Евгений Курагин

Яш Бхатия

Яш отвлекся, посмотрел на юго-восток, где небо уже окрасилось в оранжево-желтые краски восходящего солнца. Там, над изумрудным лесом предгорий, поднялась в небесную высь стайка древесных сорок. Спустя некоторое время сорвалась с ветвей еще одна стайка, но уже дальше на востоке. Это охотники, а быть может, простые крестьяне, отправившиеся в соседнюю деревню по тропе через лес.

Яш осенил себя знаками Брахмы и Ханумана[1], одними губами, беззвучно, произнес молитвы бессмертным богам. Его обычно хмурое лицо при этом как-то разгладилось, изменилось, он перестал походить на безжалостного убийцу и безбожника, каковым его считали. С последним произнесенным словом молитвы сикх достал из кожаного, испещренного древними письменами футляра радхуш[2], вгляделся вдаль. Там, за кронами вековых деревьев, лежал город. Несколько сотен крестьянских домов и хижин смыкались вокруг богатых кварталов и великолепного храмового комплекса, посвященного Дьяусу[3]. Каждое утро с вершины этого храма взлетал в небесную высь Джатаю в образе ястреба. Следом за ним появлялся знаменитый герой Киран на своей огненной колеснице.

Убрав радхуш обратно в футляр, Яш принял прежнюю позу. Лежа на животе, он сжимал в руках длинноствольный механический огнестрел с двумя светящимися зарядами агнира[4]. Смертоносное оружие внешне напоминало некую мифическую ящерицу с чрезмерно вытянутой шеей, широко раскрытой пастью и прикладом в виде свернутого колечком хвоста. Сикх много тренировался и мог считать себя неплохим стрелком, но сейчас, положив указательный палец на спусковой крючок, он почему-то колебался. Не каждый день ему приходилось убивать героев полубожественного происхождения.

Примерно за две недели до сегодняшнего дня он и представить себе не мог, что решится на убийство героя. Не мог он представить и того, что его целью станет великий Киран. Прикрыв веки и слегка склонив голову, Яш вспомнил, как в ночи услышал грозный рык тигрицы. А затем спустя несколько минут увидел, как к нему, раздвинув ветви кустарника, ступая легко, почти невесомо, вышла молодая девушка. Ее звали Чандра. Она была полностью обнажена. Длинные черные волосы водопадом ниспадали до самых бедер. Смуглая кожа в серебристом свете полной луны отливала неестественным бронзово-зеленоватым цветом. Черные угли глаз завораживали.

– Что ты здесь делаешь? – спросил тогда Яш, не зная, сердиться ему или оставить без внимания появление кимпуруши[5]. Он знал, что она дитя ночи, луны и самих звезд, знал, какой поистине свирепой силой она обладала, но не страшился ее. Он знал ее уже много лет, с тех самых пор, как ребенком потерялся в лесу. Тогда он звал родителей, звал на помощь, сколько хватало сил, но на его крик собрались лишь стервятники. Он погиб бы тогда, но из ночной пелены пришла она и, взяв его за руку, привела к окраине родной деревни. С тех пор он знал, что ночь – ее время, что ночь благоволит ей и защищает ее. Ночью она делает все, что ей только вздумается. И никто, ни боги, ни герои ей не указ.

– Я хотела посмотреть, как ты охотишься, – наивно произнесла Чандра, подходя ближе. – Эта лань, которую ты убил, я давно ее заприметила. Молодая, сильная, быстроногая как ветер, и красивая как луна. Она мне нравилась. – Девушка присела возле бездыханной туши животного, обмакнула палец в еще горячую кровь, потом поднесла его к своим алым губам.

– Если бы я только знал, что…

– Нет! – оборвала Чадра сикха на полуслове. – Мне все равно, жива она или мертва.

– Но…

– Никаких «но»! Это твоя добыча. – Поднявшись с корточек, кимпуруша облизнула испачканный кровью пальчик. – Ты хороший охотник, Яш. Ты умеешь охотиться и умеешь убивать. Мне это нравится. Я рада, что именно ты убил это прекрасное животное.

Сикх хотел что-то сказать, но на ум ничего не приходило. Он молча смотрел то на девушку, бесстыдно прохаживавшуюся по лесной поляне, то на лань с уже остекленевшими глазами.

– Ничего не бойся, Яш. – Чандра положила руку ему на плечо и, развернув к себе, заглянула в глаза. – В жизни есть вещи гораздо страшнее, чем гнев раджи и пресмыкающегося вроде Абхейя. Страшнее даже чем сама смерть!

– Я знаю.

– Может, и так, – соблазнительно улыбаясь, девушка приподнялась на цыпочки, ее горячее дыхание обожгло щеку, а нежный, чарующий голос заставил вздрогнуть. – Но я все же сомневаюсь.

Чандра оказалась права. Есть вещи пострашнее самой смерти. Утром, когда Яш вышел из хижины, он увидел ужас в глазах своих соседей. Люди на улице шарахались от него словно от прокаженного. В их умах и душах поселился первобытный страх. С их губ слетали угрозы и страшные проклятия. Даже Ману, верный, преданный Ману сторонился его и старался не смотреть ему в глаза. А Сабхаш… Он вовсе повернулся к нему спиной, делая вид, будто ничего не замечает. Он тоже поддался страху, охватившего жителей маленькой деревни.

– Ты будешь проклят! – выкрикнул кто-то.

– Боги покарают тебя, Яш Бхатия! – воскликнул кто-то еще.

– Кумакун придет за тобой, безбожник!

– Безбожник, будь ты проклят!

– Будь проклят!

– Будь проклят!

– Будь проклят!!!

– Лучше уходи из деревни, – шепотом проговорил старый Джагджит, подойдя к сикху так близко, что его никто не мог слышать. – Уходи и не возвращайся. Ты уже умер, хоть еще и дышишь.

– Да что происходит?! – вопросил тогда Яш, срываясь на крик. Отпечаток обреченности лежал на его смуглом лице, а в черных глазах искрился гнев, подогреваемый ужасом происходящего. Он никак не мог понять, что творилось и чем он провинился.

– Уходи. Я и Ману, мы присмотрим за твоей семьей, они будут жить, и никто их не обидит, если сами боги не обрекут их на вечные страдания, – положив свои руки на плечи сикха, старик встряхнул его. – Ты слышишь меня, Яш? Мы не дадим твою семью в обиду, ведь они ни в чем не виноваты!

– Ты говоришь: они ни в чем не виноваты. Тогда, может, скажешь, в чем повинен я, раз ты меня прогоняешь?

– Я тебя не виню, мой мальчик! Я лишь хочу, чтобы ты жил! – старик Джагджит обернулся, заслышав далекий раскат грома. На западе, где собирались громоздкие, свинцовые тучи, вдруг вспыхнул небесный огонь.

– Это Кумакун! – крикнул кто-то.

– Он явился за тобой, безбожник!

– Уходи! – яростно выкрикнул старик, оттолкнув от себя сикха. – Уходи и не вздумай возвращаться!

Яш бежал без оглядки. Он даже не зашел в хижину, чтобы попрощаться с семьей, бежал так быстро, как только мог. Мысли в его голове путались, он не знал, о чем и думать. Бешено колотилось сердце, и уже начинало покалывать в боку. Спускаясь к излучине реки, он несколько раз упал, но быстро вставал и бежал дальше. Грозовые тучи уходили дальше на северо-запад, а небесный огонь, светящийся бирюзовым, быстро приближался к нему. Если бы сикх обернулся, то смог бы различить контуры золотой колесницы и возничего, правившего ею.

– Тебе некуда бежать, разбойник! – Голос, подобный раскату грома, эхом прокатился над излучиной реки. Колесница стремительно промчалась над головой бегущего сикха, повисла в воздухе у самой кромки леса. От нее исходило бирюзовое свечение. Сам же Кумакун, защитник веры, совершив идеальное сальто, приземлился на землю в десяти шагах позади беглеца. Он выпрямился во весь свой немалый рост, взмахнул коротким жезлом, в тот же миг трансформировавшимся в копье с листовидным клинком. От него тоже исходило свечение, но, в отличие от небесной колесницы, оно было золотистое.

– Ты не заслуживаешь смерти, – нарочито медленно проговорил герой, уверенно приближаясь к сикху. – Только не смерти!

– Чем я разгневал богов? – Яш прекрасно понимал, что ему не удастся убежать. Потому он задал вопрос, на который хотел получить ответ, прежде чем отправиться в царство Ямы[6].

– Убийство освященной на долголетие лани. Освященной самим жрецом Абхейем в храме Дьяуса. За это страшное преступление ты понесешь наказание, хоть и не такое суровое, как ты заслуживаешь! – громовым голосом проговорил доблестный Кумакун. Взмахнув своим копьем, а затем взмыв в воздух, он занес смертоносное оружие для удара.

Яш закрыл глаза. Бежать он уже не мог, для этого у него просто не хватало сил. Сопротивляться не осмеливался, да и какой в этом был толк. Оставалось принять свою судьбу и навечно поселиться в царстве мертвых. Забытым и проклятым на веки вечные.

– Ты… – послышался хриплый возглас вслед за протяжным «вж-ж-жиг», взрезавшим пространство, время и расстояние.

– Я! – послышался в ответ мелодичный знакомый голос, перешедший в веселый громкий смех.

Яш осмелился разомкнуть веки, ошарашено отступил назад. Герой-храмовник, победитель ветале[7], грозный защитник веры едва держался на своих ногах. Левую руку он прижимал к груди, меж пальцев которой струилась алая кровь. Копье снова приобрело форму жезла и лежало в двух шагах от своего владельца в зеленой траве.

– Как… Как ты посмела помешать свершению правосудия?! – дрогнувшим голосом проговорил смертельно раненый герой, взирая на кимпурушу. В его гневном взгляде горела ни с чем несравнимая ярость. Ярость и ничего больше.

– О! – воскликнула Чандра, продолжая улыбаться. В ее глазах отражались не гнев, не ярость, не жестокость, но наслаждение… – Правосудие свершилось, или ты этого не заметил, милый мой Кумакун?

– Проклятая ведьма! – извергнув проклятие, герой бессильно опустился на колени. Кровотечение усилилось, он умирал.

– Как грубо. – Ступая по зеленой молодой траве босыми ногами, она приблизилась к нему на расстояние вытянутой руки. Запустив тонкие длинные пальцы в иссиня-черные волосы Кумакуна, она вдруг сжала их в кулак, резко запрокинула его голову. – Ты жалок и ничтожен, грозный защитник веры. Тебя ждет забвение, и никто, ни Яма, ни Брахма, не вернет тебя к жизни уже никогда!

– Будь ты проклята! – из последних сил воскликнул герой. Золотистое свечение вокруг него стремительно угасало.

– Я проклята с самого рождения благодаря таким, как ты, – спокойно ответила кимпуруша и впилась острыми иглами клыков в незащищенную доспехом шею умирающего Кумакуна.

***

Яш сидел на стволе поваленного ураганом дерева, обросшего мхом и лишайником. Он все еще не верил тому, чему несколько часов назад стал немым свидетелем. На его глазах был хладнокровно убит великий герой из свиты Дьяуса. Герой, в одиночку расправившийся с целым полчищем ветале в долине Нубра. И он, Яш Бхатия, стал не только свидетелем, но и невольным соучастником этого страшного злодеяния.

– Он не достоин твоей скорби, – сказала Чандра, взглянув из-под тяжелых длинных ресниц на сикха. Она была так же красива, мила и обворожительна, как в первый день их встречи. Она лучилась странной, пугающей притягательностью, объяснить которую невозможно словами. Когда она находилась рядом, мир просто исчезал, она поглощала его собой.

– Я скорблю вовсе не о Кумакуне, – проговорил Яш, погруженный в горестные размышления. – Я скорблю о своей семье. Скорблю о своих близких, и о себе я тоже скорблю. Больше они меня никогда не увидят. Я потерял их навсегда. – Сказав это, он наконец поднял покрасневшие глаза, встретился взглядом с Чандрой. Та мило улыбнулась ему, а затем, неожиданно громко рассмеявшись, скрылась в зарослях кустарников. Исчезла.

Остаток дня Яш скитался по лесу, не зная, что ему делать дальше и куда идти. Жизнь для него закончена. Его имя проклянут. Родственники отвернутся от него. Святые мужи не вспомнят о нем в своих молитвах. Как сказал старик Джагджит, он уже умер, хотя еще дышит. Впрочем, это ненадолго: герои найдут его, и останется лишь молиться, чтобы смерть была быстрой.

Скитаясь по лесу, Яш думал не только о выпавших ему испытаниях, но и о Чандре. Ведь он знал ее с самого детства и не мог вот так взять и отвернуться от нее. Да, она убила доблестного Кумакуна, но, надо думать, у нее были на это свои, довольно веские, причины. Никто не станет рисковать своей жизнью, чтобы помериться силой и ловкостью с прославленным героем. Она сыграла на его самонадеянности как на музыкальном инструменте, выманила подобно тому, как выманивают лис из своих нор. А затем нанесла смертельный удар.

Размышляя таким образом, сикх сам не заметил, как вышел к старой сигнальной башне. Кто знает, возможно, сама судьба привела его сюда, а быть может, злой рок или воля разгневанных богов. С высоты того места, где он остановился, город Бринхам был виден как на ладони. Он походил на некий муравейник, в центре которого возвышался величественный храм, посвященный Дьяусу. Сверкая в ночной мгле золотыми, изумрудными, пурпурными и бирюзовыми красками, дом бога казался живым.

– Тебя казнят, мой милый Яш, – как и прежде, Чандра появилась словно бы ниоткуда. Словно соткалась из ночной тьмы и звезд, сиявших на небосклоне. На этот раз она не стала принимать свое человеческое обличие и предстала черной как смоль львицей. Ступая совершенно бесшумно, она вышла вперед, улеглась на мягкую траву под сенью молодого деревца. Завороженный дикой красотой и грацией кимпуруши, сикх неотрывно следил за каждым ее движением.

– Ты все решила за нас обоих, Чандра, – задыхаясь от волнения, сказал Яш. – Мне не остается ничего другого как пойти и покаяться.

– Они будут тебя пытать. Ты умрешь. Но сделать это быстро тебе не позволят. Ты плохо представляешь, что за человек Абхей.

Яш с трудом проглотил ком, подкативший к горлу.

– Они поймут, что я ничего не знаю. Пусть я стал причиной смерти героя, но Дьяус не позволит понапрасну истязать и калечить мое тело и мою душу.

– Ошибаешься. Дьяус ничем не лучше остальных богов. Они коварны, мстительны и заботятся только лишь о собственном благополучии. А люди вроде Абхейя пользуются этим.

– Хорошо, – Яш сделал шаг в сторону кимпуруши. – А герои, при чем тут они?

– Герои выполняют приказы, но поверь, эти приказы далеко не всегда справедливы и направлены на благое дело. – Угольно-черная львица, поднявшись, обошла вокруг замершего, словно истукан, сикха и вышла вперед в своем человеческом обличии. Смуглая кожа девушки блестела в серебряном свете луны. – Поверь мне, Яш, я знаю, о чем сейчас говорю.

– Тогда расскажи мне все, – проговорил сикх, уже сделав первый шаг вслед за кимпурушей. – Расскажи мне, чтобы я смог тебе поверить.

– Тогда иди за мной, – Чандра улыбнулась своей ласковой улыбкой. В ее глазах, казалось, отражались все небесные светила.

Яш не раздумывал. Да, он мог бы отправиться в храм Дьяуса и обо всем рассказать, а там что будет, то будет. Его действительно могли казнить или замучить. Но могли предложить ему принести нерушимую присягу, и он не посмел бы лгать. Однако после слов Чандры что-то в нем уже пошатнулось. Он не был уверен, так ли милосердны и справедливы боги.

Они шли по звериным тропам, шли долго, до тех пор, пока звезды на небосклоне не начали блекнуть. Два или три раза им приходилось прятаться под сенью деревьев, приметив огненные колесницы героев, взрезавшие небеса подобно кометам. И лишь однажды девушка обернулась к нему, прижимая палец к своим полным алым губам. После этого нехитрого жеста она поманила сикха за собой. По едва различимой тропе они вышли к маленькому озеру с совершено прозрачной водой. Вдоль берега, поросшего густыми зарослями папоротника, над самой водной гладью плыла по воздуху молодая девушка. Ее длинные, до самых пяток волосы отдавали серебром, ее тело было почти прозрачным, а большие глаза светились подобно двум изумрудам.

– Кто это? – шепотом спросил сикх.

– Это Макаррая – озерный дух. Правда она прекрасна?

– Да.

– Пойдем, – сказал Чандра. – Если она нас заметит, то, боюсь, твое впечатление будет несколько подпорчено.

Яш кивнул и направился за Чандрой.

К рассвету они вышли к скальному утесу, тонувшему среди многовековых деревьев. Поверхность скалы покрывали мох и прочая растительность. Землю укрывал густой травяной покров, поблескивавший капельками утреней росы. С толстых ветвей ниспадали лианы вьющихся растений, а из-под ног в небесную высь устремлялись странного вида тонкие деревца с неправдоподобной синевато-фиолетовой листвой. У Яша даже дух перехватило от этой, казалось, неземной красоты.

– Это забытый храм Авалокитешвара[8], – сказала Чандра, указывая на пещеру под скальным утесом.

– Ты говорила, что богам нельзя доверять, – пройдя вперед, проговорил сикх.

– Да. Но Авалокитешвара не просто бог.

Следуя за кимпурушей, Яш спустился в пещеру. Они шли по узкому коридору, вырубленному в толще скалы, вскоре выведшему их в огромную подземную залу с высоким сводчатым потолком. В центре залы, над грудами костей и скалящихся черепов с пустыми глазницами, возвышался идол, олицетворявший древнего бога.

– И это храм?

– Боги не всегда были теми, какими предстали перед людьми сейчас. Жестокие, мстительные, жадные до крови и человеческих жертвоприношений, они являли собой все самое гнусное, что только можно представить. Даже самые милостивые из них некогда были свирепыми убийцами, забивавшими людей как скот. Из них Авалокитешвара стал первым, кто смилостивился, узрев истину происходящего.

– А герои?

– Герои – цепные псы! Как и у самих богов, их руки по локти в крови невинных людей, ставших жертвами безрассудства их хозяев и повелителей, – Чандра замолчала. Под ее босыми ступнями потрескивали и превращались в прах древние кости. – Но и богов можно убить. Они так же смертны, как люди. Нужно только знать, как это сделать.

– Ты хочешь убить всех богов? – ужаснулся Яш.

– Нет. Без богов в мире начнется хаос. Но я хочу покарать тех, кто отнял у меня жизнь, сделав той, кем я являюсь сейчас.

***

Задержав дыхание и как следует прицелившись, Яш плавно нажал на спусковой крючок. Агнир погас, и в тот же миг «ящерица», злобно шикнув, выплюнула пламенеющий сгусток. Набитая листвой тряпичная мишень на противоположном краю ущелья вспыхнула, а в следующую секунду превратилась в прах.

– Очень хорошо, – похвалила Чандра. Она прохаживалась позади сикха, наблюдала за его тренировками. В стрельбе из охотничьего лука Яшу во всей округе не было равных, он прекрасно стрелял из него как стоя, так и лежа[9]. Но для стрельбы из механического огнестрела его навыков явно не хватало, тут требовалась особая сноровка.

– Это был последний заряд агнира, – напомнил Яш, обернувшись.

– Пустяки. Сегодня у нас будет достаточно зарядов, и ты продолжишь тренировки.

– Достать их будет непросто. Только дворцовая стража имеет при себе агниры, да герои. И те и другие ведут себя крайне осторожно, застать их врасплох или заманить в ловушку, как Кумакуна, будет не так-то просто, – обращаясь к Чандре, сикх поднялся с земли и принялся зачехлять огнестрел.

– Не пойму, ты меня сейчас отговариваешь или таким вот замысловатым образом предлагаешь свою помощь? – уперев кулачки в крутые бедра, девушка игриво улыбнулась. А поймав на себе смущенный взгляд, она и вовсе громко расхохоталась.

– Тут нет ничего смешного, Чандра, – отведя взгляд в сторону, проговорил Яш. – Кумакун мертв. Стражники, какими бы смельчаками они ни были, напуганы. А напуганный человек становится опасен вдвойне. Кроме того, не забывай о героях: они жаждут мести, жаждут найти и покарать убийцу своего собрата! – говоря это, он старался не смотреть на девушку. – Не думаю, что и боги останутся в стороне, особенно Дьяус!

– Хорошо. Я принимаю твою помощь, – сказала кимпуруша, пропустив мимо ушей последние слова сикха. – Сегодня ночью у тебя будут заряды агнира.

Яш кивнул. Остаток дня он провел в забытом храме. Уже целую неделю древняя обитель бога сострадания была для него домом. Сикх бродил по коридорам и залам, рассматривая фрески и мозаики, удивляясь, а порой и ужасаясь той правде, которую запечатали на стенах мастера прошлого. Выходило так, что боги – существа отнюдь не человеколюбивые. Люди для них рабы, игрушки, безвольный скот, который забивают по празднествам.

Остановившись однажды у одной из фресок, Яш увидел, как ужасающего вида ракшасы[10] разрушают целые города по приказу богов.

Несколько дней тому назад Чандра провела его в один из залов древнего святилища. Там на бронзовых и медных подставках, на решетках, крепившихся к стенам, и на всевозможных конструкциях были развешены странного вида доспехи и оружие первых героев. Там же была выложена мозаика, которую, по славам кимпуруши, больше нигде не увидишь. На ней была изображена битва богов с Черным Ветром, олицетворявшим Хаос.

– Только объединившись, боги победили в той жестокой битве, – загадочным голосом сказала тогда Чандра. – Но война выиграна не была. После сражения Брахма с соратниками был настолько обессилен, что ему пришлось воззвать к своим смертным творениям. Питаясь их жизненной энергией, боги восстановили свои силы, продолжили бесконечную борьбу с Черным Ветром. Тогда-то в нашем мире появились герои, призванные уничтожать всякое проявление хаоса. Наделенные сверхчеловеческой силой, закованные в лучшую броню и вооруженные лучшим оружием, они странствуют по миру, стерегут его границы.

Яш ловил каждое слово кимпуруши, думая о том, как мало он знал, и о том, как много ему еще предстоит узнать. Он собрал в заплечный мешок все, что посчитал необходимым, и даже больше. Чандра ни словом не обмолвилась, куда они отправляются, лишь сказала, чтобы он ждал ее у древней сигнальной башни на закате дня. Сикх сделал ровно то, что от него требовалось, но с небольшой оговоркой.

К месту встречи он пришел за час до назначенного времени. Поднявшись на верхний полуразрушенный ярус башни, Яш извлек из кожаного футляра радхуш, осмотрелся. С приближением вечерних сумерек по грунтовым дорогам возвращались в свои хижины крестьяне. Детвора беззаботно играла на берегу речки и плескалась в мутной воде. У стен храма, посвященного Дьяусу, о чем-то спорили стражники. А на Звездной площади, располагавшейся правее храма, собрались богатые горожане, жарко дискутировавшие по какому-то поводу с храмовниками.

Спустя час сикх заметил в небе яркое пятнышко, возникшее среди нагромождения грозовых туч. Без сомнений, это была колесница, но светилась она необыкновенным, пурпурно-синим светом, каких прежде ему не доводилось видеть. Яш подался назад, прижался к каменной кладке, затаив дыхание. Его с героем разделяли десятки километров, но зная, как быстро огненные колесницы вспарывали пространство, он решил лишний раз не рисковать. Сикх боялся, что герой мог обладать какой-нибудь способностью и заметить его даже на таком огромном расстоянии, и тогда ему уж точно несдобровать.

– Киран собственной персоной, – произнесла Чандра. Она стояла в полный рост, уперев кулачки в крутые бока. На ней была длинная выцветшая рубашка, какие носили крестьяне. Волосы были собраны в косы с вплетенными алыми лентами. На полных губах играла улыбка, одновременно пугающая и завораживающая.

– Киран?

– Да. Лучший среди лучших. Правая рука Дьяуса. Безжалостный наемный убийца и смертельно опасный противник.

Яш заметил, как в глазах кимпуруши вспыхнул яростный огонь.

– Может, нам отложить задуманное?

– Нет. – Чандра посмотрела на город, затем перевела взгляд на сикха и мягко улыбнулась. – Пойдем.

Покинув сигнальную башню, они отправились по заросшей, едва различимой среди кустарников и высокой травы тропинке в сторону города. Сикх шел молча, понурив голову. Мыслями он снова был в родной деревне, крепко обнимал жену, сестру и двух своих детей. Он вряд ли когда-нибудь их увидит. Его появление в деревне навлечет на них страшную беду.

– Не думай о семье, – сказала Чандра, посмотрев на Яша через плечо, – с ними все хорошо. И без тебя у них есть надежда на будущее. Есть надежда прожить жизнь, неомраченную вечными скитаниями и гонениями. Они будут жить, не зная постоянных унижений со стороны тех, кто их окружает.

Слова кимпуруши не утешили сикха, не сняли с сердца и души ту невыразимую боль, которую он сейчас чувствовал.

– Откуда тебе знать? – спросил он чуть слышно.

– Я была в деревне и видела их… старый Джагджит заботится о них и не дает в обиду, как и обещал тебе, – сказала Чандра погодя. – И если ты думаешь что мне незнакомо чувство потери, то ты глубоко заблуждаешься. Я знаю, как это больно – потерять близких тебе людей. Но, в отличие от тебя, мой милый Яш, мне уже никак не помочь, мне не воскресить моих близких, не вернуть их к жизни, не увидеть улыбки на их светлых лицах. Никому в целом мире, кроме меня, неведома та боль, которая терзает твою душу, ведь я с ней живу уже очень-очень долго. Я прекрасно понимаю, какие это приносит страдания, понимаю, как это бесконечно больно! Но ты, Яш, будешь жить с осознанием того, что они живы и радуются жизни! Да, тебе придется выбросить воспоминания о них, если ты хочешь, чтобы у них и дальше все было хорошо, или, по крайней мере, не хуже, чем сейчас. Но ты будешь знать, что они дышат, чувствуют, живут…

Яш ничего не ответил. После слов кимпуруши он действительно отчистил разум от разрывавших душу мыслей. В конце концов, если бы не вмешательство Чандры, он уже был бы мертв. И хотя жизнь без семьи не радовала его, он утешал себя надеждой, что втайне сможет смотреть, как растут и радуются жизни его дети.

К границам города они вышли, когда на небе уже вспыхнули звезды. По узким обезлюдевшим улочкам они добрались до святилища Авалокитешвара. Оно оказалось небольшим и не так богато украшенным, как святилища Дьяуса, глубоко почитаемого в Бринхаме, да и во всей провинции Дъяшер.

Мозаики и фрески на стенах говорили о великих свершениях и великой милости бога, его бесценные дары человечеству и заботе о них. Но вспоминая залы забытого храма, Яш возрождал в памяти и истории, которые рассказывала ему кимпуруша.

Прежде чем проявить сострадание к людям, Авалокитешвара, как и другие боги, терзал человечество и выпивал его жизненные силы. И только когда он увидел дела рук своих, он пришел к состраданию и постарался усмирить своих братьев и младших богов.

– Что ты здесь делаешь? – шипящий голос донесся справа от сикха, тут же схватившегося за рукоять кинжала, спрятанного под мешковатой рубахой.

– И я рада тебя видеть, Викрам. – Чандра улыбнулась старому жрецу, сгорбившемуся под тяжестью прожитых лет.

– Нет. Жизнь тебя ничему не учит. Ты пришла в логово тигра. И еще притащила проклятого вместе с собой.

Яш отшагнул назад, но сразу был пойман за руку кимпурушей.

– Давай поговорим не здесь, Викрам, – сказала Чандра.

– Конечно, конечно. Скорее проходите, – старый жрец откинул ковер, скрывавший узкий проход, ведущий в подвальную часть святилища. Послушник прикрыл за ними дверь и занялся протиранием пола влажной тряпицей.

– Твою покойную мать прокляли, и ты знаешь, сколько усилий я приложил, чтобы она, попав к Яме, не мучилась вечными страданиями, разве этого мало? – причитал жрец, спускаясь по лестнице. – Так нет, ты привела с собой еще один экземпляр с клеймом проклятия на челе. И я хочу спросить: ты хочешь меня совсем доконать?

– Нет. Как ты мог подумать?

– А мне кажется, что да. Ты точно хочешь моей смерти! – Жрец толкнул дверь, и они вошли в небольшую комнату. В ее центре стоял столик на коротеньких ножках не больше ладони, а вдоль стен располагались шкафы, забитые древними свитками и фолиантами. На полках не было пустого места, все занимали пергаменты с рукописями.

– Садитесь. Я сейчас вернусь.

– Кто этот безумный старик? – спросил Яш, когда жрец скрылся за тайной дверцей скрытой за одним из шкафов.

– Этот безумец спас душу моей матери, – сказала Чандра. – Ее прокляли, когда она уже носила меня под сердцем, и я родилась той, кем сейчас являюсь – навеки проклятой кимпурушей, не знающей сочувствия и жалости ни к чему живому. С меня нельзя снять проклятие, ты ведь это хотел спросить? Я обречена на вечные муки и голод, который может заглушить лишь живая кровь, которая пульсирует в венах. И да, я до сих пор жива лишь потому, что Викрам спас меня.

– О каком проклятии он говорил?

– Пока не знаю. На твоем лбу действительно есть клеймо проклятия, и его могут увидеть такие же проклятые люди или жрецы. Некоторые герои, такие как Кумакун, не только видели их, но чувствовали. Потому он так быстро нашел тебя, и именно поэтому мы пришли сюда. Викрам владеет тайными знаниями, которые доступны далеко не всем жрецам. Он поможет стереть клеймо проклятия, но не думай, что оно исчезнет навсегда.

– Я готов!

Чандра, улыбнувшись, кивнула сикху.

Жрец вернулся не скоро. Но когда он снова появился в комнате, в его раках была своеобразная корзина со свитками и склянками. Он закрыл за собой дверь и, грузно ступая, приблизился к столику, за которым сидели его нежданные гости.

– Снимай с себя все, но прикрой свои чресла. – Викрам расставил на полу посуду, живо развел в ней некие искрящиеся растворы разных цветов. – У вас не будет много времени, но фору это вам даст.

Яш Бхатия не пререкался, выполнял все, что ему было сказано, в то время как Чандра рассматривала иллюстрации в старом фолианте. На лоб, плечи и грудь сикха под гортанное пение были нанесены красные и зеленые мазки непонятной жидкости, ноги и бедра исполосовали синие и коричневые линии. Жрец трудился около часа, и когда закончил, почти валился от усталости.

– Все?

– Да. Его никто не увидит, он словно тень, но у вас не так много времени.

– Спасибо, Викрам, я этого не забуду.

– Ах, лучше бы забыла, и о том, что я еще пока жив, тоже.

Чандра улыбнулась, затем бросила одежду сикху.

– Одевайся, нечего рассиживаться!

***

Город не спал, на протяжении недели на каждой улице и в каждом доме обсуждали трагическую гибель доблестного героя Кумакуна и возвращение великого Кирана, поклявшегося на алтаре Дьяуса отомстить за смерть брата. Но сегодняшней ночью улицы и дома были пусты. Все горожане, способные ходить, собрались у храмового комплекса, посвященного богу дневного неба, чтобы узреть чудо возрождения защитника веры!

В отличие от Чандры, проходя от квартала к кварталу, Яш постоянно оборачивался по сторонам, каждый раз ожидая увидеть в тесном проулке или на улице храмовников, вооруженных ритуальными бхуджами[11], стражей или героев, которые так жаждали мести.

– Не беспокойся так, Яш, сейчас Абхею и его храмовникам не до нас, – сказала кимпуруша, взглянув на сикха через плечо. На ее лице запечатлелась улыбка, но отнюдь не та, которую он привык видеть. – Сейчас у них куда как более важные дела, чем рыскать по городу в поисках неведомых убийц.

– Сегодня день воскрешения, ведь так, ты знала об этом?

– Да, знала. Но если ты думаешь, что у жрецов Дьяуса что-то получится, то ты не умнее их самих. Отравленная кровь, которая застыла в жилах Кумакуна, не позволит ему воскреснуть. И когда Абхей поймет это, это станет его первой здравой мыслью. А после, когда чуда не произойдет, он падет со своего высокого трона, на который взбирался по трупам невинных все свою сознательную жизнь.

Яш не узнавал Чандру в ту минуту. Этот звериный оскал, этот немигающий взгляд, полный жгучей ненависти… Взглянув на нее, сикх вдруг задался вопросом: сколько нужно вынести горя, чтобы вот так, как она, ненавидеть.

Пройдя насквозь очередной квартал, они затаились среди густых зарослей папоротника. Улица была пуста, но предосторожностью не пренебрегать не стоило. В конце концов, они планировали не прогулку по парку, а проникновение на территорию городского гарнизона.

– Ты знаешь, куда нам нужно?

– Да. Для начала перебраться через эту стену.

– Отличный план! – сарказма в короткой фразе сикха было меньше, чем в похлебке крестьянина мяса. Яш снял со спины мешок, достал зачехленный короткий лук стрелы и бечевку с крюком на одном конце. – Ты видишь кого-нибудь?

– Да, на крыше, стражник. Вон там.

Яш кивнул, а затем выпустил стрелу в указанном направлении.

Чандра видела, как стражник, схватившись за горло, упал сначала на колени, а потом повалился на бок.

– Прекрасный выстрел, – похвалила кимпуруша.

Яш пожал плечами. Такая похвала ему не льстила.

– А что ты думаешь делать вон с теми двумя стражниками? – спросила Чандра, указывая на запад.

Ответ сикха был прост. Яш вскинул композитный лук, выстрелил. Но прежде чем он наложил на тетиву новую стрелу, Чандра успела сделать несколько огромных прыжков и взмыла в воздух. Когда стрела сикха сразила первого из стражников, кимпуруша обрушилась на второго, вонзив ему в грудь руку по самое запястье. Ни доспех, ни защитные молитвы, наложенные жрецами на его вороненую броню, не спасли стражника от смертельного удара.

– Ты могла убить их всех и без моей помощи, – вобравшись на стену, сказал Яш.

– Да.

– Но ты хотела узнать, насколько я готов?

– Нет. Я знала, что ты готов.

Они сидели на крыше казармы, а перед ними открывался весь двор. Яш никогда до этого не убивал людей, и боги вряд ли простят ему его грех смертоубийства. Однако теперь он понимал, что был проклят уже тогда, когда его стрела оборвала жизнь лани, освещенной на долголетие, и Чандра тут совершенно ни при чем. Она просто воспользовалась моментом, как опытный охотник, который привык подолгу выжидать свою добычу. Его прокляли, не дав ни малейшего шанса покаяться, вот она – истинная милость богов!

– Все ради твоих детей, твоей семьи, – проговорила Чандра, словно зная, о чем думал сейчас Яш.

– Да, – кивнул сикх и быстро спустился по лестнице на узкую террасу. Кимпуруши последовала за ним. Они проскользнули вдоль стены, подобно теням, и, снова воспользовавшись лестницей, спустились на твердую землю. Перед ними находилось здание с узкими окнами и воротами, открытыми настежь.

– Это похоже на ловушку, – прошептал сикх слишком тихо, чтобы его мог услышать хоть кто-то, но Чандра уловила его слова.

– Нет. Я никого не чувствую, – ответила она.

– Ты уверена?

– Да. Несколько часов назад здесь действительно кто-то был и, полагаю, этим кем-то был Киран. Он ушел вместе с храмовниками и, думаю, не скоро вернется. Таинство воскрешения требует много времени, и все верующие должны присутствовать при этом. А герои – они сами есть вера! Они есть ядро, очаг, а простые люди – лишь поленья, объятые жаром.

Яш снова кивнул. Он первым проскользнул к распахнутым настежь воротам, держа наготове лук. Чандра проследовала за ним совершенно неслышно; только серебристый свет месяца на одно мгновение отразился от бронзовой кожи ее плеча.

Ступая аккуратно, почти так же бесшумно, как кимпуруша, сикх проник внутрь помещения. Справа он увидел нагромождение каких-то ящиков, слева – стойки с освещенными жрецами храма Дьяуса копьями, пиками и бхуджами. По центру располагалось еще несколько длинных стоек с легкими круглыми и ростовыми щитами. Еще левее, у самой стены, парила в воздухе огненная колесница, некогда принадлежавшая доблестному Кумакуну. Сикх навсегда запечатлел в своей памяти, как она промчалась над ним, как запомнил и голос защитника веры.

– Скажи мне, кто проклял твою мать? – замерев в непроглядной тьме, шепотом спросил Яш. Место для подобных вопросов было не больно подходящее, но этот вопрос занозой застрял в его мозгу, и он не мог больше терпеть.

– Их было несколько, и они прокляли не только ее, но и весь ее род на многие поколения вперед, – спокойно проговорила Чандра, однако сикх даже не мог себе представить, чего стоило ей это кажущееся спокойствие. – То, что Викраму удалось снять проклятие с моей матери – настоящее чудо! Совсем не то, что сейчас творится в храме Дьяуса!

Яш кивнул. Он проскользнул вдоль стены, а оказавшись около висевшей в воздухе огненной колесницы, ловко взобрался по лестнице. Отсюда он вполне мог допрыгнуть до летательного аппарата, но что-то останавливало его. Он замер, как истукан, и незнамо сколько простоял бы так, пока не услышал в своей голове некий рык, который встряхнул его сознание.

Раз, два, три – прыжок. Яш считался лучшим охотником не потому, что лучше всех стрелял из лука и мог различать следы животных даже в кромешной тьме. Он просто знал, что его ждут дома с добычей, и что от него зависит, будет на столе сытный ужин или нет. Сикх пролетел добрую дюжину метров, ухватился за поручни и едва не сорвался вниз, но удержался. Собрав все силы, он подтянулся, забрался внутрь огненной колесницы и несколько опешил. Перед ним были какие-то рычаги, педали, десятки кнопок и тумблеров и сотни разноцветных лампочек, разбросанных по широкой панели. Осмотревшись, он увидел то, зачем пришел: две обоймы агниров, которые были пристегнуты ремнями к стенке колесницы, а рядом – заряженный огнестрел. Кумакун, преследуя его у излучины реки, мог убить Яша на расстоянии, однако не сделал этого. Он хотел насладиться моментом смертоубийства или хотел донести до него волю богов?.. А может, все гораздо банальнее: защитник веры, доблестный Кумакун, просто хотел увидеть в его, Яша, глазах, в его смертной душе, страх и раболепие?

– Я их нашел.

– Тогда убираемся отсюда и поскорее, – прошептала Чандра. Но как только она это произнесла, снаружи раздались голоса. Кимпуруша одним прыжком преодолела расстояние до колесницы, оказалась рядом с сикхом.

– Похоже, мы попались, – сказала она.

– Ты зря тешишь себя надеждой, проклятая! – Голос Кирана звучал грозно, словно раскаты грома во время буйства стихии. – Тебе не уйти от правосудия! Не уйти от меня и моего гнева! Ты падешь, и черви, которые вьют саван самого Черного Ветра, будут терзать твою гнилую душу до скончания времен!

Чандра отстранилась чуть в сторону, правее Яша, в ее тонкой руке возник жезл, который некогда принадлежал Кумакуну.

– Мы еще посмотрим, кому придется принять смерть! – воскликнула она с вызовом и уже приготовилась к прыжку, чтобы нанести смертельный удар, но тут колесница взвилась вверх и закружилась. Яш схватил одной рукой Чандру, едва не соскользнувшую вниз, а второй ухватился за рычаг, и в тот же миг колесница сорвалась с места, точно обезумевший мустанг, будто зверь, вырвавшийся из клетки, словно комета, бороздившая просторы космоса. Храмовники, которые сопровождали героя, бросились в стороны, спасая свои жизни, а сам всемогущий Киран, доблестный воин света и защитник обреченных, высоко подпрыгнув, смог ухватиться за край летательного аппарата.

– Вам не уйти! – успел прокричать герой, прежде чем Чандра рукой, обратившейся в тигриную лапу, полоснула его по лицу.

***

На него начнется охота. Яш прекрасно это понимал, лежа на голых камнях с прикладом огнестрела у щеки. Прошла еще неделя с того момента, когда ему с Чандрой удалось вырваться из западни, устроенной подлым Кираном. Абхей воззвал к Авалокитешвара, чтобы тот смилостивился над доблестным Кумакуном, и бог милосердия отозвался на его мольбы и всех тех, кто собрался у храма Дьяуса. А потом началась настоящая охота!

Наблюдая за древесными сороками, которые взмывали над изумрудными кронами деревьев, Яш, тем не менее, осенил себя знаками Брахмы и Ханумана: он еще верил в богов и в их милосердие, хотя и знал, насколько они бывают жестоки.

От слов произносимых молитв потерявшее прежнюю жизнерадостность лицо Яша разглаживалось. Он уже не походил на того человека, который, отпуская стрелу за стрелой, забирал жизни стражников, но и не был тем, кто, страшась взглянуть смерти в глаза, трясся от ужаса на излучине реки, когда Кумакун, спрыгнув со своей огненной колесницы, обнажил смертоносный клинок. Он был уже совсем другим.

С последним произнесенным словом молитвы сикх достал из кожаного, испещренного древними письменами футляра радхуш, вгляделся вдаль. Там, за кронами вековых деревьев, лежал город Бринхам. Несколько сотен крестьянских домов и хижин смыкались вокруг богатых кварталов и великолепного храмового комплекса, посвященного Дьяусу, богу дневного неба. Каждое утро с вершины этого храма, расправив золотые крылья, взлетал в небесную высь Джатаю в образе ястреба. А следом за ним появлялся знаменитый герой Киран на своей огненной колеснице. Яш видел его через прицел огнестрела, видел, как он парил на своей огненной колеснице, взрезая небесную высь.

Прикрыв глаза, он вспомнил о своей семье, о жене и детях, о сестре, которую больше никогда не увидит и не пожелает ей доброго утра, и о Чандре, которая была проклята так же, как и он сам, по милости великодушных богов.

Выстрел!

Примечания

1

Брахма – в Индии бог-творец и правитель мира, отец богов. Хануман – обезьяноподобный бог.

2

Радхуш – аналог подзорной трубы.

3

Дьяус – в Индии бог дневного неба.

4

Агнир – камень огня. Эдакая заряженная божественной энергией батарея.

5

Кимпуруши – в Индии люди-оборотни, способны принимать облик животных частично либо полностью.

6

Яма – в Индии бог царства мертвых.

7

Ветале – в Индии духи, поселившиеся в умерших и ставшие зомби либо вампирами.

8

Авалокитешвара – в Индии бог сострадания.

9

В древней Индии стреляли из разных положений, даже лежа. При этом стрелок упирался ногами в центральную часть лука, а тетиву со стрелой оттягивал обеими руками. Эта техника была достаточно распространенной.

10

Ракшасы – в Индии сторукие и стоглавые демоны-гиганты.

11

Бхудж – алебарда с металлическим, реже деревянным древком и изогнутым клинком 25-30 сантиметров длиной.

Content

Евгений Курагин
Яш Бхатия

Примечания