Максим Грибанов

Депрессионизм

Обращаясь к нашей памяти

и тем свойствам, что она в себе хранит:

долго и в подробностях,

частично и смутно,

тайно и до определенного периода недоступно, –

нельзя не сознавать,

что все детали нашей – и не только – жизни

всегда с нами,

и люди, создающие их, – тоже

В последнее время я стал задумываться над тем,

что с приходом смерти,

все наши воспоминания исчезнут,

исчезнут вместе с памятью,

и ничего не останется…

Если так, то это грустно,

но вполне вероятно,

что перед самим событием, –

если наше сознание будет в состоянии, –

мы обязательно вспомним, –

друг за другом, –

те события,

тех людей,

что создали для нас,

быть может и похожий,

но никогда не повторяющийся

тот самый момент

ТОТ САМЫЙ МОМЕНТ

Вы знаете,

устать можно от всего

даже от любви,

даже от апатии,

от самого себя

и сознания всего,

что с тобой происходило и творится

вновь и вновь

но именно в такой момент

я решил пройтись по набережной –

тому удивительному своим панорамным видом месту,

находясь в котором словно отдаляешься от земли

и смотришь на нее сверху

Сейчас апрель,

и выдался один из тех

немногочисленных и первых теплых дней,

на фоне серого и выцветшего, –

а также обесцветившего все вокруг, –

венчального простора –

неба,

когда оно вдруг стало нежно-голубым,

но не пропитанным еще лучами солнца,

а под ним,

разлился первый легкий свет,

который отделяет каждый контур,

каждый цвет,

но не насыщенный,

а чуть лишь набирающийся красок,

настолько,

что его безжизненная бледность стала розоветь,

а тени отделились друг от друга –

столь восприимчивый

и чувственный,

как юное, четырнадцатилетнее создание,

готовое влюбиться…

уплывая вдаль,

где равномерной линией

туманный,

дымкой расплывающийся горизонт,

как никогда готов соприкоснуться с небосводом

и раствориться в нем,

там оставаясь

до Ее прихода

1 ОЩУЩЕНИЯ

ОБЛАКА

Я думаю, что облака красивее людей:

они такие разные в одном мгновении,

что не случается с людьми,

хотя со временем – почти всегда

я думаю, что облака

умнее и талантливее нас:

они не думают и не хотят,

к тому же могут просто плыть в лазури неба

но так бывает, что один лишь человек

прекраснее всех облаков и всех мгновений вместе взятых,

которых не вернуть,

и тот, кто смог увидеть это,

не будет знать покоя, наблюдая их далекий свет

ВОСПОМИНАНИЯ

Я знаю, что воспоминания, как дождь:

Они – репрезентация мгновений,

Которые не сможет уловить,

Увидеть, ощутить никто,

Как ты

Я знаю, что воспоминания, как сны:

Они, как призраки, скользящие сквозь время,

Напоминания о том, что не вернуть

И что не будет никогда таким, как прежде…

Они становятся подобными мечтам

Вы видели предутренний туман:

Ведь это облака, спустившиеся вниз, на землю,

Плывущие вдоль рек,

К безмолвным берегам,

Чтоб испариться в отблеске лучей

Рассвета,

Исчезнуть,

Снова появляясь где-то

МИР В ЕЁ СОЗНАНИИ

Огромный мир за хрупкими плечами в рюкзаке,

Который оживает лишь с её прикосновеньем,

И золотистый чай в прозрачной чашке,

И взгляд, что наблюдает посетителей кафе, прохожих,

Чьи жизни в мир её на миг попали;

И падающая ей под ноги осень,

Трехцветьем облетающая с крон

Деревьев, что хотели б приостановить мгновенья

И замереть в туманной тишине, сливающейся с небом,

Укутавшись в неё, как в шарф, –

Но тщетно:

Их не удержать.

ЮНЫЙ МЕСЯЦ

В сизой сияющей дымке

Скромно таящийся месяц –

Юный в своей улыбке –

Тенью свой лик завесил.

Молча глядит оттуда,

Грустно с высот взирает:

Что он в тот миг задумал,

Что он такое знает?

Может быть, видит взоры,

Что обращают в небо:

Та, что рисует узоры,

Тот, что зовётся поэтом.

Может быть, все его мысли,

Всё то, о чём он мечтает,

Откликом мглы серебристой

В эти сердца проникает…

Нежно вселяя в них чувство,

Что знать не будет покоя:

В тихой тоске и грусти,

Осенью и весною.

Будет искать… а где-то

Ждёт его светлым взором:

Тот, что зовётся поэтом,

Та, что рисует узоры.

ВЕСЕННИЙ ДОЖДЬ

А между прочим скоро будет дождь

а с ним прибудет первая гроза

весенний тихий вечер

ты станешь у окна

и отразишься

молча

твои глаза

в них серый отблеск

и мерцание воды стремящейся

на землю неизвестно для чего из чистоты

небесного простора

я знаю

Морта только ты

на свете обладаешь

заключающим в себя

все мирозданье взором

и бледная рука

и тонких пальцев очертания

прозрачны и недвижимы во тьме

я не могу к ним прикоснуться точно так же

как сквозь стекло не может прикоснуться дождь

к тебе

и только разразившись ярким светом

небесный окрик озарит твой взгляд на миг

в котором отразится мир и тут же превратится

в призрак

ушедшего дождя

давно прочтенных книг

ПРОГУЛКА

Я иду

На улице тепло

Вокруг полно прохожих

Но я никого из них не знаю

Шагаю дальше

Но я не только среди них

Но и вообще не знаю никого –

Как это странно:

Тридцать лет прожить

И никого не знать

Кроме нее:

Есть одна девочка

Которая хотя и говорила

Что ей со мною было хорошо

Но больше не приходит

А я скучаю

Не потому что я не знаю больше никого

А потому что она ближе всех на свете

Из всех кого я только повстречал

И с этим жить довольно трудно

Но я пришел

На небе облака

Такие белые

Такие сильные

Издалека они меня не видят

Ведь я смотрю на них через окно

И все будто в тумане сна:

И девочка и облака

Так далеко

И грустно… грустно

В ЗЕЛЁНОМ САДУ ДОЖДЛИВОМ

В зелёном саду дождливом

Старинный теснится дом,

Над крышей его уныло

Склонился усталый клён.

Прикрывшись густой листвою,

На кровлю с его ветвей,

Сливаясь с вечернею тьмою,

Спускается полог теней.

Бесшумно крадётся по крыше,

За шагом дождливым скользя,

И, став на краю её, слышит,

Как дремлет ночная земля

В манжетах турецкой гвоздики,

Увенчанных россыпью снов,

Кружащихся словно на стыке

Незримых туманных миров.

И вальс их уносится в дали,

За дымчатые облака,

Плывущие будто в печали

Извечных скитаний дождя,

Чей взор упадёт торопливо

На тихий развесистый сад,

На клён, что склонившись тоскливо,

По кровле стучит, как в набат.

СТРАННАЯ, НЕМНОГО ГРУСТНАЯ ИСТОРИЯ

Когда у неё была необходимость во мне, –

Я не видел, какое в этом таилось искусство,

Когда у меня возникла необходимость в ней, –

Она этого не почувствовала.

Странная история, без прошлого и будущего,

Странная история, немного грустная.

Она обо мне не забывала,

Даже на расстоянии, даже в своём безмолвии,

А когда вновь потом меня обнимала,

Мы почему-то оба об этом помнили.

Странная история, без конца и начала,

Странная история, немного боли.

Бездна Вселенной, а места мало,

Бездна Вселенной сжалась до одного предела.

Это похоже на навязчивое состояние,

Как будто у тебя там что-то заело.

Не хочется, чтобы настало завтра,

И чтобы опять повторилось это.

Вот так бы лежать, растворяясь в лучах заката,

Сливаясь с туманом бледнеющего рассвета.

В ТИШИНЕ

Я один, я один,

Я один при луне,

В тишине и безмолвии слушаю:

Словно призрачной тенью

Кто-то во тьме

Тихо слёзы льёт жизни разрушенной…

«Ах, как больно сердцу

И холодно мне…» –

Эхом плач отдалённо-приглушенный

Вдруг донёсся до слуха

В ночной темноте,

Незабвенною болью разбуженный…

Я один, я один

В полуночной мгле,

В тишине и безмолвии слушаю:

Это капли дождя

Стучатся в окне,

Проникая встревожено в душу…

2 ВОСПОМИНАНИЯ

ДЕВОЧКА С КОРОТКОЙ СТРИЖКОЙ

Девочка

С короткой стрижкой:

Затылок бритый,

Чёлка длинная,

Немного

Похожая на мальчишку,

Стесняясь невинно,

Глядит открыто.

Высокая, тонкая,

Словно лилия –

Такая же белая,

Такая же юная:

Грудь первым соком

Едва налитая,

Дрожащее тело,

Дыхание сбитое…

Конечно, тебя

Мне уже не встретить,

Такой, как в тот миг,

Не увидеть снова,

И мне остаётся

Твой облик светлый

В тиши заветной

Хранить безмолвно.

НЕЖНЫЕ ЧУВСТВА

У маленькой девочки Сони

Был друг,

Ему было около тридцати семи,

Но это им не мешало,

Однажды вдруг,

Взявшись за руки,

Вместе пойти

Невзирая на то, что ему – тридцать семь,

А ей не было и десяти,

Она тихо сказала:

"Идем со мной", –

Он пошел

И, оставшись одни,

Они взялись за руки и обнялись

Вечерней июньской порой

Ему было почти тридцать семь,

Ей не было и десяти,

Ему было с нею так хорошо,

Что он стал

Постоянно скучать,

И он ждал,

Когда сможет увидеть ее,

В надежде снова обнять

И он все продолжал,

Продолжал ее ждать –

Все замерло около них:

Ее голос во мгле

Очень нежно звучал,

Голос – один на двоих

Он парил легче ветра,

Как млечный туман –

Невидимый призрак земли, –

Что в рассветных лучах

Навсегда ускользал,

Растворяясь, как нежные сны

ЗАПРЕТНЫЕ ОТНОШЕНИЯ

Мне было тридцать,

Ей – лишь двенадцать.

Стоял туманный

Осенний вечер.

Мы были рядом,

Забыв, что значит

Всё то, чем жили

До этой встречи.

Горела лампа,

И отсвет ясный

Мелькал в улыбке

Её беспечной,

А полушёпот

Под одеялом

Во мгле кромешной

Был так застенчив.

Под бездыханным

Покровом ночи

Она так близко,

Без облачений…

И вдоль желанных

Изгибов линий

На юном теле

Играли тени.

Её невинных,

Чуть разведённых,

Открытых бёдер

Слегка касаясь,

Я ощущал

То, как смущённо

Она той ласке

Моей внимает.

На миг стесняя

Порыв дыханья,

Грудь обличает

Лишь зримый контур,

Едва наметив

Свои очертанья…

Она замирает,

Она безмолвствует.

Я пробудился

От поцелуя –

Такого робкого

Прикосновенья…

Взял её руку,

Она вспорхнула,

В моих объятьях

Дрожа всем телом!..

ДЕВОЧКА, СОБИРАЮЩАЯ ЗВЁЗДЫ

Ты со мной. Ты так близко. Рядом.

Притягательность нежных линий…

Я ласкаю их нежность взглядом

И волос золотистый иней.

Ты во тьме собираешь звёзды

И так бережно носишь в объятьях…

Ты вплетаешь их в млечные косы,

Украшаешь их россыпью платье.

Тихий свет беспредельного мира,

В этот миг затаивший дыханье…

Я смотрю на тебя – ты красива,

Удивительное созданье.

ЭЛЛИ

Темноволосая девочка Элли

с глубоким задумчивым взглядом

если бы вы только в него посмотрели

если б могли оказаться на миг с ней рядом

но нет – она далеко

и слишком недостижима

по природе своей, чтобы можно было ее увидеть

она может пройти около вас, мимо

но оставаться при этом необличаемой и незримой

она может проплыть незаметной и легкой тенью

быть туманом, не более тени весомым

она может быть ветром, окутанным в сумрак осенний

она может быть сном –

чем-то видимым, но не знакомым

Эта девочка, темноволосая девочка Элли

с одиноким, направленным вглубь себя взглядом

если б мог я войти в мир ее ощущений

если б мог оказаться на миг с ней рядом

НЕОБЫКНОВЕННЫЙ ВЕЧЕР

Мне в глазах твоих

Небом звёздным –

Беспредельным пространством мира –

Отразилась немая осень

И в сознаньи моём застыла:

Безмятежным вечерним светом

В милом облике – лёгким ветром,

И листовой, что дрожит уныло,

Ожидая в тени ответа.

Этот дивный,

Безлюдный вечер,

Нежных пальцев прикосновенье,

Замедляет пространство-время,

Замирая в одном мгновении.

ЛИЗЕЛЬ

Мне дороже всего на свете  –

Молчаливая грусть в глазах твоих,

Лизель,

Ты дрожишь, как осенний ветер,

Что изменчив, безмолвен и тих.

Ты, как он:

Беспредельно незрима,

Ты повсюду,

Лизель,

Хотя тебя рядом нет,

Мои мысли  – с тобой и напоминают зиму,

Тихим ветром кружащую лёгкий снег.

Я надеюсь, однажды вернётся вечер,

Когда в сумрачном небе появится призрак луны,

Лизель,

Он будет в тот миг застенчив,

Облачая мгновенье в твои черты.

ГАЯНЭ

Не знаю, помнишь ли ты обо мне,

Но я не забыл, как жила когда-то

На мрачной, покрытом туманом земле, –

И этим туманом была объята, –

Прекрасная юная Гаянэ

И блеск ее глаз, отражаясь во мгле

Безмолвием вечности звездного неба,

Был тем, чего не было на земле:

Он нес в себе ясность любви и света!

И голос призывно звучал в тишине,

И легкие пряди развеяны ветром,

Сливаясь с туманом, как будто во сне,

В котором я видел когда-то все это

НАРИСОВАННЫЙ РАССВЕТ

Я пред тобою нарисую новый мир –

Смотри:

Сияние лазури разливается

Вдали;

Оно над горизонтом умывает

Небосклон,

Развеяв нежным ветром безмятежный, тихий

Сон;

Оно безмолвием наполнит облачную

Мглу,

Мир погружая на мгновение в немую

Тишину,

В которой взором ты коснёшься отсвета

Зари

И ощутишь, что этот мир смогла увидеть так лишь

Ты.

ПОСЛЕДНИЙ ВЕСЕННИЙ ВЕЧЕР

Соня,

Милый мой человечек,

Если б ты знала, как мне тебя не хватает

Что же мне с этим делать

Что же мне делать?.. – не представляю

Соня,

Если б ты только знала

Как мне не хватает тепла твоего тела

Твоей руки и милого, грустного взгляда

Я помню, как нежно ты на меня смотрела

Соня,

Мне так не хватает

Твоих нежных губ и тихой, усталой речи

За окном беззвучно метель играет

А я вижу последний весенний вечер…

Легкий свет безмятежно раздвинет тени

Целый мир исчезает в твоих объятьях

Превращая ночь в череду мгновений

Оставаясь в памяти безвозвратно…

Но когда еще этот снег растает

И увидим ли мы друг друга снова

Как же мне тебя сильно не хватает

В этот снегопад, под ночным покровом

ДВЕ ДУШИ, ЗАТЕРЯВШИЕСЯ В НОЯБРЕ

«Что может дать один человек другому, кроме капли тепла?

И что может быть больше этого?»

Две души,

Затерянные в ноябре –

Это так легко

Под белоснежной вьюгой,

Где размыты

Контуры, и где

Молча шли,

Не различив друг друга.

Молча шли,

Как мимолётный снег,

Ничего

Не стоя в целом мире;

Да и в нём –

Несущем новый век –

Нет нужды

В пространственном эфире.

Нет нужды…

Но ведь для них важна

Только жизнь,

Которой так же грустно –

Лишь одна,

Которой предана

Вся любовь

И поэтичность чувства!

Две души,

В холодном ноябре

Затерявшиеся

Под осенней вьюгой,

Молча шли,

Как в предрассветной мгле,

Где случайно

Встретили друг друга.

3 ТРЕВОЖНЫЕ СОСТОЯНИЯ

НА СКЛОНЕ ЗАПАДНОГО ПОБЕРЕЖЬЯ

Вдоль западного побережья,

Над всплеском приливной волны,

Незримо витают надежды,

Хранимые втайне мечты.

Парят над скалистым обрывом,

О выступ которого бьют

Раскаты морского прилива,

Нигде не найдя свой приют.

Под тихо склонившимся небом

Проглядывает из-за туч

Вечерне-желтеющим светом

Рассеянный солнечный луч.

Он плавно спускается к морю,

Где, быстро скользя над волной,

Своей позолотой покроет

Разлившийся пеной прибой.

А ветер приносит на водах

Алеющие облака

Плывущего в них небосвода

Откуда-то издалека,

Бросая в потоке прибрежном

К подножью отвесной скалы

Несбывшиеся надежды,

Разбившиеся мечты.

ВЗАПЕРТИ

Я больше всего хочу

идти по весенним подтаявшим ручейкам,

что текут, а куда –

не вижу

Я просто хочу

выйти на улицу и идти туда,

где дети со смехом бегут

по лужам

Я вижу небо

из своего окна,

лазурное светлое небо…

но не вижу того, что снизу

Я не могу подняться с кресла,

потому что там,

где живу,

чтобы выйти на улицу инвалиду

необходимо иметь заграничный паспорт

и визу

для того,

чтобы перемещаться по городу,

просто спуститься с третьего этажа,

по ступенькам,

на улицу,

самостоятельно

а там поют птицы,

гуляют люди,

весна…

а я

смотрю на небо

мечтательно

ОДИНОЧЕСТВО

Одиночества

Неразделённая грусть.

Как много мыслей,

Но не с кем и одной поделиться.

В высоком смысле

Немало высоких чувств,

И этим высочеством

Хочется насладиться.

Нет воли.

Но, Господи, сколько в нас зла и лжи!

Мир потускнел в грубом, слепом невежестве.

Но хорошо ещё,

Что не померк в межи,

В которой плачу, пряча свой страх в неизбежности.

Странно,

Как странно на это смотреть

И сознавать свою трусость в немом бессилии.

Это же всё равно,

Что пытаться терпеть,

Когда тебя протыкают тупыми и ржавыми вилами!

Без веры,

Без памяти нашей культуры – мир пуст,

Как пустеет душа человека в безнравственной тленности…

Но что же, что

Мы будем делать с клинком из уст,

Когда обличит нас в предательстве и неверности?

Страшно,

Как страшно идти и не ведать пути,

Не видеть предела в безмолвном лесу нескончаемом,

В дремучей чащобе

По кругу брести и брести,

Не зная начала и одолеваясь отчаянием.

Одиночества

Неразделённая грусть.

Как много мыслей,

Но ни с кем не хочется поделиться.

В высоком смысле

Немало высоких чувств,

Но от сего высочества

Хочется отступиться.

БЕЗ ОТВЕТА

Мысли видны в глазах,

В моих же – чёрные точки;

Что-то хотел сказать,

Только не помню точно.

Что-то хотел спросить,

Но у кого – не знаю,

Не с кем поговорить:

Я их не понимаю.

Что-то хотел найти

В мягкой лазури света,

В блеклой её тени

Не разглядев ответа.

Что-то ещё искал,

Но не нашёл – печально:

Просто не представлял,

Что это всё случайно.

* * *

Ну здравствуй,

Друг мой,

Здравствуй,

Что ты так грустно смотришь

В холодный вечер ненастный,

Когда вьюжит снег за окном?

Стоишь у порога,

Не входишь,

И молча

Глаза отводишь, –

Скажи мне, какая тревога

Тебя не пускает в мой дом?

Входи, милый друг мой,

Не бойся,

Смотри,

Как огонь мерцает,

Как пламенем, обнимая,

Сжимает поленья с треском.

Ни мало не беспокоясь,

Возьми

То, что ты пожелаешь:

Немного портвейна в бокале,

А может быть, чашку чая, –

И сядь со мной рядом в кресло.

Мой друг,

Расскажи, если хочешь,

О том,

Как в любви одиноко,

О том, как стучится надеждой

Боль в раненом сердце – поведай;

Как чувства её безотрадно

Прольются отчаяньем строчек…

Не плачь, милый друг мой, не надо.

Под шорох заснеженной ночи

Тебя поцелую я нежно

И тихо укутаю пледом.

УТЁС

Как странно,

Как странно:

Все как-то живут,

Куда-то идут, занимаются чем-то, женятся…

Я же в стенах дома глухого сижу,

И вряд ли из жизни моей это куда-то денется.

Как странно,

Как странно…

Стремиться к спасенью…

Но близок к спасению тот,

Кто, видя зарю,

К лучам исходящим свои простирает руки!..

Я же, задвинув портьеры, над тенью своею стою,

Ведь в полумраке не так различимы муки.

Молиться…

Возможно, поможет, но я не молюсь:

Ни в бога, ни в слово я больше не верю;

Не верю и в то,

Что однажды спасусь,

Стучась в полумраке в закрытые наглухо двери.

Подняться…

Мне надо подняться, но я не встаю.

Мне хочется спрятаться под одеялом в постели:

Там старый утёс…

Я стою на краю,

И носится ветер без всяческой видимой цели.

Как странно,

Как странно:

Здесь как-то живут,

А я погибаю в момент безотчётного страха,

И знаю, что руку мне не подадут,

Но я буду ждать, стоя здесь, до последнего взмаха.

ПОМЕРКШИЙ СИЛУЭТ

Моя утрата,

Ты –

Страшнее всех потерь.

Ты –

Гиблая любовь,

Изранившая душу.

Утрата – значит «нет»,

Но ты со мной,

Послушай:

Моя утрата,

Ты –

Страшнее всех потерь.

Моя разлука,

Ты –

Тоска безликих дней.

Ты –

То, что не вернуть,

Но не покинет душу.

Ушедшего ведь нет,

Но ты со мной,

Послушай:

Моя разлука,

Ты –

Тоска безликих дней.

Моя надежда,

Ты –

Померкший силуэт.

Ты

Превратилась в тень,

Закравшуюся в душу.

Тебя ведь больше нет,

Но ты со мной,

Послушай:

Моя надежда,

Ты –

Померкший силуэт.

ПОСЛУШАЙ, ПОСЛУШАЙ

Послушай, послушай меня, друг мой,

Я не много скажу, ты лишь тихо меня послушай.

Покажу тебе дом я, стоящий в забвеньи, пустой,

Дом, в котором забыты когда-то в нём бывшие души.

В этот дом просто так ты не сможешь войти,

Я тебя проведу, отворив в его комнату двери,

Но из комнаты этой обратно не будет пути,

Так что можешь прилечь на привинченной к полу постели.

Здесь уныло и душно, и тени сползают вдоль стен,

А от сырости в старом матраце холодно;

Потолок закопчён и теснит попадающий в плен

Сквозь железо решёток луч пыльного ржавого золота.

В нем мгновеньем проглянет сквозь призрачный свет

Мир, который покажется нравственным, чистым, гуманным…

И погаснет, как сон, растворяясь во тьме,

Оставляя лишь след исчезающей дымкой туманной…

Над подернутой пеплом, изрытой крестами землей,

Где сжигали дотла пожелтевшие старые книги,

И живыми – замученных страхом людей… –

Их теперь не сжигают: теперь они просто безлики.

Ты один здесь, ты болен, и вера мертва.

Как же ты оказался в чужом, искаженном пространстве,

Где реальность – безумный кошмар, а внутри – пустота,

Что его поглащает, сжимаясь в терновом убранстве.

Ты послушай, послушай меня, мой друг:

Эти стены тебя не оставят уже в покое,

Ты попал в их немой заколдованный круг,

Где лишь тени, склонившись, безмолвно стоят над тобою.

ОДНАЖДЫ УТРОМ

Идёшь по улице

Абсолютно потерянный,

Никому не нужный,

Ничего не радует.

Хочется испариться,

Чтобы все умерли,

Апокалипсис –

То, что надо.

Знаешь, что ты

Ничего не значишь,

Что все не значат,

И будет лишь хуже.

Идёшь и идёшь,

Как будто маяча,

Среди теней,

Искажённых в лужах.

Конечная цель –

Сейчас или позже, –

Конечно, совсем

Не имеет значения.

Жить, сознавая,

Что всё вокруг ложно –

Безоправдательное

Преступление.

НЕЖНОСТЬ

Там, где мир обезличен во тьме,

Где земля огрубела от крови,

Нежность нужно хранить в себе,

Чтоб избавить её от боли;

Чтоб себя оградить от мук

И понять, что надежда – это

Мановение бледных рук,

Оставляющих без ответа.

Для кого же хранить её

И кому подарить с покоем? –

Той, которая вдруг придёт,

Забирая тебя с собою.

Пусть её беспристрастный взгляд

Мановением тонких пальцев

Даст тебе оглянуться назад

И увидеть себя скитальцем,

Одиноко бредущим во мгле,

Потерявшим доверие к людям,

Не оставившим на земле

Ничего, что она погубит.

Даже той, что любила тебя

Так, как любят однажды на свете,

Не поверил. Безмолвный сентябрь.

Онемевшие листья и ветер.

БЕЗ ЭПИЛОГА

Начну без излишних идей,

Без всякого там пролога:

Я ненавижу людей,

Я ненавижу бога.

Как умудрился создать

Ведущих, не зная дороги,

Желающих тайно воздать

Другим за свои пороки?

И даже, когда ты был

Исполнен любви и света,

Всё сделали, чтобы сгнил,

И робко молчал при этом.

Тебя подчинят, а нет,

Так станешь для всех изгоем:

Подвешенной тенью лет

Над бездной, летящей в море.

Способностей и ума

Ни им, ни тебе не хватит

Увидеть, что эта тьма

Лишь землю для нас лопатит.

Закончу без лишних слов,

Без всякого эпилога:

В мире сплошных оков

Нет никакого бога.

НИЧЕГО

Не читать, не писать, не видеть –

Ничего не хочу. Устало.

Положу на подушку книгу

И укроюсь под одеялом.

Звёзды тлеют на бледном фоне.

Так лежать, ничего не делать.

Только голос протяжным стоном

Разольётся в рассвете белом.

Так лежать под покровом тихим –

Не читать, не писать, не видеть, –

Различая в померкших бликах

Лишь молчанье теней безликих.

ПОТЕРЯННЫЙ ЧЕЛОВЕК

Я к чёртовой матери

Потерянный человек

… потерянный человек… –

Доносится словно эхо

Из мира распятия

Амбивалентных калек,

Чей голос затмило

Безумным и нервным смехом.

Ну, что ж, полюбуйтесь:

За мною весь день –

Всегда неотлучная,

Как одиночество, –

Без видимой цели

Бездельная тень

Идёт по пятам,

По земле волочится.

Её бы отбросить

У двери в дом,

Оставить её силуэт

За порогом.

Но нет! –

Прокрадётся она тайком,

За мною вслед,

Со своею тревогой.

А в сумерках –

Будто навесом скал –

Она вдруг возвысится

За спиною,

И тихо шепнёт

Её злобный оскал,

Что связан я с Нею

Одной судьбою.

Ну, что ж, полюбуйтесь,

Как молча весь день, –

Всегда неотступная,

Как одиночество, –

За Тенью своею

Безвольная тень

Идёт по стопам,

По земле волочится.

Я к чёртовой матери

Потерянный человек

… потерянный человек… –

Расплылось немое эхо.

Из мира распятия

Амбивалентных калек

Мой голос доносится

Нервным, безумным смехом.

КОМНАТА С ВИСЯЩЕЙ ЛАМПОЙ

Лампа висела низко,

Чуть выше уровня взгляда,

Но никто не видел её так близко,

Как хозяин, здесь живший когда-то…

Он под вечер сидел у окна,

Молча глядя в закатное небо.

Он не помнил, случилось когда

То, что меркло за кротостью веток.

Он смотрел, как мелькают дожди,

Как стучится за створками ветер.

Что оставят они позади?

Как покорно идти вслед за этим?

Он, безмолвствуя, думал о ней –

Ей едва ли случилось пятнадцать –

Сквозь туманное марево дней,

Когда время шептало прощаться.

Он всё время был словно во сне,

Будто в бездне немого пространства,

Наблюдая её в тишине

Под раскинутым звёздным убранством.

И ему не хотелось дышать,

Не хотелось смотреть и слышать –

Лишь далёкому зову внимать

Одинокого голоса свыше…

В тихой комнате было темно,

Лампа спряталась в занавес фона,

И тянулись к ней через окно

Тени веток с придушенным стоном.

4 СТРАХИ И ФОРМЫ ИХ ПРОЯВЛЕНИЯ

ИЗБАВЛЕНИЕ

Избавление от унижений и боли

Посредством страданий,

Причиненных себе и другим.

Как много мир видел таких историй:

Ненависть к людям,

В то время, когда становишься сам таким.

Бездушие бездушных,

Бесчувствие бесчувственных.

Но как же должны научиться любить

Те, кто о любви ничего не знают,

Если их никто не любил?

Они жаждут любви,

Но отождествляют

Любовь свою с тем, кто о ней забыл.

Бездушие бездушных,

Бесчувствие бесчувственных.

Семья. Отец очень строгий,

Он даже жестоким бывает,

Нависнув над дочкой косматой тенью,

Глаза его голодной злобой блистают,

Он требует, чтобы она молчала,

Требует беспрекословного подчинения.

А мать – безликая,

Похожая на полотно после грунтовки,

Потому что давно забыла себя

От постоянной злобы и криков:

Дочка ее боится

И рада забиться в угол,

Залезть под кровать,

Но не тут-то было –

Мать хватает девочку за ноги

И в исступленьи начинает орать!

Она ставит ребенка в огромную мясорубку, –

Ведь надо же чем-то подпитывать злость, –

И крутит и крутит,

И давит и давит,

И слышно, как треснула первая кость.

И давит и давит,

И крутит и крутит –

Все снова и снова, –

Орет и орет!

Больными руками,

Не замечая крови,

Не замечая плача,

Выдавливает все,

Начиная с ног, заканчивая мозгами, –

И фарш из решетки ползет и ползет.

НЕЛЮБОВЬ

Нелюбовь –

Чувство, которым пропитано небо

Над местом, в котором я оказался

Это

Бездушное место

Место, где никто никого не любит

Лето

Приходит сюда безобразно

Грязь на улицах

Сменяется грязью человеческих состояний

Это

Всего ужасней

Потому что люди всего страшнее

Где-то

В семье происходит насилие

Подавление и размазывание человеческой личности

О стены

На стенах следы крови –

Этого являлось целью

Когда решили, что вам нужен ребенок

С которым можно делать все, что хотели

ГОРОД СТРАШИЛ

В этом городе живут страшные люди

Фасады зданий разбиты, как после военных действий

Здесь никто никого не любит

Это забытое богом место

В этом городе жизнь протекает мимо

Люди находятся где-то в начале прошлого века:

Их психическое состояние иной раз настолько мнимо

Что в нем сложно увидеть следы сознания человека

Этой ночью, в одной из больниц города

Скончалась пятилетняя девочка Юля

В результате нанесенных родителями побоев

Соседи знали, как с ней обращались:

Что ее били и постоянно орали матом

Но соседи не вмешивались: они молчали

СУДЬБА МИЛЫ И.

Кто видел, как расстреливают тех,

Чьи алые следы сползают вслед за ними

Туда, где свалены тела

И взрослых и детей,

Тот перестанет думать, что ему неважно:

Неважно то, что происходит в мире,

Что время делает с людьми

И их бездушием,

Которым они были снабжены

Родителями,

Что их не любили,

Которым они были не нужны

Компания подростков

Травили и избили

Четырнадцатилетнюю,

Считавшую себя бисексуальной

Девочку,

Избили и травили так,

Что, не вытерпев, она

Покончила с собой,

Прыгнув с моста

По небу так же плыли облака,

А люди так же шествовали на работу –

Ничто не изменилось

5 ПРЕДОЩУЩЕНИЕ СМЕРТИ

В ДОЖДЬ

Ночь в окне.

Страшно, страшно.

В этой мрачной,

Звенящей в ушах тишине

Кто-то есть,

Кто-то здесь, у двери, на пороге ненастном…

Чья-то тень

Силуэтом немым притаилась во тьме.

Дождь стучит по стенам

И спускается с крыши уныло,

Мерным шагом ступая

По вязкой усталой земле,

Чёрный слой разрыхляя

Знобящей рукою с удвоенной силой,

Словно что-то ища

Нервной ощупью в илистой смятой траве.

Ночь в окне.

Страшно, страшно.

Кто тот гость на пороге,

С визитом пришедший во мгле?

Что дрожащими пальцами ищет он,

В вечной бессонной тревоге

Обречённо скитаясь

По скрытой туманом земле?

И он ходит у дома

Седою, безмолвною тенью,

Онемевшею кистью

Стучась в створки ставни глухой.

Я внимаю ему,

Притаившись под тихою сенью

Силуэтом немым,

Неподвижной фигурой ночной.

МОЛОХ

Я – Молох,

В огне

Не знают спасения дети,

Их крики разносит ветер

И пеплом бросает к земле.

Затем ли он создан на свете?

Я – Молох,

Во мне

Сливается всполох небесный

С закатом над алою бездной,

Лежащей в немой пустоте.

И сколько же быть ей безвестной?

Я – Молох,

В беде

Жрецам моим верили люди,

Но кто-то из праведных судей

Казнил их и бросил к воде.

Властитель ли я этих судеб?

Я – Молох,

На дне

Мой идол томится глубоко,

Так холодно и одиноко

Забытым лежать в тишине.

Теперь у них – око за око.

Я – Молох

На новой заре,

Чей путь – не противиться злому

И зла не желать другому;

Но плачет Рахиль о царе,

Рождённом виной её стону.

Я – Молох

В расплывшейся тьме,

Где гибнут по-прежнему дети, –

Их крики печатью отметил

Сидящий на бледном коне,

Вернувшийся к ним на рассвете.

* * *

« … глас в Раме слышен, плач и рыдание и вопль великий;

Рахиль плачет о детях своих и не хочет утешиться, ибо ихнет»

(Иер. 31, 15), Евангелие от Матфея, 2, 18

В подземельном низком зале

Угли алые мерцают,

Дым, попавший в мрачный плен,

Расползается вдоль стен.

На стенах танцуют тени

Роем чёрных искажений,

И, оставив старый вертел,

Над котлом колдуют черти.

Черти варят холодец

Из младенческих сердец.

Открывают свой котёл,

Приглашают сесть за стол.

Подают приборы мне,

Свечи ставят на столе.

– Кушай, гость наш, поспеши

Выпить на помин души!

Холодец как раз сварился.

Помнишь, божий сын родился,

И две тысячи младенцев

За него отдали сердце?

Кушай, милый гость, не бойся,

О душе не беспокойся:

Кровь младенческого плача

В этом мире мало значит.

В страшной гуще красно-чёрной,

В мерзости претошнотворной,

Вижу я невинный лик

И немой кровавый крик!..

– Раз зашёл ты нас проведать,

То изволь и отобедать.

Кушай, кушай, – шепчут мне,

За столом, в кромешной тьме.

ТУМАНЫ И ПЕСКИ

Направление их переменчиво по воле стихий,

ибо своей воли в них нет.

Разлились

Под ветвями туманы,

Над корнями пески

Рассыпались,

И склонились

Худые станы

Юных ив

В долгожданный покой.

Но спокойствие это

Изменчиво,

И, развеянное ветрами,

Дождевыми потоками

Смытое,

Понесётся оно ручьями

У подножия неподвижного

Ив, склонившихся над землёй.

ТЕЧЕНИЕ

Медных фасадов ртуть

Распространяет язвы

Страшно попасть к ним внутрь

Рядом идти тоже страшно

Вместо деревьев – пни

Как от голов – шеи

В этой казненной тени

Молча иду по аллее

Серый бетонный забор

Словно венец терновый

Медный колючий створ

Вьется кривым узором

Люди как едкая ртуть

Льются из медных фасадов

Кажется нечем вздохнуть

В сумраке полых взглядов

Льются по веткам вен

Вспоротых тротуаров

Вдоль беспросветных стен

Старых глухих амбаров

ГЕНЕТИЧЕСКИЕ МУТАНТЫ

"… – Упадок, постепенное ухудшение,

Снижение качества, разрушение материи

Вследствие внешнего воздействия

По законам природы и времени…"

Генетические мутанты живут сообща,

С такими же, как они сами,

С бессмысленными глазами,

Родятся, мутируют и плодятся:

Воспроизводят потомство,

Создавая себе подобных,

Чтобы передать им гены,

Своё наследие, своё я.

Страна генетических зомби

Похожа на «Left 4 dead»,

Имеет двуглавый герб,

Испещрена идеями

И поставлена на конвейер:

От поколения к поколению,

От года к году, день ото дня

Всё новые клоны

Родятся, мутируют и плодятся…

День ото дня, от года к году,

От поколения к поколению…

Бесконечная цепь.

Тупиковая цель.

Генетическая деградация.

Вопреки эволюции, не вымирает, а развивается

(Вирусы развиваются тоже,

Чтобы уничтожить здоровый организм,

Организм куда более сложный).

Генетические мутанты маршируют строем,

Под гербом и гимном,

С одинаковым ритмом,

Идя в одну сторону,

Туда, где их главная цель:

Цель гимна, цель жизни, цель нации,

Цель самого режима –

К генномутирующей адаптации.

МРАЧНАЯ СТРАНА

В бледной дымке света

Тенью длинных веток

Тянется она –

Мрачная страна.

Серые заборы,

А на них – вороны:

Взоры их во мгле

Шарят по земле,

По ночной дремоте

В чёрной позолоте:

В старых образах

Выбиты глаза,

А под ними воют,

Злобно глину роют

В поздние часы

Призрачные псы:

Лижут на погосте

Сломанные кости,

Рыщут и снуют,

Кровь из лужи пьют.

6 В ОБЪЯТИЯХ СМЕРТИ

RIGOR MORTIS

Покружись со мной, В чёрном,

Над ноябрьской заснеженной рощей,

Над которой летает ворон

Бледной тенью, голодной и тощей.

ХИМЕРА

Вывихнуто и сломано,

В обезображенном виде

Тело за руки вздернуто

На деревянной дыбе.

Что с ним до этого делали –

Провозглашать не стоит:

Мера, которой мерили,

Мрачные стены скроют.

Всё, что хотели – выбили,

Всё, что сказали – признала,

Всё, что глаза увидели –

Тенью безвольной стало.

Юная и святая

Где-то на дне морали:

Ближе к пределам рая

Под раскалённой сталью.

Ждать ей теперь недолго,

Скоро окончится мука:

Сжатым протяжным стоном,

Влажным шипящим звуком.

Дымом развеет ветер

Вопли ревущей химеры,

Что преподносят в жертву

Святой своей вере.

НАПИШИ ОБО МНЕ

Напиши обо мне, поэт,

Обрати мою память в стихи:

Как ушёл не оставивший след, –

Пусть поведают строки твои.

Пусть они повествуют о том,

Как бежал я в промозглую стынь,

Под взрыхляющим землю огнём

От снарядов и рвущихся мин;

Как, укрывшись руками, лежал,

Оглушённый ударом мортир,

А разорванный воздух взметал

Чей-то порванный в клочья мундир!

Как, врываясь под всполох гранат

В полумрак обгоревших руин,

Я вслепую стрелял, наугад,

Озаряя клубящийся дым.

Как потом, чередою атак

Приближая расчётный обстрел,

Штурмовые отряды врага

Пробегали вдоль выжженных стен…

Напиши же об этом, поэт,

Обрати мою память в стихи:

Как ушёл не оставивший след, –

Пусть поведают строки твои.

ДОРОГА НА АУШВИЦ

Проводи меня до перрона,

До вагона,

Проводи меня так,

Чтобы я о тебе помнил,

Чтобы ждал возвращенья назад.

Пусть иду я в толпе подневольно,

Пусть прикладами в спину бьют –

Это всё не так страшно и больно,

Если знать, что глаза твои тут;

Что на них надвигаются волны,

Отражая всплеск алой зари…

Вдоль перрона, склонившись безмолвно,

Тусклым светом горят фонари.

Нас, как скот, загоняют в вагоны,

Где становится трудно дышать.

Крики! Выстрел!.. и слышатся стоны,

Детский плач!.. и так важно узнать:

Но не то, как рыдает ребёнок,

Мать пытаясь за руку поднять,

И как выстрел разносится снова!.. –

Нет, одно только важно для взора –

Что пришла ты меня провожать.

СЛОМАННЫЙ ЧЕЛОВЕК

Человек согнут,

Человек связан,

Ему говорят,

Что надо молчать

И выполнять

Всё то, что сказано,

Быть в настоящем,

Не вспоминать:

Как жил он раньше,

Свободно думал,

Что жить не страшно

Под сенью крон…

В кровавый цвет

Теперь окрашена:

Ты на коленях,

И слышен стон,

Стон унижений

И ощущений,

Что ты не значишь

Уже ничто:

Что захотят с тобой,

То и сделают,

Как захотят,

Так и сделают, но

Дадут надежду,

Немного времени,

Чтобы представить

Себе тот миг:

Всё позади,

Грядёт спасение…

Что вдруг сорвётся

В безумный крик

ЧЕТЫРНАДЦАТЬ ДНЕЙ ВОЙНЫ

Что чувствуешь

когда посылаешь на верную смерть других

когда убивают твоих новобранцев

отправленных прямо под пули

и град осколочных мин

в ответ –

ничего:

ведь если ты сам

идешь под огонь

жалеешь себя:

кругом трупы

и ты – один…

но посылая других – нет –

вперед!

За две недели –

тридцать тысяч погибших солдат

всего за два дня –

еще двадцать тысяч

расстрелянных мирных жителей

как мы превратили

свою жизнь

и жизни других – в ад

как мы оказались убийцами

и одновременно – убитыми?

ПОД ЗВОНКИЙ ЛАЙ СОБАК

Под звонкий лай собак

И окрик караульных,

Под тенью стен с терновым,

Выжженным венцом

Поставили нагой меня

В очах полубезумных,

За сеткой, обращённой внутрь

Проржавленным кольцом.

В просвет её кольчуг

Увидела я сына,

Дрожащего, как бедный

Бледный мотылёк.

«Где мамочка моя,

Где моя мама?..» – мимо

Он брёл, но отыскать

Меня никак не мог.

Из сдавленной груди

Не вырвалось ни звука,

Перед глазами стал

Густеющий туман…

В нём облик свой терял

Отпущенный на муки…

Пронзительное: «Fass!»

И кровь из рваных ран!..

Под сломанным крестом

На фоне ярко-алом

Мой прояснился взор,

Внимая облакам…

И маленький мой сын

В сознании усталом

Улыбкою своей

Прильнул к моим устам…

* * *

Снег. Сумерки. Лязг металла,

Винтовка взята в прицел.

– Огонь! – и пуля попала

В намеченную мною цель.

Попадали, вздрогнув, люди

Вдоль серой кирпичной стены,

Оставив на ней своих судеб

Стекающие следы.

А мы развернёмся направо

И двинемся по одному.

Безликие чёрные тени

За нами по снегу скользнут.

В казарму заходим устало,

Шагая ружьё за ружьём.

Война и убитых немало,

Но как с этим жить потом?

ВЕРА

«… Вы прошли пол-России,

Несомненно, Москва скоро будет ваша,

Потому что нет в мире мощнее силы,

Чем германский народ, сражающийся так отважно!

Верю в тебя, мой солдат.

Преданная тебе всем сердцем, Грета». –

Такое письмо было два года назад,

Я храню его строки подобно словам Завета.

За окошком мелькают деревьев сплошные ряды,

Словно роты, стоящие ровным, недвижимым строем.

Я же все эти годы думал о том, как ты

Ждёшь и веришь, что скоро я вновь буду рядом с тобою.

Твоя преданность мне – это тот же солдатский долг,

Что со мной разделяла ты всё это трудное время,

Лишь она помогла продержаться, когда наш пехотный полк

Под огнём артиллерии нёс, отступая, большие потери.

Но я жив, покидая обитель сожжённых теней,

Полукромкою зданий стоящих над взрытой землёю,

Что взирают безмолвно сквозь морок холодных ночей,

Под разливом луны не найдя и не зная покоя.

Я взглянул за окошко, и сумрачный вкрадчивый страх

Подмигнул мне, мелькнув в поглощающем небо зное:

Он проник в мой вагон, притаившись в его стенах,

Он преследует поезд, катясь в бездне неба луною.

Вместе с этой тревогой, усталый, вернулся домой,

И во власти её заливается сердце безмерно:

«Гретхен здесь больше нет, у неё давно есть другой,

И они уже месяц как вместе находятся в Берне».

И как будто по небу разносится гулкий раскат:

«Как же так получилось, что в доме родном предали?

Оттого ли, что я – это лишь побеждённый солдат?

Оттого ли, что просто меня здесь так долго не было?»

ЗАКСЕНХАУЗЕН

Моя вселенная в хаосе

Я потерян

Пространства много

Не знаю, куда преломиться

Я видел тебя в Заксенхаузен –

Лучше такого не видеть

Я, помню, тогда подумал

Как же это возможно

Для чего жизнь превращать в такое

Вместо того, чтобы просто спокойно жить

И что же за время я выбрал

Чтобы в него погрузиться?

Помню, что было дальше:

Россия – повсюду грязь и свиные рыла

Готовые из-за любой наживы

Чужими чувствами пренебречь

Да и своими

Отсутствующими у них с детства

И я вспомнил Заксенхаузен

И как потом говорили о гуманизме

И как это странно, что не нашлось места

Ни в Заксенхаузен

Ни в целом мире

Где я увидел бы что-то другое

Кроме перевоплощений людей в животных

Видимо, Сознание Мира

Так же, как мы

Дегенеративно, просто

ВЫЖЖЕННАЯ ЗЕМЛЯ

«И когда Он снял шестую печать, я взглянул, и вот, произошло великое землетрясение, и солнце стало мрачно как власяница, и луна сделалась как кровь.

И звезды небесные пали на землю, как смоковница, потрясаемая сильным ветром, роняет незрелые смоквы свои.

И небо скрылось, свившись как свиток; и всякая гора и остров двинулись с мест своих».

Апокалипсис 6: 12-14

В течение нескольких часов,

Беспрерывно,

Тысячи тонн авиационных бомб

Превращали город в руины.

Что они могли от него оставить? –

Тысячи тонн бомб:

Фугасных и зажигательных, –

Вы можете это представить? –

Сбрасываемых на город

Из-под ночных облаков.

Авиационный налёт.

Подверженный страшным ударам,

Взметающим в воздух клубы земли

И рассыпающихся пожаром,

Город окутан в дым:

Тучи бетонной пыли

Скрыли огонь,

Поднимая над ним

Гул нарастающей силы.

Город в сплошном огне.

Алый, как зарево, воздух

Выклеймит след на лице,

Рдяно сдирая кожу:

Будто лохмотья риз,

Тянет он ткань с предплечий

Лопнувшей кожи

Вниз,

Жутко тела увеча.

Вихри огня вдоль стен

Мчатся, сплетаясь смерчем,

Всасывая в свой тлен

Кремационной печи.

Первой из всех начал

В центре Вселенной станет

Сила,

Что плавит металл,

Всё обращая в пламя.

В ходе шести часов

Гибли десятки тысяч

Тех, чей безмолвный зов

Штурман в кабине не слышит.

Мили сгоревшей земли,

Морок

Обугленных зданий,

Мёртвые тени легли

Под раскалённый камень.

ЧЕЛОВЕК В ОЧКАХ

Стоит человек,

Человек в очках,

Голый, в крови,

Дрожит всем телом,

Ожидая в спину тупого толчка.

Его мышцы напряжены –

Каждая клеточка его веса,

Но нельзя быть готовым к тому,

Что ждёт

И что никому не известно.

Почему он дрожит?

Почему он голый?

Почему в крови?

А ещё на него помочились,

Когда безмолвно

Лежал он среди других.

Они делали это,

А у человека в очках

Где-то внутри зарождалась

Надежда… –

Всё остальное

Окутал страх.

Но почему

Он решил, что люди,

Лежащие рядом –

С ним, под ним,

Повсюду вокруг, –

Надежду свою

В тени пожелтевшего сада

Должны подарить ему?

Вместо одной смерти – две.

Человек в очках

Недавно узнал:

Надежда вовсе не друг,

Она – промежуточный интервал

Между жизнью и смертью,

Между двумя смертями:

Надежда сродни врагу.

Он стоит и дрожит,

Голый, в крови…

Может ли быть,

Что кому-нибудь раньше

Позволил бы так себя оскорбить?

А теперь на него помочились

И даже хотят убить,

Но человек в очках

Безропотно замер

И почему-то молчит.

Он смотрит на землю

Сквозь грязные линзы,

На грязные трупы,

На грязную почву –

Трупы и почву в крови;

Глядит и не видит,

Всё слилось, как с ночью,

Чёрной дырой внутри.

Человек в очках

Дрожит и не видит,

Как смерть отражается на лице:

«Надежда и смерть – близнецы,

А люди – свиньи»

… последняя мысль была

О терновом венце.

В ПАМЯТИ

Тысячи людей за колючей проволокой,

Тысячи тел валяются грудой в овраге:

Были они замучены голодом,

Были расстреляны

Или отравлены в газовой камере?

Были они… а были ли?

Была ли до этого жизнь иная:

С весенним утром, прогулками по аллее,

В кафе за бокалом пива и чашкой чая?

С домашним уютом и радостным смехом,

Детьми и их искренним, чистым взглядом?..

Когда-то, в другом мире было это,

Оставшись лишь в памяти, жившей когда-то

А здесь онемевшие души ранены,

От памяти – только осколки боли

Безмолвные тени бредут вдоль бараков

Каменных,

Под тусклым туманом фонарного зноя

* * *

Благоухал рассвет.

Алеющее пламя

Залило горизонт,

Покинув тень земли,

С развесистою мглой

Небесных нив сливаясь,

Преображая их

Лазурью синевы.

Теснится небосклон

Над заревом раската,

Всё выше унося

Пробор своих седин,

За ним стремится ввысь,

Будто из пекла ада,

Как чёрный обелиск,

Трубы косматый дым.

В печи её чадят

Обугленные дети,

Их проминают вглубь

Железные крюки,

Чтоб новые тела

Забросить вместо этих:

Когда протлела плоть,

Огонь не так горит.

Благоухал рассвет,

И было уже ясно,

Когда с востока прибыл

Длинный эшелон.

Двойная цепь солдат,

И окрик громогласный

Отрывисто звучит

Со всех её сторон.

7 ДЫХАНИЕ СМЕРТИ

ТАМ, ГДЕ БЫЛА ЛЮБОВЬ

Убитый одним ударом –

Резким выпадом прямо в сердце!

Пылала душа пожаром –

Теперь лишь холодное тельце;

Теперь лишь земля, да черви

Вползают в пустые глазницы:

Они выгрызают нервы,

Желая их болью напиться,

Они разрывают вены,

Чтоб кровью застывшей нажраться,

И чернью отверзшейся скверны

В разрытой груди копошатся.

ТА, КОГО УВИЖУ ПОСЛЕДНЕЙ

В воздухе пахнет смертью, –

Я чувствую это, поверьте:

Кому-то пора умереть, –

Я чувствую, чувствую Смерть.

Она словно тень за спиною

Трясущейся чёрной рукою

Откроет прикрытую дверь, –

Я вижу, я вижу, поверь.

Свои онемевшие длани

К опущенным векам протянет,

Приблизив исконный покой

Холодной, холодной рукой.

Осенние сумерки эти.

В них та, что всех ближе на свете,

Ушла, оставляя его

Совсем и совсем одного.

Он ждал её целыми днями,

Надеясь, что время настанет,

Но вместо неё вдруг пришла

Другая, другая Она.

Никто в тишине не услышит,

Как странно и сдавленно дышит,

Прощально взглянув на неё…

На этом, на этом всё.

ИЛЛЮЗИИ, КОТОРЫЕ ПОРОЖДАЮТ МЫСЛИ

Бывает,

Что ты познакомился с человеком,

Вы мило общаетесь,

Проникаетесь друг другом,

Впускаете в свои миры

Потом договариваетесь о встрече,

И ты с волнением ждешь назначенного дня

Просыпаешься воодушевленный,

Поешь под душем,

Пританцовываешь,

Наливаешь какао

И скорее бежишь к монитору,

В ожидании "доброго утра"

И улыбки

А там

Никого нет

Ты ждал,

А там никого нет

Никто не написал доброе утро,

Не отправил смайлик,

Вообще ничего не написал

И оказывается,

Что там не придут,

Потому что передумали

Или заболели

Или заболели, а потом передумали

Или даже наоборот;

Или не доверяли:

Навыдумывали себе что-то

И не доверяли

Навыдумывали что-то,

Не доверяли

И передумали

А ты ждал

А они передумали

А бывает, что даже умерли

Тоже собирались,

Волновались,

Ждали

Но не пришли,

Не потому что передумали

Или заболели,

А потому что умерли

И последней мыслью было,

Что их ждут

Это была последняя мысль,

С которой они жили и умерли

Они умерли,

А мысль осталась

Вы ждали,

Но время идет,

И вы уже не ждете,

Ждете других

А мысль осталась

Неизвестно,

Где остаются последние мысли,

Но мысль о том,

Что их ждут,

Осталась

И так проходит много времени, –

Ну, относительно много, –

И за это время

Кто-то кого-то ждал,

Кого-то, кто его не любил

И не приходил,

И не ждал в ответ;

Или кто-то ждал,

Любил,

А время шло,

Шло,

И пришло к тому,

Что время закончилось;

Или ждали каждый день,

А он приходил к вам

И даже жил

Много лет

А потом все закончилось,

И тот, кого вы любили,

Ждали каждый день,

Кто приходил к вам

И жил,

Уже неинтересен,

Не нужен,

Даже неприятен

Вы жили им,

Любили каждый день,

Много лет,

А теперь он вам неприятен,

Раздражает

И вы даже его ненавидите

Вы ждали,

Он приходил,

Вы жили,

А теперь ненавидите

И вы понимаете,

Что всю жизнь что-то ждали,

Ждали, ждали,

А оно не пришло

А то, что у вас было –

Было не то,

Что вам было нужно,

А то, что вам было нужно,

Вы так и не дождались

И это все,

Что вы поняли за свою жизнь

И, возможно еще:

То, что вы не дождались,

Вас где-то ждет

И эта мысль была последней

И осталась

Неизвестно,

Где остаются последние мысли,

Но мысль о том,

Что вас ждут,

Осталась

ДЫХАНИЕ

Ты можешь не думать о смерти

Она о тебе не забудет

Придет в тишине незаметно

Лазурным весенним утром

А может быть в сумрак осенний

Под звуки дождя неспешно

Идущего по аллее

Несущего безответно

Дыхание неземное

Хранящее память мыслей

Стремящихся в бесконечность

К незнанию и покою

8 ПОМРАЧЕНИЕ

СУМРАЧНЫЙ ДЕЛИРИЙ

В пустоте за окном

Я смотрю в глаза луне,

За её бледным ртом

Ничего в тишине.

Ничего, никого,

Я кружусь с ней во сне,

Я целую её

Бледный рот в сизой мгле.

И осталось одно –

Я хожу взад-вперёд –

Белое полотно

И кривой бледный рот.

И бледнеет рассвет

Длинным строем теней,

Я смотрю на портрет

Над могилой твоей.

В ТОТ ДЕНЬ, КОГДА Я УВИДЕЛ, ЧТО ТЫ НАЧАЛА СТАРЕТЬ

Как отвратительна бываешь ты, когда кричишь.

Как неприятен этот голос гадкий.

И делается страшно, что не замолчишь,

Что никогда, ни в чём

Не будет никакого смысла и порядка.

Ты тихо дышишь, двигаешь рукой,

В объятьях сна томна, полураздета…

И кажется, объял тебя покой:

Надеюсь – вечный и не ведающий света.

Мне непонятен этот полумрак,

Под звёздным небом явно неуместный:

Убить тебя, да постараться так,

Чтоб никогда уже ты не воскресла.

Безликий силуэт в немой тиши

Бледнеет, словно призрачное утро…

Вот так бы выпустить тебе кишки

И сделать вид,

Что всё само собой произошло как будто.

Не просыпайся, ни с рассветом – никогда,

Спи, спи спокойно в брезжащем сияньи.

Надеюсь, тень твоя не навестит меня,

Преследуя туманное сознанье.

УТРО, КОТОРОЕ Я ВСТРЕТИЛ ОДИН

Ночь

За окном темно –

Там, за окном, внутри,

А не снаружи, –

Семья:

Сегодня днем

Я видел их очаровательную дочь

Мы тайно проникаем в дом:

Сначала моя тень, затем и я, –

Там, в темноте, все спят:

Отец и мать – в одной,

И дочь – в соседней комнате,

Одна…

Ее оставим на потом

Ей лет двенадцать,

Может быть, тринадцать,

Но не больше

Начнем с родителей,

А к ней зайдем попозже

Возьмемся за отца:

Ему перерезаем горло –

Все в крови, –

Как может быть так много крови в человеке?

А рядом просыпается его жена

Она немолода и некрасива

Мы с омерзением ей бьем в лицо,

По голове,

Удар, еще удар, еще!

Он – в судорогах,

А она словно застыла

Я посмотрел в окно –

В него глядит луна,

А там, за дверью

Тихо спит прелестное создание

Я подхожу,

Дверь в комнату не заперта

Какое же видение:

Она юна, нежна,

И маленькая грудь ее упруга,

И кожа белая, как утренний туман

Я долго на нее смотрю,

Протягиваю руку, прикасаюсь к ней…

Какое наслажденье

Она прекрасна!

Но проснувшись, замирает от испуга

– Не бойся, девочка моя,

И раздевайся… –

"Нет, это должен сделать я:

Я сделаю все то, зачем пришел

И это будет длиться долго, сильно, страстно!"

Ее недвижный силуэт

"Прелестное создание,

Ты так измучена и так несчастна,

Но чтобы все забыть, тебе поможет сон", –

И мы решили, не увеча тело, –

Что мне доставило так много удовольствий, –

Ее, почти что не сопротивляющуюся, задушить

Рассвет

Я встал с кровати:

Млечный отблеск света с туманом проникал через окно –

Как будто облака спустились вниз, на землю,

Чтобы забрать ее

И унести с собой, очистить и потом вернуть обратно

Я посмотрел вокруг, мне стало страшно:

Я здесь совсем один,

А тени моей нет

ХЭЛБЕР

Хэлбер

похищает

маленьких девочек

и прячет в подвал,

навещая их по ночам…

а потом

убивает,

слушая,

как они перед смертью кричат

Хэлбер

прекрасно знает,

прекрасно знает

финал

что значит

ад

и боль истязаний,

как страшно

они звучат

Хэлбера

манит их нежность,

нежность и красота,

ему

очень нужны

их глаза

и одежда –

невинность

и чистота

Хэлбера

Вряд ли что сдержит,

сможет остановить:

длинная тень

наклонится

над жертвой:

– Тсс!.. –

и она

молчит

ХЭЛБЕРХОЛЛ

Когда я был маленьким мальчиком,

Меня закрыли в подвале две девочки-сверстницы,

Я сидел в темноте, где лишь тени и запах земли…

А теперь у меня есть свой дом и подвал,

В который спускается лестница

Среди сумрачных стен и гнетущей глухой тишины.

Я держу там похищенных маленьких девочек,

По одной, иногда по две или три,

Навещая их по ночам и делая

С ними всё, что хочу…

А потом оставляю на ржавой цепи.

Они плачут, но всё, что скажу – делают,

Свет от лампы дрожит в их покорных глазах,

Они нравятся мне без одежды –

Невинные, юные, нежные,

Чьё сознанье и волю всецело окутал страх.

Я люблю заставлять их подолгу мучиться,

А потом наблюдать,

Как они перед смертью кричат…

Я последнее время встречаю девочку,

Светловолосую, очень юную…

Нужно будет её пригласить в Хэлберхолл на вечерний чай.

ТЕОРИЯ СОЗНАНИЯ

Ты слышишь меня?..

Слышишь меня… Слышишь?

Я – голос Другой Вселенной,

Я – голос свыше.

Что делаешь здесь ты

И что будешь делать дальше:

Исчезнешь под мнимой идеей

Пустой и безликой фальши?

Во мгле растворишься,

Охваченной тьмой и тленом?

А мог бы проникнуть

В пределы иной Вселенной.

В пространстве у вас

Неизменный закон – боли:

Начала и обречённости

Всякой воли.

Во мне – беспредельно

Разлита лазурь рассвета,

И в звёздном сиянии

Тихо кружат планеты,

Созданий своих

Наделяя свободой знаний,

В сознании их

Не встречая чужих страданий.

Их сущность чиста

И направлена к свету встречно,

А образы мыслей

Сливаются с Бесконечным,

Лазурный рассвет

Наполняя своим мерцаньем:

Мерцание их –

Глубина твоего сознания,

В котором есть всё,

Чтоб расшириться Новой Вселенной,

Оставив в забвении то,

Что здесь было когда-то бренно.

Ты слышишь меня?..

Слышишь меня… Слышишь?

Я – голос Твоей Вселенной,

Твой голос свыше.

Структурный распад

В непрерывности созидания –

Безбрежный раскат

В безмятежности мироздания.

И чувство, что мной

Заполняется всё пространство:

Пространство есть я

В неизбежности постоянства.

И только обрывками слов

Раздаётся, как будто

За сферами новых миров,

Отдалённо и смутно:

Восьмую палату

Клиническая С парафренным

Распад Онейроидный

Пульс Повторить внутривенно

9 ПРОБУЖДЕНИЕ

* * *

В час бесцветного утра над сонной землёй

Проплывает дух неба приливной волной,

Обращающей мысли к далёким мирам,

Тихим эхо прильнувшим к немым берегам,

Тихим эхо прильнувшим к немым берегам.

Она льётся туманом над белой рекой,

Разливая над нею безмолвный покой,

И покой тот покажется сказочным сном,

Тихим эхо парящим за быстрым дождём,

Тихим эхо парящим за быстрым дождём.

Ты увидишь её и поверишь на миг,

Что безмолвную тайну покоя постиг,

Что осталась навеки с тобою она

Тихим эхо в тумане забытого сна,

Тихим эхо в тумане забытого сна.

ПРИНЦЕССА ЗЕМЛИ ЮЖНОЙ, АННИ

У южных земель,

Возле мглистого брега,

С морскою волной ветер-странник

Причалил на отдых

От быстрого бега,

Расплывшись в прибрежном тумане.

С ленивой волною

Плывя над водою,

Дремал он в час сумрачно-ранний…

Как к ней прикоснулась

Своею рукою

Принцесса земли южной, Анни.

Но что за ладонь –

Лепесток белых лилий!

А волосы, волосы Анни –

Снег горной долины,

В глазах же застыли

Дождинки небесных литаний.

Так странно о вечном

Молчат её очи

Под тенью высот мирозданья…

Так нежно и тихо

Спадают на плечи

Прелестные локоны Анни.

И ветру хотелось

Ласкать эти кудри,

Их плавно нести над волнами…

И вихрем по морю

Увлёк он с собою

Принцессу земли южной, Анни!..

ПРИЮТ

О, как грустна земля под тенью небосвода,

Когда волной дождя смиряется невзгода

Встревоженной души!..

Ах, дождь ночной, прими рыдания мои!

Она всегда нежна в своей безмолвной тайне,

Как будто затая немое ожиданье

Взволнованной души!..

Ах, мрак земной, прими стенания мои!

В ней тихий летний сад, грозою оживлённый,

Мой успокоит взгляд роптаньем крон зелёных,

Развеяв боль души!..

Ах, тихий сад, прими страдания мои!

В саду есть старый дом под ясенем нависшим,

Измотанным дождём, ветвями льнущим к крыше, –

И нет в нём ни души…

Ах, старый дом, прими скитания мои.

ОЧАРОВАННЫЙ САД

Очарованный сад. Тихий призрачный вечер.

И туманной волной млечный сказочный путь, –

Безмятежны в нём сны и бессловны в нём речи, –

Пеной лёгкой из звёзд освежит мою грудь.

Так метелит, играя небесною россыпью, вьюга,

И уносит куда-то незримою мглою мечты.

Ах, как жаль не иметь ни любви, ни старинного друга…

Как тоскливо услышать теперь зов туманной страны.

СТРАНА ДОЖДЕЙ

Там, где ропот слёз

Дымкой фимиама

Омывает мрамор

Призрачных теней,

Есть Страна дождей

В вечности тумана, –

Под раскаты гроз

Расскажу о ней.

В той стране есть сад,

Где увенчан кроной,

Под навесом клёна,

Венский старый дом –

Весь овит плющом, –

Под венцом зелёным

Приютить вас рад,

Встреченных дождём.

Вход к нему лежит

Под листвой сирени

Длиннополой тенью,

Над росой цветов:

Синь колоколов –

Их убор весенний –

У дверей звенит,

Приглашая в кров.

Тайнами картин

Окружит усталость,

Как в дремоте сладость,

Тихий кабинет.

Лёгкий силуэт,

Навевая радость,

Озарив камин,

Ляжет на паркет.

А над садом дождь,

Нежной грусти полный,

Трепетно-безмолвный

В сумраке ночном.

Пляшет за окном

Он в сияньи молний,

И приводит в дрожь

Тьму ночную гром!

К дому клён прильнул,

Дождь дробит по крыше,

Ветви гнутся ниже

И стучат в окно…

А внутри тепло,

Треск камина слышен:

Старый дом уснул

Безмятежным сном.

Звук дождя утих,

Дремлет свод осенний,

Из-под его тени

Стелется туман,

Обвивая стан

Клёна и сирени,

Словно хочет к их

Подобраться снам.

Млечный свой наряд

Через мостик мшистый

Тропкой каменистой

Расстилает он.

Мы за ним пойдём

По дороге мглистой

В тишину аллей,

Что ведут в наш дом.

Content

Максим Грибанов
Депрессионизм