Ленёва Елена Васильевна

Тосканский фьюжн

Там недавно мне снился роскошный сон

Но… всегда ли я

Ради этих снов забывал твой стон,

О Италия!

Яков Полонский

Все проходит, как тень, но время

Остается, как прежде, мстящим,

И былое, темное бремя

Продолжает жить в настоящем.

Николай Гумилёв

Фьюжн (от англ. fusion – «сплав», «слияние») в широком смысле – сочетание несочетаемого, соединяющее в себе элементы и идеи из несовместимых стилей, однако не теряющее при этом целостности и гармонии.

Понедельник

Расположившись в салоне первого класса Боинга-737, Антон Тарасов с наслаждением откинул спинку кресла: самолет набрал высоту и взял курс на Рим. Антон летел в Италию. Любимую Италию. На этот раз – в Тоскану – удивительный регион, в котором прекрасно все: старинные городки, виноградные холмы, горные массивы, морское побережье, реки и озера, гастрономические изыски и древние развалины этрусков.

Летать Антон любил. После окончания школы он даже подумывал «пойти в летчики». Судьба распорядилась иначе – профессия у него оказалась самая что ни на есть земная, однако небо и облака манили его, а вид самолетов приводил в восторг. Во время полетов он расслаблялся и отдыхал, старался ни о чем серьезном не думать, освободив мозг от многочисленных дел, хлопот и обязанностей – в НИИ, на кафедре и в семье.

Антон с удовольствием пригубил кьянти (услужливая стюардесса после набора лайнером высоты тут же предложила пассажирам первого класса большой выбор напитков) и принялся разглядывать в окно иллюминатора земные ландшафты. Вид с высоты сквозь плывущие облака, как всегда, был восхитителен.

Сегодня вряд ли получится разгрузить голову. И все из-за Маринки. Жены. А, возможно, в скором времени – бывшей жены. Три месяца назад жена ушла от него. Он надеялся, что это временная блажь, и она вернется. Но три дня назад Марина объявила ему, что подала документы на развод.

Маринку он любил. И очень не хотел с ней расставаться. Она же решила по-другому. В том, что их семья распалась, была и его вина: он потерял бдительность. Шестнадцать лет они были счастливы в браке, родили замечательную и всеми любимую дочь Валерию. А теперь Маринка сообщила, что уходит к другому. Человеку простому, как она выразилась, без особенностей, с которым ей легко. А с Антоном, значит, ей трудно. И все из-за «особенностей».

Но разве он виноват, что иногда на него «накатывало» и его одолевали необычные видения?! В нем проявлялись какие-то диковинные способности: он вдруг начинал видеть то, чего не видят другие – картины прошлого, например; мог улавливать чужие мысли или предчувствовать, что произойдет в будущем. Хотя, надо признаться, что с предсказаниями будущего у Антона получалось слабовато. Пару раз только картинка, которую он уже видел в воображении (слово «видел» при объяснении этих непонятных явлений ему казалось не совсем уместным, но как иначе описать эти странные фантазии?), повторялась в реальности через несколько дней. А в остальном – накатывало! Особенно с чужими мыслями.

Такое случалось нечасто, поэтому Антон не беспокоился. Как человек, имеющий аналитический склад ума, он нашел объяснение этому феномену. Считал это даром свыше. Однако ни развивать, ни изучать его не хотел. Зная, что официальная наука считает подобные явления несуществующими (!) и объясняет такие способности мозга всего лишь игрой воображения или, что еще проще, примитивным обманом, он не вступал в спор с научным сообществом и редко кому рассказывал об этих своих особенностях, чтобы не прослыть чудаком, сумасбродом или сумасшедшим.

Дар этот помогал ему в научных исследованиях, в работе. Но мешал в обычной жизни.

В последний год он стал слишком часто улавливать женины мысли. Ничего крамольного в них не было. Обычный ворох скачущих женских размышлений: от уборки, на которую жаль тратить время, и до Лериных ухажеров, которых почему-то надо гнать – всех, особенно Гарика. Чем, интересно, Гарик ей не угодил? Как на его взгляд, замечательный парень! Да, о Лерке жена думала чаще всего.

Было в ее голове место и какому-то Саше, но Антон старался не зацикливаться на этом. А еще Маринка беспокоилась из-за него – Антона. Она считала, что с ее мужем что-то не так. И не могла понять, что именно мешает их отношениям. Антон стал более внимательным, контролировал свое поведение и разговоры с женой. Он сам не понимал, отчего это в последнее время мысли жены влезали в его голову, он искренне гнал их и старался не фиксировать на этом внимание. Пару раз он чуть не прокололся: отреагировал на то, что предназначалось не для его ушей. Марина напряглась и забеспокоилась. Тогда Антон сумел перевести назревающий конфликт в шутку, лаской и нежностью погасил напряжение между ними.

А вот в тот раз, три месяца назад, что-то пошло не так, и он не уследил.

…Было воскресенье. Утро. Весна, за окном щебетали птицы. Антон и Марина завтракали, Лерунчик еще валялась в постели. Он расслабился, разгрузил голову (так он называл состояние пустоты, во время которого на него накатывало).

Маринка сказала:

– Надо переставить этот шкаф. Он мне действует на нервы. Закрывает часть окна.

Он ответил:

– А зачем его переставлять, Марин? Хорошо стоит. Если его уберем, место останется пустое. Может…

Он не договорил. Потому что она взорвалась:

– Я знала. Я чувствовала, что ты ненормальный. Я так больше не могу! Ты понимаешь, что с тобой невозможно жить!

Он слишком поздно догадался, что произошло. Фразу про шкаф она, на самом деле, не произнесла, а только подумала. А он, погруженный в свои думы, кофе и птичек за окном, не распознал, что это были только мысли

– Я замечала… – она была на грани истерики. – Я ведь, дура, считала, что это со мной проблемы, что я свои мысли произношу вслух, думаю вслух. Но теперь-то я понимаю, – она закричала, – это не я, это ты ненормальный. Ты, оказывается, все время знаешь, о чем я думаю. Это неправильно! Это бесчестно, в конце концов. Мы не можем больше жить под одной крышей. Это не жизнь. Я уйду от тебя. Прямо сегодня соберу вещи и уйду.

– Марина… – он хотел объясниться. Взял ее за руку.

– Не трогай меня. Я просто не смогу жить с тобой в одном доме. Все. Точка.

На кухню вбежала Лера.

– Мам, ты чего? Что случилось? Ты кричишь на папу?

– Валерия, я ухожу от твоего отца.

Марина называла дочку полным именем в двух случаях: если была очень рассержена или очень взволнована.

– Как уходишь? – Лера удивленно посмотрела на мать и обратилась к отцу: – Пап, вы из-за чего поругались?

– Не имеет значения, из-за чего мы поругались, – ответила ей Марина, – важно то, что я ухожу. Пока побуду у бабушки с дедушкой. Ты можешь жить с отцом, если хочешь. Здесь школа. Закончишь год, потом посмотрим.

– Но я хочу жить с вами обоими.

– Вопрос решен.

Жена не терпела возражений. И Лера не решилась протестовать.

– Надеюсь, ты не будешь считывать свою дочь? – обратилась Марина к Антону, нехорошо улыбаясь.

– Марина… – он пытался возразить.

– Нет, ты ответь! Ответь! Или ты только на мне эксперименты проводишь?

– Чего-чего? Мам, пап, вы о чем? Что значит, считывать? Какие эксперименты? Родители, вы мне можете объяснить, что здесь происходит?

Марина заплакала и пошла собирать чемоданы. Антон обнял дочь и сказал, что дети не должны страдать из-за ссор взрослых, потому что дети – это самое главное. Банальность… Но ничего лучшего в тот момент он придумать не мог.

С тех пор прошло три месяца. Марина заходила в их дом только два раза: за оставшимися вещами. Потом у нее появился Саша. Тот ли это Саша, который иногда проскальзывал в ее мыслях, или другой, Антон не выяснял.

Маринку он любил, да. И хотел бы ее вернуть. Но ничего не делал для этого. Лерунчик пользовалась ситуацией и неплохо себя чувствовала: жила на три дома – у бабушки с дедушкой, у мамы с Сашей и у папы. Все старались угодить девочке, чтобы смягчить психологическую травму – развод родителей. Ситуация, действительно, была непростая и неправильная. Валерии пятнадцать лет, трудный подростковый возраст, ей нужны внимание и любовь мамы и папы. Но Лера, как понял Антон, особо не переживала. Ее любили, и это было для нее главное.

Вот кого ему ни разу не удавалось «прочитать» – это свою дочь. Сколько он ни пытался – не получалось. Лера ускользала от его дара. Ему даже казалось, что это она угадывает его мысли. Иногда она так внимательно смотрела на него, прищурив глаза, что у него закрадывалось сомнение: а не передались ли ей – любимой дочери – эти необычные способности?

Антон много думал о жене. Это мешало работать, мешало жить. Все-таки они прожили вместе шестнадцать лет и забыть эти годы, вычеркнуть из памяти счастливые дни и страстные ночи он не мог. Но и оставаться в этом эмоциональном вакууме было невыносимо. За эти месяцы он написал несколько статей, участвовал в конференциях в Германии и Японии, однако научная работа только на время отвлекала его от мыслей о жене. Оставаясь в квартире, в которой не было Марины, он тосковал.

И, удивительно, его дар почти ни разу не посещал его за эти три месяца.

А вчера позвонил Витторио. Загадочным голосом и витиеватыми оборотами речи заинтриговал: в лесах Тосканы, в провинции Гроссето группа студентов-археологов обнаружила нетронутую гробницу этрусков. Так как Витторио финансировал раскопки, ему первому и доложили о находке. После осмотра гробницы тот сразу же позвонил Антону. Почему не итальянским специалистам? Почему не доложил в университет Сиены, где работают уникальные ученые, знатоки этрусской культуры и обычаев? Или в Туринский университет, который на протяжении нескольких лет проводит раскопки в Тоскане и Лацио? Почему сразу же не уведомил Управление по Охране Археологических Ценностей Этрурии?

О находке студентов пока никто из специалистов не знает. Витторио сразу же сообщил о ней только Антону. Почему? Вито на вопрос не ответил, лишь сказал, что студенты раскопали нечто необычное. И если профессору Тарасову интересно (а Тарасову, конечно же, было очень интересно!), то он должен срочно приехать. И добавил, что захоронение, определенно, заинтересует не только археологов, но и антропологов, палеогенетиков и даже палеопатологов.

– Витторио, ты не ошибаешься? Ты почему говоришь о палеопатологах? Что интересного им могут рассказать урны с прахом?

– А ты приезжай, сам увидишь.

– Или это поздняя эпоха? Необычные скелеты?

– Антонио, ты все сам увидишь!

– Ты заинтриговал меня, мой друг.

– А я на это и рассчитываю. Только поторопись. Когда этим захоронением займутся наши ученые, набегут журналисты, охочие до сенсаций. Зная репутацию стариков, – Витторио хихикнул (так он называл старшее поколение итальянских ученых), – они поначалу никому ничего не скажут, будут охранять любые сведения. Не допустят никого из иностранных специалистов. И тебя не пустят. Я уверен, что синьор Гвидиче или профессор Росси не будут спешить приглашать иностранцев. Ты же понимаешь – стариковская подозрительность. Так что, Антонио, если хочешь узнать и увидеть это захоронение до того, как им займутся наши мэтры, непременно приезжай завтра.

Антон улыбнулся, вспомнив смешного, вечно недовольного журналистской братией семидесятилетнего профессора Росси, – невысокого живчика с копной рыжих волос, которому удивительно подходила его фамилия (по-итальянски Росси означает «рыжий»), и уверенно ответил:

– Хорошо. Буду у тебя завтра. Сегодня согласую с начальством свой отъезд. Дочка вот только бесхозная. Боюсь ее одну оставлять. А жена, – он запнулся, – ну… Марина… уехала со своим Сашей куда-то…

– Переживаешь?

– Нет, – сказал он равнодушно.

Вот именно сейчас! Именно в этот момент он совсем не переживал. И это была правда. Он почувствовал (накатило!), что его ждут очень интересные события.

Звонок Витторио его очень заинтриговал!

– Антонио, это важно. Жду тебя завтра. Я не могу больше двух дней держать в тайне эту находку. К тому же студенты жаждут славы и признания, – он засмеялся. – А тебе не помешает попрактиковаться в итальянском. Сколько мы не виделись?

– Почти год.

– Значит, ты приедешь?

– Я буду у тебя завтра, Вито. Лететь в Рим или Флоренцию?

– В Рим. Я тебя встречу и отвезу в Тарквинию. В свое поместье. А там недалеко и до места раскопок.

– Спасибо, мой друг. До завтра.

Антон перебрал в памяти все известные ему (доступные и широкой публике, и только специалистам) сведения о захоронениях этрусков, недавних находках-сенсациях и не мог разгадать, даже предположить, что же такое откопали (нужное словечко подобрал – и в прямом и в переносном смысле!) студенты Витторио, что вынудило его друга обратился за помощью к Тарасову? Ну, хорошо, допустим, нашли новые урны с прахом эпохи Вилланова или более поздние погребения. Возможно, хорошо сохранившиеся скелеты. И что? Что в этом необычного?

Надписи? Загадочные фрески на стенах? Изделия, амулеты? Но в Италии много археологов, антропологов, лингвистов, других специалистов, которые прекрасно знают свое дело и умеют расшифровывать необычные артефакты.

Тогда что?

Найти неразграбленные захоронения этрусков – само по себе уже сенсация. И любая подобная находка вызывает интерес археологов всего мира, потому что именно содержимое гробниц дает информацию о жизни, традициях и искусстве этрусков. Недавно археологи из Туринского университета во время раскопок в провинции Лацио обнаружили гробницу этрусского правителя – погребальное сооружение с двумя саркофагами, возраст которого относят к седьмому веку до нашей эры. Эта усыпальница была найдена в знаменитом этрусском некрополе, который вмещал в себя несколько тысяч гробниц.

В Тарквинии – древнем этрусском городе, в некрополе Доганачча, несколько лет назад обнаружили захоронение принцессы этрусков (так археологи нарекли останки), датируемое также седьмым веком до нашей эры с фресками и предметами, которые сопровождали в загробную жизнь загадочную этрусскую женщину. Это, действительно, редкая находка.

А вот одиночные гробницы можно найти или случайно (например, около города Читта-делла-Пьеве один итальянский фермер вспахивал землю и обнаружил под плугом пустоту. Приехавшие археологи сразу определили, что перед ними нетронутая гробница этрусков, внутри которой, вместе с разнообразной погребальной утварью, находились два саркофага – один использовался в качестве урны с прахом, а в другом был обнаружен скелет мужчины, имя которого, судя по надписи на саркофаге, было Ларис), или при раскопках, производимых археологами-любителями. Пару лет назад такие любители (студенческий «Союз Одиссея») обнаружили захоронение курганного типа в окрестностях городка Чивителла-Паганико, в котором находились тридцать урн с прахом, бронзовые монеты, ювелирные украшения, бронзовые зеркала, амулеты. Эта гробница была моложе «фермерской» на пять столетий.

Но что нашел Витторио? Может быть…

Антон вспомнил о недавней сенсационной находке в Популонии – портовом городе Этрурии. Руководитель раскопок – профессор археологии Миланского университета – найденное захоронение назвал «ненормальным» и удивительным. И было чему удивляться. Могила представляла собой простую яму, выкопанную в прибрежной песчаной почве. В ней лежал скелет молодого мужчины. Дух усопшего не был умилостивлен погребальными дарами, как это было принято у этрусков. Наоборот, мучения юноши хотели продлить и в загробной жизни – на ногах его были железные кандалы, а на шее – железный обруч. Почему юношу заковали в кандалы? Можно только предполагать. Фантазировать на темы жизни и смерти в загадочной Этрурии.

Этруски умели красиво жить. И они верили в загробную жизнь. Поэтому гробницы и аристократов, и людей попроще отражали земные радости своих владельцев – домашнее убранство, яркие фрески, рассказывающие об их жизни, личные вещи. Вполне себе жизнеутверждающие саркофаги! По верованиям этрусков, умершие должны были наслаждаться радостями загробного мира.

Однако в Популонии захоронен юноша в кандалах – без почестей и традиционного уютного убранства. Очень необычно! Невероятная удача для археологов!

Возможно, нечто подобное нашла команда Витторио. Тарасову, конечно, было бы интересно взглянуть на такую находку.

Раздумывая над этим весь вчерашний вечер, Антон решил, что студенты откопали, скорее всего, нечто необычное и даже загадочное, требующее нестандартного объяснения. Вито посчитал, что такие объяснения может предоставить профессор Тарасов, обладающий не только необходимыми знаниями, но тем самым sextus sensus, без которого разобраться в многовековых тайнах непросто. Но не слишком ли Вито надеется на эти его способности?

Антон Тарасов – антрополог. Еще несколько десятилетий назад антропологи занимались изучением человека исключительно как биологического вида, а сегодня не меньший интерес для ученых представляет человек как вид социальный. Тарасов исследует цивилизации, культурные традиции, этнические взаимосвязи, поведение групп и этносов в каждой культурной среде, их религию, развитие экономики, менталитет. Это же так интересно: понять суть противоречий между народами, социальными слоями, группами и этносами! Возникновение и гибель цивилизаций! Шумеры, хетты, ассирийцы… Ацтеки. Загадочная и величественная цивилизация майя… «Дети солнца» инки. Скифы. Этруски! Древняя Персия, Месопотамия, Вавилон! Что есть вымысел, философская сказка, а что – исторически доказанные факты и события? Удивительная у него профессия, и он отдается ей полностью.

Начав в студенческие годы изучать останки древних людей, Антон постепенно перенес интерес в общественную плоскость антропологии. Он является одним из крупнейших специалистов в области социальной антропологии. У него большие знания по психологии, педагогике, этнологии, палеогенетике. Антон участвует в этногенетических реконструкциях – исследованиях, проводимых на стыке археологии, физической антропологии и молекулярной генетики, целью которых является формирование комплексной картины генезиса населения различных регионов планеты, как с точки зрения формирования их генетического состава, так и с позиций становления и развития особенностей материальной и духовной культуры. Тарасов тесно сотрудничает с археологами, медиками, биохимиками, свободно говорит по-итальянски и по-французски, вполне сносно владеет английским и учится понимать китайские иероглифы. И, конечно же, его интересуют всякие необычности в археологических находках.

Витторио – адвокат. Археология, палеонтология – его хобби. Хотя Антон считает, что Витторио разбирается в истории Италии и археологии ничуть не меньше, чем в адвокатской деятельности. А самый главный его интерес – этруски – загадочный народ, живший на территории современной Тосканы, создавший уникальную цивилизацию на Аппенинском полуострове в I тысячелетии до нашей эры. Цивилизация эта оказала огромное влияние на римскую культуру. Почему она исчезла? Откуда пришли этруски? Откуда взялся их удивительный язык, который до сих пор не могут расшифровать лингвисты?

Витторио все свое свободное время, которого у него не так-то и много, посвящает изучению Этрурии – страны этрусков. Он финансирует раскопки, спонсирует археологические музеи и ведет за свои деньги научные исследования.

Но помыслить себя без адвокатской деятельности он также не может. Витторио Чезари Бенсо ди Ревель считается в Лацио и Тоскане (как, впрочем, и во всей Италии) одним из лучших адвокатов по уголовным делам.

Так получилось, что этруски и одно маленькое криминальное происшествие их однажды и познакомили.

Пять лет назад в Риме проходил форум, посвященный загадкам древних цивилизаций. У Антона тогда украли сумку с документами. С ним такое случилось впервые, и он растерялся, не знал, к кому обратиться. Витторио присутствовал на конференции и помог утрясти все формальности. (Документы полицейские потом нашли. И воришек тоже.) С тех пор Антон и Вито подружились. И это была настоящая дружба.

Они доверяли друг другу настолько, что однажды Антон рассказал Витторио о своих «особенностях». Тот пришел в восторг, назвал его счастливчиком (да уж, счастливчик, жену потерял из-за этого!), счел дар Антона шестым чувством и непременно захотел увидеть, как это работает. Оценив откровенность Антона, Вито также стал делиться с русским другом своими секретами. Их было предостаточно: и семейные тайны клиентов, и криминальные истории из адвокатской практики, и секреты тосканских политиков, интересы которых защищал мэтр Чезари.

Витторио родился в Тарквинии – признанном центре древней Этрурии. Интерес к цивилизации этрусков возник у него с детства. Иначе и быть не могло, потому что его воспитанием занимались два деда: один (по матери) – хирург, лечивший, как он говорил, самого Муссолини, и второй (по отцу) – художник, участвовавший в реставрации этрусских некрополей. Маленького Вито водили на раскопки, показывали ему сокровища этрусков, рассказывали о загадочной цивилизации, жившей на этих землях более двух тысяч лет назад.

После окончания лицея Витторио хотел стать историком и посвятить свою жизнь изучению прошлого Италии. Но семья воспротивилась. Дедушка по маме к тому времени уже умер (он смог бы убедить свою дочь!), а второй дед был совсем стареньким: его ограждали от всяких семейных проблем, поэтому надеяться на его заступничество Вито не мог. А вот мама и тетя разыграли целый спектакль (трагикомедию!), в котором ему – Витторио – отводилась роль статиста. Как будто это не его жизнь! И не его судьба!

Отец Витторио, кстати, был не против выбора сына, но кто послушает отца? Баронесса Бенсо ди Ревель – мама – имела непререкаемый авторитет! А как иначе может быть в итальянских семьях?

Для юного Вито подобрали «подходящее занятие» – он должен учиться юриспруденции и стать адвокатом! И Витторио сдался. Мама – хранительница титула и любимая тетя, мамина сестра, одержали верх и уговорили «дорогого мальчика» поступить в университет на юридический факультет. У Витторио есть старшая сестра, и у тети – две дочери; он – единственный наследник мужского пола и обладатель титула барона Бенсо ди Ревель.

Однако, дав согласие стать адвокатом, юный Витторио Чезари Бенсо ди Ревель (Чезари – фамилия отца) настоял на собственном выборе специализации. Он заявил, что больше никого слушать не будет! Баронесса уступила («Beh, ragazzo mio, lascia che la tua strada»[1]), не предполагая, что сын может оказаться настолько глуп, что выберет иное направление, кроме финансового. Что может быть престижнее, чем защита финансовых и экономических интересов клиентов! Адвокат, имеющий знания в области финансов, экономики, банковского дела, бухгалтерского учета и прочих важных вещей – это ведь так современно и так престижно! А со временем (почему нет?) ее сын может стать политиком! С таким багажом и связями это будет нетрудно.

Но сын оказался глуп (по маминым представлениям). Он стал «всего лишь» криминальным адвокатом. Баронское слово нарушать не принято, и, нравилось это или нет маме с тетей, Витторио стал адвокатом по уголовным делам. И, надо сказать, блестящим адвокатом!

Антон был рад звонку итальянского друга и без промедления откликнулся на его приглашение. И потому, что хотел отвлечься от дум о предстоящем разводе, и потому, что услышал в словах Витторио неподдельное волнение, вызванное, очевидно, сильным впечатлением от чего-то неожиданного и необычного.

Загадки Антон любил и любил их разгадывать. Из-за небольших странностей, обнаруженных при раскопках, Вито не стал бы его тревожить. Да, этруски – удивительная цивилизация, и тайн, связанных с ними, предостаточно. У науки до сих пор больше вопросов, чем ответов.

Тарасов чутьем своим уловил, что его друг нашел нечто особенное. И приглашая Антона, Витторио рассчитывал на то, что профессор антрополог поможет ему с этим нечто разобраться…

Командир воздушного судна объявил о снижении. Пассажиры послушно перевели кресла в вертикальное положение, задвинули столики, пристегнули ремни и с энтузиазмом принялись рассматривать в иллюминаторы великолепные земные ландшафты.

Антон допил бокал вина, настроился на новые впечатления.

Через пятнадцать минут самолет приземлится в международном аэропорту имени Леонардо да Винчи – Фьюмичино.

***

– Ciao, caro amico!

– Buon giorno, amico mio Antonio![2]

Витторио и Антон обнялись. Почти ровесники (Тарасову – сорок два, Вито – сорок пять), одного роста, оба слегка небриты, они какое-то мгновение рассматривали друг друга, затем снова обнялись.

– Я так рад тебя видеть, Вито, – со всей искренностью произнес Антон, – ты не представляешь, как я рад. Даже если в твоем захоронении нет ничего необычного, я все равно благодарен тебе за приглашение.

– Есть-есть, – засмеялся Витторио, – кое-что интересное, кроме Тосканы и моего вина, я тебе приготовил. – И без перехода: – водку привез?

– Обижаешь… – Антон засмеялся, – и водку, и икру. Маме твоей везу ее любимый шоколад. Как она, кстати?

– Тяжело. – Вито немного смутился, – она в клинике.

– Извини. Я не знал.

– Понимаю… Такая болезнь странная… Мамочка моя ничего не помнит. Нас не узнает.

– Вито, как же так? Неужели так серьезно? Год назад баронесса мне рассказывала, как они с твоим отцом поженились. Каким непослушным ребенком ты рос, в отличии от Клаудии. То есть она прекрасно помнила даже давние события своей жизни.

– В том то и дело. За полгода ее состояние ухудшилось. Медицина здесь бессильна. Мама помнит детские годы, гимназию, а потом – провал в памяти. И ведь ничего сделать нельзя. Мы старались ухаживать за ней дома. Но пару месяцев назад она чуть пожар не устроила. Так что пришлось перевезти ее в клинику. Бываю у нее почти каждый день. Сестра приезжает реже. У нее внуки. Мама иногда принимает меня за Альберто. Это ее друг детства.

– Даже не знаю, что сказать, Вито. Я никогда с такой болезнью не сталкивался.

– Да что тут скажешь… – он немного помолчал. – Иногда мне кажется, что память к ней возвращается. На прошлой неделе она вдруг посмотрела на меня совершенно осмысленно и сказала: «Сынок… подойди ко мне». Я бросился к ней, обнял, думал, болезнь отступила, но ошибся. Это был просто какой-то проблеск. Страшный недуг. Тому, кто найдет лекарство от болезни Альцгеймера, человечество поставит прижизненный памятник… Но не будем о грустном. Расскажи о себе.

– Расскажу. Мне о многом нужно с тобой поговорить.

Они не могли наговориться. Рассказывали обо всем сразу.

Выехав на автостраду, Витторио спросил:

– Ты устал? Заедем домой?

– Нет, давай сразу на раскопки. Пока не стемнело.

– Я так и думал. Какой нетерпеливый! А выпить? Перекусить?

– Потом. В самолете прекрасно кормили. И кьянти, между прочим, давали. Так что не беспокойся. Ты меня так заинтриговал. Я чего только не передумал. Даже не представляю, что ты там обнаружил!

– Антонио, я тебе сейчас расскажу, но не все. Самое главное не скажу.

– Почему?

– Пока не скажу. Ты должен сам увидеть. Очень важным будет первое впечатление, когда ты увидишь гробницу своими глазами. И к тому же… вдруг… – он помолчал, – вдруг у тебя проснутся твои… le capacità insolite[3]. Скажу только, что такое я вижу впервые.

– Интриган! Вито, я в нетерпении.

– Подожди. Нам ехать часа полтора.

– Сообщи хотя бы, как нашли гробницу?

– Это – пожалуйста. Полгода назад пришли ко мне студенты археологического факультета. Рассказали, что один из них изобрел прибор, который может помочь найти глубокие захоронения. Что-то наподобие миноискателя. Они хотели заняться поисками неизвестных гробниц этрусков. Я в приборах ничего не понимаю и в такие возможности их изобретения не поверил. Этруски хоронили в урнах. Или в каменных гробницах. А прибор, по их словам, реагирует на человеческие останки. Короче, они меня заверили, что это какое-то уникальное приспособление. Обещали показать, как он работает. Через пару дней мы поехали на современное кладбище и, надо тебе сказать, прибор реагировал и на могилы, и на урны с прахом в стенах.

– Как реагировал?

– Пищал. В наушниках был слышен сигнал.

– И что они от тебя хотели? Денег?

– Не только. Хотели, чтобы я помог им в поиске новых гробниц. И финансово, и своим авторитетом. У них есть идеи, есть план местности, где они собирались копать, но нужно разрешение. Университетское начальство самоустранилось. Я не верил, что в Тоскане и Лацио можно найти что-то новое. У нас предостаточно захоронений. Целые погребальные комплексы! Уникальные памятники древней цивилизации, по которым человечество судит о повседневной жизни этрусков, об их мифологии, обрядах…

Антон засмеялся.

– Ты чего?

– Забываешь, что я не студент.

– Забываю. Стоит мне только начать рассказывать об этрусках и пошло-поехало… Это как в суде, – он повернул смеющееся лицо к Антону.

– За дорогой следи, потомок этрусков…

– Ты не иронизируй. Вполне может быть…

– Может быть что?

– Еще мой дед говорил, что цивилизация этрусков исчезла, но потомки их остались. Ассимилировались с римлянами. Между прочим, – он хитро подмигнул Антону, – тут мне сестра недавно сообщила, что вполне…

Витторио враз залился смехом, закашлялся, чуть притормозил автомобиль, и продолжил:

– Нет, ты только послушай… – он продолжал смеяться.

– Да я слушаю, слушаю, – глядя на смеющегося друга, и Антон не сдержался, захохотал.

– Сестрица моя на старости лет…

– Ты зря сестру в старухи записываешь. Я один раз ее видел… Ээх! Красавица! Пятьдесят лет – разве это возраст?!

– Во-первых, пятьдесят пять. А во-вторых, не перебивай. Так вот сестрица моя объявила, что составила наше генеалогическое древо и дошла до царя Тарквиния.

– Тарквиния Гордого?

– Еще дальше. Тарквиния Древнего. Папаши его.

Он продолжал смеяться.

– И что тебя не устраивает? Ты не хочешь вести свой род от сих царственных сеньоров?

– Антонио, – Вито веселился, – это шестой век до нашей эры! Я ей предложил найти в корнях нашего дерева неандертальца или, чтоб уж наверняка не ошибиться, хомо эректюса[4]. Она почему-то обиделась.

– Злой ты, Вито. Зачем сестру обидел?

– Так она еще сказала, что для меня старалась!

– Для тебя? Это как?

– Я ж барон, Антонио.

– А сестра разве не баронесса?

– Сестра – нет.

– Почему?

– С этими титулами так просто не разобраться. Особенно иностранцу. Мама – хранительница титула – баронесса. Титул передается по мужской линии. Вот Клаудиа и решила, что я непременно должен знать, насколько древний наш род. Но, Антонио, – он снова захохотал, – зачем искать в нашей родословной этрусских царей Тарквиниев? Зачем придумывать, что предки Бенсо жили две с половиной тысячи лет назад? Я ей сказал, что мне, как главе рода, вполне хватит и двухсотлетней истории. Официально идет наш род от одного феодала, сеньора Бенсо. Из Турина. Зачем что-то менять? Не буду тебе и голову морочить.

– Да, сложно у вас разобраться. И в титулах, и в родословных. У нас все проще: я – потомок рабочих и крестьян.

Они оба веселились.

– На чем мы остановились? – спросил Витторио, отсмеявшись.

– Остановились на том, что юные археологи тебя все-таки уговорили. Значит, чем-то они тебя заинтересовали. Чем? Ты надеялся на новые открытия?

– Я сомневался. Ну что они могут открыть нового?! Хорошо, пусть даже найдут еще одно захоронение. Это все равно не приблизит нас к ответу на основные вопросы. Но меня впечатлила их решимость. Они были настойчивы. Особенно одна аспирантка, которая руководила их коллективом и, собственно, разработала маршрут раскопок.

– Ага! Вот мы и добрались до сути, – Антон хитро прищурился, – дело именно в ней – умнице и красавице аспирантке. И ты сдался!

– Я не сдался, – Вито снова засмеялся, – я позволил себе быть снисходительным. В конце концов, если мое покровительство и деньги пойдут на доброе дело, что в этом плохого?! Даже если они ничего не найдут (а я так и думал), лучше заниматься делом, чем сидеть в социальных сетях или расслабляться в ночных клубах. Я сам столько раз принимал участие в раскопках, когда был молод. В общем, на поисковое устройство я не надеялся, но их позитивный настрой меня убедил. Я согласился и выдвинул условие: немедленно доложить мне, если они обнаружат что-то интересное. И никому, кроме меня не сообщать. Только я буду решать, как дальше поступить с находкой. Позавчера они нашли гробницу.

– Почему ты мне позвонил? Почему не на кафедру в Сиену?

– Потому что ты – мой друг, ты – антрополог. И потому что тебя интересуют всякие археологические загадки.

– Значит, там есть интерес для антропологов?

– Увидишь. Двадцать минут потерпи. И еще… – Вито замолчал.

– Что? Говори.

– И еще потому, что у тебя есть это самое… чувство.

– Это не всегда работает.

– Не скромничай. – И добавил, совсем без перехода: – если бы ты знал, как я рад тебя видеть, Антонио!

– И я рад. Просто счастлив. Еще позавчера думал, что у меня все рушится. Если честно, Марина подкосила меня своим разводом. А сегодня мне снова хочется работать, встречаться с друзьями. Спасибо тебе. За приглашение и за то, что ты у меня есть.

Витторио расплылся в улыбке.

– Подъезжаем. Да, забыл тебя предупредить. Все события нахлынули сразу. Завтра у моей тетушки юбилей. Семьдесят пять лет! Ее поместье находится недалеко от Тарквинии. Съезжается вся семья. Даже сын мой из Нью-Йорка прилетает. С утра – в аэропорт, потом поедем с отцом и сестрой за мамой, заберем ее из клиники. В семье о ее болезни знают, поэтому сложностей не будет. Все собираются в шесть вечера у тети. Будут кузины, мужья кузин, зять, племянники, дети племянницы. Это надо пережить. Я знал, что завтра буду занят. Поэтому хотел, чтобы ты приехал именно сегодня. Завтра ты будешь один. Эту машину я тебе оставлю. Путешествуй. Если захочешь встретиться со студентами, они тоже в твоем распоряжении.

– А аспирантка?

– Думаю, она не в твоем вкусе. Даже настаиваю на том, что она не в твоем вкусе.

– Понял, – улыбнулся Антон, – не переживай. Я не пропаду.

– Я бы тебя пригласил на юбилей, но там соберутся только родственники. И две пожилые пары – старые тетушкины друзья.

– Не волнуйся за меня, Вито. Я знаю, что такое итальянская семья. И что значат такие праздники для всей фамилии.

Антон открыл окно, задышал:

– Эх, какой воздух! Тоскана. Так пахнет Тоскана.

– Ты прав. Места здесь удивительные.

– Как я понял, мы проехали Вульчи и едем в сторону Сованы?

– Да. Мы на правом берегу Фиоры. И наше захоронение недалеко от Читта дель Туфо[5].

Антон наслаждался видами. Маленькие городки провинции Гроссето. Холмы, петляющие дороги, виноградники. И воздух! Воздух Тосканы…

Слева показался Питильяно – сказочный город на скале. Антон бывал здесь не раз и в каждый приезд удивлялся: город казался нереальным, словно подвешенным в воздухе над пропастью. Так и хотелось сказать: «Это не настоящее, это декорации фантастического фильма!»

И вот Питильяно – серо-бурый город из туфа остался в стороне. Но завтра или послезавтра Антон обязательно остановится в этом месте.

От Питильяно до Сованы ехать, скорее, петлять восемь километров.

Наконец, они миновали и древнеримский городок Совану, проехали мимо археологического парка Читта дель Туфо – Города Туфа и через четыре километра свернули в лесной массив. Дорога становилась совсем узкая. Не дорога, а тропа.

Остановились они на небольшой поляне. Чуть поодаль Антон увидел натянутую палатку и два мотоцикла.

– Мы приехали.

Большая немецкая овчарка выскочила из-за палатки, залаяла, но, увидев Витторио, беспрекословно подчинилась его команде: «Sit! Questo è un amico»[6]. Из палатки, услышав шум, вышла симпатичная худенькая молодая женщина лет тридцати, протянула руку:

– Симона Кавалли.

Антон понял, что это она – аспирантка, которая руководит раскопками. Улыбнулся:

– Красиво звучит. Симона Кавалли, – повторил он и представился, пожимая ей руку: – Антон Тарасов.

Девушка была хрупкая, но ее рукопожатие оказалось очень крепким.

– Да, это тот самый Антонио из России, – так представил его Витторио, – я вам, Симона, рассказывал о нем. Профессор антропологии и мой друг.

– Синьор Чезари, – обратилась она к Вито, – если сегодня мы не сообщим в Управление…

– Не волнуйтесь, Симона. Я выполню свое обещание. Как только Антонио осмотрит захоронение, вы можете рассказать о находке и заняться административными процедурами. У меня на это времени не будет, и вы вполне справитесь без меня.

Она довольно кивнула.

– Завтра ваше имя будет известно в научных кругах.

– Я не из-за этого, – девушка смутилась, – вы же знаете, проникновение воздуха…

– Я знаю, – он мягко перебил девушку, – ведите нас, Симона.

Они прошли еще метров сто по зарослям.

Ничего не намекало об археологических работах. Холмы, коричневые и грязно-оранжевые камни – признак вулканического туфа, заросли деревьев и кустарников, сухие ветки и листья под ногами и несравнимый ни с чем лесной аромат, от которого кружится голова. Местность холмистая, как и во всей провинции. И, как и в Città del Tufo, специфическая из-за присутствия повсюду вулканического камня. Этот камень очень легок в обработке, достаточно поработать пилой и топором и готовы стены жилища. Или… гробницы.

Остановились. Если бы не четверо молодых людей (три парня и девушка), которые вышли им навстречу из-за небольшого каменного возвышения, Антон бы продолжал идти дальше.

Кажется, он начал догадываться. Где-то здесь, стоит отодвинуть несколько камней, можно найти вход в некое пространство, в котором древние люди обустраивали обитель для загробной жизни.

Так и произошло.

Все вместе они прошли еще метров пятнадцать, и Антон понял: здесь! Потому что забилось сердце, участился пульс, состояние легкого недомогания (или предчувствия!) охватило его и организм начал работать в другом ритме. Он вопросительно взглянул на Витторио. Тот загадочно улыбнулся и кивнул в ответ.

Трое парней отодвинули огромный булыжник, поросший растительностью (поэтому и незаметен он был среди зарослей), и взору открылся достаточно большой лаз и выщербленные ступеньки лестницы, ведущие вниз. Внизу также была каменная плита, чуть отодвинутая в сторону.

– Нам пришлось разблокировать и отодвинуть закладную плиту. Образовался проем. Он достаточный для того, чтобы попасть в основное помещение, – пояснила Симона.

Вито надел налобный фонарь и, пригнувшись, начал спускаться первым. За ним Антон, потом еще парень со специальным фонариком и Симона. Двое студентов остались у входа.

Антон считал: одна, две, три… Всего двенадцать ступенек.

Витторио уже входил в саму шахту, а Антон на мгновение задержался. Обернулся.

– Va bene, signor Antonio[7], – поддержала его Симона.

Он сошел с последней ступеньки и оказался в небольшом прямоугольном коридоре с двумя нишами, в которых были нагромождены предметы, покрытые пылью и паутиной (к ним, видимо, студенты не прикасались). Проход вел в небольшую камеру. Вито уже стоял в ней и освещал пространство фонариком. И Антон вошел.

Несколько секунд глаза привыкали к освещению. Комната два с половиной на три метра. Без особого убранства. Посередине – урна, в которой, скорее всего, находится прах человека. «Пятый век до нашей эры», – машинально отметил Антон. Пару металлических или керамических изделий около урны. По бокам две погребальные ниши. На одной из них…

Антон сначала не понял…

Что это?

Профессор Тарасов не верил тому, что видел. Этого не может быть!

На левом ложе лежала девушка. Вернее, ее мумифицированные останки. Рыжеватые волосы расползлись по окрашенной в красный цвет каменной «подушке». От дуновения воздуха они чуть заколыхались, и у Антона перехватило дыхание. Под воздействием воздуха и смены температуры часть останков и эти волосы вскоре могут превратиться в пыль. Однако сейчас!.. Сейчас они были реальны!

Но не только наличие в гробнице мумии потрясло профессора-антрополога. В конце концов, при хорошей вентиляции, сухой почве и высокой температуре (а все эти условия, очевидно, сохранялись в погребальной камере все это время) естественная мумификация возможна, и археологам случалось находить такие останки при сходных природных обстоятельствах. Было еще нечто удивительное: грудь девушки пронизывал железный предмет!

Антон чуть наклонился, чтобы рассмотреть. Да, так и есть: рукоятка ножа. Казалось, «девушка» была накрепко пригвождена к своему ложу. Это было так невероятно, так не соответствовало традиционным представлениям об этрусках и их отношению к загробной жизни, что Антон на мгновение засомневался.

А является ли это захоронение этрусским? Такая жестокость свойственна средневековью.

И в момент растерянности и сомнения, как будто для того, чтобы эти сомнения развеять, он увидел (накатило!) картину, или, как сейчас говорят, клип: холмистый тосканский пейзаж, ступни в легких сандалиях, мокрые от росы, тонкие икры быстрых ног, девичья спина и рыжие волосы. Обладательница рыжих волос была в длинной рубашке до колен, наподобие хитона, с наброшенным на плечи легким покрывалом. Она шла по дорожке в сторону леса и срывала по пути зеленые оливки. И когда она убыстрила шаг, почти побежала, Антон услышал зов:

– Ия, Ия…

И эхо (или это его собственный голос?) вторило:

– Ииия, Ииия…

Девушка обернулась, остановилась и протянула руки навстречу зовущему. Как же она хороша!

Но картинка исчезла так же внезапно, как и появилась.

«Очутившись» снова в гробнице, Антон перевел взгляд на правое ложе.

Здесь, справа, на своем каменном одре, покоился скелет мужчины.

Сколько прошло времени, прежде чем они вышли на поверхность, Антон не мог сказать наверняка. А сколько прошло времени, прежде чем он и Вито остались вдвоем и заговорили о находке? Час? Два? Пять часов?

Они дождались, пока приехали археологи из Управления археологического наследия Этрурии. Чуть позже (уже начало смеркаться) примчались профессора из Сиены: археолог, палеонтолог и биолог. Все говорили разом, что-то доказывали Витторио. Очевидно, были недовольны (еще бы: увидеть гробницу не сразу, а спустя два дня после обнаружения!). Они были так возбуждены и разговаривали так быстро и эмоционально, что Антон не понял и половины из их диалога. Итальянцы галдели, жестикулировали, снимали на видео, с экспрессией комментировали увиденное и что-то громко и порывисто разъясняли присутствующим студентам.

Симона была в центре событий, в то время как Антон и Вито почти устранились от общения с темпераментными учеными и сотрудниками управления.

Антон отошел чуть в сторону. Ему захотелось тишины. Было о чем поразмышлять.

Наконец, подошел Вито и сказал, что им можно уезжать. Простившись с Симоной, студентами и учеными, они сели в машину. Синьор Манчини, микробиолог, обещал уведомить Витторио и профессора Тарасова о результатах анализов. Останки хорошо сохранились, поэтому они планируют провести весь спектр палеогенетических исследований, связанных с определением и анализом последовательности древней ДНК, а также компьютерную томографию, гистологические и другие исследования. В общем, из «девушки» и «парня» выжмут все, что возможно.

– Этрусские Ромео и Джульетта, – сказал Вито, выезжая из леса, – любили друг друга и ушли вместе в загробную жизнь. Как тебе такая версия?

Антон, казалось, не слышал своего друга.

– Или у тебя другое объяснение?

– Ия…

– Что?

– Ее зовут Ия… – тихо сказал Антон, потом поправил: – Звали…

Витторио какое-то время молчал. Затем сбавил скорость, посмотрел на Антона, довольный и радостный.

– Рассказывай. Значит, ты что-то видел… А я почувствовал, когда на тебя нахлынули видения. В какой-то момент ты был не с нами.

– Да ты езжай-езжай, – подмигнул ему Антон, – я проголодался.

– Это мы быстро поправим. Потерпи. Роза приготовила потрясающий ужин.

– Роза все еще работает у тебя?

– Конечно. Мы друг друга устраиваем. Я обожаю ее стряпню и доволен ее ведением хозяйства. За все годы между нами никогда не было недопонимания.

– Это главное. Я помню ризотто, которым она нас накормила в прошлый раз. Непередаваемое удовольствие.

– Разве только ризотто? А какие она делает десерты… ух, пальчики оближешь. Я ей сказал, что ты приедешь. Так что готовься! – Вито засмеялся и без паузы вернулся к основной теме: – Ну, и как тебе находка? Удивил я тебя?

– Еще как удивил.

– Тогда рассказывай!

– Пока нечего рассказывать, Вито. Могу только подтвердить, что да – это могила этрусков. По внешним признакам можно определить, что урна у изголовья девушки, браслеты и кольца на ее руках, детали выщербленного ложа, красная «подушка» – пятый век до нашей эры. Это ты и сам понимаешь. Но что за история произошла с этими людьми, я пока могу только предположить.

– Ты что-то видел?

– Да. Девушку с рыжими волосами. Ее звали Ия. Это все… Пока.

– Странное имя. Не этрусское.

– Греческое. В это время между греками и этрусками расширялись экономические связи и торговля. Взаимопроникновение культур, так сказать. И, кстати, ты обратил внимание: в проходе в правой нише сложены предметы, среди них есть две греческие вазы. Возможно, имитация или буккеро, но кажется мне, мой друг, что вазы все-таки от эллинов. Отчистят их от черноты и пыли и обязательно проявится керамическая роспись. Браслеты на правой руке у девушки также были привезены из Греции.

– Согласен. И что это значит?

– Есть версии. Но, думаю, пока рано их озвучивать.

– Эх, Антонио…

– Вито, – Антон широко улыбнулся, – обещаю, как только в моих картинках что-то прояснится, я тебе обязательно расскажу.

– Я знаю. Поэтому не тороплю. А сейчас мы с тобой славно поужинаем и выпьем. Заслужили!

Они подъезжали к поместью Витторио Чезари.

В предчувствии божественного итальянского вина и вкусной еды Антон входил в дом Витторио.

Только после ужина они заговорили о находке студентов. Сидя в мягких креслах у открытой двери с видом на садовую террасу, сменив кьянти на монтепульчано и изрядно захмелев, Антон и Вито перешли, наконец, к главному: к загадочному захоронению. Что за тайна скрывается в этой находке?

Почему это захоронение находилось обособлено? Почему не вместе с другими могилами? Ведь совсем недалеко, в пяти километрах, есть некрополь этрусков – вырубленные в туфовых скалах углубления или, как его называют, город мертвых. В этом городе есть много могил: обширные – с многими украшениями, предметами быта, личными вещами, которые сопровождали богатых этрусков в загробный мир, и могилы попроще – отдельные отсеки для бедного люда. Там есть целые подземные жилища – несколько камер, соединенных между собой, с проемами, «окнами», нишами, каменными скамьями, на которые клали умерших. Этруски придавали огромное значение ритуалам, из которых самым значимым были похороны.

Но найденная гробница?! Как будто кто-то специально решил спрятать останки этих двоих (или троих? Не надо забывать об урне!) без оплакивания, без предметов обстановки и личных вещей, которые, по традиции, оставляли всем умершим для их загробной жизни.

Почему женские останки мумифицировались, а от мужчины, при сходных природных условиях, остался лишь скелет?

Почему рядом со скамьей девушки стоит урна с прахом? Чьи это останки?

Почему у девушки в груди нож? Девушку убили этим ножом? Или смерть ее была по другой причине? Возможно, ее тело «пригвоздили» к ложу уже после смерти?

– Как думаешь, Антонио, ее убили этим ножом?

А Вито, оказывается, тоже способен читать чужие мысли… Антон засмеялся.

– Я только что об этом размышлял.

– И каков твой ответ?

– Это самый легкий вопрос. Потому что палеопатолог может на него ответить абсолютно однозначно. Мы подождем результатов. На мой взгляд, смерть наступила от удара ножом. Почему ее убили? На эту тему мы можем фантазировать и более-менее представить картину произошедших событий. Но вот почему оставили нож в ее груди – это, пожалуй, загадка.

– А как тебе факт мумификации?

– Это очень странно… Опять же, нужно подождать результатов анализов. Естественная ли это мумификация или…

– Или?

– Или девушку бальзамировали… Ведь существует же мумия этруски, которую нашли в Египте.

– Ты говоришь о мумии, завернутой в льняное полотнище с этрусским текстом?

– Да. Хотя это отдельная история.

– Я все же склонен думать, что процесс этот проходил спонтанно, – рассуждал Вито, – без участия человека. В девятнадцатом веке во время раскопок подобные мумифицированные тела этрусков находили достаточно часто. Было такое поселение Тархна. Как и все поселения, оно происходило от родового имени. Считают даже, что название моего родного города связано с именем Тархона – основателя двенадцати городов Этрурии. Так вот. При раскопках этого поселения археологи находили мертвые тела в доспехах, у которых сохранились даже лица. Но, увы, вместе с археологами в захоронения попадал воздух и тела начинали быстро распадаться.

– Да, я слышал об этом. И я склонен согласиться с тобой. Это, скорее, естественная мумификация. Но почему именно девушка? Почему не мужчина? А?

– Думаю, – Вито засмеялся, – женское тело более красивое, чем мужское. Красивое, эротичное, загадочное. Даже тысячелетия не смогли ничего сделать с этой рыжеволосой красавицей. Время оказалось бессильно перед ее красотой.

– Да ты поэт, Вито. – Антон расхохотался, – и ты, скорее всего, прав.

– Еще вина, Антонио?

– Нет. Я основательно напился. Так что иду спать.

– Слабак. Ну, иди. А я еще немного выпью.

– Спокойной ночи, Вито.

– Хороших снов, друг мой.

Антон, шатаясь, поднялся в свою комнату. Хорошо, что он принял душ перед ужином. Сейчас у него не было никаких сил. Заснул он сразу же. Снились ли ему сны?

Один из них он точно запомнил…

Отец не возражал против их свадьбы! О! Верилось с трудом, но это так! Нужно скорее сообщить эту новость Титу. Ия не надеялась, что будет так легко уговорить отца. Ведь родители мечтали, чтобы она сочеталась узами с расеном. А Тит не расен, он эллин. Но отец сказал: «Хорошо». И добавил, чуть подумав: «Если тебе нравится этот парень, я готов назвать его своим родственником. Но я должен быть уверен, что он будет заботиться о тебе так же, как я забочусь о своей жене и дочерях. И еще… вы должны остаться жить здесь, в Этрурии. Но захочет ли эллин остаться в нашей стране? Если он согласен… если вы оба согласны, что ж, мы с матерью не будем вам мешать».

Конечно, они согласны! Ия любит свою страну и никуда не хочет уезжать. А Тит любит ее – Ию. Поэтому он останется жить в Этрурии!

И вот сейчас Ия шла к Титу (он остановился в соседней деревне), чтобы сообщить эту потрясающую новость.

Есть только один момент, который омрачал ее настроение. Это Луций. Он будет несчастлив. Ия и Луций дружили с детства. Само собой разумелось, что они поженятся. Но сердце Ии не стучало, когда Луций целовал ее. Нет, сердце стучало совсем не сильно, не так, как с Титом.

Любовь нахлынула внезапно. Это такое счастье! И Ия ничего не могла поделать со своими чувствами! Не могла и не хотела! В ее жизнь ворвался этот эллинский парень, и все изменилось.

А Луций… Луций останется другом.

Она шла по полю, срывая по пути оливки, разгрызая зеленые плоды (через месяц начнется период их сбора, но Ия любила такие – зеленые и недозрелые) и улыбалась своим мыслям. Она совершенно счастлива. Тит должен ждать ее неподалеку.

И, наконец, она услышала:

– Ия, Ия…

И эхо разнесло по округе:

– Ииия, Ииия…

Девушка обернулась на голос, остановилась и протянула руки навстречу зовущему. Это Тит. Какой он славный! Он похож на героя, которого рисуют на эллинских вазах: мускулистые ноги, сильные руки, волосы до плеч. И глаза… В этих глазах столько любви…

Он увидел ее еще издали. Но не позвал сразу, наблюдал, как она идет и грызет оливки. Он не мог унять дрожь. Сколько у него было девушек; он любил их, ласкал, но никогда не испытывал подобных чувств. Ах, эта рыжеволосая тиррена! Она покорила его сердце. Он хочет быть вместе с ней навсегда. Он хочет сына от этой расены! Сына! И дочку. Такую же красивую, как Ия. Ему все равно, что скажет его строгий родитель. Тит влюблен и хочет связать свою жизнь именно с ней. Как же она хороша!

– Ия, Ия, – позвал он ее, наконец, и помахал рукой.

Она обернулась (прекрасная тиррена!) и пошла ему навстречу.

Приблизившись, она остановилась, замерев в каком-то оцепенении. Потом враз они бросились друг к другу в объятия. Это не поцелуй… Это что-то большее. Их захлестывала нежность. И страсть.

Вторник

Утром Антон встретился с Вито за завтраком.

– Когда тебя ждать, Вито? – спросил он, жуя свежие итальянские булочки из хлебного магазинчика сеньора Гросси, что в пятистах метрах от поместья.

– Завтра к обеду. Мы решили остаться в тетушкином доме на ночь. Будет вечер воспоминаний: в девять часов мы должны смотреть фильм о нашей семье. Джулия говорит, что кино смонтировано потрясающе. Семейная хроника велась с начала пятидесятых. Раньше это были кинопленки, потом видео. После просмотра, естественно, будет обсуждение и воспоминания. Так что вечером не жди. И на завтрак я останусь у тети. Мы приедем к обеду.

– Мы? Ты будешь не один?

– С сыном. Познакомлю вас.

Потом позвал домработницу:

– Роза…

– Да, синьор.

– Позаботься о моем друге, пока меня не будет.

– Не волнуйтесь, синьор Витторио.

– Я буду завтра к обеду. И не один. С Марко.

– О, наш мальчик приехал в Италию!

– Этот мальчик выше меня ростом и тяжелее килограммов на десять. Мальчик, хм… – хмыкнул Вито.

– Хорошо, что вы предупредили, синьор. Я сделаю его любимый торт с рикоттой и виноградом. И для вас, синьор Антонио, будет кусочек.

– О, Роза… Я уже облизываюсь, – подал голос Антон.

Женщина была очень довольна.

– А вам что-нибудь приготовить особенное, Антонио? Может, какой десерт?

– Приготовь ему тирамису, – ответил ей Вито, смеясь, – побалуй гостя, – и спросил у Антона: – ты любишь тирамису?

– А можно не любить?

– Ха! Ты просто не знаешь, что это такое. Только после того, как ты попробуешь это лакомство от Розы, ты поймешь, мой друг, что такое – настоящее тирамису! Это нечто необыкновенное.

– Ой, синьор, это обычный десерт, – Роза раскраснелась от похвалы.

– Если вас не затруднит, Роза, – деликатно добавил Антон, – я бы с удовольствием попробовал.

– Конечно, не затруднит. Это очень быстро готовится.

Домработница ушла на кухню, а Вито засобирался.

– А ты поедешь в Совану?

– Да. Я хотел поговорить с Симоной.

– Вот ее телефон, – Вито быстро набросал на салфетке номер, – ключи от машины на столике в прихожей.

– Спасибо. Я еще заскочу в Питильяно. Люблю этот городок. И… куплю колбасок у Альфредо.

– Антонио, ты не меняешься.

– Я меняюсь. Но вот вкусы мои с возрастом почти не меняются.

– Все, – Вито поставил чашку, – я побегу. Не скучай.

– Не волнуйся. И передай от меня привет твоей сестре.

Но Витторио, вероятно, не услышал последнюю фразу. Он убежал заниматься организацией тетушкиного юбилея. Сегодня у него будет трудный день.

Антон вышел на террасу, взял кофейник, тарелку с пахнущей выпечкой и, развалившись на мягком диване, не спеша попивал кофе с итальянскими вкусностями, получая неимоверное наслаждение.

***

Вернулся в поместье Антон к вечеру.

Немного странно было ужинать в одиночестве в таком большом доме. Непривычно. Роза все разогрела и ушла домой (жила она неподалеку). Суп минестроне с фасолью, запеканка с курицей и кабачками… И как Вито удается не толстеть? Как он умудряется держать себя в форме после Розиных изысков? И вино каждый день! Нет, Антон бы определенно растолстел, если бы питался каждый день такими вкусностями.

– Не забудьте, синьор Антонио, про десерт. Вы найдете его в холодильнике на нижней полочке, – напомнила Роза перед уходом.

Антон не забыл. Покончив с горячим, он приступил к десерту. Тирамису Роза разложила по специальным вазочкам. В холодильнике вазочек стояло шесть. Опустошив одну, Антон не мог совладать с искушением и, ругая себя за отсутствие воли, поплелся на кухню за второй. И только после сытного ужина, двух съеденных десертов он, наконец, достал свой компьютер и занялся делом – вносил записи, фиксировал итоги второго дня пребывания в Италии.

После завтрака он сразу направился в Питильяно. Это фантастическое место. Побродив по городу и выпив кофе на Piazza Fortezza Orsini, Антон свернул на узкую улочку, ведущую к колбасному магазинчику. Альфредо – хозяин и кулинар, волшебник своего дела – изготовитель различных колбасных вкусностей – вспомнил его! И был рад увидеть вновь русского гостя. В магазинчике Антон немного задержался: выпил вина, чокнувшись бокалом с хозяином в знак дружбы и общности русских и итальянцев и, конечно, отведал аппетитных мясных ломтиков из дикого кабана, косули и гуся («Provi queste salsicce! Ti piacerà. È deliziose!»[8]). Затем накупил разных колбасок и поехал в Совану. Здесь он пробыл недолго. Просто прошелся по улочкам.

После посещения этих удивительных этрусских городков Антон отправился к месту, где была найдена гробница. Симона ждала его к часу дня.

Вчера девушка не особенно привлекла его внимание. Все его мысли были заняты удивительной находкой. А сегодня, пообщавшись с Симоной и понаблюдав в течение трех часов за ее работой, он невольно ею залюбовался. Да, Вито не зря обратил на нее внимание. Девушка была очаровательна: невысокая, с красивой фигурой, смуглая, черноволосая, с открытой улыбкой и лукавым взглядом темно-зеленых глаз. Симона привлекала своей живостью, непосредственностью и в то же время серьезностью, с которой она относилась к делу. Девушка, как показалось Антону, была неравнодушна к его другу. «…Синьор Чезари сказал… ах, синьор Чезари хотел… да, синьор Витторио решил…» – щебетала она постоянно о замечательном синьоре Чезари, который был так добр к ней и студентам, поверил в них, оценил их увлеченность и преданность делу археологии и оплатил работы. Она постоянно говорила о Вито, и при этом глаза ее светились от счастья и губы расплывались в улыбке.

Мумифицированные останки, скелет, а также урну с прахом перевезли в лабораторию вчера вечером. Так что результаты анализов, вернее, первоначальные выводы должны быть готовы через неделю. Сегодня археологи занимались предметами, найденными в гробнице. Осторожно извлекали вазы, находившиеся в нишах коридора (таки да, это были греческие вазы, а не этрусские), и вещественные источники из самой погребальной камеры. Предметов было немного. Однако каждый из них, даже небольшие черепки, представляли интерес для ученых. Все артефакты хорошо сохранились, и археологи радовались как дети, предвкушая работу по очистке каждой детали от тысячелетнего слоя пыли.

Симона, смущаясь и торжествуя одновременно, сообщила Антону, что находку назовут ее именем – Кавалли. Как правило, гробницы называют по имени археолога, обнаружившего его. Для ученого найти подобное захоронение – это редкостная удача, и девушка, конечно, была счастлива.

– Расскажите, мне, Симона, как вы нашли эту гробницу? – спросил Антон, когда у них выдался момент для уединения.

Они присели в тени деревьев на бурые туфовые валуны, которые в этом месте были повсюду. Археологи и рабочие находились чуть поодаль, у места найденного захоронения. Тосканский воздух опьянял, предстоящая работа над артефактами волновала, загадки гробницы будоражили воображение.

– О, синьор Тарасов…

– Называйте меня по имени. Просто Антонио. – Сказал Антон и расплылся в улыбке: нравилось ему его имя, произнесенное на итальянский манер.

– Хорошо. Вы правы, так проще. Синьор Витторио тоже просил называть его по имени, – она чуть смутилась, – но у меня пока не получается. Вы – другое дело.

Зазвонил ее телефон, она извинилась, отвернулась и что-то с чувством принялась объяснять звонившему. Симона быстро и эмоционально говорила, Антон ничего не понял, да и не пытался понять. Он просто смотрел на девушку и любовался ею.

– Так вот, – повернулась она к нему, – мы обнаружили это захоронение случайно. И если бы не сухая ветка…

– Сухая ветка?

– Да, – она засмеялась. – Если бы я не наступила на сухую ветку, она не переломилась и не оцарапала бы мне ногу, а я бы не присела на камни, которые опирались на тот самый валун, мы бы ничего не нашли. Видите, сколько случайностей – сплошные «бы». Но я расскажу по порядку. Два года назад, когда я была студенткой последнего курса Сиенского университета, у нас вел лекции замечательный профессор Франческо Кавалли.

– Ваш родственник?

– Нет. Одинаковые фамилии – всего лишь совпадение. Научное сообщество его не очень любило, потому что он перестал писать «ученые» книжки. Только профессор Кристофани поддерживал его. Синьор Кавалли писал книги для всех. Не только для ученых. Популярным языком, с интригой и выдумкой. Но выдумывал он исключительно то, что могло иметь место на самом деле, однако не являлось историческим фактом. Его сюжеты – как маленькие тайны. Он таким образом возбуждал интерес итальянцев к собственной истории. Синьор Кавалли был замечательный выдумщик, писал с юмором и очень достоверно.

– Был? Вы говорите о нем в прошедшем времени?

– К сожалению, он недавно умер. Он был уже старенький, когда вел у нас лекции. Это благодаря ему я полюбила Этрурию, этрусков и решила посвятить жизнь изучению этой загадочной цивилизации. Мы часто выезжали в археологические парки Тосканы и Лацио; а в Читта дель Туфо работали совместно с археологами в качестве волонтеров, помогали проводить раскопки, отчищали предметы, участвовали в реставрации артефактов. Это совсем недалеко отсюда.

– Знаю. Я очень люблю это место. Конечно, парк не так известен, как некрополи Бандитачча или Монтероцци, но от этого он не менее значителен. Все, что вы рассказываете, Симона, очень интересно.

– Спасибо, – она продолжила, – я начала работать с синьором Кавалли над диссертацией. Он увидел, что я серьезно отношусь к делу и сказал однажды: «Милая Симона, хотели бы вы найти захоронение, которое потом назовут вашим именем?» Я ответила, что об этом мечтает каждый археолог. «Тогда, – он добавил с каким-то радостным возбуждением, – я вам подскажу, где надо искать». – «Но почему вы не сделаете этого сами?» – «Я стар, на это нужны физические силы. А у меня есть только знания и… предчувствия». – «Мы станем вашими физическими силами, а вы только будете руководить и направлять наши действия». – «Старики должны уступать место молодым. И к тому же, моя дорогая, если захоронение, которое вы найдете (а может, это будет и не одно в вашей карьере) назовут именем Кавалли, то в какой-то степени это будет относиться и ко мне». Потом он рассмеялся своей шутке, а я пообещала ему, что так и будет, и, если я найду этрусскую гробницу, буду считать, что это не только моя личная заслуга, а прежде всего – заслуга моего учителя. Я сообщу всему научному содружеству, что это была идея профессора Кавалли – искать захоронения именно в этих местах. Конечно, я так сделаю, Антонио. Как только на конференции будет заслушан отчет о результатах наших поисков, я обязательно об этом сообщу.

– Я не сомневаюсь, Симона.

– Это Франческо Кавалли приводил нас – студентов и аспирантов – в Читта дель Туфо и следил за нашей работой с археологами. Это он привел нас однажды и в этот лес, к этим туфовым камням и показал эти поросшие мхом скалы. Мы бродили по этим местам, и я все больше и больше убеждалась, что профессор прав: здесь можно найти следы этрусков.

– Значит, не было никакой случайности! Ветка, которая оцарапала вам ногу – знак от вашего учителя.

– Вы так думаете?

– Я в этом уверен.

– Может, вы и правы… Как только мы обнаружили лаз, я подумала о синьоре Кавалли и мысленно поблагодарила его.

– Вот видите…

– А потом ребята отодвинули валун, и мы спустились в захоронение. Сначала увидели в коридоре эти вазы и поняли, что дальше, в самой камере, находятся останки. Мы остановились в проеме и направили луч света в камеру. Вы не можете себе представить, какие эмоции я испытала, когда увидела скелет и, особенно, мумию девушки. Эти рыжие волосы! Я вам признаюсь, что у меня подкосились ноги от волнения. Мы не заходили в саму комнату, лишь сделали несколько фото прямо из проема и поднялись наверх. Сразу позвонили синьору Чезари. Прикрыли лаз и стали ждать. Хотя очень хотелось вновь спуститься, рассмотреть и… дотронуться… Да что я вам говорю? Вы, конечно, меня понимаете.

– И понимаю, и разделяю ваши эмоции, Симона.

– Витторио… – она смутилась от того, что назвала Вито по имени, тут же исправилась: – Синьор Чезари приехал через два часа, спустился со мной в гробницу, сделал видео на специальную камеру, еще несколько снимков и… сказал, что мы никому не должны сообщать о находке до приезда его друга антрополога из России – вас, Антонио. Он сказал… что… у вас есть чутье, что вы, в отличие от наших итальянских ученых, которые будут колдовать над ДНК и проводить спектральный и радиоуглеродный анализы, вы увидите эти останки по-другому. Он сказал, что вам может быть интересна сама картина произошедшего несколько тысячелетий назад.

Конечно, археологов, кроме исследований останков и предметов быта, заинтересует, почему в этой гробнице находятся мужской скелет и женская мумия, почему есть еще урна с прахом и чьи останки могут быть в этой урне. Но над загадкой, почему у девушки нож в сердце, они не будут долго размышлять. Они придумают несколько объяснений и на этом успокоятся. А вы захотите понять именно это. Так объяснил синьор Чезари. Ее убили? Почему совершено преступление? А может, это этрусские Ромео и Джульетта? То есть вам должно быть интересно событие. Поэтому мы вас дожидались. И мне тоже интересно это. И синьору Чезари. Это тайна, которая манит и требует разгадки. Я не спрашиваю, есть ли у вас какие-нибудь догадки. Хотя мне очень хочется спросить.

Антон любовался девушкой. Она с такой страстью рассказывала ему о находке! Несомненно, она станет настоящим ученым!

– Догадки есть. Но это все домыслы и предположения. Есть тайна. Я придумываю варианты отгадок. Это не совсем научный подход, согласитесь? – Антон говорил, казалось, серьезно, но глаза его смеялись. – Я сочиняю. Как ваш учитель.

– Я тоже об этом подумала, – Симона засмеялась, – значит, вы простой выдумщик?

– Нет, не простой, – Антон подхватил ее веселый тон, – я, конечно, выдумщик, но по совместительству еще и профессор. У меня, как-никак, есть труды по исторической и социальной антропологии. Есть труды на стыке нескольких наук. И у меня написано много «умных» книжек.

Антон засмеялся – громко, открыто.

– Я не в этом смысле, – девушка смутилась, – я знаю, что вы ученый. Но синьор Чезари сказал, что вы – уникальный человек! И что у вас – чутье. Я не знаю, как это работает…

– Я тоже не знаю. Иногда это работает.

– А в этом конкретном случае? Вы что-нибудь… узнали… о девушке?

– Только то, что ее звали Ия, – шепотом ответил Симоне Антон, наклоняясь к ее уху, – но пока это тайна.

– Только-то? – тоже почему-то шепотом спросила она, широко раскрыв глаза от удивления и восхищения.

Симону позвали археологи. Она отмахнулась, ей хотелось продолжения. Но Антон тихо подтвердил:

– Только и всего.

– Но…

Он кивнул и прислонил палец к губам: тсс…

К ним подошел молодой стажер.

– Синьорина, профессору Грассо нужно уточнить некоторые детали. Пожалуйста, подойдите к археологам, – передал он просьбу старших коллег.

Симона, вероятно, хотела ответить, что подойдет к ним через несколько минут, но Антон сказал:

– Идите, идите, Симона. Вам предстоит еще много дел. Мне достаточно информации на текущий момент.

– Это так захватывающе… Я не засну сегодня…

– Я вам обещаю, что все расскажу, когда… наступит время. Идите к коллегам, – тихо, но строго добавил он.

У него поменялся голос и взгляд. Симона посмотрела с удивлением. С синьором Антонио что-то происходило. «Он очень странный, этот русский», – подумала она и направилась к археологам, почувствовав, что лучше оставить его одного.

В этот момент на Антона снова накатило. И длилось это несколько секунд.

Сорокалетний мужчина, прекрасно сложенный, с длинными волосами, связанными сзади в пучок, в короткой рубашке из плотной, наподобие холста, ткани, облегающей фигуру, подпоясанный передником на уровне бедер, обутый в сандалии с переплетенными узкими ремешками, работал в саду.

За ним наблюдал юноша, коренастый и плотный, красивый брюнет с завитыми в мелкие кудри волосами, распущенными по плечам, пышными, розовыми, как у девушки, губами и цепким взглядом карих глаз. Он был богато одет: в длинный, с короткими рукавами, хитон из прозрачной ткани терракотового цвета, подол которого украшали цветные полоски. Несмотря на жару, он надел поверх хитона тебенну[9]1— вероятно, хотел произвести впечатление на окружающих роскошными одеждами. На ногах – мягкие низкие башмаки с длинным заостренными носками, загнутыми вверх, и высоким задником. Юноша был хорош собой. И принадлежал к высшему сословию. Об этом можно было судить по одежде и по выправке – гордо поднятая голова, чуть надменный взгляд.

«И какая нужда заставляет Вея возиться в земле?– рассуждал он, – как не увижу, он все время чем-то занят. И где, интересно, Ия? Придется подойти и выяснить у него».

Юноша стал замечать, что Ия с некоторых пор стала его сторониться. И не просто сторониться, она стала прятаться от него – Луция! Это не нравилось ему, ох, как не нравилось. Они были знакомы с детства, росли вместе. Их отцы дружили, ходили в море, путешествовали в Элладу и Египет.

Мореплавание – занятие для сильных мужчин. Каждый мальчик расен, превращаясь в мужчину, ходил в море с отцом или старшим братом. Не все потом становились мореплавателями, но жизнь возле моря вырабатывала у обитателей общин Этрурии определенный способ существования и формировала взаимоотношения с жителями других государств. Купцы Эллады и Финикии приезжали в Этрурию и вели здесь свою торговлю. В этрусских портах останавливались суда многих стран. Торговля и мореплавание были выгодными занятиями.

Однако Луций не любил ходить в море. Год назад он, отец и старший брат отправились к берегам Эллады. Так было принято – все мальчики расены должны пройти испытание морем, прежде чем стать Мужчинами. В том походе к ним присоединился и Вей – отец Ии.

Когда они вернулись в родной порт, Ия стояла на берегу и встречала отца. И вот тогда-то он и увидел, какой прелестной стала девушка за время их отсутствия. Из смешной нескладной девчонки она превратилась в красавицу. Глаз не отвести!

Луций стал ухаживать за ней. И он не сомневался, что они поженятся. Однако девушка была не то чтобы холодна с ним, а как-то далека. Он никак не мог разбудить ее чувства. Поцелуи не согревали ее, а на большие ласки она не соглашалась. С другими девушками у него случались гораздо более страстные отношения. И многие из них мечтали о счастье создать семью с Луцием. Но ему нужна была именно она – прекрасная расена. Ия.

Он жалел, что не сказал отцу о своих чувствах. И что не объявил ее родителям о своих намерениях связать свою жизнь с их дочерью. Надо было сделать это сразу же по приезду из Эллады! Чего он ждал?

На самом деле он знал, чего… Он хотел, чтобы девушка сама пришла к нему, заявила о своей любви. И тогда он смог бы повелевать ею. Нет-нет, он не собирался властвовать над ней, как господин над служанкой, но показать ей, кто главный в их паре, он считал важным. У женщин Этрурии слишком много власти, это правда. Поэтому мужчины вправе иногда и намекнуть, что с их мнением также нужно считаться.

Но он не дождался… Наоборот, Ия совсем отдалилась. Теперь ему, а не ей, нужно просить благосклонности. Теперь она должна решать. Родители ее, конечно, согласятся. У Луция знатная семья, есть деньги. Скорее, это его отец будет не в восторге от этого союза, он присмотрел для Луция другую невесту. Побогаче. И мать ее очень влиятельная женщина в их общине. Но та девушка никак ему не нравилась.

– Вей, – вышел из укрытия Луций, – неужели тебе хочется работать в такую жару?

– Я люблю возиться в земле. Посмотри, какие чудные овощи я вырастил.

– У нас этим занимаются работники.

– А мне нравится самому выращивать овощи и фрукты, – он распрямился и, разглядев разодетого в праздничный хитон Луция, спросил с иронией: – Куда это ты собрался, мальчик? Не жарко тебе?

– Да, жарковато. Но я… мне надо увидеться с лукумоном[10].

– Тогда да, лучше быть одетым в платье «для выхода», – Вей явно подшучивал над юношей.

– А где Ия? Я давно не видел твою дочь.

– Моя дочь? Она… наверное, вместе с Титом.

– С кем? – Луций задохнулся от неожиданности.

– А ты разве не знаешь? Мы дали согласие на брак Ии и Тита.

– Да кто такой этот Тит? – выкрикнул юноша.

– Тот самый эллин, с которым мы плыли на корабле из Эллады, ты что, забыл его?

Луций испугался. Как? Как такое могло произойти? Ия станет женой какого-то Тита, а не его, Луция? Да, он помнил этого парня. Ничего необычного в нем не было. Самый обыкновенный. Не то что он – Луций. Это ему говорили девушки, что он красив. Он желанен. Ему – Луцию. Однако она… Ия… Она, значит, предпочла Тита? Эллина? Как такое могло произойти?

– Да что с тобой, мальчик? На тебе лица нет.

– Н-ничего, – он не мог вымолвить ни слова.

Обида, непонимание, унижение! Его чувства были унижены. Растоптаны!

Нет-нет, еще ничего не решено. Ему нужно срочно увидеть Ию. И сказать ей о своей любви. Она ведь не знает, что он – Луций – ее любит! Поэтому и собирается сыграть свадьбу с эллином. А как только он ей скажет…

О, божественная расена, как он ее любит. Невозможно, чтобы он ее потерял…

И он ушел, не простившись с Веем.

«Странный парень», – подумал тот и снова погрузился в свои заботы.

Среда

Антон проснулся за десять минут до звонка будильника. И проснулся он в легкой панике. Ему снился странный сон. Во сне они с Вито гуляли по парку аттракционов. И приснится же такое!

Тарасов был равнодушен к такому виду развлечений, пару раз только и посещал подобные места по просьбе дочери. Три года назад они всей семьей побывали в парижском Диснейленде. Он сам на диснеевских «качелях» не катался, Марина с удовольствием испробовала всякие «нестрашные» аттракционы, а вот Лера каталась на всех возможных – страшных и нестрашных. Антон с беспокойством наблюдал, как его тринадцатилетняя дочь радостно неслась на «американских горках», которые французы почему-то называют русскими, как переворачивалась вниз головой, кричала от восторга и летела с невероятной скоростью, следуя «маршрутом» доктора Генри Уолтона, известного под именем Индианы Джонса. Нет, однозначно, аттракционы – это не его стихия.

И вдруг этот сон. К чему бы это?

Антон проснулся, но сон из головы не уходил, воспоминания были живы и явственны. Они с Вито гуляли по парку, смеялись, говорили о Симоне и Ие. Причем Ия в его сне была реальная. В парке Вито предложил другу покататься. Антон оглянулся в поиске чего-нибудь «нестрашного». Из «нестрашного» была только детская карусель. И вот Вито, не дожидаясь Антона, взбирается на карусель с детскими лошадками и начинает медленно крутиться. Антону тоже хочется покататься, но у него ничего не получается. Не дается ему никак перепрыгнуть через заборчик, отделяющий аттракцион от прогуливающихся в парке людей. Ему ничего не остается, как только наблюдать со стороны за мелькающим Вито, который раскручивается все быстрее и быстрее. Да это же настоящая центрифуга! Скорость ускоряется, и кабинка-лошадка, прикрепленная на металлическом плече, проносится со свистом перед лицом Антона в виде цветной точки. Антон видит испуганное лицо друга, который силится что-то сказать. До него доносятся только обрывки фраз: слу-чии… («что-то случилось», – догадывается он), стра… (страх? страшно?), бе-е-да… (беда!), те… те… (нет, невозможно разобрать). И еще это вращение сопровождает шум: шшух… шшух… Внезапно Антон понимает, что надо остановить вращение, иначе его друг просто потеряет сознание. Или, еще хуже, погибнет от перегрузок. Но как это сделать? Он лихорадочно раздумывает, как затормозить карусель?

Надо найти красную кнопку! Где-то должна быть красная кнопка, которая остановит центрифугу. Он бежит вокруг ограждения (шшух… шшух…), ищет ее и, слава Богу, находит! Вот она! Его рука тянется к этому красному пятну, нажимает… Шуу-ух… И Антон просыпается. Просыпается с мыслью, что он успел. Успел нажать на эту чертову красную кнопку.

Минут десять он лежал в постели с открытыми глазами. Картинками его не удивишь, но вот сны ему снятся нечасто. Что бы это значило?

Антон запланировал после завтрака поехать в Сиену. Вчера вечером позвонил профессор Манчини и сообщил, что останками займутся две лаборатории: специальный университетский сектор молекулярной генетики, где он работает, и независимая палеогенетическая лаборатория. Это обычная практика верификации данных в подобных исследованиях. Специалисты университетской лаборатории заверили, что из останков, найденных в захоронении, без проблем удастся выделить ДНК, пригодную для анализа. В ближайшее время молекулы ДНК будут извлечены. Манчини говорил о новых методах экстракции ДНК, которые применяют итальянские ученые, о своем скептическом отношении к методу полимерно-цепной реакции из-за явления контаминации и интересовался методиками российских коллег.

Они вели разговор о научных исследованиях, о том, что находка синьорины Кавалли – невероятная удача, так как работать с таким материалом представляется не так часто (для проведения молекулярно-генетического анализа наиболее пригодными считаются зубы и длинные кости конечностей, которые в данном случае прекрасно сохранились и в мумии, и в мужском скелете, и даже в останках, найденных в урне), о непрерывном совершенствовании методов выделения ДНК из останков возрастом в несколько тысяч лет, о процедуре аутентификации результатов исследований и реконструкции этногенетических процессов. В общем, они долго общались, употребляя термины, понятные только специалистам, и оба были возбуждены в предчувствии новых открытий.

И если для профессора Манчини, как и для многих его коллег, основным являлся анализ генетического состава останков и сопоставление молекулярно-генетических данных с археологическими и антропологическими характеристиками, а уже затем и их интерпретация, то для Антона Тарасова главный интерес представляло само наличие единичной могилы в пяти километрах от этрусских погребений (загадка!) с мумией девушки, мужским скелетом и урной с прахом (третьего?) человека, а также нож в груди рыжеволосой красавицы. То есть его чрезвычайно увлекала история, некое событие, произошедшее более двух с половиной тысяч лет назад.

Вито знал об этой особенности Антона – сопоставлять свои интуитивные догадки и результаты научных исследований в случаях обнаружения необычных артефактов. Он понимал, что Антон каким-то образом «видит» свои картинки и «сочиняет» свои истории, которые потом всегда (или почти всегда) подтверждаются научными данными. И он надеялся, что разгадать загадку этого захоронения Антону вполне по силам.

Витторио самому хотелось бы разобраться, что же произошло недалеко от городка Сованы две с половиной тысячи лет назад!

Хитрюга Вито! Именно поэтому он и пригласил Антона. Конечно, итальянские ученые сообщат синьору Чезари о результатах молекулярно-генетических исследований найденных останков, возможно даже, что ученым будет доступен полный геном этих древних людей – «девушки» и «парня». В этом случае исследователи аналитически обработают и интерпретируют данные и расскажут об этих останках много интересно. Но они не смогут объяснить, что за история произошла с этими людьми и что за преступление было совершено. А Вито – криминального адвоката – этот факт чрезвычайно взбудоражил.

А уж как этот факт взволновал Антона!

Если Антон Тарасов не разгадает тайну, она замучает его, лишит покоя. Он будет все время думать об этой рыжеволосой этруске и этом эллинском парне, которые, как ему показалось, страстно любили друг друга.

Антон быстро позавтракал и отправился в Сиену. Он предупредил Розу, что не приедет обедать (до Сиены добираться не меньше двух часов, в лучшем случае домой он вернется часам к шести – к ужину), так что Вито и Марко могут его не ждать и наслаждаться ее кулинарными изысками без него. В машине он слушал классическую музыку и старался не думать о своем странном сне.

В Сиенском университете он встретился с Манчини и другими учеными, успел переговорить с Симоной; девушка спешила, да и он был все время занят: общался с итальянскими коллегами. На несколько часов он полностью погрузился в науку. Университетская палеоантропологическая коллекция, а также обмены мнениями о комплексных методиках исследований и традиционных подходах в реконструкции этногенеза, методах археологии, антропологии, молекулярной генетики отвлекли профессора Тарасова от мыслей о Витторио.

В два часа дня он все-таки позвонил другу. Гудки. Автоответчик сообщил, что абонент не может принять звонок. Наверное, они с сыном обедают. Он позвонил в поместье.

– Роза, это Антонио. Скажите, Витторио дома?

– Антонио, не понимаю, что случилось. Синьор Чезари не приехал на обед. И не позвонил.

Она еще что-то говорила о запеченной баранине, ризотто с виноградом, о дорогом мальчике Марко, которого не видела длительное время.

– Вы меня слышите, синьор Антонио?

– Что? – он нервно улыбнулся – о чем она? – да, конечно… Роза, вы знаете адрес тети Витторио?

– Нет, точного адреса я не знаю. Это не так далеко от нашего дома. Километров тридцать. На границе Лацио и Тосканы. Можно посмотреть в записной книге. А что, вы собираетесь навестить их в доме синьоры?

– Не знаю. Может быть. Найдите адрес, я вам перезвоню.

Антон снова набрал номер мобильного телефона Вито. Гудки. Он зашел на кафедру Манчини, поблагодарил коллег за гостеприимство и откланялся. («Уже уходите? Мы могли бы пообедать вместе?» – «В другой раз, коллеги. Обязательно».) Садясь в машину, Антон снова позвонил другу, оставил сообщение: «Вито, пожалуйста, перезвони мне». Он не сказал, что волнуется (откуда взялось это волнение? Неужели из-за детской карусели с лошадками? Мало ли что может присниться… Сколько раз он убегал во сне от преследования! А сколько раз испытывал страх! И ничего потом не случалось! Почему же сейчас ему так тревожно?), не сказал, что проклятый сон не дает ему покоя. В дороге Антон еще раз позвонил. И снова никто не ответил. Ехать ли ему к тете? Но без приглашения приезжать как-то неприлично. Значит, надо успокоиться и подождать до вечера.

Или все-таки поехать? Он остановился на обочине. Позвонил в поместье.

– Антонио, я нашла адрес. Пишите, – домработница продиктовала по буквам сложное название городка.

– Роза, скажите, как зовут тетю Витторио? Я забыл спросить у него.

– Ее зовут Джулия.

– Спасибо.

Он решил все-таки отправиться по этому адресу. Перенастроил навигатор.

***

Вито перезвонил через пять минут. Антон нажал на зеленую кнопку сразу же.

– Вито, ты извини, я тебе трезвонил…

– Антонио, – глухо ответил он, – ты сейчас где?

– Я еду домой. Из Сиены. А ты где?

– Я еще… у Джулии. Ты мог бы приехать сюда?

– Конечно, Вито. А что случалось?

– Ты приезжай. Я все тебе расскажу потом. Адрес есть в памяти навигатора в машине. Это недалеко, тридцать километров всего от моего дома. Навигатор тебя выведет.

И он отключился.

Антон увеличил скорость. Машину начало заносить. «Спокойно, – подумал он, – пять минут роли не сыграют, не хватало еще в аварию попасть». Ехать приходилось по деревенским дорогам – извилистым, узким, с бесконечными подъемами, спусками и поворотами.

Он пытался унять волнение, наслаждаясь видами итальянских деревень, небольших церквушек, красных крыш, полей и растущих повсюду оливковых деревьев. Въехав на очередной холм, он на минутку остановился: поодаль в стороне играл синим цветом водоем. Картина была завораживающая. Еще немного проехать и где-то здесь должен быть городок, в котором живет Джулия.

Ее proprietà[11] он увидел издалека. Догадался, что это ее владение. Не только потому, что дом ее возвышался над холмами (тетя Витторио осталась жить в родовом имении Бенсо ди Ревель; мама Вито переехала жить к мужу, в поместье Чезари, не менее внушительное и роскошное, кстати. Антон бывал там однажды, год назад), но и потому, что возле ограждения стояли две полицейские машины: легковой Фиат и фургон «Polizia Criminali».

Предчувствия не обманули его. Будь они неладны, эти его «способности»!

Он оставил машину около полицейского фургона и зашел на территорию владения. Пока шел по гравиевой дорожке к дому, вспотел. И от жары (сегодня на солнце плюс тридцать пять), и от напряжения.

Полицейский, прячущийся от палящих лучей в тени черешни, вынырнул из-под мутовчатых ветвей дерева, попросил у Антона документы и пошел в дом доложить о визите. Тарасов сначала полицейского не заметил – тот сливался с довольно светлой корой дерева, а спадающие висячие листья вместе с солнечными бликами делали человека, находившегося в тени, незаметным.

Полицейский зашел в дом, а Антон спрятался в тени птичьей вишни. «Prunus avium», – зачем-то проговорил он вслух латинское название черешни и уткнулся взглядом в нависший на стволе овальный мешочек янтарной камеди – естественной смолы, выделяемой при механическом повреждении коры или при заболевании дерева. Дерево было здорово, плоды уже собраны, только кое-где наверху просматривались сухие черно-красные черешенки. А вот ствол был зачем-то порезан в нескольких местах. Такое впечатление, что кто-то специально исполосовал кору острым предметом. От такой несправедливости дерево заплакало и, защищаясь от агрессии, выделило янтарную камедь – сладкую и густую смолу, заживляющую раны. «Кто ж тебя так?» – подумал Антон и провел рукой по стволу, поглаживая кору и вдыхая терпкий черешневый аромат.

Антон вспомнил, как в детстве, вместе с деревенскими мальчишками он собирал смолы с деревьев, пробовал их на вкус. А бабушка использовала камедь в приготовлении пищи и делала из нее разные эмульсии для натирания суставов. И зачем это вспомнилось? Он и сам не понимал.

Вышел полицейский и пригласил его в дом. Здесь было прохладно: толстые стены защищали дом от жары.

Квадратная прихожая, отделанная деревом, лестница посередине, две двери по бокам вели в большие помещения: очевидно, столовую и гостиную. В гостиной он увидел Витторио, беседующего с каким-то человеком. Мужчина был в обычной одежде, не в форме, но Антон догадался, что это полицейский. Или карабинер. Или investigatore[12]. В столовой находилось несколько человек: молодая женщина наливала кофе из кофейника, парень и девушка стояли у окна. Около них, расположившись на полу, играли дети. Остальных гостей не было видно, но их силуэты отражались в оконном стекле. На столе расставлены кофейные и чайные приборы.

Антон прошел в гостиную к Вито.

– Спасибо, что приехал, Антонио, – вымучено обратился к другу Вито и представил рядом стоящего человека: – Синьор Росси, старший инспектор судебной полиции.

Рукопожатие синьора Росси – высокого, хорошо сложенного мужчины – оказалось крепким, но, скорее, механическим, что говорило либо об отсутствии интереса к появившемуся другу синьора Чезари, либо о наличии усталости у инспектора. Наружность у него была замечательная: черные с проседью волосы, аккуратно уложенные назад, обнажали залысины на лбу, взгляд карих глаз острый, но вместе с тем чуть насмешливый, тонкие губы выражали весьма заметную ироничную полуулыбку. Лицо инспектора показалось Антону знакомо. Кого же он напоминает? Ах да, конечно! Итальянского актера Ремо Джероне в молодости. И, вероятно, Росси знал об этом сходстве с популярным актером и подчеркивал его.

Антон не знал, как отреагировать на приветствие. Вежливая форма предполагала ответ «molto lieto», что означало «очень рад знакомству», но обстановка не способствовала радостному выражению чувств. Он растерялся. В голове крутилась мысль, что фамилия Росси у итальянцев встречается очень часто.

Кажется, Вито уловил замешательство друга.

– Это мой друг из Москвы, Антонио Тарасов, – представил он Антона, – я говорил вам о нем, инспектор.

– Надеюсь, ваш друг поддержит вас в эту трудную минуту, – чуть наклонив голову в знак приветствия, произнес Росси и вновь обратился в Вито: – Пожалуй, все формальности соблюдены. Я думаю, гости могут расходиться. Никто не должен уезжать из страны. Да что я вам говорю? Вы и сами не хуже меня понимаете, насколько важно соблюдение всех формальностей. Держите меня в курсе, синьор Чезари, если обнаружите что-то заслуживающее внимания. Даже незначительные детали могут помочь следствию.

– Прошу вас, инспектор, дайте мне знать, когда появятся результаты криминологической экспертизы.

– Обязательно вам сообщу. И еще раз напоминаю: никто из присутствовавших вчера в доме не должен уезжать из страны. Под вашу ответственность, dottore[13] Чезари.

– Спасибо за доверие, – ответил Вито, – не волнуйтесь, все останутся в Италии до полного восстановления картины преступления. Какое все-таки жестокое и странное убийство…

«Crimine? Murder?» – повторил Антон итальянские слова, размышляя, правильно ли он их перевел, настолько неестественными показались ему произнесенные здесь, в этом большом и уютном старинном доме, подобные фразы. В доме произошло преступление? Если он не ошибается, то да, судебная полиция в Италии занимается уголовными расследованиями. А этот «Джероне», кажется, из судебной полиции…

Здесь кто-то умер? У-убит?

Вито пошел провожать инспектора. Тот еще что-то сказал гостям в столовой (Антон не прислушивался) и вышел из дома.

– Витторио, я не понимаю… – начал Антон, когда Вито вернулся в гостиную.

– Подожди, – остановил он, – я сейчас предупрежу всех, чтобы собрались в столовой. Сначала я тебе все расскажу, а потом… ты извини, Антонио, но я опять на тебя надеюсь. Вдруг у тебя получится… разглядеть… В общем, помоги мне.

– Да что произошло, Вито?

– Я сейчас вернусь.

Он ушел отдавать распоряжения работникам дома: гости ни в чем не должны нуждаться. Зашел в столовую, просил, чтобы никто не расходился («пожалуйста, еще совсем немного придется подождать») и вернулся к Антону.

– Друг мой, у нас случилась беда.

– Я понял, что произошло нечто очень серьезное.

– Мою тетю убили.

– Тетю? Убили?

– Да. Бедная Джулия.

– Это значит… То есть она умерла не своей смертью?

– Именно это я и хотел сказать.

– Я… я сочувствую тебе, Вито, – Антон растерялся, – даже не знаю, что в таких случаях принято говорить. Надеюсь, ты расскажешь мне подробности.

– Я за этим и позвал тебя. Можно было все рассказать дома, но я хотел, чтобы ты увидел гостей, которые присутствовали вчера вечером на празднике, и поговорил с ними. Прости, я нехорошо поступаю.

– Почему нехорошо, Вито?

– Потому что вместо отдыха, который я тебе обещал, я погружаю тебя в свои проблемы и беспардонно надеюсь воспользоваться твоими способностями.

– Вито, если я смогу помочь, я буду рад. Но ты ведь и сам прекрасный аналитик. Ты столько лет ведешь криминальные дела.

– Мне сложно. Я заинтересованное лицо. Я не могу видеть картину отстраненно. Потому что все, кто присутствовал здесь, – мои родственники. Или близкие люди. Кто-то из них может быть убийцей. Понимаешь?

– Да расскажи ты мне, наконец, что случилось!

– Вчера мы провели потрясающий вечер. Все было так хорошо. Мы все радовались, что собрались вместе. Пили, ели, вспоминали, какими были в детстве, смотрели фильм, который Джулия смонтировала. Не сама, конечно, но руководила процессом монтажа. А сегодня утром она не вышла на завтрак. Моя кузина пошла за ней. В общем, тетя была мертва. И… если бы она просто умерла от инфаркта или еще от чего, это было бы грустно, конечно, но… Антонио, ее убили! Закололи ножом!

– Ничего себе… Кто мог совершить такой ужасный поступок?

– Вот именно: кто? Кто мог осмелиться?

– Подожди, ты хочешь сказать, что ее убил кто-то из своих? Из семьи?

– Я не хочу в это верить. Но в доме, кроме «своих», находились только преданные слуги – Гаспаро и Агата – муж и жена, живущие здесь не один десяток лет, да две девушки-официантки, которые остались переночевать (это было заранее согласовано), чтобы помочь приготовить завтрак и обслужить гостей. Все остальные – родственники. Еще в доме ночевали друзья Джулии – семейная пара. Они знакомы с детства, дружили всю жизнь.

– Ты уверен, что больше никого «чужого» не было?

– Возможно, кто-то забрался в дом, пока мы смотрели фильм. Но зачем? Зачем этому кому-то, если он был, убивать пожилую женщину?

– Что-то было украдено?

– Полицию тоже интересовало именно это. Думаешь, убийство с целью ограбления? На первый взгляд ничего не пропало. На ней были бриллиантовые серьги, по карату в каждом ухе. Кольцо тоже осталось на пальце. Это перстень с уникальным розовым алмазом.

– Значит, убийцу украшения не интересовали?

– Выходит, нет.

– Но, Вито, возможно его интересовали другие ценности?

– Какие?

– Ценные бумаги, например.

– Нет, не думаю. Украсть и убить – это разные вещи. Такое впечатление, что это была демонстрация! Этим… действием преступник хотел что-то доказать! Это слишком вызывающе, Антонио.

– Демонстративное убийство?

– Мне так показалось.

– То есть мотива ты не видишь?

– Не вижу. Вот представь: кто-то планирует убийство. Что его должно волновать?

– Что?

– Мне кажется, он должен попытаться отвести от себя подозрение. Разве не так?

– И что?

– А то, Антонио. Убийца в этом случае обязательно украл бы серьги, кольцо, другие предметы. Чтобы все подумали, что это ограбление.

– Но убийца так не сделал. Значит, он не нуждался в деньгах?

– Нет. Не поэтому. Убийца, наоборот, подчеркнул, что ограбление не являлось его целью. Мне кажется, убийца хотел что-то доказать. Но что и кому доказать? Кому-то из членов семьи?

– Вполне возможно. А как реагировали все остальные присутствующие? Ее дочери?

– Для всех это был шок. Орсина – это младшая дочь – до сих пор плачет. Софи поспокойнее. Но все равно они обе абсолютно подавлены. Поэтому именно я и занимаюсь организацией всех дел.

– А кто обнаружил Джулию?

– Орсина.

– Понятно… А как присутствующие восприняли эту трагедию?

– Отцу стало плохо. У него поднялось давление. Вызывали скорую помощь.

– Он что, в больнице?

– Нет. Лежит в спальне. Плачет.

– Плачет?

– Да. Говорит, что остался один. Луиджина в клинике, а Джулия покинула этот мир.

– Луиджина? Это кто?

– Это моя мама. Ее полное имя Луиджина, но все называют ее Джиной. Чтоб не путать. Папа – Луиджи, мама – Луиджина.

– А как реагировали ее дочери?

– Орсине сделали успокаивающий укол. Софи и ее сын с невесткой обошлись без истерик. Их, как и многих, потрясла не сама смерть, а именно убийство.

– Кстати, кто является наследником?

– Инспектор связался с нотариусом, завтра нам огласят завещание. На мой взгляд, здесь нет секрета. У Джулии остались две дочери. Они и наследуют все ее имущество. Возможно, она отписала какие-то суммы слугам, возможно, какие-то ценные подарки распределила между близкими людьми. Мне, я надеюсь, она завещала небольшую картину Модильяни.

– Подлинник?

– Конечно.

– Ты уверен, что Джулия оставила тебе картину? Или ты только предполагаешь, что Модильяни будет твой?

– Антонио, я завещания не видел. Она составила его два года назад. Юриста я знаю. Это очень порядочный человек и профессионал в своем деле – доктор Гвидичи. А насчет картины… я сам просил Джулию продать мне ее. Она сказала, что после ее смерти я получу Модильяни по завещанию. Я помню, что тогда мы вместе посмеялись над ее ответом, мол, долго же мне придется ждать. Я не знаю, вписала ли она меня в завещание. Может, и забыла… Завтра мы все узнаем.

Он замолчал на время. Потер глаза.

– Я устал, Антонио. Такой стресс. Пойдем в столовую. Выпьешь кофе и поговоришь с людьми. Я тебе всех представлю, и ты сможешь…

– Еще пару вопросов, Вито, – Антон остановил друга.

– Спрашивай.

– Возможно, они тебе не понравятся.

– После полицейских расспросов чувство неловкости уже притупилось. Спрашивай.

– Сначала перечисли всех родственников, которые вчера были на юбилее.

– Дочь Джулии Софи. Ее муж Карлос. Их дети: сын Алесандро с женой Симоной, дочь Адриана. Она беременна. Ей какое-то время не говорили про убийство. Просто сказали, что Джулия умерла. Потом пришлось все рассказать, так как прибыли полицейские. Но Адриана, по-моему, восприняла все происходящее без особого стресса. Огорчилась. И только. Сестра Софи – Орсина. Она была с дочкой – десятилетней Джульеттой.

– А муж Орсины был на празднике?

– Нет.

– А почему он не пришел?

– Его вообще нет.

– В смысле?

– Орсина не замужем.

– Хорошо. Дальше.

– Дальше – мы. Наша семья. Сестра Клаудиа с мужем Массимильяно. Он единственный, кроме меня, конечно, кто не растерялся. Это он вызвал скорую помощь отцу, а я полицию. Племянник Дени, ему четырнадцать лет, племянница Беатрис с мужем Сильвио и детьми. У них близнецы. Потрясающие парни. – Вито, наконец, улыбнулся, – им три года. Адриано и Алонзо. Еще мой сын Марко. Мама. Отец. Все.

– И ты.

– И я, – сказал Витторио, как будто удивляясь самому этому факту – его собственному присутствию на празднике.

– Кто еще был приглашен на юбилей? – быстро задал вопрос Антон, не давая ему времени на размышление.

– Две супружеские пары. Одна пара – друзья Джулии, которые остались ночевать. Они дружат, по-моему, лет пятьдесят. То есть дружили. Да, теперь уже надо говорить в прошедшем времени – дружили. Семья Бьянки.

– А вторая пара?

– Это общие друзья Джулии и моих родителей. Также знают друг друга (причем, и мужчины и женщины) с детских лет. Синьор и синьора Форменто. Жанна – инвалид, передвигается на коляске. Но оба – славные стариканы, оптимисты по жизни.

– Форменто не оставались в доме на ночь?

– Только Бьянки. Жанна и Фабрицио уехали в полночь.

– Еще один вопрос. У Джулии есть муж?

– Муж? Он… был. Но давно умер.

– Это отец ее дочерей?

– Да.

– И после этого она не выходила замуж?

– Насколько я знаю, нет.

– То есть это неточно?

– Отец девочек умер, когда они были маленькие. Меня еще не было. Так что, если и были у тети какие-нибудь мужья или любовники, я не знаю. Во всяком случае, я не помню никаких мужчин около нее.

– Странно.

– Почему странно?

– Если она овдовела в молодом возрасте, почему не вышла замуж еще раз?

– Я об этом не задумывался. И согласен с тобой, в этом есть странность. Тем более, что Джулия была очень красивой женщиной.

– Кто еще был на юбилее? Обслуживающий персонал?

– Тетя приглашала официантов. Их было четверо. Молодые парни. Они уехали в двенадцать ночи. Мы арендовали микроавтобус для парней и двух девушек – помощниц. Девушки остались ночевать. Так было договорено. Они помогали с завтраком.

– А девушки еще здесь?

– Нет. Они уехали пару часов назад после общения с полицейскими. У нас есть их данные. В случае необходимости девушек несложно найти.

– Скажи, если я правильно понял, у Джулии есть две дочери, у твоих родителей – ты и сестра. Кто из вас четверых самый старший?

– Клаудиа. Ей пятьдесят пять. Софи пятьдесят лет, Орсине сорок восемь. Я – самый младший. Мне, как ты знаешь, сорок пять.

– У вас с Клаудией большая разница в возрасте. Десять лет все-таки.

– У родителей был еще ребенок. Мальчик. Он умер. Насколько я знаю, он был младше Клаудии года на три.

– Ладно, Вито, не буду больше тебя мучить своими расспросами. Пойдем к гостям.

– Дорогие мои, – обратился Витторио к присутствующим, – печальные формальности закончились, слава Богу. Просьба ко всем присутствующим вчера на празднике не уезжать из страны. Марко, – он обратился к сыну, – тебя это тоже касается.

– Я понял, па. Без проблем.

– Представляю вам своего русского друга – Антонио Тарасова. Он антрополог, приехал ко мне в связи с нашей археологической находкой, о которой я вам вчера рассказывал. И еще он… сотрудничает с русской полицией, – Вито выдумал сотрудничество с полицией, что называется, на ходу, и от этого ему было неловко, но как иначе объяснить присутствие здесь Антона. – Мы все хотим, чтобы ужасное преступление было раскрыто как можно скорее. Антонио – человек посторонний и может увидеть нечто, ускользающее от нашего взгляда. Полиция подозревает одного из нас в совершении этого страшного преступления. Но Антонио считает, что это совсем не очевидно…

Антон так не считал. Напротив, он полагал так же, как и итальянские полицейские, что убийца – кто-то из своих. Или, точнее, кто-то из присутствующих в доме вчера вечером. Но он понял, почему Вито так сказал. Во-первых, чтобы снять напряжение, во-вторых, чтобы преступник, если он находится среди гостей, расслабился и чем-то выдал себя. Очень точный ход.

– Я вас прошу, – продолжал он, если у Антонио будут к кому-то вопросы: сегодня или впоследствии, пожалуйста, будьте откровенны. Даже малейшие детали, которые мы игнорируем обычно в привычной жизни, могут помочь. Софи, – он повернулся к кузине, – вы остаетесь в доме?

– Да, Витторио. Вся наша семья будет ночевать в доме. – Стефания, – обратилась Софи к Стефнии Бьянки, – вы поужинаете с нами?

– Да, детка, мы поужинаем с вами, а потом поедем. Умберто вызвал водителя на десять часов вечера.

– А ты, Вито? – спросила она Витторио, – может, Марко и Антонио захотят с нами поужинать?

– Нет, мы поедем домой, спасибо, Софи, – он подошел к ней, обнял и поцеловал: нежно, по-братски. – Держитесь. – Потом обратился к Антону: – Антонио, ты хочешь что-то спросить?

Все (абсолютно все!) на мгновение обратили взгляд на Антона. Но он выдержал паузу.

– Да. Вспомните, пожалуйста, когда вечеринка закончилась, кто ушел в свои комнаты раньше Джулии? Или она была первой?

– Я ушла, – сказала Орсина, – проверила, спит ли Джульетта. Она иногда обманывает меня и читает книжки по ночам. А потом у нее болят глаза.

– И после вы не выходили?

– Нет. Осталась с дочерью. Она не спала. Так что пришлось посидеть с ней, а потом я и сама задремала. Завтракать мы спустились чуть позже восьми.

– Вы договорились позавтракать все вместе?

– Да, – сказал Вито, – мы так решили. Хотелось еще пообщаться. И воспользоваться случаем увидеться всем вместе еще раз. Потом все разъедутся, займутся своими делами, собраться будет сложно.

– Кто еще ушел раньше Джулии?

– Я укладывала близнецов, – сообщила Беатрис – дочь Клаудии, племянница Вито, – но потом спустилась к гостям. Мы еще долго сидели и пересматривали фильм. Мне кажется, Джулии уже не было. Она ушла, когда я была с мальчиками. Или… когда мы пересматривали фильм. Я не помню.

– Значит, когда вы уходили укладывать сыновей, она еще оставалась с гостями?

– Да. Это я помню точно. Она поцеловала мальчиков.

– А в котором часу Джулия поднялась в свою комнату?

Наступило молчание. Никто не мог вспомнить, когда именно Джулия оставила гостей и ушла к себе в спальню.

– Что, неужели никто не помнит? – спросил Антон в недоумении.

– Никто не обратил внимание на время, – ответила Софи, дочь Джулии.

– Все были заняты обсуждением фильма. Пересматривали те или иные эпизоды. Мы, вообще, не заметили, как прошло время, – добавил ее муж Карлос.

– Это так и есть, – подтвердил Вито, – все веселились, дискутировали, обсуждали, какими мы были в молодости.

– Мама ушла как-то незаметно. Наверное, она устала, – сказала Софи. – Потом разошлись дети и остались только взрослые.

«Странно, – подумал Антон, – это юбилей Джулии. Как минимум, гости должны были пожелать ей доброй ночи. Не заметить, когда виновница торжества ушла к себе в комнату?! Что-то здесь не так».

– Хорошо, – Антон не стал заострять внимание на этом факте. Лишь отметил про себя, что есть в этом странность. – Кто еще ушел раньше Джулии?

– Синьора Чезари и сиделка ушли раньше, – добавила работница, – это точно. Я помню. Гаспаро и синьор Луиджи помогли им подняться.

– Гаспаро – это кто?

– Это мой муж, синьор.

– Да, извините. Мой друг говорил мне о вашей семье, я просто не запомнил все имена. Вы работаете в доме уже много лет?

Антон пытался вспомнить ее имя… кажется, ее зовут Агата.

– Да, скоро тридцать лет, – она вытерла слезы, – это все ужасно.

– А где сейчас баронесса, Вито? – обратился Антон к Витторио.

– В своей комнате.

– В своей?

– Да. У нее есть своя комната… в которой она жила до замужества. Она выросла здесь, в этом доме.

– Джина сейчас не одна?

– Нет. Эти два дня при ней все время находилась сиделка.

– Все время? Но это невозможно.

– Иногда, на пару часов, я ее подменяла, Антонио, – объяснила Клаудиа. – Или ей помогал кто-то из девочек, – кивнула она в сторону Софи и Орсины, – мама совсем беспомощна.

– Да, я знаю. Извините…

Он подошел к Вито и тихо спросил:

– Значит, сиделка присутствовала здесь все это время? Ты мне не сказал.

– Но… – Вито удивился и ответил также тихо: – Я даже не подумал о ней. Такая невзрачная женщина, все время находившаяся с мамой. Я забыл о ней. Ты ее тоже будешь подозревать? Зачем ей убивать Джулию?

– А что, кому-то из семьи есть за что убивать твою тетю? У сиделки ровно столько же возможностей, как и у остальных присутствующих. Ты пойми, Вито, всех, кто вчера находился в доме, всех, я подчеркиваю, можно подозревать.

– Извини, ты прав, конечно.

– Может, ты кого-то еще упустил?

– Вроде нет.

– Пап, мы когда поедем? – подошел к ним Марко.

– Скоро. Да-да, скоро, сынок. Иди собирай вещи, – он нежно потрепал сына по волосам, потом устало спросил у Антона: – У тебя еще есть вопросы, Антонио?

– Да. Я хотел бы увидеть синьору… твою маму… и сиделку. Это возможно?

– Сейчас поднимусь к ним и спрошу.

Пока Вито отсутствовал, Антон выпил чаю; он был голоден, но не хотел есть сладости перед ужином. Он оставил чашку недопитой, так как Агата, работница, попросила его следовать за ней.

Войдя в комнату к баронессе, Антон смутился; уже в который раз за сегодня он испытал это странное чувство растерянности: как будто он подсматривал в дверную щель и видел нечто, не предназначенное для чужих глаз. Пространство показалось ему искаженным. Взгляд фиксировал отдельные кадры (как в кино): комната юной девушки в розовых тонах, обставленная в стиле пятидесятых годов, пожилая синьора в темном одеянии, сидевшая у окна в инвалидном кресле, юная сиделка в белом. Эта картина врезалась в память: сраженная страшным недугом восьмидесятилетняя баронесса Чезари Бенсо ди Ревель в комнате молоденькой Луиджины. В своей комнате! В которой семьдесят лет назад она играла в куклы. И в которой все осталось по-прежнему: выгоревшие обои бледно-розового цвета, кровать с ажурным покрывалом, детские рисунки в рамочках на стенах. Что-то было в этом неестественное. Эклектика. Сочетание несочетаемого. Антон физически ощутил какую-то анормальность.

Сиделка – миловидная девушка, улыбчивая, худенькая, в белом халатике поверх легкой одежды находилась рядом с баронессой. Она сразу же поднялась, как только мужчины открыли дверь.

– Сидите-сидите, Анна. Антонио хочет увидеть маму и задать вам несколько вопросов.

– Да, конечно. Такая трагедия…

Антон подошел ближе к баронессе:

– Здравствуйте, Джина.

Она не ответила и не повернулась на его приветствие. Ни один мускул не дрогнул на ее лице, она не пошевелилась, как будто Антона и не было рядом.

– Мама, – Вито дотронулся до ее плеча, поцеловал в щеку, – это Антонио, мой русский друг, – он говорил это, осознавая, что она не слышит его или не понимает, но Вито – любящий сын, и для него она все равно оставалась мамой.

Баронесса отвела взгляд от окна, повернула голову. Антон подошел с другой стороны и увидел ее лицо. Странное лицо, которое трудно распознать.

И вдруг она начала говорить:

– Листья… Желтые листья кружились и кружились… Падали на мальчика. Маленький мальчик улетел на небо, а листья падали на мальчика… Вот так, – она плавно покачала руками, – падали-падали. Ветра не было, и листья накапливались. Гора листьев. Желтых листьев… А мальчик улетел на небо. Angelo volò in cielo[14]. Маленький принц. Он должен был стать принцем. Но листья накрыли его. Падали и падали. Желтые листья…

Она повторяла это, чуть покачивая головой. Потом замолчала, но Антон продолжал «слышать» ее: «Маленький мальчик, маленький ангел, желтые листья… Падали желтые листья…» Стало жутко.

– Мне холодно, – голос ее задрожал, – кто-нибудь может одеть меня? – зло прокричала баронесса. Она становилась агрессивной.

– Сейчас я накрою вас пледом, синьора, – сказала Анна и тут же накрыла больную.

– Украли у меня теплую одежду. Мне холодно, – снова закричала она и начала стучать ногами по подножке кресла.

На улице жара. К вечеру жара чуть спала, но ненамного. В доме же, благодаря толстым стенам, была комфортная температура. И уж никак не холодно.

Антон пытался «услышать» ее. Но кроме бессвязного бреда о листьях, мальчике, который улетел на небо, и холоде, он ничего не слышал. Бессвязная речь больного человека. И только.

Однако лицо ее не было безумным. Как странно. Антон никогда не видел страдающих этой страшной болезнью. Какая все-таки трагедия: восьмидесятилетняя Джина, вместо того чтобы наслаждаться общением с детьми и внуками, сидит у окна в обществе сиделки и безумно твердит одно и то же.

– Она часто проявляет агрессию? – тихо спросил Антон Анну.

– Синьора чаще молчит. Вообще-то она не буйная. Очень спокойная.

– Вы и в клинике за ней ухаживаете?

– Да. Нас трое. С такими больными нужно быть внимательными.

– У вас очень трудная работа.

– Поначалу было сложно, да. Но я привыкла. И синьора совсем не капризная, как некоторые пациентки.

– Значит, она редко капризничает? – улыбнулся Вито, – бедная мамочка…

– Такие больные ничего не понимают. Это родные страдают. Потому что помнят их другими. А больные совсем не понимают, в каком состоянии они находятся. У вашей мамы, синьор, средняя стадия заболевания, так что физические страдания пока ее не коснулись. Будем надеяться, что лекарства задержат процесс деградации.

– Анна, а о листьях и мальчике она часто говорит? – спросил Антон.

– Нельзя сказать, что часто. Но я несколько раз слышала эти фразы в последнее время. Она чаще молчит.

– Вы читаете ей книги или журналы? – спросил Вито девушку.

– Да, синьор.

– И она слушает?

– Не знаю. Ваша мама молчит. Бывает, что я читаю подолгу. Она не перебивает. Но слушает или нет, я не могу знать. Мы прочли таким образом роман Алессандро Барикко. Еще мы читали «Историю красоты» Умберто Эко, которую принесла синьора Клаудиа. Издание очень хорошее с множеством репродукций известных художников и скульпторов. Мне кажется, вашей маме было интересно.

– Листья, много желтых листьев, – громко заявила о себе баронесса, – они кружат и кружат над мальчиком. Ангел улетел на небо. Angelo… – продолжала она бормотать.

– Синьор Чезари, когда нам можно уехать?

– Я уже позвонил в клинику и вызвал машину. Они должны приехать с минуты на минуту. С вами расплатились, Анна, за эти дни?

– Да, спасибо. Синьора Клаудиа выписала мне чек.

– Вам спасибо. Я заеду дня через два, проведаю мамочку.

Затем он снова обнял мать:

– Пока, мамуль. Если б ты знала, как мне хочется с тобой поговорить! Как это было раньше, – он грустно вздохнул, поцеловал ее и направился к двери.

– До свидания, Джина, – сказал Антон, – до свидания, синьорина, – подал он руку Анне, – спасибо вам.

У двери Антон обернулся и спросил сиделку:

– Скажите, Анна, разве у синьоры проблемы с ногами? Почему она в инвалидном кресле, она не может ходить?

– Она не хочет ходить. Знаете… – девушка не закончила фразу, потому что баронесса вдруг сбросила плед и громко закричала:

– Холодно, холодно. Мне холодно. Никто меня не любит, никто не может одеть меня.

– Извините, мне нужно помочь синьоре.

– Да-да, простите.

Антон спустился вниз. Столовая опустела, все разошлись по своим комнатам. Марко ждал в прихожей. Красивый парень. Высокий, кареглазый, с четко очерченными бровями и черными вьющимися волосами. Разве что чуть полноват. «Килограмм пять надо бы ему сбросить, – подумал Антон, – а так, парень как с картинки журнала».

– Где твой отец, Марко?

– Он пошел за дедушкой.

– А где дедушка? Его не было в столовой.

– Дед отдыхал у себя в комнате. Ему стало плохо, когда… ну, когда мы все узнали о смерти Джулии. Приезжала скорая и ему сделали укол, кажется.

– Так он останется здесь?

– Нет, мы заберем его с собой. Пусть поживет у папы. Дед вообще-то совсем один сейчас. Бабушка все время в клинике. Вы же видели, какая она. Джулия умерла. А Луиджи дружил с ней, они часто встречались, особенно в последнее время, когда бабушка заболела.

Этот парень был искренен. Он грустил от того, что праздник закончился так печально, но не более того. Хотя это и понятно. Марко давно не был в Италии. И если с Клаудией – тетей – они встречались иногда, то с Джулией и ее детьми, своими троюродными братьями и сестрами, он не виделся, как сказал Вито, лет десять.

– Марко, я не буду вас ждать, поеду домой.

– Да, конечно. Я скажу папе, что вы уехали. Вы не обижайтесь, я поеду с ними. Поговорю с дедушкой в дороге.

– Какая обида, что ты. Хорошо, что останешься с дедом. Его нужно поддержать.

Когда Антон выходил, автомобиль Аmbulanza уже стоял у ворот. Джине пора возвращаться в клинику.

Отужинали Вито, Антон, Марко и Луиджи в восемь часов. Роза, потрясенная смертью Джулии, задержалась в доме у Витторио, чтобы поухаживать за мужчинами. Хотя Вито настаивал, чтобы она возвращалась домой.

– Нет-нет, я останусь. Вы не знаете, как подавать соус к баранине, – ответила Роза решительно. Она не хотела уходить, жалела «мальчиков», заботилась о них, старалась хоть как-то помочь. Конечно, соус – всего лишь отговорка.

Марко сразу после ужина ушел в свою комнату, сославшись на усталость. Луиджи также вышел из-за стола, отказавшись от десерта. Он утомился, хотел остаться один, и Витторио проводил его, предварительно измерив давление.

– Надо проследить ночью за отцом, – вернувшись в столовую, сказал он. – Что-то мне не нравится его состояние. Расклеился старик совсем.

– Это как раз понятно. Такое потрясение.

– Пойдем на террасу. Вино будешь?

– Неси. Выпью с удовольствием.

Они вышли на террасу, пили вино, молчали. Первым заговорил Витторио.

– Что ты обо всем этом думаешь, Антонио?

– Пока мне сложно что-то сказать. Не хватает информации. А какие у тебя мысли по поводу убийства? Ты же наверняка размышлял.

– Не было времени, если честно. Когда я ее увидел… там… в комнате, где она спала… Антонио, у меня было состояние дежа вю, понимаешь? – он говорил сумбурно, пытался найти нужные слова и не находил.

– Ты хочешь сказать, что уже видел нечто подобное? Что именно? Когда?

– Вчера, – тихо ответил Вито и как-то странно посмотрел на друга.

Антон не понял. Но он ничего не спросил. Просто смотрел на Вито и ждал, когда тот объяснит.

– Вчера. В лесах Тосканы… В могиле этрусков.

– Вито, я все равно не понимаю.

– Сейчас я тебе кое-что покажу. Я, естественно, сделал несколько снимков перед приездом полиции.

Он открыл свой Айпад, нашел нужные фото.

– Смотри.

Антон пересматривал снимки и периодически поднимал глаза на Вито.

– Что это? – только и смог выговорить он.

Сказать, что он был удивлен – ничего не сказать.

Фотографии его ошеломили. Джулия лежала на широкой кровати, седые длинные волнистые волосы рассыпались по подушке и свисали почти до пола. Красивое холеное лицо пожилой женщины, чуть приоткрытый рот. Лицо безмятежно. Очевидно, смерть застала ее во время сна, внезапно. В груди… Вернее, из груди торчала рукоятка ножа. Небольшое красное пятно вокруг раны расплылось по бежевой шелковой рубашке. Если бы не нож и не это пятно, можно было бы подумать, что Джулия спит.

Еще утром, в свой семьдесят пятый год рождения, она принимала поздравления, а уже вечером или ночью кто-то убил эту красивую богатую женщину. Убил одним ударом в сердце. Обычным кухонным ножом.

Глянцевая поверхность рукоятки ножа переливалась на солнце. Невозможно было отвести взгляд от этих световых пятен! Блики отражали солнечный свет, создавали иллюзию трехмерного пространства. В спальне было приоткрыто окно и раздвинуты шторы (странно! надо узнать, кто и когда открыл окно), солнечные лучи проникали сквозь легкие гардины и, как будто нарочно, были направлены именно на кровать, где спала Джулия. И где она была убита.

«Да, неожиданно, – подумал Антон, – Дежа вю».

– Déjà vu et déjà vécu[15]… – повторил он вслух по-французски.

– Значит, ты со мной согласен?

– Но это сужает поиски.

– Сужает? Каким образом? – удивился Вито.

– Тебе показалась эта картина знакомой? Почему? Потому что точно в такой же позе, с ножом в груди, покоилась на своем ложе рыжеволосая этруска?! Ты ведь об этом подумал?

– Да. Именно об этом.

– Кому ты рассказывал о находке студентов?

– Всем присутствующим.

– Жаль. – Антон с сожалением покачал головой.

– Почему жаль?

– Потому что в этом случае поиски придется расширить, а не сузить. Если бы ты рассказал немногим людям, то число подозреваемых…

– Сейчас я тебя понял, – прервал его Вито. – И ты прав. Однако! – он выдержал паузу. – Я рассказал всем вчерашним гостям о красавице этруске и ее спутнике, но я опустил важную деталь. Я не сказал, как именно девушка была убита.

– Но почему ты не сказал? Это ведь самое интересное!

– Меня отвлекли.

– Это точно?

– Абсолютно. Никто не знал, что девушка была заколота. Я просто сообщил о том, что в гробнице находилась мумия девушки и что такие находки встречаются крайне редко.

– Хорошо. Вчера ты никому не говорил. Но, может, ты рассказал кому-то о захоронении до моего приезда? С кем-то поделился?

– Да. Говорил только одному человеку, – он криво усмехнулся и добавил: – Но я не вижу смысла. Не представляю, зачем ей, если она, предположим… только предположим… сделала это, зачем ей повторять убийство таким способом? Это абсурд.

– Она? Это женщина?

– Я рассказал Клаудии.

Антон широко открыл глаза, запнулся, закашлялся:

– Твоей сестре? Но зачем ей убивать свою тетю?

– Вот-вот. И не просто убивать, а повторять… таким способом…

– Нет, Вито, в этом действительно нет никакой логики. Вероятно, это просто совпадение. Случайность. Ведь это только мы с тобой увидели связь. Потому что уж очень похожа картина. Мне, например, не дают покоя эти волосы. У этруски и у Джулии. Наваждение какое-то. Но ведь полицейские про рыжеволосую девушку не знают. Для них не существует этой странности, которую замечаем только мы с тобой. Они будут расследовать конкретное убийство. Никакие «дежа вю» их не смутят. Преступление, как мне кажется, не было совершено каким-то особенным способом. Довольно частый случай, когда убийца пользуется обычным ножом. Или я неправ? Скажи мне, это же твоя работа.

– Ты прав. Холодное оружие чаще всего используют как способ совершения преступления. Если честно, за последнее время ничего подобного в моей практике не случалось. В основном я участвовал в процессах, где фигурировали мигранты, или представлял интересы клиентов в случаях непреднамеренных убийств. Дело о предумышленном убийстве последний раз у меня было, дай бог памяти, года три назад. Кстати, интересное было дело. Убийца оказался не таким уж монстром, как его представил прокурор. Мне пришлось немало поработать, чтобы найти основания для смягчения приговора.

– Тогда, может, не надо обращать внимание на связь? Тем более, что видна она только нам с тобой.

– Антонио, я когда увидел Джулию, сразу подумал, здесь что-то не так… Мистика какая-то.

– А ты уверен, что не рассказывал гостям о ноже в груди девушки? Никому, кроме Клаудии.

– Абсолютно уверен.

– Да… Мистика.

– Ты мне поможешь?

– Но чем я могу помочь?

– Понимаешь, я не в силах представить кого-либо из моей семьи в роли убийцы. Не могу и все. Поэтому мне сложно адекватно оценить возможности и мотивы каждого, кто был вчера на празднике. А ты сможешь. Ты ведь никого не знаешь…

– Кроме тебя.

– Ты меня подозреваешь?

– Вито…

– Нет, постой, не отвечай. Ты совершенно прав. У нас у всех одинаковые обстоятельства. Поэтому я и хочу, чтобы ты посмотрел на ситуацию отстраненно, со стороны.

– У меня нет криминального чутья, Вито. Я не детектив.

– Ты лучше, чем детектив. У тебя есть другое чутье. И я знаю, что у тебя уже есть кое-какие мысли. Поделишься?

– Пока нам нужно выяснить три вещи. Без них сложно сказать что-то определенное. Скорее всего, в процессе… выяснения… появятся еще вопросы. Но всегда есть главные.

– Что именно тебя интересует в первую очередь?

– Первое. Время совершения преступления. Думаю, завтра криминалисты тебе скажут, в котором часу Джулия была убита.

– Второе?

– Могла ли женщина нанести такой удар? На этот вопрос тоже должны ответить эксперты. Понимаешь… один удар! И сразу в сердце. Естественно, можно сразу отмести детей. Но я не знаю, хватит ли сил на такой удар, например, у молодой девушки? Это ведь не пощечина.

– И третье?

– Мы должны знать, как твоя тетя распорядилась своим имуществом, что и кому она завещала. Согласись, это важно.

– Завтра приедет нотариус и мы все узнаем. А пока ты можешь… задавать вопросы мне. Ты уже не раз подчеркнул, что я такой же подозреваемый, как и все остальные гости. Так?

– Увы. Но это так. Хотя я тебя не подозреваю, это ты зря, – Антон наконец, улыбнулся.

– Ты не исключаешь этого.

– Потому что у тебя есть мотив.

– Да? – Вито удивленно посмотрел на Антона, – что ты имеешь в виду?

– Во-первых, Модильяни. Я тут поинтересовался, сколько стоит этот художник на рынке искусства, и узнал, что в две тысячи пятнадцатом году его «Обнаженная Жанна» была продана аукционным домом Кристис в Нью-Йорке за сто семьдесят миллионов долларов. Сто семьдесят миллионов, Вито! Модильяни сейчас в цене. Разве это не мотив?

– Речь идет о небольшой картине, из раннего его творчества. Модильяни подарил ее моей бабушке. У нас в семье, кстати, две его работы. Одна выставлялась. После смерти бабушки одна картина досталась маме, вторая – тете. Про картину, которую я хотел купить у Джулии, мало кто знает. Ее нет в каталоге творчества художника. У Джулии вообще хорошая коллекция живописи. Коллекция перейдет ее дочерям. Я надеюсь, что она не забыла меня в своем завещании.

– Может, эта работа и не стоит сто семьдесят миллионов, но несколько миллионов – точно.

– Ты прав. Я должен буду как-то доказать тебе, что не стал бы убивать собственную тетушку из-за картины. Даже из-за Модильяни… который сейчас стоит несколько миллионов.

– Вито, давай договоримся: существует презумпция невиновности. Ты не должен ничего мне доказывать. Я просто рассуждаю вместе с тобой. Таким образом мы можем вычислить убийцу. Преступление не совершается просто так. Всегда есть мотив. Слушай, зачем я тебе это рассказываю? Как будто ты этого не знаешь! – Антон засмеялся. – Я просто показал на твоем примере, что причина для убийства Джулии могла быть у многих присутствующих вчера на празднике. Могла быть. Мы просто ее не видим. Пока не видим. Согласен?

– Согласен. А во-вторых?

– Что, во-вторых?

– Ты сказал, что у меня есть мотив для убийства моей тети: во-первых, Модильяни, а во-вторых?

Антон снова рассмеялся. Витторио тоже, наконец, улыбнулся. Наверное, вторая бутылка вина помогла им немного расслабиться.

– Еще, мой друг, можно найти немало причин для совершения преступления. Например, семейные тайны. Все ли ты знаешь о своей семье? О жизни своих родителей? Бабушек и дедушек? В такой семье, как ваша, тайн может быть предостаточно. Возможно, Джулия знала нечто, о чем в богатых семьях говорить не принято, или обнаружила секреты, которые тщательно скрывались от молодых поколений, то есть от вас – детей Джулии и Джины. Возможно, она захотела этими секретами поделиться…

– Стоп. Подожди… – Вито остановил Антона и пытался что-то припомнить. Потом удивленно посмотрел на своего друга и медленно произнес: – А ведь в этом что-то есть, друг мой. Она… Джулия… Вчера мы говорили о тайнах, которые, конечно, есть во всех знатных семьях. И наша не исключение. Так она сказала за ужином. И добавила, что не хотела бы уносить некоторые тайны в могилу. Хотя и не уверена, что мы – дети – сможем правильно ее понять.

– Вот видишь. Ты – криминальный адвокат – должен знать, что корни большинства предумышленных убийств надо искать в прошлом.

– Нам показалось, что весь этот разговор несерьезный.

– Но для кого-то он мог оказаться очень серьезным.

– Антонио, ты гений. Значит, надо пересмотреть фильм, который она сделала для нас, – это раз, а потом покопаться в семейных архивах – это два.

– Я рад, что ты со мной согласен.

– Завтра же я займусь этим.

– А можно и мне посмотреть этот фильм?

– Конечно. Не просто можно, а обязательно ты должен его посмотреть. У меня есть диск. Тетя подарила всем по диску. Сказала, что это копии фильма. Два – своим дочерям и два – мне и Клаудии.

– Возможно, в фильме есть что-то важное, на что ты не обратил внимания вчера.

– Мы вместе посмотрим. Я буду комментировать, чтобы ты понимал, кто есть кто в кадре.

Вито зевнул. Видимо, начала сказываться усталость. Он стал говорить медленно, язык заплетался.

– Ты не возражаешь, если я пойду спать? Устал.

– Конечно, Вито. Спокойной ночи.

И когда Вито ушел с террасы и неровной походкой пошел к лестнице, чтобы подняться на второй этаж, Антон (вот уж язва!) поинтересовался:

– Вито, подожди, еще один вопрос.

– Слушаю.

– Черешня… Которая у входа в дом Джулии… Ты не знаешь, кто собирал ягоды в этом году?

Четверг

С утра у Витторио болела голова. Он плохо спал: мысли возвращались к убийству тетушки, к поискам ответа на вопрос, кто мог осмелиться совершить это ужасное преступление и, главное, почему? За что? Кому помешала Джулия? Антонио прав, ответ, скорее всего, нужно искать в прошлом. Но если так, значит, убийца – кто-то из семьи?

И зачем все это на него свалилось? Он – адвокат, у которого безупречная репутация. И если окажется, что в его семье завелся… убийца, придется поломать голову над тем, чтобы снять ненужный ажиотаж. Нет, он, пожалуй, сначала проверит другие варианты. Сегодня же надо уточнить, в котором часу уехали официанты. Вито не понравился один парень: какой-то скользкий у того был взгляд. И если окажется, что они уехали после того, как Джулия поднялась к себе в комнату (этого он не помнит; Софи нанимала персонал, она же расплачивалась с ними), Витторио выяснит о них все. Также нужно собрать сведения о девушках-официантках, которые остались ночевать. Конечно, они милые и симпатичные, но… Но ведь кто-то же убил Джулию!

Или эта Анна! Такая тихая и скромная… А вдруг у нее есть мотив для убийства тетушки? Надо и о ней все разузнать. Кто она и откуда?

Кто еще посторонний был в доме в этот вечер? Агата и Гаспаро. Работники по дому. Да их и посторонними нельзя назвать. Скорее, члены семьи. Они так долго работают у Джулии, что заподозрить их в столь диком поступке просто нереально. А вдруг по завещанию она оставила им солидное содержание? Они могли узнать об этом. И тогда, мало ли, им могло взбрести в голову избавиться от своей хозяйки. Такое может быть? Вполне. Сегодня и узнаем. В четыре, когда мэтр Гвидиче зачитает завещание, многое прояснится.

Старые друзья? Стефания и Умберто Бьянки? Настолько маловероятно, что не хочется даже время тратить на поиски какой-нибудь тайны, с ними связанной. Витторио знал их, кажется, всю жизнь. Многие праздники семьи Чезари, Джулии и Бьянки отмечали вместе. К сожалению, в их семье десять лет назад произошла страшная трагедия: во время схода снежной лавины погибли их сын и внук. Они поехали в горы кататься на лыжах. Невестка осталась жива. Она спускалась с другого склона. К счастью, их маленькая дочь в тот момент была в детской комнате в отеле. Так что у Стефании и Умберто осталась только внучка. Невестка снова вышла замуж и уехала с мужем и дочерью куда-то аж в Австралию. Поэтому они видят свою внучку крайне редко. Одинокие старики. Зачем им убивать Джулию? Бред какой-то.

Но кто-то же ее убил!

Витторио сознательно не включал в число подозреваемых никого из родственников. Пусть этим занимается Антонио. А у него на это нет ни сил, ни желания.

Антон тоже не выспался. Две бутылки выпитого на двоих вина не спасли ситуацию: он-то надеялся, что отключится и заснет. Но, оказалось, наоборот. Только он закрывал глаза, как пространство вокруг плыло, нелепые картинки полусонного бреда атаковали мозг. То Ия (та, которую он «видел» в своих фантазиях) с горящими на солнце рыжими волосами мчалась по тосканским полям, сверкая босыми пятками, то Анна – сиделка, вся в белом, укачивала детей и пела им колыбельную (и это, что странно, были близнецы Адриано и Алонзо – так, кажется, зовут племянников Вито), то Джулия (причем, живая! хотя Антон никогда не видел ее ранее) перед зеркалом расчесывала свои седые локоны, а Джина, спрятавшись от жары в ветвях черешни, собирала спелые ягоды и укладывала их прямо в подол юбки, как простая крестьянка и никакая не баронесса. И эти бордовые пятна – цвет спелой черешни, красного вина или запекшейся крови расплывались в Антоновом мозгу причудливыми картинами и не давали возможности заснуть.

Клаудиа – тоже в бордовом платье, красивая, тонкая, магнетически притягательная помогала матери собирать спелые плоды и периодически бросала в рот черешенки, охая от удовольствия; сок стекал по ее подбородку и капал на платье. Неужели ей пятьдесят пять?

Софи – в голубом костюме для верховой езды, называемом амазонкой, ехала верхом на лошади и уверенно держалась в седле. Лошадь двигалась резвой рысью в направлении леса. Антон видел четыре ноги лошади, которые оказывались в воздухе одновременно и любовался спиной Софи. Лошадь – красавица – как будто летела над дорогой, и Антон отчетливо слышал два удара копыт о землю. Софи не обладала шармом своей кузины, да и лицо ее нельзя назвать привлекательным. Но в седле она смотрелась великолепно.

Орсина – в прелестном, почти прозрачном розовом платье, – легкая, но какая-то надломленная вальсирует в одиночестве, кружится, кружится, и платье ее воздушными волнами путается под ногами. После смерти матери Орсине больше не нужно будет доказывать кому-либо, что она имеет право жить так, как ей хочется.

Странно, но в этом хороводе фигур не было мужчин. Только женщины.

Антон утомился от этих видений. Уставший мозг требовал покоя. Наконец, он заснул перед самым рассветом. Проспал часа три. И вдруг резко открыл глаза.

Он начал понимать, в каком направлении следует двигаться, чтобы узнать правду. Ему даже показалось, что он близок к разгадке. Во всяком случае, он понял, кто из присутствующих мог бы убить Джулию. Мог бы! Пока это только предположение. Сегодня, когда будет известно содержание завещания, возможно, картина совсем прояснится. А возможно, дело совсем не в завещании.

Осталась одна деталь… Он никак не мог вспомнить… Вито вчера сказал что-то важное. Но это важное ускользало.

Он услышал шум в гостиной. Кто-то уже проснулся.

Роза сегодня не придет, Вито отпустил ее. В холодильнике полно еды, так что они справятся и без домработницы.

Антон умылся, оделся и спустился в гостиную. Одновременно вышел из своей комнаты и Вито.

Внизу сидел Луиджи. Он пил чай и читал газету.

– Папа, ты с возрастом не меняешь привычек. Давно не спишь?

– Ты же знаешь, я уже шестьдесят лет встаю в шесть утра. И ничто не может изменить эти правила. Газета вот только у тебя вчерашняя.

– Так есть интернет.

– Хочу газету. Местную.

– Давай я сбегаю к Тито, у него в это время уже есть свежие газеты.

– Не надо. Я сам пройдусь.

– Как скажешь. Бар уже открылся. В семь.

– Тогда я пойду.

– Сначала надо померить давление.

– Я уже мерил. Сто сорок на сто. Как у космонавта. Пойду, пока не жарко. А вы завтракайте.

– Хорошо, папа.

– Вечером отвезешь меня домой.

– Тебе здесь плохо?

– Ты же знаешь, у меня привычки. Мне удобнее оставаться дома. Сегодня поедем к Джулии, а завтра к маме. Отвезешь меня к ней? Не хочу садиться за руль еще пару дней.

– Да, папа. Отвезу.

Вито не планировал ехать завтра к матери – слишком много дел. Но не хотелось отказывать отцу.

– Марко уже побежал. У него свои привычки – бег трусцой, – старик, наконец, улыбнулся, голос стал мягче, – хоть внук пошел в меня – встает рано.

– Так его нет?

– Я же говорю, уже убежал. Он позавтракал (мы тут сами похозяйничали). Нацепил наушники и побежал. И я пойду. За газетой.

Луиджи ушел. Антон разогрел кофе и вытащил много всяких вкусностей из холодильника. Какое-то время они молчали, а потом разом заговорили. И от этого одновременно совершенного действия оба засмеялись.

– Мы с тобой одинаково мыслим.

– Угу, – ответил Антон, жуя булочку с заварным кремом, – божественно вкусно. Я одной не ограничусь.

– Да ешь сколько хочешь.

– Я за два дня растолстел.

– Не придумывай.

– Ага, ремень с утра на одну дырочку дальше пришлось застегнуть.

И снова, глядя друг на друга, вместе захохотали. Сначала разговор шел ни о чем, как будто ничего вчера не произошло. О «деле» первым начал говорить Вито.

– Какие у тебя сегодня планы, Антонио? Ты поедешь в университет? Или в лес, к гробнице?

– Вито, мне не дает покоя смерть твоей тетушки. Вряд ли я сегодня поеду в Сиену. Я бы хотел кое в чем разобраться. Или ты уже передумал проводить собственное расследование?

– Наоборот. Я хотел просить тебя заняться именно этим. Я поручу своим сотрудникам собрать все сведения о посторонних, которые находились вчера в доме. А ты, пожалуйста, присмотрись к моим родным. Сегодня в четыре часа придет нотариус. Тебя на оглашение завещания, конечно, не пустят. Такие правила. Но если мы приедем раньше, ты сможешь пообщаться со всеми родственниками. Мои кузины и их семьи остались там.

– А Клаудиа?

– Нет, Клаудиа не является прямым наследником.

– Но ты ведь там будешь?

– Не знаю. То есть я поеду в дом к Джулии, но могу ли я присутствовать при оглашении завещания, должен сказать мэтр Гвидиче. По традиции так быстро все не делается. Но так как случай неординарный, полиция форсирует события.

– А как случилось, что родительский дом достался Джулии, а не твоей маме?

– Он не достался Джулии. Он принадлежит им обеим.

– Не понял.

– После смерти бабушки и деда дочери должны были поместье продать. Но так как мы все к этому дому привыкли, любили его и продавать не хотели, то на семейном совете было принято решение оставить дом в собственности обеих сестер, как и положено по праву наследования.

– То есть этот дом такой же твой и Клаудии, как и твоих кузин?

– Да. После смерти обеих сестер дом переходит в наше общее владение. В принципе, все документы уже оформлены. У Джулии было право пользования домом до конца своих дней. И только. У нас с Клаудией есть свои комнаты, как ты заметил. В последнее время мы редко приезжали в это поместье. У всех семьи, дети, дом, работа. Софи бывала у матери часто, а Орсина так, вообще, жила там постоянно.

– Значит, теперь вы можете продать этот дом?

– После смерти моей мамы. Но если юридически оформить ее недееспособность, то продать можно и раньше. Сложностей здесь не будет, как ты понимаешь. Думаю, дом мы продадим. Хотя для такого решения нужно согласие всех четверых: мое, Клаудии, Софи и Орсины.

– А сколько стоит этот дом?

– Это родовое поместье.

– То есть дорого?

– Миллиона четыре. Может, немного дороже.

– Значит, каждый из вас получит по миллиону?

– Нет. Есть еще налог. Он в Италии существенный. То есть вырученная сумма облагается налогом и уже затем делится на четверых. В принципе, налог на наследство уже выплачен Джулией и мамой. Но все равно мы должны будем заплатить пошлину государству. Антонио, это сложно объяснить. Нужно жить в Италии, чтобы разобраться в законах.

– А ты нуждаешься в этих деньгах?

– Я достаточно обеспеченный человек, Антонио. Для тебя это большая сумма. Но для меня семьсот-восемьсот тысяч не повлияют на мою жизнь. И миллион не повлияет.

– Кто из вас больше всех нуждается в деньгах?

– Орсина. Однозначно, она. Но, знаешь, ей без Джулии будет гораздо труднее жить. Сейчас у нее есть большой дом, полное содержание, обслуживание. А после смерти матери ей придется о многом думать самой. Даже если она купит собственный дом или квартиру, деньги быстро закончатся. А у нее ребенок. Девочке нужно давать образование.

– А почему она не работает?

– Задай ей этот вопрос сам. Орсина – художественная натура. Так она говорит.

– Художница?

– Нет. Вообще-то специальность у нее есть. Орсина – дизайнер. Но насколько я знаю, она никогда не работала. Она из тех людей, которые ищут себя всю жизнь. И в пятьдесят лет они себя не находят. Это счастье, что у нее есть дочь. Иначе она бы слетела с катушек уже давно.

– Наркотики?

– Нет. Просто богемный образ жизни, непонятные связи, потом психологические проблемы.

– Значит, из двух кузин тебе ближе Софи?

– Я этого не сказал.

– Но если бы тебе пришлось выбирать?

– Они слишком разные. Софи – состоявшаяся женщина. Она фармацевт. У нее своя аптека, небольшая лаборатория. Муж Карлос – известный юрист, занимается политикой, депутат. У детей тоже все будет в порядке, поверь мне. Но по своим человеческим качествам мне ближе Орсина. Она ведь старше меня, а такое впечатление, что она совсем ребенок. Орсина слишком беззащитна. И общаться с ней одно удовольствие. Она очень умна, много знает, интересуется искусством, историей.

– К тому же она очень хороша собой. Кстати, вы с ней внешне чем-то похожи.

– Правда? Ты не первый мне об этом говоришь.

– Подведем итог. Убивать Джулию из-за дома нет смысла никому из вас. Так?

– Даже наоборот. У нас было родовое гнездо, куда мы хоть и редко, но слетались. А продав это поместье, мы будем видеться все реже и реже. Наверное, миллион – неплохая сумма, но надо учитывать сентиментальную сторону.

– А вы можете не продавать дом?

– Можем. Но когда родители уходят, а наследников много, бессмысленно оставлять недвижимое имущество в общем пользовании. Не забывай, что его надо содержать. Садовник, работники по дому, электричество, страховка, оплата всех налогов. В год набегает приличная сумма. Никто не захочет все это оплачивать. Так что дом мы продадим. Я даже не сомневаюсь в этом.

– А кому принадлежит все, что находится в доме?

– Моим кузинам. После смерти бабки с дедом все было поделено. Дом тоже. Просто его решили не продавать, вот и все.

– У Джулии много ценностей?

– Основная ценность – коллекция живописи. Драгоценности. Есть дом на Сицилии.

– А от мужа что-нибудь ей досталось? Или ее детям?

– Насколько мне известно, муж ее был авиаконструктор. Больше я ничего не знаю. Он умер, когда Орсине был год. Меня еще не было.

– Это странно.

– Что именно тебя смущает?

– Странно, что об этом человеке так мало известно.

– Согласен. Странность в этом есть.

– Кстати, почему она не вышла замуж после смерти мужа? Ведь ей, как я понял, не было и тридцати, когда случилась эта трагедия?

– Да, она стала вдовой в молодом возрасте.

– А что конкретно произошло?

– Не знаю. Но мы с тобой выясним.

– Как?

– Для начала спросим у отца. Вот сейчас он придет с прогулки, и мы поинтересуемся. Или за обедом спросим.

– Как же все вкусно. Я еще кофе выпью.

– Антонио, я тебя нагрузил своими проблемами. Мне очень жаль. Но ты не забывай насчет захоронения.

– Я не забуду. Мне обязательно нужно вернуться к тому месту хотя бы еще раз. И проверить свою догадку.

– Мы поедем вместе. Обещаю. Завтра и поедем.

Но назавтра им не суждено было поехать в Читта дель Туфо. Выбрались они туда только в субботу.

После завтрака смотрели фильм. Витторио периодически останавливал кадры и пояснял, кто есть кто на экране. Двадцать пять минут экранного времени. Недолгий фильм о большой и дружной семье был сделан с любовью, а прекрасно подобранная музыка только усиливала эмоциональный эффект.

Первые кадры относились к концу сороковых годов, что само по себе было очень ценно! Кинооператор снимал дом, сад (конечно, в кадре был именно этот дом – фамильное владение семьи Бенсо ди Ревель), гостей, двух девочек – десяти и пяти лет, играющих в саду, в легких красивых платьицах, шляпках, туфельках. Девочки прыгают через искусственный ручей, сверкающий под лучами летнего солнца; старшая подзывает рукой оператора, и тот фиксирует крупным планом их лица: конечно, это Джина и Джулия. В кадре также появляются их родители («бабка с дедом», – поясняет Вито). Далее идут эпизоды с подросшей Джулией (очень быстро, не больше минуты) и коллаж из нескольких фото, среди которых и свадебные – Джулия и ее муж. Появление на свет Софи: у родильного дома ожидают молодые и красивые Джина, Луиджи, держащий за руку пятилетнюю Клаудию, муж Джулии с огромным букетом цветов. Выходит Джулия с малышкой на руках. Затем день рождения Софи. Ей один год: гости, торт с одной свечой.

Вот кинокамера снимает только родившуюся вторую дочь – на руках у счастливой Джулии маленькая Орсина. А это уже рождение Витторио (действие происходит все у того же родильного дома: в кадре присутствуют Джулия с детьми и Луиджи с уже десятилетней Клаудией).

Затем несколько минут занимает видео подросших детей. И, наконец, восьмидесятые годы: юные Клаудиа, Софи, Витторио на дне рождения Орсины («кузине двадцать лет», – снова поясняет Вито и глаза его увлажняются. Воспоминания, записанные на пленку, могут растрогать даже самого сдержанного человека).

Джулии пятьдесят лет… И снова кадры с ее дочерьми, уже повзрослевшими.

Это был фильм о значимых событиях в жизни Джулии, в котором удалось с любовью и теплотой показать людей, ее окружающих, и в котором главными героями являлись ее дети, сестра, племянники, а не она сама. Антон несколько раз просил Вито остановить видео и разглядывал лица. Хороший монтаж. Красивые люди…

В фильме не было ничего такого, что могло бы спровоцировать убийство Джулии, явиться толчком или поводом к совершению преступления. Во всяком случае, ни Вито, ни Антон подобного не заметили. Наоборот, фильм казался очень добрым и трогательным.

Только одна мысль промелькнула у Антона: не хватает какого-то важного эпизода. С его точки зрения в сценарии акцентировалось внимание на важных фактах из жизни всей семьи Бенсо ди Ревель, и действие построено на биографических событиях. Но что-то не было упомянуто. Или кто-то не был упомянут.

Откуда взялось это ощущение недосказанности? Пока Антон не мог догадаться.

К тому же он все утро припоминал вчерашний разговор с Вито и никак не мог отделаться от мысли, что он пропустил нечто важное. Вито сказал что-то такое… такое, что зацепило. Но они так много вчера выпили, что Антону не удавалось сконцентрироваться и «поймать» это нечто. Какая-то фраза… Или даже слово. Он был уверен, что эта малость является значимой. Очень-очень важной!

Да что ж такое? Никак не получается вспомнить. Казалось, именно этой детали не хватало для разгадки. Для разгадки убийства Джулии.

К тому же оказалось, что Вито и Антон напрасно надеялись на помощь Луиджи. Он не захотел говорить ни о муже Джулии, ни о прошлом семьи вообще. За обедом Вито поднял эту тему. Невинный, на их взгляд, вопрос: «Что случилось с отцом Софи и Орсины», вызвал у Луиджи странную реакцию.

Сначала он просто ничего не отвечал. Молчал.

Витторио настаивал:

– Папа, ты не услышал, может быть, мой вопрос. Джулия не просто умерла. Ее убили. И убил кто-то из присутствующих в доме. Для того чтобы понять, кто это сделал…

– А зачем тебе знать, кто это сделал?

– То есть как это зачем? Мы ведь все под подозрением. Ты, я, даже Марко.

– Ну и что? Тебе станет легче, если ты узнаешь, что это, например, совершил, я? Или Софи? Или Клаудиа?

– Папа… Мне, конечно, легче не станет. Но ведь надо же знать правду.

– Правду? Правда в том, что в каждой семье есть свои скелеты в шкафу. И в нашей тоже. Я не хочу знать, кто это сделал. Понятно? И не хочу ворошить прошлое.

– Я никогда не задавал тебе вопросов о вашей с мамой жизни. И сейчас бы не задал. Ваше прошлое – это ваша жизнь, не моя. Мне-то как раз это совсем ни к чему. Однако Джулия убита. А я – адвокат по уголовным делам, если ты не забыл. И сейчас я вынужден заниматься убийством в собственной семье! – Вито повысил голос, пытался достучаться до отца, – а ты не хочешь мне помочь.

– Я просто ничего не помню. Это было очень давно. И я не думаю, что давняя история имеет хоть какую-то связь с этим проклятым убийством. Фабрицио погиб в автокатастрофе почти пятьдесят лет назад! Это, конечно, трагедия, но это когда было! Говорили, он превысил скорость. Несчастный случай… И мы тогда ничего не могли предотвратить. Он уехал из Флоренции, а мы остались… Я уже не помню, каким он был, ее муж. Джулия любила его. Она ведь даже не вышла замуж после его смерти! – он тоже почти кричал. Потом бросил на стол салфетку, которая лежала у него на колене, и встал из-за стола. – Спасибо. Я не голоден. Продолжайте без меня. Я не поеду к Джулии, езжайте сами. Я останусь здесь, с Марко. Только вечером отвезешь меня домой.

И вышел из-за стола. Пока он не ушел из гостиной, все молчали. Первым заговорил Марко.

– Ничего себе. Дед что-то вспылил. Ты с ним поосторожнее, па.

– Я что, обидел его чем-то? – Вито расстроился. – Ничего не понимаю. Нет уж, теперь я обязательно должен узнать, что случилось пятьдесят лет назад. Вечером позвоню Бьянки и Росси. Надеюсь, что они-то не будут закатывать истерики. Извини, Антонио, я не мог предвидеть такого отпора.

– Не извиняйся. Ему восемьдесят лет, Вито. И он очень удручен. Только представь: твоя мать в клинике, Джулия убита.

– Но у него есть дети, внуки. Он не один.

– Вито, ты прав. Но будь снисходителен к старости.

– Спасибо, друг мой. Я, конечно, сдерживаюсь, но отец, сам того не понимая, заинтриговал меня. Теперь я подниму все архивы, но узнаю правду.

– Может, ты не с того начинаешь?

– Да уж нет! Сейчас же дам задание моему детективу, пусть покопается в архивах. Мне самому некогда, как ты понимаешь.

Обедать они продолжали молча. Каждый обдумывал свои дальнейшие действия. А Антон… Антон, наконец, вспомнил, что вчера в рассказе Вито его зацепило. И помог в этом именно Луиджи!

Эмоциональный отклик Луиджи был ценен именно тем, что тот отвечал, не задумываясь. Позже отец Витторио, возможно, и пожалеет о своей несдержанности и о том, что сказал слишком много. Во всяком случае, Антон понял это именно так. Луиджи, сам того не желая, подтвердил наличие некой тайны в семье его друга. И тайна эта могла быть связующей нитью с событиями настоящего. Связана ли эта тайна со смертью мужа Джулии? Или искать нужно в другом месте?

Но как бы то ни было, сейчас им стоит выяснить детали той давней трагедии – автокатастрофы, о которой говорил Луиджи. И уточнить, в какое время года она произошла! Это важно. Кажется, Антон нащупал связь. И если это случилось осенью…

До отъезда к Джулии оставался час, и Антон решил упорядочить свои записи по захоронению. Нельзя забывать об основной цели визита в Италию. Он позвонил профессору Манчини, спросил, есть ли новости из лаборатории. «Все прекрасно. И все идет по плану, – заверил его профессор, – колдуем над ДНК. Кстати, позвоните археологу… – Манчини произнес фамилию ученого, но Антон не расслышал и решил не переспрашивать, лучше уж потом узнает у Симоны; а профессор продолжал: – Обязательно позвоните. У них есть какие-то интересные данные о вазах, найденных в гробнице и о браслетах с руки девушки».

Значит, у ученых все идет по плану. Ну и славно.

Антон погрузился в свои записи и интернет.

Когда в его комнату зашел Вито, Антон поднялся и довольно бодро обратился к нему:

– Я готов, друг мой. Мы сейчас выезжаем?

– Антонио… – начал Вито и замолчал. Голос его звучал глухо, казалось, он не мог выговорить слово.

– Что случилось? – Антон сразу почувствовал это его настроение.

– Я не знаю, что делать… Мама…

– Вито, ради бога, скажи, что случилось?

– Кто-то пытался отравить мою мамочку.

– Что?

Вито сел на диван и закрыл лицо руками.

«Этого не может быть», – подумал Антон. Это противоречит логике. Кому могла помешать Джина? Нет, это невозможно. Он уже выстроил план. Все было четко встроено в логику произошедших событий. Осталось дополнить фактами из прошлого, которых Антон пока не знал, и тайна Джулии будет раскрыта.

Но эта новость свела на нет все его размышления. Значит, он был не прав в своих логических построениях? Хорошо, пусть логика его подвела. Но предчувствия! Неужели и предчувствия его обманули? Где же он допустил ошибку?

– Этого не может быть, – произнес Антон упавшим голосом, – кто тебе сказал?

– Мне позвонили из клиники. Ночью они нашли мамочку без сознания с явными признаками отравления. Спасибо медикам, они быстро сделали анализ крови и спасли ее.

– Несчастный случай?

– Нет. Полиция считает, что это… покушение на убийство.

– Ничего себе. И чем ее пытались отравить?

– Цианистым калием.

– Но ведь это смертельно, Вито. Даже небольшая доза…

– На это, видимо, и рассчитывали. Хотели, чтобы мама ушла вслед за Джулией. Но преступник просчитался. Дело в том, что яд был в торте. А глюкоза, оказывается, является антидотом для цианистого калия. Так мне объяснили врачи.

– Главное, что ее спасли.

– Ты можешь поехать со мной в клинику?

– Конечно. Отцу будешь говорить?

– Нет. Он хотел остаться с Марко. Пусть считает, что мы едем к Джулии. Потом придумаю, что ему сказать.

– Я с тобой согласен.

Да уж! У итальянских археологов все шло по плану, а у его итальянского друга все планы рушились. Беда за бедой…

В клинике они снова встретились с «Ремо Джероне», то есть старшим инспектором Росси. Он о чем-то долго говорил с Вито наедине. Антону лишь кивнул в знак приветствия.

– Антонио, это покушение на убийство, – сообщил ему Вито, – инспектор согласен с первоначальными выводами полицейских.

– Ничего себе.

– Если бы не смерть Джулии, можно было бы предположить, что это несчастный случай или непреднамеренное убийство, но факт остается фактом – кто-то хотел избавиться от двух сестер Бенсо ди Ревель.

И Вито выругался, извергнув, кажется, все итальянские ругательства, которые он знал.

– Главное, что она жива, – успокоил друга Антон. – Хотя все это странно.

– А еще, Антонио, инспектор сказал мне, что какой-то человек позвонил от моего имени, – он громко повторил по слогам: – мо-е-го имени, понимаешь, и попросил передать для синьоры Чезари ее любимый торт. Какой-то парень доставил этот торт вчера вечером, и дежурный отнес его в комнату матери. Конечно, сиделка тут же порезала этот торт на кусочки. Хорошо, что она сама его не попробовала. Это было бы ужасно. Но, Антонио, от моего имени! Кто-то хотел убить мою мамочку и обвинить в этом меня! Я подавлен. Не знаю, что и думать.

Антон также не знал, что думать. Подозревать Вито? Если его друг задумал всю эту безнравственную авантюру, зачем он пригласил Антона в Италию?

Нет. Никак не получается, что Вито виноват в этих преступлениях. Он пригласил Антона разобраться в тайне захоронения. И только для этого. Никто не мог предположить, что студенты найдут гробницу именно в это время – за два дня до юбилея Джулии. Так случилось. И это всего лишь совпадение. Считать по-другому не получается. Иначе придется обвинить и Симону, и студентов, которые состояли в заговоре с Вито. Это невозможно.

Если все же предположить, что Витторио все это спланировал (какой мотив у него был?), то он не позвал бы в гости своего русского друга, зная о его «le capacità insolite». Вито ведь понимал, что рядом с ним будет находиться человек, который может раскрыть преступление благодаря своим «необычным способностям»? Однако он пригласил Антона! И теперь таскает его повсюду и просит помочь!

Вито надо исключить из обоймы подозреваемых.

Да, покушение на Джину спутало все карты. Антон не понимал, что ему теперь делать со своими логическими суждениями и интуитивными догадками. Он что, ошибся? Ха-ха-ха! Он уже возомнил себя сыщиком! Например, Шерлоком Холмсом – эксцентричным детективом, знатоком методов дедукции и индукции. Или, может, смешным Эркюлем Пуаро, обладателем «маленьких серых клеточек», экспертом по части человеческой психологии.

Но, получается, ему далеко и до Шерлока, и до Эркюля. Что ж, надо начать сначала или, лучше сказать, начать с другого конца…

Джина спала. Все необходимые медицинские процедуры были вовремя проделаны и сейчас ее жизни ничего не угрожало. Это счастье, что в два часа ночи зашла медсестра. Она почувствовала неладное сразу же, как только увидела пациентку: ее учащенное дыхание и ярко-алая окраска лица и рук давали понять, что с синьорой Чезари что-то не то. Медсестра вызвала дежурного врача, и он тут же определил, что имеет место отравление. Экспресс-анализ крови установил, что баронесса отравилась цианистым калием! Доктор вызвал бригаду специальной помощи и полицию. Спасти Джину удалось благодаря грамотным действиям врачей – введению антидотов.

– Мы сделали все, что могли, синьор Чезари, – рассказывал дежурный врач. У него давно закончилась смена, но он остался, чтобы объяснить родственникам пациентки, каковы были действия врачей в столь нестандартной ситуации. – Внутривенно ввели гипертонический раствор глюкозы. Тиосульфат натрия, нитроглицерин, амилнитрит, метиленовый спирт, – сыпал он названиями препаратов, которые были использованы для спасения Джины. – Плюс – кислородная терапия.

– Спасибо, доктор. А такое количество лекарств не может дать обратный эффект?

– Нет, что вы. В результате воздействия глюкозы цианиды превращаются в циангидрины и выводятся из организма естественным путем.

– Благодарю вас, доктор, – Вито тряс руку доктора, – не знаю, как выразить мою признательность.

– Нужно поблагодарить медсестру. Если бы она пришла на обход не в два часа ночи, а, предположим, на час позже, то последствия могли бы быть более серьезными.

– Но как яд попал в ее организм? Полицейские сказали, что он находился в десерте?

– Да. Кто-то принес торт для синьоры.

– Что значит, кто-то принес? И как вы можете принимать неизвестно от кого такие дары? Я понимаю, что никому в голову не придет подумать, что в торте есть цианистый калий, но все же…

– Инспектор вам объяснил, что торт принесли от вашего имени. И потом, кто мог предположить, что десерт отравлен? У нас никогда ничего подобного не случалось.

– Простите мою несдержанность. Вы совсем ни при чем. Вы, наоборот, спасли мою мать, а я… Понимаете, я очень расстроен. Вчера умерла тетя. А вот сегодня…

– Скажите, доктор, – Антон решился задать несколько вопросов, – почему медсестра зашла к синьоре в два часа? Это время обхода?

– Да, это так.

– Но бывает, что обход совершают позже или раньше?

– Бывает. Иногда пациентов обходят позже.

– А если бы медсестра не зашла вовремя, синьора Чезари умерла бы?

– Я не могу вам сказать точно. Конечно, с интоксикацией было бы сложнее бороться. Есть несколько стадий отравления. По клинической картине мы решили, что у синьоры первая, максимум, вторая стадия. Слава Богу, синьора съела совсем небольшой кусочек. А сахар, который используют во всех десертах, является первым и самым мощным антидотом для этого яда. Если бы то количество цианидов, которые употребила синьора были, например, в воде или несладкой пище, то последствия были бы необратимыми. Человек, который хотел совершить такое дерзкое преступление, к счастью, не знал о воздействии глюкозы на синильную кислоту.

– Спасибо, доктор, за разъяснения, – Антон поблагодарил врача, – простому человеку сложно разобраться в таких вопросах.

– Понимаю. И я вынужден вас покинуть. Если честно, устал за ночь. Мне пора. Не волнуйтесь, – обратился он к Вито, – ваша мама под надежным присмотром.

Вернувшись вечером домой, они решили не говорить отцу об отравлении. Сказали, что у матери был приступ стенокардии, и Вито предпочел съездить в клинику, чтобы лично убедиться, что с ней все в порядке. Отец ворчал, что не сообщили ему об этом раньше, и засобирался домой. Марко изъявил желание поехать с дедом («Он совсем один, па… К тому же я могу пользоваться его машиной, поехать к кузине. Могу и деда отвезти, куда он захочет»). Луиджи был очень рад, что внук едет с ним.

Вито отвез их сразу после ужина.

Клаудиа поехала к матери вечером. Она же сообщила, что Джина проснулась и вела себя как обычно.

И только в десять вечера они, наконец, уединились.

– Что насчет завещания, Вито? У тебя есть новости?

– Да. Все движимое и недвижимое имущество, которое принадлежало Джулии, достанется дочерям. Гаспаро и Агата – работники – получат чек на десять тысяч евро и на восемь тысяч ценных бумаг.

– А Модильяни?

– Джулия меня не забыла.

– Я рад за тебя.

– Ну да… – и добавил с сарказмом: – Софи сказала, что она будет оспаривать этот пункт завещания. Она тоже хочет Модильяни.

– Но как же так? Это возможно?

– Оспорить? Конечно, это возможно. Стандартная процедура. Решение принимает суд.

– Нет, я имел в виду другое. Почему она это делает? Это воля ее матери. И вы все-таки родственники.

– Я сам удивлен. И сказал ей, чтобы не тратилась на суды. Я не буду драться за эту картину. Хотя и очень хотел бы ее иметь.

– Но по завещанию картину должны передать тебе?

– Да.

– Я тебе советую ее забрать и не играть в благородство. Пусть судится.

– Ты серьезно, Антонио?

– Конечно.

– Я подумаю. Может, ты и прав. Завтра мы с Клаудией поедем к Джулии, – сказал Вито и смущенно добавил: – Говорю так, будто она жива. Наверное, пока мы не продадим дом, так и будем говорить: «Едем к Джулии». Завтра же будем решать, что делать с домом. И обсудим вопрос с картинами.

– Тебе досталась не одна картина?

– Мне – одна. Модильяни. И две работы итальянских художников двадцатого века тетя оставила Клаудии.

– Что за художники?

– Этторе Тито. Очень известный живописец венецианской школы. Его работы можно встретить во всех музеях мира, хотя большинство картин, конечно, в Италии. Две было у Джулии. Одну из них она завещала Клаудии. И еще одно полотно – постмодерниста Сильвио Олибони Джулия оставила моей сестре. Этот художник жил в Тоскане в Сан-Миниато. Здесь Джулия с ним и познакомилась в середине семидесятых, за год до его смерти.

– А насчет этих двух картин Софи претензий не предъявляет?

– Нет. Только Модильяни. Причем она разговаривала со мной очень агрессивно. Я давно не слышал такого тона. Завтра позвоню мэтру Гвидиче. Я бы не хотел судиться со своей кузиной. Давай еще бутылочку? – без перехода спросил Вито, – хочу напиться. Столько всего навалилось.

– Давай. Вчера ты меня спаивал Нобиле ди Монтепульчано. Что ты предлагаешь сегодня? С учетом того, что бутылочку кьянти мы уже опустошили.

– Сегодня, Антонио, мы можем попробовать… мм… предлагаю на выбор: барбареско или Брунелло ди Монтальчино. Если осилим, можно и то и другое. Барбареско – это вино из Пьемонта, сорт неббиоло. Очень советую. Монтальчино, как ты понимаешь, это вино Тосканы, сорт санджовезе.

– Ну, две бутылки мы вряд ли осилим. Неси монтальчино.

Вито принес бутылку, открыл, разлил вино.

Если не думать об этих мрачных событиях, Антон чувствовал себя в гостях просто замечательно: жил в большом красивом доме, откушивал тосканские деликатесы, пил хорошее вино, наслаждался теплыми вечерами и обществом доброго итальянского друга.

Пятница

– Антонио, ты еще спишь?

Голос Вито и шум за дверью разбудили Антона.

«Который час? – подумал он, – что случилось? Я проспал?» – легкая паника окутала погруженное в объятия Морфея Антоново тело. Сон, на редкость глубокий, был нарушен громким голосом друга и противным («долбеж по нервам!») стуком в дверь. Эту ночь он спал как убитый.

– Уже не сплю, – хрипло ответил Антон: голос еще не проснулся. Как, впрочем, и все остальное.

– К тебе можно?

– Можно, заходи, – Антон, наконец, пришел в себя и рассмеялся, – только я не одет. И буду встречать тебя в пижаме.

Вито этот факт никак не смутил, он тут же открыл дверь.

– Не паникуй. Мужскими прелестями меня не удивишь.

– Я спал как младенец. Это все твое монтальчино. Который час?

– Девять.

– Ничего себе. Извини, дружище. Я потерял счет времени.

– Это ты извини, что разбудил. Не могу дождаться, чтобы сообщить тебе новость.

– Слушаю с нетерпением.

– Кузина Софи передумала судиться. Позвонила рано утром, извинилась и сказала, что я могу забрать Модильяни.

– И что же поменяло ее решение?

– Не знаю. Она объяснила свое вчерашнее раздражение сиюминутными эмоциями. Мол, она очень любит эту картину и хотела бы ее иметь у себя. Но воля матери важнее.

– Тем лучше.

– Да. Этот вопрос закрыт. Поедем сегодня в Рим? Ты не против?

Антон окончательно проснулся. Разве можно быть против? Вито жаждал действия.

– Буду доказывать тебе, что я не убивал мою тетушку и не травил собственную мать, – продолжил он.

– Вито, мы договорились, что я тебя не подозреваю.

– Зато я сам себя подозреваю!

– Это как?

– Я счел необходимым провести кое-какое расследование. Не только для тебя, но и для остальных. И, как ни печально, для полиции. Если б я не был известным адвокатом, они бы меня задержали.

– За что?

– За то, что якобы по моей просьбе принесли торт для мамы.

– Но это несерьезно. Так можно обвинить кого угодно.

– Сама по себе история с тортом – да, несерьезно. А вот вкупе с убийством Джулии это вполне может стать аргументом. Да и мотив у меня имеется.

– Какой мотив?

– Антонио, ты, действительно, еще не проснулся. Ты же сам мне твердил про Модильяни! Чем не мотив?

Да… Вполне может быть. Надо спасать друга.

– Ты меня пугаешь своим настроением, – сказал Антон, высвобождаясь из-под широкой легкой простыни, – поехали в Рим. Я проснулся! Только я должен выпить кофе.

– Антонио, Роза уже приготовила завтрак. Тебя ждут твои любимые вкусные булочки…ммм… с заварным кремом.

– Змей-искуситель… Иду.

В дороге Витторио рассказал, зачем они едут в Рим.

Оказывается, у него должна состояться встреча с двумя агентами. Это детективы, которые выполняют специфические поручения dottore Чезари (не только его одного, разумеется) и добывают сведения о людях, событиях, происшествиях, коммерческих сделках и прочих вещах, необходимых в профессиональной адвокатской деятельности, вернее, в адвокатских расследованиях. Когда Вито берется защищать того или иного клиента, он проводит собственное дознание, ищет свидетелей защиты. Агенты только собирают для Витторио информацию, а как воспользоваться ею, обобщить и сделать соответствующие выводы – это уже его право и привилегия.

Вчера детективы занимались поиском сведений о людях, которые присутствовали у Джулии на юбилее. Эти данные нужны Вито для его. Так он выразился. В двенадцать двум агентам назначена встреча в кафе, недалеко от римского офиса адвоката Чезари.

Разговор в машине, конечно же, вращался вокруг одной темы: убийство Джулии и неудавшееся отравление Джины.

– Антонио, друг мой, мы не успели поговорить о фильме. Что ты о нем думаешь? – спросил Витторио.

– Мне фильм понравился: и как он сделан – монтаж очень качественный, и как рассказано о вашей семье. Рассказано с любовью. Мне кажется, твоя тетя любила всех вас. Вы все были для нее родными людьми.

– Ты прав. Бедная Джулия, – голос Вито дрогнул, – я тоже любил ее. И Клаудиа. И мама с отцом.

– Фильм познакомил меня с вашей семьей. В нем есть по-настоящему ценные эпизоды. Например, в самом начале, когда в саду играют две девочки. Это очень трогательная картина. А еще я увидел Витторио Чезари совсем маленьким, – Антон улыбнулся, – когда Джина выносила тебя на руках из родильного дома, – добавил он взволнованно, потому что личные воспоминания о том, как он первый раз увидел Леру, дочку, в роддоме, нахлынули вдруг, навеянные фильмом Джулии. Когда Антон приехал за ними – своими любимыми женщинами – он тоже снимал встречу на видео. Вернется домой и обязательно пересмотрит. – И еще я увидел, какой ты был красавец в двадцать лет.

– Был? А сейчас? Ты хочешь сказать, что я подурнел? – Вито захохотал.

«Хорошо, что он немного отошел от этих событий, – подумал Антон, – Витторио – настоящий итальянец, он такой эмоциональный, живо на все реагирует и так заразительно смеется!»

– Ты все так же хорош собой. И, главное, в тебе появился шарм взрослого и самодостаточного мужчины.

– Чертовски приятно тебя слушать, – он продолжал смеяться, – развеселил.

– Я серьезно. В вашей семье все очень интересные люди. И в фильме это показано. Джулия смогла передать эту внутреннюю привлекательность каждого из вас. Это не лесть, поверь. Фильм и впрямь берет за душу.

– Да, это все очень трогательно. Я не знал, что у Джулии сохранились все семейные архивы. Она сказала, что пересмотрела много кинопленки, видео и фотографий, прежде чем сделать такой фильм, и…

– Когда она это сказала?

– В тот вечер. На юбилее.

– То есть у Джулии находятся или… – он поправил, – …находились все семейные архивы?

– Вероятно, они есть… были… не только у Джулии. В Италии принято хранить документы годами. Важные бумаги, касающиеся семьи, наследования, рождения и смерти, а также фотографии хранятся во всех семьях.

– А у твоей матери и отца?

– Что-то, конечно, есть. К бумагам я интереса не проявлял, – как бы извиняясь, сказал Витторио и добавил: – Пока живы родители. А фотографии пересматривал не раз. В основном, отцовские. Много фотографий деда, бабушки. Есть и мамины снимки. Я знаю определенно, что в родительском доме есть несколько фотоальбомов. Но фильмы, видимо, были все у Джулии.

– Так, может, ее из-за архивов… ну… убили?

– Не понял.

– Мы опять возвращаемся к семейным тайнам. Сначала Джулия что-то произносит про «скелеты в шкафу», то есть скрываемые от посторонних факты, которыми она хотела поделиться с вами. Ты разве не помнишь? Ты сам мне говорил, что она не хотела бы унести в могилу какие-то секреты.

– Да, именно так она и сказала.

– Вот. Потом она не просто показывает фильм, но и намекает о семейных архивах, которые у нее сохранились. Зачем?

– Может, есть в этих бумагах или на пленках нечто такое, о чем никто не должен узнать? – спросил Вито.

– Или, наоборот. Джулия, работая над фильмом, нашла в архивах нечто, о чем и сама не догадывалась. И, обнаружив это, хотела поделиться своим открытием. Но в тот вечер не готова была это сделать, – рассуждал Антон.

– Или преступник понял, что Джулия узнала о некой тайне и собиралась предать ее огласке. А это не входило в его планы, – добавил Вито.

– Возможно, и так. Убийца запаниковал, что однажды секреты, тщательно до сих пор скрываемые, будут раскрыты. Вполне логичная версия, как считаешь?

– Все так и есть. Но тогда зачем я нанял детективов на поиски сведений обо всех находившихся в доме людях? В этом случае они точно ни при чем. Убийцу, как бы я не противился, надо искать среди родственников. Так?

– Нет. Не так. То есть так, но… – Антон чертыхнулся. – Ты меня запутал. Я хотел сказать, что из этого не вытекает, что преступник – член семьи. Это может означать только то, что преступник знает о существующей тайне. И он не хочет, чтобы тайну узнали остальные. Я думаю, это так. Как вариант, он хочет завладеть архивами для шантажа.

– Антонио, у меня голова идет кругом. Но кому, кроме членов семьи, интересны чужие тайны?

– Представь, что есть какие-либо незаконнорожденные наследники.

– Чего-чего?

– Скажем, у твоего отца могут быть дети… на стороне. У нас – русских – так говорят: «на стороне».

– Ничего себе. Но даже если и так, при чем тут Джулия? Интересовались бы моим отцом.

– Но я просто ищу версии. А, может, у погибшего мужа Джулии была тайна. Возможно, имеется тайна, которая связывает несколько человек. Кстати, твой отец вчера за обедом это подтвердил.

– Что именно? Я не помню.

– Что такая тайна существует. Вспомни. Ты сказал, что тебе нужна правда. Что ты хочешь знать, кто и зачем убил Джулию. Это было еще до того, как сообщили об отравлении Джины. А твой отец вспылил и ответил, что в каждой семье есть свои скелеты в шкафу. И в вашей тоже. Это и есть для него правда. И он не хочет знать, кто совершил это преступление. И не хочет ворошить прошлое. Он так сказал. Значит, Луиджи тоже считает, что ответы надо искать в прошлом. Разница лишь в том, что ему, в отличие от тебя, не нужны эти ответы. Возможно, он даже догадывается, кто мог убить Джину.

– Он так говорил, да. Но что это, черт возьми, означает? – спросил Вито и нервно посигналил: водитель машины в правом ряду пытался совершить опасный маневр, который очень не понравился Витторио.

– Это может означать, что ваших родителей, то есть твоих мать и отца, а также Джулию и ее погибшего мужа, связывают некие отношения, о которых вам – детям – неизвестно. Могли ли прошлые связи стать причиной убийства Джулии? Думаю, да. И даже был уверен в этом. Но отравление твоей мамы спутало мне все карты

Витторио, казалось, не услышал последней фразы. Он вел машину и был сосредоточен.

– И что? Допустим, существует некий секрет. Джулия решила, что об этом секрете должны узнать мы все – дети Джулии и Джины. Значит, она не боялась шантажа, потому что сама хотела об этом рассказать. – Вито искал аргументы.

– Нет, шантажа она не боялась. Но есть обстоятельство или причина, которые ее остановили.

– И что же это?

– Лишь одно: это была не толькоее тайна

– Хм… Ты меня совсем запутал.

– Да я и сам запутался.

– Но у тебя есть какие-то идеи?

– Знаешь, Вито, у меня было объяснение. Не хватало только деталей. Оно мне казалась верным.

– И что же случилось? Почему сейчас ты поменял мнение?

– Потому что произошло новое событие, и обстоятельства изменились. Кто-то попытался отравить твою маму. Я понял, что ошибался.

– Можешь изложить свою версию?

– Не могу. И не хочу.

– Почему? – Вито удивился. – Я тебя правильно понял? То есть ты не хочешь со мной поделиться своими идеями?

– Обещаю, друг мой, я тебе расскажу и об этой версии, но позже, когда… когда мы поймем, кто этот человек, который убил Джулию и покушался на Джину. Если только…

Антон замолчал на полуслове. Какое-то мгновение он задумчиво потирал лоб. Потом удивленно посмотрел на Вито.

– Что? – спросил тот. – Ты сказал: «Если только…» Если что?

– Если это один и тот же человек.

Витторио смотрел на друга изумленно и восхищенно. На его лице отразилась такая гамма чувств, что Антон невольно рассмеялся.

– Ну и лицо у тебя, друг мой, – сказал он, смеясь, и добавил: – Мы что, приехали?

Антон огляделся по сторонам и с удивлением обнаружил, что машина не едет, а стоит, припаркованная у небольшого продуктового магазинчика. С другой стороны улицы, чуть поодаль от парковочного места, он увидел кафе «Prelibatezze di Firenze».

«Вероятно, нам туда, – подумал Антон. – Когда же мы подъехали?»

Антон, конечно, следил за дорогой, особенно, когда они перемещались по Риму. Обратил внимание, как пару раз Вито сигналил (итальянцы водят машины нервно и резко, что соответствует их импульсивному темпераменту, норовят проскочить на желтый свет, не включают «поворотники» или включают их в последний момент, редко держат дистанцию, так что следить за дорогой нужно очень внимательно), как проехали вокзал Термини, свернули к базилике Санта-Мария-Маджоре, направились к Колизею, но, увлекшись беседой, пропустил момент, когда Вито остановил машину.

– Я не заметил, когда мы приехали.

– Подожди, Антонио. Не сходи с темы, – то ли в шутку, то ли серьезно сказал Вито.

– Ты о чем?

– О том, что ты только что сказал.

– Я много чего говорил. Так заговорился, что не увидел, когда ты припарковался.

– Шутник.

Вито считал, что Антон шутит. Как можно было не увидеть, что он дважды пытался зайти на парковочное место задним ходом? Так как расстояние между стоящими машинами было небольшое, ему пришлось начать маневр повторно и с трудом втиснуть свой Мерседес между небольшой симпатягой Маздой и универсалом Ауди.

– Ты говорил, что убийство тети и отравление мамы совершили разные люди. Антонио, не пугай меня.

– А… Вот ты о чем. Это могут быть разные люди.

– Ты знаешь наверняка?

– Вито, ну как я могу знать наверняка? Я ищу варианты. Вместе с тобой, кстати.

– Ты что-то знаешь, я чувствую.

Он хитро погрозил пальцем Антону и посмотрел на часы.

– Без пяти двенадцать. Мы вовремя. Но я от тебя не отстану, пока ты мне не объяснишь, почему ты так думаешь.

– Ты просто король вождения. Как ты лихо объезжал препятствия! Нет, я считал, что только у нас сумасшедшие водители, но в Италии точно такие же, – смеясь, сказал Антон. – Нам туда?

– Да. В том кафе у нас с тобой встреча с агентами, – указал Вито на противоположную сторону улицы.

И они направились в «Prelibatezze di Firenze».

Детективы или, как назвал их Витторио, агенты уже ждали dottore Чезари за дальним столиком у окна. Народу в кафе почти не было, поэтому двое мужчин – совершенно разных: маленький, лысоватый, с неподражаемыми усиками Дэвида Суше – исполнителя роли сыщика Эркюля Пуаро в популярном британском сериале и голубоглазый седовласый крепыш с картофельным носом и тонкими губами, невероятно похожий на комиссара Мегрэ из знаменитого французского фильма «Мегрэ и дело Сен-Фиакр» в исполнении Жана Габена, сразу привлекли внимание Антона.

Хозяин кафе вышел из-за стойки и приветствовал их улыбкой и крепким рукопожатием. Антон догадался, что Витторио частенько появлялся в их заведении. Хозяин был похож на Микеле Плачидо – красавца комиссара Катани из телесериала «Спрут».

«Да что ж такое, все итальянцы мне кого-нибудь напоминают. Или у них стиль такой?» – пронеслось в голове у Антона, но он не успел развить эту мысль, так как детективы уже поднялись им навстречу. После традиционного пожатия рук, знакомства («синьор такой-то и синьор такой-то… – Вито называл имена и фамилии, но Антон тут же их забыл – слишком много информации, – великолепные специалисты в своем деле; Антонио Тарасов, русский друг синьора адвоката»), заказа кофе и чая начали говорить о деле.

Две папки – зеленая и серая – лежали на столе. Также агенты передали Вито два накопителя USB, которые он тут же положил в свой стильный темно-синий клатч.

– Итак, синьоры, что вам удалось выяснить? С кого начнем?

Маленький открыл серую папку и начал докладывать:

– Синьор Чезари, у меня информация по четырем официантам. Я бы присмотрелся к одному из них, – сказал он и достал фото молодого парня.

Вито взял фото. Рассматривал.

– Я плохо его запомнил. Странно. Такой красавец. Почему-то я обратил внимание на другого, – сказал он как будто с сожалением и передал фотографию Антону.

«Похож на Паоло Мальдини – самого знаменитого итальянского футболиста, защитника «Милана». Просто одно лицо», – подумал Антон и засмеялся.

– Ты чего смеешься? – удивленно спросил его Вито.

– Да у вас тут все на кого-нибудь похожи. Я столько «знаменитостей» встретил. Вот как вы думаете, на кого похож этот парень? – спросил Антон, обращаясь ко всем мужчинам.

– И на кого же? – Вито рассматривал фото.

– На Мальдини, – ответил ему, улыбаясь, усатый «Дэвид Суше».

– И правда, что-то есть, – подтвердил Вито, – красавец парень.

– И всего лишь официант? – Антон недоумевал. – С такими данными парню надо идти в артисты. Как минимум.

– Это меня и насторожило, – усатый таинственно прищурился.

– Что именно? – удивился Вито.

– То, что парень работал у вашей тети в качестве официанта.

– По-вашему, он не должен был этого делать? – спросил Вито.

– Сейчас объясню. Думаю, вам могут быть интересны некоторые сведения об этом человеке. Итак, его зовут Фабио Печчи. Ему тридцать шесть лет. Не мальчик, как видите. Холост. Из обеспеченной семьи. Рестораны «Ди Микеле» знаете? Принадлежат его отцу и дяде. Фабио отвечает за маркетинг. Работать в предприятии он начал три года назад. До этого был моделью: ходил по подиуму, снимался в журналах.

– Значит, он не официант?

– Нет. Когда Фабио пришел в семейный бизнес, то начинал карьеру с официанта. Однако разносил еду он совсем недолго, что понятно. К слову сказать, все руководящие должности в бизнесе занимают члены двух семей. Семья владеет четырьмя ресторанами. Два из них в Риме, по одному – в Милане и Флоренции. У фирмы очень серьезная репутация и хорошая кухня. Рестораны недешевые.

– Вы уверены, что именно этот Фабио работал у Джулии на юбилее?

– Он был в списке, который вы мне дали, синьор.

– А кто нанимал официантов? – спросил Антон.

– Лично Джулия, – ответил ему Вито, – Я спрашивал у Софи. Это она дала мне список всех, кто работал в тот вечер. – Затем обратился к агенту: – я прав? Именно Джулия нанимала персонал?

– Да. Вы правы.

– Скажите, он живет в Риме?

– Недалеко отсюда. Хотите с ним пообщаться? Я бы посоветовал сначала изучить досье, – он указал на папку.

– Есть еще сюрпризы?

– Сюрпризом является то, что Фабио не нуждается в деньгах настолько, чтобы идти прислуживать пожилой даме и ее гостям на вечеринке. Его месячной зарплаты достаточно для вполне комфортной жизни. Зачем же он согласился на эту работу?

– Да, интересно. Что скажешь, Антонио?

– Скажу, что этот факт заслуживает внимания. А остальные официанты тоже работники ресторана «Ди Микеле»? – поинтересовался он у «Дэвида Суше».

– Один парень – да. В ресторане он работает только днем. Вполне логично, что согласился на дополнительный заработок в вечернее время. Кстати, его и Фабио можно назвать приятелями.

– В смысле, у них… отношения? – Вито намекнул на сексуальную ориентацию парней.

– Нет-нет. У второго, – усатый заглянул в досье, – Паоло Марчини – есть жена и ребенок. Они просто приятели. Одно время вместе выступали на подиуме. Вот его фотографии.

Антон и Вито рассматривали фото Паоло. Тоже красивый парень. Антон усмехнулся – этот не был похож на кого-либо из известных ему людей. «В нем есть индивидуальность», – подумал он. А Вито вспомнил, что именно на Марчини он обратил внимание на вечеринке. Интересно, почему?

– А два других? Что вы скажете о них? – спросил Вито агента.

– Этих официантов подобрала фирма, специализирующаяся по найму работников "a tempo determinato" с контрактом на фиксированный срок. Ваша тетя оформила у них заявку на двух парней и двух девушек. В моем досье есть все данные на парней. Оба студенты. Подрабатывают в ресторанах и на вечеринках. Клиенты отзываются о них хорошо.

– Значит, Фабио… – задумчиво проговорил Вито, затем обратился к усатому: – Нужно уточнить вот что: как проводит Фабио вечера? его хобби? подрабатывает ли он в свободное время официантом? Возможно, ему нужны деньги, а работа у богатых клиентов – все-таки дополнительный заработок. Если да, то его присутствие у Джулии – обычное дело. Если же он работал в качестве официанта исключительно в тот вечер, это наводит на размышления. В этом случае у него была своя, пока неизвестная нам, причина обслуживать гостей именно у Джулии. Сможете все это выяснить?

– Попробую.

– И займитесь его окружением. С кем встречается… Женщины… Или женщина.

– Va bene[16].

– И… не сбрасывайте со счетов второго, – дополнил Антон. – Как-то странно получается. Этот Паоло является наемным работником ресторана «Ди Микеле» и находится в подчинении у Фабио. У них разные социальные статусы. Но в этот вечер они оба обслуживали гостей. Я бы на месте полиции обязательно уточнил, почему Джулия не наняла всех четверых работников в одной фирме!

– Я поинтересуюсь, Антонио.

– А что вы скажете, синьор? – Вито обратился к «Мегрэ-Габену». – Есть ли интересные сведения о женщинах?

Тот не спеша открыл папку, достал несколько фотографий, протянул их Вито и хриплым голосом (даже голос похож на французского актера!) сказал:

– Синьор Чезари, я ничего особенного о девушках, которые обслуживали вечеринку, не обнаружил. У них контракт с той же фирмой, которая нанимала на работу и парней. Приличные девушки. В дом вашей тети они попали случайно. То есть были подобраны в соответствии с требованиями клиента, а именно Джулии Бенсо ди Ревель. Такую информацию я получил на фирме. Думаю, нет смысла тратить на них время. Но вот Анна Риччи может вас заинтересовать.

– А кто это? – Антон не сразу понял, о ком речь.

– Это сиделка моей мамы. Забыл?

– Нет, сиделку не забыл. Милая девушка в белом. И что не так с Анной? – спросил Антон детектива.

– С Анной все так, – «Габен» улыбнулся, – проблемы с ее мужем.

– Она замужем?

– Да. Муж ее игрок. Вообще-то он был приличным человеком… до тех пор, пока не начал играть в рулетку. Естественно, ему постоянно нужны деньги. Он работает менеджером в крупной компании, но денег не хватает. Бедная Анна трудится на полторы ставки, часто остается на ночь (ночные часы оплачиваются в повышенном размере), стараясь заполнить бесконечные дыры в семейном бюджете. К тому же муж ее ревнив. Из-за ночных смен он стал особенно подозрительным. Он начал за ней следить. Пару раз приходил в клинику, где она работает, и устраивал скандал.

– По какой причине?

– Хотел видеть свою жену. Пришел и требовал немедленно отвести его к ней. Но так как Анна часто находится у пациентов и не всегда может сразу освободиться, он вынужден был ее ожидать какое-то время в приемном отделении. Он шумел, не верил, что жена занята, считал, что она специально от него прячется, и что у нее роман с каким-то доктором. Потом вообще позволил себе грубые выпады в адрес беспомощных стариков, находящихся на лечении в клинике, мол, они вампиры, отбирающие время и здоровье у молодых медсестер. В последний раз пришлось даже вызвать охрану. Если такое повторится, девушку могут уволить.

– Когда случился скандал?

– Неделю назад.

– Бедная девочка. Зачем она живет с этим типом?

– Это вопрос не ко мне.

– Ну хорошо. Допустим, у нее не слишком спокойная личная жизнь. Ее муж – человек неуравновешенный. Но какое это имеет отношение к убийству Джулии?

– Я не знаю, имеет ли муж Анны отношение к преступлению, но то, что этот человек подъезжал к дому вашей тети в вечер убийства, это установленный факт. Он был там вечером, с девяти до десяти часов. И, возможно, вернулся еще раз.

– Откуда у вас эта информация? Полицейские опрашивали всех, кто находился в тот вечер в доме. Посторонних никто не видел.

– Эти сведения как раз из полиции. Сейчас объясню.

Мегрэ-Габен был доволен произведенным эффектом. И Витторио, и Антон слушали внимательно, и каждый пытался представить, мог ли этот человек убить Джулию.

«Зачем ему это? – рассуждал Вито, – скорее всего, он следил за своей женой. В порыве ревности он мог, например, ударить Анну, даже убить, но зачем покушаться на пожилую женщину?»

– На здании мэрии и на ограждении церкви установлены камеры. Вечерами еще светло. Отлично видно, как его белый Фиат проехал мимо мэрии и направился в сторону дома синьоры Джулии. Да, конечно, проезжали и другие машины, но ни одна из них не вызвала интереса у полиции: либо это были местные жители, либо гости, которые направлялись в ваш дом. В десять, то есть спустя час после появления в поселке, его автомобиль поехал в обратном направлении.

– Значит, он уехал?

– Я повторяю: камера зафиксировала ту же машину, едущую в обратную сторону. Было уже темно. У здания есть фонари, но свет не направлен на дорогу. Если он снова вернулся ночью, камера могла его уже и не «увидеть». Насколько я знаю, полиция сейчас проверяет его алиби: между полуночью и шестью часами утра следующего дня.

– А зачем ему возвращаться? – спросил Вито. – Предположим, он ездил убедиться, что его жена работает, а не проводит время у любовника. Бродил возле дома, возможно, кого-то расспросил из соседей. Целый час бродил. Убедился, что она не с любовником, а со своей пациенткой, успокоился и уехал домой. Тип он, конечно, малосимпатичный, но… не верится, что он убийца. Как считаешь, Антонио?

– Вито, я думаю, что синьор… – он чуть не произнес: Мегрэ… – хотел предложить другую версию. Я прав?

– Да. Все могло быть по-другому.

– Я вас не понимаю, дорогие синьоры, – Вито посмотрел на обоих. Потом обратился к усатому: – А вы как считаете?

– Я только слушатель, – он засмеялся, – я этим вопросом не занимался. Это дело Умберто.

«Ага, одного зовут Умберто», – Антон запомнил.

– Тогда изложи мне, Антонио, твои соображения.

– Вы позволите, Умберто? – он обратился к «Мегрэ», – у меня есть кое-какие мысли по поводу поведения этого человека. А вы потом дополните.

– Конечно-конечно, синьор.

– Вито, ты прав, муж Анны – тип неуравновешенный. К тому же он игрок, самовлюбленный и ревнивый эгоист. Прийти на работу к жене (в клинику!) и устроить скандал – это говорит о его скверном характере. А теперь представь ситуацию: жена постоянно на работе, часто остается на ночь, чтобы заработать чуть больше денег. Муж разыгрывает сцены ревности, подозревает, что она ему изменяет. Это то, что он говорит.

– А разве это не так на самом деле? Исходя из рассказа Умберто…

– А на самом деле муж Анны сам слабо верит в какого-то там любовника. Он ревнует ее не к мужчинам. Он ревнует ее к пациентам! Да-да. Анна проводит время со своими стариками! Это выводит его из себя. Потому что именно с ними она ласкова и заботится о них. А муж все чаще и чаще остается один. Кого ему винить? Не себя же винить в том, что все заработанные деньги он спускает в казино! Нет, себя он обвинять не будет! Это его деньги: хочет – заработает, хочет – проиграет! Но признаться себе, что тем самым он заставляет жену работать по ночам, чтобы хоть как-то свести концы с концами, он тоже не желает.

Представил? И кто виноват в этой ситуации, по его мнению? Конечно, пациенты.

В тот вечер он снова поехал на работу к жене и обнаружил, что ее там нет! Оказывается, она сопровождала одну из своих пациенток, которая приглашена на юбилей! Так рассказали ему сотрудники клиники. Он едет убедиться, что жена действительно здесь, а не в другом месте, и, возможно, намеревается снова закатить скандал. Он зол. На всех. На нее, на старуху, за которой она ухаживает, на себя. Он ждет возле дома, убеждается, что жена действительно там. Ему ничего не остается, как уехать. Но через какое-то время он возвращается.

Уже темно. Самое время пробраться в дом, вызвать жену и устроить истерику.

Представь, что он пробрался в дом. Гости выходили, заходили, двери не были закрыты, охраны у вас нет. Дверь на ключ не заперта.

Он в доме. Спрятался. Наблюдает. Видит, что пожилые женщины разошлись по комнатам. Жена проводила время с какой-то старухой. У него никак не получается с ней переговорить. Во всем виновата старуха! Это она стоит между ним и женой. Он берет нож (заранее подготовил), заходит в комнату и убивает женщину. Та ли это пациентка, за которой ухаживает его жена, он даже не пытается выяснить.

Он злится. И мстит за то, что Анна не с ним, а со своими стариками. Он убивает и уезжает.

Пройти в комнату Джулии и остаться незамеченным ничего не стоит. Лестница расположена очень удобно. Под лестницей можно спрятаться. И вообще, в доме полно мест, где можно спрятаться. Как тебе такая версия?

– То есть ты подводишь к мысли, что он хотел убить Джину, а не Джулию?

– Вито, я фантазирую на тему. Все.

– Но тогда становится понятно, почему было покушение на маму! Значит, это он? То есть этот негодяй понял, что убил не ту женщину, но это его не остановило. Он снова попытался убить мою мамочку! Ах, он сукин сын! – выругавшись, Вито вскочил со стула и прошелся по ресторану, возбужденно жестикулируя.

– Вито, подожди. – Антон пытался его успокоить. – Я на самом деле не думаю, что это он. И не верю, что он вернулся ночью в дом. Я просто обрисовал тебе один из возможных вариантов развития событий.

– Ты не считаешь, что именно этот подлец убил Джулию? Но ты так убедительно все расписал! Я просто видел, как все это происходило. А вы что думаете, Умберто?

– Я не знал, что вашу маму пытались отравить, синьор. Но ваш друг описал вполне вероятную версию. Кстати, у полицейских этот тип – подозреваемый номер один. А так ли было на самом деле, как представил синьор Антонио, мы пока не знаем. Если у него есть алиби…

– А если нет?

– Тогда все равно нужно собрать доказательства. К тому же есть еще Фабио Печчи. Что он делал в доме у вашей тети? Обсуживал гостей? Но зачем ему, обеспеченному джентльмену, тратить вечер, работая прислужником?

– Вы меня запутали. У меня раскалывается голова, если честно. Я думал, все проще. Однако я хотел поблагодарить вас, синьоры, за добытые сведения. Продолжайте искать. Вы, Рензо, соберите информацию об окружении Фабио, а вас, Умберто, я попрошу быть на связи с полицией (у вас это хорошо получается!) и покопаться в архивах. У меня для вас есть новое задание.

Витторио просил Умберто поискать информацию об автокатастрофе мужа Джулии.

Антон устал. Он отвлекся от их разговора. Все-таки вести серьезную беседу на чужом языке – это напряжение. Наконец-то он усвоил имена этих двух симпатичных детективов. Фамилии запоминаются с трудом. Насколько проще называть человека по имени!

Антон перебирал в руках фотографии, которые лежали в папке Рензо. Детектив сказал, что на других двух парней не стоит обращать внимания. Однако лицо одного из них показалось Антону знакомым. «Я где-то видел это лицо… Но это невозможно. Они все тут похожи то на артистов, то на футболистов. Все-таки итальянские мужчины очень красивы, – подумал он, но мысль, что ему знакомо это лицо, не покидала. – Нет, определенно, я видел этого парня. Где и когда? Или я становлюсь параноиком?»

– Антонио, ты задумался. Все в порядке?

– Все замечательно, – ответил он и отложил фотографии.

– Тогда предлагаю пообедать. А потом поедем в полицию и к Софи. Ты не возражаешь?

– Я могу возразить?

– Можешь.

Вито сказал это так жалобно, что Антон рассмеялся.

Детективы ушли, а Антон и Витторио занялись изучением меню.

После встречи с детективами и плотного обеда в «Лакомствах Флоренции» (так можно перевести на русский язык название кафе) они поехали в полицейский участок, который расследует убийство Джулии, в надежде встретиться там со старшим инспектором Росси. А затем, по пути домой, планировали заехать к Софи.

В полицейском участке им пришлось какое-то время дожидаться старшего инспектора Росси.

– Прошу прощения, синьоры, но вам придется подождать, – сказала милая молоденькая девушка-полицейский. Видимо, она недавно начала работать в полиции, потому что смутилась и раскраснелась от строгого тона Витторио.

– Долго? – спросил он недовольно.

– Думаю, полчаса.

– Но он приедет в участок? Может, мы зря тут сидим?

– Он звонил и сказал, что будет через час. Полчаса уже прошло.

– Безобразие. Мы с ним договаривались на это время, – недовольно произнес Вито.

– Не дави на девушку, – тихо, почти шепотом, сказал ему Антон, – видишь, она и так нервничает. А ты ее смущаешь своим грозным взглядом.

– А что, я слишком грозен?

– Угу! Просто Змей Горыныч. Дракон – по-вашему.

Вито тут же смягчился, улыбнулся девушке:

– Вы тут ни при чем, синьорина, простите мою горячность.

Девушка еще больше раскраснелась. Теперь уже от ласкового взгляда Витторио.

– А что у вас тут вообще происходит? Все взбудораженные, бегут куда-то. Странная атмосфера.

– Забытый багаж. И еще анонимный звонок о том, что заминирован речной вокзал. Все в напряжении.

– Только террористов нам не хватало!

– Все обошлось, к счастью. Это был ложный вызов, а багаж забыл кто-то из пассажиров.

– На этот раз все обошлось. Антонио, – обратился он к другу, – в каком мире мы живем?! Старая добрая Италия меняется на глазах.

– Времена не выбирают, Вито.

Девушка предложила им кофе. Они не отказались. И совершенно правильно сделали: кофе был отменный.

– Очень хороший кофе, спасибо, синьорина.

– Да, этот кофе вместе с аппаратом нам подарил один синьор в благодарность за быстро найденную машину, – довольно сказала девушка. Она, наконец, перестала смущаться.

Когда появился инспектор Росси, Антон понял, что говорить с ним Витторио должен наедине. Насмешливый взгляд, которым Росси одарил Антона, говорил сам за себя.

– Ты иди к инспектору один. А я поболтаю с синьориной. Потом мне все перескажешь.

Пока Вито и Росси разговаривали и обменивались добытыми сведениями, Антон беседовал с милой девушкой. Говорили о России («О, как хочется увидеть вашу страну… говорят, там очень холодно… говорят, что лететь из одного конца страны в другой нужно пять часов, это правда?» – «Нет, неправда, надо лететь не пять, а одиннадцать часов!» – «Вау!»), об Италии («Прекрасная страна… девушки… вино чудесное… паста…»), о старшем инспекторе Росси («Вы заметили, что ваш шеф похож на Ремо Джероне?» – «Конечно. Иногда подчиненные его так и называют: «инспектор Джероне». Он не обижается, наоборот, ему нравится…») и еще о многом другом.

И, надо сказать, им обоим была приятна эта беседа.

«Джероне» сообщил Вито некоторые важные детали расследования. То, что основной подозреваемый в настоящее время – муж Анны, они уже знали от Умберто. Но вот два следующих факта для Антона были очень важны: во-первых, криминалисты подтвердили, что Джулия была убита не в час ночи, как они предполагали ранее, а между четырьмя и шестью утра, ближе к пяти, если точнее, и, во-вторых, эксперты считают, что удар могла нанести женщина. И еще кое-какие данные: нож из дома Джулии был взят на их же кухне, но отпечатки пальцев идентифицировать не удалось. Отпечатки смазаны и, скорее всего, намеренно.

– Если этот тип, муж Анны, сможет подтвердить свое алиби, то… преступника будут искать в нашей семье. Инспектор этого не исключает.

– А про Фабио ты ему сказал?

– Сказал, конечно. Он обещал проверить сведения. Но, мне кажется, он не воспринял эту версию всерьез. Merda, merda[17], – выругался Витторио. – Кажется, Росси склоняется к версии, что преступник – кто-то из нас… Представляешь, кто-то из Бенсо ди Ревель – убийца?

– Но тебя он, надеюсь, не подозревает?

– И я на это надеюсь, Антонио.

Софи жила в тридцати километрах от Рима: между Римом и Тарквинией.

Она сообщила, что похороны и панихида состоятся в понедельник.

Криминалисты провели все анализы, и полиция разрешила родственникам забрать тело. В настоящее время покойница находится в camera sepolcrale[18]. Это специальная комната в похоронном бюро, куда родственники и друзья усопшего приходят с ним проститься, отдавая дань памяти и уважения. Софи сказала, что комната будет открыта для визитов завтра и в понедельник, с девяти утра до двух часов дня. Панихида состоится в церкви, рядом с крематорием, в два часа. Антон не запомнил название городка (какое-то сложное итальянское название из двух слов), где все это состоится, понял только, что это недалеко от дома Джулии.

Антон заметил, что сегодня Софи выглядела старше своих лет, она как-то осунулась и была мало похожа на великолепную наездницу в костюме-амазонке из его видений.

Оба – и Антон, и Вито почувствовали, что она не расположена к разговорам и решили не злоупотреблять ее вниманием. Вито спросил, чем может помочь. Она поблагодарила и сообщила, что все похоронные услуги уже заказаны, необходимую церемонию, связанную с кремацией, она организует сама. В церкви пройдет похоронная месса. Подтвердила, что официантов из «Ди Микеле» пригласила сама Джулия. Она была частым гостем в этом ресторане, любила их кухню и знала многих работников. Софи же была там всего пару раз с матерью и никого не запомнила. Но вот Орсина чаще, чем сестра, обедала с Джулией в «Ди Микеле», возможно, она сможет более подробно ответить на вопросы Вито об официантах.

Когда они уже собирались уходить, Софи тихо сказала Витторио:

– Прости меня… за Модильяни. Не знаю, что на меня нашло.

Он ничего не ответил, обнял ее и поцеловал нежно, как брат сестру. Плечи ее вздрогнули, и глаза наполнились слезами.

– Это так неважно, в сущности. Картины… деньги… все это… – она показала рукой на мебель в гостиной и вытерла слезы. – Не сердись на меня.

– Я не сержусь. И не думай об этом. Ты всегда можешь на меня рассчитывать. И не плачь. Бенсо ди Ревель не плачут! Клаудиа вычислила, что наш род берет начало от самого Тарквиния! Жизнь продолжается. – Он усмехнулся и подмигнул: – от Тарквиния Древнего!

– Клаудиа мне рассказывала о своих поисках. И о том, что ты совсем не оценил ее старания, – она, наконец, улыбнулась, потом очень деликатно дополнила: – Я звонила твоей сестре и узнавала, как себя чувствует Джина. К счастью, все обошлось и ей лучше. – И добавила совсем без перехода: – ты его найди! – сказала она громко и потрясла кулачком, грозя кому-то невидимому.

– Кого найти, Софи?

– Убийцу. Знаю, ты ищешь.

– Я сделаю все, что смогу. Вот Антонио мне помогает.

– Grazie, mio caro cugino. Grazie, Antonio[19].

Когда они вышли от Софи, Антон знал наверняка, что одну из Бенсо ди Ревель – пятидесятилетнюю кузину Вито – можно исключить из списка подозреваемых. Он знал об этом и раньше. Как и о том, что у Софи есть своя тайна. Но она никак не связана ни со смертью Джулии, ни с отравлением Джины.

Вечером, так уж сложилось, после сытного ужина Вито и Антон вышли на террасу подводить итоги дня. За ужином выпили бутылочку белого шардоне из Ломбардии, которое идеально подходило к потрясающему рыбному блюду, приготовленному Розой, под названием «бранцино». На террасу Вито принес легкое фраскатти из Лацио.

– Ты не думай, это очень приличное вино.

– Я не сомневаюсь.

– Винодел живет в двадцати километрах от меня. Он оставляет мне, как знатоку, самые лучшие экземпляры.

– Сегодня с удовольствием пробую белое, Вито. Чудесное вино.

– А как тебе бранцино? Понравилась рыба?

– Если я добавку попросил, значит, понравилась! – Антон засмеялся, – кстати, я посмотрел перевод в интернете. У нас эта рыба называется зубатка! Не знал, что можно приготовить такое лакомство из зубатки.

– Роза – кулинар от бога. Сегодня пятница, вот она и решила нас побаловать фаршированной запеченной рыбкой.

– А что, по пятницам надо есть рыбу?

– Ну, Антонио… Не знать таких вещей! В Италии среда и пятница – рыбные дни. Но если в среду мало кто соблюдает традицию, то в пятницу итальянцы стараются приготовить что-нибудь из рыбы или морепродуктов.

– То есть это такая традиция?

– Да. И догадываешься, почему?

– Даже и гадать не буду. Не представляю себе.

– Насколько я знаю, ты, Антонио, христианин. Ведь так?

– Конечно.

– В пятницу добрые христиане должны поститься, в память о страданиях Христа.

– Понятно…

– А еще по пятницам в ростичериях[20] предлагают рыбу со скидкой, – он захохотал, – Роза всегда старается сэкономить, хотя я, как ты знаешь, не ограничиваю ее в тратах на продукты. Думаю, для многих итальянцев скидки – это главная причина, а уж потом мысли о посте.

– А что, по понедельникам, например, рыбу в Италии не едят?

– Антонио, в понедельник не может быть на столе свежей рыбы.

– Почему?

– Потому что в воскресенье рыбаки не выходят на лов!

И Витторио снова залился смехом. У него легкий характер. Он, вообще, очень позитивный и открытый человек. К тому же настоящий друг.

Суббота

Отложив на какое-то время все семейные дела, Антон и Витторио вновь отправились на место древнего этрусского захоронения – к гробнице Кавалли. Да, именно так. Антон знал наверняка, что найденное захоронение назовут в честь Симоны.

После завтрака, который в этот раз был особенно вкусным и сытным (Роза приготовила пышные блинчики, и Антон с Вито уплетали их, намазывая «вареньем из молока» (по-нашему, сгущенкой), сметаной, медом и горячим шоколадом), они быстро собрались и направились в Совану.

Витторио договорился с Симоной о том, что она будет ждать их в Città del Tufo, а потом все вместе они поедут к найденной гробнице. Вито был весел и всю дорогу рассказывал смешные истории. По обоюдному согласию (они, видимо, не только понимали один другого с полуслова, угадывали общее настроение, но и чувствовали желания друг друга) Антон и Вито не говорили о трагических событиях в семье Бенсо ди Ревель. Оба понимали, что надо отвлечься и заняться чем-то другим.

Антон догадывался, что Вито рад предстоящей встрече с Симоной. Должно быть, она все-таки ему нравилась. Он искал момент, чтобы посоветовать другу пригласить девушку на ужин. Только вдвоем: Вито и Симона. Без Антона. Он был уверен, что девушка с удовольствием примет приглашение dottore Чезари.

А пока ехали по извилистым тосканским дорогам, беседовали об этрусках.

Загадочная цивилизация… Вчера перед сном Антон открыл книгу, написанную известным этрускологом, начал читать, а потом с удивлением обнаружил, что думает по-итальянски. Надо же, всего шесть дней провел он в Италии, а язык полностью восстановился (итальянский он учил, обучаясь в докторантуре: в то время он выиграл грант на годичную стажировку на кафедре антропологии Римского университета). «Gli Etruschi credevano infatti a una vita oltre la morte: le tombe, spesso raggruppate in grandi necropoli, erano concepite come nuove case per i defunti, con oggetti d’uso quotidiano, abiti, gioielli, cibi, bevande, arredamenti e ornamenti che variavano a seconda del rango sociale del defunto e della sua famiglia…»[21], – читал он, и непреодолимое желание вновь посетить некрополи Монтероцци и Бандитачча охватило его. И Антон решил, что завтра, в воскресенье, обязательно сходит в парк Монтероцци, благо, некрополь находится в пяти километрах от дома Вито.

Основной источник сведений о цивилизации этрусков – их захоронения. И почти все, что ученые знают о них, почерпнуто из гробниц. Свою процветающую страну или, вернее, конфедерацию, состоящую из двенадцати городов-государств, расположенных в центральной части западного побережья современной Тосканы и Лацио, объединенных в религиозный и политический союз, этруски называли Этрурией.

Древние греки знали этрусков под именем тирренов, а часть Средиземного моря между Апеннинским полуостровом и островами Сицилия, Сардиния и Корсика именовалась Тирренским морем (так же море называется и сейчас), поскольку на протяжении нескольких столетий здесь господствовали этрусские мореплаватели. Римляне называли этрусков тусками (отсюда, вероятно, современное называние Тосканы) или этрусками. Сами же этруски называли себя расна или расенна.

Откуда пришел этот загадочный народ? На этот вопрос до сих пор нет точного ответа. Самое раннее упоминание об этрусках обнаружено у древнегреческих поэтов. Гомер в «Гимнах Дионису» рассказывал о том, как однажды бог Дионис был захвачен в плен тирренскими пиратами. О тирренцах в своих поэмах писали Гесиод и Пиндар.

Со времен Геродота тайна их происхождения занимала умы историков и археологов. Первая теория, отстаивающая лидийское, то есть восточное происхождение этрусков, относится к Геродоту. Он утверждал, что этруски – это выходцы из Лидии, области в Малой Азии (современной Турции), которые были вынуждены покинуть родину из-за катастрофического неурожая и голода.

Вторая теория также уходит корнями в древность. Дионисий Галикарнасский, древнегреческий историк эпохи Августа[22], в «Римских древностях» утверждал, что этруски были не переселенцами, а местным и наиболее древним народом, отличавшимся от всех своих соседей на Апеннинском полуострове как по языку, так и по обычаям. Однако сегодня эту гипотезу опровергают современные данные генетического анализа. Генетики подтверждают родство этрусков с обитателями земель, в настоящее время относящихся к Турции.

А следовательно, версия Геродота не лишена основания.

Еще в период учебы в докторантуре, как раз в римский период, Тарасов писал статью на тему антропологических особенностей этрусков и анализировал все теории происхождения этого загадочного народа.

Кроме первых двух версий, есть и другие, достаточно интересные.

Третья концепция, сформулированная французским этнографом и религиоведом Никола Фрере в восемнадцатом веке и до сих пор имеющая сторонников, отстаивает северное происхождение этрусков. Согласно ей, этруски, наряду с другими италийскими племенами, проникли на территорию Италии с Альп.

Естественно, существует версия и славянского происхождения этого народа. Эту версию начал доказывать итальянский ученый, священник, славист и этрусколог Cебастьяно Чампи еще в начале девятнадцатого века. Он первым в истории предложил использовать для расшифровки этрусских надписей славянский алфавит. Таким образом Чампи смог "прочитать" большинство этрусских надписей, использовав польский язык. Более глубокие исследования проводили в конце девятнадцатого века Тадеуш Воланский и Александр Чертков, для которых славянские языки были родными. Они также смогли расшифровать некоторые этрусские надписи.

Многие русские ученые того периода разделяли эту версию. Они не видели ничего странного и в том, что в западноевропейских землях постоянно обнаруживались следы славянского населения. В частности, так считал выдающийся русский учёный Василий Флоринский. В древних курганах на территории Сибири и археологических находках в поселениях «древней Трои» он увидел поразительное сходство и сделал вывод, что курганы возводило древнейшее население Сибири, принадлежавшее к арийской расе, которое впоследствии стало известно под именем славян. А значит, малая Азия, где и была «найдена» Троя, и значительная часть Западной Европы в прошлом были населены тем же славянским народом, что и европейская Россия, и Сибирь.

Идею о том, что славянские племена населяли западную Европу, разделяют и некоторые западноевропейские ученые. Говард Рид – доктор антропологии Кэмбриджского университета в книге «Король Артур – король-дракон: как кочевник-варвар стал величайшим героем Британии», которую он издал в две тысячи первом году, также пришел к выводу, что король Артур и его соплеменники – выходцы из Северного Причерноморья, то есть принадлежат славянским племенам.

Как ни хотелось бы верить, что этруски – прародители славянского (русского) народа, но данные генетического анализа (ничего не поделаешь, с фактами приходится считаться!) говорят о том, что этруски не были выходцами из северных или восточных стран. Правда, надо сказать, что этих данных пока очень мало, поэтому вопрос до сих пор остается открытым. И загадка происхождения этрусков пока не разгадана.

Антон закрыл глаза и погрузился в размышления о загадочном народе. Вито как будто почувствовал, о чем именно задумался его друг.

– Эй, Антонио, ты задремал? Или задумался об этрусках? – прервал его мысли Вито.

– Угадал, – Антон удивленно посмотрел на друга.

– Я как раз хотел задать тебе вопрос по этой теме. Мне, как потомку тирренов, – он снова засмеялся, – интересно кое-что уточнить у профессора антропологии.

– Я же говорю, что ты читаешь мои мысли! Я как раз думал о происхождении этрусков. Слушаю тебя.

– Признайся, тебе хочется верить, что загадочные этруски пришли на Апеннинский полуостров из ваших краев, да? И, может быть, ты считаешь, что расенны – ваши предки, а не наши? – весело, как бы шутя, спрашивал Вито. – Да и само название "эт-руски" намекает на принадлежность к определённому этносу. Так? И то, что именовали они себя раснами или расеннами, тоже наводит на размышления. Не так ли, профессор Тарасов?

– Нет, доктор Чезари, – подхватил его веселый тон Антон, – не так. Этруски, скорее, твои прародители, чем мои. ДНК-генеалогия, а вместе с ней и лингвистика, свидетельствуют о том, что славянские народы и этруски – это разные этнические группы. Сравнение определенных частей ДНК – митохондриальной ДНК и Y-хромосомной ДНК дает представление о том, в какое время и в каком направлении та или иная группа мигрировала в ходе переселения народов. Генетические мутации являются показателем принадлежности к определенной этнической общности. Ты знаком с понятием гаплогруппа?

– Конечно. Сейчас все, кому не лень, собирают сведения о своих предках, пишут историю рода. И по анализу ДНК можно выяснить многое о себе самом и своих предках.

– Гаплогруппы – это, если можно так сказать, статистические маркеры, позволяющие понять происхождение человеческих популяций. Нам, антропологам, изучение статистики гаплогрупп позволяет восстановить картину миграций человеческих популяций за последние, как минимум, десять тысяч лет. Сами гаплогруппы не несут генетической информации, так как генетическая информация находится в аутосомах – первых двадцати двух парах хромосом. Гаплогруппы являются всего лишь метками давно минувших дней, точнее, тысячелетий, когда шло формирование современных народов.

ДНК-генеалогия вполне определенно указывает, что на протяжении многих тысячелетий дальние предки современных людей жили в характерных ареалах, никуда особо не передвигаясь. Но примерно шесть тысяч лет назад начались массовые миграции, которые в дальнейшем оставят свой след в истории всей Европы, – Антон старался о сложной теме говорить доступным языком. На итальянском это было достаточно сложно делать, и он подыскивал слова. – Почему версия о славянском происхождении этрусков все-таки считается сомнительной?

– И почему же?

– Основная гаплогруппа русских R1a1. Но вот что касается южной Европы и всего Средиземноморского бассейна, то наиболее встречающаяся гаплогруппа здесь R1b. Итальянцы, например, так распределены по гаплогруппам: сорок четыре процента – группа R1b, восемнадцать процентов – J2 и только два процента, два (!), Вито, – R1a. Есть и другие группы, но встречаются они в пределах одного-пяти процентов. Однако вот что интересно! На территории именно Тосканы и Лацио еще встречается и весьма редкая Y-хромосомная гаплогруппа G2a3a! Именно в Тоскане и Лацио!

Кстати, значительное присутствие у итальянцев гаплогруппы J2 может являться свидетельством того, что миграция этрусков происходила с Ближнего Востока в страны Центральной и Северной Италии, а также фактом греческой колонизации южной Италии, которая имела место в античный период.

– И ты считаешь это достаточным доказательством того, что этруски пришли из Лидии?

– Это наиболее вероятный сценарий. Хотя данных недостаточно. Наоборот, сейчас у многих ученых доминирует версия об автохтонном происхождении этрусков. А это означает, что жили они здесь всегда! Но!

Антон замолчал и выразительно посмотрел на Витторио. Тот ничего не спросил. Слушал.

– Понимаешь, в чем проблема… – продолжил он, – практически не исследованы Y-хромосомы останков этрусков.

– Как не исследованы? Ведь столько анализов останков ДНК было сделано!

– Проведено действительно много исследований. Но именно женской части – митохондриальной ДНК. Однако такой анализ не дает ответы на вопросы миграции тех или иных этнических групп, отчасти и потому, что женщины обычно приходили жить в селение к мужу, а некоторых привозили силой. За последние годы появилось много научных статей по поводу исследований останков из этрусских некрополей и определения в них митохондриальной ДНК. Но только такими исследованиями задачу о происхождении этрусков не решить. Да ученые и сами это понимают.

Настоящий ответ может дать только системная работа с Y-хромосомой останков. И вот когда будет исследовано большое число Y-хромосом, можно будет сделать выводы.

Если у большинства останков (именно большинства!) получится гаплогруппа E1b – это один вариант решения загадки про этрусков, если получится J2 – другой вариант, получится R1a – третий вариант, получится I2a – четвертый вариант. И каждый из этих вариантов приведет к совершенно разному сценарию решения загадки. Каждый будет невероятно интересным. Об этом не раз говорил безусловный авторитет в молекулярной биологии Анатолий Клесов.

– Потрясающе интересно.

– И еще подброшу тебе идею для размышления. Есть такой нидерландский лингвист, занимается сравнительной индоевропейской лингвистикой Роберт Беекес – достаточно серьезный авторитет в изучении этрусского языка. Вообще, официальная лингвистика еще не сказала свое веское слово о происхождении этрусков, хотя многие этрускологи, например, известные итальянские ученые Альфредо Тромбетти и Джакомо Девото главные свои доказательства черпают также из области лингвистики. Беекес также является сторонником того, что прародина этрусков – северо-запад Малой Азии. Однако он не считает этрусков лидийцами (как и многие этрускологи, кстати), он считает, что они соседи лидийцев – местный доиндоевропейский народ. Это точка зрения многих лингвистов.

Но я все-таки сошлюсь на ДНК-генеалогию. Даже те небольшие исследования, которые проводились генетиками по выделению Y-хромосомы, показали, что весьма редкая Y-хромосомная гаплогруппа G2a3a, частота которой в Европе до крайности мала, имеет высокую концентрацию только в двух местах: с одной стороны, в Малой Азии, особенно в прибрежной части, а с другой – в Тоскане, Лацио, на Сардинии и восточном побережье Испании, то есть в местах исторических миграций этрусков.

– И это значит…

Антон перебил Вито:

– А значит это, мой друг, следующее: во-первых, еще не пришло время или, лучше сказать, запрос на глобальный и системный анализ происхождения этрусков, потому что версия Геродота пока что всех устраивает, и ученые боятся сюрпризов…

– И во-вторых?

– А во-вторых, – Антон загадочно улыбнулся, – вполне возможно, Вито, что твоя сестра Клаудиа права, когда говорит, что ваш род идет от древних царей Этрурии. И ты, Витторио Чезари Бенсо ди Ревель, можешь считать себя потомком Тарквиния Гордого.

– Древнего. Тарквиния Древнего, Антонио.

– Тем более.

И они оба захохотали. После, отсмеявшись, Вито задал еще вопрос:

– Антонио, ты хочешь сказать, что я могу по анализу моей ДНК определить, насколько древний мой род?

– Можешь. Но не по митохондриальной ДНК, а по Y-хромосоме. Клаудиа не может, потому что у нее такой хромосомы нет, как ты понимаешь, а вот ты, твой отец, Марко – вы можете определить. Но в этом случае желательно иметь анализ останков самого Тарквиния Древнего или его близких потомков по мужской линии.

– И всего-то?

– Да. Только-то и всего.

Так говорили они – шутливо о серьезных вещах, – пока не доехали до Читта дель Туфо.

Антон решил, что момент наступил и, прежде чем они вышли из машины, остановил друга:

– Вито…

– Да.

– Хотел тебе посоветовать, друг мой. Ты бы пригласил Симону на свидание, что ли.

– На свидание?

– Ну да. Пригласи на концерт, спектакль или на ужин. Вот завтра у тебя свободный день. Понедельник будет непростым, а завтра… Ты мог бы погулять с девушкой. Побыть наедине, поговорить.

– А если она не согласится?

Он посмотрел на Антона таким бесхитростным взглядом, что Антон рассмеялся.

– Тебе сколько лет, Вито?

– Сорок пять, ты знаешь.

– Но ты рассуждаешь, как мальчишка.

– Мне сорок пять, а ей-то лет тридцать, не больше. Я ж старик для нее.

– Вито, ты молодой, красивый, самодостаточный мужчина. К тому же ты ей нравишься.

На лице Витторио заиграла такая трогательная, наивная улыбка, что Антон даже немного растерялся. Да ведь он влюблен!

– Я готов поспорить на что угодно, что Симона примет твое предложение с радостью. Она ждет не дождется, когда же ты сделаешь первый шаг.

– Поспорить готов, говоришь?

– На что угодно.

– Ладно, – произнес он довольно, – прислушаюсь к твоему совету, Антонио.

Потом немного подумал и виновато спросил:

– А как же ты? Что ты завтра будешь делать?

– Обо мне не беспокойся. У меня на завтра масса планов. Монтероции, например. К тому же мне надо в одиночестве подумать над твоим делом.

– Спасибо, Антонио. Ты настоящий друг.

– Кстати, можешь и сегодня поухаживать.

– Нет, сегодня я бы хотел заехать к маме. Ты не возражаешь, если после парка мы поедем в клинику?

– Я тоже хочу увидеть Джину, Вито. И если мы сможем увидеть Анну…

– Она придет на работу в четыре часа. Я звонил ей.

– Отлично. Все идет по плану, Вито.

Они зашли на территорию парка и тут же увидели спускающуюся по тропинке Симону. По пути она остановилась около небольшой группы туристов и стала что-то темпераментно им объяснять. Симона была в легкой светлой юбке, собранной на талии, и прозрачной кофточке, а не в рабочей одежде, в которой Антон видел ее первые два раза. И в этом летнем наряде девушка казалась совсем воздушной. Он снова залюбовался ею: тонкая, легкая, изящная. Темные волосы подобраны в пучок и перетянуты затейливым бантом. Сандалии с ремешками подчеркивали стройность ног. «Ножки тоже хороши, – подумал он, – кажется, Вито можно позавидовать».

Она увидела заходящих в парк мужчин, помахала им рукой, простилась с туристами и спустилась к ним.

После приветствия и комплиментов, которыми Вито и Антон осыпали смутившуюся девушку, Антон оставил их одних, мотивируя тем, что ему обязательно нужно сделать несколько снимков пещеры Le Vie – «улицы в скале» и панорамных видов на Сорано, открывающихся взору тем, кто дойдет до конца улицы-пещеры, вырубленной в скалистых стенах туфа в двадцать метров высотой. Эта улица в прошлом была частью дорожной системы, соединяющей поселения Сорано, Сована и Питильяно с основной древней дорогой, которая во времена этрусков проходила через Сатурнию, Тарквинии и вела в Рим.

В общем, Антон удалился, покинув «на несколько минут» удивленных Витторио и Симону. Это правда, что он хотел сделать фотографии «для себя», то есть не для статей и научных журналов, а для собственного удовольствия. Но правдой было и то, что он не хотел им – Симоне и Вито – мешать. Почему-то он был уверен, что долгое одиночество его итальянского друга скоро закончится. И Антон был несказанно этому рад.

И еще он хотел побродить по парку и прикоснуться к этим удивительным камням, в которых вырублены ниши, тимпаны[23], гробницы с колоннами.

Удивительная культура погребения этрусков – они строили настоящий дом для загробной жизни, сопровождая умершего всем необходимым. Этруски верили в загробную жизнь, поэтому обставляли погребение так, чтобы мертвые могли продолжать на новом месте земную жизнь. Поэтому они строили склепы наподобие домов, снабжали их предметами первой необходимости, украшали стены фресками и хоронили умерших в одежде и с драгоценностями.

Похоронные обряды этрусков включали и кремацию тел, и погребение в земле. Очевидно, по представлениям этрусков, душа и тело не были связаны тесными узами, и сожжение тела освобождало душу. Пепел сожжённых сыпали в урны, напоминающие формой дома или тело человека.

Простейший тип гробниц, распространившийся примерно с семисотых годов до нашей эры, – вырубленные в скале углубления. Бедняков закапывали в ямах или рвах, но знать обычно хоронили с роскошью в помещениях внутри земляных курганов с круглыми каменными сводами, врезанными в склоны холма, или в гробницах-коридорах, выбитых в скале. Гробницы-коридоры являлись обычно семейными склепами, выстроенными в ряды многочисленных улиц. Потому и назывались некрополи «городами мертвых».

Читта дель Туфо – не самый большой некрополь этрусков, и в этом месте сложно получить полное представление об их жизни. Однако этот археологический парк невероятно интересен и своим расположением – рядом с фантастическими этрусскими городками Питильяно, Сорано и Сована, и разнообразием гробниц, и, конечно же, туфовым великолепием.

О повседневной жизни этрусков представление можно получить в Черветери и Тарквинии, где расположены самые большие по территории некрополи – уникальные памятники древней этрусской культуры. Фрески внутри гробниц, воспроизводящие реальные этрусские дома, рассказывают о быте, обрядах, увлечениях, религиозных представлениях, мифологии и художественных талантах этого народа. А сами курганы копируют типы зданий, которые больше нигде в мире не существуют.

Гробницы двух некрополей – Бандитачча в Черветери и Монтероцци в Тарквинии – отличаются как временем, так и системой захоронения.

В огромной археологической зоне Черветери их тысячи. Комплекс организован в виде города с улицами, площадями и кварталами. Облик гробниц менялся в зависимости от исторического периода и положения семьи, которой они принадлежали.

О повседневной жизни богатой этрусской семьи на протяжении двух столетий рассказывает «Гробница рельефов». Ее начали «строить» в четвертом веке, а закончили уже в конце третьего века до нашей эры. Внутрь ее ведет длинная лестница, высеченная в скале, выходящая в большой зал, свод которого поддерживается двумя колоннами с капителями. В ней тринадцать (!) супружеских погребальных ниш с красными подушками и раскрашенными лепными рельефами, воспроизводящими бытовые предметы и животных, из которых и складывается картина жизни и обычаев семьи этрусков.

Недалеко от Тарквинии на холмах Колле-де-Чивита находится некрополь Монтероцци, включающий около шести тысяч каменных могил, напоминающих склепы, а также гробницы-колодцы. В отличие от Черветери здесь нет могильных курганов и дорог между гробницами.

Некрополь Монтероцци известен расписными гробницами, вырезанными в камне, куда можно попасть по спускающимся коридорам или ступеням.  Большинство из них были построены только для одной супружеской пары и имеют одну погребальную камеру.

Некрополь содержит захоронения первого тысячелетия до нашей эры и состоит из шести тысяч гробниц, вырубленных в скалах и покрытых сверху земляными насыпями. В гробницах обнаружены около двухсот настенных росписей, а в усыпальницах – саркофаги, украшенные барельефами и изображениями умерших.

Эти некрополи – наиболее известные, но далеко не единственные. Одиночные захоронения и целые «города мертвых» найдены в разных местах Тосканы, Умбрии и Лацио: в Ветулонии, Популонии, Понтеканьяно и многих других городах.

И, конечно, Читта дель Туфо – туфовый город. Антон не раз уже бывал здесь и даже участвовал в раскопках как волонтер, когда учился в докторантуре.

Возвращаясь с прогулки по скальным дорогам этрусков, он задержался на минуту у самой известной гробницы парка – гробницы Ильдебрандо, названной так в честь уроженца Сованы, знаменитого папы-реформатора одиннадцатого века Григория Седьмого. Конечно, он не удержался и спустился по каменным ступенькам внутрь гробницы, пройдя мимо колонн, имитирующих настоящий храм с высоким подиумом. А заглянув в глубину, «подключился к потоку» и на мгновение (или это было не мгновение, а целые несколько минут земного времени) снова увидел Ию, Тита и еще одного юношу с царским именем Луций, страдающего от ревности и неразделенной любви.

– Здравствуй, Ия, – сказал он тихо, чтобы не испугать девушку.

Он следил за ней и никак не мог застать ее одну. А ему необходимо было поговорить с Ией наедине. Вот и сейчас она снова зашла в дом с эллином. А Луций остался ждать, когда же тот уйдет. Он спрятался за старой грушей и тосковал.

Наконец, она и эллин вышли из дома и пошли в сторону леса. Вместе. Неужели он и в этот раз не поговорит с Ией? Уже несколько дней Луций ждет этого момента.

И вдруг… О, Боги! Они услышали его молитвы. Она простилась с эллином и возвращалась назад к дому. Он видел, как эллин целовал ее, а Ия его обнимала. О, Луций готов был выскочить из укрытия и убить его! Да, он ревновал…

Но надо держать себя в руках. Сначала он должен поговорить с девушкой.

Луций наблюдал, как Ия шла к дому. Она улыбалась и напевала. О, рыжеволосая расена! Как ты хороша!

– Приветствую тебя, Ия.

– Здравствуй, Луций, – испуганно произнесла девушка.

В голосе ее почувствовалось волнение, даже некоторая боязнь. Она посмотрела по сторонам, как будто ища защиты. Но вокруг никого не было. Почему она волнуется?

Да, Ия замечала, что Луций последнее время зачем-то следил за ней. Иногда она перехватывала его недобрый взгляд. Но всегда рядом с ней кто-то находился: либо отец, либо Тит, либо подруги. А сейчас – никого. Сердце застучало, голова закружилась: она почувствовала опасность. Дикий взгляд карих глаз пронизывал ее, мешал успокоиться.

– Ты избегаешь меня, Ия? Прячешься?

– Нет, – она попыталась улыбнуться, – зачем мне прятаться от тебя?

– Но я не могу застать тебя одну! Я уже несколько дней хочу встретиться с тобой.

– А зачем ты хочешь видеть меня, Луций?

– Хочу поговорить.

– Говори сейчас. Нам никто не мешает.

Но он как будто не слышал ее слов и продолжал:

–…ты проводишь время с другим мужчиной. И это мне не нравится.

Он глядел как будто сквозь нее, но руки его коснулись девушки и стали перебирать ее волосы. Ия хотела оттолкнуть его, но тело вдруг стало ватным, перестало слушаться. Она просто улыбалась и не могла вымолвить ни слова. Ия чувствовала, что он опасен. Сейчас он был очень опасен. И… очень красив.

Он был красив, Луций! Многие девушки их общины мечтали о нем. И она, увидев его на корабле, когда встречала отца, обратила на него внимание. Ия видела, как Луций возмужал и похорошел. И тогда он ей понравился. Но и только. Он красив, да. Но у нее есть Тит. Любимый Тит.

А Луций перебирал ее рыжие волосы и смотрел куда-то вдаль невидимым взглядом.

«Опий… – подумала она, – он выпил снадобья, поэтому взгляд его так страшен».

– Луций, что ты хотел мне сказать? – спросила она приветливо. И нежно, как ребенка, погладила его по щеке.

Луций вздрогнул от ее ласки.

– Я хотел предложить тебе стать моей женой, Ия. Ведь мы любим друг друга. Помнишь, я обнимал тебя, и тебе были приятны мои ласки. Почему же теперь ты избегаешь меня? Давай поженимся! Мой отец справит великолепную свадьбу. Ты будешь лучшей невестой в мире. Я люблю тебя, Ия. Ты, наверное, не знала об этом. А теперь я говорю тебе, чтобы ты знала.

Он притянул ее к себе, начал целовать руки. Сначала нежно, потом более страстно. Покрывал поцелуями шею, щеки. Стал искать губы. Ие стало неприятно. Так неприятно, что подступила тошнота.

– Осткрикнула она и силой вырвалась из его объятий.

Она вырвалась и попятилась назад. Он сначала не понял, что произошло. Смотрел растерянно.

– Ия…

– Я не люблю тебя, Луций. Мы были детьми и играли вместе. Потом, уже взрослыми, целовались. И все. Мне не нужна лучшая в городе свадьба. Я не хочу быть твоей женой. Я люблю другого. А ты женись на Тюран. Ее мать хочет видеть тебя своим сыном. И Тюран любит тебя. Женись на ней, Луций.

– Ты ревнуешь?

Он не понимал, о чем она. Если она ревнует, надо объяснить, что ему не нужна Тюран, ему нужна только она – рыжеволосая Ия. Что она еще сказала? Что любит другого? Неужели того самого эллина?

– Подожди. Я хотел сказать тебе, что я строю дом. В лесу. О, это прекрасное место. Я строю дом для тебя и меня. И наших будущих детей. Тебе там понравится. Никто не сможет помешать нам. Там очень красиво. Только ты и я.

Взгляд его становился безумным.

«Надо бежать от него», – подумала Ия. Она никогда не видела Луция в таком состоянии. Он болен. И не оставит ее в покое. Он будет все время ее преследовать.

Нужно рассказать об этой встрече отцу и Титу. И объяснить его родителям, что их сын ведет себя… странно.

– Прости, Луций, мне надо идти, – тихо вымолвила она и побежала прочь.

– К нему? – выкрикнул он.

Но Ия не ответила. Она побежала быстро, сверкая ступнями.

– О, прекрасная расена! Что ты делаешь со мной? Я не хочу никакую другую. Только тебя! – шептал он безумно. – И если не в этой жизни, то в другой. В ином мире ты будешь любить меня.

Луций стоял одинокий, потерянный. Но когда он подумал о другом – загробном —мире, который непременно наступает после смерти тела, то повеселел и решил, что дом в лесу, который он обустраивает для себя и своей красавицы жены, все равно станет их домом. И неважно, в этой или иной жизни.

И еще он подумал, что никому он Ию не отдаст.

Очнулся Антон, когда завибрировал телефон. Он поднялся по лестнице, прочел сообщение: «Мы на парковке, ждем тебя».

«Ага, значит, уже «мы», – Антон улыбнулся, – Вито начал действовать».

Втроем поехали они к захоронению. В самой найденной гробнице и вокруг нее работали археологи: исследовали камни, измеряли лестницы, двери, ниши, просеивали землю, собирали мельчайшие осколки древних артефактов.

– Все экспонаты уже вывезены, но работы еще много, – сообщила Симона. – Археологи надеются, что в этом месте есть и другие захоронения.

– Нет. Других захоронений больше нет. – Сказал Антон уверенно. – Это не место для мертвых. То, что вы нашли, Симона, изначально создавалось как дом, а не гробница. В этих туфовых стенах два с половиной тысячелетия назад расен Луций сооружал свой дом. Но, к сожалению, это помещение стало домом не для живых, а для мертвых.

– Луций? – Симона восхищенно смотрела на Антона. – Значит, скелет, который мы нашли, принадлежал этрусскому парню по имени Луций? Или прах его покоился в урне?

– Не знаю. Я пока не «видел» конца этой истории.

– Но наши предположения об этрусских Ромео и Джульетте были верны? Ия и Луций любили друг друга и умерли вместе по какой-то причине?

– Нет. Я думаю, все было не совсем так.

– А как? О, Антонио, это так интересно. Расскажите, как все было на самом деле!

У Симоны блестели глаза от нетерпения. И так она была хороша в этом своем искреннем желании узнать, что за история произошла в этих местах тысячелетия назад, что Антон даже как-то растерялся: а вдруг эти видения, в которые он погружается, на самом деле только плод его фантазий? Когда давние события, которые он видит, останутся только в его памяти – это одно, в этом случае он обманывает только себя. Но вот когда в его истории верят другие…

Однако девушка так хотела знать! И девушка была такой искренней, открытой и где-то даже наивной, что Антон, приложив руку к сердцу, ответил:

– Симона, любовь в этой истории, конечно же, была. Как же можно без любви?!

– Расскажите же, прошу вас.

– Антонио, не томи девушку. Да и я сгораю от нетерпения. Хочу услышать рассказ о любви, – подключился и Вито к просьбам Симоны.

– Увы. Я пока не знаю, чем все закончилось. То есть закончилось известно чем: туфовой гробницей. Но как развивались события, и почему эти трое оказались погребены в одном месте…

– Трое? Ты сказал – трое?

– Да. Скорее всего, в урне находится прах еще одного мужчины. Но которого из них?..

– То есть мужчин было двое? – допытывалась Симона.

– Да, Тит и Луций. Но я хочу понять, почему эти трое оказались вместе в одной могиле. И как только картина прояснится, друзья мои, вы обязательно услышите рассказ о рыжеволосой этрусской красавице Ие и той драме, которая произошла в этих тосканских лесах.

Антон хотел еще что-то добавить, но вдруг замолчал и с интересом стал наблюдать за двумя парнями. Парни появились внезапно из-за камней и, увидев чуть поодаль Симону, Витторио и Антона, радостно подняли руки для приветствия. Это были те же студенты, с которыми Антон познакомился в первый день своего приезда – двое из команды Симоны. У одного из них был какой-то аппарат, наподобие металлоискателя. Витторио удивленно проследил за взглядом Антона. Он не понимал, чем вызвано столь пристальное его внимание к студентам.

Юноши оставили археологов и подошли к ним радостные и возбужденные. Они продолжали поиски других захоронений вместе с археологами, которые оказали им доверие и пригласили к сотрудничеству, чему ребята были очень рады.

Но не их счастливые лица и не их странный прибор заинтересовали Антона. Он смотрел на одного из парней с изумлением: именно его фотографию разглядывал он вчера на встрече с агентами Вито. Антон тогда подумал, что ему знакомо это лицо. Фото юноши (как же его зовут?) находилось вчера в серой папке детектива Рензо! Или тот парень был просто похож на этого? Ведь для Антона все итальянцы казались на кого-нибудь похожи. Невероятно!

– Что случилось, Антонио? Почему ты так рассматриваешь «моего» студента? Он, как мне кажется, смутился от твоего взгляда, – тихо спросил его Вито.

– А? – Антон вышел из задумчивости. – Вито, а разве лицо этого парня тебе не кажется знакомым?

– Антонио, я же с ними работал. Я его знаю. А в чем дело-то?

– Один из работавших у твоей тети официантов очень на него похож. Я подумал, что это один и тот же человек.

– Разве?

– У тебя папка с собой?

– Нет. Я оставил бумаги дома. Но надо просто спросить у него. Его зовут Сильвио.

Парни чуть отдалились и разговаривали с Симоной.

– Сильвио, можно тебя на минутку, – позвал его Витторио.

– Конечно, синьор Чезари.

– У моего друга есть к тебе вопросы.

– Я вас слушаю, Антонио.

– Сильвио, скажите, вы учитесь в университете? – начал немного издалека Антон.

– Да.

– И это ваш прибор?

– Да. Мы сконструировали его с моим другом. Мне кажется, он работает очень хорошо, – он довольно погладил прибор, как будто это было живое существо.

– И археология – ваше хобби?

– Я учусь на историческом факультете и все свободное время посвящаю раскопкам.

– Вы работаете бесплатно?

– Да. Только синьор Чезари иногда платил нам… премию.

– Но вам ведь нужны деньги для учебы? Вы где-нибудь подрабатываете?

– Иногда случается. А в чем проблема?

– То есть иногда вам приходится зарабатывать деньги, не так ли?

– Да. Иногда приходится. Я чиню компьютеры. Почему вы спрашиваете об этом?

– А в ресторанах вы работаете?

– Нет. – Сильвио немного растерялся. Он не понимал, почему этот русский Антонио задает все эти вопросы. – Никогда не работал. – Уверенно ответил он.

– Странно. Значит, во вторник вас не было у синьоры Джулии на юбилее?

– Какой синьоры?

Сильвио открыл рот от удивления. Он не знал, что еще сказать. По искреннему удивлению на его лице Вито и Антон поняли, что парень не врет, и его, действительно, не было у Джулии на юбилее.

– Извините, Сильвио. Просто я вас, видимо, с кем-то спутал. Вы можете идти. Mi scuso di nuovo[24]1.

– Все нормально, – ответил ему Сильвио. Хотя он так и не понял, зачем Антонио задавал все эти вопросы.

– Странно, – смущенно проговорил Антон, – неужели я ошибся?

Сильвио, недоумевая, пошел в сторону археологов. Но в какой-то момент остановился и вдруг радостно крикнул:

– А… синьор Антонио, – позвал он Антона, – вы, наверное, видели моего брата?!

– Брата?

– Да. Мы с ним очень похожи. Он старше меня на год, но нас иногда путают. Мы похожи. Почти как близнецы. Брат учится в Риме, у него «дорогой» факультет. И ему приходится подрабатывать по вечерам. Если вы говорите, что видели похожего на меня официанта, то это был он. Он часто подрабатывает в ресторанах и на частных банкетах. Ему очень нужны деньги для учебы.

– Скорее всего, так и было, – Антон улыбнулся и снова задал вопрос: – Сильвио, а вы рассказывали брату о находке?

– Конечно. Такая удача! Как не поделиться! Мы с ним нечасто видимся, но по скайпу общаемся несколько раз в неделю.

– Когда вы ему рассказали? Как только нашли захоронение?

– Нет. Мы никому не говорили о находке до вашего приезда.

– Так когда же?

– В понедельник вечером. Когда здесь уже во всю работали археологи.

– А вы про мумию девушки с ножом в груди ему сказали?

– Конечно. Это ведь самое интересное.

– Спасибо, Сильвио. У меня больше нет вопросов.

Антон был очень доволен. Вито в разговор не вмешивался, только слушал. Он, казалось, не понимал, к чему клонит его друг.

– И как тебе этот факт? – спросил его Антон.

– Ну… небольшое совпадение. Однако ты возбужден, мой друг!

– Вито, ты не понимаешь?

– А что я должен понимать?

– У нас появился третий подозреваемый!

– Почему ты так считаешь?

– Потому что брат Сильвио знал о девушке, убитой ножом в сердце. Он единственный, кроме Клаудии, знал о рыжеволосой мумии, пронзенной ножом!

– Э… – Витторио хотел что-то ответить, но промолчал. Видимо, он осмысливал этот факт.

Через полчаса они отвезли Симону в Читта дель Туфо, а сами поехали в клинику к Джине.

– Нет, ты мне скажи! Скажи мне, зачем незнакомому парню убивать мою тетю?

– Я не сказал, что он это сделал!

– Но ты зачем-то акцентировал мое внимание на том, что этого официанта можно заподозрить в убийстве.

– Конечно. Я об этом сказал. А вчера я тебе рассказал, как и почему мог совершить преступление муж Анны. А еще у нас есть красавчик Фабио, который именно в этот вечер…

– Мы пока не знаем, возможно, он не только у Джулии работал. Рензо мне еще не звонил.

– Это в данный момент неважно. Главное, что самим присутствием у Джулии в качестве официанта он вызвал подозрение. Не так ли?

– И что все это значит?

– А то, что, как минимум, троих из присутствующих на юбилее «чужих» людей необходимо дополнительно проверить. Их присутствие у Джулии – всех троих или каждого в отдельности – вызывает у меня вопросы. У каждого из них была возможность совершить преступление.

– Но все официанты уехали сразу после полуночи. Экспертиза показала, что Джулия была убита приблизительно в пять утра.

– Этот факт как раз и порождает мои сомнения.

– Я ничего не понимаю.

– Вот если бы Джулия была убита в час ночи, у них у всех было бы алиби. Так как в это время водитель всех официантов отвозил в Рим. Но к пяти утра вполне можно вернуться. И еще один момент… – Антон выразительно замолчал.

– Какой?

– Не сбрасывай со счетов отравление Джины. Торт в клинику также принес мужчина. Молодой человек. Так сказали свидетели.

– Ты специально меня запутал?

– Я рассуждаю вместе с тобой. Я ж не говорю, что кто-то из них убийца. Я только размышляю о том, что у каждого из них была возможность совершить преступление. Возможность! Не мотив! Мотива мы пока не видим.

– Подождем, что скажет Рензо насчет Фабио.

– Подождем.

– Антонио, скажи честно, ты просто хочешь отвести подозрения от моего семейства?

– Нет. За твое семейство я еще не брался. Но я уже знаю наверняка, что ни ты, ни Софи Джулию не убивали. Вы вне подозрений.

– Уверен?

– Абсолютно.

– И скажешь, почему уверен?

– Скажу, но не сейчас. В понедельник. После похорон. Завтра, если ты мне позволишь, я бы хотел встретиться с Орсиной. У меня есть одна догадка. Надо ее проверить. И хотелось бы пообщаться с Клаудией.

– Сестра после обеда приедет в клинику. Там и поговоришь. А с кем еще тебе нужно встретиться?

– С Анной. И еще… – Антон не назвал, с кем. Замолчал.

– С кем-то еще?

– Пока этого достаточно.

Он явно уклонился от ответа. Витторио не стал настаивать и поменял тему. Ему не терпелось поговорить о Симоне.

Антон это понял и шутливо спросил:

– Ну что, я выиграл пари?

– А разве мы спорили? – рассмеялся Вито.

– Нет, конечно. Поспорить мы не успели. И все-таки? Какие у тебя планы на завтрашний день?

– Сразу после завтрака уеду. У меня свидание. Мы вместе обедаем. Потом… посмотрим по обстоятельствам. Так что воскресенье проведешь без меня. Надеюсь, ты не обидишься?

– Конечно, нет. Рад за тебя, Вито. Жаль, что мы не заключили вчера пари. Я бы выиграл. Я был уверен, что Симона согласится на встречу с тобой… в неформальной обстановке. Да она мечтала об этом!

– Думаешь?

– Уверен.

– Это тоже твои… способности?

Антон расхохотался.

– Да тут и без способностей все понятно. И вообще, друг мой, девушка мне очень нравится. Так что я бы присмотрелся к ней посерьезнее. Сколько можно жить в одиночестве? Я с тобой пять лет знаком. И никогда не видел рядом женщин. Это же сколько лет ты в разводе?

– Уже пятнадцать лет. Но у меня были женщины, Антонио. И должен тебе сказать…

– Вито, – смеясь, Антон перебил друга: – я не о проходящих женщинах. Я о той, которая нужна рядом.

– Понимаю, Антонио.

Он сказал это так трагично, с такой безнадегой! И этот тон, и несчастный взгляд так не соответствовали моменту, что они оба расхохотались.

Отсмеявшись, Антон сказал:

– Ладно, не буду грузить тебя мыслями о женщинах. Ты и сам все понимаешь. Просто если почувствуешь, что Симона тебе нравится, то не раздумывай долго. Она очень хорошая.

В клинику Антон и Вито приехали около четырех часов.

– Анна, – Антон позвал медсестру, которая также только что пришла на работу. Она на ходу надевала белый халат поверх легкого платья. – Можно с вами поговорить?

Девушка взглянула на часы.

– Я… Мне нужно сменить Ренату. Она работает до четырех.

– Не волнуйтесь. Я посижу с мамой, – сообщил ей Витторио, – а вы, пожалуйста, уделите несколько минут Антонио.

– Обещаю, я вас долго не задержу.

– Хорошо, – тихо сказала она и нервно начала завязывать поясок на халате. – Давайте отойдем. У нас есть комната для гостей.

– Я следую за вами, Анна.

Они прошли в комнату для гостей. Но почему девушка так волнуется? Антон с интересом наблюдал за ней. Очевидно, полицейские уже допрашивали ее, и вся эта история с мужем была ей неприятна.

– Полицейские уже разговаривали с вами?

– Да. – Она опустила голову и расплакалась.

– Ну, будет… – Антон растерялся. – Не надо плакать.

– Знаете, я не верю, что Марио мог совершить что-то подобное. Он болен. То есть у него зависимость. Он играет в рулетку. Но он не убийца, синьор.

– Анна, я вас понимаю. Но полицейские должны проверить все версии. Это их работа. Ваш муж вел себя не слишком… прилично в последнее время. К тому же камеры наружного наблюдения зафиксировали, что он приезжал к дому Джулии. У полиции вполне закономерно возникли вопросы к вашему мужу. Однако никто не будет обвинять его, если нет достаточных доказательств. И если у него есть алиби на время совершения преступления…

Анна посмотрела на Антона и расплакалась с новой силой.

– Успокойтесь. Что случилось?

– У него нет алиби. И… И… – она вытерла нос платочком и заглянула в глаза Антону прямо и требовательно: – Я могу вам кое-что сказать? Но только вы не говорите об этом полиции. Это возможно? Мне надо рассказать кому-то. Я… Иначе я с ума сойду. Обещаете?

– Обещаю. Я не полицейский. Я друг Витторио.

– Синьор Антонио, дело в том, что мой муж возвращался в дом Джулии в тот вечер еще раз. Вернее, он возвращался туда как раз под утро.

– Откуда вы знаете? Вы видели его в доме в это время?

– Нет, не видела. Он сам мне сказал. Но я верю ему: он не совершал это преступление. Он не мог. Марио – замечательный. И я верю, что он вылечится от этой зависимости. Сейчас он потерян. И это такой стресс для него.

Анна все говорила и говорила: о муже, о том, как его характер изменился из-за проклятого казино, как она его любит. Ей, видимо, надо было выговориться. Антон ждал. И когда она чуть успокоилась, он спросил:

– Анна, что конкретно вам рассказал ваш муж об этом вечере? Пожалуйста, вспомните все. Даже мельчайшие подробности могут помочь.

– В общем, после того как мы с ним поговорили около десяти часов вечера…

– Значит, вы все-таки виделись?

– Да. Только это было не утром, а вечером, когда он приехал в первый раз. Мне пришлось выйти из дома, так как он трезвонил все время и отправлял сообщения. Я попросила синьору Орсину последить за Джиной десять минут.

– Почему Орсину?

– Она просто сидела рядом с нами за столом.

– Хорошо. А дальше?

– Я вышла. Мы немного повздорили. Как обычно. Муж не хочет, чтобы я работала по ночам. Наверное, он ревнует. В общем, мы поговорили, я убедила его, что это только работа, что старики, то есть мои пациенты, совершенно безобидны, что он не должен ревновать меня к каждому столбу. Но тут вышел один из официантов. Он просто вышел покурить. А Марио (надо его знать!) начал снова задираться, мол, в доме полно молодых мужчин. Официант покрутил пальцем у виска и сказал, что ему нет дела до чужой жены и что мой муж – идиот. В общем, конечно же, Марио вел себя не по-джентльменски. Но я уговорила его уехать и не мешать мне работать.

Когда утром мы узнали, что синьора Джулия убита, это был шок для всех. Потом был допрос полиции. Но у меня и в мыслях не было, что они могут заподозрить Марио в этом жутком преступлении. А вчера они снова приехали к нам домой и допрашивали его. Следователь спросил, где он был с четырех до шести часов утра. Муж ответил, что спал. Но никто не может подтвердить его слова, так как он был один. Следователь сказал, что это очень плохо, если никто не сможет подтвердить его алиби.

Но когда полицейские ушли, Марио… он признался мне, что еще раз возвращался в дом Джулии. И было это в четыре часа утра.

– Но зачем он туда вернулся?

– Он и сам не мог объяснить. Сказал, что волновался. Сам не знает, почему. И… он… он заходил в дом.

Анна снова заплакала.

– Входная дверь была не заперта на ключ. Марио зашел, походил по гостиной, прошел в столовую. И это все. Он увидел, что в доме все спят и уехал назад. Вернулся в квартиру уже в начале шестого.

– Он заходил на кухню?

– Нет. Но он сказал… Он сказал, что прошел в сторону кухни и услышал шорох. Он не испугался, но решил, что находиться без приглашения в чужом доме все-таки неприлично. Марио вышел из дома и уехал домой. Он никого не видел.

– Анна, скажите мне честно: вы верите, что все было именно так? Или вы тоже сомневаетесь?

– Нет-нет, – с жаром ответила Анна. – Я верю ему. И ничуть не сомневаюсь! Он не убийца.

– Но почему ваш муж не рассказал об этом полиции? Если они узнают о его утреннем визите в дом Джулии (а они узнают, поверьте мне), это будет еще одним доказательством против вашего мужа.

– Я тоже спросила его, почему он не сказал правду? Марио просто испугался. Когда накануне я сообщила ему, что синьору Джулию убили, он, видимо, решил, что его могут в этом заподозрить. И… струсил, не сказал. И вот теперь я не знаю, что делать? Может, мне нужно все рассказать им? Ну, полицейским? Хотя Марио запретил говорить. Господи, быстрее бы они нашли настоящего убийцу!

Она сложила руки в молитвенном жесте и прикрыла глаза.

– Не волнуйтесь, если он невиновен…

– Если? Значит, вы мне не верите?

– Я вам верю, Анна. И скорее всего, ваш муж не виноват в этом преступлении. Но он осложнил себе жизнь тем, что не сообщил полиции про вторую поездку. Если вы можете уговорить его сделать это, пусть сам придет в полицейский участок и все расскажет. Не вы, а он. Так будет лучше.

– Хорошо. Спасибо. Я тоже так считаю. Я сейчас позвоню ему.

– И еще… Анна… Вам нужно как-то решить проблему с его зависимостью. Может, ему нужно лечиться?

– Знаете, он пережил такой стресс с этим убийством. Он так испугался, что его могут заподозрить. Думаю, он сам справится. Я сказала, что люблю его и что… мы справимся. Нужно только, чтоб он осознал, что это болезнь. Проклятая рулетка! Но мне кажется, он понял. И очень надеюсь, что все выправится.

Антон погладил ее по руке.

– Вы замечательная жена. Вашему мужу повезло. – Он сказал это очень искренне.

– Спасибо.

И когда они уже выходили из комнаты, Анна остановилась и, немного смущаясь, спросила:

– Антонио, меня мучает еще один вопрос. Но я не уверена, что это важно.

– Я вас слушаю.

– Понимаете, я очень чутко сплю. Это профессиональное чувство. Но в эту ночь… – она подыскивала слова, – в эту ночь… ну, когда была убита синьора Джулия… мне стыдно признаться, Антонио.

– Анна, пожалуйста, не стесняйтесь. Что случилось-то?

– Я спала как младенец. Я даже не услышала звонок будильника в семь часов утра. Меня разбудила синьора Чезари.

– Так. Анна, это важно. – Этот факт Антона очень заинтересовал. – Пожалуйста, рассказывайте дальше.

– Поздним вечером, когда мы поднимались в спальню (коляску помогли донести на второй этаж муж синьоры и работник дома, забыла его имя), я чувствовала, что засыпаю. Я еще немного боролась со сном, но как только синьора легла в постель, я провалилась… Никогда такого не было. Видимо, сказалась усталость. А утром у меня болела голова. Я подумала, это грипп (летом иногда такое бывает), но температуры у меня не было. Просто странное самочувствие. Как будто я выпила снотворное. Но я ничего такого не пила.

– А почему вы сказали, что вам стыдно признаться? В чем стыдно признаться?

– Именно в этом. Я спала на рабочем месте, Антонио. Представляете? А если бы синьоре понадобилась помощь? Если бы она проснулась зачем-то, а я сплю! Ужасно!

– Анна, вы сказали, что ваше пробуждение было тяжелым, как после снотворного?

– Я так подумала в тот момент. Когда померила температуру. Поняла, что это не грипп.

– И вас разбудила баронесса?

– Не совсем так. Но она уже встала и ходила по комнате. Она разговаривала сама с собой, и я проснулась от звука ее голоса. Хорошо, что никто не зашел и не видел, что я спала. – Она раскраснелась от неловкости, которую испытывала, рассказывая о своем, как она считала, проступке. – Синьора повторяла, что голодна, что никто не заботится о ней. Я вскочила, посмотрела на часы. Было около восьми! Это кошмар! Право, мне стыдно признаться.

– Анна, то, что вы сейчас рассказали, очень важно. Вы что-то пили перед сном? Воду, сок, чай?

– Да. Когда я вернулась после разговора с мужем, уже был накрыт стол с десертом. Я выпила чаю. Съела кусочек торта.

– И все?

– Больше ничего.

– У каждого был свой заварник?

– Я не помню. Мне кажется, было несколько заварников. С черным чаем и зеленым. Я пила зеленый. И еще была бутылка воды в комнате. Я пила воду. Но еще до того, как мы поднялись в комнату синьоры, я уже чувствовала себя странно. Я уже боролась со сном.

– Анна, а синьора Чезари понимает, что находится в больнице, а не дома? Что вы за ней ухаживаете?

– Мне кажется, она знает, что мы за ней присматриваем. И осознает, что здесь не дом, а лечебное заведение. Но она нас не всегда различает. Она также путает имена. Меня часто называет Клаудией. У нее сохранились все основные инстинкты: еда, туалет, гигиенические процедуры, одежда. Просто все как-то сумбурно в ее голове.

– А вы других пациентов с подобной болезнью наблюдаете?

– Да, конечно.

– Они все одинаковые?

– Нет, все пациенты разные. Каждый фиксирует свое внимание на чем-то особенном. И потом, у пациентов разные стадии болезни.

– А как можно охарактеризовать состояние баронессы?

– Врачи считают, что у синьоры стадия умеренной деменции. Это достаточно серьезно.

– Спасибо большое за вашу откровенность, Анна. Пойдемте. Нам пора.

Перед тем, как зайти в комнату баронессы, Антон взял ее руку, нежно пожал и сказал:

– Все будет хорошо. У вас в семье все будет хорошо.

Дома, перед сном, он вспоминал разговор с Клаудией и удивительную беседу (да-да, это была именно беседа – тонкая, странная, загадочная!) с баронессой Луиджиной Чезари Бенсо ди Ревель.

Итак, Клаудиа. Красивая, утонченная, изящная. Поработал ли над ее внешностью пластический хирург или она ухаживала за собой с особой тщательностью, но выглядела Клаудиа моложе Софи и даже Орсины. Хотя сегодня она казалась усталой и раздраженной.

У Клаудии двое детей: тридцатилетняя дочь Беатрис и четырнадцатилетний сын Дени. Дочь замужем. Клаудиа – бабушка двоих чудесных близнецов: Адриано и Алонзо. Погружена в заботу о детях и внуках, переживает по поводу болезни матери. В разговоре она пожаловалась Антону на сына Дени, который доставляет им массу хлопот своим поведением. Вчера Массимилиано – муж Клаудии – вынужден был идти в колледж разбираться, почему накануне сын вернулся из школы с подбитым глазом. И беседа с учителями была не слишком приятной для отца.

Антон ответил, что в этом возрасте формируется характер и ощущение собственного «Я», и что ему это знакомо – дочери пятнадцать лет. Странно, но он не мог вспомнить Дени. То ли его не было в гостиной в тот вечер, то ли мальчик совершенно выпал из поля зрения Антона. Он хорошо запомнил близнецов и Джульетту – дочь Орсины, но Дени он не заметил.

Ему не удалось «прочитать» Клаудию. Она была нервная, напряженная. При этом пару раз извинялась за свой эмоциональный настрой, объяснив это усталостью. Антон решил, что это правда. Смерть Джулии, отравление Джины, сюрпризы со стороны младшего сына – все это волновало сестру Витторио. Он задал ей главный (для него – главный!) вопрос и не получил на него ответа. То есть получил, но не тот, который ожидал.

– Клаудиа, вспомни, пожалуйста, момент, когда Вито рассказывал тебе о находке студентов. Что конкретно он сказал, и кто находился рядом с вами во время разговора?

– Антонио, он говорил об этом не только мне. В тот вечер у Джулии он рассказывал всем гостям. Да-да. В столовой. Был небольшой перерыв между сменами блюд. Все, кто был за столом, слышали об этом. А что, это так важно?

– Нет, я не об этом эпизоде. О захоронении Витторио тебе рассказывал раньше. Только тебе. Это так?

– Кажется, он говорил, да.

– Ты не помнишь точно? – удивился Антон.

– Знаешь, Антонио, я, в отличие от моего брата, очень спокойно отношусь к археологии, этрускам и прочим древностям. Конечно, я слушаю его рассказы, но… У нас говорят: «Da un orecchio gli entra e dall'altro gli esce[25]1».

– У нас тоже так говорят, когда не придают значение услышанному. И все-таки. Вспомни, пожалуйста.

– Попытаюсь. Сегодня у нас суббота. Во вторник у Джулии был юбилей. Может быть, в понедельник? Вечером, в понедельник?

– Нет. В понедельник перед обедом он встретил меня в аэропорту, и весь день мы были вместе.

– Тогда… – она задумалась, – тогда в воскресенье. Да. Мы с Вито виделись в воскресенье.

– Где вы встречались?

– Здесь, в клинике.

– И кто слышал ваш разговор?

– Мне кажется, рядом никого не было. Я не помню точно. Правда, не помню. Только помню, с каким восторгом он рассказывал о рыжеволосой мумии. Что-то про нож в ее груди говорил. Жуть какая-то. А он радовался находке! Я еще подумала: «Как ребенок, право! Такой восторг!» Но брат был счастлив. Как будто клад нашел. А всего-то гробницу раскопали с мумией и скелетом. Антонио, у меня мозги устроены по-другому, не так как у вас двоих, – она, наконец, улыбнулась, – меня настоящее интересует гораздо больше, чем прошлое.

– И ты не одна такая, – Антон засмеялся, – это как раз мы – немного чокнутые. – Потом добавил: – и все-таки если ты вспомнишь, был ли кто-нибудь рядом, когда вы разговаривали с Вито на эту тему, позвони, пожалуйста.

– Неужели это имеет значение?

– Мне кажется, это очень важно.

– Хорошо. Подумаю на досуге.

К ним подошел Витторио и, убедившись, что они закончили разговор, увел сестру в сторону: договариваться насчет похорон Джулии.

Антон зашел к баронессе. В ее комнате находилась Анна. Она читала Джине какой-то журнал.

– Это снова я. Хочу немного пообщаться с Джиной.

– Пообщаться? Не думаю, что синьора будет отвечать на ваши вопросы. Вы же знаете, при такой болезни адекватная беседа с пациентом, практически, невозможна, – последнюю фразу она сказала очень тихо.

– Общение – это не только вопросы и ответы. Иногда молчаливый взгляд может рассказать лучше всяких слов.

– Я вас понимаю. Но должна предупредить, если синьора будет недовольна, я…

– Не волнуйтесь, Анна. Я буду очень деликатен.

– Попробуйте. Только я не могу оставить вас одних. Вы не родственник синьоры.

– Я и не прошу нас оставлять. Наоборот, мне может понадобиться ваша помощь.

Все это время Джина молчала. То ли она слушала их беседу, то ли просто думала о чем-то своем, глядя рассеяно в окно, понять было невозможно. На лице ее была непроницаемая маска. Однако руки… Руки баронессы не были спокойны. В левой руке она держала веер и обмахивалась им. Пальцы правой руки чуть заметно постукивали по подлокотнику инвалидного кресла.

Веер? Антон сразу обратил внимание на столь интересную деталь. Синьора Чезари Бенсо ди Ревель принадлежала к аристократическому сословию и наверняка знала и понимала язык веера – этого загадочного и многозначного дамского аксессуара, который мог рассказать собеседнику о желаниях, намерениях и даже тайных помыслах его обладательницы. В середине прошлого века молодых девушек из высшего круга наверняка обучали языку веера наряду с другими навыками этикета. Сохранила ли баронесса умение общаться с помощью веера в своем нынешнем состоянии? Витторио говорил, что Джина помнит свое прошлое до определенного момента! Очень интересно!

Антон вспомнил («выплыло» в нужный момент!) портреты немецкого художника Франца Винтельхальтера – самого модного портретиста девятнадцатого века, создавшего уникальную портретную галерею принцесс и аристократок почти всех стран Европы. Многие его «натурщицы» держали в руках веер: одни – закрытым, что могло указывать на недоступность дамы, другие – полуоткрытым, что отличало романтическую натуру, третьи – не имея возможности выставлять напоказ свои чувства, красноречиво приглашали к диалогу, приложив веер левой рукой к правой щеке. И как говорила хозяйка блестящего литературного салона, французская писательница Анна-Луиза Жермена де Сталь: «По взмаху и манере держать веер можно отличить княгиню от графини, а маркизу от буржуазки».

Баронесса Бенсо ди Ревель, однозначно, владела языком веера.

Жаль, что никто не записывал на видео «диалог» между Антоном и Джиной. Это было потрясающе! В синем платье с легкой накидкой баронесса царственно восседала на своем кресле и, казалось, ждала общения.

– Здравствуйте, Джина.

В ответ Джина прикрыла подбородок и часть щеки и одновременно наклонила голову и улыбнулась.

(«Боже мой, да ведь она кокетничает со мной», – подумал Антон)

– Вы прекрасно выглядите. Вам очень идет этот цвет. В прошлый раз вы были несколько возбуждены, а сегодня у вас замечательное настроение, как я вижу.

Джина закрыла веер и удерживала его у левого локтя. Взгляд настороженный.

(«Что это означает? Скорее всего, ее встревожили мои комплименты. Вероятно, этот жест говорит: «Верить ли вашим словам?» Потрясающе!»)

– Джина, вы знаете, что случилось с Джулией – вашей сестрой – во вторник? – спросил Антон очень деликатно.

Сначала последовала пауза, казалось, она раздумывала над ответом, а потом вновь начала играть веером.

Джина приложила открытый веер левой рукой к правой щеке.

(«Она говорит! Она явно отвечает мне. Но что это означает? Да или нет? Знает или нет? Левой рукой к правой щеке!»)

– Мы с Витторио ищем убийцу.

Резкие быстрые взмахи веером.

(«Она волнуется. Это известие ее взволновало».)

– А еще вас хотели отравить. Вы знаете об этом?

Джина вновь приложила открытый веер левой рукой к правой щеке.

(«Тот же жест. Да или нет?»)

– Мы с Витторио думаем, что существует некий человек, который хочет избавиться от сестер Бенсо ди Ревель. А вы как считаете, Джина? Так ли это?

Теперь она приложила веер левой рукой к левой щеке.

(«Она поменяла жест. Левой рукой к левой щеке… Но ведь это означает: «НЕТ». Значит, перед этим она отвечала: «ДА». Не может быть! Получается, она знает, что случилось с Джиной?! («ДА») Знает, что ее хотели отравить?! («ДА») Но считает, что опасность ей НЕ угрожает. («НЕТ») Голова идет кругом!»)

– Я полагаю, что убийца, с одной стороны, очень умен, а с другой, наивен.

Пауза. Джина замерла.

– И знаете, почему наивен?

Веер в левой руке прислонился к левой щеке.

(«НЕТ, не знает. Но хочет узнать!»)

– Потому что он руководствовался сердцем, эмоциями, а не логикой. У полицейских несколько версий случившегося. Личная ненависть: они подозревают мужа Анны, – Антон говорил очень ровно, без эмоций. Анна, казалось, не прислушивалась к разговору. Но на этих словах девушка вздрогнула и заинтересовалась их «беседой». – Мотив ограбления они также не сбрасывают со счетов, хотя признаков кражи нет, однако следствие еще не закончено. У них есть подозреваемый. Некто Фабио. Мы с Витторио тоже обратили внимание на этих двух синьоров.

Джина быстро закрыла веер и задержала его между сложенными руками.

(«Что это означает? Скорее всего, она разочарована. Именно так! Она пытается сказать: «Вы меня разочаровали!» Что, вообще, происходит? – подумал Антон. Сказать, что он был удивлен – ничего не сказать! Он был поражен! – Ну, раз так, я попробую сказать самое главное. Вернее, спросить о самом главном!»)

– Но я считаю, что это… – Антон запнулся. Забыл, как звучит по-итальянски слово «месть». Он хотел сказать, что считает убийство Джулии местью за нечто, свершившееся в прошлом, – …что это расплата, месть. А вы как считаете?

И вдруг Джина резко сложила веер и протянула его Антону рукоятью вперед. При этом она отвернула лицо.

(«Это презрение. Или? Или она требует, чтобы я удалился! Неужели я прав? Это была месть? Но это в корне меняет расследование!»)

– Джина…

– Листья. Желтые листья… – она заговорила, – листья летали над мальчиком. Aнжело. Ангел, ангел… Желтые листья… – она говорила сначала тихо, а потом громче, меняя интонации, завывая, словно ветер.

Потом резко замолчала.

Анна тихо показала Антону на дверь: пора уходить. Он еще какое-то время задержался и «читал» ее мысли. Однако мысли ее также были о листьях и мальчике. Ворох бессвязных мыслей: «Листья. Желтые листья. Маленький мальчик. Улетел на небо. Маленький принц. Ангел, укрытый желтыми листьями…»

Антон не понимал. Он не понимал, когда она была настоящей?! Во время игры с веером или сейчас, когда мысли ее вертелись вокруг мальчика и листьев?

У двери (Антон уже держался за ручку) он услышал, как Джина четко произнесла:

– Пусть Альберто передаст Фабрицио, что Джина согласна стать его женой.

Она произнесла эту фразу четко и ясно, но тут же перешла на свой бессвязный лепет:

– Желтые листья… Маленький мальчик в желтых листьях…

Позже Антон спросил у Вито, кто такой Фабрицио?

– Фабрицио? Среди наших знакомых я знаю только одного – Форменто. Жанна и Фабрицио Форменто. Друзья семьи. Они были на юбилее. Это семейная пара, которая уехала в полночь. Они не оставались ночевать.

– Твоя мама ясно произнесла: «Пусть Альберто передаст Фабрицио, что Джина согласна выйти за него замуж». Может, у них был роман?

– Может, и был. И что? Я же тебе говорил, что мама помнит все события, которые происходили в ее детстве и юношестве. Она и себя теперешнюю отождествляет с той Джиной – восемнадцатилетней. Это жутко, конечно.

– Откуда ты об этом знаешь?

– Во-первых, так сказали врачи, которые проводили обследование. И поверь, мы очень тщательно отнеслись к изучению болезни, сделали все возможные анализы. Во-вторых, она сама иногда проговаривается. Например, меня называет Альберто. Это ее друг детства. Пару месяцев назад она мне сказала: «Альберто, принеси мне учебник биологии». – «Зачем, – спросил я, – что ты с ним будешь делать?» – «Я оставила свой на подоконнике в лицее. А завтра контрольная работа, хочу подготовиться». Я пообещал, что принесу. Но самое интересное было потом. Когда я пришел в следующий раз, она спросила: «Где учебник?». И начала ругаться, потому что я его не принес. Я-то думал, что она забыла о своей странной просьбе. Но именно это она и помнила. Так что пришлось отыскать учебник биологии шестидесятых годов и принести ей. И она была очень довольна.

– Да уж. Странные кульбиты головного мозга.

Антон рассказал также об их фантастической «веерной беседе»:

– Жаль, что ты этого не слышал и не видел. Мне кажется, она отвечала вполне осмысленно. Да, странным языком. Языком жеста. Но так увлеченно! И ей нравилась эта игра. Она даже кокетничала со мной!

– Надо же, – Вито расплылся в улыбке. – Мамочка кокетничает. Вполне возможно, что она вновь почувствовала себя молоденькой девушкой. Скорее всего, так и было. Это как раз подтверждает врачебные выводы: она помнит незначительные события из прошлой жизни и напрочь забыла все, что связано с нами: детьми, отцом, семьей. Проклятая болезнь!

«Удивительно! – подумал Антон, – наверное, это возможно. Однако в рассуждениях Вито что-то не так. Что именно?»

Но не только «беседа» с Джиной насторожила и озадачила Антона. В разговоре с Анной проскочила фраза, на которую он в тот момент не обратил внимания. Сейчас же казалось, что Антон упустил из внимания какое-то выражение или… слово, или… оборот речи. И, скорее, это относилось не к мужу Анны, а к Джине. Да, во второй части беседы Анна сказала что-то незначительное и, на первый взгляд, совсем пустяковое, но важное для понимания… чего?

Однако никак не получалось вспомнить. Антон решил оставить этот ребус на завтра.

Субботний день закончился. Пора спать.

Завтра Витторио уезжает на свидание, и Антон останется один. Это очень хорошо. Будет время поразмышлять обо всех событиях, которые свалились на него нежданно-негаданно в этом райском уголке.

Воскресенье

Когда утром Антон спустился в столовую, Вито уже заканчивал завтракать.

– Доброе утро. Я не хотел тебя будить, Антонио. Выходной день все-таки. Как я тебе? – спросил он, заметив, что Антон с интересом его разглядывает.

– Charmant[26]! – ответил по-французски Антон, – Вито, ты красавец!

Витторио выглядел элегантно и стильно: льняная рубаха и брюки цвета слоновой кости, ремень и летние туфли чуть темнее – светло-коричневые. Такого же цвета был подобран клатч, который Вито небрежно бросил на журнальный столик. А если к этому добавить едва ощутимый мужской парфюм, дымчатые очки и чуть заметное возбуждение, в котором Вито пребывал, его природное обаяние и легкую небритость, так нравящуюся женщинам, то да – Витторио Чезари Бенсо ди Ревель был великолепен!

– Если честно, я малость волнуюсь, – признался он. – Прямо как в юные годы.

– Значит, она тебе по-настоящему нравится. Если уж ты волнуешься, то представь, каково Симоне!

– Думаешь?

– Уверен!

Это «Думаешь? – Уверен!», не раз повторенное ими за прошедшую неделю, развеселило их.

– Ты настоящий друг, Антонио, – отсмеявшись, сказал Вито. – Теперь я смело могу идти на свидание.

– Жду селфи от счастливых влюбленных.

– Обещаю прислать.

– И не забудь оставить номер телефона Орсины. Где я могу ее найти?

– У Джулии. – Он замер на секунду, осознавая, что произнес: «У Джулии» так, как будто ничего не случилось. – Я ей позвонил. Она будет рада встрече с тобой.

– Спасибо, мой друг.

– Все. Бегу. – Вставая из-за стола и допивая на ходу кофе, сказал Витторио.

– Подожди, а твои агенты? У тебя есть новости от них?

– Совсем забыл. Вот номера телефонов. Рензо ждет твоего звонка. Я сказал ему, что мне некогда, а всю информацию он может передать тебе. А Умберто оставил сообщение, что сегодня к вечеру у него будут материалы дела по автокатастрофе мужа Джулии. Кстати, полиция ими тоже интересовалась.

– Значит, мы на правильном пути.

– Это как раз и пугает. Если дело касается прошлого, то убийца – кто-то из семьи.

– Возможно. Но не обязательно.

– Ладно, не успокаивай. Я сегодня не хочу ни о чем серьезном думать. Все дела оставляю тебе. Себе – только свидание и девушку.

– Очень правильное распределение обязанностей!

И они снова захохотали. Им было легко вдвоем. Так понимать друг друга с полуслова могут только эмоционально близкие люди.

Орсина сообщила, что в течение дня не собирается никуда уходить из дома, и Антон может прийти, когда захочет. К обеду должен подъехать Марко, и, если Антонио пожелает, он может присоединиться к ним. Она будет рада.

– А Луиджи будет с вами обедать? – спросил Антон.

– Нет. Старикан не приедет, – Орсина обозвала дядю грубоватым словом, но в ее тоне не было пренебрежительного оттенка, наоборот, сказано это было беззлобно и с ноткой сентиментальности. – Марко говорит, что Луиджи все время ворчит. Всем недоволен. Так что пусть обедает в одиночестве. А ты приезжай.

– Не обещаю, что к обеду, но в течение дня буду у тебя обязательно. Мне нужно кое-что уточнить.

Далее – Рензо.

Антон позвонил детективу. Работал ли Фабио Печчи в тот вечер у Джулии по стечению каких-либо обстоятельств, то есть случайно (или преднамеренно), или это занятие – подработка в свободное время – является для него привычным?

– Нет, Антонио. Как я и предполагал, Фабио не имеет привычки работать официантом по вечерам. Во время праздников или в летнее время, когда много посетителей, он помогает в ресторанах «Ди Микеле», принадлежащих семье, не гнушается и работой официанта. Но это семейный бизнес.

– Полиция заинтересовалась этим вопросом?

– Насколько я знаю, его допрашивали.

– И как он объяснил свое присутствие на юбилее?

– Он сказал, что Джулия лично пригласила его.

– Это возможно?

– Да. К сожалению, это возможно.

– Почему, к сожалению, Рензо?

– Потому что рушится очень красивая версия. То есть пока еще не рушится, но ставится под сомнение. Джулия, действительно, была частым гостем ресторана в Риме. Ее знали как постоянную клиентку. И она вполне могла пригласить Фабио и Паоло, а остальных наняла в фирме.

– Это может кто-то подтвердить?

– То, что она лично пригласила Фабио? Не знаю. Спросите у сестер Сарто.

– А кто это?

– Дочери Джулии. Джулия была замужем за синьором Сарто. Дочери, естественно, носят фамилию отца. Вы не знали?

– Нет. Я просто не подумал об этом. Однако Софи замужем, и у нее должна быть другая фамилия.

– Так и сеть. А разве синьор Чезари не говорил вам?

– Я не спрашивал, – ответил Антон и все-таки поинтересовался: – И как фамилия Софи?

– Софи Фумагалли. Урожденная Сарто Бенсо ди Ревель.

– Понятно. Мы разговаривали с ней. Софи подтвердила, что Джулия была частым гостем ресторана «Ди Микеле», – Антон сказал это с сожалением: да, такая красивая версия, как сказал Рензо, рушится. – И вы считаете, что красавчик Фабио откликнулся на просьбу пожилой дамы и согласился работать весь вечер официантом? Конечно, такое возможно, но…

– Но? Значит, и вы сомневаетесь, что такое возможно? – Рензо засмеялся. – По правде говоря, я тоже слабо в это верю.

– Вот именно! У нас у обоих возникли сомнения. У вас есть другое объяснение, почему в тот вечер Фабио находился в доме Джулии?

– У меня есть версия. Думаю, в тот вечер он находился на вечеринке из-за женщины.

– Вот как? У меня была подобная мысль. И кто же она, по-вашему? Говорите, Рензо.

– Младшая дочь синьоры – Орсина.

– Вы знаете об этом наверняка?

– Нет-нет. Только версия. Возможно, у них роман. Орсина также часто посещала этот ресторан.

– Если у них роман, почему они его скрывают? Из-за разницы в возрасте?

– Антонио, это лишь мои домыслы. Не исключено, что замешана другая женщина. Кто? Адриана – дочь Клаудии? Но она замужем и, кажется, беременна. Жена Алессандро – сына Софи – Симона? У меня нет никаких доказательств неверности этих женщин.

– Вы правы, это всего лишь домыслы. Однако если ваша версия верна, Фабио лжет о том, что откликнулся на просьбу Джулии и только из уважения к почтенной синьоре согласился отработать у нее этот вечер. Лжет, чтобы не подставлять некую даму.

– Так это или нет, пока мы не знаем. Но я бы не вычеркивал Фабио Печчи из списка подозреваемых.

– Спасибо, Рензо. Сегодня я увижусь с Орсиной и спрошу ее. Если она является причиной появления этого красавчика у Джулии, то версия о преступнике Фабио рассыплется.

Антон решил не идти на обед к Орсине. Не хотел тратить время на разговоры, которые обязательно придется вести за обеденным столом. Он задумал сначала выбраться в город, погулять по Тарквинии, посетить некрополь Монтероцци, а уж затем навестить младшую из сестер Сарто.

Тарквиния… Удивительный город. Когда-то он был главным в этрусской лиге. Согласно легендам, город был основан Тарконом, сыном Тиррена из рода Тарквиниев. Само слово Tarquinii обозначает «царский, владычный город». Этруски называли его Тархна. А еще город Тарквиния был главным в Союзе этрусских городов в борьбе с Римом. Было это в четвертом веке до нашей эры.

Расцвет Тарквинии пришелся на седьмой-пятый века до нашей эры. Легенды называют Тарквинию родиной первого римского царя этрусского происхождения – Луция Тарквиния Приска или Тарквиния Древнего. По преданию, Луций был сыном грека Демарата из Коринфа и тарквинянки. Заработав большое состояние, Приск перебрался в Рим. Посоветовала ему переселиться туда жена Танаквиль, которая посчитала, что в Этрурии ее мужу не добиться высших должностей из-за его происхождения: он не являлся чистокровным этруском.

Кстати, литературные источники и экспонаты гробниц совершенно точно доказывают, что этрусские женщины в повседневной жизни обладали определенной свободой и равенством в отношении мужчин и имели привилегированный статус в обществе, особенно в сравнении с гречанками. Любовные пары, запечатленные с большим искусством, украшают многие найденные саркофаги и урны. Равенство супругов являлось одной из особенностей этрусского общества. Открытое проявление супружеских чувств шокировало в то время греческих и римских писателей, которые считали такое поведение аморальным.

Что касается Луция Тарквиния Приска, то, как говорят легенды, он стал одним из самых влиятельных людей в Риме, а впоследствии и пятым царем Древнего Рима. Он был не только богатым правителем, но и мудрым. Приск начал грандиозное строительство Форума, проявлял заботу о народе и завершил войны, развязанные его предшественниками. А вот сын его Тарквиний Гордый – седьмой царь Рима – прославился отнюдь не мудростью и добрым характером. Легенды рассказывают о нем как о беспощадном тиране…

Оставив машину на парковке за крепостной стеной, Антон вошел в старый город через парадный въезд – Баррьера Сан-Джусто. Отсюда начинается главная улица города – Корсо Витторио Эмануэле, в самом начале которой находится Палаццо Виттеллески пятнадцатого века. Сейчас в нем располагается Государственный археологический музей Тарквинии, в котором, помимо уникальной экспозиции из многочисленных археологических находок, помещен символ города и его реликвия – Крылатые кони – архитектурная пластина с парой крылатых коней, найденная при раскопках этрусского храма Ара-Регина.

Однако Антон решил не заходить в музей, иначе он останется блуждать по его залам до вечера. Он был в этом музее не раз, знаком с его основным консультантом и поддерживает с ним дружескую переписку. Остановившись на минуту с другой стороны улицы, чтобы еще раз (в который уже раз!) полюбоваться фасадом музея: правая и центральная части которого выполнены в готическом стиле, а левая часть – в стиле возрождения, он перешел на другую сторону.

Развернувшись спиной к фасаду здания музея, он посмотрел на дом напротив. Зайти? Или не зайти? На третьем этаже в этом здании находится мини-отель, в котором пять лет назад Антон жил в течение целой недели. Синьора Гориция, добродушная женщина, работница этого отеля, пекла вкусные пироги и угощала ими гостей. А еще Гориция рисовала картины. И этот отельчик, в котором сохранились потолки и мебель восемнадцатого века, был увешан ее работами.

А на четвертом этаже, прямо над квартирой-отелем, жила она. Гразиэла. Юная, воздушная, черноглазая Гразиэла. Девушка, с которой у него чуть не сложился роман. И только мысль о Марине тогда остановила Антона. Интересно, она и сейчас живет здесь? Тогда Гразиэле было двадцать два. Совсем девчонка. А ему – русскому синьору, в которого Гразиэла влюбилась со всей своей итальянской страстью, – было тридцать семь. Да, тогда ему было всего тридцать семь.

Он улыбнулся своим воспоминаниям. Они были приятны. Нет, он не будет заходить в подъезд. Гразиэла, наверное, забыла своего русского Антонио. Да и он вспомнил о девушке только сейчас, когда смотрел на окна четвертого этажа.

Антон прошел дальше к кафедральному собору святых Мартино и Маргариты. Затем вышел на главную площадь города со зданием ратуши. Чуть поодаль виднелась барочная церковь и фонтан. Он подошел к фонтану и не удержался – умылся свежей водой. Хорошо-то как!

Побродив еще немного по городу, Антон вернулся на парковку и поехал к некрополю Монтероцци. Две минуты – и он на месте.

Некрополь Тарквинии славится своими расписанными гробницами, самая ранняя из которых относится к седьмому веку до нашей эры. Около двухсот могил из шести тысяч украшены настенной живописью. В основном, это картины, призванные воссоздать для умерших реальный мир, чтобы мертвые… не испытывали зависть к живым. Вот такая интересная философия жизни и смерти!

Антон никак не мог понять, почему путешественники, посещающие Италию, не интересуются Тарквинией и некрополем. Ведь настенная живопись этрусков просто уникальна по красоте и превосходит другие древние изображения, даже египетские! И всего-то нужно проехать девяносто километров на север от Рима.

Вот и сейчас толп посетителей в некрополе не наблюдалось.

Конечно, Антон завернул в наиболее известные захоронения, чтобы взглянуть (в который раз!) на фрески. В «Гробнице Охоты и Рыбной Ловли», состоящей из двух комнат со скошенным потолком, стены расписаны сценами охоты и сценами пира. Здесь же находятся великолепные саркофаги, украшенные барельефами с изображениями умерших. Стены захоронения Массимо Паллоттино, названного так по имени известного этрусколога, украшают мужские и женские фигуры, танцующие в лесу под цитру. Фигуры, раскрашенные насыщенным красным цветом. Очевидно, солнце окрашивало тела этрусков в темно-красные тона. Удивительная настенная живопись! Яркие, сочные краски! И сегодня краски не потускнели, магическая их сила пробивается сквозь тысячелетия. А какие великолепные сюжеты! Фрески рассказывают о повседневной жизни этрусской аристократии. Есть здесь спортивные игры, скачки, цирковые номера, состязания атлетов, есть танцоры и музыканты, животные и птицы. Сколь интересна и разнообразна была жизнь в Этрурии!

Антон уже направился к «Гробнице Корабля», как внезапно что-то подтолкнуло его свернуть вправо. Возле захоронения «Номер 5636» он остановился. Почувствовал, что «накатывает». И спустился вниз.

Небольшая квадратная комната, к которой ведут длинные ступеньки, с прямым потолком, а не со скошенным, как в более ранних могилах, с двумя погребальными нишами. Еле заметными фресками покрыты не все стены, а лишь правая. Антон всматривался в сцены панихиды с мифическим Хароном, переправляющим души умерших на тот свет, и видел Луция.

Нет, не Луция Тарквиния Приска – пятого царя Древнего Рима, а другого Луция – безнадежно влюбленного и вынашивающего планы похищения девушки Ии – рыжеволосой красавицы.

Луций ждал. Еще несколько раз он пытался застать Ию одну, чтобы поговорить… уговорить… убедить в своей бесконечной любви. Но она убегала от него. Почему? Ведь он открыл ей свое сердце. Он предложил ей свою любовь и… смирение. Луций готов покориться, повиноваться, исполнять все ее капризы! Лишь бы она согласилась стать его женой!

Он трудился, не покладая рук, в «своем» доме, обустраивая жилище для себя, будущей жены и детей. Скальная порода оказалась податливой, и Луцию совсем не сложно было вытесывать ступеньку за ступенькой, всего двенадцать, ведущих в маленький, уютный, чудный дом. Да, еще много работ предстоит. Однако есть главное – домик в скале! Что может быть лучше! Луций распишет стены сценами охоты. Да! Он нарисует животных и птиц. Ия – романтическая натура, ей понравится такой дом!

У него был план. Если она не захочет сама прийти к нему, он выкрадет ее и насильно приведет сюда, в этот дом. Сила у него есть.

Ему мешает только эллин. Он все время находится рядом с Ией. Скоро они должны сыграть свадьбу. Да, сразу после праздника охоты. Вей отдаст Ию эллину. Надо успеть выкрасть ее до этого момента! Украсть чужую жену – совсем не то, что украсть чью-то дочь… чтобы потом жениться на ней.

Есть еще одна небольшая проблема – отец. Его отец. сказал он, – девушка очень красива. Ее рыжие волосы заставляют поворачивать головы многих мужчин. И молодой, и старик не могут равнодушно пройти мимо такой красоты. Но тебе нужна не она, а Тюран. Ее отца наша община собирается выбрать лукумоном. Ее мать имеет знатное происхождение и занимает очень важное место в нашей общине. К тому же сама Тюран не лишена обаяния. Чего тебе еще нужно? Зачем тебе Ия, дочь Вея? У тебя нет будущего с ней. К тому же Тюран может осерчать. А отвергнутая женщина – хуже зверя. Так что я не буду помогать тебе. Ты расклеился от любви. Так ведут себя маленькие мальчики, а не воины-расены. Забудь рыжеволосую красотку и полюби Тюран! Вот тебе мое слово».

Полюби Тюран! Ха-ха-ха! И как это возможно? Если б он только мог забыть Ию. Даже опий, которым он балуется… чуть больше, чем это дозволено, не помогает забыть эту девушку. Он пытался. Пытался представить на месте Ии Тюран. Невозможно!

Вчера он пробрался совсем близко к эллину и Ие. Он слышал их вздохи. Это были вздохи любви! Нет. Больше нет сил терпеть эту муку. Нужно что-нибудь делать.

И он придумал. Он выкрадет Ию. Сначала он надумал, как выманить ее одну из дома. Луций постучит в окно и скажет ей, что эллин попал в беду. Например, попал в капкан или в лесную яму, подготовленную для животных. Он – Луций – один не справится, чтобы помочь эллину выбраться из ямы. И как только девушка выйдет из дома, он посадит ее на Хоэла – верного коня – и отвезет в лес. Только не к эллину, а сюда – к лесным камням, где он строит дом. Ах, еще нет, к сожалению, расписанных стен, но у них будет вся жизнь, чтобы украсить свой дом. Оставшись взаперти два-три дня, Ия оценит его любовь и силу и смирится с тем, что это Луций, а не эллин, станет ее мужем.

А отец? Отец поворчит немного и успокоится. Тюран достанется его старшему брату. Луций замечал, как тот заглядывался на девушку уже некоторое время.

Задумав этот план, он повеселел. Иногда, правда, мысль о том, что Ия не примет такую жизнь и не захочет любить его, раскалывала голову, но он гнал противную мыслишку и сосредотачивался на похищении.

Завтра! Завтра в их общине будет праздник. Посвященный охоте и рыболовству. В городе будут проходить спортивные игры, состязания атлетов, будут играть музыканты, петь и танцевать актеры. Расены собираются пить вино и веселиться. В такой суматохе очень просто разыграть «несчастье» с эллином. Боги помогут ему. И Луцию даже не придется выманивать Ию из дома. Сначала он отвлечет эллина. А потом завлечет обманом Ию. А дальше – все будет так, как задумано: верный Хоэл, лес, домик в скале. Завтра она станет его Женщиной.

А если она сразу не согласится? Он подождет. Луций не должен брать ее силой. Иначе у них могут родиться неполноценные дети. Нет, рисковать детьми он не готов. Если же она и на следующий день не согласится, придется им совершить любовный акт в другом мире. Но какой способ перехода в загробный мир лучше выбрать?

Он подумает об этом позже, в случае если… если она все же заупрямится. О, прекрасная рыжеволосая расена!

Дребезжание телефона – уведомление о полученном сообщении – вновь вернуло Антона в реальность. Он поднялся наверх, открыл телефон, так и есть: первое селфи от Витторио. Улыбающиеся Симона и Вито на фоне Сиенского собора. Значит, они встречаются в Сиене. Удивительный город! Как, впрочем, и все города Тосканы.

В среду, когда Антон приезжал в сиенский университет, он, к сожалению, не посетил кафедральный собор, хотя и планировал это сделать. Тогда он очень волновался из-за Витторио: ночной кошмар с детской каруселью не давал ему покоя. И волнения его были, как оказалось, не безосновательны. Поэтому тогда он уехал из города сразу после общения с учеными. Жаль. Он был рядом с собором и не зашел в него.

Невозможно представить поездку в Тоскану без посещения кафедрального собора Вознесения Богородицы в Сиене.

«Великий памятник христианства», как называют собор сиенцы, действительно, можно назвать шедевром итальянской архитектуры периода перехода от романского стиля к готике.

Антон помнит тот момент, когда увидел собор впервые. Вернее, когда зашел внутрь. Он хорошо помнит, как у него закружилась голова от восторга. И, скорее всего, он был не единственным, у кого возникали такие же чувства от увиденного. Весь Сиенский собор – произведение искусства! Кафедра работы Николы Пизано, фрески Пинтурикьо, библиотека Пикколомини, купол из шести статуй из позолоченного гипса, созданных Джованни ди Стефано и, конечно, пол. Полностью инкрустированный пол из мрамора, весь покрытый изображениями – граффити!

Об этом соборе можно рассказывать часами. Но лучше – удин раз его увидеть. Кстати, есть в нем и загадка: камень с таинственным магическим квадратом, замурованный в левой стороне собора. Надпись на латыни является палиндромом, который можно читать с любой стороны: слева направо и наоборот, сверху или снизу. Существует несколько «переводов» этой надписи. Антон склоняется к мысли, что это анаграмма. А значит, каждый волен фантазировать и интерпретировать надпись так, как позволяет его творческое воображение.

«Что ж, можно сказать, дела у Вито идут замечательно, – заключил Антон, глядя на счастливые лица влюбленных, – а мне пора возвращаться к событиям, далеким от романтики».

Заехав по пути в булочную и наспех перекусив итальянскими panini con marmellata[27], Антон отправился к Орсине.

Орсина, Марко и Джульетта уже отобедали. Антон с удовольствием присоединился лишь к послеобеденному чаю.

– Итак, – разговор начала Орсина, как только они остались одни. – У тебя есть вопросы, Антонио? Мой любимый кузен просил меня быть с тобой откровенной. И я не вижу причин не последовать его совету. Спрашивай, что тебя интересует.

– Спасибо, Орсина.

Антон во время чайной паузы наблюдал за младшей кузиной Вито и все больше поддавался ее очарованию. Движения ее были неспешны, даже чуть замедленны, речь такая же – убаюкивающая. Сначала он подумал, что она находится под воздействием каких-то медикаментов, но взгляд ее был спокойным, зрачки не расширены, улыбка очень привлекательная. И вся она была настоящая, только… немного медлительная. Но, видимо, это обычная ее манера общения. И такое поведение чрезвычайно гармонировало с ее внешностью: легкая, тонкая, изящная.

Орсина не была опечалена. Антону это казалось странным. Все-таки умерла ее мать. И не просто умерла, а убита. Ему казалось, что дочь должна переживать по этому поводу или хотя бы делать вид, что переживает. Софи, например, была удручена и растеряна. Когда он и Вито общались с ней, это читалось совершенно однозначно. Ее чувства казались более естественными в данной ситуации. И именно Софи взяла на себя все вопросы по организации похорон. Она, а не младшая сестра.

Орсина вела себя по-другому. То ли она сознательно отгоняла от себя мысль о смерти матери, то ли это событие не тронуло ее настолько глубоко. Но Антон не собирался судить ее и давать оценку такому поведению. В конце концов, каждый человек по-разному проявляет свои чувства.

– Орсина, – продолжил Антон, – я понимаю, что некоторые мои вопросы могут показаться некорректными, что-то, наверное, напомнит о трагических событиях этого вечера, но, пожалуйста, будь откровенна. Мы ищем убийцу твоей мамы. И того, кто покушался на Джину. Поэтому любая деталь может помочь.

– Мы – это ты и Витторио?

– Да. Еще есть полиция, конечно. Но для Вито – это дело чести. Ты же понимаешь, криминальный адвокат Чезари не может оставаться в стороне, когда в его семье случается такое… несчастье. И ему необходимо раскрыть эти преступления.

– А правда, что ты умеешь читать чужие мысли? – вдруг спросила она и обратила на Антона свои серые, с зеленоватым отливом глаза с поволокой.

– Что? – он смутился от ее взгляда и от вопроса.

– Вито однажды рассказывал, что у него есть русский друг, которому Бог дал талант видеть и слышать то, что нам, простым смертным, не ведомо. Он говорил, что у тебя есть le capacità insolite. Это так, Антонио?

– Вито просто болтун, – он рассмеялся. – У меня иногда бывают такие состояния, да, это правда. Но… такое происходит крайне редко. Это, во-первых. И, во-вторых, никогда не происходит по заказу. Может возникнуть, а может и не возникнуть.

– А если это вдруг… приходит, ты можешь «увидеть» убийцу? – спросила она то ли с восхищением, то ли с ужасом.

– Пока «увидеть» мне не удается. Должен сказать, что без знания фактов я вряд ли смогу разглядеть преступника. Важно разобраться в деталях. Поэтому я и пришел к тебе. Мне не хватает некоторых элементов. Мои capacità insolite, как ты говоришь, могут помочь в анализе фактов. Не больше.

На самом деле, это не совсем так. Его способности играли гораздо большую роль, чем он пытался разъяснить Орсине. Антону необходимо было настроить ее на «рабочий» лад. Пока что она уходила от нужного разговора. Но Орсина как будто прочла его мысли и сказала:

– Я поняла. Спрашивай.

– Grazie. – Антон улыбнулся. – Сначала о том злополучном утре. Ты зашла в комнату матери и увидела ее мертвой.

Орсина молчала, лишь на секунду перевела взгляд своих чудных глаз куда-то в сторону. Лишь на секунду. И вновь обратила глаза на Антона.

– Меня интересует, – продолжал он, – было ли открыто окно?

– Что? – переспросила она. Казалось, она удивлена столько странным и, на ее взгляд, несущественным вопросом.

– Было ли открыто окно в спальне твоей матери? Или открыл его кто-то из вас? На фотографиях Вито я увидел, что окно было распахнуто, лишь задернуто легкими гардинами. А так как ты первая увидела… покойницу, вспомни, пожалуйста, было ли открыто окно? – уже в который раз повторил Антон.

– Да, – ответила Орсина после некоторых раздумий, – да, Антонио, окно было открыто и задернуто гардиной. Именно так, как ты и сказал. Мама всегда спит… спала с открытыми окнами. Я тоже, кстати. А почему ты спрашиваешь?

– Это логичный вопрос. Кто-то мог пробраться в комнату через окно.

– Аа… Я не подумала об этом. Ты полагаешь, что преступник пришел оттуда? – она показала на дверь? То есть его не было с нами в тот вечер? – Орсина облегченно вздохнула. – О, Антонио, если это так, то с нас со всех снимут подозрения!

– Но вас пока никто не подозревает.

– Именно это полиция и делает. Она подозревает всех, кто был в тот вечер и следующее утро в доме. А так как это, в основном, члены семьи, то… сам понимаешь… нам не доверяют.

– У полиции такая работа – всех подозревать.

– А ты как думаешь? Это кто-то чужой?

– Орсина, я отрабатываю все версии.

– Понятно, – она вздохнула. – У тебя еще есть вопросы?

– Есть. Один из них очень важный. И желательно, чтобы ты ответила на него правдиво.

Орсина снова заинтересованно взглянула на Антонио, чуть прищурив глаза.

– Слушаю тебя.

– В тот вечер у вас работали четверо официантов.

– Шестеро, – поправила она, – четыре парня и две девушки. Девушки остались ночевать.

– Да-да. Меня сейчас интересуют мужчины. Насколько я знаю, Джулия пригласила двоих через фирму по найму работников на короткий срок, а двоих – в ресторане «Ди Микеле». Мое внимание привлекли двое – те, которые из ресторана. Фабио и Паоло. Они красивы…

– О, да ты очень хорошо осведомлен, – прервала его Орсина.

– Приходится изучать все факты, – продолжал Антон. – А факты говорят, что Фабио, в отличие от Паоло, работает не официантом, а менеджером в семейном ресторане. Но в тот вечер он работал у вас просто обслугой. И я задал себе вопрос: почему? Мне кажется, ты можешь на него ответить.

– Я? – она так искренне удивилась, что Антон растерялся.

Неужели догадка о том, что у нее роман с Фабио, неверна. Будет очень жаль, если это так.

– Тогда я должен задать тебе один очень личный вопрос. – Антон с трудом выдержал ее взгляд. – Это из-за тебя Фабио присутствовал в среду на юбилее? У вас с ним роман?

Орсина какое-то мгновение смотрела на Антонио своими серо-зелеными глазами с поволокой и вдруг расхохоталась. У нее был такой красивый смех! Антон залюбовался. И ждал, пока она отсмеется. Он ничего не понимал: ее смех означает ДА или НЕТ?

– Фабио, конечно, красавчик, – она все еще смеялась, – но у нас с ним ничего такого нет и не было. Если бы что-то и было, не вижу оснований скрывать эту связь. Он, конечно, помоложе. Ну и что из этого? Насколько я знаю, он свободен, я тоже не замужем. Так что вынуждена тебя разочаровать. Фабио в этот вечер работал официантом не из-за меня. Думаю, он хотел подзаработать немного левых денег. Почему нет?

– Ты хорошо его знаешь?

– Я бы не сказала. Мы часто бываем в «Ди Микеле». – Она задумалась. – Теперь надо говорить в прошедшем времени… наверное… – она признала, наконец, тот факт, что Джулии больше нет. – Когда мама приходила… Когда мы с мамой обедали в этом ресторане, Фабио всегда выходил в зал и подходил к нам переброситься несколькими словами. Как и его отец, кстати. Мама была постоянной клиенткой. Она любила их кухню. Рекомендую, кстати. Очень хорошая еда (пальчики оближешь!) и хорошее обслуживание.

– То есть ты считаешь, что Джулия вполне могла пригласить этих парней обслуживать ее юбилей, а они согласились? Так?

– Наверное. Я не присутствовала при их беседе. Насколько я знаю, персоналом занималась Софи. Спроси у нее.

– Мы с ней беседовали.

– И что она сказала?

– Что так и было. Джулия наняла двух человек в ресторане, а остальных – через фирму.

– Вот видишь.

– Я, честно говоря, думал, что он пришел из-за тебя. Значит, я ошибся.

– Ошибся, – подтвердила она. – Что еще тебя интересует?

– Вито сообщил мне, что этот дом принадлежит вам четверым. И теперь, после смерти Джулии, вы, вероятнее всего, его продадите. Ты хочешь продать дом?

– Я? Нет, не хочу. Но дом мы все равно продадим. Это будет правильно. Пока я никуда не уезжаю отсюда – наслаждаюсь последними днями в любимом доме… Это очень грустно. Мамы нет… – она сглотнула ком в горле, – Джина в больнице… Мы уже взрослые. В общем, не вижу причин для того, чтобы не продавать. Жаль, конечно, но ничего не поделаешь.

– Орсина, можешь мне показать семейные фотографии? Кстати, что ты знаешь о своем отце?

– Я его не помню. Это естественно. Мне был год, когда папа умер. Мама мало рассказывала о нем.

– Почему? Это ведь ваш отец.

– Мы с Софи считаем, что между ними не все было гладко. И, как мне кажется, мама винит себя в его смерти.

– То есть?

– Нет, не в том смысле, как ты подумал, – она отвела взгляд… – мама считала, что той аварии могло и не быть, если бы их отношения были более… гармоничные. Он был зол на нее, видимо, в тот злополучный день вел машину «на нервах» и не справился с управлением. Так говорила мама. А как было на самом деле? Не знаю. Прошло почти пятьдесят лет, Антонио. Мы редко возвращались к этой теме. Может, один или два раза за все время.

– А его родители? У вас остались контакты с ними? Это ведь ваши бабушка и дедушка.

– Да. Мы у них бывали. Но особой любви между нами не наблюдалось. Совсем не то, что с родителями мамы. И бабуля, и дед были очень добры с нами. Они любили нас всех четверых. И этот дом – свидетель наших детских забав. Клаудиа и Вито часто оставались здесь. Особенно Вито. Все-таки Клаудиа немного постарше, наши детские шалости ее интересовали в меньшей степени. Когда мы играли в куклы и машинки, она уже бегала на свидания.

Орсина задумалась. Улыбнулась. Видимо, воспоминания были ей приятны. Антон не прерывал, слушал. Он надеялся, что она скажет нечто важное… Но пока ничего существенного от нее он не узнал.

– А почему Витторио не приехал вместе с тобой? – вдруг спросила она.

– Да… у него дела в Сиене.

– Даже в воскресенье?

– Получается, так.

Не будет же Антон рассказывать Орсине о свидании Вито с умницей и красавицей Симоной?

– Может, ты останешься на ужин?

Она удивительным образом перескакивала с темы на тему.

– Нет, спасибо. – Антон сказал это немного отрешенно, вспоминая, что упустил один момент. О чем же он еще хотел спросить? Ах, да! – Орсина, мой следующий вопрос может показаться тебе странным, – его слова привлекли ее внимание. – Возле входа в дом растет роскошная черешня. Скажи, в этом году было много ягод?

– Черешня?.. – она засмеялась, – да, вопрос странный. Но скрывать от тебя ничего не буду. Да, в этом году было очень много ягод. И тайны в этом нет никакой.

– Ты их собирала?

– Я? Нет. Наверное, Агата и Гаспаро обнесли дерево, – она снова засмеялась – открыто и… как-то очень красиво, – спроси у них.

– Спрошу.

– Неужели это так важно, Антонио? – она произнесла это шепотом, силясь сдержать смех.

– Чрезвычайно важно, – тихо, поддержав ее заговорщический тон и наклонившись почти к самому ее уху, ответил Антон.

– Скажешь, почему?

– Пока не скажу. Секрет.

Она не сдержалась и рассмеялась.

– Я позову Агату. Поговори с ней. Если это настолько важно, – она продолжала веселиться.

Агата также удивилась вопросу, но виду не подала. Лишь обратила на Антон озадаченный взгляд.

– В этом году было много черешни, синьор Антонио. Мы с Гаспаро собирали ягоды. Потом все вместе ели. Я наварила компот и варенье. Вот наступит зима, и дети с удовольствием будут есть булочки с черешневым вареньем.

И вдруг она заплакала.

– Что случилась, Агата? – Орсина подошла к ней, – не плачь. Я знаю, ты очень любила маму.

– Я вас всех люблю, Орсина. Вы все для меня как родные. А когда продадут дом… – она вытирала глаза платочком, – нам придется искать новое жилье. Но это не главное. Просто все поменялось со смертью синьоры. Все. А мы ведь тоже привыкли к вам.

– Я знаю. – Орсина хотела еще что-то добавить, но промолчала и лишь обняла верную работницу.

– Извините, я расплакалась, – вытирая слезы, сказала Агата.

– Я вас понимаю, – деликатно откликнулся Антон. – И все-таки, Агата, вспомните, кто, кроме вас, собирал ягоды? Орсина говорит, что она не занималась этим. Может, Софи? Или ее дети? Джульетта?

– Да-да. Вспомнила. Конечно же, нам помогали. Но не Софи. А Клаудиа.

– Клаудиа? – в один голос спросили Орсина и Антон.

– Да. А что тут удивительного. Они тогда приехали в дом и…

– Кто «они»? И когда приехали? – вырвалось у Антона. Он нетерпеливо ждал разъяснения.

– Синьора Джина, синьор Луиджи и Клаудиа.

И тут же в памяти Антона всплыли его ночные «видения»: Клаудиа в бордовом платье, собирающая ягоды, и Джина, сидящая под деревом и отправляющая в рот вишенку за вишенкой. Он ведь видел эту картину в своем воображении!

– А Джина часто приезжает в этот дом? – обратился Антон к Орсине.

– Не часто, но бывает. Врачи считают, что здесь, в месте, которое ей хорошо знакомо, она может многое вспомнить… Ты же знаешь, она ничего не помнит из своей жизни с Луиджи. Она и детей не помнит. Их дом для нее совершенно чужой. А здесь она странным образом успокаивается. Мне кажется, она любит приезжать сюда.

– Да-да, – подтвердила Агата, – мне тоже кажется, что синьора Чезари ведет себя здесь очень спокойно. Однажды я застала ее на кухне. Она ходила по кухне, открывала ящики и что-то искала. А увидев меня, спросила: «Адриана, где моя любимая кружка? Терпеть не могу пить чай из этих чашек. Найди мне мою кружку!»

– Адриана?

– Это имя работницы, которая жила в доме, когда девочки – Джина и Джулия – были маленькие. Так мне сказала синьора Джулия, когда я рассказала ей эту историю. То есть синьора помнит этот дом и Адриану, которая работала у них в то время, когда она была еще ребенком.

– А когда это было? Когда вы застали Джину на кухне?

– В то же самое время.

– В какое время?

– В предыдущий приезд в этот дом. Не в этот раз, на юбилее, – она специально подчеркнула: на юбилее, а не в день смерти своей хозяйки, – а полтора месяца назад, в середине июня. Как раз тогда мы и собирали ягоды. Клаудиа привезла их на машине: Джину и Луиджи. Они оставались здесь два дня. Мы вместе – синьор Чезари, синьора Джулия, я и Гаспаро – ухаживали за синьорой Джиной. Я помню, как Клаудиа с матерью гуляли по саду. Потом подошли к дереву. Клаудиа начала рвать черешни. На ней было такое красивое бордовое платье, я волновалась, что она его запачкает, и предложила переодеться. Но она только засмеялась и сказала: «Ничего, оно такого же цвета, как и черешни». Мне кажется, они с удовольствием собирали ягоды.

– Джина тоже участвовала? – удивился Антон.

– Нет, я не так выразилась. Я помню, что синьора сидела под деревом, а Клаудиа собирала черешни. Она оборвала все нижние ветки. А уже потом Гаспаро взял лестницу и полез наверх.

– Спасибо, Агата. Вы мне очень помогли.

Женщина удивилась, но ничего не спросила. Зато вопрос задала Орсина, когда Агата ушла:

– Антонио, я ничего не поняла из вашего разговора. Чем же тебе так помогла Агата?

– Я проверил свою догадку. Я предположил, что именно Клаудиа и Джина собирали ягоды.

– И? – глаза ее смеялись.

– И… моя догадка подтвердилась! – ответил ей Антон.

Орсина помолчала и вдруг совершенно серьезно спросила:

– Это может помочь тебе в поиске убийцы?

– Думаю, это обязательно мне поможет, – также серьезно ответил Антон. – Это не праздное любопытство.

– Могу я тебя попросить кое о чем?

– Да, Орсина.

– Сейчас, видимо, по каким-то причинам ты не хочешь рассказать, почему ты задавал все эти вопросы. Но потом, когда все станет известно, надеюсь, ты объяснишь этот странный интерес к нашему дереву?

– Обещаю. Возможно, уже завтра я все объясню.

– Завтра похороны.

– Я знаю. Софи нам сказала.

– Да. Она молодец, все организовала. Я так не могу. Мы с ней совсем разные, – зачем-то добавила она, – я ее очень люблю. И Вито люблю. Клаудиа… Она другая. И она старше. Когда мы были детьми, она редко играла с нами. А вот Софи… Хотя она ближе по возрасту к Клаудии, но она все время была со мной. Знала всех моих подруг. И я могла ей доверить тайны. Могла рассказать ей все. И была уверена, что никто об этом не узнает. – Орсина, казалось, решила выговориться. – Когда я забеременела, она заставила меня родить ребенка. Я сначала сопротивлялась. Думала, ну, какая я мать? А теперь… Я ей так благодарна. Если бы не она, моя Джульетта могла бы не родиться. Она всегда меня поддерживала. Даже когда мама… была недовольна… моими… поисками смысла жизни, Софи меня поддерживала.

Антон не мешал ей. Видимо, Орсине необходимо было излить душу. Но она закончила разговор так же внезапно, как и начала.

– Есть еще вопросы, Антонио?

– Нет. Только…

– Что?

– Если есть фотографии твоих родителей, когда они были молоды, я бы хотел на них взглянуть. У Витторио есть только фото Джины и Луиджи. И ваших бабушки и деда. А в фильме, который мы пересматривали, лишь однажды промелькнул кадр с твоим отцом.

– Есть. Конечно, у нас есть альбом. Я сейчас принесу.

Антон смотрел на старые фото, иногда спрашивал у Орсины, кто есть кто, но никаких чувств, кроме естественного интереса к семейным архивам, у него не возникло. Но снова появилось ощущение, что он пропустил в разговоре нечто важное. Не обратил должного внимания…

Простившись с Орсиной, он отправился домой. Было пять часов вечера. Пора звонить Умберто, детективу. Тот обещал к вечеру подготовить информацию об автокатастрофе, случившейся почти пятьдесят лет назад.

А Витторио прислал еще два фото. Одно – из ресторана и второе – из какого-то парка. Гуляют… Это хорошо. Интересно, на ужин он приедет домой или останется с девушкой? Антон склонялся к мысли, что на ужин Витторио не приедет, но вот ночевать будет в своем доме. Если он правильно почувствовал Симону, то… первое свидание должно остаться в ее памяти именно романтическим. А страсть… А страсть должна вызреть. И, кажется, Вито это тоже понимает.

Умберто на звонки не отвечал.

Антон перекусил и, ожидая звонка от Умберто, начал было «раздумывать над делом Витторио», однако почувствовал, что засыпает. Здесь же, в салоне, убрав разложенные фотографии, книги об этрусках и свои записи, Антон прилег на диван, подложив под голову маленькую подушку и провалился… Заснул. Или это был не сон, а лишь путешествие подсознания в чудную страну Этрурию.

Тит не мог понять, куда запропастилась Ия.

Праздник в самом разгаре. Да, расены умеют веселиться! Кажется, собралась и празднует вся община: мужчины состязаются в спортивном мастерстве и ловкости, женщины пекут пироги и плетут рыбацкие сети! Музыканты играют, артисты читают поэмы, ловкие акробаты зазывают публику, показывая удивительные трюки и выделывая пируэты. Дух захватывает!

Тит впервые попал на такой пир. И он с удовольствием веселится вместе со всеми! Расены по-другому отмечают праздники, совсем не так, как эллины. На празднике много женщин, девушек, детей. Пиршествуют не только мужчины, но и женщины. У расен женщина равна мужчине! У эллинов не так. Но Титу очень нравится жизнь в Этрурии.

Однако где же его любимая? Где она? Сначала Тит решил, что она занята украшательством себя. Милая, она не нуждается в красках и красивых одеждах. Ия так хороша в простом платье. Стоит ей распустить волосы и все мужчины (Тит убеждался в этом не раз!) обращают на нее свой взгляд. Только у нее есть такие огненно-рыжие волосы…

Где же Ия? Он разволновался. Побежал к ее дому. На стук никто не ответил. Он решил проверить, может, она не услышала, зашел внутрь. Но нет, в доме никого не было.

Затем он нашел Вея. Но тот не знал, где его дочь. Он участвовал в игрищах и не обращал внимание на беспокойство Тита. Тогда Тит отыскал ее подруг. «Да-да, – сказала одна из них, – Ия была здесь, но потом куда-то ушла. Мы думали, что она с тобой». – «Нет. Я сам ищу ее. Может, кто-то из вас видел Ию? Кто-нибудь из вас видел, куда она ушла?» – «Тит, не мешай нам веселиться. Найдется твоя красавица».

Тит заподозрил неладное. Сердце забилось сильно-сильно. Он вспомнил, что в последнее время его любимая сторонилась Луция. Она боялась его и избегала встреч с ним наедине.

Стоп! Луций! А где он?

Тит искал его на площади. Нет, его тоже нигде нет! Только к вечеру, когда праздник уже близился к концу, он увидел, как со стороны леса шел Луций, ведя за поводья своего коня. К седлу коня был привязан небольшой мешок.

Нехорошие предчувствия овладели им.

– Эй, Луций, – позвал его Тит, – ты где был? Почему не праздновал вместе со всеми?

– А тебе какое дело, эллин?

Но Тит не отставал. Он потянул коня за уздечку и не давал Луцию уйти.

– Ответь мне, где ты был?

– Если ты так настаиваешь, я скажу. Я был в порту. Вот, выкупил вазу у эллинского купца.

Он открыл мешок, развернул ткань и показал вазу. Да, это была амфора, декоративно расписанная и обожженная в специальных печах, которые есть только в Элладе – его стране. Внизу амфоры стояло имя гончара.

– Это подарок моему отцу, – продолжил Луций. – Он собирает красивые вазы. А почему ты спрашиваешь, эллин?

– Ты один был в порту?

– Нет. Меня сопровождал мой верный Хоэл.

– А где Ия? – спросил Тит и посмотрел Луцию прямо в глаза.

– Ия? – Луций отвел взгляд и отчего-то занервничал. – А почему ты меня спрашиваешь? Ия – твоя невеста.

– Да. Она моя невеста. Но она… Ее нигде нет. Я волнуюсь.

– И при чем же здесь я?

– Ия говорила мне, что ты ухаживал за ней раньше. И ты был слишком настойчив в последние дни. Ты говорил ей, что любишь ее.

– Может, я и говорил так. Но в нашей стране много красивых девушек. Я найду себе другую. Так что не нужна мне твоя Ия.

– Я не верю тебе.

– Отстань. Мне все равно: веришь ты или не веришь.

– Если я узнаю, что ты спрятал ее… И если ты сделаешь ей больно… Я убью тебя! Так и знай!

– Ха-ха-ха. Эллин мне угрожает! Мне, Луцию! Расену! Будешь вести себя так, пожалуюсь лукумону и тебя отправят в Элладу.

– Я тебе сказал. Если ты только тронешь мою невесту, я тебя убью.

– Нельзя убить того, кто не боится смерти, эллин. Ты глуп. И пропусти меня.

Тит отошел в сторону, пропуская Луция. Он испугался. Нет, не за себя. За Ию. И старался не показать виду Луцию, что испугался. Плохие предчувствия только усилились после разговора с ним: Луций знает, где Ия, и, скорее всего, он причастен к ее исчезновению.

«Бедная моя, – Тит горевал, – потерпи, любовь моя. Я прослежу за этим негодяем и найду тебя. Иначе нет мне без тебя жизни, красавица моя. Потерпи. Я найду тебя и освобожу от этого подлеца».

Он пробрался к дому Луция и спрятался за деревьями. Спал – не спал… Вздрагивал от каждого шороха, боясь пропустить момент, когда Луций выйдет из дома. И только под утро Луций тихо отворил дверь, вышел, оседлал коня и поскакал в лес. Тит бежал следом, но, выбившись из сил, упал на землю. «Ничего, – подумал он, – я останусь здесь ждать. Наверное, есть у него место, где он прячет Ию. В следующий раз, когда Луций снова направится в это место, мне будет легче следовать за ним».

Он сложил себе небольшой шалаш из веток и ждал, когда его соперник будет возвращаться назад. Так и есть. Через некоторое время Луций проехал в обратном направлении.

Тит бродил по лесу. Он ничего не ел, но не чувствовал голода. Он ходил по лесу и звал Ию. И лишь совсем чуть-чуть поспал. На следующее утро он проснулся от стука копыт. Это может быть только Луций. Тит бросился за ним, стараясь не попадаться тому на глаза. Он устал, ноги не слушались его. Но он бежал. Если он терял Луция из виду, то прислушивался к стуку копыт. И бежал.

Наконец, конь остановился.

Тит упал на землю. Старался отдышаться. Нужно набраться сил, прежде чем идти спасать Ию. Теперь он был уверен, что его любимая спрятана здесь, в лесу. Он видел, как Луций отодвинул камень и спустился куда-то вниз.

Сейчас… Он должен прийти в себя. Собраться с силами. Хорошо, что он взял с собой острый нож, подаренный ему Веем для охоты. Сейчас нож ему очень пригодится. Он будет драться с Луцием.

Только бы его любимая была жива!

Тит встал во весь рост. Он был зол. Он был страшен в гневе. Тит встал и пошел к камням, за которыми несколько мгновений назад скрылся его враг – Луций.

Телефон зазвонил резко и не вовремя. Совершенно не вовремя! Хотелось «досмотреть» историю про Ию, Тита и Луция. Осталось совсем чуть-чуть, и тайна захоронения Кавалли будет раскрыта. Он обещал Симоне и Вито рассказать о том, что случилось в этих местах две с половиной тысячи лет назад. Изменился мир, исчезла цивилизация этрусков – растворилась в римском социуме, но человеческие чувства остались прежними: любовь, ненависть, страсть, одержимость, ревность… Власть… Самые сильные чувства, которые движут миром.

Как сказал Луций? Нельзя убить того, кто не боится смерти!

В голове застучало. Эти слова вернули Антона в день сегодняшний. Кажется, он начал понимать, что произошло в доме Джулии. Осталось только понять, почему это произошло!

Он посмотрел на номер телефона. Умберто.

– Добрый вечер, Умберто. Извините, я долго не отвечал. Задремал. – Антон засмеялся.

– Вы тоже простите, я сразу не мог ответить на ваши звонки. Я находился в это время в подвалах архива. Мне пришлось сдать и телефон, и компьютер. Так что вся информация у меня в голове.

– Сгораю от нетерпения.

– С чего начать?

– С начала. Подробно, если можно, расскажите, что случилось сорок семь лет назад. Как произошла авария? Несчастный случай? Убийство? Что решило тогдашнее следствие?

– Хорошо. Материалов по делу немного. Несчастный случай. Хотя у меня возникли сомнения.

– Сомнения? По прошествии стольких лет? Вы считаете, что это было нечто более серьезное? Неужели убийство? А у следствия таких подозрений не возникало? – Антон засыпал Умберто вопросами.

– Подозрения возникали. Но следствие от них отказалось за неимением доказательств. И доказательств этой версии, действительно, нет. Мои сомнения – всего лишь сомнения. Домыслы. Ничем не подтвержденные, Антонио. И я вам чуть позже скажу, на чем они основаны.

– Значит, несчастный случай?

– В результате проведенных экспертиз полиция пришла к выводу, что да, имел место несчастный случай.

– А что, были другие варианты?

– Страховая кампания сначала выдвинула версию самоубийства.

– Почему? Я не понимаю…

– О! Это очень даже понятно. Чтобы не платить страховую сумму.

– Но от этой версии тоже отказались?

– Да. Сразу же.

– То есть дело банальное. Простая автокатастрофа? Так?

– Да нет. Непростая.

– Непростая, говорите? А в чем сложности?

– Сложности в том, что в машине синьора Сарто находились пассажиры.

– Пассажиры?

– Он ехал с двумя детьми.

– Боже мой! Умберто, вы уверены?

– Конечно. Я ведь изучал материалы дела.

– А как же дети? Они живы? – Антон задал этот вопрос, а в голове почему-то застучало: «Маленький мальчик… листья… желтые листья…» Возможно ли такое? Возможно ли, что вместе с мужем Джулии погиб и сын Джины? Он задал вопрос и уже знал ответ…

– Антонио, вы знаете, что у синьора Чезари был младший брат?

– Да, Вито говорил мне, – ответил Антон, догадываясь, о чем дальше скажет Умберто.

– Так вот. В этой машине находился старший брат Витторио – Анжело Чезари. Ему тогда было четыре года.

– Как вы сказали? Как звали мальчика? – Антон был сражен: имя! До этого момента он не знал имени погибшего брата Вито.

– Анжело, – ответил Умберто.

А в голове застучало: «Angelovolò incielo… Ангел улетел в небо». В их первую встречу Джина твердила о желтых листьях, маленьком мальчике, ангеле, улетевшем на небо. Она говорила о своем сыне Анжело. По-итальянски и Анжело, и ангел звучит одинаково. «Боже мой, она не может забыть своего погибшего сына».

– И… он тоже погиб? – тихо спросил Антон.

«Да, именно так и произошло. Мальчик погиб. А в памяти Джины навсегда сохранился этот эпизод».

– Ребенок был мертв, когда приехала полиция и скорая помощь.

– Какая трагедия! Но, подождите, вы сказали, что в машине были дети. Мальчик был не один? Кто еще?

– Орсина. Младшая дочь синьоры Джулии.

– Но она, слава Богу, жива.

– Да. Она вылетела в окно и приземлилась на мягкую траву. Фантастика, но с ней ничего не случилось. Когда врачи приехали, она спала. Завернутая в одеяльце. Она так и выпала из машины – сонная.

– Девочке повезло. А куда Сарто вез детей? И почему произошла авария? Я не думаю, что он гнал автомобиль на большой скорости, зная, что у него в машине двое маленьких пассажиров.

– Именно этот факт и натолкнул меня на раздумья. И появились сомнения.

– Вы меня интригуете, Умберто.

– Фабрицио Сарто… Муж Джулии…

– Стоп! Как вы сказали? Как его зовут?

– Фабрицио Сарто.

– Фабрицио? Это интере-е-есно! – Антон заволновался. Джина упоминала при нем некоего Фабрицио. Уж не Сарто ли это? Оч-чень интересно!

– Рассказывать дальше? Вы отвлеклись…

– Конечно, конечно.

– Исходя из материалов дела, Сарто направлялся к Чезари.

– То есть к родителям Вито, так?

– Да. Он ехал в их дом. Он отвозил маленького Анжело родителям.

– А почему с ними была его дочь Орсина?

– Я могу только сослаться на слова самой Джулии. И они заслуживают доверия. Тогда были живы родители Джины и Джулии, а их дети часто находились у бабушки и дедушки. В тот день Фабрицио забрал младших детей и развозил по домам. То есть сначала он хотел отвезти Анжело в дом Чезари, а потом ехать с дочерью к себе домой. Они жили отдельно от родителей. Из материалов дела следует также, что он не должен был забирать детей в этот день. Так говорили и старшие Бенсо ди Ревель, и сама Джулия. Сарто уже проделал достаточно долгий путь из Флоренции. Но зачем-то решил заехать к старикам и забрать детей. Причем, как сказали родители, он торопился. Случайность оказалась роковой.

– Есть какое-то объяснение, почему Сарто решил забрать детей именно в этот день? Почему торопился? Почему не поехал домой из Флоренции?

– Нет. Никакого объяснения нет. Во всяком случае, я не нашел его в материалах дела.

– А где была в это время Джулия?

– Во Флоренции.

– Где?

– Да-да. Это тоже странно. Они вдвоем находились во Флоренции. Но потом Сарто уехал домой, а Джулия осталась.

– Как она это объяснила?

– Сказала, что у них произошла размолвка. И он уехал.

– Если было так, это объясняет его возбуждение. Но и только.

– Он был зол на жену, что понятно. Но зачем он забрал детей? Это, к сожалению, мы объяснить не можем.

– Я прервал вас, Умберто. Вы что-то говорили о своих подозрениях, когда я спросил о скорости, с которой ехал автомобиль.

– В том-то и дело. Сарто не поехал по самой короткой, местной, но в то же время самой извилистой дороге. Есть объяснение этому: в одном месте шли строительные работы, и дорога была очень неровная с многочисленными выбоинами. Очевидно, он не захотел везти детей по рытвинам и ямам. Он выбрал другой путь, длиннее, но комфортнее. Это не автострада, но ровная трасса с хорошим покрытием, где разрешено ехать до ста десяти километров в час. Ехал он, как установила экспертиза, со скоростью около ста километров в час. То есть скорость вполне приличная. И, знаете, что случилось? Какова причина аварии?

– Откуда же мне знать?

Умберто засмеялся:

– Это просто фигура речи. – Умберто выдержал паузу. – Произошел разрыв шины.

– Но от чего? Шины просто так не разрываются.

– Экспертиза установила, что на передних колесах было недостаточное давление! Прежде, чем забрать детей, Сарто уже проделал длинный путь по автостраде. Вероятно, он ехал с максимально разрешенной скоростью, и температура в шинах уже была повышена, что способствовало их деформации. И к тому же на правой передней покрышке при экспертизе был выявлен «пузырь», который и лопнул при большой скорости и повороте. Да, такой пузырь или «грыжа», как называют его водители, может образоваться от многих причин, но факт остается фактом: при большой скорости и крутом повороте из-за неодинакового давления в колесах автомобиль начал терять управление. Резкое торможение (видимо, Сарто понял, что создалась аварийная ситуация и затормозил) увеличило температуру и давление в шине с «грыжей», и она лопнула. А дальше произошла трагедия.

– Но что же вас смущает? При таких неисправностях в автомобиле это закономерно.

– Меня смущает именно это: почему в машине у синьора Сарто оказалось враз столько неисправностей?

– Но грыжу не так-то просто и выявить. Тем более, если она располагалась на внутренней поверхности колеса. В то время не было таких усовершенствованных технологий досмотра и ремонта.

– Я согласен. Допустим, вздутие шины – случайность. А недостаточное давление? И именно в передних колесах? Любой водитель знает, насколько важно давление в шинах. Синьор Фабрицио был водитель со стажем. Не новичок. Он что, длительное время не делал технического осмотра?

– Умберто, что вы хотите этим сказать? Что некто сознательно изменил давление в шинах на автомобиле Сарто?

– Я хочу сказать, что есть некоторые странности в этой аварии.

– Да… Вы нас с Витторио озадачили. Но если все же исходить из того, что автомобиль был неисправен не по причине чьего-то сознательного действия, а в силу просто невнимательности водителя, то других сомнений у вас нет?

– Нет. Все остальное свидетельствует о роковой случайности.

– А как вели себя синьора Джулия и, главное, Джина? Ведь смерть ребенка – это самое страшное, что может произойти с человеком.

– К сожалению, этих сведений нет в материалах дела. Дело закрыли, как только эксперты высказали свой вердикт: несчастный случай.

– Спасибо, Умберто.

– Вам хоть что-то пригодится из этой информации?

– Конечно. Насколько я знаю, Вито никогда не интересовался, почему умер его старший брат. А в данном случае это очень важно. И еще пару мыслей у меня родилось по ходу нашей беседы.

– Что ж, рад быть полезным. У вас есть еще вопросы, Антонио?

– Пожалуй, нет. – Антону надо обдумать эту информацию очень серьезно. – Хотя погодите минутку, Умберто. В какое время года произошла эта авария?

– Сейчас скажу. Одну минуту. Так как у меня не было возможности записывать (я вам говорил, что мне не разрешили ничего писать и делать снимки. Я всего лишь детектив, а не официальное лицо), дату я не помню. Но что совершенно точно – был ноябрь. Да-да. Начало ноября.

– Именно так я и думал. В это время с деревьев опадают листья. Много листьев… Желтых листьев.

– Можно сказать и так, – Умберто был явно удивлен этим дополнением Антона.

– Спасибо, Умберто. Я перескажу Витторио нашу беседу.

– Если что-то еще будет нужно, синьор Чезари знает, как меня найти.

От Вито пришло сообщение: «К ужину не жди. Je sais qu’il est indécent de laisser mon ami seul. Mais! Je suis amoureux. Et ceci m’excuse. Je serai de retour tard dans la nuit. Je vais passer la nuit dans mon lit. Seul»[28]. Сообщение было на французском языке. Со смешными смайликами в конце. Вот это да! Влюбленный Вито! Очевидно, читал девушке Верлена, Бодлера или Элюара. На языке оригинала.

Хотя нет, вряд ли Вито читал Элюара. Все-таки некий шлейф брошенного мужа тянется за поэтом, несмотря на его, действительно, хорошие стихи. Жена Елена Дьяконова, которую все знают под именем Гала, ушла от Элюара к Дали. Так что Витторио сначала хорошо подумает, нужно ли читать Симоне стихи поэта, у которого гениальный испанец похитил музу.

А может, он декламировал ей средневекового поэта Франсуа Вийона?

Антон засмеялся, прочитав сообщение. Решил ответить коротко. Тоже на французском: «Profitez-en! Je bois un verre de vin pour toi et Simona»[29]. Он был очень рад за Вито.

Почему-то вспомнилась Маринка. Жена. А совсем скоро он скажет: бывшая жена… Странно, но за эту неделю Антон совсем не думал о ней. Неужели все прошло? Три месяца он раздумывал, как бы ее вернуть. Не желал разводиться. А сейчас? Сейчас он хотел бы ее вернуть? «Не уверен», – произнес вслух профессор Тарасов.

Антон набрал номер телефона дочери. Лера ответила сразу же.

– Лерунчик, привет. Как ты там? Все нормально? Хоть бы позвонила отцу.

– Пап, ты чего звонишь?

Вот так всегда…

– Интересуюсь, как у тебя дела, дочь моя.

– Все хорошо. Я сейчас у бабушки.

– Как бабушка?

– Бабушка – нормально.

Какой замечательный диалог! Антон не знал, смеяться ему или возмущаться? Но дочь права: зачем звонил-то? Соскучился? У пятнадцатилетних такое слово вызывает лишь кислую улыбку.

– Как мама?

– Пап, тебе чего надо? Я занята.

– Понятно. Какая же ты противная у меня стала, – он сказал это совсем не зло. Лера не обиделась.

– Просто мне некогда.

– Уже десять вечера. Чем же ты занимаешься?

– Мы с Сашкой и Дашкой фильм смотрим. Фэнтези. А ты отвлекаешь.

– А! Понял. Привет девчонкам.

– Хорошо, передам. Ты когда вернешься, пап?

– Во вторник вечером.

– Привези мне чего-нибудь вкусненького. Итальянского.

– Привезу, дочь моя.

– Спасибо. Я побегу фильм смотреть.

– Беги. До свида…

Но дочь уже бросила трубку. Главное, что он услышал ее голос. И что у нее все в порядке.

Антон поужинал, выпил два бокала вина (поднял тост за Вито и Симону!) и отправился в спальню. Необходимо обдумать все, что он почерпнул из бесед с Рензо, Орсиной и Умберто.

Еще надо посмотреть в интернете информацию по цианистому калию: что за штука такая? Никак не укладывается в его схему отравление Джины. Никак не укладывается!

Итак, что сегодня удалось выяснить? Какие новые факты? И, главное, какие из этих фактов могут прояснить ситуацию.

Из доклада Рензо стало понятно, что Фабио нельзя исключать из числа подозреваемых. Пока нельзя. А вот его напарника Паоло и второго парня – брата Сильвио – можно вычеркнуть. Несмотря на то, что этот юноша знал о мумии, вероятность его участия в преступлении ничтожно мала. В его защиту говорит и отсутствие ограбления. А других мотивов для убийства у случайно нанятого работника просто не может быть. После общения с Сильвио Антон понял, что его брат ни в чем не виноват. А нелепое совпадение лишь усилило интригу.

А вот с Фабио не все так просто. Антон подозревал, что Фабио работал в тот вечер у Джулии не только из-за просьбы пожилой синьоры (если таковая была на самом деле), но и по другой причине. И такой причиной вполне могла быть женщина. Если не Орсина, то кто? Антон был уверен, что это она. Запасть на эти серо-зеленые глаза совершенно естественно для нормального мужика. Эта медлительность в движениях, красивое тело, взгляд с поволокой… Антон бы мог в такую влюбиться!

Но Орсина ответила на его подозрения смехом и твердым «НЕТ». В тот вечер красавчик Фабио согласился обслуживать гостей не из-за нее.

А из-за кого же тогда? Из-за молодых замужних женщин – дочери Софи Адрианы или ее невестки Симоны? Дочери Клаудии Беатрис, матери близнецов? Или… Или из-за самой Клаудии? А может, Софи? Да… Есть над чем подумать.

Что еще интересного рассказала Орсина?

В спальне Джулии всю ночь было открыто окно. Важно ли это? Антон задал этот вопрос Орсине в самом начале беседы не из-за его «важности», а для того, чтобы настроить ее на откровенный разговор. Он дал понять, что убийцей ее матери может быть посторонний человек, а не кто-то из своих, как подозревали полицейские. Некто чужой, пробравшийся в дом через окно. И Орсина сразу расслабилась. Это естественно: если убийца – посторонний, отвечать на вопросы гораздо легче. В случае, если подозрение падает на кого-нибудь из членов семьи, Орсина бы осторожничала, раздумывала, что и как говорить. Ведь своими словами она могла бы навредить семье Бенсо ди Ревель. Антону было ясно, что окно – лишь предлог. Никто не проникал в дом таким способом. Но ведь Орсина об этом не знала.

К сожалению, о Фабрицио Сарто – отце – Орсина рассказала совсем немного. Но это понятно. Когда тот погиб, ей исполнился всего год. Интересно, а знает ли Орсина, что могла погибнуть вместе с ним в тот роковой день? И знает ли она о том, что эта автокатастрофа унесла жизнь еще одного человечка – маленького Анжело Чезари? Или эти сведения им – сестрам Сарто – неизвестны?

Но что действительно важно – это рассказ о черешне! Спасибо Агате. Она прояснила некоторые факты. Антон в который раз удивился: рассказ Агаты повторил в точности его видения. Именно Клаудию и Джину, собирающих спелые ягоды с дерева, он видел во сне. Сон ли это был? Однако не сам факт сбора ягод заинтересовал Антона. А… ножевые раны на теле дерева. Кто-то сознательно вонзал нож (или другой острый предмет) в ствол черешни. Но дерево смогло защититься, выделив янтарную камедь, тем самым предохранив древесину от проникновения вредоносных влияний и заживив рану. А вот человеку от таких ударов защититься невозможно.

Кто этот человек, наносивший удары по дереву? Кто-то из обитателей этого дома: Орсина? сама Джулия? Агата и Гаспаро? случайный гость? А может, тот, кто собирал ягоды? То есть Клаудиа или Джина?

Очень интересный вопрос!

Теперь Умберто. Детектив добросовестно поработал над материалами дела. Но что дают эти сведения Антону и Вито для понимания случившегося в доме Джулии?

Сорок семь лет назад муж Джулии Фабрицио Сарто, спешно возвращаясь из Флоренции, заехал в дом родителей своей жены и забрал младших детей – свою дочь и племянника. Сначала Антон подумал, что есть в этом некая странность. Почему за племянником приехал он, а не Луиджи – отец Анжело? Но, с другой стороны, семьи были дружны, и это вполне естественный поступок. И Орсина подтвердила, что они – дети обеих семей – часто оставались в фамильном доме. Так что вряд ли в самом этом факте есть противоречие.

Противоречие есть в другом. Как мог опытный водитель, намереваясь ехать с детьми, не обратить внимание на техническое состояние своего автомобиля? Или он был уверен в том, что с его машиной все в порядке (например, проверял автомобиль накануне и не предполагал, что в колесах может быть пониженное давление, тем более в передних колесах, что чрезвычайно опасно), или он так спешил, что не озаботился этим вопросом.

Если же он проверял автомобиль и никаких неисправностей не выявил, то имело место чье-то сознательное вредительство. Но кому была нужна смерть Фабрицио Сарто?

Если он торопился, то почему? В чем причина его спешки? И куда он спешил? Домой? Но что ему делать одному, с маленьким ребенком, без жены, которая осталась во Флоренции? И если он спешил домой, то зачем заезжал за детьми? Зачем решил отвезти к Джине маленького Анжело?

А может, он и спешил именно к Джине? Значит, была причина для этого? Но опять-таки зачем он заезжал за детьми? Если он хотел по какой-то причине видеть Джину или Луиджи, он мог отправиться прямо к ним! Нестыковка получается.

Или, действительно, имела место роковая случайность?!

Особым своим чутьем Антон уловил, что та трагедия, случившаяся почти полвека назад, каким-то образом может быть связана с нынешним убийством. Он почти зримо увидел мост из того ноябрьского дня в этот августовский. Но как увязать трагическую гибель Фабрицио Сарто и убийство Джулии? Кому выгодна ее смерть?

Выгоды от смерти Джулии никто не имел. Да, кое-какие «подарки» получат все дети: Вито – Модильяни, а Клаудиа – картины известных итальянских художников. Убивать из-за картин?

Можно, конечно, сказать, что наибольшую выгоду будет иметь Орсина. У нее появятся свои деньги, вырученные от продажи дома, сицилийской недвижимости и прочего имущества. Из детей Бенсо ди Ревель она менее всех защищена в материальном плане. К тому же Орсина находилась под опекой своей матери. Но убивать мать, чтобы освободиться от опеки? Да еще в день ее рождения? Это нужно быть абсолютно бессердечной дочерью. Орсина такой не казалась. Немного беспечна и чуть легкомысленна, да. Но легкомыслие – это не преступление.

Возможно, сама постановка вопроса: «Кому выгодна смерть Джулии?» (получается, никому не выгодна!) неправильна. Преступление можно совершить и без очевидной выгоды.

Но вот побуждение! Мотив! Мотив есть всегда! Значит, надо искать мотив! Мотив всегда связан с целью. Бесцельного преступления не бывает. Мотив объясняет, почему человек совершает то или иное действие, а цель определяет, к чему человек стремится при совершении преступления.

В одну из вечерних бесед Вито разъяснял Антону разницу в этих юридических понятиях. Тогда его друг не видел (или не хотел видеть) никого из членов семьи, способного совершить столь дикий поступок, не понимал, зачем кому-то из Бенсо ди Ревель лишать жизни Джулию. Да еще в день ее рождения! Не видел потому, что не осознавал, не понимал мотива. Поэтому он и цеплялся за посторонних – официантов, Анну, мужа Анны, работников дома. Ему казалось, что у кого-то из них обязательно должен быть мотив. Объяснить поведение «чужого», постороннего человека проще. Однако основной мотив – корысть, который мог спровоцировать, например, кого-то из официантов на убийство богатой синьоры, отпал сам собой, потому что ничего не было украдено.

Вито легче было бы представить убийцей мужа Анны, благо тот вел себя не лучшим образом и вполне вписывался в круг подозреваемых, но и эта версия не получила достаточных доказательств.

Но его профессиональное чутье сразу подсказало, что преступление носило демонстративный характер. Преступник что-то хотел доказать. Что и кому доказать? Вот в чем вопрос.

Если есть связь между автокатастрофой и убийством Джулии, то убийца (и тут уж не отвертеться!), однозначно, кто-то из членов семьи. Семьи Бенсо ди Ревель. Чезари или Сарто. И Витторио постепенно пришел к этой мысли, хотя и старался отторгнуть очевидное. Поэтому и попросил он Умберто заняться делом полувековой давности. Адвокат по уголовным делам, он интуитивно почувствовал связь между тем и этим событием.

А теперь Антон старался вычислить убийцу.

Подозревать младшее поколение – детей Клаудии и Софи – Антону казалось уж слишком эксцентричным. Нужен очень веский мотив, который мог заставить Алессандро или Адриану, Беатрис или четырнадцатилетнего Дени убить бабушку. Бред какой-то. А уж тем более подозревать Марко – сына Вито или десятилетнюю Джульетту – дочь Орсины!

Поэтому Антон отказался признавать молодежь в качестве предполагаемых преступников. Он не чувствовал их. А значит, не надо на них и время тратить.

А вот старшее поколение – Клаудиа, Вито, Софи и Орсина – эти четверо являлись очень любопытными личностями каждый по себе и невероятно интересными все вместе. Рассматривать их в ансамбле, всех разом – чрезвычайно занимательно. Однако трудно себе представить, чтобы они совместно как-то организовались и убили Джулию.

Из стариков остались Луиджи и Луиджина. «Почему Джину не называют полным именем? Такое красивое имя, – отчего-то подумал Антон, однако сразу вернулся к теме: – А не мог ли Луиджи за что-то мстить Джулии? За что? Неужели за маленького Анжело? Но ведь это не Джулия, а ее муж «убил» сына Луиджи. Она не имела к той аварии никакого отношения!»

Бред. Зачем ждать так долго? Почти пятьдесят лет!

А если представить, что он узнал о чем-то важном, неизвестном ему ранее, и это нечто касалось прошлого? Это откровение стало настолько сильным потрясением, что Луиджи захотел отомстить? И? Допустим, такое возможно. Но зачем убивать Джулию в день рождения? Почему не накануне? Не месяц назад? Не назавтра? Кому нужна эта демонстрация?

Стоп. Демонстрация! Вито говорил, что убийство кажется ему демонстративным! Преступник хотел этим убийством что-то доказать! Голова идет кругом…

А ведь у Антона была версия. Очень логичная версия. Но отравление Джины спутало все карты. Он все время забывает об отравлении. Но ведь оно было. Реально было! И нельзя рассматривать эти два события в отдельности. Убийство Джулии и попытка убийства Джины связаны между собой. Только в чем она, эта связь? Антон все время забывает об отравлении. А это важно!

Он устал. И решил, что нет смысла сейчас, в первом часу ночи, докапываться до мелочей. Надо переспать с полученной сегодня информацией. Он открыл окно («боже, какой воздух!»), зарылся в простыню, прикрыл глаза, задремал. Уже погружаясь в сладкий сон, Антон услышал, как подъехала машина и в дом зашел Вито. Сил выйти навстречу другу и расспросить о прошедшем свидании у него никаких не было. Завтра. Они поговорят завтра.

Глаза слипались. Сон пришел быстро.

Понедельник

Антон проснулся в полвосьмого. Прислушался. Внизу звучали голоса. На кухне возилась Роза. Витторио, очевидно, уже наслаждался утренним кофе и уплетал свои любимые булочки. Ему не спалось. Немудрено. Воскресный день был наполнен положительными эмоциями, а сегодняшний понедельник ожидается быть непростым и эмоционально тяжелым: похороны Джулии, общение с полицией и членами семьи, которые непременно хотят найти убийцу, но в то же время боятся признаться себе, что преступником может оказаться кто-то из них самих.

Антон решил, что не пойдет на похороны. Он должен закончить дело сестер Бенсо ди Ревель и найти ответы на вопросы, которыми он мучил себя весь вчерашний вечер. Для этого нужно сделать пару телефонных звонков и встретиться с Джиной. Да-да. Он попытается снова «разговорить» ее. Антон не был уверен, что получится, но рискнуть стоило. И тогда к вечеру тайна смерти Джулии и отравления Джины будет раскрыта.

А как же Ия? Тит и Луций? Чем завершится их история?

Завтра он улетает. Но покинуть Тоскану, не закончив рассказ о прекрасной расене и двух влюбленных в нее юношей, профессор Тарасов не мог. Это будет похоже на бегство. Вчера Антон надеялся, что ночью он «досмотрит» концовку этих трагических событий, но нет, видения не посетили его.

Слишком много эмоций было отдано делу Джулии.

Он думал о Витторио, о том, как ему поступить в отношении друга. Ничего не утаивать и рассказать правду о произошедших событиях (так, как Антон их видит!) или притвориться, что он не может распутать клубок семейных тайн? Согласится ли Вито принять помощь друга, зная, что правда может оказаться слишком жестокой? Оказанная помощь не облегчит Вито жизнь, а, скорее, усложнит ее.

Да, Витторио Чезари Бенсо ди Ревель будет сложно принять такую правду. Она не понравится ему в любом случае. Вопрос в том, как он отреагирует на то, что правду эту сообщит его русский друг?

И все-таки Антон решил сказать Вито правду. И сейчас у него есть несколько часов, чтобы собрать доказательства. Вито чувствует фальшь. И если Антон слукавит, тот поймет. Если помощь Антона осложнит их дружеские отношения, что ж, так тому и быть. Лучше уж так. Потому что ложь Вито точно ему не простит.

Может быть, Антон все усложняет? И Вито готов выслушать правду, какой бы она не была. И это никак не скажется на их дружбе…

Он спустился в столовую. Его друг завтракал, напевая веселую песенку. Он еще пребывал в атмосфере вчерашнего дня и никак не хотел оказаться в дне сегодняшнем.

– Я вижу, друг мой, по твоему настроению, что ты прекрасно провел воскресенье, – смеясь, приветствовал его Антон.

– Абсолютно правильно понимаешь, Антонио. Хочу на несколько минут продлить шлейф вчерашних эмоций, потому что сегодня меня ждут дела менее приятные, – затем громко крикнул, обратившись к домработнице: – Роза, Антонио спустился на завтрак. Он в нетерпении, – засмеялся, – не может дождаться твоих божественных пирогов!

– Иду, иду, – ответила из кухни Роза.

– Она напекла всяких сладостей, чтобы побаловать нас с тобой и Марко. Надеюсь, сегодня заберу сына после похорон домой.

Роза принесла тарелку с невероятно пахнущими булочками и пирожками, приговаривала с улыбкой:

– Вот попробуйте такой и такой. Они с разными начинками. А вот этот, – показала она на закрученный завиток, – с маком и перетертыми орехами.

– Это божественно, Роза. Вы – непревзойденный кулинар. Жаль, что не могу вас нанять на работу и увезти в Москву.

– А ты приезжай почаще, будешь здесь наслаждаться творением Розиных рук.

– Расскажи о своих впечатлениях, Вито. Судя по фотографиям, которые вы мне присылали, по вашим счастливым лицам и французскому языку, с блеском тобой продемонстрированному, думаю, все оказалось даже лучше, чем ты ожидал. Я прав?

– Антонио, я покорен. Она замечательная. И, кажется, я ей тоже нравлюсь, представляешь?

– Да что ж тут странного, Вито?! Было бы странно, если б она на тебя не запала. Такой мужчина! Мечта!

– Ой-ой-ой… Ты не похож на льстеца. Тебе что-то нужно от меня?

И они захохотали. Отсмеявшись, Вито сообщил:

– Завтра утром Симона приедет к нам. Мы отвезем тебя в аэропорт. Не знаю, как ты будешь выкручиваться, но она ждет не дождется рассказ о прекрасной этруске по имени Ия. Так что, друг мой, как хочешь, но к завтрашнему утру вынь да положь сей рассказ! Ты ее заинтриговал, вот теперь и удовлетворяй ее любопытство. Я уже не говорю о себе! Сгораю от нетерпения! – Он все еще веселился, однако внезапно в глазах появилась тоска: не хотелось ему возвращаться к текущим делам и решать навалившиеся проблемы.

– Постараюсь удовлетворить ваше любопытство. Осталось совсем немного: разобраться, чей скелет нашли рядом с рыжеволосой расеной и кому из двоих влюбленных досталась урна. Остальное я уже знаю.

– Невероятно, Антонио, но я тебе верю. Я верю, что ты разберешься. – Вито внимательно посмотрел на друга, потом тихо перешел к главной теме: – А как ты вчера провел время? Удалось выяснить что-то важное в моем деле?

Антон рассказал Витторио о Монтероцци, видениях, нахлынувших на него в гробнице под номером 5636, встрече с Орсиной («Она, действительно, очаровательна. Еще немного – и я бы влюбился в твою кузину, Вито») и беседах с Рензо и Умберто. Ничего не забыл, кажется.

Самое удивительное, что Вито, оказывается, не знал, как погиб его старший брат. Он не знал и о том, что Орсина находилась в автомобиле ее отца. Никто никогда не поднимал эту тему. Но почему? «Скорее всего, чтобы не бередить раны родителей», – так заключил Витторио.

Он слушал Антона очень внимательно.

– И какие выводы ты сделал, Антонио. Ты уже знаешь, кто убил Джулию и покушался на мою мамочку? – он был серьезен. Легкий тон враз сменился на серьезный и жесткий.

– У меня есть догадки, Вито.

– Слушаю тебя.

– Дай мне еще день. Вечером я расскажу тебе все, что мне удалось обнаружить.

– Почему не сейчас?

– Я боюсь ошибиться. К тому же мне нужно сделать пару звонков. Еще у меня есть просьба к тебе.

Взгляд: какая просьба?

– Мне нужно поговорить с твоей мамой.

– Поговорить?

– Да. Понимаешь, она умеет общаться, только очень необычным способом. В прошлый раз мы разговаривали с ней. С помощью веера. Скорее, это была игра. Я надеюсь, что она вновь захочет поиграть со мной.

– Если это так, как ты говоришь, поезжай в клинику и постарайся разговорить ее.

– Я бы хотел поговорить с ней наедине.

– Ты уверен, что такое общение не навредит ей?

– Абсолютно уверен. Обещаю тебе.

– Я не против, Антонио.

– Тогда ты должен позвонить Анне или другой сиделке, которая на тот момент будет находиться с Джиной, и попросить оставить нас наедине. Дело в том, что я не родственник синьоры, а существующие правила внутреннего распорядка запрещают находиться пациенту с посторонними без присмотра персонала клиники.

– Хорошо. Когда будешь там, позвони мне. Я договорюсь.

– Спасибо.

Они молчали какое-то время. Да, понедельник наваливался непростыми и тягостными обстоятельствами, в которых им обоим предстояло разбираться. Каждому – со своей стороны.

– Во сколько похороны?

– В два часа дня. Но я поеду раньше. Хочу зайти в похоронную комнату и проститься с тетей. Ты точно решил не идти на церемонию?

– Нет. Это ваше семейное дело. От меня будет больше пользы, если я проведаю Джину. Могу я попросить тебя заказать цветы от моего имени? – Антон передал Вито свою банковскую карту. – Я не знаю, какие цветы и в каком оформлении принято приносить на такие церемонии в Италии.

– Конечно. Я сейчас позвоню в цветочный магазин. Мы с отцом и Марко уже заказали. Спасибо, Антонио.

– А мне надо позвонить, – Антон посмотрел на часы, – потом я задам тебе еще пару вопросов и уеду. И еще…

Антон не знал, как начать этот разговор.

– Говори. Я же вижу, тебя что-то смущает.

– Вито… Понимаешь, расследование завело меня в тупик. То есть я не совсем правильно выразился… В настоящий момент передо мной стоит неразрешимая задача. И ты должен помочь ее разрешить. – Он помолчал.

– Не молчи.

– Хорошо. Мой вопрос: должен ли я сказать тебе правду о том, кто является убийцей Джулии, даже если эта правда окажется очень неприятной для тебя? Или мне лучше ничего не говорить? И тогда ты сам продолжишь поиски.

– Я прошу тебя помочь мне, – тихо сказал Вито. – Я сам не справлюсь. Да, мне все больше и больше начинает казаться, что преступление совершил кто-то из нас. Если ты приведешь достаточные аргументы своей правоты, я буду тебе благодарен. Ты не должен меня щадить. Ты должен сказать правду. Какая бы она ни была. Даже если ты посчитаешь, что это я убил Джулию и… покушался на свою мать.

– Спасибо. Именно это я и хотел услышать, – Антон вздохнул с облегчением, – мне надо позвонить, оставлю тебя на несколько минут.

Он ушел в свою комнату и достал телефон.

Первый звонок – Орсине.

– Привет. Это Антонио.

– О! – она была удивлена, – ты насчет похорон?

– Да… То есть нет. – Он запутался. Надо бы выразить свои соболезнования. Он беспокоил Орсину в такой день. Но задать вопрос было необходимо. – Орсина, я не приду на похороны. Поэтому разреши выразить свои соболезнования. Цветы от моего имени я пришлю с Витторио.

– Спасибо. Очень любезно с твоей стороны.

– Орсина, у меня есть вопрос. Извини, что в такой день, но мне нужно его разрешить.

Она молчала.

– Скажи, – он воспринял ее молчание как нежелание говорить и торопился: она может положить трубку, – ответь, пожалуйста, Фабио работал в вашем доме из-за Софи? У них роман?

– А почему ты у меня спрашиваешь? – она отреагировала быстро. Куда делась медлительность, с которой Орсина вчера вела с ним беседу, – откуда мне знать? Ты можешь позвонить Софи и узнать. Боюсь, она тоже рассмеется, хотя твои дурацкие вопросы совсем несмешные.

– Я не хочу смущать ее. Если это так, пусть это останется ее тайной. Но ты… Ты можешь сказать мне. Это важно.

– Я ничего не знаю. И никогда не сую свой нос в чужие дела. В отличие от некоторых.

И она бросила трубку.

Антон ухмыльнулся. Значит, Софи! Он вспомнил, с какой нежностью говорила Орсина о старшей сестре. И она действительно любит ее. Конечно, Орсина знает, что у Фабио и ее сестры роман. А для молчания Фабио есть причина: Софи замужем, уважаемая женщина, имеет свой бизнес, муж – депутат. Фабио ведет себя достойно. А вся нервность Софи обусловлена не только смертью матери, но и этой маленькой тайной, которую она старается защитить. Что ж, он не будет мучить Софи и задавать ей этот вопрос. Но у него есть и другие. И если он найдет ответы без того, чтобы в столь трудный день беспокоить ее, он постарается обойти все углы.

Второй звонок предназначался Клаудии.

– Здравствуй, Клаудиа. Это Антонио. Извини, что беспокою.

– О, хорошо, что ты позвонил, Антонио. Я вспомнила. Вспомнила момент, когда мы разговаривали с Витторио по поводу этой жуткой мумии.

– Я звоню именно по этому поводу.

– Мы беседовали в клинике. Это точно. И никто нас не слышал. Не знаю, важно ли тебе это…

– То есть вы были одни в этот момент?

– Да. Сиделки с нами не было.

– Сиделки не было?

– Нет. Мы позволили ей отдохнуть несколько минут, пока сами находились с мамой.

– То есть вы были в комнате у Джины?

– Да. Это точно.

Антон возликовал. На оба вопроса он получил тот ответ, который и надеялся услышать.

– Клаудиа, ты хочешь сказать, что в комнате никого, кроме тебя, Вито и Джины не было?

– Да, Антонио. Именно это я и хочу сказать.

– Спасибо. Ты прояснила ситуацию.

– Но я и раньше тебе об этом говорила.

– Все правильно. Но ты не была в этом уверена. – Антон не стал объяснять ей, зачем ему нужны эти подробности. – А теперь ты уверена. Мне этого достаточно.

– Ты приедешь с Вито на похороны?

– Нет… У меня дела. Завтра я улетаю, мне надо успеть кое-что доделать. Я пришлю цветы.

– Спасибо, Антонио. До свидания. Приезжай почаще. Вито очень много о тебе рассказывал.

– И тебе спасибо, Клаудиа.

Все. Пожалуй, больше звонить некому. Если бы Умберто мог уточнить некоторые детали по автокатастрофе, но, вероятно, он выжал все возможное из архивных материалов и большей информации там не найти. Остается догадываться или просто… логически вычислять.

Он спустился в гостиную. Вито еще оставался за столом.

– Антонио, ты сейчас поедешь в клинику? Или после обеда?

– Сейчас, Вито. И если у меня будет время, хочу съездить в Совану. Попытаюсь «досмотреть» историю про рыжеволосую девушку Ию.

– А я настраиваюсь на эту тяжелую церемонию. Наверное, и с полицейскими придется разговаривать. Мне звонил старший инспектор Джероне, то бишь Росси, – он ухмыльнулся, – сказал, что подъедет после мессы.

– Вито, ты говорил, что Софи – фармацевт по профессии. Это так?

– Да. У нее есть своя аптека.

– Это я понял. Аптека – это ее бизнес. А меня интересует ее профессия.

– Софи закончила институт фармакологии. Ей прочили научное будущее, приглашали в очень известную лабораторию, но она не захотела заниматься наукой. Бизнес ее вполне устраивал. А почему ты спросил?

– Я все время думаю об отравлении твоей мамы.

– И что? Не понимаю связи между этими вопросами.

– Вито, скажи, пожалуйста, у вас в Италии простой человек может прийти в аптеку или в другое заведение и купить цианистый калий?

– Нет, конечно, яды находятся под строгим контролем. А к чему ты клонишь?

– Если ты не понимаешь, я прочту тебе небольшую лекцию. У меня вчера было время, и я поинтересовался в интернете, что это за штука такая – цианид калия. Тебе интересно?

– Конечно. Продолжай.

– В тысяча восемьсот сорок пятом году немецкий химик Роберт Бунзен, один из авторов метода спектрального анализа, получил цианид калия и разработал способ его промышленного производства. Сегодня это вещество можно найти только в лабораториях, специальных фармакологических заведениях и на производстве. И оно, как ты мне только что подтвердил, находится под строжайшим контролем.

Однако в начале двадцатого века цианид калия был доступен любому, включая преступников. Я не знаю, любишь ли ты детективы, но многие сочинители детективов используют в своих романах этот яд. Агата Кристи, например, в рассказе «Осиное гнездо» придумала, что цианистый калий купили в аптеке якобы для уничтожения ос. И только благодаря вмешательству Эркюля Пуаро преступление сорвалось.

К чему я это рассказываю? Ты сейчас поймешь мою логику.

Почему среди настоящих преступников и героев детективов цианистый калий так популярен? Причины простые: вещество хорошо растворимо в воде, не обладает вкусом, смертельная доза невелика. Высокая доза цианида калия вызывает почти мгновенную потерю сознания и паралич дыхания.

Если ты думаешь, что цианистый калий – самое ядовитое вещество на земле, то ты ошибаешься. Например, никотин и стрихнин – вещества растительного происхождения – в десятки раз более ядовиты. Я уж не говорю про некоторые грибы. В общем, самые ядовитые вещества на свете создала природа. Но добывать их гораздо сложнее, чем получить соль циановодородной или синильной кислоты, проще говоря, цианистый калий.

Я хочу, чтобы ты обратил внимание на этот факт: цианистый калий достать легче, чем какие-то более сложные и токсичные яды. Кроме того, синильная кислота – слабая кислота. Она может быть вытеснена из своей соли более сильной кислотой и улетучиться. Даже угольная кислота сильнее синильной. А угольная кислота образуется при растворении углекислого газа в воде. То есть под действием влажного воздуха, содержащего воду и углекислый газ, цианид калия постепенно превращается в карбонат. Далее. Если цианид калия долго хранится в контакте с влажным воздухом, он также может нейтрализоваться. И самое интересное…

Антон рассказывал эмоционально, жестикулировал. Витторио слушал, не перебивая. Он пока не понимал, почему его друг считает столь важным рассказать ему о цианидах.

– Помнишь, доктор говорил о циангидринах, которые образуются в результате воздействия глюкозы. При поступлении в организм небольших порций цианидов, организм может обезвредить их самостоятельно с помощью глюкозы, содержащейся в крови. А при отравлении в качестве антидота используют растворы глюкозы, вводимые внутривенно. Это средство действует медленно. А вот что действует быстро? – Антон вопросительно посмотрел на Вито. Тот пожал плечами. – Это простой сахар и производные от него. Люди, работающие с цианидами, знают, что для профилактики отравления надо держать за щекой кусочек сахара. Глюкоза связывает цианиды, находящиеся в крови.

Ты, возможно, знаешь рассказ о том, как декабрьской ночью тысяча девятьсот шестнадцатого года несколько особ княжеского рода убивали Распутина?

– Да, я читал об этом. И смотрел интересный фильм о тех событиях. Там было что-то, связанное с отравлением. Да-да. Вспоминаю. Его отравили цианистым калием, но, кажется, яд не подействовал. И тогда эти ваши князья утопили Распутина в реке. Так?

– А яд не подействовал почему? Потому что заговорщики положили его в эклеры – сладкие пирожные. Феликс Юсупов писал в своих воспоминаниях, как с ужасом наблюдал за Распутиным, который съел несколько пирожных, а яд на него не действовал. Лишь иногда старец подносил руку к горлу, точно в горле у него спазм. Юсупов спросил тогда, что с ним, почему он кашляет, и Распутин ответил, что в горле у него щекотка. И все. Заговорщики были в отчаянии и не понимали, как такое могло произойти? Они просто не знали, что сладкое нейтрализовало действие яда.

– Я понял. Ты хочешь сказать, что человек, который пытался отравить мою маму, не знал, также как и русские заговорщики, что цианистый калий нельзя «подавать» со сладостями, если уж… пытаться отравить. Ты это хотел сказать?

– Нет, Вито. Как раз, наоборот! Я хотел сказать, что тот человек не хотел смерти твоей матери. Он знал, что она не умрет! Да, действие яда, конечно, проявится и возникнут некоторые симптомы отравления, но отнюдь не смертельные. Этот человек хотел отвести от себя подозрения в смерти Джулии. Для этого он и устроил якобы неудавшееся отравление, доказывающее, по его мнению, что убить хотят обеих сестер Бенсо ди Ревель. И этот человек должен был знать о таком свойстве цианидов. Поэтому и выбрал он именно этот яд, а не какой-нибудь более сильный. И положил его в торт, а не в бутылку с водой, что было проще осуществить. Но в этом случае возможность летального исхода была бы более однозначной.

– Намекаешь на Софи? Она работает в аптеке, значит, ей не составляет труда достать цианистый калий и… и еще она, конечно, знает об этом взаимодействии яда с глюкозой. Значит, это Софи?

– Такой вывод напрашивается. Однако я бы не спешил. Дай мне время до вечера. И я постараюсь ответить тебе на все вопросы.

– Боже мой, но зачем? Зачем ей убивать свою мать? – Вито как будто не услышал Антона.

– Вито, я прошу тебя не делать поспешных выводов.

– Но это логично. Все, что ты рассказал – логично.

– Ты вспомни, что то же самое ты сказал, когда мы говорили о муже Анны. А потом оказалось, что это не так.

– Антонио, как мне вести себя с ней на похоронах?

– Иди на похороны и не думай о том, кто убил Джулию. Просто простись со своей тетей. Она вас всех очень любила. И… потерпи до вечера.

– Хорошо, Антонио. Ты что-то знаешь… Эти твои способности… Я потерплю.

Антон продолжал путь по провинции Гроссето. Он ехал небыстро, любовался природными ландшафтами и не мог надышаться воздухом, насыщенным травами, каштанами, пиниями и морем. Несмотря на то, что Антон отъехал от побережья на несколько километров, запах моря, смешанный с травами, ощущался очень сильно.

Он следовал на северо-восток провинции, земли которой богаты источниками минеральных вод. Издалека он увидел каскад Сатурния, сероводородные воды которого привлекают страдающих ревматизмом и заболеваниями кожи и дыхательных путей. Он не только увидел изумрудный водопад, но и ощутил серные пары. Остановиться?

Антон взглянул на часы… Нет… Он лишь притормозил и вдохнул полной грудью этот специфический резкий запах, который враз перебил запах моря…

Пять минут, и он у цели. Антон уже подъезжал к городку, в полукилометре от которого, в лесном массиве, находилась клиника.

Удастся ли ему «разговорить» Луиджину Чезари Бенсо ди Ревель?

До города оставалось несколько сот метров, как вдруг тонкая, сверлящая боль в виске заставила его остановить машину. Он все-таки въехал в город, остановился на первой же стоянке возле церкви и помассировал виски. Боль отпустила. Однако эта боль принесла ему освобождение: он вспомнил, что пропустил в разговоре с Анной, что смутило его в рассказе Агаты, и даже ускользнувшая фраза в монологе Луиджи в четверг, за обеденным столом, вдруг зазвенела в ушах отчетливо и выпукло.

Внезапно, как в калейдоскопе – детской оптической игрушке, – сложенные под углом зеркальные стеклышки при поворачивании отражаются и складываются в удивительные узоры, так в голове Антона враз сложились в один узор все части тосканской мозаики.

А нужно ли ему теперь встречаться с Джиной?

Он набрал номер телефона Витторио.

– Вито, мне необходимо задать один простой вопрос Софи. Не мог бы ты дать мне номер ее телефона?

– Я могу передать ей трубку. Софи рядом со мной.

– Замечательно.

Вито передал ей телефон, сообщив, что это Антонио. Она немного удивилась, но взяла аппарат, отошла чуть в сторону. Как ни прислушивался Витторио к их разговору, он мало что услышал. Однако это не расстроило его. Он знал, что сегодня вечером Антон расскажет ему все, что смог узнать… угадать… получить сведения оттуда… Как у него это получается? Антонио и сам не понимал. Le capacità insolite…

Антон все же поехал в клинику. Он уже знал, что произошло во вторник ночью, вернее, под утро среды. А если быть точным, в четыре часа сорок минут.

Он догадывался также, что произошло сорок семь лет назад. Убийства, которое заподозрил Умберто, не было. Никто специально не уменьшал давление в шинах автомобиля Фабрицио Сарто. Но, кажется, Антон понял, куда и зачем спешил Фабрицио. И трагедия произошла не столько из-за разрыва шины, сколько из-за его нервозности и эмоционального перегруза, причиной которых явились события, произошедшие до этого во Флоренции. Фабрицио спешно покинул столицу Тосканы и направлялся в Лацио – в Тарквинию.

Каждый водитель знает, насколько опасно вести машину в таком состоянии. Фабрицио мчался на большой скорости, не смог вовремя отреагировать на подозрительное поведение автомобиля – начинающееся движение боком, а опасный поворот и резкое торможение только усугубили ситуацию…

Антон скажет Джине, что все знает. Захочет ли она поговорить с ним? Вряд ли. Выслушает ли? Скорее всего, да.

Он увидел их издали – Джину в инвалидной коляске и молоденькую медсестру, везущую пациентку на прогулку. Он какое-то время наблюдал за ними. Чудесный парк, пение птиц, спокойная атмосфера – все было создано для комфортной жизни стариков, страдающих страшным недугом, отнимающим разум.

Девушка что-то тихо рассказывала Джине. Та слушала, прикрыв глаза. Несколько пожилых мужчин и женщин самостоятельно, без сопровождения медперсонала, неторопливо прогуливались по парку или сидели на лавочках.

Антон подошел, представился. Медсестра приветливо улыбнулась.

– Дотторе Чезари сказал, что вы хотите остаться с синьорой наедине. Я буду недалеко, отойду к другим пациентам, а вы можете продолжить прогулку. Если синьоре что-то понадобится, помашите мне рукой, и я сразу же подойду.

– Спасибо, синьорина.

Она уступила ему свое место и пошла к старикам, играющим в ста метрах от них в шахматы. Антон медленно повез Джину по тропинке. У скамейки остановился. Развернулся к ней лицом.

– Я все знаю, Джина.

Она, казалось, не отреагировала на его слова. Чуть дрогнули веки: от легкого ветерка или от услышанного?

– Помните, год назад я приезжал к вам вместе с Витторио. За ужином вы рассказывали о том, каким замечательным ребенком рос ваш сын и каким сложным стал его характер в подростковом возрасте. Да уж, он потрепал вам нервы, будучи подростком!

Антон улыбнулся – широко, открыто. Он хорошо помнил тот день, и приятные воспоминания в начале сложного разговора должны были, по его мнению, показать Джине его расположение, а также дать ей понять, что он не враг и не судья ей. Он просто хочет знать правду.

Губы ее чуть шевельнулись.

– Мы много смеялись. А потом Вито рассказал вам о моих необычайных способностях. Вы не верили и просили продемонстрировать. Но у меня никогда не проявляются эти способности по чьему-то заказу. Вы помните тот вечер? Вы помните меня, Джина?

Она открыла глаза. Но взгляд направила не на Антона, а в сторону.

– Я не жду от вас ответа. Я сам вам расскажу, что произошло в доме у Джулии… То есть в вашем доме, Джина. И, возможно, мне удастся даже объяснить, почему это произошло.

Он присел на скамейку. Инвалидное кресло стояло напротив. Джина снова прикрыла глаза, приготовилась слушать Антонио – русского друга своего сына.

– … вот так все и случилось. Вы удивительная женщина и прекрасная мать. Как орлица расправляет крылья над своими птенцами, так и вы всю жизнь старались защитить своих детей от невзгод и проблем. Вы смогли дать им самое главное – любовь. И они любят вас. И сейчас им очень не хватает вашей любви. Они продолжают надеяться, что однажды болезнь отступит и вы снова станете веселой и заботливой мамой и бабушкой. Поэтому они так испугались, когда узнали о вашем отравлении. Вслед за любимой тетей Вито и Клаудиа могли потерять свою мать! Вы могли умереть, Джина. Яд мог убить вас. Вы не подумали об этом?

Она вновь открыла глаза, внимательно посмотрела на Антона и чуть приподняла руку. Он понял, что она зовет медсестру. Он посмотрел по сторонам, нашел девушку и помахал ей рукой.

Не дожидаясь, когда медсестра подойдет, Антон встал за креслом и повез Джину ей навстречу. Когда девушка приблизилась, но была еще достаточно далеко, чтобы расслышать, о чем они говорят, Джина, сидя спиной к Антону, подняла правую руку и коснулась пальцами его левой руки. Он остановился от неожиданности. А Джина четко и ясно произнесла:

– Нельзя убить того, кто не боится смерти.

Да. Она сказала именно так. И фраза эта ворвалась в мозг Антона и вихрем перенесла его в «дом» Луция, где рыжеволосая красавица Ия предпочла убить себя, сохраняя верность эллину, но не стать женой безумного влюбленного. Она предпочла умереть, но не покориться.

Тит осторожно ступал по ступенькам. Он правильно делал, что следил за Луцием: именно здесь расен обустроил свое тайное логово. Здесь, скорее всего, он прячет и Ию. Эллин вошел в помещение, застыл на мгновение, пытаясь унять стук своего сердца, и неслышно, придерживаясь за стену, боком, чтобы не закрыть солнечный свет и не выдать себя раньше времени, стал передвигаться внутрь жилища. Еще один шаг и он окажется в основной комнате.

Проем. Тит увидел спину Луция. И ложе.

Но… что это? Он остолбенел. Неужели он опоздал? Тело и разум отказывались принять увиденное. Слишком поздно. На скамье возлежала его любимая. И она была мертва. Грудь ее, столь прекрасную белую грудь пронзил кинжал. Если бы не этот кинжал, Тит подумал бы, что она спит. Так хороша она была с растрепавшимися по красной подушке рыжими волосами.

Он заревел, как раненое животное, и бросился на Луция, который от неожиданности присел на пол.

Он колотил Луция, стонал от боли – не физической боли! Тит наносил ему удары за ударами и рыдал в голос. Он хотел убить этого негодяя, посмевшего забрать у него Ию. Убить его. А потом умереть самому. Потому что жизнь без прекрасной расены была ему не мила. Он совсем забыл, что спрятал нож, подаренный Веем, за ремнями сандалий. Понимая, что одними кулаками он не одолеет Луция, Тит потянулся за кинжалом, пронзившим грудь своей любимой.

И в этот момент Луций нанес эллину удар его же собственным ножом. Отбиваясь от побоев, он как-то ухитрился схватить нож и всадить его в живот эллину. Тот обмяк и повалился на Луция.

– Зачем? Зачем ты убил ее? – прошептал эллин, собирая последние силы. – Надо было убить меня. А ее оставить жить. Она так прекрасна. Ия…

– Это не я, – отбрасывая эллина, ответил ему Луций. – Она сама. Она ждала тебя. А потом, когда я захотел взять ее силой, она схватила кинжал и проткнула свою грудь. Я не хотел… Она сама.

– Боги… Зачем вы не уберегли ее? – прошептал он, умирая…

Сознание покидало его. Но там, вдали, за облаками, мелькнуло ее лицо. Она звала своего любимого Тита.

Она бежала по тропинке, сверкая белыми ступнями. Бежала… Бежала куда-то вверх, потом остановилась и протянула ему руки:

– Тиит… Иди ко мне, любимый. Здесь никто не сможет разлучить нас.

И он пошел ей навстречу.

– Ия… Иду, моя рыжеволосая расена.

Это были последние слова эллина.

– Нее-ет, – закричал Луций, – неет! Это не ты, а я должен идти к ней туда, в другой мир. Я! Луций!

Что же ему делать? Проклятый эллин мешал ему на земле, а теперь хочет помешать там, в ином пространстве. Он снова забирает у него Ию!

Луций решил, что надо сжечь тело эллина. Сжечь, погрузить останки в погребальную урну и накрепко закрыть ее. Тогда Ия не сможет отыскать его среди умерших. Урна будет лежать здесь, у его изголовья. Он сам проследит, чтобы дух эллина не вырвался наружу и не отыскал в царстве мертвых Ию. И тогда он, Луций, а не эллин навсегда останется рядом с ней.

Он обрадовался своему решению. Вышел из дома, оседлал верного коня и поскакал в ближащий порт за черной погребальной урной. Выменяв у гончаров небольшую эллинскую амфору на урну, Луций поспешил в лес. Он не стал рисковать и заезжать в свой город. Если его увидят родственники Вея, то обязательно станут расспрашивать, не видел ли он Ию. Конечно, следовало бы проститься с отцом и братом. Но лучше оставить их в неведении. Пусть не знают, что он покидает их навсегда и остается с Ией.

Вернувшись в свой «дом», он спал всю ночь, а утром сделал так, как задумал. Он сжег тело своего соперника, собрал пепел и остатки костей в урну, закрыл ее крышкой и приставил к изголовью своего ложа.

Эллин повержен. А ему – Луцию – осталось спокойно переместиться в иной мир при помощи снадобья. У них – расенов – существовал обычай: при погребении использовать опийный мак. Сейчас он откроет бутылочку со снадобьем, выпьет и уснет. Лучше сказать, станет иным.

А будучи иным, Луций переместится в неземной мир.

Он еще раз поднялся наверх, отпустил Хоэла. Сказал ему: «Беги, мой верный конь», зажег факел и задвинул валун. Затем спустился вниз, задвинул следующий валун, ведущий в его жилище. Жаль. Он так и не раскрасил стены. Он мог бы нарисовать корабль, на котором плавал в Элладу, или сцену охоты, или верного коня, а может, он нарисовал бы рыжеволосую женщину, в которую так влюблен. Да, очень жаль.

Для росписи на стенах нужно время. А у него нет времени. Ему надо торопиться. Иначе… Иначе эллин и там, в ином мире, успеет первым.

Он сел на скамью, где лежала Ия. Дотронулся до ее лица, перебрал волосы.

– Я спешу к тебе, моя красавица. мя буду следить, чтобы он не вышел из своего маленького укрытия. И чтобы ты не нашла его в ином мире. Я буду следить.

Затем открыл склянку с опием. Выпил все содержимое и лег на другую скамью. Он сложил руки, закрыл глаза.

– Я готов. Готов к встрече с тобой в другом мире, – прошептал Луций.

Когда сон, наконец, сморил его, на мертвом лице Луция играла счастливая улыбка.

***

Покинув Джину, Антон отправился в Гроссето. До вечера оставалось немного времени и Антон, прикидывая, как провести с пользой оставшиеся полдня, остановился на посещении археологического музея Мареммы. Сначала он подумал, не махнуть ли ему на пляж? Было бы неплохо поплавать в Тирренском море (неделю живет на побережье, а море видит только из окна машины, проезжая небольшой участок автострады вдоль берега). Однако, поразмыслив, решил не отказываться от возможности посетить музей, находящийся всего-то в нескольких километрах от клиники Джулии. А на море он и так попадет чуть позже. И не только поплавает. Антон, как заядлый дайвер, собирается исследовать красоты подводного мира уже через неделю, отправившись с дочерью на Бали.

А сегодня – музей! Вообще, все археологические музеи Тосканы и Лацио очень интересны. В каждом из них собраны уникальные артефакты. В музее археологии и искусства Мареммы накоплены не только ценнейшие археологические экспонаты, но и произведения искусства, в основном, сиенской школы. Здесь находится большое количество керамической посуды этрусков – буккеро. Это черные, блестящие с внешней стороны изделия, часто с высеченным узором, которые формой и блеском имитируют металлическую посуду. Когда археологи употребляют термин буккеро, они имеют в виду этрусскую керамику.

Секция, посвященная археологии Гроссето, заслуживает отдельного внимания, так как в ней подобраны экспонаты со времен палеолита и железного века. Здесь много этрусских, греческих и карфагенских амфор, орудий труда, реконструкций дорог, портов и поселений. В этом музее находится наиболее крупная коллекция из погребений Виллановы. Находки третьего-второго тысячелетий до нашей эры! Памятники бронзового века, в основном, культуры Протовилланова, разнообразные предметы железного века – культуры Вилланова, девятого-седьмого веков до нашей эры). И, конечно, памятники этрусской и римской эпох.

Определить культуру Вилланова просто: погребение умерших в эту эпоху осуществлялось путем кремации, когда их пепел помещался в двухконические урны. Такие урны найдены по всей территории Тосканы и Лацио в зонах захоронения с характерными могилами в виде ям или «колодцев», внутри выложенных булыжником и каменными плитами. Урны с двумя горизонтальными ручками закрывались перевернутой миской, а в некоторых мужских захоронениях – шлемами.

Погребальных урн в залах музея много: больших и маленьких, из туфа, мрамора, расписных, с алебастровыми скульптурами.

Размышляя о захоронении, найденном студентами, Антон «вспомнил» Луция.

Урна, в которую Луций поместил останки Тита, сильно отличалась от более ранних виллановианских. Луций поместил прах соперника в простую, без раскраски, урну из травертина. Крышка также была простой, а не скульптурной.

Луций спешил… Спешил умереть, надеясь, что в ином мире рыжеволосая красавица Ия выберет его, а не эллина.

Они подъехали к дому почти одновременно: Вито с Марко и Антон.

Роза, как всегда, приготовила разнообразные вкусности к ужину и деликатно удалилась, шепнув при этом Антону, что назавтра принесет разных пирогов и булочек собственного приготовления, часть из которых упакует для него: он обязательно должен угостить своих родных итальянскими лакомствами. Она знала, что у Вито был тяжелый день и не расспрашивала о похоронах.

За ужином Вито рассказал, как прошла церемония. Все было хорошо организовано. В церкви собралось много народу. Священник провел мессу, а после отпевания родные, друзья, знакомые, соседи, которые пришли проститься с Джулией, говорили много хороших слов. Все прошло очень трогательно. Софи, Орсина и Клаудиа плакали, а он – Вито – старался держаться.

После ужина, по сложившейся традиции, Антон и Вито вышли на террасу.

– Загрузил тебя столь неприятной темой. Надеюсь, в следующий твой приезд ты проведешь время намного интереснее.

– Вито, я так благодарен тебе за предоставленную возможность первым осмотреть захоронение и прикоснуться к тайне, которой две с половиной тысячи лет.

– Тебе удалось разгадать ее?

– Во всяком случае, моя картина сложилась. Завтра я расскажу вам с Симоной, что мне удалось рассмотреть сквозь тысячелетия.

– Я не зря пригласил тебя.

Витторио улыбнулся, но как-то невесело. Да, он ждал другого рассказа. Рассказа о том, что удалось узнать Антону о смерти Джулии.

– Вито, я готов сообщить все, что узнал. Я обещал тебе. И выполню свое обещание. Готов ли ты выслушать?

– Конечно, Антонио. Но прежде я хочу сказать тебе, что разговаривал с инспектором Росси. Полицейские выяснили, кто принес торт для мамы.

– Мне кажется, я знаю это. Скорее всего, работник ближайшей булочной или кондитерской. Так?

– Да. А как ты догадался? – спросил он, потом махнул рукой, – я все время забываю о твоих способностях. Но, может, ты знаешь, кто заказал торт для моей мамы?

– Я все знаю.

– Кто?

– А что сказал инспектор? – спросил Антон и сам же ответил на свой вопрос: – Вероятно, булочная приняла заказ по телефону или интернету. Обычный заказ: торт «Спелая вишня» для синьоры Чезари из такой-то клиники, который просит доставить для своей матери ее сын – дотторе Чезари. Обычный торт. Без цианистого калия, разумеется. Работник булочной его доставил. Правильно?

– Правильно. Заказали по телефону.

– А как произвели оплату? – поинтересовался Антон.

– Наличными в почтовом конверте. Конверт получили на следующий день. А когда заказывали, пообещали, что синьор адвокат на следующий день заедет и оплатит покупку. Имя известное. Никто не подумал о подвохе. К тому же деньги были получены.

– И тебе ни о чем не говорит такая форма оплаты?

– Конечно, говорит. Некто не хотел светить ни банковскую карту, ни чек. А наличные обезличены. Но откуда ты знаешь?

– Оттуда, – Антон показал на свою голову. – Значит, яд положили в торт уже в больнице. Так?

– Такой вывод напрашивается. – Витторио посмотрел прямо в глаза Антону. – И ты знаешь, кто положил?

– Знаю. И ты знаешь… Ты догадываешься. Но не хочешь себе в этом признаться.

– Нет-нет. Я не знаю. Правда, не знаю, – он как-то совсем по-детски начал отнекиваться. Расскажи мне, Антонио.

– Хорошо. Что-нибудь еще важное сообщил инспектор?

– Сообщил, – тихо ответил Вито и опустил глаза.

Он замолчал. Не знал, как произнести то, о чем пытался не думать все эти дни.

Антон помог ему:

– Наверное, Росси сказал, что проверили всех «чужих» и никто из них не подошел на роль убийцы? И теперь они уверены, что это кто-то из семьи. Я прав?

– Как всегда, ты прав.

– Он сказал это только тебе или всем присутствующим?

– Нет. Только мне. И я… пообещал ему, что завтра изложу свою версию произошедшего. То есть это будет твоя версия.

– Ладно, Вито. Я расскажу тебе, как и почему я пришел именно к таким выводам. Чтобы ты сам определил, прав я или нет.

У меня возникло несколько вопросов, на которые я непременно должен был получить ответы.

Первое. Почему убийство произошло в день рождения Джулии? Могло ли оно произойти в другой день? Было ли это демонстрацией, как ты предполагал? Ответ: нет! Убийство произошло именно в этот день по другой причине. Убийца просто посчитал, что другая возможность может или не представиться совсем, или представится нескоро.

Второе. Откуда взялся цианистый калий? Действительно ли кто-то хотел отравить Джину? Ответ: нет! Твою маму не хотели убить. А хотели лишь повести следствие по ложному следу. И, надо сказать, это почти получилось.

Третье. Связано ли убийство Джулии с прошлым? Да, связано!

Связано ли нынешнее убийство с мужем Джулии Фабрицио? Нет, не связано!

– Я не понимаю тебя. Значит, мы зря просили Умберто искать в архивах материалы дела?

– Совсем не зря. Потому что он нашел более важные сведения.

– И какие же это сведения?

– Вито, до вчерашнего дня ты не знал, отчего умер твой старший брат. Вчера Умберто сообщил, что он погиб вместе с Фабрицио. Именно этот факт, то есть смерть маленького Анжело Чезари и явилась спусковым механизмом.

– Но при чем тут Джулия? Ее ведь тогда в машине не было!

– Сначала я думал, что все было не так, как изложено в архивных материалах, и на самом деле это она вела машину в тот роковой день. Но потом понял, что ошибаюсь: в материалах дела все правильно. Джулия осталась в тот день во Флоренции. Фабрицио был в машине один. То есть один взрослый с двумя детьми. Потом я предположил, что некто специально ослабил давление в передних шинах, таким образом подстроив автокатастрофу. Целью был Фабрицио. Естественно, никто не мог предположить, что он заедет за детьми. Однако я отказался и от этой версии. И пришел к тому же выводу, что и следствие: это несчастный случай. Но вот почему Фабрицио мчался на такой высокой скорости? Куда он спешил? Я скажу тебе чуть позже.

У меня было и несколько других, менее значимых, вопросов.

Теперь о том, что меня смущало во всей этой истории. Сначала мне казалось, что все (абсолютно все!) от меня что-то утаивают. Но потом я понял, что это не так. Все отвечали правдиво на мои вопросы. Это я сам пропускал мимо ушей важные фразы. Поэтому у меня никак не складывалась общая картина.

– А какие вопросы сегодня днем ты задавал Софи? Ты позвонил мне и просил номер ее телефона.

– Я задал ей всего лишь один вопрос. Меня интересовало, держит ли Софи в доме цианистый калий для борьбы с насекомыми? Если да, то где она его прячет?

– И что она тебе ответила?

– Еще год назад она травила насекомых в летнем домике и, частично, в основном доме. Отравой служил цианид калия. Это известный способ. Раньше изготавливали такие морилки для насекомых. Несколько кристаллов яда клали на дно морилки и заливали гипсом. Цианид медленно реагировал с углекислым газом и парами воды, выделяя циановодород. Насекомые вдыхали отраву и гибли. Конечно, пары иногда действовали и на людей. Но сейчас существуют более безопасные способы. Безопасные для человека, естественно. Но принцип тот же.

– И что, она держала в доме отраву?

– Вито, очень многие держат в доме отраву. Для крыс, мышей, тараканов. Да и некоторые лекарства могут стать ядом, если выпить большую дозу, чем нужно. Главное, спрятать отраву подальше. Софи спрятала пузырек с кристаллами цианистого калия то ли в кладовке, находящейся за кухней, то ли в летнем домике. Она не помнит точно. Но такая отрава в доме была. На бутылочке большими буквами написано: «Яд».

– И что все это значит?

– Это значит, что любой, кто хоть раз заходил в дом, мог найти этот яд, взять его и подсыпать в торт.

– Но я, например, не знал, что Софи травила насекомых цианистым калием. Я вообще не знал, что такое возможно.

– Ты не знал, но кому-то другому это было известно.

– Кому?

– Вито, помнишь, я сказал тебе однажды, что не подозреваю тебя и Софи. И у меня были на то основания.

– Ты думаешь, это мой отец? – тихо спросил Вито. – Он вполне мог знать о яде. И у него могли быть какие-то счеты с Джулией. Так? Просто… Я не представляю кого-то из женщин… Ни Клаудию. Ни Орсину. Раз ты сказал, что это не мы. Не я и не Софи. Больше никого нет. Значит, отец? – он сказал последнюю фразу еле слышно, тряхнув головой, как бы отгоняя от себя наваждение.

– Нет, Вито, это не Луиджи.

– Но тогда кто? – уставился он удивленно на Антона. – Кто?

– Джина.

Антон произнес это как можно мягче. Вито, казалось, не понял с первого раза то, что сказал Антон. Ему пришлось повторить.

– Это сделала Джина, Вито. Извини.

– Но это невозможно!

– Это возможно. И именно так и было.

– Ты что-то путаешь. Я готов смириться с тем, что это сделал отец. Даже Клаудиа. Или Орсина. Но мама? У тебя есть доказательства? Или ты хочешь сказать, что она не понимала, что делала? То есть она убила свою сестру, не понимая, что она совершает? Что ее болезнь как-то повлияла на мозг, и она совершила такой дикий поступок? Так я понял тебя?

– Не совсем. Она все понимала. Я тебе хочу объяснить…

– Нет, подожди. Но в таком случае кто же пытался отравить ее?

– Никто не пытался. Она сама заказала торт и…

Вито встал, прошелся по террасе.

– Я должен подумать.

– Вито, ты обещал мне, что выслушаешь, какова бы ни была правда. Так выслушай до конца.

– Я должен подумать.

Он сел на диван, обхватил голову руками.

– Ты просто ничего сейчас не говори. Помолчи какое-то время. Давай просто посидим и помолчим.

Антон выполнил просьбу друга. Он налил себе вина, пил, молчал.

Какая тишина. Покой. Лишь стрекочущие цикады нарушали тишину. Вернее, наполняли ее объемом. Какой божественный воздух!

Наконец, Вито встал. Налил полный бокал вина. Выпил залпом.

– Рассказывай. – Поставил пустой бокал и посмотрел Антону прямо в глаза. – Рассказывай подробно.

– Хорошо. Только ты не перебивай меня. Мне и так… не просто…

Вито ничего на это не ответил. Антон понял его молчание как знак согласия: он ждет рассказ Антона и не будет перебивать.

– Во-первых, я хочу посоветовать, как тебе выйти из этой ситуации с наименьшими репутационными потерями.

– Сейчас это неважно…

– Ты обещал не перебивать меня. Пожалуйста, дай мне сказать.

Вито опустил голову.

– Послушай меня. Ты – успешный адвокат по криминальным делам. Подумай, что будут говорить твои клиенты, если слухи о том, что это твоя мать убила свою сестру, разнесутся по всей Италии. Поэтому надо раз и навсегда пресечь эти слухи.

– Как?

– Да, ты не скроешь этот факт. Но нужно сделать все, чтобы никто не усомнился в том, что Джина сделала это в болезненном состоянии. Она ничего не понимала. Никто не может объяснить, что происходит в мозгу человека, страдающего болезнью Альцгеймера. Джина услышала твой рассказ о мумии с ножом в груди, и он отложился в ее памяти. Все! Когда она совершала убийство, она была невменяемой. Врачи подтвердят ее болезнь. Ни у кого не возникнет сомнения. О том, что сделала она это в здравом рассудке и твердой памяти, будем знать только мы с тобой. Мы с тобой и никто более. Отравление можно объяснить тем же: нашла яд на кухне (что правда) и решила отравиться. Уйти вслед за сестрой. Это будет наша маленькая тайна. Согласен?

Вито кивнул головой. Наверное, у него не было сил что-либо возразить.

– Есть еще нечто, что ты должен знать. Только ты и больше никто.

– Слушаю, – глухо произнес Витторио.

– Орсина – твоя единокровная сестра. Не кузина… То есть она твоя кузина по матери. Но она также и твоя сестра по отцу. Луиджи – отец Орсины.

Как ни странно, Вито воспринял эту новость спокойнее. Он лишь с интересом посмотрел на Антона.

– Я понял это, когда рассматривал фотографии в альбомах Джулии. Мне показала их Орсина. Я сравнил снимки Фабрицио, ее, Луиджи, Софи и твои фото. Особенно меня поразили ваши детские фотографии. Вы с ней очень похожи. У меня закрались сомнения. Я начал догадываться, что именно произошло в те годы.

– Продолжай, – снова тихо попросил Вито.

– Думаю, когда Джина об этом узнала, – продолжал он, – она стала вынашивать план мести. К тому же она не простила им смерти Анжело.

– Им? Кому это – им?

– Джулии и Луиджи.

– А разве?.. – он не договорил. Молча обдумывал сказанное.

– Нет, конечно, они не виноваты. Но косвенно… да. Дальше – только мои предположения, Вито. Я рассказал сегодня об этом твоей маме, и она не возразила против моих рассуждений. В общем, Джулия и твой отец были любовниками. В тот злополучный день они оба были во Флоренции. Твой отец сам сказал об этом.

– Когда? Он ничего не говорил.

– Вито, ты плохо слушал. Да и я не сразу понял, что он сказал. В тот день, когда он отказывался с тобой разговаривать на тему смерти Джулии, он говорил, что прошлое давно забыто. Он ничего не помнит. Фабрицио возвращался из Флоренции, а они… Вспомни, он так и сказал: «Мы остались во Флоренции!» Кто это – мы? Если Джина оставалась у себя дома, значит, он находился во Флоренции с Джулией. Вероятно, Фабрицио застал их вдвоем и устроил скандал. Будучи в нервном состоянии, он ехал к Джине, чтобы рассказать ей о любовниках. Зачем он заехал за детьми? Это, к сожалению, мы не узнаем. Но то, что он был возбужден и спешил к Джине, это точно. К сожалению, произошла эта жуткая авария. Фабрицио погиб. Но самое страшное, что погиб маленький Анжело. Для Джины это был сильный удар. Она на всю жизнь запомнила тот день… Мертвый Анжело в желтых листьях. Для матери это самое страшное горе, Вито. Кого винить? Фабрицио? Но тот уже мертв.

И спустя почти пятьдесят лет она узнает о том, что виновны в этой трагедии, пусть косвенно, дорогие ей люди: муж и сестра. Каким образом она об этом узнала, я не могу тебе сказать. Может быть, сама Джулия хотела снять грех с души и рассказала ей о своей тайне. Возможно, Джина случайно услышала разговор между сестрой и Луиджи. Она вынашивала план мести. Им обоим, кстати. Именно в этот момент она начала «заболевать». Это не так трудно. Почитать информацию о болезни, имитировать симптомы. Удобно. Впоследствии сжилась с этой ролью. Единственное, чего ей не хватало – общения с вами. Она вас очень любит, Вито. Тебя и Клаудию.

Еще полтора месяца назад, когда Джина была в доме у Джулии, она хотела осуществить свой план и отравить ее. Агата сказала, что застала ее на кухне. Джина якобы искала чашку. Я рассказывал тебе об этом эпизоде. Но на самом деле она искала яд. И, скорее всего, уже тогда нашла его. Но у нее не получилось в тот момент применить его. Пришлось ждать следующего раза.

В этот вторник она снова попала в дом Джулии. На день ее рождения. Поэтому произошло это не демонстративно, как ты считал, а случайно. Хотя с ножом она перестаралась. Видимо, рассказ о рыжеволосой мумии с ножом в груди, который ты с таким восторгом рассказывал Клаудии в ее присутствии, так поразил ее, что она решила повторить такой способ убийства.

Я, кстати, несколько раз вас спрашивал, кто еще слышал твой рассказ? Ты говорил, что только Клаудиа, а твоя сестра повторяла, что никого, кроме вас двоих, рядом не было. Но сегодня утром Клаудиа подтвердила мне, что вы находились в комнате втроем: ты, она и… Джина. Я так и думал, но хотел услышать это от нее. Или от тебя.

– И когда ты обо всем догадался?

– Окончательно – сегодня утром. Все пазлы сошлись. Ведь раньше я представлял Джину в инвалидной коляске. Я не знал, что она может ходить. Я считал, что ее сразил не только психический недуг, но и физический. Понимаешь, я с самого начала подумал, что твоя мать могла совершить это преступление. Но инвалидная коляска меня смущала. Потом отравление…

Но сегодня я вспомнил, что Анна в беседе со мной сказала важную фразу, которая сначала ускользнула от меня. Она сказала, что проснулась, когда Джина ходила по комнате. А потом и Агата рассказала, что Джина пришла на кухню и искала там свою чашку. Для них в этом не было ничего удивительного. Они знали, что Джина может ходить, если захочет, и инвалидное кресло – это ее блажь. Но ведь я этого не знал! А тут все стало на свои места.

И снотворное в чае Анны. Джина подсыпала ей снотворного, чтобы девушка спала. Анна со стыдом рассказала мне, что крепко спала в ночь убийства. Раньше такого с ней никогда не случалось. Она спит очень чутко, так как работает, по ночам и это – одно из условий ее профессии: в любой момент быть готовой оказать помощь пациенту.

Вот так мозаика и сложилась.

– А как она отравила себя? Зачем?

– Чтобы отвести от себя подозрения.

– Но зачем она подставила меня под подозрения?

– Вито, ну кто в самом деле может подумать, что ты способен на такой поступок? Всем было понятно, что на тебя наговаривают специально.

– Но Росси, действительно, подумал, что это я.

– Не смеши меня. Он не дурак. И Джина понимала, что никто тебя не заподозрит.

– Но она могла умереть…

– Могла. Если бы выпила цианистый калий, разведенный в воде. Но она знала о таком свойстве цианидов. И все правильно предусмотрела. Хотя риск всегда есть. Знаешь, что она мне ответила, когда я спросил ее: «Джина, зачем вы приняли яд, ведь вы могли умереть?!»

– Она разговаривала с тобой?

– Нет. Она слушала. Джина мне ответила только однажды. На этот вопрос. Она сказала лишь одну фразу.

– Какую?

– Она сказала: «Нельзя убить того, кто не боится смерти». Думаю, она была готова умереть. Понимаешь, ее предали люди, которых она очень любила. Так ей казалось. Я не знаю, были ли после той трагедии любовные отношения у твоего отца и Джулии, но Джина не смогла простить им. Не смогла простить предательство и смерть Анжело. Она очень любит вас. И любила своего старшего сына.

– Боже мой, это невероятно. Но как мне вести себя с ней?

– Еще один совет, Вито. Когда я сказал тебе, что только мы с тобой будем знать правду о том, что Джина совершила убийство в полном сознании, я имел в виду именно это: только мы с тобой! Больше никто. Даже Джина не должна понять, что ТЫ ЗНАЕШЬ! Никто. Ничего ей не говори. Продолжай считать ее больной. Ты расскажешь Росси о том, как у тебя возникли подозрения насчет матери. Здесь очень хорошо ложится рассказ о мумии. Ты скажешь о том, как она услышала этот рассказ (вы ведь думали, что она ничего не понимает!), а потом с ее больной психикой что-то произошло. Ее рассудок нездоров, а дополнительный стресс спровоцировал агрессию. Никто не может предвидеть, как поведет себя больной с диагнозом Альцгеймера. Среди таких больных очень много агрессивных.

Это лучший вариант, поверь. Я не вижу другого способа. Девочки поймут…– Антон смущенно кашлянул, – я имею в виду Софи и Орсину. У вас хорошая семья, Вито. Не надо разрушать ее и вытаскивать наружу скелеты в шкафу. Да, так случилось: одна сестра оказалась мертва, а вторая – серьезно больна. Но вы все живы и здоровы. Это все, что я хотел сказать, Вито.

– Спасибо, Антонио. Я так и сделаю. Ты прав. Спасибо, что приехал и помог мне разобраться.

– Все будет хорошо. – И добавил: – береги отца.

– Ты думаешь, мама снова попытается…

– Вряд ли. Она ведь чувствует, что ты знаешь правду. Даже если ты ей об этом не скажешь. Если я знаю, то и ты должен узнать. Она только будет гадать, сказал ли я тебе всю правду или часть утаил. Думаю, она больше никому не причинит вреда. И еще она будет счастлива, когда однажды ты познакомишь ее с Симоной.

Вито, наконец, улыбнулся.

– Я подумаю. Но завтра ты не отвертишься. Мы ждем рассказ о прекрасной рыжеволосой расене.

– Обещаю.

– А сейчас я оставлю тебя, друг мой. Я устал. И мне надо побыть одному.

– Я тоже устал. Уже поздно. Спокойной ночи, Вито.

Вторник

Антон с полным чемоданом подарков от Вито, Симоны и Розы прошел к стойке регистрации. Девять дней в Тоскане закончились. Недельку нужно выдержать в жаркой Москве, а потом – направление Денпасар. Бали. Дайвинг и подводные красоты. И две недели с Лерой. Он соскучился по дочери и надеялся, что за предстоящий отпуск будет время, наконец, пообщаться с ней подольше.

Утром Вито держался молодцом! Хотя круги под глазами говорили о бессонной ночи. Но Антон знал, он выдержит это испытание. Он сильный и… очень хороший. И Симона поможет ему в этом.

А потом приехала Симона Кавалли. Они вместе сидели на террасе и говорили об этрусках, захоронениях, археологии и любви. Антон рассказал им историю Ии. Когда он дошел до одной из последних сцен, где Луций убил Тита, Симона заплакала.

– Неужели все так и было, Антонио? Это несправедливо. Ия и Тит так любили друг друга. Почему же этрусские боги не дали им долгой и счастливой жизни?

– Но, возможно, они встретились в ином мире?

– Вы верите в загробную жизнь, Антонио? Вы же ученый! – уже в который раз ее удивил этот странный русский.

– Я верю в Любовь.

– Вы ушли от ответа, – улыбнулась Симона.

– Напротив. Я сказал, что любовь бессмертна. Я долго думал, почему тело Ии мумифицировалось, а от Луция остался только скелет?

– Почему? – спросила Симона.

– Вито, например, считает, что женское тело более красиво и поэтому время было не властно над рыжеволосой красавицей. Так, Вито? Ты ведь выдвинул эту версию.

– И продолжаю настаивать на этом, – он засмеялся. – Красота нетленна.

– А ведь в этой фразе что-то есть. Красота нетленна… Ия любила и осталась нетленной. А самое интересное, что два с половиной тысячелетия спустя именно вам, Симона, выпала удача найти эту гробницу. Я думаю, это перст судьбы. Ваш учитель помог вам. Оттуда! И он свел вас с Витторио Чезари. Так что это и есть ответ на ваш вопрос. Может, этруски понимали загробную жизнь не так, как мы. Но знаки с другой стороны, – Антон показал рукой вверх, – нам приходят постоянно. Нужно только уметь читать эти знаки. И слушать…

Тарасов усаживался в кресле. Он первый зашел в салон самолета. Три часа полета, и он дома! Италия – это, конечно, здорово, но он соскучился по дому.

Он полез в сумку за газетой… И в этот момент теплая волна окутала его тело. В висках застучало. Неужели снова «накатывает»? Он прикрыл веки. Сидел с закрытыми глазами с минуту.

Антон слышал шум в салоне. Слышал, как переговаривались пассажиры, суетились с вещами и ручной кладью. Захныкал ребенок.

Он сидел и «слушал» салон. Затем решил открыть глаза.

На него смотрела Ия. Рыжеволосая красавица из его видений.

Реальная рыжеволосая девушка усаживалась в кресло рядом.

– Здравствуйте. Вы боитесь летать? – спросила она весело.

– Почему вы так думаете? – глухо возразил Антон. Сердце стучало, как сумасшедшее. – Нет, я летать не боюсь. Но вот мое сердце. Оно просто вылетает из груди.

– Отчего?

– Оттого, что такая красивая девушка будет находиться со мной рядом в течение трех часов.

Она засмеялась.

– Я вижу, вы мастер раздавать комплименты.

– До этого момента я не знал, что способен на такое.

– Ладно, давайте знакомиться. Как вас зовут?

– Я скажу вам, как меня зовут, при одном условии.

– Каком условии?

– Вы разрешите мне угадать ваше имя.

– Я-то вам разрешу. Но вы не угадаете. У меня странное имя.

– Значит, вы разрешаете?

– Даю вам три попытки.

– Хорошо. Меня зовут Антон Тарасов.

– Замечательно. А меня? – она лукаво улыбнулась, – вы же хотели угадать!

– Вас зовут Ия.

Девушка захохотала.

– А вот и нет! Не угадали.

– Не угадал?

Антон облегченно выдохнул: это не она! То есть это именно она. Та, которая ему нужна. Но эта – не Ия. Он уже испугался, что придется жить с той расеной вечно. А он намеревался вечно жить с этой, которая НЕ ИЯ. С этой рыжеволосой красавицей, а не той.

Как же ее зовут? Эй… Что там с его «le capacità insolite»? Отчего молчит его шестое чувство?

– Не угадали. Будете еще пытаться? – она явно насмехалась. Но не зло. – У вас осталось две попытки. Или мне признаться сразу?

– Признавайтесь. Раньше я думал, что умею читать чужие мысли, но, вероятно, я ошибся.

– Меня зовут Нейя.

– Как?

– Я же сказала, у меня странное имя. Нейя.

НЕЙЯ.

И слава Богу. Не Ия.

Через месяц

Через месяц пришло важное сообщение от Витторио. Итальянские ученые установили, что «девушка» и «парень» из гробницы Кавалли – этрусского происхождения, а останки человека в урне принадлежат молодому мужчине греку. Эллину.

Стало быть, Тарасов ничего не перепутал.

Примечания

1

1 Хорошо, мой мальчик, пусть будет по-твоему (ит.).

2

1 – Привет, дорогой друг.

– Здравствуй, мой друг Антонио (ит.).

3

1 Необычные способности (ит.).

4

1 Homo erectus – человек прямоходящий.

5

1 Археологический парк "Città del Tufo" включает этрусские некрополи третьего-второго веков до нашей эры, находится недалеко от Сованы.

6

2 Сидеть! Это друг (ит.).

7

1 Все в порядке, синьор Антонио (ит.).

8

1 Пожалуйста, попробуй эти колбаски! Тебе понравится. Это вкусно! (ит.).

9

1 Плащ, широкое верхнее платье.

10

1 Глава общины, царь.

11

1 Поместье, имение (ит.).

12

1 Следователь (ит.).

13

1 Доктор (одно из обращений к адвокату в Италии).

14

1 Ангел улетел на небо (ит.).

15

1 Уже виденное и уже пережитое (фр.).

16

1 Хорошо (ит.).

17

1 Дерьмо, дерьмо (ит.).

18

2 Похоронная камера (ит.).

19

1 Спасибо, мой милый кузен. Спасибо, Антонио (ит.).

20

1 Ростичерия – рыбный магазин или рыбные отделы, где предлагают не только свежую рыбу, но и готовые блюда из рыбы и морепродуктов.

21

1 «Этруски верили в жизнь после смерти: гробницы, часто сгруппированные в большом некрополе, задумывались ими как новые дома для мертвых – с обычными предметами, одеждой, драгоценностями, едой, напитками, мебелью и украшениями, которые отличались в соответствии с социальным рангом умершего и его семьи…» (ит.)

22

2 30 г. до н. э. – 14 г. н. э.

23

1 Тимпан: в архитектуре – плоскость между проемом арки и перекрытием, в углубление которой часто помещали скульптуру.

24

1 Прошу прощения еще раз (ит.).

25

1 В одно ухо влетает, в другое вылетает (ит.).

26

1 Восхитительный, обладающий шармом (фр.).

27

1 Булочки с вареньем (ит.).

28

1 Знаю, что это неприлично – оставлять моего друга в одиночестве. Но! Я влюблен. И это меня извиняет. Я вернусь поздно вечером. Ночь я проведу в своей постели. Один. (фр.).

29

1 Наслаждайтесь! Пью бокал вина за тебя и Симону! (фр.).

Content

Ленёва Елена Васильевна Тосканский фьюжн

Понедельник

Вторник

Среда

Четверг

Пятница

Суббота

Воскресенье

Понедельник

Вторник

Через месяц

Примечания