, которому мисс Холт позвонила в воскресенье вечером и рассказала о своем намерении воспользоваться такси мисс Брэм. По словам мистера Ирвинга, он никому об их беседе не говорил. Либо он солгал, либо его супруга подслушала их разговор. Мистер Ирвинг, у вас есть параллельный аппарат? Могла ли ваша жена подслушать ваш разговор с мисс Холт?

Ирвинг медленно опустил руки на колени. Он сидел ко мне в профиль. Я видел, как подергивается жилка на его шее.

– Могла, – натужно, словно речь доставляла ему мучительную боль, произнес он, – но это еще не означает, что она так и сделала. Вы меня просто убили своим обвинением. Надеюсь… – Он осекся, и никто так и не узнал, на что же он надеется. – Спросите ее сами.

– Непременно, – сказал Вулф. – Итак, мадам, вы подслушали?

– Нет. – Ее трубный и сочный голос неожиданно сорвался. – Ваши обвинения не просто нелепы, они смехотворны. Я рассказала мистеру Гудвину обо всем, чем занималась вчера вечером. Или он вам этого не сказал?

– Отчего же – сказал. По вашим словам, после того как ваш муж позвонил и, сославшись на неожиданный приезд делового партнера, отменил обед и поход в театр, вы позвонили Фиби Арден, пригласили ее пойти с вами, и она ответила согласием. Затем, не дождавшись ее в ресторане, вы позвонили ей домой и, не застав ее, отправились обедать в другой ресторан, предположительно в такой, где вас не запомнили бы… Потом, прождав ее в театре до девяти вечера, вы оставили для нее билет в кассе, а сами прошли в зрительный зал. Все это на первый взгляд кажется весьма убедительным, однако на самом деле лишает вас алиби на ключевой период времени – с половины восьмого до девяти часов вечера. Кстати, не следовало вам так подробно и детально излагать мистеру Гудвину отчет о своих поступках. Тут вы перестарались. Когда он изложил все это мне, я сразу взял вас на заметку.

– Я просто хотела помочь ему в расследовании, – возразила миссис Ирвинг.

– Помолчи! – зашипел ей в затылок муж. – Пусть выговорится. – И спросил Вулфа: – Или вы уже закончили?

– О нет. Теперь я обращаюсь прямо к вам, мадам. Я расскажу, как вы на самом деле провели это время. Вы и впрямь вчера днем позвонили Фиби Арден, но вовсе не для того, чтобы предложить ей пообедать с вами, а потом вместе пойти в театр. Вы рассказали ей о намерении мисс Холт воспользоваться такси мисс Брэм, чтобы поехать к мистеру Кирнсу и поговорить с ним, и предложили разыграть ее. Мисс Арден должна была устроить так, чтобы мистера Кирнса в нужное время не оказалось дома, тогда мисс Холт, не дождавшись его, наверняка вылезла бы из машины и отправилась узнать, в чем дело. И вот тогда-то вы и мисс Арден должны были выбраться из своего укрытия, залезть в такси и дожидаться там возвращения мисс Холт. Вы, должно быть, рассчитывали посмеяться, увидев ее растерянность и даже – испуг.

– Это недоказуемо, – пробасил Кремер.

– Разумеется, – согласился Вулф, – ибо мисс Арден мертва. – Не отрывая взгляда от лица миссис Ирвинг, он продолжил: – Я не был знаком с мисс Арден, а потому не берусь судить, согласилась ли она на ваше сумасбродное предложение только из озорства или из желания насолить мисс Холт, к которой, возможно, питала неприязнь. Главное – она согласилась и тем самым подписала себе смертный приговор. Ваш план удался на славу, и все прошло как по маслу. Не сомневаюсь, что мисс Арден сама придумала, каким образом выманить мистера Кирнса из дому. Должен признаться, что мои логические построения не лишены изъяна. Сомневаюсь, например, что вы рискнули вовлечь в свой дьявольский план какое-либо третье лицо. Водителя такси, например, или личного шофера. Вы умеете водить автомобиль?

– Не отвечай! – приказал жене мистер Ирвинг.

– Умеет, – пискнула Джуди Брэм; голос ее прозвучал на целую октаву выше обычного.

– Спасибо, мисс Брэм. Оказывается, вы умеете и по существу говорить. Так вот, миссис Ирвинг, вы с мисс Арден поехали туда на вашей машине, которую оставили на Кармайн-стрит – со стороны, противоположной той, куда свернула бы мисс Холт, выехав с Феррелл-стрит. Затем вы с мисс Арден спрятались во дворе камнерезной мастерской и, дождавшись, когда мисс Холт вышла из такси и направилась в проезд, забрались в оставленную машину. Очевидно, что на данном этапе вы еще ничем не рисковали. Возвратись внезапно мисс Холт или обрати на вас внимание кто-нибудь еще – что ж, ваш замысел провалился бы, но и только. Однако обстоятельства сложились в вашу пользу, и вы решили нанести смертельный удар. Я, конечно, не моралист, однако позволю себе заметить, что на своем веку впервые сталкиваюсь со столь чудовищным и безжалостным злодеянием. И ведь мисс Арден ничего плохого вам не сделала; напротив, вы были с ней в добрых отношениях. В противном случае сомневаюсь, чтобы она согласилась принять участие в подобном розыгрыше. Как бы то ни было, вы лишили ее жизни только для того, чтобы свести счеты с мисс Холт, которую давно ненавидите всеми фибрами души. И это…

– Это все тоже ваши догадки? – спросил Кремер. – Насчет ненависти.

– Нет, это факт, – ответил Вулф. – Мисс Брэм, характеризуя Джилберта Ирвинга, вы обмолвились, что, когда он смотрит на Майру или слышит ее голос, у него тут же коленки подгибаются. Что вы имели в виду? Неприязнь?

– О нет! – воскликнула Джуди. – При чем тут неприязнь? Это любовь. Он ею просто бредит.

– А жена его об этом знает?

– Еще бы. Этого только слепой не заметил бы.

– Это неправда, – поспешно вмешался Ирвинг. – Я отношусь к мисс Холт чисто по-дружески. Надеюсь, и она считает меня своим другом.

Джуди вытаращилась на него, затем снова посмотрела на Вулфа:

– Он просто образцовый муж и истинный джентльмен. Настоящий джентльмен не станет предавать свою жену. А в вас я ошиблась. Я сожалею, что обозвала вас толстым болваном. Я не знала…

Тут уже Кремер перебил ее:

– Хорошо, Вулф, если вы считаете, что это факт, то пусть будет по-вашему. Однако больше никакими доказательствами вы, похоже, не располагаете. Не рассчитываете же вы, что я предъявлю этой женщине обвинение в умышленном убийстве, основанное только на ваших гениальных догадках и умозаключениях?

Не часто удается услышать, как сержант полиции возражает начальству, да еще в присутствии посторонних, однако Пэрли Стеббинс… Впрочем, я не точно выразился: не «услышать», а «увидеть». Пэрли ведь и слова не сказал. Он всего-навсего оставил свой караульный пост возле кресла Кирнса и, обогнув Ирвинга, остановился рядом с миссис Ирвинг, заняв позицию между ней и Джуди Брэм. Возможно, Стеббинсу даже в голову не пришло, что тем самым он выражает несогласие с мнением Кремера. Думаю, ему просто не улыбалось, что миссис Ирвинг может вдруг извлечь из сумочки нож и всадить в бок Джуди.

– Да, доказать я не в состоянии ровным счетом ничего, – сказал Вулф. – Я просто открыл вам глаза на то, как обстояло дело, а раздобыть недостающие улики и доказательства – это уже ваша прерогатива. В вашем распоряжении есть все, что для этого требуется, и не мне подсказывать вам, как это делается. И тем не менее кое-какие наводки я вам дам. Первое: выводила ли миссис Ирвинг вчера вечером из гаража свою машину? Если да, то с какой целью? Если для того лишь, чтобы поехать на ней в ресторан, а потом в театр, что само по себе достаточно маловероятно, то где она парковала машину? Второе: нож. Если план розыгрыша созрел в ее голове только после того, как позвонил муж и отменил назначенные на вечер мероприятия, что вполне возможно, то в ее распоряжении просто не было достаточно времени для того, чтобы подготовиться лучше и раздобыть более подходящее оружие. Нож этот она либо приобрела в одной из ближайших лавок, либо позаимствовала с собственной кухни. В последнем случае горничная или кухарка почти неизбежно хватятся его и наверняка сумеют опознать. Самая же большая ее ошибка состояла в том, что она оставила нож в теле мисс Арден, хотя и догадалась стереть отпечатки пальцев с рукоятки. Впрочем, она, безусловно, очень спешила, да и боялась, что хлынувшая из раны кровь запачкает ее одежду. Вдобавок она не сомневалась, что никто не заподозрит ее в убийстве Фиби Арден, близкой подруги. Кроме того…

Миссис Ирвинг встала. В то же мгновение ее муж тоже поспешно вскочил и схватил ее сзади за руку. Не для того, наверное, чтобы обуздать убийцу, – просто, будучи истинным джентльменом, он, видимо, пытался удержать жену, которая могла окончательно разоблачить себя своим поведением.

Миссис Ирвинг резко дернулась и высвободила руку, однако Пэрли Стеббинс был уже тут как тут и сграбастал ее своими мощными лапами.

– Полегче на поворотах, миссис, – процедил он. – Не надо нервничать.

В это мгновение Майра закрыла лицо руками. По тому, как вздрагивали ее плечи, чувствовалось, что она едва сдерживает рыдания.

Джуди Брэм обняла ее и сказала:

– Поплачь, Ма, не обращай на нас внимания. Тебе нужно выплакаться.

А вот Уолдо Кирнс сидел совершенно неподвижно, словно обратившись в камень. Я же встал, прошел на кухню, снял трубку и позвонил в «Газетт» Лону Коэну. Если даже Майра сдержала свое обещание, то уж я тем более должен быть хозяином собственному слову.

Глава 11

Вчера я отвез Майру с Джуди в аэропорт имени Кеннеди – Майра собралась лететь в Рино. Но прежде мы с Джуди кинули жребий, чтобы решить: ехать в нашем седане или в ее такси. И я выиграл. На обратном пути я заметил, что Кирнс, наверное, согласился дать Майре развод по одной лишь причине: Фиби Арден теперь уже не сможет больше претендовать на его свободу.

– Нет, – возразила Джуди. – Он дал согласие на развод лишь после того, как Майра выступила свидетелем в деле об убийстве. Это позор и бесчестье для его благородной фамилии.

Немного позже я предположил, что теперь, наверное, ей уже перестал наконец сниться гриффон, собирающийся растерзать ее плоть.

– Нет, не перестал, – со вздохом ответила Джуди. – Более того, я уже больше не уверена, кто он. Иногда, например, он подозрительно на вас смахивает.

Еще полмили спустя я заметил, что если власти Нью-Йорка выполнят свои обязательства по отношению к миссис Ирвинг, которая содержится в камере смертников тюрьмы Синг-Синг, то Майра, вернувшись из Рино, вполне может успеть на собственную свадьбу.

– Нет, – покачала головой Джуди. – Хотя бы год они подождут. Джил Ирвинг – настоящий джентльмен.

Три предположения, и все три раза я угодил пальцем в небо. Поразительно, но после всего этого мужчины продолжают жениться!

Убийство на родео[9]

Глава 1

Кэл Барроу стоял у задних ног лошади, вытянув руку и обхватив скрученное лассо, накинутое на луку ковбойского седла. Его серо-голубые глаза, видневшиеся из-под полуопущенных век, были устремлены на меня. Говорил он тихо и вяло, к тому же через открытую на террасу дверь доносился гомон компании снаружи, но у меня хороший слух.

– Да ничего страшного, – произнес он. – Вообще-то, я хотел спросить у вас, как бы мне содрать кожу с одной гадины в этом городе.

Чтобы передать, как фраза прозвучала в действительности, мне пришлось бы написать ее так: «Ващет, я хател прасить у вас, как бы мне садрать кожу с адной хадины», – но это слишком сложно, и в дальнейшем все звуковые эффекты я оставляю на ваше усмотрение, если вам охота напрягаться.

Я водил пальцами вверх-вниз по гладкому стремянному ремню, чтобы наблюдатели, если таковые имелись, решили, будто мы обсуждаем седло.

– Полагаю, – отозвался я, – гадина эта двуногая.

Тут в арочном проеме появилась ковбойша Нэн Карлин и направилась к двери на террасу. Нэн, шатенка, в расстегнутой на горле розовой шелковой рубашке и стандартных «левайсах», старательно поднимала ноги в расшитых сапогах, чтобы пройти по кашанскому ковру, обошедшемуся Лили Роуэн в четырнадцать тысяч баксов. Я немного повысил голос, чтобы Нэн не пришлось напрягать слух, если ей вдруг вздумается полюбопытствовать.

– Естественно, – изрек я, потирая кожу ремня, – его можно размягчить и самому, но почему их сразу такими не делают?

Но, пожалуй, я вас несколько запутал, поскольку кашанский ковер с растительным узором ни в коем случае не является местом, куда можно поставить лошадь, поэтому мне лучше все объяснить. Лошадь, о которой я упомянул в начале, – это всего лишь ко́злы. Седло предназначалось победителю в состязаниях по метанию лассо, и они должны были начаться через час. Кашанский ковер, 19 на 34 фута, лежал на полу гостиной пентхауса Лили Роуэн, располагавшегося на крыше десятиэтажного здания на Шестьдесят третьей улице между Мэдисон-авеню и Парк-авеню в Манхэттене. Время было три часа дня, понедельник. Компания на террасе только что вышла туда попить кофе, покинув столовую, где кульминацией ланча явились два десятка молодых серых тетеревов, прибывших из Монтаны на рукотворных крыльях, ибо их собственные служить им перестали. И когда мы направлялись через гостиную на террасу, Кэл Барроу отвел меня в сторонку и сказал, что хочет потолковать со мной кое о чем личном, и мы отошли якобы рассмотреть седло.

После того как Нэн Карлин оказалась снаружи, Кэлу Барроу не пришлось понижать голос, потому как он его и не повышал.

– Ага, двуногая. – У него прозвучало как «двунохая». – Спрашивать ведь надо у того, кто знает этот город, вот я и подумал: этот тип Гудвин как раз тот, кто мне нужен, потому что занимается здесь детективным бизнесом и должен знать. И мой кореш Харви Греве говорит, вы парень что надо. Я могу называть вас Арчи?

– Так за столом и договорились. Только по именам.

– Тогда порядок. – Он оставил лассо в покое и схватился за край задней луки. – Так я у вас и спрошу. Я чуток на взводе. Там, где я живу, мне спрашивать бы не пришлось, но здесь я как отбившийся от стада теленок. Я бывал в Калгари и Пендлтоне, но до этой вечеринки на Восточном побережье не был. Ха! Чемпионат мира по родео. Пока, насколько я могу судить, получается у вас не так уж и плохо.

Он произнес «родейо».

– «Мэдисон-сквер-гарден» от погоды не зависит, – кивнул я. – Но об этой гадине. Мы должны выйти к остальным на кофе. Сколько кожи хочешь с него содрать?

– Приличный кусок. – Он сверкнул глазами. – Чтоб зализывал, пока коркой не покроется. Только вот незадача с этой чертовой вечеринкой! Не хочу поднимать шум, поскольку здесь я впервые, а так бы и сам все уладил. Подстроил бы, чтобы он спровоцировал меня.

– Он разве уже не спровоцировал тебя?

– Ага, но я это в расчет не принимаю. Я тут подумал, может, вы захотите показать что-то ему и мне. У вас машина есть?

Я ответил, что есть.

– Когда мы тут закончим, может, отвезете его и меня показать какое-нибудь милое местечко на берегу реки. Наверняка где-нибудь оно есть. Да и все равно будет лучше, чтобы вы находились поблизости на случай, если я вроде как выйду из себя и дам волю рукам, а вы бы тогда меня остановили. Я, когда на взводе, могу закусить удила.

– Ну или его бы остановил, если понадобится.

Он снова сверкнул глазами:

– Полагаю, вы это не серьезно. И думать не хочу, что вы серьезно.

Я ухмыльнулся ему, Арчи – Кэлу:

– Какого черта, откуда мне знать?! Ты же не назвал его. А если это Мел Фокс? Он ведь здоровее тебя, и в субботу вечером в «Мэдисон-сквер-гардене» я видел, как он завалил бычка за двадцать три секунды. А у тебя получилось за тридцать одну.

– У меня бычок позлее был. Так сам Мел сказал. Но все равно это не он. Это Уэйд Эйслер.

Я поднял брови. Уэйд Эйслер и молочную корову не завалил бы за двадцать три часа, но зато он стабунил десять миллионов долларов, или около того, и являлся главным спонсором чемпионата мира по родео. Если всплывет, что один из участников-ковбоев содрал с него кусок кожи, шуму действительно не оберешься, и неудивительно, что Кэлу Барроу понадобилось милое местечко на берегу реки. Я не только поднял брови, но и скривил рот:

– Ох-ох! Тебе бы лучше отложить это хотя бы на недельку, пока родео не закончится и не раздадут призы.

– Нет, сэр. Честно, сам бы хотел, но хоть тресни должен уладить это. Сегодня. Я даже не знаю, как мне удалось сдержаться, когда я приехал сюда и увидел его. Вы и вправду окажете мне крупное одолжение, мистер Гудвин. Здесь, в вашем городе. Так вы поможете?

Он начинал мне нравиться. Особенно мне пришлось по душе, что он не налегал на «Арчи». Кэл Барроу был моложе меня, но ненамного, так что почтительности к моему возрасту проявлять ему не требовалось. Просто он не был трепачом.

– И как он спровоцировал тебя?

– Это личное. Разве я не сказал, что не принимаю это в расчет?

– Сказать-то сказал, но пока сам я не могу не принимать. Я не говорю, что помогу, если ты расскажешь, но точно не помогу, если не расскажешь. Однако в любом случае можешь положиться, что я тоже не приму это в расчет или буду помалкивать об этом. Я частный детектив и держать язык за зубами умею.

Он уставился на меня своими серо-голубыми глазами:

– Вы никому не расскажете?

– Точно.

– Вне зависимости от того, поможете мне или нет?

– Точно.

– Он заманил к себе леди прошлым вечером, сказав, что у него вечеринка, а когда они приехали, никакой вечеринки не оказалось, и он дал волю рукам. Видели царапину у него на щеке?

– Да, заметил.

– Она не особо крупная, но очень бойкая. Отделалась лишь кусочком кожи с уха, когда стукнулась головой об угол стола.

– Это я тоже заметил.

– Так что, полагаю, он должен лишиться побольше… – Кэл умолк и хлопнул по седлу. – Черт побери, теперь мне от этого не отделаться! Вы знаете, кто она. Я собирался не принимать это в расчет.

– Я буду помалкивать. Тебе рассказала об этом она?

– Да, сэр, она. Этим утром.

– Еще что-нибудь рассказала?

– Нет, сэр, ничего. На ней моего клейма не стоит, и ничьего не стоит, но, может, однажды, когда она немного успокоится, а у меня будет своя ферма… Вы видели ее на мустанге.

– Конечно видел, – кивнул я. – Я предвкушал увидеть ее без него, поближе, но теперь, конечно же, буду держаться подальше. Не хочу лишиться даже кусочка кожи.

– Полагаю, вы это несерьезно. – Он оставил седло в покое. – Я ничего такого не имел в виду. Я просто ее друг, и она это знает, вот и все. Два года назад я присматривал за городскими в Аризоне, а она подрабатывала в гостинице, и мы вроде как развлекались вместе, и, наверно, время от времени я прихожусь кстати. Я не против приходиться кстати, пока могу заглядывать вперед. Сейчас я всего лишь ее друг, и это меня устраивает. Уж она удивилась бы, если бы узнала, как я…

Он перевел взгляд с меня на что-то другое, и я обернулся. С террасы выходил Ниро Вулф. Каким-то образом вне дома он всегда выглядит больше, возможно, потому, что мои глаза привыкли соотносить его размеры с интерьерами старого особняка из бурого песчаника на Западной Тридцать пятой улице. И вот он был уже в гостиной, этакая надвигающаяся на нас гора. Приблизившись, Вулф спросил:

– Я не помешаю? – Он подождал две секунды, не последуют ли возражения, и, не получив таковых, продолжил: – Прошу прощения, мистер Барроу. – И обратился ко мне: – Я поблагодарил мисс Роуэн за незабываемый ланч и объяснился. Чтобы посмотреть представление, нужно перегибаться через парапет, а мне телосложение не позволяет. Если ты прямо сейчас отвезешь меня домой, то к четырем успеешь вернуться.

Я посмотрел на свои часы. Десять минут четвертого.

– Придут еще гости, а Лили обещала им, что здесь будете вы. Они огорчатся.

– Пф! Мне нечего добавить к здешнему веселью.

Я не удивился, вообще-то, даже ожидал этого. Вулф получил то, ради чего явился, так зачем же оставаться? А явился он ради тетеревов. Когда два года назад я вернулся из месячной поездки на ранчо Лили Роуэн, которое она купила в Монтане (там-то, между прочим, я и познакомился с Харви Греве, другом Кэла Барроу), единственное, что по-настоящему заинтересовало Вулфа из моего путешествия, было одно из описанных мной блюд. В это время года, в конце августа, серым тетеревам около десяти недель, и питаются они в основном горной черникой. Я заявил Вулфу, что они были вкуснее любой дичи, которую когда-либо готовил Фриц, даже перепелов и вальдшнепов. Конечно же, поскольку тетерева эти охраняются законом, если вас поймают, они могут обойтись по пять долларов за укус. Лили Роуэн не относится к законам так, как ее отец в период накопления семнадцати миллионов, что он ей оставил, но обращается с ними на собственное усмотрение. Когда она узнала, что Харви Греве прибывает в Нью-Йорк на родео, и решила устроить вечеринку для некоторых его участников, и подумала, что было бы неплохо попотчевать их молодыми серыми тетеревами, закон для нее оказался лишь плетнем, через который всего-то надо было перемахнуть. Поскольку я ее друг, и она это знает, подробности излишни. Добавлю лишь описание сцены в кабинете на первом этаже старого особняка из бурого песчаника. Стоял полдень среды. Вулф за своим столом читал «Таймс». Я за своим закончил разговор, повесил трубку и повернулся к нему.

– Это интересно, – объявил я. – Звонила Лили Роуэн. Как я уже говорил вам, я собираюсь на состязания по метанию лассо у нее в понедельник. По Шестьдесят третьей улице будет скакать ковбой, а другие будут пытаться заарканить его с террасы ее пентхауса, то есть с высоты футов сто. Такого еще никогда не делали. Первый приз – седло с серебряной отделкой.

– Интересно, – хмыкнул Вулф.

– Не это. Это всего лишь соревнования. Но кое-кто из участников явится пораньше на ланч, в час дня. Я тоже приглашен, и ей только что позвонили из Монтаны: в субботу днем самолетом доставят двадцать молодых серых тетеревов, а может, даже больше, и Феликс собирается прийти и приготовить их. Я так рад, что пойду. И жаль, что вы с Лили не ладите с тех пор, как она опрыскала вас духами.

Он опустил газету и свирепо уставился на меня:

– Она не опрыскивала меня духами.

Я развел руками:

– Это были ее духи.

Вулф взялся за газету, притворился, будто прочел абзац, и снова бросил ее, потом облизал губы:

– Я не держу зла на мисс Роуэн, но приглашение выпрашивать не буду.

– Конечно нет. До этого вы бы не унизились. Я не…

– Но ты можешь спросить, принял бы я его.

– А вы бы приняли?

– Да.

– Хорошо. Она просила меня пригласить вас, но я опасался, что вы откажетесь, а мне не хотелось уязвлять ее чувства. Тогда передам ей. – Я снова потянулся к телефону.

Я пересказываю данный эпизод, чтобы вы поняли, почему он встал и удалился после кофе. Я не только не удивился, когда он подошел и прервал наш разговор с Кэлом Барроу, но и был доволен, поскольку Лили поспорила со мной на десятку, что он уйдет до кофе. Оставив Вулфа с Кэлом, я вышел на террасу.

В начале осени переднюю террасу Лили обычно украшают однолетние цветы вдоль парапета и у стены пентхауса, а еще там и сям стоят несколько вечнозеленых деревьев в кадках, но в тот день парапет пустовал, а деревья, которые мешали бы раскручивать лассо, заменили горшками с кустиками полыни высотой два фута. Полынь доставили поездом, а не самолетом, но и с подобной экономией та часть Лили, которая заказала и оплатила ее, – не моя часть. Когда Лили прочтет мои записки, для нее это новостью не будет.

Я огляделся. Лили оказалась в группе справа, с одной стороны от нее сидел Уэйд Эйслер, а с другой – Мел Фокс. В щеголеватости наряда ей было не сравниться с двумя присутствовавшими ковбойшами – Нэн Карлин в розовой шелковой рубашке и темнокожей и черноглазой брюнеткой Анной Касадо в желтой, – но она была хозяйкой и в состязаниях участия не принимала. В ситуациях же, обязывавших к щеголеватости, таковой у нее обнаруживалось более чем достаточно. Остальные четверо стояли у парапета слева – Роджер Даннинг, организатор родео, одетый вовсе не по-ковбойски, его жена Эллен, бывшая ковбойша, тоже не разодетая, потом Харви Греве в коричневой рубашке, красном шейном платке, вельветовых штанах и сапогах и Лаура Джей. Она стояла ко мне боком, и за прядями волос цвета в точности тимьянового меда, который Вулфу присылали из Греции, мне была видна повязка на ухе. За столом она сказала, что якобы конь мотнул головой и ей попало вожжами, но теперь я знал правду.

Направившись к Лили, чтобы предупредить ее, что отлучусь, но к началу представления вернусь, я покосился на пухлую и круглую физиономию Уэйда Эйслера. Царапина, начинавшаяся на дюйм ниже левого глаза и по косой спускавшаяся почти до уголка рта, была не очень глубокой, к тому же за пятнадцать часов, как это следовало из рассказа Кэла Барроу, уже несколько затянулась, но вид его все равно совершенно не красила, а таковой и без нее подправить не мешало бы. Он был из разряда тех нью-йоркских персонажей, имена которых у всех на слуху, и имел репутацию достаточно ловкого дельца, однако прошлым вечером – по словам Лауры Джей, как их передал Кэл Барроу, – ловкостью определенно не отличился. Подход пещерного человека к ухаживаниям, возможно, не лишен смысла, коли на лучшее вы не способны, но если бы я и воспользовался им когда-либо, то проявил бы бо́льшую осмотрительность, а не выбрал бы девушку, которая может менее чем за минуту заарканить и связать резвого теленка.

Сообщив Лили, что к состязаниям вернусь и предвкушаю получить ко́злы, я вернулся в гостиную. Вулф и Кэл восторгались седлом. Я сказал Кэлу, что обдумаю его просьбу и дам знать о своем решении, затем прошел в прихожую, взял шляпу и трость Вулфа, проследовал за ним по лестничному пролету вниз на десятый этаж и вызвал лифт. Потом мы прошли два квартала до стоянки, где я оставил «херон», за который заплатил Вулф, но выбрал я. Передвигаться на такси, конечно же, было бы проще, но он ненавидит устройства на колесах любого рода. Ездить на чужом транспортном средстве с чужаком за рулем – это было бы чересчур авантюрно. Если выбранную мной машину я и веду – что ж, это просто неблагоразумно.

Остановившись на красный на Парк-авеню в районе Пятидесятых улиц, я повернулся к Вулфу и сообщил:

– Я снова возьму машину. Возможно, она мне понадобится. Может, выполню поручение одного из ковбоев. В этом случае, скорее всего, дома к обеду меня не будет.

– Профессиональное поручение?

– Нет. Личное.

– День твой, как и договаривались, – хмыкнул он. – Если поручение личное, меня оно не касается. Но, насколько я тебя знаю, хотелось бы надеяться, что оно безопасное.

– Мне тоже. – Загорелся зеленый, и я дал газ.

Глава 2

Было без десяти четыре, когда я вернулся на парковку на Шестьдесят третьей улице. Взяв на запад, я пересек Парк-авеню и остановился посмотреть. В пределах видимости оказалось пятеро копов. Один разговаривал с водителем, намеревавшимся повернуть за угол, двое трепались на тротуаре, и еще двое сдерживали различных пешеходов, желавших подобраться поближе к троим ковбоям на лошадях. С ними разговаривал какой-то пеший, без всяких ковбойских штучек в одеянии. Я двинулся дальше, и один из копов на тротуаре преградил мне путь и спросил:

– Вы проживаете в этом квартале, сэр?

Я ответил, что нет, но иду на вечеринку мисс Лили Роуэн, и он пропустил меня. Полицейскому управлению Нью-Йорка нравится удовлетворять разумные заявки горожан, в особенности когда заявка исходит от женщины, чей отец являлся главой округа от демократов на протяжении тридцати лет. Нашу сторону улицы расчистили от припаркованных автомобилей, но шагах в двадцати от входа в здание на тротуаре стоял грузовик с кинокамерами, и еще один дальше, возле Мэдисон-авеню.

Когда я уходил с Вулфом, у Лили присутствовали девять гостей, теперь же их насчитывалось двадцать или даже больше. Трое вновь прибывших были ковбоями – вместе с Кэлом Барроу, Харви Греве и Мелом Фоксом теперь их стало шесть, – остальные – обычные граждане. Все они высыпали на террасу. Обычные граждане сгрудились возле парапета – половина с одной стороны и половина с другой, – оставив свободными тридцать футов посередине. Ковбои с сомбреро на головах и лассо в руках выстроились перед высоким и худым человеком в коричневом костюме, рядом с которым стоял Роджер Даннинг, организатор. Худой распинался:

– …Именно так все и должно проходить. Я судья, и действовать только по моей команде. Повторяю, Греве не тренировался, так же как Барроу и Фокс. В этом меня заверила мисс Роуэн, и, полагаю, ни у кого из вас нет желания называть ее лгуньей. Я зачитал вам порядок, но никто не двигается, пока я не выкрикну его фамилию. Помните, что я сказал: если вы слетите с мустанга – это четыре фута вниз. Здесь же вниз все сто футов, и встать и пойти себе дальше после этого вы уже не сможете. Еще раз: никаких хулиганских выходок. На нашей стороне улицы с четырех до шести пешеходов быть не должно, но если вдруг кто-то выйдет из дому и кто-нибудь из вас его заарканит – этой ночью в гостинице вы не ночуете, так и знайте. Мы здесь, чтобы как следует повеселиться, а не шалить. – Он посмотрел на часы. – Время начинать. Фокс…

– Я тоже хочу кое-что сказать, – вставил Роджер Даннинг.

– Прости, Роджер, нет времени. Мы обещали начать точно в срок. Фокс, приготовиться. Остальным разойтись.

Судья прошел к парапету, влево, и взял со стула зеленый флаг на палке. Мел Фокс прошагал к середине свободного участка, сел верхом на парапет и принялся раскручивать лассо. Остальные стали искать свободные места среди гостей справа и слева. Я обнаружил местечко для себя между Лаурой Джей и Анной Касадо. Перегнувшись через парапет, чтобы осмотреть улицу, я заметил, что загораживаю вид Лауре Джей, и чуть пододвинулся назад. Три конных ковбоя и человек, который разговаривал с ними, сгруппировались на тротуаре на полпути к Парк-авеню. Судья вытянул руку с флагом и махнул, человек возле ковбоев на лошадях что-то произнес, и один из мустангов тут же помчал посередине дороги между тротуаром с нашей стороны и припаркованными машинами – с другой. Мел Фокс, приподнявшись, чуть отвел назад крутящееся лассо, потом подал его вперед и запустил. Когда петля достигла низа, то чуть перелетела за линию движения ковбоя на мустанге и оказалась футах в двадцати за ним. В тот же миг, когда веревка коснулась мостовой, Фокс начал выбирать ее назад. До старта второго у него оставалось тридцать секунд. Он управился с подъемом и вновь принялся раскручивать лассо даже быстрее отведенного срока, но судья отдавал распоряжения строго по секундомеру. Он снова махнул флагом, и стартовал второй всадник. Эта попытка удалась получше – петля чиркнула по заду мустанга, но на этот раз не долетела до линии движения. Фокс вновь выбрал веревку, немного сместился на парапете и опять раскрутил петлю. На этот раз ему почти удалось. Анна Касадо слева от меня даже взвизгнула, когда петля, плавно снижаясь идеальной окружностью, задела поля сомбреро всадника. Публика разразилась аплодисментами, и человек в окне через улицу прокричал: «Браво!» Фокс неспешно выбрал веревку, спустился с парапета, что-то произнес, чего я не расслышал из-за поднявшегося гомона, и отошел в сторону. Судья выкрикнул:

– Винс!

На парапет взобрался коренастый и низкорослый юнец в пурпурной рубашке, «левайсах» и рабочих ботинках. В субботу вечером я видел, как он высидел без седла на одном из самых норовистых мустангов, каких мне доводилось видеть, впрочем, я вовсе не специалист. На парапете же он столь не отличился. При первой попытке петля у него ушла вверх, что могло произойти из-за воздушного потока, на второй она накрыла припаркованный автомобиль через улицу, а на третьей ударила по асфальту в десяти футах перед всадником.

Следующим выступал Харви Греве. Естественно, я болел за него, поскольку он неоднократно помогал мне в тот месяц, который я провел на ранчо Лили. Она что-то крикнула ему с другого конца парапета, и он кивнул ей, перекинул ногу и принялся раскручивать лассо. Первый бросок оказался ужасным – петля перекосилась и искривилась еще на полпути вниз. Второй был само совершенство. Петля вращалась вокруг ковбоя словно кольцо дыма вокруг пальца, и Харви грамотно рассчитал время для рывка и затянул ее. Публика издала торжествующий вопль, когда ковбой натянул вожжи и мустанг затормозил, резко остановившись боком. Всадник одной рукой ослабил петлю и скинул ее через голову, и как только она освободилась, судья выкрикнул: «Тридцать секунд!» – и Харви начал выбирать веревку. В третьем броске петля спустилась круглой и ровной, но опоздала на десять футов.

Судья выкрикнул Барроу, Кэл направился к парапету, и Лаура Джей, стоявшая справа от меня, пробормотала:

– Не стоит ему и пытаться. – Возможно, она сказала это самой себе, но получилось почти прямо мне на ухо, и я повернул голову и спросил ее почему. Она ответила: – У него украли веревку.

– Украли? Когда? Как?

– Он не знает. Она лежала в шкафу вместе с его шляпой и исчезла. Мы осмотрели все вокруг. И он взял ту, что висела на призовом седле, а она совсем новая и жесткая, и у него не получится…

Она вдруг замолчала, и я повернулся. Судья уже дал отмашку, и мишень приближалась. С учетом того, что веревка была чужой и новой, Кэл справился не так уж и плохо. Его петли спускались ровно, но первая оказалась узкой, вторая чересчур широкой, а третья ударилась об асфальт раньше, чем мустанг доскакал до этого места. Из двух оставшихся ковбоев – один по фамилии Лопес, а второй Холкомб – оба не добились даже этого. Когда третья петля Холкомба легла на тротуар под нами, судья провозгласил:

– Второй раунд начинается через две минуты! Всем оставаться на местах!

Всего было назначено три раунда. Таким образом, каждому участнику предоставлялось девять попыток. Роджер Даннинг разместился рядом с судьей, вооруженным блокнотом и карандашом, чтобы вести счет на тот случай, если решение придется выносить по виду петли и близости попадания, но, поскольку Харви Греве уже заарканил одного, необходимость в этом отпала.

Во втором раунде Фокс поймал всадника, а Лопес – мустанга. В третьем – всадника заарканили Холкомб и своего второго Харви. Победитель первого чемпионата мира по метанию лассо, или метанию лассо с высоты сто футов: Харви Греве! Он принимал поздравления и шуточки от других участников со столь знакомой мне ухмылкой, а когда его поцеловала подруга Лили, которая исполняла главную роль в популярном бродвейском мюзикле и которая умела целоваться как на сцене, так вне ее, его лицо приобрело цвет рубашки Нэн Карлин. Анна Касадо отломала ветку полыни и воткнула ему за ленту на сомбреро. Лили повела нас в гостиную, мы сгрудились вокруг ко́зел, и Роджер Даннинг собрался было толкнуть торжественную речь, однако Кэл Барроу перебил его:

– Подождите минуту, не начинайте. – Он подошел к седлу и повесил на луку лассо. Потом обернулся и обвел собравшихся своими серо-голубыми глазами. – Не хочу поднимать сейчас никакого шума, но, когда выясню, кто взял мое, я это сделаю. – Он скрылся в толпе, а Даннинг положил руку на седло. У него было вытянутое и узкое костлявое лицо, челюсть сбоку пересекал шрам.

– Все закончилось благополучно, – объявил он. – Благодарение Богу, никто из вас не свалился вниз. Я хотел протянуть снизу сетку…

– Громче! – призвал Мел Фокс.

– Ты просто злишься, что не выиграл, – парировал Даннинг. – Я хотел протянуть снизу сетку, но мне не дали… Это прекрасное седло с заклепками и гвоздями из настоящего серебра сделал Моррисон, и мне не надо объяснять, что это означает. Его преподнесла в дар мисс Лили Роуэн, и от лица всех участвующих хочу поблагодарить ее за щедрость и гостеприимство. Теперь же я объявляю Харви Греве неоспоримым победителем первого и единственного состязания по метанию лассо, когда-либо проводившегося в пентхаусе на Парк-авеню – во всяком случае, на террасе пентхауса, и Парк-авеню было видно, – и я вручаю ему этот приз, это прекрасное седло, преподнесенное мисс Лили Роуэн. Держи, Харви. Все это твое.

Аплодисменты и приветственные возгласы. Харви вышел и положил ладонь на потник, и кто-то крикнул: «Речь!» – и другие подхватили. Он повернулся к публике:

– Послушайте, если я попытаюсь выступить с речью, вы отберете у меня это седло. Я разражаюсь речью только тогда, когда из-под меня выскакивает лошадка, а сейчас явно не тот случай. Вы все понимаете, что мне просто повезло, но я все равно по уши рад своей победе, потому что положил глаз на это седло. Леди, что меня поцеловала, я совсем не против, но я проработал на мисс Лили Роуэн уже больше трех лет, и она еще ни разу меня не целовала, и сейчас ее последний шанс.

Толпа зашлась от восторга, и Лили подбежала к нему, положила руки ему на плечи и с чувством расцеловала в обе щеки, и он снова покраснел. Из-под арки появились двое мужчин в белых пиджаках с подносами, уставленными бокалами с шампанским. Пианист и два скрипача в нише затянули «Home on the Range»[10]. Лили еще неделю назад спрашивала у меня, как я отношусь к идее скрутить ковер и устроить настоящие ковбойские танцы, но я выразил сомнение, что кто-то из ковбоев и девушек знает эти танцы, да и из прочих тоже вряд ли кто. Пускай Восток и Запад просто сойдутся[11], и то будет хорошо.

Самый лучший способ пить шампанское – во всяком случае, для меня – залпом осушить первый бокал в качестве затравки, а остальные уже потягивать. Лили выполняла обязанности хозяйки, поэтому я скоротал ожидание двумя глотками из второго, прежде чем мне наконец-то удалось подойти и чокнуться с ней.

– Черт побери! – заявил я. – Да я бы притащил веревку и раскрутил бы ее, если бы знал, что ты будешь целовать победителя.

– Ха! – отозвалась она. – Если бы я когда-нибудь поцеловала тебя на людях, женщины завизжали бы, а мужчины попадали бы в обморок.

Я походил немного, соблюдая светские приличия, а потом слинял на террасу, заняв кресло возле горшка с полынью между Лаурой Джей и одним обычным гражданином. Поскольку последнего я хорошо знал и особой приязни к нему не питал, извиняться за вторжение необходимости не было, и я спросил у Лауры, нашел ли Кэл свою веревку. Она ответила, что вряд ли, последние полчаса она его не видела.

– И я не видел, – кивнул я. – Кажется, он вообще куда-то ушел. А я хотел поинтересоваться у него успехами. Уэйда Эйслера я тоже не видел. А вы?

Она посмотрела на меня в упор:

– Нет. А что?

– Да так, ничего. Полагаю, вам известно, что я детектив.

– Известно. Вы с Ниро Вулфом.

– Я на него работаю. Я здесь не по работе, а как друг мисс Роуэн, но у меня привычка обращать на все внимание, и я не видел Уэйда Эйслера возле парапета во время состязаний, и после них он так и не появился. Кроме Харви Греве, вас я знаю лучше остальных, потому что сидел рядом с вами за ланчем, вот и подумал спросить у вас.

– Не спрашивайте у меня. Спросите мисс Роуэн.

– А-а, не так уж и важно. Но веревка Кэла меня заинтересовала. Не понимаю, зачем…

И тут Кэл Барроу объявился собственной персоной. Он подошел сзади, внезапно предстал передо мной и заговорил в своей обычной тихой и вялой манере:

– Арчи, можно вас на минуту?

– Где тебя носило? – требовательно спросила Лаура.

– Да тут везде.

Я поднялся:

– Нашел веревку?

– Хочу показать вам. Лаура, оставайся на привязи. – (Она вскочила.) – Ты слышишь меня? – Это был приказ, и по ее ошарашенному взгляду я понял, что ранее приказов от него она никогда не слышала. – Пойдемте, Арчи, – бросил он и двинулся.

Он повел меня за угол пентхауса. На боковой стороне ширина террасы всего лишь шесть футов, но сзади можно разместить корт для бадминтона и даже больше. Туда-то и перенесли кадки с вечнозелеными деревьями с передней террасы. Кэл прошествовал мимо них к двери в комнатку, которую Лили использовала в качестве склада. В ней тетеревов и развесили в субботу. Ковбой открыл дверь, зашел и сразу же закрыл ее за мной. После яркого света дня внутри царила полутьма, поскольку единственным источником освещения здесь оказались два оконца в дальнем конце, и Кэл произнес:

– Осторожнее, не наступите на него.

Я повернулся, дотянулся до выключателя, щелкнул им, развернулся и уставился на Уэйда Эйслера. Потом присел на корточки, но Кэл бросил:

– Пульс щупать без толку. Он мертв.

Еще как. Мертвее не бывает. Вывалившийся язык побагровел, как и губы, и бо́льшая часть лица. Уставившиеся в никуда глаза широко раскрыты. Вокруг шеи обмотана веревка – в таком количестве, кругов десять или больше, что голова у трупа запрокинулась. Оставшаяся часть веревки свалена на груди.

– Это моя веревка, – сообщил Кэл. – Я искал ее и нашел его. Хотел забрать ее, но решил, что лучше не надо.

– Ты правильно решил. – Я поднялся, повернулся и посмотрел ему в глаза. – Это ты сделал?

– Нет, сэр.

Я бросил взгляд на запястье: без двенадцати шесть.

– Хотелось бы тебе верить, – ответил я, – и до особого распоряжения так и буду себя вести. В последний раз, когда я видел тебя внутри, ты брал бокал шампанского. Более получаса назад. Потом ты мне на глаза не попадался. Это приличный срок.

– Да я веревку искал. Выпил этот бокал и спросил у мисс Роуэн, не против ли она, если я поброжу тут, и она сказала, что не против. Внутри и спереди на террасе мы уже смотрели. А когда я зашел сюда и нашел его, то какое-то время сидел вот на этой коробке и обдумывал. Решил, что лучше всего будет позвать вас.

– Дверь не была заперта?

– Нет, сэр. Она была закрыта, но не заперта.

Подобное вполне было возможно. Днем кладовку часто оставляли незапертой. Я огляделся по сторонам. В помещении хранились разнообразнейшие предметы – штабеля чемоданов, кресла, карточные столы, старые журналы на полках, – но спереди, где мы и находились, было пусто. Все как будто оставалось на своих местах, и никаких признаков, что Эйслер оказывал сопротивление, не наблюдалось, хотя навряд ли можно было бы ожидать, что крупный мужчина знай стоял себе руки в брюках, пока кто-то накидывал ему на шею петлю и затягивал ее. Если его сначала оглушили, то чем? Я подошел к полке у стены слева и протянул было руку, но тут же опустил. Какой-нибудь из трехфутовых прутов из нержавеющей стали, использовавшихся в качестве опоры для растений, как раз подошел бы, и один сверху лежал поперек остальных. Если бы у меня с собой были перчатки и лупа, если бы не надо было спешить и если бы меня не сверлил взглядом Кэл, то я бы его, несомненно, осмотрел.

Я открыл дверь, взявшись за ручку носовым платком, и вышел. В задней части пентхауса имелось шесть окон, но, за исключением двух на дальней стороне, относившихся к комнате горничной и ванной, вид из них на кладовку и подходы к ней закрывался деревьями. Тут убийце повезло, потому что наверняка на кухне кто-нибудь находился.

Я вернулся внутрь, закрыл дверь и объявил Кэлу:

– Дело обстоит следующим образом. Если я хочу сохранить свою лицензию, то обязан вызвать копов, пока кто-нибудь не ушел. Уэйду Эйслеру я ничего не должен, но мисс Роуэн на орехи достанется, а я ее друг, так что кое о чем поспрашиваю. Когда ты обнаружил пропажу веревки?

Кэл открыл рот и тут же закрыл, потом покачал головой:

– Наверно, я сделал ошибку. Надо было снять ее и найти где-нибудь в другом месте.

– Черта с два! Полицейская лаборатория как пить дать подтвердила бы, что этой веревкой его и задушили. Так когда ты ее хватился?

– Но я ведь рассказал вам о вчерашнем вечере, и что завелся, и вы обещали помалкивать об этом, и я подумал, что вряд ли вы будете честным со мной, если я не буду с вами, поэтому пошел и привел вас сюда. А вы вот сейчас взялись за меня.

– Да ради бога! – Я не был столь раздосадован, как озвучил это. – Ты что, думаешь, я тебя шампанским угощаю? Подожди, еще увидишь, как за тебя возьмутся копы. Когда ты обнаружил пропажу веревки?

– Не знаю точно когда. После того как вы ушли, может, минут через двадцать. Скоро должны были приехать остальные, и они стали бы убирать свои вещи в тот шкаф, вот я и подумал: возьму-ка я ее, чтоб была при мне.

– Ты сам ее туда положил?

– Ага. На полку, а сверху шляпу. Шляпа осталась, а веревка исчезла.

– Ты сразу же об этом сказал?

– Сначала поискал рядом со шкафом, потом сказал Лауре, а она сказала мисс Роуэн. Мисс Роуэн поспрашивала у всех и помогла мне и Лауре искать, но уже начали собираться гости.

– Когда ты обнаружил, что веревка исчезла, кто-нибудь уже появился? Был кто-нибудь, кроме тех, кто был приглашен на ланч с нами?

– Нет, сэр.

– Ты уверен?

– Вполне уверен, чтобы сказать «нет». Хотя полностью быть уверенным ни в чем нельзя. Может, кто-то и приехал, кого я не видел, но я был прямо там, и мне пришлось бы…

– Ладно, оставь. – Я бросил взгляд на часы: без пяти шесть. – Когда ты хватился веревки, где находился Уэйд Эйслер?

– Не знаю.

– Когда ты видел его в последний раз?

– Точно не могу сказать. Я его не пас.

– Ты видел его после пропажи веревки? Не спеши, подумай секундочку. Это важно. Подумай десять.

Кэл поджал губы и закрыл глаза. На все десять секунд он и задумался. Наконец открыл глаза и ответил:

– Нет, сэр, не видел.

– Вполне уверен, чтобы сказать «нет»?

– Точно так.

– Хорошо. Не знаешь, часом, кого-нибудь еще Уэйд Эйслер выводил из себя?

– Не сказал бы, что выводил. Но, наверно, вряд ли кто его обожал.

– Насколько пока представляется, его убил один из тех, кто был с нами в столовой. Есть какие-нибудь идеи?

– Нет, сэр. Откуда им у меня взяться.

– Благородно. Но не перестарайся с благородностью. Ее у тебя в избытке, но пока придется подождать. Если я пойду рассказать мисс Роуэн и вызвать копов, могу я надеяться, что ты останешься на месте и не притронешься к веревке?

– Нет, сэр. Я пойду поищу Лауру. Скажу ей, что если ее спросят, то ей лучше помалкивать о вчерашнем вечере.

– Никуда ты не пойдешь! – выразительно отрезал я. – На ней твоего клейма не стоит, ты сам сказал. Ты можешь думать, будто тебе лучше знать, как ей держаться на допросе специалистов, но это не так. Отныне каждый поступок любого фиксируется, и если ты пойдешь и отзовешь ее от того бабуина, с которым она сейчас сидит, что скажет она и что скажешь ты, когда вас об этом спросят? Она сама либо умолчит, либо нет, а ты сделаешь только хуже, если велишь ей молчать. Если не пообещаешь, что останешься здесь, я просто открою дверь и покричу мисс Роуэн. Она копов и вызовет.

Он заработал желваками.

– Вы же говорили, что верите мне.

– Говорил. И если изменю свое мнение, ты узнаешь об этом первым. Я тебе обещал, что не стану распространяться о рассказанном тобой и твоей просьбе. Свое обещание я выполню при условии, что и ты выполнишь. Мы обсуждали седло. Итак?

– Думаю, я тоже буду помалкивать. Но если бы я только мог ей сказать…

– Нет. Скорее всего, она не расскажет, а если и расскажет, да еще добавит, что и тебе все выложила, никому хуже от этого не станет. Ты не хотел навлекать на нее неприятности, поэтому и промолчал. Когда копы задают вопросы, любой что-нибудь придерживает. Так мне звать мисс Роуэн?

– Нет. Я останусь на привязи.

– Тогда выходи наружу и вставай у двери. Ты и так уже дважды хватался за ручку, достаточно. Если кто появится – не пускай. – Снова воспользовавшись носовым платком, я открыл дверь. Он вышел, и я закрыл за нами. – Увидимся, – бросил я ему и двинулся прочь.

Я зашел в пентхаус сзади и заглянул на кухню, на случай если Лили окажется там. Нет. И в гостиной тоже. Пианино и две скрипки выводили «These Fences Don’t Belong». Я обнаружил Лили на террасе, перехватил ее взгляд и подал знак, и она подошла ко мне. Я повел ее в столовую, где закрыл за нами дверь.

– Один вопрос, – начал я. – На больше нет времени. Когда ты в последний раз видела Уэйда Эйслера?

Она вздернула подбородок и прищурилась, припоминая. Ранее я упоминал ее часть, которая не про меня, но вот эта ее часть как раз про меня. Никаких «зачем» и «почему» – я задал ей вопрос, и она думала над ответом. На воспоминания времени ей понадобилось больше, чем Кэлу.

– Вскоре после твоего ухода, – в итоге сообщила она. – Он поставил чашку, и я спросила, хочет ли он еще кофе, и он ответил «нет». Захотел кто-то другой, а кофейник оказался почти пуст, и я отправилась на кухню. Феликс и Роберт грызлись из-за того, когда нужно ставить на лед шампанское, и я послала на террасу с кофейником Фриду, а сама принялась их успокаивать. А кто беспокоится об Уэйде Эйслере?

– Никто. И долго ты оставалась на кухне?

– О, минут десять. С Феликсом иногда трудно сладить.

– Когда ты вернулась, Эйслера уже не было?

– Не обратила внимания. Все разбрелись. Кто-то перешел в гостиную. Затем Лаура Джей сказала, что пропала веревка Кэла Барроу, и я помогала им искать ее, а потом и гости начали прибывать.

– Когда ты заметила, что Эйслер исчез?

– Чуть позже. Роджер Даннинг хотел кого-то познакомить с ним и спросил, где он. Я не знала, да меня это и не волновало. Я предположила, что он ушел, не удосужившись поблагодарить меня за ланч. С него станется. – Она тряхнула головой. – Это уже четыре вопроса. В чем дело?

– Кэл Барроу искал свою веревку и нашел тело Эйслера на полу в кладовке с этой самой веревкой на шее. Тогда он позвал меня. Сейчас стережет дверь в кладовку. Ты позвонишь в полицию или это сделать мне? – Я посмотрел на часы: четыре минуты седьмого. – С тех пор как я увидел его, уже прошло шестнадцать минут, так что лучше не затягивать.

– Нет, – произнесла она.

– Да, – парировал я.

– Уэйд Эйслер покончил с собой?

– Нет. Он не висит, а лежит на полу. И еще, после того как петлю затянули, веревку раз десять обмотали вокруг шеи. Это не он сделал.

– Но как… Кто мог… Нет!

– Да. Пусть уж лучше я преподнесу тебе подобное, я рад этому. То есть я хочу сказать, раз уж это произошло, я рад, что нахожусь здесь. Так мне позвонить?

Лили сглотнула.

– Нет, я сама. Это мой дом. – Она тронула меня за рукав. – Чертовски рада, что ты здесь.

– Спринг семь, три-один-сто. Я повторю номер: Спринг семь…

– Ты еще и издеваешься! Впрочем, сейчас самое то, это помогает. Позвоню из спальни.

Она двинулась, но я остановил ее:

– Мне собрать гостей и сказать им, что прибудет полиция?

– Боже мой! Здесь, в моем доме… Но, конечно же, это обычное дело. Такое правило этикета – когда устраиваешь у себя вечеринку, потом кто-то находит труп, собираешь гостей, делаешь объявление, а затем говоришь: мол, надеюсь, вы придете еще и…

– Много болтаешь.

– А как же. – Она пошла, и я шагнул, чтобы открыть ей дверь.

Поскольку наверняка где-нибудь поблизости находилась машина полицейского патруля, времени оставалось немного, и я, выйдя на террасу, прокричал:

– Всем внутрь! И бегом! Внутрь, всем!

Потом вошел в гостиную и взобрался на стул. Мне хотелось увидеть их лица. Вообще-то, по лицам редко когда можно узнать что-то полезное, особенно когда их больше двадцати, но ведь всегда надеешься: а вдруг повезет. Вокруг меня сгрудились уже находившиеся в помещении, и к ним присоединились и пришедшие с террасы. Я повернулся к музыкантам и жестом велел им закругляться. Мел Фокс, разгоряченный шампанским, громко предположил:

– Она влюбилась и раздобыла седло для меня.

Все засмеялись. Когда целый час пьешь шампанское, смех дается легко.

Я поднял руку и помахал.

– У меня дурные новости, – объявил я. – Мне очень жаль, но так уж получилось. На территории пентхауса обнаружен труп. Труп Уэйда Эйслера. Я видел его. Эйслера убили. Мисс Роуэн в данный момент уведомляет полицию, и скоро они прибудут. Она попросила поставить вас в известность. Естественно, никто не уходит.

Воцарившуюся тишину нарушил вовсе не сдавленный крик, как можно было бы предположить, а хихиканье, изданное Нэн Карлин. Затем Роджер Даннинг поинтересовался:

– И где же он?

Лаура Джей бросилась к двери на террасу и выскочила наружу, а лица, которые я так хотел увидеть, разом отвернулись от меня, когда в арке появилась Лили. Она вошла и громко сказала:

– Ладно, я вас позвала, и вот теперь мы влипли. Я не особенно следую всяким правилам, но сейчас одно мне все-таки требуется. Что делает безупречная хозяйка, когда один гость убивает другого? Наверное, мне следовало бы извиниться, но это навряд ли…

Я слез со стула. Встречать копов не входило в мои обязанности, это был дом Лили, и она находилась здесь, да и все равно сначала прибудет лишь пара из патрульной машины. Специалисты из убойного отдела появятся позже. Обогнув толпу, я направился к двери на другой стороне комнаты, прошел через нее и оказался в комнате, которую Лили называла конурой, поскольку однажды собака какого-то гостя здесь дурно обошлась с ковром. В ней наличествовали книжные шкафы, стол, сейф, пишущая машинка и телефон. Я подошел к нему и набрал номер, который мог бы набрать с закрытыми глазами. Поскольку дневное свидание Вулфа с орхидеями в оранжерее длилось с четырех до шести, он уже должен был спуститься в кабинет и наверняка ответит лично.

Так и оказалось.

– Да.

– Это я. Звоню из библиотеки в пентхаусе мисс Роуэн. Касательно Уэйда Эйслера. С пухлой физиономией и царапиной на щеке. По выражению вашего лица, когда он назвал вас Ниро, я рассудил, что вы сочли его неприятным.

– Счел. И считаю.

– Кто-то проявил с вами солидарность. Его тело обнаружили в кладовой здесь на крыше. Задушен веревкой. Полиция в пути. Звоню сказать, что понятия не имею, когда окажусь дома, и, думаю, вам следует знать, что вас наверняка побеспокоит Кремер. Человека укокошили всего лишь через несколько часов после того, как он сидел с вами за ланчем. Попытайтесь убедить Кремера, что вам ничего об этом не известно.

– Попытаюсь. А что тебе известно об этом?

– То же, что и вам. Ничего.

– Крайне досадная неприятность, но она того стоила. Тетерев оказался превосходным. Передай мисс Роуэн мой поклон.

Я ответил, что передам.

Другая дверь из конуры вела в боковой коридор, и я воспользовался ею, вышел оттуда на боковую террасу и двинулся к кладовой. Как я и ожидал, Кэл был не один. Он стоял, прислонившись спиной к двери и скрестив руки на груди. Лаура Джей, запрокинув голову назад и вцепившись ему в запястья, что-то быстро выговаривала, но столь тихо, что я не разобрал ни слова. Я резко выкрикнул:

– Прекратите!

Она круто развернулась и с вызовом уставилась на меня, подзадоривая подойти поближе. Я подошел.

– Вы, чертова идиотка! – набросился я на нее. – Немедленно прекратите! И вон отсюда! Прочь!

– Она думает, будто это я убил его, – вмешался Кэл. – Я пытался объяснить ей, но она не…

Тут она в буквальном смысле заткнула ему рот, закрыв его ладонями. Он схватил ее за запястья и отвел руки в стороны.

– Он все знает. Я рассказал ему.

– Кэл! Нет! Ты не должен был…

Я взял ее за локоть и рывком развернул к себе:

– Если хотите устроить спектакль получше, обнимите его за шею и стоните. Когда я пихну вас в бок, это будет означать, что приближается коп, и тогда начинайте стонать еще громче, а затем обернитесь и закричите, а когда он будет совсем близко – скажем, футах в десяти, – набросьтесь на него и расцарапайте ему лицо. Это отвлечет его, и Кэл сможет добежать до террасы и спрыгнуть. У вас в голове вообще хоть что-нибудь имеется, кроме воздуха? Что вы скажете, когда вас спросят, почему вы бросились искать Кэла во время моего объявления об убийстве? Что хотели первой его поздравить?

Лаура Джей закусила губу. Потом разжала зубы, повернулась посмотреть на Кэла, снова на меня и двинулась прочь. Сначала нерешительно, но затем ускорилась, и вовремя. Едва лишь она миновала первое дерево, как послышался стук задней двери пентхауса и тяжелый топот, и я развернулся поприветствовать компанию. Это оказался полицейский в форме.

Глава 3

Даже когда мой организм получает полную норму сна, восемь часов, мой персональный утренний туман в голове не рассеивается, пока я не выпью чашку кофе, а уж когда по независящим от меня обстоятельствам восемь часов урезаются до пяти, как это произошло той ночью, в ванную я бреду на ощупь. Вернувшись домой в пять утра и черкнув Фрицу записку, что спущусь к завтраку в 10:45, я поставил будильник на десять. Тогда я считал это разумным, но беда с будильником вечно заключается в том, что представляющееся разумным при его установке оказывается абсурдным при его звонке. Прежде чем продрать глаза, какое-то время я лежал неподвижно и отчаянно пытался отыскать альтернативу, однако, придя в сознание достаточно, чтобы припомнить, что в одиннадцать Вулф спустится из оранжереи, вынужден был сдаться. Через сорок минут я спустился по лестнице, вошел на кухню, поприветствовал Фрица, достал из холодильника апельсиновый сок и устроился за столом, где на подставке меня поджидал экземпляр «Таймс». Фриц, осведомленный о моем утреннем тумане столь же хорошо, как и я, и никогда не предпринимающий попыток пробиться через него разговорами, снял оболочку с колбаски и разжег огонь под сковородкой для оладий.

Убийство Уэйда Эйслера с помощью лассо в пентхаусе Лили Роуэн удостоилось передовицы даже в «Таймс». Для меня новостей в ней не оказалась – ничего такого, чего бы я уже не знал, проведя пять часов на месте преступления с сотрудниками убойного отдела, три часа в офисе окружного прокурора и три часа снова в пентхаусе Лили, по ее просьбе. Кэла Барроу взяли под стражу как важного свидетеля. Причем окружной прокурор не смог пообещать, что его освободят к ковбойскому шоу во вторник вечером. Арчи Гудвин заявил журналисту «Таймс», что не исполнял в пентхаусе профессиональных обязанностей, он и Ниро Вулф присутствовали там в качестве гостей. Мотива полиция не знала либо же предпочла умолчать о нем. Уэйд Эйслер, холостяк, был хорошо известной фигурой в спортивных и театральных кругах. «Таймс» не распространялась, что он питал пристрастие к молоденьким женщинам, при этом не отдавая особого предпочтения какому-либо определенному типу, но таблоиды, несомненно, по этой теме не преминут пройтись. И так далее.

Я намазывал мед на третью оладью, когда раздался шум останавливающегося лифта, а затем шаги Вулфа в прихожей. Он знал, что не застанет меня в кабинете, поскольку Фриц сообщил ему о моей записке, когда приносил в спальню завтрак, поэтому спешить я не стал и налил еще кофе. Едва я сделал глоток, как во входную дверь позвонили, и я направился в прихожую взглянуть на пришельца. Через одностороннюю стеклянную панель в двери я увидел до боли знакомую крупную, широкоплечую фигуру с красной физиономией. Прихожая на первом этаже старого особняка из бурого песчаника длинная и широкая, в ней располагаются напольная вешалка из орехового дерева, лифт, лестница, дверь в столовую с одной стороны, в гостиную и кабинет – с другой и на кухню в задней части. Я переступил порог кабинета, дверь в который осталась открытой, и объявил:

– Доброе утро. Кремер.

Вулф в своем крупногабаритном кресле за столом хмуро уставился на меня:

– Доброе утро… Вчера вечером я сказал ему по телефону, что у меня для него ничего нет.

Я уже выпил две чашки кофе, так что туман в голове рассеялся.

– Тогда я передам ему, чтобы обратился к соседям.

– Нет. – Он поджал губы. – Черт его подери! Так он еще больше уверится, будто я что-то от него скрываю. Пускай войдет.

Я прошел ко входной двери, открыл ее и спросил:

– Бог мой, вы когда-нибудь спите?

Мне никогда не суждено увидеть инспектора Кремера в прекрасной форме, благодаря которой он и возглавляет убойный отдел вот уже лет двадцать, ибо, когда я вижу его, он видит меня тоже, и это само по себе выбивает его из колеи. Однако я виновен в этом лишь отчасти – главным образом дело заключается в том, что мой вид навевает на него мысли о Вулфе, а мысли о Вулфе – это для него чересчур. Когда он находится в обществе нас обоих, лицо у него краснеет еще больше, а голос становится еще более хриплым. Так в то утро и произошло. Он сидел в красном кожаном кресле у стола Вулфа, подавшись вперед и опираясь локтями на подлокотники кресла, и вещал:

– Я пришел задать всего один вопрос: зачем вы вчера там были? Прошлым вечером вы сказали по телефону, будто явились туда отведать тетерева, и Гудвин заявил то же самое. Так значится в подписанных им показаниях. Чушь! Вы могли бы велеть ему доставить тетерева сюда, и Фриц приготовил бы его.

Вулф хмыкнул:

– Когда вас приглашают в гости попробовать редкую дичь, вы либо принимаете приглашение, либо отклоняете его. Вы не просите доставить эту дичь… Если только вы не король.

– Каковым вы себя и считаете. Вас назвали в честь одного короля.

– Отнюдь. Нерон Клавдий Цезарь был императором, а не королем, и меня назвали не в его честь. Меня назвали в честь горы[12].

– Которая вы и есть. Я все же хочу знать, как вы там оказались, со всей этой компанией. Дом по делам вы никогда не покидаете, так что не ради клиента. Вы пришли с Гудвином, потому что он вас пригласил. Почему он вас пригласил? Почему за ланчем вы сидели рядом с Уэйдом Эйслером? Почему у Гудвина состоялся конфиденциальный разговор с одним из гостей – Кэлом Барроу, – как раз перед тем, как он отвез вас домой? Почему Барроу, обнаружив труп, обратился к нему? Почему Гудвин тянул двадцать минут, пока не велел мисс Роуэн сообщить в полицию?

Вулф, само терпение, откинулся на спинку кресла и закрыл глаза:

– Мистер Гудвин находился в вашем распоряжении всю ночь. Разве вы не получили ответы на все эти вопросы?

– Получили, а как же! – фыркнул Кремер. – Но ему ли не знать, как отвечать. Я вовсе не говорю, что он или вы знали, что Эйслеру крышка. И не говорю, что вам известно, кто его убил и почему. Я говорю, что случилась какая-то неприятность, касавшаяся мисс Роуэн, или, по крайней мере, она была в курсе, поэтому Гудвин и подбил вас туда явиться. Вчера вечером вы заявили мне, будто вам ничего не известно о присутствовавших там людях, за исключением мисс Роуэн, да и то ваше знакомство с ней поверхностно. Я этому не верю.

– Мистер Кремер, – Вулф открыл глаза, – я вру только ради выгоды и никогда ради одного лишь удобства.

– Прошу прощения, – вмешался я, сидя за своим столом, стоявшим перпендикулярно к столу Вулфа, и Кремер повернулся ко мне. – Я хотел бы помочь, насколько в моих силах, – обратился я к нему, – из-за мисс Роуэн. На прошлой неделе я дважды присутствовал за кулисами родео и, быть может, слышал или видел что-то способное пролить свет. В зависимости от открывшихся обстоятельств. Насколько мне известно, вы задержали Кэла Барроу. Ему предъявили обвинение?

– Нет. Важный свидетель. Веревка была его, и он нашел тело.

– Хотя я и не имею к делу отношения, – пробурчал Вулф, – замечу, что справедливо было бы задержать и остальных.

– Без ваших мозгов мы никак, – огрызнулся Крамер, потом снова повернулся ко мне. – И что же ты слышал и видел за кулисами родео?

– Я мог бы вспомнить что-нибудь, если бы знал подробности. Мне известно лишь, что в четыре часа, когда я вернулся, Эйслер уже пропал, но мне не известно, кто его видел последним и когда. Под подозрением только присутствовавшие за ланчем?

– Да. Он еще находился там, когда мисс Роуэн отправилась на кухню за кофе. Это произошло в три двадцать, через восемь минут после вашего ухода, насколько нам удалось выяснить. После этого никто не помнит, что видел его, – по их словам. Никто не заметил, как он ушел с террасы, – по их словам. Он встал из-за стола после ланча без пяти три. В три двадцать выпил кофе. Судя по содержимому его желудка, он умер не позднее чем через двадцать минут после этого. Остальные гости начали собираться только без четверти четыре. Итак, под подозрением три ковбоя: Харви Греве, Кэл Барроу и Мел Фокс. Три ковбойши: Анна Касадо, Нэн Карлин и Лаура Джей. Роджер Даннинг и его жена. Тебя и Вулфа не было. Мисс Роуэн присутствовала, но если ты видел или слышал что-либо указывающее на нее, то ведь этого не вспомнишь. Она была с тобой на родео?

– Не помню. Ладно, оставим. Значит, вы свели время преступления к двадцати минутам, с трех двадцати до трех сорока. Кто-нибудь пропадал в этот период?

– Никто ничего не заметил. В этом-то и неприятность, черт побери! Эйслера не любил никто. Никто из них и ломаного никеля не дал бы, чтобы увидеть, как схватят убийцу. А некоторые, быть может, и целенький приплатили бы, лишь бы посмотреть, как он избежит наказания. Возможно, припомнить что-либо из увиденного и услышанного тебе поможет следующее: в воскресенье вечером он привел на свою квартиру женщину, и ей могла быть одна из ковбойш. Нам не удалось получить ее удовлетворительное описание, но на квартире сейчас работают эксперты по отпечаткам пальцев. Ты был в «Мэдисон-сквер-гардене» в воскресенье вечером?

Я покачал головой:

– В среду и субботу. А отпечатки в кладовой?

– Четких нет.

– Вчера вечером я говорил про стальной прут на полке, который лежал поперек остальных.

– Ага. Мы бы и сами его заметили. Его вытерли. Эйслера ударили им по затылку. Прочтешь об этом в вечерней газете. Или хочешь съездить в отдел и взглянуть на него?

– Вовсе не обязательно брать такой тон. – Я был уязвлен в лучших чувствах. – Я же сказал, что хочу помочь, и вовсе не шутил. А помощь вам нужна – вы в тупике, иначе не явились бы к нам. Из того же, что я видел и слышал на родео, у меня не возникло подозрения, будто дело клонится к убийству. Мне надо как следует покопаться в воспоминаниях. Если у меня получится припомнить что-нибудь, я дам вам знать. Я думал, что вы могли…

– Черт тебя подери! – Кремер вскочил. – Очки мне тут втираешь? Черт, да я же знаю, что вам что-то известно! Ничего, это еще вам боком выйдет. – Он сделал шаг. – Гудвин, для протокола. Известны ли тебе какие-либо факты, которые помогли бы установить личность убийцы Уэйда Эйслера?

– Нет.

– Вам?

– Нет, сэр.

– Связаны ли вы каким-либо образом с кем-нибудь из этих людей?

– Нет, сэр.

– Погодите минутку, – снова вмешался я. – Чтобы избежать возможных недоразумений в будущем. – Я извлек из кармана бумажник, достал из него листок бумаги и продемонстрировал Вулфу. – Это чек на пять тысяч долларов, подлежащий выплате вам, подписанный Лили Роуэн.

– За что? – спросил он. – Она мне ничего не должна.

– Она хочет быть должной вам. Это предварительный гонорар. Прошлым вечером она попросила меня вернуться к ней, когда со мной закончат в офисе окружного прокурора. Я так и поступил. Она питала к Уэйду Эйслеру теплых чувств не больше, чем любой другой ближний, но ее беспокоят два обстоятельства. Во-первых, его убил в ее доме кто-то из приглашенных ею гостей. Она называет это злоупотреблением гостеприимством и полагает, что и вы так бы это восприняли. Разве нет?

– Пожалуй.

– Хорошо, здесь согласие. Во-вторых, дочь окружного прокурора Боуэна – ее подруга, еще со школы. И Лили знает Боуэна вот уже много лет. Он не раз бывал у нее в гостях как в пентхаусе, так и в загородном доме. Вчера в полночь Лили позвонил помощник окружного прокурора и велел ей явиться этим утром в десять часов в его кабинет в здании уголовного суда. Тогда она позвонила Боуэну, и тот ответил, что не может позволить своим личным отношениям препятствовать исполнению обязанностей его подчиненными. Тогда она вновь связалась с помощником окружного прокурора и сказала, что перезвонит ему сегодня и сообщит, когда ей будет удобно принять его у себя в пентхаусе.

– Таких, как она, навалом, – пробурчал Крамер.

– Но она права, – возразил я. – Она рассказала вам все, что знала, ответила на ваши вопросы и подписала показания, да и зачем же в десять часов? – Я перевел взгляд на Вулфа. – Как бы то ни было, вот ее чек. Она хочет, чтобы вы поймали убийцу раньше полиции и чтобы она смогла позвонить окружному прокурору и потребовать явиться за ним, или же мы с ней отвезем его в офис окружного прокурора, не важно. Естественно, я сказал ей, что на таких условиях вы за дело не возьметесь, но, возможно, подумаете о расследовании злоупотребления гостеприимством одним из ее гостей. Еще я сказал ей, что вы запрашиваете высокий гонорар, но это ей известно. Я завел разговор об этом сейчас, потому что вы только что объявили Кремеру, что не связаны с делом, а если вы примите предварительный гонорар, то уже будете связаны. И еще я сказал мисс Роуэн, что вы вряд ли возьметесь за расследование, поскольку вы и так уже выплачиваете налог в девяносто процентов дохода и вы ненавидите работать.

Вулф испепелял меня взглядом. Он знал, что я знаю, что он не откажется от чека в присутствии Кремера.

– Задетое самолюбие ей дорого обойдется, – наконец произнес он.

– Я так ей и сказал. Она может себе это позволить.

– Исходя из моего опыта, ее причина нанять меня – чистой воды каприз. Но я отведал у нее не только хлеб с солью, но и тетерева. И я в долгу перед ней. Мистер Кремер, я изменяю ответ на ваш последний вопрос. Я все-таки связан. Другой же ответ остается прежним. Никакой информации для вас у меня нет.

– Закон вы знаете, – клацнул зубами Кремер, затем он развернулся и двинулся к выходу.

Обычно, когда посетитель покидает кабинет, я иду по прихожей впереди него и открываю перед ним дверь. Но если это Кремер, да еще если он разгневан, чтобы обогнать его, мне пришлось бы нестись сломя голову, что было бы несколько унизительно, поэтому я просто выхожу проследить, не сбрасывает ли он по пути с вешалки наши шляпы и не топчет ли их. Так же я поступил и сейчас – Кремер только преодолел половину прихожей, – но, бросив взгляд на дверь, все-таки помчался сломя голову. На крыльце тянулась к звонку Лаура Джей.

Конечно же, мне по силам обогнать Кремера, но в тот раз он значительно опережал меня и потому уже открывал дверь, когда я только оказался возле нее. Не желая предоставлять ему повод утащить меня в участок, я не стал подрезать его и затормозил. Он произнес:

– Доброе утро, мисс Джей. Входите.

Я перехватил взгляд Лауры и сказал ей:

– Инспектор Кремер как раз уходит.

– Я не спешу, – отозвался Кремер и отступил назад, давая ей дорогу. – Входите, мисс Джей.

Я увидел, как это мелькнуло в ее взгляде, то есть я увидел, как что-то мелькнуло в ее взгляде. Он был устремлен на Кремера, не на меня, но я заметил, как глаза Лауры Джей внезапно вспыхнули какой-то идеей, и она тут же принялась действовать в соответствии с ней. Вошла она, а точнее, запрыгнула и прямиком устремилась на Кремера, вытянув руки с явным намерением вцепиться ему в физиономию. Инстинктивно он должен был бы отпрянуть, но опыт всегда лучше инстинкта. Он нырнул ей под руки и обхватил ее, так что колотить ей оставалось лишь воздух, а тут и я сзади схватил ее запястья, отвел ей руки за спину и скрутил их.

– Так, – бросил я, – можете отцепиться от нее.

Кремер отдернул руки и шагнул назад.

– Ладно, мисс Джей, – произнес он, – и чего вы хотели добиться?

Она попыталась обернуться.

– Отпустите! – потребовала она. – Вы сломаете мне руку.

– Вы хорошо будете себя вести?

– Да.

Я отпустил, и ее начало трясти, но затем она распрямила плечи и застыла.

– Пожалуй, я потеряла голову, – сказала Лаура Джей Кремеру. – Не ожидала застать вас здесь. На меня иногда такое накатывает, просто теряю голову.

– Плохая привычка, мисс Джей. На какое время у вас назначена встреча с Ниро Вулфом?

– У меня не назначена встреча.

– Зачем же вы к нему пришли?

– Я пришла не к нему, а к Арчи Гудвину.

– Зачем?

Прежде чем она успела ответить, из-за спины Кремера раздался голос:

– Ну что еще? – Вулф сподобился выйти на порог кабинета.

Кремер проигнорировал его.

– Так зачем вы пришли к Гудвину? – повторил он.

– Кажется, я знаю, – вмешался я. – По личному делу. Сугубо личному.

– Точно, – поддакнула Лаура. – По личному.

Кремер взглянул на меня, потом снова на нее. Конечно же, он задавался вопросом: если отвезти нас в участок и передать парочке специалистов, удастся ли им выбить из нас суть этого самого личного дела? В итоге он склонился к отрицательному ответу и обратился ко мне:

– Ты слышал, как я сказал Вулфу, что он знает закон. К тебе относится то же самое. – С этими словами Кремер прошагал к двери, открыл ее и вышел.

– Ну? – настаивал Вулф.

Я дернул ручку, чтобы убедиться, что дверь заперта, и повернулся к нему:

– Мисс Джей пришла ко мне. Я отведу ее в гостиную.

– Нет. В кабинет. – Вслед за этим он отправился на кухню.

Я позволил себе мысленно ухмыльнуться. Благодаря тому, что я передал ему подкрепленное чеком предложение Лили о работе в присутствии Кремера, он и впрямь начал трудиться. Когда мы с Лаурой войдем в кабинет, он выберется из кухни и расположится возле дырки в стене. В кабинете она замаскирована картиной с водопадом, на уровне глаз справа от стола Вулфа. С другой стороны, в небольшой нише в конце прихожей, дырку закрывает сдвижная панель, отодвинув которую можно не только слушать, но и наблюдать. Как-то я простоял там три часа с блокнотом, записывая разговор Вулфа с казнокрадом.

Лаура подобрала с пола свою сумку – большую, из серой кожи, которую она бросила во время нападения на Кремера, – и я провел ее в кабинет, принял у нее жакет и положил его на диван, поставил для нее кресло перед своим столом, развернул свое и уселся. Потом оглядел ее. Лаура представляла собой жалкое зрелище. Я бы даже не узнал ее, в особенности потому, что раньше видел в ковбойском наряде, а теперь на ней было простое серое платьице с черным пояском. Щеки у нее запали, волосы спутались, а глаза покраснели и опухли. Даже представить было нельзя, что лихая ковбойша способна так опуститься.

– Прежде всего, – начал я, – зачем? Зачем надо было на него набрасываться?

Она сглотнула.

– Просто потеряла голову. – Снова сглотнула. – Я должна поблагодарить вас за помощь, когда он спросил меня, зачем я к вам пришла. Я даже не знала, что ему ответить.

– Всегда пожалуйста. И что же вы ответите, если вас спрошу об этом я?

– Я пришла кое-что выяснить. Выяснить, передали ли вы им, что Кэл рассказал вам вчера. Должно быть, передали, потому что его арестовали.

Я покачал головой:

– Его задержали как важного свидетеля, поскольку веревка была его и он обнаружил труп. Я обещал Кэлу, что никому не передам рассказанного им, и обещание свое держу. Если бы я рассказал полиции, у них появился бы мотив для него, да такой, что о лучшем они и мечтать не могли бы, и его сразу же обвинили бы в убийстве.

– Так вы не рассказали? Поклянетесь, что нет?

– Я клянусь только на свидетельском месте, а я пока не там. Я никому не рассказывал, но теперь вот столкнулся с проблемой. Мисс Роуэн наняла Ниро Вулфа расследовать убийство, и он потребует от меня полного отчета о произошедшем вчера у нее в пентхаусе. Из-за своего обещания я не смогу передать ему рассказ Кэла, поэтому мне придется предупредить его, что я опущу кое-какие подробности, а это ему не понравится. Если бы можно было поговорить с Кэлом, я заручился бы его разрешением рассказать мистеру Вулфу, но это невозможно.

– Значит, вы даже Ниро Вулфу не рассказали?

– Нет.

– Вы обещаете мне, что не расскажете полиции? Не расскажете ни при каких обстоятельствах?

– Конечно же нет. – Я не сводил с нее пристального взгляда. – Попробуйте поработать головой, если отыщете ее. Кэла могут обвинить в убийстве не только из-за меня. Полиция уже выяснила, что в воскресенье вечером Эйслер приводил к себе на квартиру женщину, и теперь они ищут там отпечатки пальцев. Если они обнаружат ваши и если узнают, что вы с Кэлом добрые друзья, а так оно и будет, он увязнет по самые уши, и с моей стороны будет чертовски глупо дожидаться, когда меня приведут к присяге на суде. – Я поднял руку ладонью кверху. – Понимаете, в чем еще проблема: вы думаете, будто Кэл убил его, я же уверен, что он этого не делал. Вам должно быть стыдно за себя. Вы знаете его два года, в то время как я познакомился с ним лишь на прошлой неделе, но знаю его лучше, чем вы. Меня можно одурачить, и подобное случалось, но когда вчера он отводил меня в сторонку и спрашивал, как бы ему содрать кожу с одной гадины, то вовсе не намеревался совершить убийство. Убийство Уэйда Эйслера было задумано тем, кто украл веревку Кэла. Не говоря уже о том, как Кэл выглядел и говорил, когда показывал мне труп. Если бы я полагал, что существует хоть какая-то вероятность, что убийство совершил Кэл, то не стал бы ничего утаивать во время отчета мистеру Вулфу. Но я не могу обещать молчать об этом при любых обстоятельствах.

– Можете, если захотите, – отозвалась она. – Я не думаю, что Кэл его убил. Я знаю, что не убивал. Это сделала я.

У меня так и округлились глаза.

– Что вы сделали? Убили Эйслера?

– Да. – Она сглотнула. – Неужели вы не понимаете, в чем дело? Конечно, я должна признаться, что это я убила его, но, когда меня арестуют, Кэл заявит, будто это он убил, потому что я рассказала ему о произошедшем в воскресенье вечером. Но я скажу, что ничего такого ему не рассказывала, и тогда мои показания опровергнут его, и полиция решит, что он просто пытается выгородить меня. Так что все зависит от вас. Вы должны обещать не выдавать полиции то, что Кэл рассказал вам вчера. Потому что это я убила Эйслера, а с какой стати вам меня защищать? С чего вам переживать обо мне, если я убила человека?

Какое-то время я разглядывал ее, а затем сказал:

– Знаете, по крайней мере, вы ответили на мой вопрос, зачем надо было набрасываться на Кремера. Вы хотели внушить мысль, будто вы наказание Господне. Не так уж и глупо, даже почти великолепно, но теперь послушайте меня. Возможно, вам и удастся скормить копам байку, будто это вы убили Эйслера, и на какое-то время с толку их собьете. Но только не меня. Когда вчера я подошел к той кладовой и застал вас с Кэлом, то первым же делом он выложил, что вы думаете, будто это он убил его. Теперь же вы…

– Кэл ошибался. Как же я могла думать, что он убил Эйслера, если знала, что это сделала я?

– Чушь! Я не только слышал, что он сказал, но и видел его лицо, и видел ваше. Вы по-прежнему считаете, что убийство совершил Кэл, и ведете себя как полоумная. – Она опустила голову и закрыла ладонями лицо; плечи у нее затряслись, и я заговорил резче: – Самое худшее, что вы могли бы сделать, – это попытаться убедить копов, будто Эйслера убили вы. Они запутают вас уже через десять минут, и где тогда окажется Кэл? Но возможно, вам следует рассказать им о воскресном вечере, только, естественно, умолчать, что вы сообщили об этом и Кэлу. Если они обнаружат в квартире Эйслера ваши отпечатки, вам придется дать им объяснение, и лучше сделать это прежде, чем они его потребуют. Это будет не трудно, просто расскажите о произошедшем.

– Полиция не найдет моих отпечатков, – произнесла Лаура Джей, во всяком случае, так мне показалось; она все еще закрывала лицо руками, и ее голос звучал глухо.

– Вы сказали, что полиция не найдет ваших отпечатков? – переспросил я.

– Да. Я уверена, что не найдет.

Я так и вытаращился на нее. Не столько из-за слов, сколько из-за тона – ну или не тона, по-прежнему приглушенного, а чего-то такого. Назовите это безумным предчувствием, а что его вызывает, сказать точно ведь никогда нельзя. Оно было столь диким, что я едва не упустил его, вот только упускать предчувствия невыгодно.

– Вы не можете быть уверены, – наконец возразил я. – Вы наверняка к чему-нибудь прикасались. Я был на вечеринке в той квартире. Когда вы вошли, останавливались в холле с мраморными статуями?

– Нет. Он… Мы прошли дальше.

– В гостиную. Там остановились?

– Да.

– Он водил вас по ней и показывал птиц в клетках? Он всегда так делает. Клетки из нержавеющей стали – для отпечатков она идеальна. Вы трогали какую-нибудь клетку?

– Нет, уверена, что не трогала. – Она уронила руки и подняла голову.

– Насколько близко вы к ним подходили?

– Какое… Не очень близко. Уверена, я к ним не прикасалась.

– И я тоже. Еще я уверен, что вы чертова лгунья! В квартире Эйслера нет никаких мраморных статуй и птичьих клеток. Вы никогда там не были. Что же вы тогда за дура такая, а? Вы что же, просто ходите повсюду да врете ради удовольствия?

Естественно, я ожидал реакции, однако не той, что получил. Она выпрямилась в кресле и твердо посмотрела на меня:

– Я не лгунья. И не дура, если только дело не касается Кэла Барроу. При той жизни, что у меня была, вырабатывается определенное отношение к мужчинам, – во всяком случае, у меня оно выработалось. Никаких вольностей. Следи за изгородью и не ослабляй подпругу. Когда я познакомилась с Кэлом, взгляды у меня изменились, а через какое-то время, пожалуй, вы бы сказали, что я влюбилась в него, но, как бы вы там это ни назвали, я знаю, что чувствовала. Я думала, что знаю и его чувства, но он никогда не говорил о них, и я тоже, конечно же. Я лишь встречалась с ним время от времени, в основном он работал на севере, а когда я приехала в Нью-Йорк на это родео, он оказался здесь. Я подумала, что он обрадовался мне, и дала ему понять, что рада нашей встрече, но он все так же молчал. Когда прошло две недели и впереди замаячило расставание, я пыталась решиться заговорить об этом сама, а потом в воскресенье вечером Нэн рассказала мне про Уэйда Эйслера, как он…

– Нэн Карлин?

– Да. Он сказал, что устраивает у себя на квартире вечеринку, и она поехала с ним, а когда они приехали туда, никакой вечеринки не оказалось, и он распустил руки, ну и она тоже, а потом убралась оттуда.

– Она рассказала вам это в воскресенье вечером?

– Да, она зашла ко мне в номер, когда вернулась в гостиницу. У нас номера рядом. А потом было вот это ухо. – Она отвела волосы над левым ухом. – Я рассказываю вам, как все было. В субботу вечером я повела себя неосторожно с мустангом, и мне заехало пряжкой, а признаваться Кэлу, что я не знаю, как вести себя с лошадью, мне не хотелось. И когда мы встретились за завтраком вчера утром, я сказала ему… Ну, вы знаете, что я ему сказала. Наверное, я надеялась, что когда он услышит, как меня пытался завалить какой-то мужик, то решит, что настало время кое о чем поговорить. Да, я повела себя как дура, я ведь сказала, что когда дело касается Кэла Барроу, то становлюсь дурой, но, оказывается, я вовсе не знаю его настолько хорошо, как считала. Он никогда не лезет на рожон. Я думала, что он просто начнет меня пасти, а мне только этого-то и нужно было. Я и думать не думала, что он убьет его.

– Он не убивал. Сколько еще раз надо повторять вам, что не убивал? Кому еще Нэн рассказала об этом?

– Она собиралась рассказать Роджеру, Роджеру Даннингу. Она спрашивала меня, не считаю ли я, что надо ему рассказать, и я ответила «да», ведь он предупреждал нас вести себя с Эйслером потактичнее, не раздражать его, если без этого можно обойтись, поэтому я и решила, что он должен узнать. Нэн сказала, что тотчас ему и расскажет.

– Кому еще?

– Наверное, никому. Она заставила меня пообещать не рассказывать Мелу.

– Мелу Фоксу?

– Да. Нэн и Мел собираются пожениться, и она боялась, что он что-нибудь устроит. Уверена, ему она не рассказала.

– А вы?

– Нет, конечно. Я же обещала Нэн.

– Что ж… – Я всплеснул руками. – Вы редчайший образчик, с которым мне доводилось сталкиваться. Мне известно кое-что о гениях. На одного я даже работаю, но вы – это нечто новенькое, этакий антигений. Бесполезно пытаться объяснить вам…

Тут зазвонил телефон, и я развернулся в кресле, чтобы взять трубку. Это оказался Лон Коэн из «Газетт». Он желал знать, сколько я хотел бы получить за эксклюзивный материал, кто заарканил Уэйда Эйслера и за что. Я ответил, что когда напечатаю явку с повинной, сделаю дополнительную копию для него, но на данный момент слишком занят.

Когда я потянулся положить трубку, сзади меня послышался голос Вулфа – негромкий, но вполне отчетливый, хотя и доносился через водопад, прикрывавший дырку:

– Арчи, не шевелись. Не оборачивайся. Она достала из сумки револьвер и целится в тебя. Мисс Джей, ваш замысел ясен. Если мистер Гудвин умрет, то никто не сможет сообщить, что вы рассказали мистеру Барроу вчера за завтраком, кроме него самого, а это вы будете отрицать. Конечно же, вы будете обречены, поскольку не можете надеяться избежать заслуженного наказания за убийство мистера Гудвина, но вы примете его, чтобы избавить мистера Барроу от смертного приговора, который, по вашему представлению, навлекли на него вы. Отчаянное решение, но вполне сносное. Но теперь бессмысленное, потому что я слышал вас. Убить и меня вы не сможете, так как не знаете, где я. Бросьте револьвер! Добавлю, что мистер Гудвин работает со мной вот уже много лет, и я хорошо его знаю. И я принимаю его заключение, что мистер Барроу не убивал Уэйда Эйслера. Мистера Гудвина не так-то просто надуть. Бросьте оружие!

Я сохранял неподвижность, хотя мне пришлось нелегко. Конечно же, покалывания только и бегали вверх-вниз по моему позвоночнику, но хуже этого было ощущать себя полным идиотом, сидя спиной к ней, пока Вулф произносил свою речь. Когда же он замолчал, мне стало совсем невмоготу. Я развернулся. Ее рука с револьвером покоилась на коленях, и она таращилась на него, словно бы удивляясь, как он там оказался. Я встал, взял его, старый короткоствольный «грабер»[13], и откинул барабан. Полностью заряженный.

Пока я вытряхивал патроны, из прихожей появился Вулф. Приблизившись, он спросил:

– Арчи, мистер Барроу и вправду дорожит этой женщиной?

– Еще как! Это даже могло бы придать ему решимости заговорить об этом.

– Да поможет ему Бог! – Он сурово уставился на нее сверху вниз. – Мадам, вы опаснейшее из всех живых существ. Впрочем, вы все равно здесь и, возможно, еще мне понадобитесь. – Он развернулся и проревел: – Фриц! – (Фриц, должно быть, караулил в прихожей, ибо появился мгновенно.) – Это мисс Лаура Джей, – объявил ему Вулф. – Отведи ее в Южную комнату, а когда ланч будет готов, отнеси ей поднос.

– Я пойду, – произнесла Лаура. – Мне надо в… Я пойду.

– Нет! Иначе в течение часа вы опять затеете что-нибудь недоброе. Я намерен разоблачить убийцу, и я принял заключение мистера Гудвина, что это не мистер Барроу, а вы, вероятно, понадобитесь. Это мистер Фриц Беннер. Следуйте за ним.

– Но я должна…

– Черт побери, вы идете или нет?! Мистер Кремер не прочь узнать, зачем вы явились к мистеру Гудвину. Хотите, чтобы я позвонил ему и рассказал?

Она повиновалась. Я взял с дивана ее жакет и вручил его Фрицу, и он повел ее к лифту. Вулф велел мне:

– Свяжись с мистером Даннингом.

Он прошел к своему столу и сел. Я убрал «грабер» и патроны в ящик, отыскал в телефонном справочнике номер отеля «Парагон» и позвонил. Девушка ответила, что номер Даннинга не отвечает, и я попросил поискать его. Результатов это не принесло, и я оставил сообщение, а затем попытал счастья в «Мэдисон-сквер-гардене». Там я его и застал.

Вулф взял трубку, я остался на линии.

– Мистер Даннинг? Это Ниро Вулф. Мы встречались вчера у мисс Лили Роуэн дома. Мисс Роуэн наняла меня расследовать то, что она называет злоупотреблением гостеприимством, – насильственную смерть одного из ее гостей, – и я хотел бы повидаться с вами. Не заглянете ли ко мне, скажем, в четверть третьего?

– Не могу, – ответил Даннинг. – Никак нельзя. Да и в любом случае я рассказал полиции все, что мне известно. Полагаю, мисс Роуэн имеет право нанимать вас, раз уж ей этого так хочется, но не понимаю зачем… Так или иначе, я не могу. Кошмар, сущий кошмар, но у нас тут на вечер намечается представление, если я, конечно же, доживу до него.

– Убийство навевает кошмары. Вы рассказали полиции о визите мисс Карлин в квартиру мистера Эйслера в воскресенье вечером? – (Молчание. Прошло пять секунд.) – Так рассказали?

– Не понимаю, о чем вы говорите.

– Так не пойдет, мистер Даннинг. Если придется, я могу задать этот же вопрос полиции, но у меня нет такого желания. Я предпочел бы обсудить его с вами, а еще с мисс Карлин и мистером Фоксом. Не соблаговолите ли подъехать ко мне в четверть третьего? «Да» или «нет» будет достаточно. Пожалуй, обсуждать этот вопрос по телефону неблагоразумно.

Снова молчание. Шесть секунд.

– Я приеду.

– С мисс Карлин и мистером Фоксом?

– Да.

– Хорошо. Буду вас ждать. – Вулф повесил трубку и взглянул на меня. – Арчи, эта женщина может попытаться вылезть в окно?

– Нет. Она на крючке.

– Очень хорошо. – Он посмотрел на настенные часы. – Ланч через сорок минут. Отчитывайся.

Глава 4

Когда троица прибыла, меня внизу не было. Они явились на пять минут раньше назначенного срока, в десять минут третьего, и я еще находился наверху с Лаурой Джей. Южная комната располагается на одном этаже с моей, в задней части, как раз над спальней Вулфа. Я покинул столовую раньше, чем Вулф допил кофе, и поднялся в Южную комнату, отчасти убедиться, что Лаура Джей все еще на месте, отчасти посмотреть, съела ли она что-нибудь из того, что принес ей Фриц, и отчасти сообщить, что мы ждем Нэн, Мела и Роджера Даннинга и если Вулф захочет, чтобы она позже присоединилась к ним, за ней приду либо я, либо Фриц. Все три цели оказались достигнуты. Она была на месте, стояла у окна, и солнце играло огнем на ее волосах медового цвета. На тарелке остался лишь один креольский фриттер, а салат она съела весь. Я предполагал, что она будет настаивать спуститься со мной, а не ожидать вызова, но нет. Просто из любопытства я поинтересовался, собиралась ли она нажать на спусковой крючок, как только я повесил бы трубку, или же подождала бы, когда обернусь, на это она ответила, что мне следует знать, что она никогда не станет стрелять человеку в спину.

Когда я вошел в кабинет, они уже расположились там – Роджер Даннинг в красном кожаном кресле, а Нэн Карлин и Мел Фокс в желтых, обращенных к столу Вулфа. На мое появление они практически не обратили внимания, всецело сосредоточившись на Вулфе, который говорил:

– …И источник моей информации не важен. Если вы будете упорствовать в своем отрицании, то всего лишь отсрочите трудности. Полиции известно, не от меня, что в воскресенье вечером Эйслер приводил к себе на квартиру женщину, и сейчас они ищут там отпечатки пальцев. Почти наверняка они обнаружат ваши, мисс Карлин, а мистер Гудвин рассказал мне, что вчера вечером вы все позволили взять ваши образцы. Положение у вас незавидное. Если вы откажетесь обсуждать данное происшествие со мной, советую вам сразу же рассказать о нем полиции, прежде чем они возьмутся за вас сами.

Нэн повернулась взглянуть на Мела, и я увидел ее лицо целиком. Даже без розовой шелковой рубашки, «левайсов» и сапог, в блузке, юбке и туфельках, любой ньюйоркец вычислил бы в ней приезжую. Лицо девушки не покрывается таким темным загаром за выходные на пляже или даже за двухнедельную поездку в кредит на Бермуды.

Мел Фокс, встретив ее взгляд, произнес:

– Какого черта?!

Нэн вновь повернулась к Вулфу:

– Вам рассказала Лаура. Лаура Джей. Об этом, кроме Роджера Даннинга, знала только она, а он не рассказывал.

– Это он так говорит, – возразил Мел и уставился на Даннинга. – Ты ведь не стал бы трепаться о чужих делах, да, Роджер?

– Конечно нет, – хрипло ответил Даннинг и прочистил горло.

Его узкая костлявая физиономия и вовсе стала смахивать на щепку. Я неоднократно замечал, что в напряженных ситуациях лица толстяков расплываются еще больше, а у худых еще больше вытягиваются.

– Разве это я вам рассказал? – спросил он у Вулфа.

– Нет. – Вулф обратился к Нэн: – Вы утверждаете, что об этом знали только мисс Джей и мистер Даннинг. Когда вы им рассказали?

– В воскресенье вечером, когда вернулась в отель. Номер Лауры рядом с моим. Я зашла к ней и рассказала. Я думала, что надо и Роджера поставить в известность. Лаура считала так же, а потому я позвонила ему из своего номера. Он пришел, и я все выложила ему.

– Почему ему? Вы состоите с ним в близких отношениях?

– С ним? Великий Боже! С ним?

– Возникает вопрос: допустимо ли, что его столь взбесило имевшее место насилие, что он решился убить Эйслера, движимый, быть может, тайной страстью? Как вы считаете?

– Да вы только посмотрите на него! – отозвалась Нэн.

Мы так и поступили. Ни в коем случае не желая очернить его, все же было ясно как день, что он отнюдь не выглядит как мужчина, способный на пылкую страсть, тайную или же явную.

– Я еще никогда не убивал человека, – произнес Даннинг. – Нэн рассказала мне, поскольку считала, что должна так поступить, и она была совершенно права. Отчасти вина за ее визит на квартиру к Эйслеру лежала на мне. Я попросил девушек быть с ним полюбезнее, пока он держится в рамках дозволенного. Я знал, что они способны постоять за себя, и Нэн хотела дать мне понять, что если он снова подкатит к ней, то царапиной уже не отделается, и я не мог винить ее за это.

– Почему же вы просили их быть с ним полюбезнее?

– Что ж… – Даннинг облизал губы. – В некотором роде я был связан по рукам и ногам. Если бы Эйслер не вложился, не видать нам в этом году Нью-Йорка, – во всяком случае, у нас возникли бы сложности. Я почти ничего не знал о нем, когда заключал с ним сделку, – только то, что он очень богат. Но никаких проблем с ним не возникало, за исключением девушек, а я не знал, что он такой. Мне стало понятно: если он не сдержится, могут возникнуть неприятности. Однако я решил, что говорить ему об этом без толку. Да и что я мог поделать? Не мог же я загнать его в стойло. Когда Нэн рассказала мне о воскресном вечере, я подумал, что, может, теперь-то он угомонится, коли понял, что если девушка способна справиться с мустангом, то вполне справится и с ним.

– Вы сказали ему это?

– Нет, не сказал. Надеялся, что не придется. Но я решил держать ухо востро. Вчера, заметив, что его нет на террасе, я поискал его внутри и снаружи. А когда в итоге не нашел и увидел, что все девушки на месте, решил, что он просто ушел, и это вполне меня устроило.

– Когда это произошло? Когда вы искали его и не смогли найти?

Даннинг покачал головой:

– Точно не могу сказать. Полиция добивалась от меня того же, и я постарался как мог, но в итоге могу лишь сообщить, что это произошло вскоре после того, как мисс Роуэн ушла за кофе – минуты через три, может, чуть больше. А когда я, поискав его на террасе, вернулся в гостиную, Кэл Барроу заявил, что у него пропала веревка и он ее ищет. Я еще подумал: может, ее прихватил Эйслер, но мне было непонятно зачем.

– Скольким вы рассказали о приключении мисс Карлин на квартире Эйслера?

– Скольким? – Даннинг нахмурился. – Совсем никому. Что бы это дало?

– Значит, никому?

– Никому.

– И полиции не рассказали?

– Нет. – Он снова облизал губы. – Подумал, они просто привяжутся к Нэн, а смысла в этом я совершенно не видел. И не потому, что у нас с ней какие-то отношения, как вы спрашивали. Ничего подобного. Нэн просто одна из девушек, и я знаю ее достаточно хорошо. Она не стала бы убивать человека только за то, что он лапал ее. Я хотел бы задать вам вопрос. Говорите, мисс Роуэн наняла вас провести расследование?

– Да.

– Вас не было там, когда это произошло, и Гудвина тоже. Верно?

– Да.

– Но мисс Роуэн была, и вот она нанимает вас. Платит вам. Поэтому, естественно, вы не собираетесь заниматься ею. Насколько я вчера понял, Эйслер не особо ей нравился. Полагаю, вас это не интересует? Вы считаете, что убийцей должен быть один из нас – парней, девушек и меня?

Вулф хмыкнул, потом повернулся ко мне:

– Арчи, я тебя не спрашивал. Это мисс Роуэн убила мистера Эйслера?

– Нет, сэр.

– Значит, вопрос улажен. Мистер Даннинг, очевидно, убийца – один из вас. Кстати, мисс Карлин, вас я тоже не спрашивал. Это вы убили мистера Эйслера?

– Нет.

– Мистер Фокс. Вы?

– Нет.

– Когда вы впервые узнали о визите мисс Карлин в квартиру Эйслера вечером в воскресенье?

– Сегодня. Два часа назад. Роджер рассказал мне после вашего звонка. Узнай я об этом в воскресенье вечером или вчера утром, Эйслера бы вчера не укокошили, потому что его там не было бы. Отлеживался бы у себя, а то и в больнице.

– Что ж, тогда жаль, что вы не знали.

– Ага. Роджер рассказал мне, потому что вы попросили его привезти и меня. Он не знал зачем, и я тоже, но у меня есть догадка. Вы ведь друг Харви Греве.

– Не я. Мистер Гудвин.

– Ага. Значит, Харви рассказывает ему. Рассказывает о Нэн и обо мне, что мы собираемся пожениться, что так и есть, и вы…

– Не Харви, – вмешалась Нэн. – Лаура. Ему рассказала Лаура. Потому что Кэла арестовали.

– Ладно, может, и Лаура. – Мел не отрывал взгляда от Вулфа. – В общем, все это смахивает на ловушку. Эйслер позволил себе вольность с моей девушкой, и я его убил. То-то вы и говорите Роджеру привезти меня. Я так понимаю, вы редкостный ловкач, петлю за угол забросить можете, но посмотрим, что у вас выйдет. Вот Роджер говорит, что никому не рассказывал про то, что Нэн там была. И Нэн говорит, что рассказала об этом только Лауре и Роджеру. Так что я ничего не знал, если только мне не признался сам Эйслер, что с его стороны было бы не очень умно, да он и мертв. В общем, вот он я, теперь ваш черед.

– Ты знал об этом!

Это был голос Лауры Джей, и раздался он из-за водопада, маскировавшего дыру и находившегося едва ли на расстоянии двух вытянутых рук от Роджера Даннинга, и тот так и подпрыгнул на месте. Я вскочил и бросился в прихожую, но не проделал и полпути до двери, как Лаура сама вошла в кабинет. Она двинулась прямо на Мела, остановилась, уставившись на него, и произнесла:

– Ты знал об этом, потому что я рассказала тебе. – Она обратилась к Вулфу. – Вчера. Я рассказала ему вчера утром. Я подумала, что он…

Она не договорила. На нее набросилась Нэн и влепила ей затрещину.

Глава 5

Почему-то, когда сцепляются две женщины, разнять их сложнее, нежели двоих мужчин. Не только по той лишь причине, что не хочешь причинить боль женщине, если этого можно избежать. Они и в самом деле более изворотливы, и существует серьезная опасность самому оказаться поцарапанным, а то и покусанным, а когда это две бойкие ковбойши, дело и вовсе оборачивается настоящей проблемой. Тем не менее я вмешался. Роджер и Мел находились ближе меня, и, когда я подбежал к ним, Роджер уже вцепился Лауре в плечи, а Мел обхватил Нэн за талию. Они их растащили, и я просто встал между ними. Лаура вырвалась от Роджера, но я был начеку. Мел прикрыл собой Нэн.

– Пф! – изрек Вулф. – Мисс Джей, ваши способности устраивать беспорядки на редкость выдающиеся. Арчи, отведи ее…

– Она лжет! – прокричала Нэн. Она немного запыхалась, глаза у нее так и сверкали. – Я знала, что это она. Я знала, что она…

– Погоди, Нэн, – велел ей Мел и, прищурившись, уставился на Вулфа. – Значит, вот вы как подстроили, да? Накрутили ее заранее, да?

– Нет, – твердо отозвался Вулф. – Все это начинает смахивать на фарс. Мисс Карлин, вы были правы, до известной степени. Мисс Джей, переживая за мистера Барроу, пришла к мистеру Гудвину, чтобы рассказать о вашем приключении на квартире Эйслера. Она заявила, что вы заставили ее пообещать не рассказывать мистеру Фоксу и что она сдержала свое обещание. Решив, что неплохо бы иметь ее под рукой, я отправил ее в комнату наверху и велел оставаться там. Ее внезапное появление поразило меня так же, как и вас. Мисс Джей, вы ведь сказали мистеру Гудвину, что не сообщали мистеру Фоксу?

– Да. – Лаура вздернула подбородок.

– А теперь говорите, что все-таки сообщали?

– Да.

– Где именно и когда?

– Вчера утром в отеле. В холле после завтрака.

– Завтракали вы вместе с мистером Барроу. Он присутствовал при этом?

– Нет. Отошел купить сигареты, а я увидела Мела, подошла к нему и все выложила.

– Послушай-ка, Лаура, – начал Мел. – Посмотри на меня.

Она медленно повернула голову и ответила на его взгляд.

– Ты прекрасно знаешь, что этого не было, – продолжил Мел. – Тебя подговорил так сказать этот жулик. Пообещал, что так можно вытащить Кэла. Верно я говорю?

– Нет.

– То есть ты можешь вот так вот стоять и врать прямо мне в глаза?

– Не знаю, Мел, никогда не пробовала.

– Послушай, Лаура, – вмешался Роджер Даннинг, стоявший за ее спиной. – Если это все из-за Кэла, то не думаю, что тебе стоит так себя вести. Я подключил к делу адвоката, и скоро его выпустят под залог тридцать тысяч долларов. Может, его уже выпустили. Они не могут обвинить Кэла в убийстве, если только не найдут какого-нибудь повода, почему он хотел убить Эйслера, а такого ведь не было.

– Тут дело не только в ней, – гнул свое Мел. Он отвел Нэн и встал перед ней, затем повернулся ко мне. – Ты тоже ловкач, да?

– Не так чтобы, – отозвался я. – Кое-как перебиваюсь.

– Готов поспорить, что перебиваешься. Готов поспорить, на вопросы отвечать ты тоже умеешь. Что, если я спрошу тебя, где ты вчера находился, пока кто-то убивал Эйслера?

– Проще простого. Вел машину. Отвозил мистера Вулфа домой, а потом вернулся на Шестьдесят третью улицу.

– Еще кто-нибудь с вами был?

– Нет, только мы двое.

– Встретили какого-нибудь знакомого по пути?

– Нет.

– Кто-нибудь, кроме Вулфа, видел тебя здесь?

– Нет, я не входил. Я хотел успеть вовремя вернуться к метанию лассо – я имею в виду к соревнованиям, а не к тому, которым убили Эйслера. Ты задаешь вопросы в самую точку, но в итоге столкнешься с той же загвоздкой, что и с Кэлом Барроу. Тебе придется отыскать какой-то мотив, зачем мне было убивать Эйслера.

– Ага. Или почему Вулф хотел, чтобы ты это сделал. Ты же на него работаешь. Или почему эта мисс Роуэн хотела – которая наняла его. – Он обратился к Вулфу: – Вам лучше поосторожнее с этой Лаурой Джей. Ей роль лгуньи не подходит. – Затем к Лауре: – Я еще поговорю с тобой, Лаура. С глазу на глаз. – И к Роджеру Даннингу: – Этот адвокат, что ты нанял внести залог за Кэла, ничего?

Вытянутое лицо Роджера вытянулось еще больше.

– Думаю, ничего. Он как будто знает, что к чему.

– Я хочу с ним повидаться. Пойдем, Нэн. Поторапливайся. Мы не собираемся…

Тут раздался звонок в дверь. За Нэн приглядывал Мел, так что я отправился в прихожую. Одного взгляда через одностороннюю стеклянную панель хватило, чтобы увидеть на крыльце сто девяносто фунтов сержанта – сержанта Пэрли Стеббинса из убойного отдела. Я подошел к двери, накинул цепочку, открыл дверь на два дюйма и вежливо произнес:

– На сегодня никаких улик. Закончились.

– Открывай, Гудвин! – Это прозвучало так по-сержантски. – Мне нужна Нэн Карлин.

– Очень даже тебя понимаю. Она весьма привлекательная…

– Заткнись! Открывай. У меня на нее ордер, и я знаю, что она здесь.

Делать из этого проблему было бессмысленно, поскольку наверняка за домом следили с самого ухода Кремера. Что же до ордера, конечно же, ее сдали отпечатки, которые она оставила на квартире Эйслера. Но Вулф не любит, когда копы задерживают кого-нибудь в его доме – не важно кого.

– А вдруг у тебя не тот ордер? – не сдавался я.

Сержант достал его из кармана и сунул в щель, и я изучил его.

– Ладно, – только и оставалось мне сказать, – но поосторожнее, она может укусить. – Я снял цепочку, распахнул дверь, вернул ему ордер, когда он переступил порог, и последовал за ним в кабинет. Он обошелся без церемоний. Просто подошел к Нэн, продемонстрировал ей ордер и заявил:

– Ордер на ваше задержание в качестве важного свидетеля по делу об убийстве Уэйда Эйслера. Вы арестованы. Прошу следовать со мной.

Меня беспокоила Лаура. Она вполне могла брякнуть, что сержанту следует прихватить с собой и Мела, потому что она рассказывала ему об этом, так что я тут же подошел к ней, но она даже не пикнула. Просто неподвижно стояла, закусив губу. Вулф издал недовольное ворчание, но до слов не снизошел. Нэн схватила Мела за руку. Тот взял ордер, изучил его и заметил Стеббинсу:

– Тут не сказано, на каком основании.

– На основании полученной информации.

– Куда вы ее повезете?

– Поинтересуйтесь у окружного прокурора.

– Я найду ей адвоката.

– Безусловно. У каждого должен быть адвокат.

– Я тоже поеду.

– Не с нами. Идемте, мисс Карлин.

– Мисс Карлин, – неожиданно начал Вулф, – вы, конечно же, будете полагаться на собственную рассудительность и осмотрительность. Я ничего вам не советую. Просто сообщаю вам, что можете ничего не отвечать, пока не проконсультируетесь с адвокатом.

Стеббинс и Мел Фокс заговорили одновременно. Стеббинс огрызнулся:

– Она ни о чем вас не спрашивала.

Мел же бросил:

– Ах ты, змея!

Сержант тронул Нэн за локоть, и она послушно пошла. Пока они направлялись к выходу – Нэн и Стеббинс впереди и Мел с Роджером следом, – я оставался возле Лауры. Вид их удаляющихся спин вполне мог ее спровоцировать. Но она все так же стояла, закусив губу. Услышав, как хлопнула входная дверь, я выглянул в прихожую и вернулся назад.

Я ожидал застать Вулфа хмурящимся на Лауру, но ничего подобного. Он сидел, откинувшись на спинку кресла и закрыв глаза, и губы его шевелились. Он выпячивал их, чуть сжимал и втягивал обратно – выпячивал и втягивал, выпячивал и втягивал. Вулф проделывает это исключительно в тех случаях, и проделывает всегда, если обнаруживает где-то трещину – или же полагает, что обнаружил, – и пытается посмотреть через нее. Вмешиваться в сей процесс я не должен, поэтому отошел к своему столу, хотя и не сел, потому что Лаура все еще стояла, а джентльмен не должен садиться, пока дама, или тигрица, стоит.

Вулф открыл глаза:

– Арчи…

– Да, сэр.

– Делу помогло бы, если бы мы узнали, рассказала мисс Джей мистеру Фоксу или же нет. Можно это как-нибудь выяснить?

Я поднял бровь. Если это и была трещина, через которую он пытался посмотреть, то у него определенно возникли сложности с этими трещинами.

– Тут потребуется специалист, – отозвался я. – Я знаю, где можно найти такого, с детектором лжи. Или можно попробовать с гипнотизером.

– Пф! Мисс Джей, и как дело обстоит сейчас, когда мисс Карлин в тюрьме? Вы рассказывали мистеру Фоксу?

– Да.

– Вчера утром в холле отеля?

– Да.

– Полагаю, вы отдаете себе отчет, во что это вас вовлечет… Хотя, скорее, полагаю, что не отдаете. Вы будете…

Зазвонил телефон, и я снял трубку:

– Кабинет Ниро Вулфа, Арчи Гудвин у телефона.

– Арчи, это Кэл. Вы не знаете, где Лаура?

– Возможно, у меня есть идея на этот счет. Где ты?

– В отеле. Меня освободили под залог. Мне тут сказали, что она ушла утром и с тех пор не возвращалась, а в «Мэдисон-сквер-гардене» ее нет. Я подумал, может, она поехала к вам.

– Подожди на линии минутку, я подойду к другому телефону.

Я достал блокнот, написал в нем: «Кэл Барроу вышел под залог, ищет Лауру, вызвать его сюда, и вы сможете проверить ее», вырвал листок и передал его Вулфу. Он прочел и посмотрел на часы. В четыре ему предстояло дневное свидание с орхидеями.

– Нет. Ты сможешь. Избавься от нее. Естественно, ты должен повидаться с ним первым.

Я снова взял трубку:

– Думаю, я знаю, где ее отыскать. Имеется некоторая сложность, и лучше всего…

– Где она?

– Я привезу ее. Какой у тебя номер?

– Пятьсот двадцать два. Где она?

– Доставлю ее через полчаса, может, быстрее. Оставайся в своем номере.

Я повесил трубку и обратился к Лауре:

– Это был Кэл. Он вышел под залог и хочет повидаться с вами. Я отвезу…

– Кэл! Где он?

– Я отвезу вас к нему, но намерен увидеться с ним первым. Не беру с вас никаких обещаний, потому что вы пообещаете что угодно, но, если попробуете отколоть какой-нибудь номер, я покажу вам новый способ укрощения теленка. Где ваш жакет?

– Наверху.

– Отправляйтесь за ним. Если пойду я, к моему возвращению вас здесь может уже не оказаться.

Глава 6

Отель «Парагон», расположенный на Пятьдесят четвертой улице, если свернуть на Восьмой авеню, не то чтобы трущоба, но уж никак не фешенебельный «Уолдорф», и располагается весьма удобно для выступающих в «Мэдисон-сквер-гардене» – не звезд, естественно. Когда мы с Лаурой зашли туда, в холле маячило десятка два ковбоев обоих полов – кто в костюмах, кто нет. Мы двинулись к лифту, и, к моему удивлению, она придерживалась обговоренной в такси программы и вышла на четвертом, отправившись в свой номер. Я доехал до пятого, отыскал номер 522 и постучался. Дверь распахнулась, когда я еще даже не опустил руку.

– О… – произнес Кэл. – Где же она?

Он по-прежнему был в том же, что и вчера: ярко-голубая рубашка, голубые джинсы и вышитые сапоги. Лицо у него выглядело не свежее одежды.

– Она у себя в номере, – ответил я. – Захотела поправить прическу. Прежде чем она присоединится к нам, я хочу тебя кое о чем спросить. Кажется, у тебя там стоит кресло?

– Ну конечно! Заходите и садитесь. – Он пропустил меня в комнату.

В ней имелось даже два кресла, помимо кровати, комода и столика, – сюда едва ли удалось бы втиснуть что-нибудь еще. Я занял одно кресло. Кэл остался стоять и широко зевнул:

– Прошу прощения. Я чуток не выспался.

– Да и я тоже. Кое-что произошло, но Лаура все тебе расскажет. Мисс Роуэн наняла Ниро Вулфа расследовать убийство, и ему известно о том, что ты мне вчера рассказал. Лаура поведает тебе, как он это выяснил. Я не проболтался ни копам, ни вообще никому.

– Я так и понял, что не проболтались, – кивнул он, – иначе они спросили бы. Полагаю, вы держали рот на замке. Очень рад. Пожалуй, я выбрал верного человека, чтобы рассказать.

– Честно говоря, мог бы выбрать и похуже. А теперь ты можешь рассказать мне и еще кое-что. Вчера ты встретился с Лаурой внизу, и вы вместе завтракали. Помнишь?

– Конечно помню.

– Мел Фокс говорит, что, когда вы с Лаурой вышли в холл после завтрака, ты оставил ее, чтобы купить сигареты. Он подошел к тебе, и вы немного поболтали. Помнишь это?

– Кажется, нет. – Кэл нахмурился. – Я не покупал сигареты. У меня здесь, в номере, блок. Должно быть, Мел что-то путает.

– Я хотел бы убедиться в этом, Кэл. Вспомни, ведь это было только вчера. Вы с Лаурой завтракали в буфете?

– Да.

– Затем вы вместе вышли в холл. Если ты не оставлял ее, чтобы купить сигареты, может, покупал газету. Газетный киоск находится…

– Погодите-ка. Мы вообще не выходили в холл. Мы вышли из буфета прямо на улицу. И отправились в «Мэдисон-сквер-гарден» кое-что проверить.

– Тогда, возможно, это случилось, когда вы вернулись. Вы ведь проходили через холл.

– Мы не возвращались. Прямиком двинули к мисс Роуэн. Наверно, вы могли бы и сказать мне, почему это так важно. И о чем же, по словам Мела, мы говорили?

– Скоро узнаешь. Мне надо было убедиться…

В дверь постучали, и Кэл бросился открывать. Это оказалась Лаура. Она не изменила себе: мы договорились на пятнадцать минут, а прошло только десять. Драматизм во встрече так и хлестал через край.

– Ну, привет, – произнес Кэл.

– Привет, Кэл, – отозвалась она.

Он отошел в сторонку, чтобы она не задела его при входе. Я поднялся и сказал:

– Вы немного сжульничали, но я этого и ожидал.

– Боже, ты выглядишь так, словно свалилась с верблюда! – воскликнул Кэл, закрывая дверь.

Я взял командование на себя и объявил:

– Так, когда я уйду, у вас будет уйма времени, но сейчас мне надо кое-что сказать, а вы послушайте. Садитесь.

– Вы уже поговорили! – огрызнулась Лаура. – Что вы ему сказали?

– Пока ничего, но собираюсь. Если вы не хотите слушать, что ж, я знаю, кто захочет – инспектор Кремер, стоит мне только позвонить ему и дать понять, что я готов все выложить. Сядьте!

Лаура села в другое кресло, Кэл пристроился на краешке кровати.

– Арчи, кажется, у вас все козыри, – произнес он. – Надеюсь, вы не настолько злы, как хотите показать.

– Я вовсе не зол. – Сел и я. – Хочу рассказать вам одну историю любви. Потрачу уж на нее драгоценное время, потому что одному только Богу известно, что Лаура выкинет в следующий раз. Вчера она сказала тебе чудовищную ложь. Сегодня она заявила мне, что убила Уэйда Эйслера. Затем она… Заткнитесь, оба! Затем она направила мне в спину заряженную пушку и продырявила бы меня, если бы ей не помешали. Потом она выдала еще одну ложь, пытаясь свалить убийство на Мела Фокса. Это…

– Нет! – вскричала Лаура. – Это была правда!

– Вздор! Вы с Кэлом не выходили после завтрака в холл. Вы отправились в «Мэдисон-сквер-гарден», а оттуда к мисс Роуэн. Вы не говорили Мелу Фоксу того, что сказали у мистера Вулфа. Вы подставляли его или пытались.

– Вы говорите слишком быстро, – вмешался Кэл. – Может, вам лучше притормозить и сдать чуток назад? Если можно. Что за ложь она сказала мне вчера?

– Что она была на квартире Эйслера в воскресенье вечером. Она не была. Вообще никогда. В воскресенье вечером Эйслер заманил к себе Нэн Карлин, и та рассказала об этом Лауре, когда вернулась в отель. А Лаура сказала тебе, что это она была там, по двум причинам: ей не хотелось признаваться, что она небрежно обращалась с лошадью и из-за этого получила по уху, но главная причина заключалась в следующем: она надеялась, что после этого ты наконец-то поймешь, что пора бы уже и отпускать поводья. Все ради любви. Ты – мужчина ее мечты. Она хочет тебя заполучить. Хочет, чтобы ты взял ее хоть по-хорошему, хоть по-плохому, и она постаралась изо всех сил, чтобы получилось по-плохому.

– Я так не говорила! – снова сорвалась на крик Лаура.

– Не такими словами. Но ведь поэтому вы соврали ему? Попытайтесь хоть раз сказать правду.

– Ну да, поэтому!

Кэл встал:

– Не могли бы вы выйти и оставить нас одних ненадолго? А потом вернетесь.

– Это приличный отель. Джентльмену здесь не полагается оставаться в своем номере наедине с леди. Я уже скоро, только еще кое-что расскажу. Сядь! Сегодня она явилась ко мне и заявила, будто убила Эйслера. Так как считала, что это сделал ты – и до сих пор так считает, кстати, – и сделал это из-за нее, и тогда она решила взять вину на себя. Я дал ей понять, что у нее ничего не выйдет, а когда повернулся к ней спиной, она достала револьвер из сумки – она предусмотрительно захватила его с собой – и приготовилась укокошить меня на том основании, что я был единственным, кто знал, что у тебя имелся мотив для убийства. Она расскажет тебе, почему у нее и это не получилось. Потом…

– Она не выстрелила бы в вас, – произнес Кэл.

– Черта с два не выстрелила бы! Потом к нам приехали Мел, Нэн и Роджер, и ей пришла в голову другая идея. Она объявила, что рассказала Мелу о произошедшем с Нэн в воскресенье вечером у Эйслера – с той целью, чтобы приписать Мелу мотив для убийства Эйслера. Она сказала, что выложила ему об этом вчера утром, когда вы вышли после завтрака в холл и ты отправился покупать сигареты. С этим я только что разобрался. – Я повернулся к Лауре. – Вам лучше встретиться с Мелом и поговорить. Объясните, что у вас был припадок. – Я вернулся к Кэлу. – Конечно же, пытаться свалить убийство на парня – это уже слишком, но как-никак она взяла бы вину и на себя, если бы у нее получилось. Ведь она пробовала сначала провернуть это, так что, признаю, смягчающее вину обстоятельство у нее имеется. Я рассказываю тебе все это по трем причинам: во-первых, теперь ты будешь знать, на что она способна, и сможешь ей помешать. Больше никто не сможет. Если она не прекратит изобретать что-нибудь новенькое, то неприятностей не оберешься, и, скорее всего, все они выпадут на твою долю. Во-вторых, я хочу, чтобы вы оба поняли: кто бы ни убил Эйслера, он будет изобличен, и чем скорее, тем лучше. Это один из шестерых: Нэн Карлин, Анна Касадо, Харви Греве, Мел Фокс, Роджер Даннинг или его жена. Если вам известна какая-либо причина, хоть малейшая, по которой кто-то из них мог желать Эйслеру смерти, я жду, что вы мне ее назовете, и назовете немедленно.

– Вы говорите, Лаура все еще считает, будто это я убил его, – проговорил Кэл.

– Может, она уже и не столь в этом уверена. После того как другие ее идеи ни к чему не привели, она должна поколебаться и в этой. – Я взглянул на нее. – Предположите же, Лаура. Если не Кэл, то кто?

– Не знаю.

– Как насчет Харви Греве? Он мой друг, но я не придам этому значения, если это он. У него мог иметься мотив?

– Не знаю.

– А Роджер Даннинг? Эйслер приставал к его жене?

– Если и приставал, то я не видела. И чтобы кто другой приставал, тоже не видела. Она не… Ну вы же видели ее – зачем ему? Когда можно полапать девушек. Ей же наверняка почти пятьдесят.

Эллен Даннинг, скорее всего, не была и днем старше сорока, но, вынужден признать, вид действительно имела несколько увядший. Я повернулся к Кэлу:

– Твоя очередь. Если не ты его убил, тогда кто?

Он покачал головой:

– Задали вы задачку. Обязательно один из этих шестерых?

– Да.

– Тогда я – пас. Даже предположить не могу.

– Здесь нужно нечто побольше предположения. Третья причина, по которой я трачу ваше время, не говоря уж о своем: я хотел еще раз посмотреть на тебя и послушать. Ты единственный, у кого имелся мотив, и мотив этот мне известен. Ниро Вулф принял мое заключение, что ты вне подозрений, и я не рассказал копам, и если я ошибаюсь, то влип по уши. Кроме того, Лаура только и будет, что смеяться надо мной, а мне это очень не по душе. Это ты его убил?

– Вот что я вам скажу, Арчи. – Он и вправду улыбнулся мне, ведь между ним и судом над убийцей стоял только я. – Я тоже не хотел бы, чтобы она смеялась надо мной. И она не будет.

– Понятно. – Я встал. – Только, ради бога, не спускай с нее глаз. Ты знаешь, какой у Харви номер?

– Конечно. Он живет дальше по коридору. Пятьсот тридцать первый.

Я вышел.

Стук в дверь номера 531, сначала вежливый, а затем настойчивый, результата не принес. И все же я был решительно настроен повидаться с Харви. Он мог находиться в холле, а если нет, можно будет попробовать поискать его в «Мэдисон-сквер-гардене». Я не видел необходимости спешить с возвращением домой, поскольку едва минула половина пятого, а Вулф спустится из оранжереи только в шесть. Выйдя из лифта в холле, я обнаружил, что за время моего разговора с Кэлом народу там прибыло. Побродив туда-сюда, Харви я не увидел, но зато приметил в углу трепавшегося с парочкой ковбоев человека, которого знал. Это был Фред Даркин. Фред являлся вторым из трех сыщиков, которых Вулф считает достаточно умелыми, чтобы доверять им задания, когда нам требуется помощь в расследовании. Я взглянул на часы: 16:32. С тех пор как я уехал с Лаурой, прошло почти полтора часа, и этого времени Вулфу вполне хватило бы, чтобы позвонить Фреду, проинструктировать и отправить его на задание. Делал ли Вулф это? Конечно же, Фред мог находиться там по заданию одного из агентств, которые пользовались его услугами, но это было бы слишком уж удивительным совпадением, а совпадений я не люблю.

Впрочем, ответ на этот вопрос мог и подождать. Зная, что Харви Греве не дурак пропустить стаканчик, если есть такая возможность, я пересек холл и вошел в бар. Толпа здесь была поменьше, зато шумнее. Харви как будто отсутствовал, но вдоль стены там располагались кабинки, и я побрел проверить их и действительно обнаружил его. Он сидел в одной из кабинок, всецело погруженный в разговор с одним человеком. Никто из них меня не заметил, и я прошел мимо, сделал круг и вернулся в холл, а оттуда двинул на улицу.

Разговаривал же с Харви Сол Пензер. Сол не только наилучший из троих детективов, которым Вулф поручает задания, он еще и лучший детектив ко всему югу от Северного полюса. Таким образом, ответ был получен. Фред еще мог оказаться совпадением, но не оба вместе. Вулф принялся их обзванивать, стоило мне только выйти за порог, или же весьма скоро после этого. Что же его укусило? На это ответа я не знал. На Девятой авеню я махнул такси. Когда я назвал водителю номер дома на Западной Тридцать пятой улице, он отреагировал:

– О, какая честь! Арчи Гудвин собственной персоной. Ваше имя снова в газете, но на этот раз не в качестве подающего. Парня задушили лассо прямо на Парк-авеню, вам это по зубам? Кто убийца?

Слава никогда лишней не бывает, но я был слишком занят мыслями, чтобы даже отшутиться.

Водителя поджидала и еще одна честь. Когда машина остановилась у старого особняка из бурого песчаника и я выбрался из нее, из припаркованного сзади автомобиля вышел человек и обратился к таксисту. Это был сержант Пэрли Стеббинс. Водителю он бросил:

– Оставайся на месте. Полиция. – И мне: – Ты арестован. У меня ордер. – Он извлек из кармана бумажку и сунул мне.

Стеббинс получал от этого истинное удовольствие. Еще большее удовольствие доставило бы ему наблюдать меня в корчах, так что я и бровью не повел. Даже не взглянул на бумажку.

– На основании полученной информации? – вежливо осведомился я. – Или просто на общих принципах?

– Инспектор объяснит. На этом такси и поедем. Залезай.

Я подчинился. Сержант уселся рядом со мной и назвал адрес:

– Западная Двадцатая, двести тридцать.

Мы тронулись.

Я избрал тактику пренебрежения. Он, конечно же, ожидал от меня всяческих уместных шуточек, вместо чего я, естественно, не раскрывал рта с того времени, как мы сели в такси, и до тех пор, пока он не ввел меня в кабинет инспектора Кремера на третьем этаже выцветшего старого здания, где располагался убойный отдел. Не раскрыл даже тогда. Выждал, пока не оказался на стуле перед столом Кремера и он не произнес:

– Я еще раз перечитал твои показания, Гудвин, и желаю узнать побольше о твоих перемещениях вчера днем. Окружной прокурор тоже желает, но я попытаюсь первым. Ты ушел вместе с Вулфом, чтобы отвезти его домой, в двенадцать минут четвертого. Так?

Тут я заговорил:

– Все это есть в моих показаниях, и я ответил на тысячу вопросов, на некоторые из них по десять раз. И хватит на этом. Теперь я замолкаю, если только и пока вы не сообщите мне, на каком основании меня внезапно схватили. Если думаете, будто накопали что-то, то что?

– Это будет зависеть от того, как у нас пойдут дела. Ты ушел с Вулфом в пятнадцать двенадцать?

Я откинулся на спинку стула и зевнул.

Кремер долго смотрел на меня, потом перевел взгляд на Стеббинса, который так и остался стоять. Тот заговорил:

– Вы же его знаете. Он слова не произнес, как я его арестовал.

Кремер снова уставился на меня:

– Днем в отдел позвонила женщина и заявила, что видела тебя вчера в половине четвертого на задней террасе пентхауса. Во времени она не сомневалась. Она не назвалась. Мне не надо объяснять тебе, что, если Вулф добрался до дому на такси, мы найдем водителя. Ты ушел с ним в пятнадцать двенадцать?

– Благодарю за предупреждение. Когда позвонила эта женщина?

– В пятнадцать тридцать девять.

Я обдумал ситуацию. Мы с Лаурой прибыли в гостиницу примерно в двадцать пять минут четвертого. Когда освобожусь, то первым пунктом моей программы будет свернуть ей шею и бросить труп в реку.

– Ладно, – начал я, – ваше любопытство объяснимо. Говорите, окружному прокурору тоже не терпится, так что дискуссия затянется. Я буду говорить только после телефонного звонка. Могу я воспользоваться вашим аппаратом?

– Я буду слушать.

– А как же, ведь это ваш телефон.

Он передвинул его мне, я снял трубку и набрал номер. Ответил Фриц, и я попросил его соединить с оранжереей. Через некоторое время раздался голос Вулфа, раздраженный, как и всегда, когда его беспокоят наверху.

– Да?

– Это я. Я с Кремером в его кабинете. Когда я подъехал к дому, меня поджидал Стеббинс с ордером. Неизвестная женщина сообщила по телефону полиции, что она якобы видела меня вчера в половине четвертого на террасе мисс Роуэн. Если вы считаете, что завтра я вам буду нужен, лучше вызовите Паркера. Из двух противоречивых показаний, которые вы посылали меня проверять, правдивы первые. Попросите Фрица оставить мне немного телячьей ножки. Завтра он разогреет.

– Вчера в половине четвертого ты находился со мной в машине.

– Я-то знаю, а они вот нет. Кремер отдал бы месячную зарплату, чтобы доказать, что меня в ней не было. – Я повесил трубку и откинулся на спинку стула. – Так о чем это мы? Ах да. Я ушел с мистером Вулфом в пятнадцать двенадцать. Следующий вопрос?

Глава 7

В среду в 10:39, ожидая на Леонард-стрит свободное такси, я возмущался Натаниэлю Паркеру, адвокату:

– Это же гнусное оскорбление. Вы сказали, пятьсот?

Он кивнул:

– Вроде пощечины, да? Как твой адвокат, я едва ли мог предложить бо́льшую цифру. Гонорар, конечно же, будет выше… Ага, едет. – Он сошел с тротуара и махнул рукой приближающемуся такси.

Оскорбление – назначение залога за меня жалких пятисот, одной шестидесятой залога за Кэла Барроу, – было всего лишь оскорблением. За причинение же вреда здоровью я был настроен в один прекрасный день посчитаться – предпочтительнее, в тот же самый. Я провел четырнадцать часов в камере предварительного заключения, где было слишком жарко и недоставало воздуха. Я просил принести сэндвичи с солониной, а получил ветчину и резиновый сыр. Мне снова и снова задавали одни и те же вопросы четверо различных полицейских от округа и города, и ни один из них не обладал чувством юмора. Давали тепловатый кофе в протекающем бумажном стаканчике. Не позволяли пользоваться телефоном. Три раза разрешали вздремнуть на неровном диванчике и, едва лишь я проваливался в сон, тут же поднимали на продолжение допроса. А еще от меня требовали подписать показания, в которых было четыре фактические ошибки, три орфографические и пять опечаток. И по завершении всей этой канители, наверняка обошедшейся налогоплательщикам как минимум в тысячу баксов, включая и накладные расходы, они оказались в точности там же, с чего и начинали.

Выбравшись из такси перед старым особняком из бурого песчаника и поблагодарив Паркера за то, что подбросил, я поднялся на крыльцо, вошел в дом и направился в кабинет предупредить Вулфа, что поступлю в его распоряжение лишь после того, как приму душ, побреюсь, почищу зубы и под ногтями, причешусь, оденусь и позавтракаю. Шла шестая минута двенадцатого, так что он должен был уже появиться.

Однако не появился. Огромное кресло за его столом пустовало, зато перед ним стояли четыре желтых кресла, и из гостиной как раз вышел Фриц, неся еще пару. На диване в глубине комнаты, расположенном перпендикулярно моему столу, держась за руки, сидели двое – Кэл Барроу и Лаура Джей. При моем появлении Кэл выдернул руку и встал.

– Мы пришли чуток пораньше, – сообщил он. – Подумали, может, вы нам объясните, что происходит.

– Состязание по метанию лассо, – отозвался я. – Я убегаю за квартал, а вы арканите меня с крыльца. В качестве призов – хризантемы. – Затем я обратился к Фрицу: – У нас в раковине русалка. – После чего развернулся и прошел на кухню, через мгновение явился и Фриц.

– Где он? – поинтересовался я.

– В своей комнате с Солом и Фредом. Арчи, у тебя галстук перекосился, и еще…

– Упал с лошади. Намечается вечеринка?

– Да. Мистер Вулф…

– Когда?

– Мне сказали, они явятся в половине двенадцатого. Леди и джентльмен на диване…

– Пришли пораньше подержаться за руки. Прошу прощения за манеры, но я провел ночь с деревенщиной, вот и нахватался. Мне надо отмыться. Сможешь принести мне наверх тостов и кофе через восемь минут?

– Запросто. Через семь. Твой апельсиновый сок в холодильнике. – Он направился к плите.

Я достал стакан с соком из холодильника, размешал его ложечкой, сделал живительный глоток и двинулся в прихожую и наверх. На втором этаже слева располагалась дверь в комнату Вулфа, но я не свернул и поднялся еще на один этаж в свою, на этот раз справа, выходящую окнами на улицу.

Обычно из-за моего персонального утреннего тумана на подготовку к дневной деятельности у меня уходит минут сорок, но на этот раз я уложился в тридцать, с перерывом на сок, тосты с джемом и кофе. Когда появился Фриц с подносом, я попросил его сообщить Вулфу о моем возвращении, и он ответил, что уже сделал это по дороге ко мне и Вулф был рад. Я вовсе не имею в виду, будто это сам Вулф сказал, что он рад, – это Фриц сказал, что он был рад. Фриц считает себя дипломатом. В 11:42, на вид почище и поопрятнее, но отнюдь не повеселевший, я спустился в кабинет.

Они все были там, все гости Лили на обеде в понедельник, за исключением Уэйда Эйслера. Сама Лили сидела в красном кожаном кресле. Кэл и Лаура оставались на диване, но за руки уже не держались. Остальные шестеро занимали желтые кресла: Мел Фокс, Нэн Карлин и Харви Греве в первом ряду, Роджер Даннинг, его жена и Анна Касадо во втором. Сол Пензер и Фред Даркин расположились в сторонке, за большим глобусом.

Когда я вошел, Вулф, за своим столом, как раз говорил. Он тут же замолчал и метнул на меня взгляд. Я остановился и вежливо спросил:

– Я помешал?

– Для человека, проведшего ночь в тюрьме, выглядишь ты довольно элегантно, – заметила Лили.

– Я объяснял им, почему ты задерживаешься, – сказал Вулф. – Теперь, когда ты здесь, я продолжу. – Я двинулся в обход компании к своему месту, а он обратился к остальным: – Повторяю, меня наняла мисс Роуэн, и я действую в ее интересах, но за то, что я собираюсь сейчас сказать, ответственность несу исключительно я. Если это окажется клеветой, то ответствен за нее только я, ни в коем случае не она. Вы собрались здесь по моему приглашению, но, естественно, явились не из одолжения мне, а выслушать меня. Я не задержу вас дольше необходимого.

– В четверть второго мы должны быть в «Мэдисон-сквер-гардене», – вставил Роджер Даннинг. – Представление начинается в два.

– Да, сэр, знаю. – Вулф обвел их взглядом справа налево. – Полагаю, одного из вас там, скорее всего, не будет. Я не готов сказать одному из вас: «Это вы убили Уэйда Эйслера, и я могу это доказать», но у меня есть предположение. Все вы располагали возможностью и средствами. Вы были там, так же как и стальной прут и веревка. После того как исследовали ваши перемещения, ни с кого из вас с уверенностью подозрений не сняли. Такого исследования я не проводил, но этим занималась полиция, а по части мероприятий подобного рода равных ей нет. Так что вопрос заключался в мотиве, как зачастую это и бывает.

Тут он зажал пальцами нос, и я подавил ухмылку. Он придерживается убеждения, будто при наличии в комнате женщины, не говоря уже о четырех, воздух оскверняется запахом духов. Иногда, конечно же, так и происходит, но отнюдь не в тот раз. На обоняние я не жалуюсь и от ковбойш ничего не уловил, а чтобы почувствовать духи Лили, подобраться к ней нужно гораздо ближе, чем находился Вулф. Но он все равно зажал нос. Затем он продолжил:

– С точки зрения полиции, на мистера Барроу указывали два обстоятельства: веревка принадлежала ему и он обнаружил тело. Хотя, как мне представлялось, подобные обстоятельства как раз его исключают, но Бог с ними. У него имелся мотив, но о таковом никто не знал, кроме мисс Джей и мистера Гудвина. Прознай о нем полиция, его обвинили бы в убийстве. Я узнал о данном мотиве лишь вчера, но проигнорировал его, потому что так мне сказал мистер Гудвин. Он был убежден в невиновности мистера Барроу, а убедить его в чем-либо не так-то легко. Мистер Барроу, мы с вами перед ним в долгу. Вас он спас от смертельной угрозы, а меня уберег от излишней траты времени и хлопот на ваш счет.

– Да, сэр, – ответил Кэл. – Я в долгу перед ним не только за это. – Он посмотрел на Лауру, и на миг мне показалось, что он собирается взять ее руку на людях, однако сдержался.

– Также вчера я выяснил, – продолжил Вулф, – что мотив имелся у мисс Карлин и, по словам мисс Джей, еще и у мистера Фокса. Впрочем, позже мисс Джей отреклась от своих слов. Мисс Джей, рассказывали ли вы мистеру Фоксу о приключении мисс Карлин на квартире Эйслера?

– Нет. Должно быть, у меня…

– Достаточно одного «нет». Но вы все-таки сообщили вчера полиции по телефону, что видели мистера Гудвина на террасе мисс Роуэн в половине четвертого в понедельник?

– Что? – вытаращилась на него Лаура. – Я не звонила в полицию!

– Наверняка звонили. Теперь это не важно, однако…

– Это я звонила в полицию, – вдруг заявила Эллен Даннинг. – Я позвонила и рассказала им об этом, потому что так и было, и я решила, что они должны узнать.

– Но при этом вы не назвались.

– Да, не назвалась. Побоялась. Я не знала, что мне сделают за то, что не рассказала раньше. Но я все равно решила, что они должны узнать.

Я и помыслить не мог, что настанет день, когда я должен буду извиниться перед Лаурой.

– Сомневаюсь, – отозвался Вулф, – что вам стоит ожидать от полиции признательности. Уж точно не от меня и мистера Гудвина. Возвращаясь же к мистеру Фоксу… Кстати, мисс Карлин, вас освободили под залог этим утром?

– Да, – подтвердила Нэн.

– Вас обстоятельно допрашивали?

– Еще как!

– Они выведали у вас, что вы рассказали мистеру Фоксу о своем визите на квартиру Эйслера?

– Нет, конечно же! Я не говорила ему об этом! Он узнал об этом только вчера!

Вулф перевел взгляд:

– Вы подтверждаете это, мистер Фокс?

– Конечно. – Мел сидел на краешке кресла, подавшись вперед, опираясь локтями о колени и задрав голову. – Если это и есть то самое предположение, что вы упоминали вначале, то можете засунуть его сами знаете куда.

– Нет, это не оно. Я просто расчищаю пространство. Даже если вы и мисс Карлин лжете, если она все-таки рассказала вам, доказать этого нельзя. Поэтому и установить мотив для вас невозможно. Нет, мое предположение заключается в другом. Я лишь…

– Погодите минутку, – вдруг перебил его Роджер Даннинг. – Я все сдерживался, но знал, что вечно так продолжаться не может. Я рассказал Мелу об этом… Что Нэн заходила к Эйслеру и что он натворил.

– Когда?

– В воскресенье вечером. Я подумал, что он должен знать, поскольку знал, что он…

– Ты грязный лжец! А ну встать! – Сам Мел уже так и поступил.

Даннинг сидел как раз за ним, и ковбой развернулся к нему.

– Прости, Мел, – начал Даннинг, – мне чертовски жаль, но не мог же ты надеяться…

– Встать!

– Мел, это не поможет, не…

Мел залепил ему пощечину правой рукой и замахивался уже левой, чтобы вернуть откинувшейся голове Даннинга вертикальное положение, но к нему подоспели Сол Пензер и Фред Даркин. Я тоже вскочил, но детективы находились ближе. Они схватили его за руки, отвели назад и развернули.

– Прошу вас, мистер Фокс, – сказал Вулф, – я разберусь с ним. Я знаю, что он лжет.

Мел недоверчиво покосился на него:

– Откуда, черт побери, вам знать, что он лжет?!

– Загнанную в угол крысу я узнаю с первого взгляда. Отодвиньте свое кресло и сядьте. Сол, проверь, не вооружен ли мистер Даннинг. Мелодрама нам тут ни к чему.

Теперь-то Даннинг встал. Он устремил взгляд на Вулфа.

– Вы сказали, что мисс Роуэн не несет ответственности, – произнес он громче, нежели требовалось. – Сказали, что вы несете. – Даннинг повернулся к Лили. – Вы его наняли. Советую вам уволить его немедленно.

Лили посмотрела на меня. Я помотал головой. Фред встал за Даннингом и схватил его за руки, и Сол обыскал его. Мел Фокс отодвинул свое кресло и сел. Кэл что-то сказал Лауре, а Анна Касадо заговорила с Харви Греве. Сол повернулся к Вулфу и объявил:

– Чисто.

– Вставай, Эллен, мы уходим, – бросил Даннинг жене, но она вцепилась ему в рукав.

– Никуда вы не уйдете, мистер Даннинг, – сказал Вулф. – Уйдете вы только в сопровождении. Повторяю, я не могу сказать вам: «Это вы убили Уэйда Эйслера, и я могу это доказать», но все же утверждаю, что вероятность вашей вины столь велика, что я ставлю на это свою репутацию. Вынужден признать, это несколько импульсивно, но ваш мотив нельзя установить, не предупредив вас. И мне хотелось бы удовлетворить каприз моего клиента, мисс Роуэн, пригласившую меня к себе на незабываемый ланч. Она хочет доставить вас к окружному прокурору. Мистер Пензер и мистер Даркин отправятся с ней, чтобы поделиться кое-какой собранной информацией. Вы отправитесь, желаете вы того или нет. Хотите возразить прямо сейчас?

Даннинг обернулся посмотреть, где его кресло, и сел. Выпрямился, вздернул подбородок и спросил:

– Какую информацию?

– Я сообщу вам только ее характер, – ответил Вулф. – Сомневаюсь, что окружной прокурор обрадуется, что я посвятил вас во все подробности. Однако прежде всего что же привлекло мое внимание к вам? Да вы сами – нечто, сказанное вами здесь вчера утром. Я вовсе не выпытывал у вас, вы сами добровольно выложили, что в понедельник у мисс Роуэн заметили, что мистера Эйслера на террасе нет, и отправились поискать его внутри и снаружи. Я спросил у вас когда, и вы ответили – цитирую дословно: «Это произошло вскоре после того, как мисс Роуэн ушла за кофе – минуты через три, может, чуть больше». Пожалуй, это оказалось даже слишком удачно. Вы объясняли свое отсутствие на случай, если кто вдруг вас хватился, и, что более важно, объясняли свое появление на задней террасе пентхауса, если вас там заметили. И вы сообщили об этом без всякой причины, я не спрашивал об этом.

– Я сообщил об этом, потому что так все и было. – Даннинг облизал губы.

– Не сомневаюсь. Но возник вопрос: а что, если вы не искали его, а убивали? Что, если, стащив веревку из шкафа и припрятав ее под пиджаком, вы под каким-то предлогом заманили Эйслера в ту кладовую или же назначили ему там встречу? Это заинтересовало меня. Из всех гостей вы оказались единственным, чье отсутствие в период совершения убийства можно было установить – вы сами в нем признались. Но следующим вставал вопрос: что же подтолкнуло вас? Имелся ли у вас веский мотив? Отомстить за его дурное поведение с мисс Карлин, или с какой другой женщиной, или с несколькими? – Вулф покачал головой. – Это представлялось маловероятным, хотя и не всецело невозможным. Скорее всего, дело заключалось в каком-то другом факторе ваших отношений с ним. Но когда я пустил по вашему следу мистера Пензера и мистера Даркина, я велел им изучить все возможности, что они и сделали. Они не обнаружили ни единого указания, что вы питаете личный интерес к какой-либо из девушек, которых домогался мистер Эйслер, но выявили кое-какие другие весьма многообещающие факты. Кстати, такая деталь: вчера вечером я спросил по телефону мисс Роуэн, знали ли вы о кладовой на задней террасе пентхауса, и она ответила, что не только знали, но и побывали в ней. Вы приехали к ней в воскресенье убедиться, что террасу расчистят от всего, что помешало бы раскручивать лассо, и она отвела вас в кладовую, чтобы показать висевших там тетеревов. Верно, мисс Роуэн?

Лили подтвердила. Вид у нее при этом был не особенно счастливый. Поскольку дело явно шло к тому, что свои денежки она потратила не впустую, ей стоило быть довольной, вот только она так не считала.

– Ложь! – заявил Даннинг. – Я не знал про эту кладовую. Ни разу ее не видел.

Вулф кивнул:

– Вы в отчаянии. Вы поняли, что я не стал бы устраивать это собрание, если бы не обнаружил нечто важное, и поэтому начали вилять. Сначала пытаетесь впутать мистера Фокса, наговаривая на него, затем отрицаете, что знали о кладовой, наговаривая на мисс Роуэн. Впрочем, вилять вы начали уже вчера, когда заставили жену позвонить в полицию, чтобы попытаться впутать мистера Гудвина. Вероятно, вы уже узнали, что из вашего номера кое-что пропало. Вы проверяли содержимое своего чемодана после десяти часов вчерашнего вечера? Того старого коричневого, в шкафу, что держите запертым?

– Нет. – Даннинг сглотнул. – С какой стати?

– Думаю, проверяли. У меня имеются все основания полагать, что некий конверт из этого чемодана теперь находится в моем сейфе. Я изучил его содержимое. Хотя оно и не доказывает, что Уэйда Эйслера убили вы, мотив все же предлагает весьма весомый. Я обещал сообщить вам только характер информации, без подробностей. Но, пожалуй, одну деталь назвать все-таки смогу. – Он повернул голову. – Мистер Греве, вы рассказали мистеру Пензеру, что за последние два года купили от имени мистера Даннинга около трехсот лошадей, двухсот быков и молодых волов и сто пятьдесят телят. Верно?

Вид Харви тоже нельзя было назвать счастливым.

– Вроде того, – отозвался он. – Это только приблизительные цифры.

– У скольких различных людей вы их купили?

– Может, у ста, может, больше. Я разъезжал по ранчо.

– Как вы с ними расплачивались?

– Некоторым выписывал чеки, но в основном наличными. Тамошние предпочитают наличные.

– Свои чеки?

– Да. Роджер вносил деньги на мой счет, восемь-десять тысяч долларов зараз. Ими я и расплачивался.

– Мистер Даннинг просил вас не разглашать суммы, которые вы выплачивали за животных?

Харви поджал губы:

– Мне это не нравится.

– И мне тоже. Я зарабатываю гонорар. Вы разоблачаете человека, вовлекшего вас в мошенничество и почти наверняка являющегося убийцей. Так просил он вас не разглашать суммы?

– Да, просил.

– Кто-нибудь интересовался ими?

– Да. Уэйд Эйслер. Дней десять назад. Я ответил ему, что все записи у Роджера и лучше спросить у него.

– Вы рассказали мистеру Даннингу об интересе мистера Эйслера?

– Да.

– Ложь! – бросил Даннинг.

– Снова наговариваете, – кивнул Вулф. – Но в моем распоряжении имеется конверт, и мне известны имена трех других человек, которые делали для вас покупки на сходных условиях. Мистер Даркин и мистер Пензер поговорили с ними. Двоих из них Уэйд Эйслер недавно просил предоставить цифры, как и мистера Греве. Не знаю, на сколько вы обворовали Эйслера, но по содержимому конверта могу предположить, что на многие тысячи. – Он повернул голову. – Сол и Фред, вы сопроводите мистера Даннинга в офис окружного прокурора и предоставите ему конверт и собранную вами информацию. Арчи, достань конверт из сейфа.

Я направился к сейфу. Когда я проходил за Даннингом, он было дернулся, но рука Сола на одном его плече и Фреда на другом усадили его на место. Я открыл дверцу сейфа, и Вулф распорядился:

– Отдай его Солу. Мисс Роуэн, мистеру Гудвину позвонить окружному прокурору, чтобы он вас ожидал?

Никогда не видел Лили в таком смятении.

– Боже мой! – выдавила она. – Я даже не представляла. Иначе вы не затащили бы меня. Не надо было мне… Нет, не хочу… Но я не представляла, насколько… насколько это жестоко.

– Вы не поедете?

– Конечно же нет!

– Мистер Греве, вы? Вам не помешало бы. Если не поедете, позже вас все равно вызовут.

– Вызовут так вызовут. – Харви встал. – У нас представление. – Он посмотрел на Кэла и Мела. – Как? Думаете, сможете справиться с теленком, если я буду держать его за хвост?

– Но мы не можем, – запричитала Нэн Карлин. – Вот так вот просто поехать и… Мы не можем!

– Черта с два не можем! – заявил Кэл. – Пошли, Лаура.

Глава 8

Одним заснеженным утром в январе я получил письмо от Кэла Барроу.

Дорогой Арчи!

Вы написали «дорогой», когда напечатали мне то письмо на машинке, а раз Вы можете, то и я могу. Сегодня я прочел в газете, что Роджера Даннинга осудили, и Лаура сказала, что мне надо написать Вам, а я сказал, что это ей надо, а она спросила, неужто я хочу, чтобы она писала человеку, за которого ей следовало выйти замуж вместо меня, и так далее. Помните, я сказал про ту вечеринку, что не хочу поднимать шум, но шум все равно еще какой поднялся. Мы устроились тут в Техасе совсем неплохо, вот только так холодно, что у бычка вымя замерзло бы, если бы оно у него имелось. Лаура просит передать Вам сердечный привет, но не верьте этому. С наилучшими пожеланиями.

Искренне Ваш,

Кэл

Примечания

1

Перевод Т. Чернышевой

2

Отсылка к повести Р. Стаута «Черные орхидеи».

3

Жан Антельм Брийя-Саварен (1755–1826) – французский философ, кулинар, юрист, экономист, политический деятель, музыкант. Автор знаменитого трактата «Физиология вкуса».

4

Сто́ла – вид женской одежды у древних греков.

5

По пути (фр.).

6

Замолчи! (фр.)

7

Перевод А. Санина

8

Уличная игра с мячом, напоминающая бейсбол.

9

Перевод Д. Попова

10

«Дом в прерии» (англ.), гимн штата Канзас.

11

Аллюзия на строчки «Восток есть Восток, а Запад есть Запад, и вместе им никогда не сойтись» из «Баллады о Востоке и Западе» английского писателя Джозефа Редьярда Киплинга (1865–1936).

12

Вулф, скорее всего, подразумевает свою родину Черногорию (Montenegro, ит.).

13

Вымышленная марка оружия.

Content

Рекс Стаут
Трое у дверей Вулфа

Яд подается порционно

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Третий способ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Убийство на родео

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Примечания