Вадим Кучеренко

Леший

Действующие лица.

Голос за сценой.

Афанасий, молодой леший.

Марина, ведьма.

Никодим, полевой.

Прошка, старый леший.

Алина, русалка.

Дед Водяник, водяной.

Георгий, охотник.

Постень, домовой.

Михаил, директор театра.

Старый леший.

Старый водяной.

А также в массовых сценах лешие, русалки, кикиморы, ведьмы и прочая нечисть.

Действие 1

Поляна на берегу лесного ручья. Посреди нее на пеньке сидит Афанасий с дудкой в руках, в которую он время от времени насвистывает. Молодой леший пасет зайцев. Поляну и озеро окружает густой лес.

(Голос за сценой).

Был бы лес, а леший будет!

Предки наши крепко знали:

Если кто о том забудет,

Выйдет из лесу едва ли.

Лешему одна забота:

Человека заморочить,

Завести с тропы в болото,

Смерти страх в душе упрочить,

Серым волком рыскать в поле,

Филином ночами ухать -

По своей, чужой ли воле

Зло в крови лесного духа.

Но в семье не без урода.

В дебрях Сихотэ-Алиня

Жил позор всего их рода,

Леший – сущая разиня.

Днями пас он зайцев мирно,

Ночью лунной тихо пел,

И, с рожденья нравом смирный,

Ненавидеть не умел.

Век за веком коротая

В сумрачном своем лесу,

Леший жил, не понимая –

Кротость лешим не к лицу.

Так и жил бы вечно, мнилось,

Поживал бы, как пришлось,

Но однажды приключилась

С ним беда. И началось…

Раздается уханье филина. На поляну из-за деревьев выходит Прошка.

Прошка. Сидишь себе безмятежно? На дудке наигрываешь? Зайцев пасешь? И это в то самое время, когда каждый леший на счету?! Впрочем, чего и ждать от лесного духа, который водит дружбу с лопастами, прядет с кикиморами и ночи напролет водит хороводы вокруг костра с полевыми.

Афанасий. Постой, за что меня ругаешь? И зайцев моих напугал своим ором. Ищи теперь их по всему лесу!

Прошка. Кикимора ты, а не леший! А я еще не верил слухам о тебе, Афанасий. Что же ты? Беги, скройся в лесной чаще, затаись, как сова в дупле. Спасай свою никчемную жизнь!

Афанасий. Эй, Прошка, хочешь подраться, так и скажи. Враз дам тебе в ухо!

Прошка. В другой раз непременно. Но нынче я здесь не затем, чтобы драться с тобой. Дурная весть у меня. Дед Водяник ополчился против всего нашего рода.

Афанасий. Да ведь когда-то порешили на общем сходе: отдаются навек в безраздельное пользование лешим лес, а водяным – вода. И с тех пор мы всегда жили в мире.

Прошка. Мы, лешие, сей договор блюли строго. Крепили его тем, что приводили к омуту людей, зашедших в лес. И водяной их топил, а затем всплывал из-под воды, чтобы отблагодарить нас. Видел бы ты его тогда, Афанасий! С зеленой бородой, весь косматый, опутан тиной, то выпью крикнет, то совой – сам бы утопленник залюбовался и заслушался, будь он живой. Но вдруг все изменилось. Как будто подменили беса! Винит леших в том, что даже язык не поворачивается произнести.

Афанасий. И в чем же?

Прошка. Мол, милосердны мы стали не в меру. Забыли завет нежити и готовы простить людям все прошлые и нынешние обиды. Давно никого не кружим до смертного часа по лесу, не заводим в топь. Нет в этом правды ни на грош! Но, верь мне, леших из-за этой клеветы ждут напасти. Дед Водяник ополчит против нас всю нечисть в округе. И леших изгонят из леса с позором.

Афанасий. Окстись, Прошка! Не так-то это просто.

Прошка. Увы, Афанасий! Врагов слишком много. А наш боевой дух давно уже угас. Нам зайцы затмили белый свет. Когда-то был леший воин – теперь стал пастух. Придется лешим геройски пасть в неравной битве или бежать из лесов в города.

Афанасий. Да не бывать такому вовек! Куда я без леса? А мои зайцы, на кого я их оставлю? Дед Водяник хочет битвы – он ее получит. И еще посмотрим, кто кого!

Прошка. Молод ты еще и слишком горяч, Афанасий. Где надобно умом раскинуть, там норовишь рубить сплеча. Так недолго и сгинуть почем зря.

Афанасий. Так посоветуй, Прошка. Я знаю, ты леший ушлый!

Прошка. По всему видать, что водяной наш спятил. Здесь не палач нужен, а знахарь. Не голову ему рубить надо, а поправить мозги.

Афанасий. Так-то оно, может, и так. Но кому это под силу?

Прошка. Лесник Силантий – вот кто нам может помочь!

Афанасий. Лесник Силантий? Да сам-то ты, Прошка, здоров ли на голову будешь?

Прошка. Посуди сам, Афанасий. Лесник знает все наши обычаи и повадки. Признаю, что когда он жил в лесу, мы не любили его. Силантий как был для нежити чужаком, так и остался им. Скорее, его презирали, чем ненавидели. Но позволяли жить среди нас, ведь он был нам полезен. Никто лучше него не мог излечить от сглаза и бешенства, снять заклятие. Много я повидал на белом свете, но не встречал лучшего знахаря.

Афанасий. Но ведь после того, как Силантия изгнали из леса, он живет в городе. И, поди, затаил смертельную обиду на нежить. Или ты забыл уж от старости эту давнюю историю?

Прошка. Помню лучше тебя, юнец! Лесник Силантий спутался с лешачихой, и та понесла от него. Однако во время родов померла. И хорошо, потому что если бы не умерла сама, то ее умертвили бы. Таков наш закон. Нежить не может жить в дружбе с человеком, между нами возможна только ненависть. На что уж кикиморы, и те тогда возроптали: «Позор! Позор!» Силантий в ту же ночь ушел из леса. Никто ему не помог. Но и не задержал, не отнял младенца. А могли бы. Ребенок, рожденный лешачихой от человека, также обязан был умереть. Поэтому Силантий должен быть благодарен нежити за проявленное к нему снисхождение. И откликнуться на нашу просьбу.

Афанасий. А ведь ты прав, старик! Куда мне с тобой тягаться умом. Но кто за ним пойдет? Города для леших – верная смерть. Ведь мы испокон века – лесные жители!

Прошка. Если вы, молодые, боитесь, то придется нам, старикам, жертвовать собой. Постоим за весь наш род! Не пожалеем живота своего! Где наша не пропадала! Вы, лешачата, только на словах храбры. А мы, старые лешие, – на деле.

Афанасий. Врешь, Прошка! Не лешачонок я уже давно.

Прошка. И то верно. Кто рискнет такого молодца задержать в пути? Ты прав, Афанасий! Иди ты.

Афанасий. Да я не о том…

Прошка. Или все-таки струсил?

Афанасий. Я?! А, была не была! Иду! Вот только зайцы…

Прошка. Вот и славно. А о зайцах своих ты не тревожься. Ведь я тебе друг, и стадо твое сберегу, как свое собственное.

Афанасий. Смотри, Прошка, ты слово дал. Вернусь – спрошу, как исполнил обещанное!

Прошка. Я буду любить твоих зайцев не меньше, чем своих.

Афанасий. Своих-то у тебя отродясь не бывало. Не в обиду тебе будь сказано, Прошка, но слава о тебе по лесам идет дурная. Дескать, вор ты и мошенник. Где что плохо лежит – не побрезгуешь и не посовестишься, приберешь к рукам.

Прошка. И это ты говоришь мне сейчас? Перед лицом нависшей над лешими смертельной опасности? Признаю, возможно, так было раньше. Но теперь все изменилось. Мы, лешие, должны стоять друг за друга горой. О чужих ли зайцах мне думать, когда речь идет о судьбе всего нашего рода? Стыдись, Афанасий!

Афанасий. Прости, старик, за мои обидные слова. Но эти зайцы дороги мне. Я знаю их всех по именам. Вот эту зовут Малыш, а того – Обжора…

Прошка. Не зайцы, а время дорого, Афанасий! И все равно я не запомню каждого косого по кличке. Давай мне свою дудку. Я позабочусь и о толстяке, и о худосочной зайчихе, и о прочих ушастых тварях. А ты поспеши! Вскоре взойдет солнце. А к закату ты уже должен быть в городе.

Афанасий. Я успею. Еще и раньше буду.

Прошка. Не хвались, а слушай! Запомни – входить в город лучше после полуночи. Меньше досужих человеческих глаз. По улицам иди осторожно. Найдешь дом Силантия – также входи с оглядкой. Где дом – там обязательно и домовой. А это первый враг леших в городе. Вражда между нами длится много веков.

Афанасий. Я не забуду.

Прошка. Да уж не забудь! И не возвращайся, пока не уговоришь Силантия помочь нам. Без него лешие обречены на изгнание и смерть.

Афанасий. Будь покоен, Прошка. Я не подведу. Прощайте, зайцы! Я скоро вернусь!

Афанасий уходит, часто оглядываясь.

Прошка. Иди, иди, неразумный лешачонок! Еще никто из леших не возвращался из города. Сгинешь и ты!.. Эй, косые, хватит лопать! Айда за мной на торжище. Интересно, сколько я за вас выручу? Еще вчера был Прошка беден, а сегодня будет богат. А все потому, что умен!

Прошка начинает фальшиво играть на дуде и скрывается в лесу.

На поляну выходит Георгий. У него за плечами ружье. Он рассматривает следы на земле. Затем садится на пенек.

Георгий. Только что здесь были зайцы, по следам вижу. И уже нет! Как будто сквозь землю провалились. Чертовщина какая-то! Ладно, подожду, пока хорошенечко рассветет. А пока разведу костер, погреюсь у огня, горячего чайку попью. Успею еще зайцев настрелять. Весь день впереди!

Георгий разводит костер, пьет чай, налив его в кружку из термоса.

На поляну вбегает Афанасий.

Афанасий. Послушай, Прошка, совсем забыл тебе сказать… Да это человек! А где же Прошка?

Георгий. Откуда мне знать, мил-человек, где твой приятель? Я уж сколько часов по лесу брожу – ни одной живой души не встретил. Ты первый. Присаживайся к костру!

Афанасий. Я не живая душа.

Георгий. А мне все равно, кто ты, пусть даже беглый заключенный. Пока мое старое ружьишко со мной, мне в лесу никто не страшен.

Афанасий. Так-таки и никто?

Георгий. Не сомневайся. У меня и врагов-то нет. А знаешь, почему? Если в лесу с кем поссорюсь, то не жду, у кого первым сдадут нервы. А просто нажимаю на курок. Пуля пусть и дура, но будь ты хоть семи пядей во лбу, а она тебя переспорит.

Афанасий. В лесу не человека надо бояться.

Георгий. А вот в этом ты прав. Лесной пожар – страшнее нет ничего. От огня не спастись, когда пылает все вокруг. Но меня недаром зовут Георгий. Я всегда победоносен!

Афанасий. А в лес по какой-такой надобности?

Георгий. Да зайцев пострелять. Кто-то от них нос воротит, а по мне так мяса нет вкусней. Не поверишь: полный котелок жена сварит – все съем! А котел – вот такущий!

Афанасий. И не жалко?

Георгий. Живота, что ли?

Афанасий. Зайцев. Ты слышал, как они от боли плачут? Как маленькие люди. Я проходил однажды деревней, слышал.

Георгий. Эк тебя занесло, мужичок! Люди – они ведь божьи твари. А у зайцев разве есть душа? Что из того, что они плачут? Но могут ли они страдать? Коль нет души, то слезы – просто слякоть. И знаешь что? Убивая зайца, я творю богоугодное дело.

Афанасий. Это еще почему?

Георгий. Ведь у бесов тоже нет души. А, следовательно, они одна семья. Ты же не будешь спорить с тем, что отправить беса в ад – благой поступок?

Афанасий. Ада нет. Это выдумки людей.

Георгий. Тебе-то это откуда знать, мужичок?

Афанасий. Знаю.

Георгий. Так, может быть, и нечистой силы нет? Ты взгляд-то не отводи. Отвечай, как на духу!

Афанасий. А ты встречал?

Георгий. А то! С медведем-оборотнем однажды вот как с тобой сейчас – нос к носу столкнулся. Хорошо, что я пропитался насквозь табачным дымом. Он побрезговал и не утащил меня в свою берлогу, куда уводит всех, кого в лесу повстречал.

Афанасий. А вот и врешь, Георгий. В медведе не может жить нечистый дух. Это тебе любой деревенский поп скажет. Вот филин или волк – совсем иное дело. Особенно лешему в волка оборотиться легко. Будь осторожен от полнолунья до рассвета. Это их время. И едва ли тебе помогут твои пули. Не берут они волков-оборотней.

Георгий. Серебряная пуля – та возьмет. Еще моим дедом проверено! Он так меня учил: мол, как увидишь злого духа в любом обличии – сотвори святой крест, помолись и жахни в него из двух стволов разом серебряными пулями.

Афанасий. И многих твой дед на своем веку таким макаром уложил?

Георгий. Да уж немало. Послушать его – так все леса в округе очистил от нечистой силы. Но я бы верил ему с оглядкой. Любил старик прихвастнуть грешным делом. Я потому так говорю, что и на мою долю осталось. Вот, было дело…

Афанасий. Слышишь, кусты трещат? Уж не оборотень ли часом пробирается? И воет кто-то неподалеку, словно голодный волк. Ох, не нравится мне все это! Не убраться ли нам, Георгий, подальше отсюда, пока еще не поздно?

Георгий. Что, поджилки трясутся? Не трусь, мужичок! Это ветер поднялся и шумит в ветвях. На рассвете всегда так в лесу. Держись поблизости от меня – и все будет хорошо.

Афанасий. А, пожалуй, ты прав. Я от тебя теперь не отстану ни на шаг. Куда ты – туда и я.

Георгий. И даже на зайцев пойдешь со мной?

Афанасий. И на зайцев.

Георгий. Так ведь ружья-то у тебя нет!

Афанасий. Зато я могу показать тебе неподалеку одно заячье пастбище – стреляй, не хочу! Зайцы пасутся там по утрам. Еще полусонные. Голыми руками можно брать. Что с них взять, безмозглых! Им бы только поесть да поспать в тенечке под кустом. А о безопасности пусть кто-нибудь другой за них думает.

Георгий. Наконец-то ты заговорил, как настоящий охотник. А то все ныл да куксился, словно плаксивая баба. Я тебя даже уважать начал. Пошли! Если не соврал – в награду получишь от меня зайца.

Афанасий. А мне без надобности твоя награда. И ружье мне ни к чему. Я зайца могу и зубами порвать. Клыки у меня – ого-го! Как у волка.

Георгий. Так, говоришь, недалеко?

Афанасий. Совсем близко. Мы быстренько добежим. Ты только не отставай от меня.

Георгий. Кому ты говоришь, мужичок? В лесу мне равных нет!

Афанасий. Да костер-то затуши. А то, неровен час, пожар случится. И зайцам рад не будешь.

Георгий тушит костер, и они уходят в лес. Затем появляются с противоположной стороны поляны. Снова пересекают ее и опять скрываются. И так несколько раз.

Георгий. Постой, приятель! Кажется мне, что мы здесь уже проходили.

Афанасий. Блазнится тебе.

Георгий. Точно проходили. Вот и пенек, на котором я сидел!

Афанасий. В лесу все пеньки похожи между собой.

Георгий. А вот и кострище!

Афанасий. Ему уже лет сто, не меньше.

Георгий. Да пепел-то еще теплый!

Афанасий. Это у тебя руки замерзли. Вот и кажется, что пепел теплый. Не отставай! Уже почти дошли.

Они снова скрываются в лесу. Через некоторое время с противоположной стороны поляны появляется один Георгий.

Георгий. Мужичок, ты где? А-у! Как сквозь землю провалился! Шел впереди меня, я глазом моргнул – его уже нет. Может быть, в овраг упал, а я прошел да не заметил? Или с тропы сошел, и в трясину засосало? В лесу и не такое бывает. А-у, мужичок!

Он снова скрывается в лесу. И опять выходит с противоположной стороны поляны.

Георгий. Леший, что ли, меня водит по лесу? Не узнаю этих мест. Никогда здесь не бывал. Как мрачно вокруг! Словно сказочное мертвое царство. Даже птицы не кричат. Только филин иногда ухает. И без него жутко! Неужели я заблудился? А-у, люди! Ни одной живой души. Вот беда-то какая! Люди, а-у!

Георгий уходит в лес. Появляется Афанасий.

Афанасий. Ужо попомнишь ты меня, убийца зайцев! Если выйдешь из леса, пусть назовут меня кикиморой болотной. А теперь мне надо бы поспешить. И так подзадержался из-за этого Георгия. Солнце уже высоко в небе. Морокуша вовсю распелась. И оглянуться не успеешь, как день пройдет. Еще чуток промедлю – не поспею к закату!

Никодим. (Говорит за сценой). И что за беда? Неужели беса можно напугать темнотой, Афанасий?

Афанасий. Эй, Никодим, опять ты в мои мысли без спроса забрался! Ну, берегись, я все же вытопчу, как обещал, просо на твоем поле.

Никодим. (Говорит за сценой). Афанасий, сколько я тебя учил – скрыть хочешь мысли, думай тише. Ты все же не в своем дремучем лесу. А здесь, в поле, даже у мышей-полевок есть уши.

Афанасий. А ты бы, полевой, отучил своих мышей подслушивать. Не пришлось бы тогда и мне свои мысли прятать.

Появляется Никодим.

Никодим. Здоров будь, Афанасий, бес пропащий!

Афанасий. Будь вечность жив и здрав, Никодим!

Никодим. Пришел проведать старого друга?

Афанасий. Эх, если бы! В город иду.

Никодим. Да ты не обезумел ли? Город – не лучшее место для прогулок. Леший там не протянет и дня.

Афанасий. Все это слухи, которые распускают трусливые кикиморы. Врут почем зря. И тот, кто поглупее, им верит.

Никодим. Не лгут, видать, одни лесные духи. Они же и умнее всей нечисти на свете.

Афанасий. Ты сказал, не я.

Никодим. Эй, Афанасий приди в себя! Видно, ты забыл, чем опасны города для нашего брата. Так я тебе напомню.

Афанасий. И охота тебе даром языком молоть?

Никодим. В городах не живут даже совы, что уж говорить о леших или полевых. Только люди могут выживать в этих зловонных выгребных ямах. Ведь городским воздухом невозможно дышать. А каменные стены кругом? Того и гляди, лоб о них расшибешь.

Афанасий. Я спешу, Никодим!

Никодим. А сколько там церквей! Это же надо столько нагрешить!

Афанасий. Праведник какой выискался!

Никодим. Да ведь людям для того и приходится строить тьму-тьмущую храмов, чтобы им было где замаливать свои грехи. Но только зима не превратится вдруг в лето из-за того, что выглянуло солнце. И молитвы не спасут людей от соблазнов. Все они увязли в грехах, как в смоле. И как эти лицемерные божьи твари веками прелюбодействовали, так и будут прелюбодействовать. И обманывать, и воровать, и убивать…

Афанасий. Ты закончил свою проповедь, отец Никодим?

Никодим. Человек – узник низких страстей. И поэтому он так опасен для всего остального мира. Прошу тебя, друг мой упрямый, оставь свою безумную затею!

Афанасий. Прости, но я так и не понял, почему.

Никодим. Ты слушал или спал, лешак бессмысленный?

Афанасий. Я честно выслушал тебя. А теперь ты послушай меня.

Никодим. Изволь, Афанасий.

Афанасий. Ты говоришь: человек слаб – и тем опасен. Но как такое может быть? Ты противоречишь сам себе. Еще ты говоришь: человек болен пороками. Но эта зараза нежити не страшна. От начала времен обитая в лесах, полях и водоемах, вдали от людей, мы избежали их болезнетворного дыхания.

Никодим. Не говори за других. Да, вы, лешие нелюдимы, и тем сильны. Но ты забыл о церквах!

Афанасий. Не ангелы там служат, а те же люди. И что со мной может случиться от их грешных молитв?

Никодим. Безумного с его безумьем ссорить – что беса окроплять речной водой.

Афанасий. Напрасный труд, я согласен с тобой.

Никодим. Все-таки пойдешь?

Афанасий. Пойду, друг.

Никодим. Дойдешь?

Афанасий. Дойду.

Никодим. А вернешься?

Афанасий. Постараюсь.

Никодим. Если случится в городе с тобой какая беда – подумай обо мне, да посильнее. Вдруг да услышу?

Афанасий. А услышишь – так что? Неужели забудешь все свои увещевания и придешь за мной в город?

Никодим. А там видно будет. Прощай, Афанасий! Спешу на торжище. Вдруг чем-нибудь да разживусь у старой ведьмы? Или с какой-нибудь прелестной кикиморой дружбу сведу? И то, и другое будет мне не в убыток.

Никодим уходит.

Афанасий. До встречи, Никодим! Пора и мне поторопиться. Путь дальний. За полем снова лес. А там гора свой горб вздымает. С ее вершины уже будет видно город. Дойду до него, найду в нем лесника Силантия, уговорю и приведу в лес. Опасно? Да. Но зато избавлю всех леших от тяжких бед. И не потребую никакой награды. Лишь бы мне никто не мешал пасти свое стадо да играть на дудке, сидя на пеньке в лесной чаще. Эх, как там мои зайцы? Соскучились, небось, уже по мне!

Афанасий уходит.

(Голос за сценой).

Мир нежити во многом схож с людским.

Недаром ведь веками рядом жили!

Нельзя равнять его с укладом городским,

Но торжищем и бесы дорожили.

Четыре раза в год, а то бывает чаще,

Все сходятся на берегу реки,

И обитатели полей, озер и чащи

Несут на торг с добром своим мешки.

Распродается леший здесь грибами,

Пшеницу с рук сбывает полевой,

Русалки завлекают жемчугами,

Губастыми сомами – водяной.

Кикиморы льняным торгуют платьем,

Лопасты – лотосом с заброшенных болот,

А ведьмы старые – отварами с заклятьем,

Порою спутав с отворотом приворот.

Бурлит толпа, как дьявольский напиток.

Обмана нет в помине, все честны:

Попробуй не продать себе в убыток,

Коль мысли – не слова! – твои слышны.

Тем временем на сцену выходят лешие, русалки, ведьмы и прочая нежить. На берегу лесного ручья начинается торжище. Одни продают, другие покупают.

Ведьма. А вот отворот-приворот столетней выдержки! Густой, медовый, чернее ночи! Кому приворожить-отворожить-жизни лишить?!

Водяной. Рыба, рыба, свежая рыба! Сама в рот запрыгивает, только успевай прожевывать да косточки выплевывать!

Лопаста. Колдовской цветок красы невиданной! Взглянет красна девица – глаз не отведет, за молодцем на край света пойдет. Лотос с болот дальних, заповедных!

Прошка. А вот зайцы, жирные, здоровенные! Недорого отдам. За самородок – пару. За пригоршню – десяток!

С противоположных сторон появляются Никодим и Алина и идут навстречу друг другу.

Алина. Никодим!

Никодим. Алина, недосуг мне. У меня здесь одно важное дельце.

Никодим оглядывается и, увидев поблизости Прошку, подходит к нему. Алина уходит.

Никодим. Вот ведь еще беда с этой русалкой… А зайцы-то ведь Афанасия! Мне ли их не знать? Вот Обжора. Эк, бедняжка, лапку занозил, плачет! А вот и Малышка. Шерстка свалялась, вся в колючках, словно в кустах терновника извалялась. Что за напасть такая? (Обращается к Прошке). Эй, леший, из каких лесов зайцы будут?

Прошка. А тебе не все ль равно? Берешь – бери, не берешь – отходи!

Никодим. Каждый заяц свою цену имеет. Русак – одну, беляк – другую. Опять же, есть лес, где трава – по пояс, соком брызжет. А есть – весь бешеницей зарос. Там и заяц горький на вкус. Неужто не разумеешь? Или зайцы не твои?

Прошка. Как не мои? Очень даже мои. Пригнал их из ближнего леса. Все лето пас. Видишь, какие тучные?

Никодим. Особенно вон тот ушастый дохляк. Кожа да кости. А все потому, что зайцам не сезон. Им бы еще всю осень гулять, есть и спать, да жирком заплывать. Только к зиме товар будет в цене.

Прошка. Кому надо – и сейчас купит. Недосуг мне ждать зимы.

Никодим. А что так?

Прошка. Плодятся уж очень прытко. И жрут, жрут, жрут, как будто у каждого по два желудка. Весь лес уже объели.

К ним подходят старый водяной и старый леший.

Старый водяной. Верная примета: если зайцы размножаются сверх всякой меры – надо ждать потопа. Это хорошо!

Старый леший. Что ты можешь понимать в лесных делах, водяной? Быть войне – и точка!

Старый водяной. Плодятся зайцы, как мальки, к большой воде. Проверено веками, леший!

Старый леший. В одном ты только прав. Коль зайцев летом продают стадами, знать, быть большой беде.

Старый водяной. Потопу!

Старый леший. А я говорю – войне!

Прошка. Так готовиться к потопу или войне? А, может быть, и к того, и к другому сразу?

Старый водяной. Всемирный потоп!

Старый леший. Мировая война!

Старый водяной и старый леший уходят.

Никодим. Так я и не понял, что нам ждать в будущем. Но одно мне ясно: у беды – заячьи уши.

Прошка. Совсем из ума выжили, старые бесы. Потоп, война… Тьфу на них! Так ты покупаешь косых?

Никодим. Возьму, коли сбросишь цену.

Прошка. И так я отдаю зайцев почитай что даром.

Никодим. Каков купец, с таким он и наваром.

Прошка. Да ты насмехаться, мышь-полевка?! А ну, отходи, не мельтеши перед глазами! И без тебя тошно. От этой дуды уже пальцы на руках взмокли. И грудь болит.

Никодим. А ты не играй.

Прошка. Тогда разбегутся.

Никодим. Под таким-то солнцем? Не понимаешь ты ничего в зайцах. До вечерней прохлады будут лежать вповалку и ухом не шевельнут.

Прошка. Чертово племя! Измучили меня совсем. Сбыть бы их поскорей с рук, да обратно в свой лес.

Никодим. Что-то скучно. Нет, не то торжище, что раньше, не то! Может быть, в картишки перекинемся? Все равно на твоих зайцев спроса нет. Никто даже не подходит.

Прошка. А давай! Только, чур, карты мои! (Достает колоду карт).

Никодим. Да ты, я погляжу, заядлый картежник.

Прошка. Азартен, азартен, не скрою. Сдавай!

Никодим. В очко?

Прошка. В очко!

Никодим. На интерес?

Прошка. А для начала понарошку!

Никодим сдает карты.

Прошка. Очко!

Никодим. А у меня перебор. Сдаю еще!

Прошка. Опять я выиграл!

Никодим. Не мудрено. Колода-то крапленая!

Прошка. Что ты там бормочешь?

Никодим. Говорю, везет тебе, леший. Сегодня твой день.

Прошка. Угадал. Сегодня мне везет с утра. Опять очко!

Никодим. А я снова в пролете. Нет, понарошку я больше не буду. Без интереса мне играть скучно.

Прошка. Идет! На кон я ставлю зайца. Чем ответишь?

Никодим. На мелочишку не играю. Вот моя ставка. (Достает алмаз).

Прошка. Что это?

Никодим. Алмаз.

Прошка. Похож на Чертов Глаз.

Никодим. Похож? Да это Чертов Глаз и есть!

Прошка. Откуда он у тебя?

Никодим. Клад нашел. Тебе-то что?

Прошка. Да за этот алмаз любой бес душу продал бы. Если бы душа у него была. Равного ему нет на всем белом свете!

Никодим. У меня таких много. Так вот, леший, я ставлю Чертов Глаз против всего твоего стада. Положим, алмаз стоит намного больше, ну да черт с тобой. Играем только раз. Кто проиграл – не отыгрывается.

Прошка. Идет! Чур, без обмана!

Никодим. Не с тобой я играю, а с судьбой. А судьбу, леший, не обманешь.

Прошка. На этот раз я сдаю!

Никодим. Позволь мне прежде убедиться, что колода не заворожена.

Никодим берет колоду карт и подменяет ее. Затем отдает Прошке. Сам достает фляжку и делает вид, что пьет из нее.

Прошка. Дай глотнуть! В глотке пересохло.

Никодим. Пей, воды не жалко.

Прошка жадно пьет. Вскоре фляжка выпадает из его рук, но он даже не замечает этого.

Прошка. Что-то голова закружилась. Как будто болотного газа надышался.

Никодим. Видно, солнце напекло.

Прошка. Может, и так. Сдаю!

Никодим. Карту. Еще! Достаточно. Эй, леший, у меня очко!

Прошка. Быть не может! Точно помню, что сдавал тебе шестерку и даму. Не мог я так ошибиться!

Прошка бросает карты и встает. Он сильно шатается.

Никодим. Погляди сам – десятка и туз. Видно, померещилось тебе. Э, да ты, леший, еле на ногах стоишь от усталости. Стоит ли удивляться тому, что ты проиграл?

Прошка. В первый раз в жизни неверно передернул. Веришь?

Никодим. Бывает.

Прошка. А ты знаешь, что я известный вор и завзятый обманщик?

Никодим. Неужели? А по виду вроде порядочный леший.

Прошка. Нет, я вор. С младых ногтей ворую. Но клянусь тебе, что больше никогда не буду. И врать тоже. Ты мне веришь?

Никодим. Верю. Тебе – верю!

Прошка. А теперь я хочу немного вздремнуть.

Никодим. Только сначала отдай мне дудку. Зайцы ведь мои?

Прошка. Твои. Ты их честно выиграл. Это я их украл. Но как пришли, так и ушли. Не жалко. Вот тебе дудка!

Прошка отдает дудку Никодиму, падает и засыпает.

Никодим. Эх, и хороша дурман-трава! Не зря я сам ее собирал на утренней зорьке и варил настой. Когда леший проснется, я со стадом буду уже далеко. А там и Афанасий из города вернется. Глядишь, и сойдет мне шулерство с рук. Вот только придет ли Афанасий? А, к чему гадать! Что будет, то и будет. Зайцы, за мной! В родной лес, где вас любой куст и овраг убережет от беды. Так что не жалейте своих лапок.

Никодим начинает играть на дудке и уходит. Гаснет свет.

(Голос за сценой).

Лишь тот из нежити, кто не боится сглаза,

Увидев город, в ужас не придет:

Как будто зверь притих тысячеглазый

И, злобою терзаясь, жертву ждет.

Свет вспыхивает и гаснет, выхватывая из темноты устало бредущего Афанасия.

(Голос за сценой).

Вся улочка – домишек семь иль восемь,

Но леший шел – никак не мог дойти.

Давно уже сменила лето осень…

Был тяжек каждый шаг в конце его пути!

Безвременье… Однажды время вдруг

Перестает струиться в бесконечность

И, искривившись, образует круг,

Где миг один как будто длится вечность.

Свет снова вспыхивает и гаснет, освещая Афанасия.

(Голос за сценой).

Века он брел, от ужаса немея.

Но солнце лишь взошло за лешего спиной,

Он на крыльце стоял, в дверь постучать не смея…

– Входи же, – вдруг услышал, – гость лесной!

Свет загорается и уже не гаснет.

Афанасий стоит посередине комнаты с заросшими паутиной углами, которая напоминает пещеру. Из темного угла появляется Постень.

Постень. Видно, и правду наступают последние времена, если лешие начинают по городам бродить. Каким ветром тебя сюда занесло?

Афанасий. Домовой!

Постень. А ты кого здесь ожидал увидеть? Русалку на ветвях дуба? Не зря про вас, лешаков, говорят, что вы не дружите с головой.

Афанасий. Здесь обитает лесник Силантий?

Постень. Может быть, да. А, может быть, и нет. Я тебе не обязан докладывать.

Афанасий. По чести тебя спрашиваю.

Постень. Сначала скажи, зачем пришел?

Афанасий. Знахарь водяному нужен. Занедужил дед Водяник. Лесник Силантий только и может выручить.

Постень. И ради этого ты покинул свой лес и пришел в город?

Афанасий. А что такого?

Постень. Да ты, я погляжу, герой! Или дурень.

Афанасий. Ни то и ни другое.

Постень. А кто ты тогда, по своему разумению?

Афанасий. Я дух лесной.

Постень. А я дух домашний. И между нами мира быть не может, как между волком и собакой.

Афанасий. То-то ты все лаешься!

Постень. И все-таки ты дурень. Это ты в своем лесу опасен. А в доме я хозяин. Ты ко мне пришел, не я к тебе. Что захочу, то с тобой и сделаю.

Афанасий. Не к тебе я пришел, а к леснику Силантию.

Постень. А это все едино. Сначала тебе придется меня пройти.

Афанасий. И пройду.

Постень. Не пройдешь.

Афанасий. Пропусти.

Постень. Ага, как же!

Постень неожиданно бьет Афанасия в ухо. Тот падает и лежит без движения. Постень бьет его еще несколько раз. Появляется Марина.

Марина. Это еще что такое? Довольно, Постень! Прекрати, я сказала!

Марина щелкает пальцами и Постень тоже падает.

Постень. Сними заклятие, Марина Силантьевна!

Марина. Будешь меня слушаться?

Постень. Буду.

Марина. То-то!

Марина снова щелкает пальцами и Постень встает.

Постень. Марина Силантьевна, я не виноват! Лешие совсем обнаглели! По городам шляются, в дома вламываются. Пришлось проучить. Ну, погорячился немного. С кем не бывает?

Марина. Так это леший?

Постень. Он самый, дух лесной.

Марина. Но как он попал в дом? Еще мой отец наложил на вход заклятие безвременья. Никто из нечистой силы не может его преодолеть.

Постень. Этот лешак смог.

Марина. А ты? Почему впустил?

Постень. Марина Силантьевна…

Марина. Молчать! Ведь между нами был договор – ты, Постень, охраняешь мой дом, и за это я позволяю тебе жить в нем. Или забыл, как когда-то пришел в город из своего села и стучался во все двери? Но перед тобой их закрыли. И тебе пришлось жестоко драться с городскими домовыми за крышу над головой.

Постень. Не забыл.

Марина. Но тебя побили и приговорили к смерти. Уже даже привели в церковь к алтарю. И если бы я не заплатила за тебя выкуп…

Постень. Я помню, Марина Силантьевна. И вечность тебе буду благодарен.

Марина. Благодарен? Ах, ты, лицемерный домовой! Твоя благодарность на словах – смешная плата за твою жизнь и жилье, ты не находишь?

Постень. Я верно служу тебе с тех пор. В любую слякоть или стужу иду из дома по твоему приказу. Вот и этой ночью навестил одного человека. Поэтому и проморгал лешего. Вернулся – а он уже здесь.

Марина. Ах, да! А я совсем забыла. И как все получилось?

Постень. Как обычно. Сначала я его немного придушил сонного подушкой. Затем побил всю посуду и разломал мебель. Он был к утру чуть живой.

Марина. Будет знать, как не давать мне главной роли!

Постень. Навсегда запомнит.

Марина. Вот и славно. Тогда я сейчас схожу в театр. Узнаю, что там новенького. Но скоро вернусь. И, может быть, ты мне еще будешь нужен.

Постень. А с лешаком что делать? Добить?

Марина. Что ему было надо? Ты хотя бы спросил, прежде чем бить?

Постень. А как же! Лесника Силантия он хотел видеть.

Марина. Лесника Силантия? Но ведь отец давно умер!

Постень. Лешаку откуда это знать? Говорит, что водяной у них в лесу заболел. А лесник Силантий, дескать, их прежде лечил.

Марина. А имя водяного назвал?

Постень. Кажется, дед Водяник.

Марина. О, дед Водяник! Это совсем другое дело. Лешака не смей трогать. Вернусь – сама с ним поговорю. (Уходит).

Постень. Эх, ведьма она ведьма и есть! А славное было времечко, когда я ей не служил и был сам себе хозяин…

Свет гаснет. Когда он зажигается вновь, зрители видят театральную сцену. По ней из угла в угол ходит Михаил и часто осеняет ее рукотворным крестом. Появляется Марина.

Марина. Крестить задумал Мельпомену?

Михаил. Ох, как вы меня напугали, Марина! Как вы могли подумать такое? Ведь вы и есть живое воплощение Мельпомены наших дней, а вовсе не эта пустая сцена.

Марина. Грубый комплимент, господин директор театра. Но много ли нам, актрисам, надо? Слегка польстили – мы и счастливы.

Михаил. Вы так рано сегодня пришли в театр.

Марина. А разве на утро не была назначена репетиция нового спектакля? Пусть я и не получила в нем главной роли, но профессиональный долг превыше личных амбиций.

Михаил. Так вы еще ничего не знаете?

Марина. А что я должна знать, Михаил?

Михаил. Репетиция отменяется. Режиссера на рассвете увезли с инфарктом в больницу.

Марина. Плохая примета. Первая репетиция – и сорвана! Боюсь сглазить, но спектакль ждет провал. Зрители не пойдут на него.

Михаил. Вы так думаете?

Марина. А вы не верите в приметы?

Михаил. Почему же… Мы, люди театра, очень суеверны… Вам виднее, Марина Силантьевна…

Марина. Что вы там бормочите?

Михаил. Я говорю, такой молодой, здоровый – и вдруг инфаркт!

Марина. А что в этом удивительного? Ведь ваш любимый режиссер Мельпомене предпочитал Бахуса. Пил не в меру, вот сердце и не выдержало.

Михаил. Правда?

Марина. Уверяю вас. А как он издевался над нами, актрисами! То накричит на репетиции, то отдаст роль, которая будто создана для тебя, другой…

Михаил. Простите его, Марина Силантьевна! Поверьте мне, для него это был хороший урок.

Марина. О чем это вы? Я не понимаю!

Михаил. Только не сердитесь, прошу вас! Я ни в чем не виноват!

Марина. Поэтому вы в таком непозволительно добром здравии, Михаил. И, надеюсь, будете и впредь? Прощайте!

Свет гаснет. Когда он зажигается вновь, действие снова переносится в дом ведуна. Постень притаился в углу. Входит Марина.

Постень. У меня плохие новости.

Марина. Хуже моих и быть не может!

Постень. Мой ночной визит…

Марина. Что там еще?

Постень. Домовые говорят, что я нарушил закон. Я не вправе заходить без спроса в чужой дом и там озорничать. Дескать, в доме может быть только один хозяин. Они снова грозят мне смертью.

Марина. Пусть лучше помалкивают. А ты, Постень, не бойся. Если кто придет сюда, то будет иметь дело со мной.

Постень. Со всеми домовыми в городе тебе не справиться. Ты всего лишь ведьма, не забывай об этом.

Марина. Всего лишь?! Эй, косматый, да как ты смеешь так говорить? Или мне тебя вздуть по-свойски?

Постень. Прости, Марина Силантьевна.

Марина. С домовыми я разберусь. А вот с актерами будет не так просто.

Постень. Что с актерами?

Марина. После ночного происшествия с режиссером они вздумали освятить здание театра. А главное, сцену! И как мне прикажете после этого на ней играть?

Постень. Освятить? Зачем?

Марина. Они говорят, что в нашем театре творится всякая чертовщина. И это им уже надоело. Подумаешь, какой храм искусства!

Постень. Святая вода – это очень неприятно. Поверь мне, Марина Силантьевна.

Марина. А тебе это откуда известно?

Постень. Я никогда не рассказывал тебе о своей прошлой жизни. Ты не спрашивала, а мне было больно вспоминать. Но сейчас самое время. Послушай меня.

Марина. Подожди, я налью себе вина… Теперь рассказывай.

Постень. Я жил, как ты знаешь, в деревне. В доме у одной старушки. И очень дорожил этим соседством. Вместе с ней мы пережили войну, лишения и голод. По ночам я гладил ее своей мохнатой лапой, чтобы ей спокойнее спалось. А она никогда не забывала оставить для меня в печи кашу.

Марина. Как трогательно! Но нельзя ли покороче?

Постень. Можно. Век человеческий, не в пример нашему, короток. И однажды моя соседка умерла. И в наш дом вселился ее внук. Начал он с того, что выбросил вон весь скромный скарб своей старой бабки. Все, что она скопила за свою жизнь, и чем так дорожила. А он даже ее фотографию снял со стены и забросил в чулан! Я не простил ему этого. И начал мстить. Наш мирный доселе дом превратился в поле битвы. Сначала я одерживал в ней верх. Но однажды человек привел попа из местной церкви, и тот освятил дом. Мне пришлось бежать.

Марина. Тогда-то ты и пришел в город?

Постень. Я хотел уйти подальше от тех мест. Шел, куда глаза глядят. Почти как этот леший, что забрел сегодня в твой дом. Что было дальше, ты знаешь.

Марина. Забавно. Ты ушел из села, потому что испугался смерти. И, спасаясь, едва не погиб в городе.

Постень. Страх смерти – это лишь слова. Поверь мне, иногда жизнь хуже смерти.

Марина. Я слышу речи труса! Ты подтверждаешь старую истину, Постень: однажды трус – трус навсегда. Я все могла бы понять и простить, любое злодейство, но испугаться человека! Какой же ты после этого домовой?

Постень. Я хотел жить с человеком в мире. Я считал его всего лишь докучным временным сожителем, и был готов потерпеть. Но я забыл, что испокон веку человек – наш жестокий притеснитель. А что мы сделали ему худого? Как не бывает дня без ночи, так дома нет без домового.

Марина. Довольно ныть! Ты меня убедил. На какое-то время мне нужно будет покинуть город. Пока не высохнет святая вода, которой наши святоши-актеры намочат сцену в театре. И пока не утихнут суеверные страсти.

Постень. Куда ты подашься?

Марина. Ты говоришь, леший пришел за лесником Силантием? А чем я хуже моего отца?! Как знахарь, я даже искуснее. Ведь он только человек, и до всего дошел своим умом. А я обладаю знанием от рождения. Ты знаешь, Постень, кто была моя мать?

Постень. Нет.

Марина. Вот и хорошо. Тебе и не надо знать. Главное, чтобы я об этом не забыла.

Постень. Ты уйдешь с лешим?

Марина. Да.

Постень. А я?

Марина. А ты постережешь в мое отсутствие дом.

Постень. А если городские домовые придут посчитаться со мной, пока тебя не будет?

Марина. Тебя или убьют, или ты снова сбежишь. На этот раз из города. Почему меня должно это заботить?

Постень. Я служил тебе верой и правдой.

Марина. И что с того? Мой тебе совет – возвращайся в свое село. И поквитайся со своим обидчиком. Ты даже не знаешь, как сладка месть. Месть! О, мне волнует кровь даже само это слово. А что будет, когда я сумею, после стольких лет ожидания, отомстить?! Мне жизнью не жалко заплатить за это.

Постень. Я никогда не видел тебя такой счастливой!

Марина. А я и не была.

Постень. Кому ты собралась мстить, Марина Силантьевна? И за что?

Марина. Не твое дело. Приведи ко мне лешего. Да не будь с ним груб. Считай, что он мой гость.

Постень уходит.

Марина. Я отомщу. Обещаю тебе, отец! И тебе, мама. Я знаю, я чувствую – ты не умерла, ты живешь во мне. И жаждешь возмездия. О, как оно будет ужасно!

Постень вводит Афанасия со связанными руками.

Марина. Руки-то зачем связал? Мало одного заговора?

Постень. А чтобы покуражиться. Да и кто их, леших, знает? Вдруг на них наши городские заговоры не действуют.

Марина. Вот я тебя! А ты, лесной дух, его не бойся.

Афанасий. А я и не боюсь. Если бы не заклятие, то мигом освободился бы. И посчитался бы с твоим домовым за его подлый удар.

Марина. А все-таки одолел он тебя. Будет тебе урок – никому не доверяй.

Афанасий. От домовых только того и жди. Для честной драки у них коленки слабы.

Постень. Эй, лешак, что-то ты разговорился! Я ведь могу и снова в ухо дать.

Марина. Постень, молчи! Ты зачем, леший, пришел в мой дом?

Афанасий. Не к тебе шел. К леснику Силантию.

Марина. Это мой отец. Но он умер много лет назад.

Афанфсий. Как умер?!

Марина. Ты забыл, что люди смертны. Врачи говорили, что мой отец умер от старости. Я же думаю, что это неверный диагноз. Он умер от тоски – по матери, по лесу.

Афанасий. Горе-то какое! Кто же теперь излечит деда Водяника?

Марина. Что за беда с ним приключилась?

Афанасий. Умом он тронулся. Хочет изгнать леших из леса.

Марина. Все повторяется. Проклятие Творца витает над нежитью. И змий вновь сам себя кусает в пяту.

Афанасий. Прости, мы, лешие, не очень-то умны. Темны твои слова для меня. От них мне только тягостно и знобко.

Марина. Пораскинь мозгами, леший. Не враждовала бы нежить друг с другом – глядишь, и правили бы миром лешие да водяные, а не люди. Доступно излагаю, дух лесной?

Афанасий. Уже понятнее.

Марина. Ты этого не помнишь, а я тем более, но мне рассказывал мой отец. Было время, когда все леса, реки и поля были полны вашего народа. Ведь сама Земля породила вас. И только затем появился человек. Никто не спросил вашего согласия, вселяя его в ваш дом. А для вас он был просто временный гость ниоткуда. И неудивительно. Жизнь человека коротка. Вы, духи, почти бессмертны. В этом ваша сила, но в этом и ваша слабость. Вы слишком долго пренебрегали людьми, считая их чем-то вроде докучных насекомых. А они плодились и размножались, как им было завещано. Словно саранча, они завоевывали планету, вытесняя нежить. Вырубали леса, осушали водоемы, вспахивали и делали непригодными для существования поля, отравляли воздух. Этот гнойный нарыв можно бы излечить сообща, если бы нежить соблюдала святой закон своих предков – жить в мире меж собой.

Афанасий. Но разве люди не понимают – уничтожая Землю, они угрожают собственному существованию? И вместе с нежитью губят свое будущее.

Марина. Человек создан из праха. И ему безразлично, что будет после его смерти. Бессмертная душа, вселенная в наспех слепленное порочное тело, не в силах осветить кромешную тьму, которая ее окружает.

Афанасий. А мы? Если люди так глупы, то нежить…

Марина. Нежить? А кто вы теперь? Лишь отголосок, отблеск, эхо былого могущества. Вас, по сути, уже нет. Вы обречены.

Афанасий. Ну, это мы еще поглядим! Вот найду знахаря для деда Водяника… Только где его найти?

Марина. Ты уже нашел. Отец научил меня всему, что знал сам. Всему остальному я научилась от природы. Я изготовлю порошок из камня, что упал с неба. Люди называют его метеоритом, а вы – небесоидом. Добавлю болотных трав и немного сонной одури. А еще нужна икряная лягушка. Впрочем, если икры нет, то сойдет и так. Разбавлю все это соком гориголова, ведь водяная бешеница для водяных – самый смак. Дашь выпить это зелье деду Водянику – и уже никогда не будет он страшен лешим. Присмиреет навеки!

Афанасий. И все? Так просто?

Марина. Ах, да, еще надо произнести заклинание. Сможешь запомнить?

Афанасий. А вдруг забуду? Что тогда?

Марина. Тогда… Тогда мне придется пойти с тобой, леший. Полагаться на авось в таком деле нельзя. В другой раз дед Водяник зелья может и не пригубить. Уж очень оно горькое.

Афанасий. А пойдешь?

Марина. Если заплатишь.

Афанасий. А сколько запросишь?

Марина. Не пугайся, сойдемся в цене. Давно я хотела побывать в тех краях, где родилась. Мать моя оттуда родом. И отец много рассказывал. Расплатишься тем, что будешь моим гидом.

Афанасий. Кем-кем?

Марина. По вашему – проводником.

Афанасий. Это я могу. А места у нас на заглядение, не пожалеешь! Я тебе такие буреломы покажу – сам черт ногу сломит.

Марина. Славный ты малый, леший. Тебе об этом часто говорят?

Афанасий. Ты первая. А вот смеются надо мной часто. Намедни шел речкой, окружили меня русалки и давай лапать да насмехаться – мол, почему леший и без бороды? Насилу отбился. Спасу от них нет, блудниц!

Марина. А я-то думала, что в вашей глухомани стараниями деда Водяника грех давно уже истреблен, и добродетель цветет, как сорняк на огороде.

Афанасий. Врать не приучен. Как грешили, так и грешат.

Марина. И не надо мне врать. А ты сам ни с кем еще не сошелся?

Афанасий. Один как сыч на болоте.

Марина. А что так?

Афанасий. Сама посуди: лешачихи все уродливы, лопасты дерзки, русалки хитры, а от кикимор только и дождешься, что упреков. Такую, как ты, в наших лесах не встретишь!

Марина. Настолько я тебе приглянулась? Ладно, не смущайся, лесной дух. Пошутила я.

Афанасий. А я и не смущаюсь. Ты необыкновенная!

Марина. Да и такого, как ты, я не встречала в городе.

Афанасий. Я-то самый что ни на есть обыкновенный.

Марина. Ох, как ты заблуждаешься! Наверное, в своей глухомани по ночам часто не спишь и на звезды любуешься?

Афанасий. Бывает и такое.

Марина. А хочешь, я тебя возьму как-нибудь с собой в небо? И мы, как птицы, полетим во тьму, которой – верь мне! – нет предела.

Афанасий. Я дух лесной, и о небе даже не мечтаю. Однажды только видел сон…

Марина. Мы приблизимся к глазам Творца, которые вечно светят над Землей, заглянем в них и узнаем, что случится с нами после нашей смерти. И кем мы будем – пылью, облаками?

Афанасий. А я, позволь мне выбирать, хотел бы дубом. И пустить корни в своем лесу…

Марина. Дубом? Да ты романтик! Одно слово – леший. Ладно, довольно мечтать! Теперь мы расстанемся до ночи. Я пойду к себе готовить зелье. А ты отдыхай перед обратной дорогой. Постень!

Постень. Слушаю.

Марина. До темноты леший будет под твоим присмотром. В город его не выпускай, а то мало ли что может случиться с лесным духом на городских улицах. А если затеете драку – накажу тебя. Ты хорошо меня понял?

Постень. Да понял я, понял, Марина Силантьевна! Будет твой гость здоров и невредим. Очень уж ты о нем беспокоишься. А когда смотришь на него, то глаза начинают косить. Верная примета, что ведьма влюбилась.

Марина. А ты проницателен, домовой. Но лучше держи язык за зубами. А то я рассержусь! (Уходит).

Афанасий. Заклятие-то сними! А то уже рук не чувствую.

Постень. Будь моя воля…

Афанасий. Недаром про вас, домовых, говорят, что вы злобные, как крысы. И такие же наглые. Встретились бы мы с тобой в лесу…

Постень. А, может, еще и встретимся. В деревне я уже жил. Из города, того и гляди, придется бежать. Куда податься? Только в леса и осталось.

Афанасий. А что, приходи. Лишний овраг всегда найдется.

Постень. Мне нужна крыша над головой. Я ведь не ты, а домашний дух.

Афанасий. Шалаш соорудишь. Я подсоблю. Заживешь лучше прежнего.

Постень. Лучше – это немудрено. Хуже-то ведь некуда!

Афанасий. И как ты в городе обитаешь, не понимаю? Я не успел войти, как у меня уже и нос потек, и глаза заслезились, и вздохнуть не могу полной грудью. Воздух смрадный. Куда ни повернись – стены домов, словно в клетке оказался. И кругом огни, огни, огни! Ослепнуть от них можно.

Постень. А в твоем лесу мрачно, сыро и холодно, как в подполе. Нет, в подполе и то уютнее.

Афанасий. Врешь, в лесу хорошо!

Постень. А под крышей-то лучше!

Афанасий. Пень лесу и то разумнее тебя!

Постень. А ты дикарь!

Перебраниваясь, они уходят.

Действие 2

Поляна на берегу лесного ручья, где проходило торжище. Посередине ее спит Прошка. В камышах затаилась Алина.

(Голос за сценой).

На зорьке утренней струится

Река меж берегов лесистых,

Как уж в траве: то серебрится,

От родников питаясь чистых,

То потемнеет, словно в ней

Монет старинных клад забытый

Был в россыпь превращен камней,

От глаз завистливых сокрытый.

По-над рекой, клубясь туманом,

Озябнув, воздух голубеет.

И все здесь кажется обманом,

Но чары снять никто не смеет.

Появляется Никодим.

Никодим. А я молодец, что и говорить! Исполнил все, что задумал. Довел зайцев в целости и сохранности. Они, как только увидели лес, сразу разбежались, и теперь жируют в ожидании, пока их созовет дудкой хозяин. Конечно, не все из них доживут до этого часа. Кто попадет на клык дикому зверю, кто пустит пузыри в болоте. Одно слово, безмозглые! Ну, да не моя это печаль. Пусть Афанасий сам подсчитывает убытки.

Никодим подходит к Прошке.

Никодим. А этот старый вор все еще спит. Однако он вправе на меня обижаться. Все-таки я смухлевал в игре. Посеял я дурное семя, такими же будут и всходы. Думаю, когда он проснется, не избежать мне жестокой драки. Но дудку я Прошке все равно не отдам! Если только вместе со своей шкурой.

Из камышей выходит Алина.

Алина. Будь здрав, Никодим!

Никодим. А, это ты, Алина… Что не спится в такую рань?

Алина. Зябко спать одной в камышах.

Никодим. Это точно. Я бы не смог. Ну, прощай!

Алина. Пригласил бы меня к себе, полевой.

Никодим. Моя нора слишком тесна для двоих.

Алина. Раньше ты так не считал. А в дни, когда бывали торжища, всегда дарил мне что-нибудь – жемчуга или обновку какую.

Никодим. Так то было раньше.

Алина. Не люба я тебе уже?

Никодим. Взгляни в ручей, Алина. Видишь, что за рожа смотрит на тебя из воды? Сморщенная, как моченое яблоко. Это только вот этот алмаз (показывает Чертов Глаз) с каждым веком становится ценней. А с русалками все наоборот. Их цена век от века только падает.

Алина. Напрасно ты так поступаешь со мной, Никодим.

Никодим. Пойду-ка я лучше посплю. Какой смысл болтать со старой русалкой? Только время даром тратить. И знаешь, что я тебе скажу на прощание, Алина?

Алина. Скажешь – узнаю.

Никодим. Что русалки, что зайцы – одного поля ягодки. И те, и другие безмозглы, алчны, прожорливы и похотливы. Ох, и устал я от вас! (Уходит).

Алина. Попомнишь ты меня, неблагодарный полевой!

Алина подходит к Прошке и брызгает ему в лицо водой. Старый леший приходит в себя.

Прошка. А? Что? Кто ты? И почему никого нет? А где мои зайцы?

Алина. Слишком много вопросов. Даже не знаю, с какого начать отвечать.

Прошка. Не шути со мной, старая шутовка! (Хватает ее за руку).

Алина. Отпусти, больно же! Отпусти, или ничего не скажу.

Прошка. Говори.

Алина. Ты, леший, пал жертвой коварного обмана. Я затаилась в камышах и все видела и слышала. Никодим опоил тебя дурман-травой, выкрал дудку и увел зайцев.

Прошка. Ничего не помню!

Алина. Так-таки и ничего?

Прошка. Помню, что зайцев продавал. Затем в карты играли. А после все как в густом тумане.

Алина. Проиграл ты своих зайцев Никодиму в карты.

Прошка. Не мог я проиграть! Ловчее меня нет игрока в этих местах. Видать, полевой сглазил меня.

Алина. Подменил Никодим колоду. Он на такие штуки мастак.

Прошка. Лучше бы он погубил меня. Тогда бы и сам остался живой. Мне бы только встретиться с ним!

Алина. А не врешь?

Прошка. Не зайцев он – честь мою воровскую украл. А такое не прощают!

Алина. Если обещаешь расправиться с Никодимом, то я помогу тебе найти его. Но берегись, когда обманешь! Я расскажу всем, что случилось. И навек ты превратишься в посмешище для нежити.

Прошка. Тебе-то какая корысть мне помогать?

Алина. Значит, есть интерес.

Прошка. Или говори, или пошла прочь. Не то я живо сыщу палку в лесу и отхожу тебя по бокам!

Алина. Постой! Видел у Никодима алмаз?

Прошка. Чертов Глаз? А как же! На него и играли.

Алина. В награду отдашь его мне. А нет – так сам изволь искать.

Прошка. Зачем тебе этот алмаз, старая шутовка?

Алина. Никодим когда-то обещал мне его подарить. Но слова своего не сдержал. Чертов Глаз мой по праву! За честь, которую он у меня похитил, это недорогая цена.

Прошка. Неужели и ты была невинна?

Алина. Не смейся надо мной, леший! Не то я посмеюсь над тобой.

Прошка. Хорошо, по рукам! Но есть одна загвоздка.

Алина. И какая же?

Прошка. Нежить нельзя убить, как человека, раскроив ему череп или задушив. Чтобы избавиться от Никодима, необходимо произнести заклятие смерти.

Алина. Так за чем дело стало?

Прошка. Но это опасно для меня самого! Разве ты не знаешь, что заклятие смерти может погубить обоих – и заклятого, и того, что проклял его?

Алина. Так ты уже струсил, леший!

Прошка. Робею с непривычки. А вот тебе не привыкать. Сколько людей на своем веку в воду заманила и перетопила, признайся? Одним полевым больше – тебе не все ли равно?!

Алина. Хочешь избавиться от нас обоих и завладеть всем богатством Никодима?

Прошка. А разве полевой богат?

Алина. Чертов Глаз – капля в море его сокровищ. Никодим собирал дань с людей веками. Кто-то опустит монету в карман с дырой и потеряет – а он найдет. Или воина изрубят на куски в кровавой сече – но золотой медальон на его груди цел, и Никодим его сорвет. А то купец замерзнет зимой в степи со своим товаром. И это добыча полевого.

Прошка. А я-то думал, что он просто бабник и праздный гуляка!

Алина. Все так считают. Но это одна только видимость. Никодим копит и ничего не транжирит. Его схрон ломится от золотых слитков, драгоценных камней, украшений и прочих бесценных вещей.

Прошка. Так что же мы даром теряем время в пустой болтовне? Веди меня скорей в схрон Никодима! Если это все правда, так и быть, я отдам тебе Чертов Глаз. Но остальное заберу себе. Это будет только справедливо. Я всю жизнь мечтал разбогатеть. Пускался во все тяжкие. Но никак не удавалось. А вдруг на этот раз выйдет?

Алина. А заклятие смерти? Ты произнесешь его? Не испугаешься?

Прошка. За такие несметные сокровища можно и собственной жизнью рискнуть!

Алина и Прошка уходят. Свет гаснет.

Когда свет зажигается вновь, действие происходит в жилище Никодима. Это обыкновенная нора, вырытая под землей. Никодим укладывается спать.

Никодим. Видно, староват я уже зайцев пасти. Вот бесово племя! Скорей бы Афанасий возвращался. Он с ними ловко управляется. А я от усталости даже рукой не могу шевельнуть. Да что же это такое? Уже и ноги отнимаются! Только язык еще и ворочается.

Входят Прошка и Алина.

Прошка. Подожди чуток, скоро и язык отнимется.

Никодим. Прошка! Алина, а ты как здесь?

Алина. Не хотел добром меня в дом пустить, теперь кайся!

Никодим пытается встать, но ему не удается.

Прошка. Даже не пытайся. От моего заговора тебя разбил паралич. Только повредишь себе что-нибудь неловким движением.

Никодим. А, я догадался! Наверное, ты винишь меня в том, что вчера проигрался в пух и прах?

Прошка. Угадал.

Никодим. Позволь, я продолжу угадывать. Тебя это обидело, ты разозлился и пришел, чтобы отыграться?

Прошка. И это верно. Ох, и отыграюсь же я на тебе!

Никодим. Я не возражаю. Однако предлагаю дождаться утра. И тогда уже, на свежую голову, сыграем вновь.

Прошка. Но учти, что ставки возросли.

Никодим. Насколько?

Прошка. Во что ты оценишь свою жизнь?

Никодим. Слишком дорого для старого вора. Так что не выйдет у нас с тобой ничего на этот раз, Прошка.

Прошка. Ты прав, Никодим! Играть на зайцев? Они сами прибегут, как только я отниму у тебя дудку. На Чертов Глаз? Так он уже не твой, а вот этой шутовки. За то, что она привела меня по старой памяти в твою нору. На твои сокровища? Так я их сам добуду, лишь расправлюсь с тобой. Вот и выходит, что нет мне резона играть с тобой, полевой. Ты уже заранее проигрался вчистую.

Никодим. О каких сокровищах ты говоришь? Я тебя не понимаю!

Прошка. Я и сам не понимаю, как могут в этакой дыре храниться несметные богатства. Эй, старая шутовка, ты ничего не напутала?

Никодим. Так это ты, Алина, ему все открыла? А я тебе доверял.

Алина. А ты разве не знал, что русалки лживы, мстительны и коварны? И поэтому их нельзя обижать?

Никодим. Но ты любила меня!

Алина. А ты меня нет. Так что мы в расчете.

Прошка. Эй, голубки, хватит ворковать! Как там тебя? Алина? Веди меня по этим проклятым подземным лабиринтам. Показывай, где спрятаны сокровища полевого.

Алина. Ты обещал мне!

Прошка. Сначала я должен убедиться в том, что ты мне не соврала. Найдем клад – вернемся, и я исполню свое обещанное.

Алина. Ну, смотри, леший! Не обмани. Пожалеешь!

Прошка. Веди!

Алина и Прошка уходят.

Прошка. Заговора лешего мне не одолеть. И бессмысленно вступать в торг с презренным вором. Даже если он ничего не найдет, то все равно обманет – и выкуп возьмет, и меня дымом по ветру развеет. Неужто пришло время мне помирать? Эх, Афанасий! Где ты сейчас, друг мой? Прислушайся, а вдруг услышишь мой мысленный призыв? Я всегда выручал тебя, пришла пора и поквитаться.

Входят Афанасий и Марина.

Афанасий. Никодим, друг мой! Утро скоро, а ты все еще спишь. Или опять всю ночь прогулял?

Никодим. Плохо мое дело! Уже видения начались. Попади я в лапы зверю, и то меньше бы мучился.

Афанасий. Что стряслось с тобой, Никодим?

Никодим. Призрак, ты такой же добрый малый, как и Афанасий. Будь здесь он, а не ты, мой друг спас бы меня. Но, наверное, он и сам в беде, что не спешит мне на помощь.

Марина. Твой друг заворожен и бредит. Спроси его, кем и как был наложен заговор?

Афанасий. Кто наслал на тебя эту беду, Никодим?

Никодим. Старый леший Прошка, которому мой друг Афанасий, уходя в город, доверил своих зайцев. Но разве Афанасия можно в этом винить? Ведь он потерял разум. Потому что будь он в своем уме, то никогда не пошел бы в город.

Афанасий. Марина, ты сможешь ему помочь?

Марина. Нет ничего проще.

Марина прикасается к полевому и что-то шепчет. Никодим встает и обнимает Афанасия.

Никодим. Так ты не бесплотный призрак!

Афанасий. Как есть во плоти. Жив, здрав и невредим.

Никодим. Сплюнь через плечо три раза!

Афанасий. Ты ошибался, считая, что город пожирает всех, кто попадает в его лапы. Я вернулся!

Никодим. Я ошибался в том, что видел зло только в городах. Зло – оно повсюду, где порок свил гнездо в коварных и алчных сердцах. И я даю себе зарок… А что это за прекрасная дева с тобой, Афанасий?

Марина. Я то самое зло, о котором ты говорил. И тем горжусь. Ты уж прости ведьму!

Никодим. Я не всегда такой непримиримый. Посуди сама – леший с русалкой вламываются в мой дом, грозят смертью и разорением, лишают меня сил и чувств, и теперь бродят по всему дому в поисках сокровищ. Как здесь не вспылить?

Марина. Я не сержусь.

Афанасий. Постой лопотать, Никодим! Объясни мне вот что. Ты здесь. Прошка бродит по твоему дому с какой-то русалкой. А где же тогда мои зайцы?

Никодим. О зайцах не беспокойся. Я отогнал их в дальний лес.

Афанасий. В тот самый, куда я завел охотника перед тем, как уйти в город?

Никодим. Ты мне ничего не говорил об этом.

Афанасий. Ночь, звери, незнакомый лес… А еще и охотник с ружьем! Мои бедные зайцы!

Никодим. А ты не хочешь воскликнуть – бедный Никодим?

Афанасий. Ты в собственном доме, в тепле и безопасности. А они там, без меня, совсем одни! Никодим, я должен спешить им на помощь. Ты со мной?

Никодим. Я бы с удовольствием! Но как быть с Прошкой? Пока мы будем спасать твоих зайцев, он разграбит мой дом.

Афанасий. Я и не подумал об этом. Что же делать?

Марина. Я сберегу твои пожитки, Никодим. Идите, а я останусь.

Афанасий. Но как ты совладаешь с Прошкой?

Марина. Легко. Его сила ничто в сравнении с моей. Меня больше пугает ночной лес. Того и гляди, попаду в какую-нибудь топь или рухну в овраг, переломаю себе ноги и шею.

Никодим. Оно и верно. Мне и самому лес не по сердцу. Мне бы в поле бескрайнее, в степь раздольную!

Афанасий. Никодим!

Никодим. Что Никодим? Я никогда не скрывал, что я не леший. А, ладно! Так тому и быть. Сбережешь мое добро – получишь от меня подарок. А одолеешь Прошку – тебя одарит Афанасий.

Афанасий. Марина, и все же…

Марина. Иди, Афанасий. Ночь, охотник, звери…

Афанасий. Никодим, в путь!

Афанасий и Никодим уходят.

Марина. Так, значит, старый вор готов убить за чужое добро? Он мне уже нравится! Безмозглый, хитрый, алчный, беспощадный – сколько достоинств у одного лешего. Афанасий против него слишком мягкотел. Придется, Прошка, тебе послужить мне. В моих руках ты будешь покорной глиной, и я вдохну в тебя свой дух. О, кажется, я богохульствую уже с утра! Это добрый знак. Сегодня у меня будет удачный день.

Входят Прошка и Алина.

Прошка. В жизни не видал столько сокровищ!

Алина. Теперь ты должен исполнить свое обещание.

Прошка. Но Чертов Глаз мы так и не нашли. Возможно, он все еще у Никодима. Надо его обыскать, перед тем как…

Алина. Ох, что со мной?

Алина падает. Прошка застывает в неподвижности. Марина подходит к нему.

Марина. Эй, ты, лесная тварь! Теперь ты будешь служить мне. Или я уничтожу тебя.

Прошка. Я буду тебе служить.

Марина. Да запомни, я не терплю возражений.

Прошка. Я запомню.

Марина. А что это за русалка с тобой? Судя по ней, старуха – недотрога, и лишний век провела в девицах.

Алина. Убей меня. Но не насмехайся.

Марина. Или что? Ты заманишь меня в воду и утопишь? Так ведь я не мужчина, чтобы позариться на твои жалкие прелести. А силой тебе со мной не совладать.

Алина. Прости меня, если я в чем виновата перед тобой. И отпусти.

Марина. Бог прощает. А мне ты еще пригодишься. Ведь тебе знаком дед Водяник? Сведешь меня с ним.

Алина. Дед Водяник не любит ведьм.

Марина. Только поэтому ты еще жива. Вы с Прошкой поможете мне отравить и утопить старика в болотной тине.

Алина. Зачем тебе это?

Марина. Чтобы канул в небытие страх перед ветхими законами, которые он насаждал, карая всех непослушных. Каждый будет жить, как ему вздумается, и сам решать, кого ему любить. Тиран умрет – и в мир нежити вернется свобода.

Алина. Я вспомнила тебя. Ты дочь той лешачихи, которую дед Водяник приговорил к смерти. За то, что она спуталась с человеком.

Марина. И сам привел приговор в исполнение. Безжалостный судья и мерзкий палач!

Алина. Бедняжка! Многие из нас тогда считали, что суд был предвзят и слишком строг. Но дед Водяник – ревнитель старинной веры. И жестоко искореняет ересь. А твоя мать презрела наши законы и не раскаялась в этом…

Марина. Довольно слов! Недолго водяному осталось вершить неправый суд. Я буду ему судьей. Кто-то возражает?

Прошка. Я не возражаю.

Марина. Тогда иди за мной. И прихвати эту русалку. Она покажет нам, где прячется от возмездия дед Водяник. И мы разыграем для него спектакль. Водяной будет играть в нем главную роль. А в финале умрет. О, это будет бесподобно! Признаться, я ему даже немного завидую.

Алина. Мне однажды гадала на будущее одна ведьма. Ведь только им дано прорицать. И знаешь, что она сказала? Нам всем суждено умереть.

Марина. Молчи, старуха! Не то умрешь вместе с водяным совсем зазря.

Алина. Зазря я жила. И Никодима зря любила. И я буду тебе благодарна за смерть, которая забыла меня. Вдруг в мире оном будет все по другому?

Марина. Обещаю, я выполню твою просьбу. Но прежде ты выполнишь все, что я от тебя потребую. А теперь в путь! Мне не терпится встретиться с дедом Водяником.

Алина, Прошка и Марина уходят.

(Голос за сценой).

Коварство, зависть, злоба и измена

В ночь эту сорняками расцвели.

Казалось, что мир нежити – арена,

Где ненависть с любовью бой вели.

И каждый думал: цель его блага,

Но мир вокруг несовершенства полон –

В нем белый лебедь жалок для врага,

Зато всегда опасен черный ворон.

Как будто вечность длилась эта ночь.

Но, неохотно, все же уступила.

И, одряхлевшая, скорей убралась прочь,

Пока глаза ее заря не ослепила.

Поляна на берегу лесного ручья. Выходит Георгий. Он идет, озираясь и спотыкаясь.

Георгий. Не узнаю я этих мест. Даже деревья, словно кабаны бурой щетиной, поросли мохом от сырости. Выпь – и та здесь не живет. И на душе такая маета! Неужели не найду дороги домой? Я помню, мой дед покойный говорил: если в лесу заплутал и не можешь выйти – значит, леший тебя водит. А вдруг он был прав? Ну, это мы еще посмотрим, кто кого!

Георгий снимает ружье и стреляет в сторону леса.

Георгий. Покажись мне, леший, если ты не трус! Коли чем обидел тебя – выскажи обиду. А коли от скуки маешься – так я тебя развлекать не намерен. Еще пожалеешь, что связался со мной.

Из-за дерева появляется Афанасий.

Георгий. Эй, кто там? Леший или человек? Не молчи, отзовись, а то стрельну из ружья! Не веришь? Так вот тебе!

Георгий стреляет. Афанасий скрывается. Георгий подходит к тому месту, где стоял леший.

Георгий. Нет никого! Померещилось, что ли? Вот и пуля. В дереве засела. А я сроду не промахивался. Точно, померещилось! Только заряд даром пропал.

Афанасий появляется с противоположной стороны.

Георгий. Опять мне чудится? Или нет? Эй, приятель, постой! Да стой же, я тебе говорю! Оглох ты, что ли? Ты куда? Нет, не уйдешь! Все равно я тебя догоню!

Афанасий скрывается. Георгий убегает следом.

На поляну выходят Прошка и Алина. Они начинают шумно резвиться, изображая любовную сцену.

Прошка. Ах, ты, рыбка моя!

Алина. Рыбка, да не твоя. Поймай меня прежде!

Прошка. А вот и поймаю! И что тогда?

Алина. Тогда… Тогда… Я уже и забыла, что после этого бывает. Ах! Ты это зачем?

Прошка. А для пущей убедительности.

На поляне появляется дед Водяник.

Дед Водяник. Да вы совсем разум потеряли? Как будто сама тьма выносила в своем чреве ваше бесстыдство!

Прошка. Водяной, уйди, добром прошу!

Дед Водяник. Не бывать такому, чтобы русалка с лешим путалась! Да еще у меня на глазах.

Прошка. Дед, куда тебе по берегу бродить! Сидел бы в своей речке и пускал в ней пузыри.

Дед Водяник. Ох, и в самом деле, что-то тяжко мне. Словно само небо обрушилось на мои плечи. И с каждым шагом все тяжелее и тяжелее. Остановись, охальник! Раскайся, и можешь убираться в свой лес.

Появляется Марина.

Марина. И ты покайся, водяной!

Дед Водяник. Кто ты и откуда, дева?

Марина. Издалека.

Дед Водяник. Мне кажется, я тебя знаю. Подойди поближе, я получше рассмотрю тебя. Не может быть!

Марина. Разве ты узнал меня?

Дед Водяник. Какая неведомая сила вернула тебя к жизни? Ведь я сам утопил тебя и спрятал тело на дне под корягой. Его давным-давно съели сомы. Нет, это невозможно! Но то же лицо… Те же глаза… И голос тот же…

Марина. Мой отец говорил, что я очень похожа на свою мать

Дед Водяник. Так ты ее дочь! Да, теперь я припоминаю – лешачиха благополучно разрешилась от бремени. И я позволил леснику Силантию уйти с младенцем из наших мест. Тем самым я нарушил наш закон. Однако я и без того был слишком жесток. И потому отпустил вас, приказав никогда не возвращаться. Но ты вся в мать. И ты ослушалась и вернулась!

Марина. Ты не спросишь, зачем?

Дед Водяник. На свою погибель.

Марина. Нет, на твою погибель, старик! Хватайте его!

Прошка и Алина набрасываются на деда Водяника и держат его за руки.

Дед Водяник. Что ты задумала, ведьма?

Марина. Древний закон гласит – око за око. Ты убил мою мать. Теперь я убью тебя. И это будет справедливо.

Дед Водяник. Это будет неправый суд.

Марина. Ошибаешься. Я имею на это право! Мне дала его моя мать.

Марина достает сосуд, наполненный ядом, и приближается к деду Водянику.

Марина. Смирись, водяной! Тебя обессилил мой заговор. Ты, как рыба, выброшенная на берег, задыхаешься и завяз в песке. И на твоих плечах мои подручные, которых тебе не одолеть. Прими смерть достойно!

Дед Водяник. Прочь от меня, ведьма!

Марина. А, знаешь, это даже немного странно. Я буду жить, а ты умрешь. Боюсь, мне будет одиноко. Ведь не было в моей жизни такого дня, чтобы я не мечтала поквитаться с тобой. Чем я теперь заполню пустоту внутри себя? Мне нужно будет искать новый смысл существования. А это не так-то просто.

Дед Водяник. А ты умри вместе со мной. И у тебя не будет забот.

Марина. Эй, Прошка, Алина! Держите ему крепче руки! Будь он трижды нечистой силой, но испытает муки смерти…

Появляются Афанасий и Прошка.

Дед Водяник. На помощь!

Афанасий. Что происходит? Марина!

Никодим. Прошка! Алина! Опять вы!

Афанасий. Не верю своим глазам. Мой разум потрясен. Я сплю или грежу наяву?

Дед Водяник. Будь проклят твой хилый разум, леший! Скорей поверь своим глазам и поспеши мне на помощь. Или вы тоже заодно с ними? Тогда проклинаю вас всех навек! Ужаснитесь моих слов: коварней вас лишь человек!

Марина отступает. Дед Водяник стряхивает с себя Прошку и Алину.

Дед Водяник. Ужо я разберусь с вами! А ты, ведьма, ответишь мне и за них. За то, что их околдовала, лишила воли и принудила помогать тебе в твоем злодействе. Страшна будет твоя участь!

Афанасий. Напрасно ты взъярился на нее, дед Водяник. Не смерти она твоей хотела. А усмирить твой жестокий дух. Я сам просил Марину об этом. Для этого она и сварила свое зелье, которым хотела напоить тебя. Но, видно, подумала, что не захочешь ты добром. И прибегла к силе. Меня вини, не ее!

Дед Водяник. Уж очень ты прост, леший. Или слишком хитер!

Афанасий. Не лгу я. Чтобы убедить тебя, я сам хлебну из этого сосуда. Тогда ты поверишь?

Дед Водяник. Испей, там видно будет.

Афанасий. Марина, дай мне зелье!

Афанасий берет у Марины сосуд и собирается из него отпить. В последний момент ведьма выбивает сосуд с ядом у него из рук.

Марина. Пусть лучше кану я во тьму! Прости, Афанасий, я обманула тебя.

Дед Водяник. Теперь ты убедился, леший? В сосуде был яд, а не целебное зелье.

Афанасий. Да. Ты вправе покарать меня.

Дед Водяник. Тебя? Тебе я буду вечный данник. Ты спас мою жизнь! А вот ведьму ждет суровая кара. Если она не раскается.

Марина. Водяной, я даю обет, что закончу начатое дело. Пусть на это мне потребуется целая вечность. Мне ненавистен весь ваш род. Но Афанасий дорог, каюсь. А месть не терпит иных чувств. И тот, кто жаждет отомстить, должен задушить в себе любовь. Я обещаю тебе, что не забуду об этом, когда приду в следующий раз.

Дед Водяник. Такой же неразумной была и твоя мать. Потому и сгубила и себя, и Силантия. Но ты хуже ее стократ. Твоя мать преступила закон из-за любви. А ты – из ненависти. Или думаешь, что, убив меня, ты смогла бы изменить законы природы? Так знай, что блуд ведьмы с лесным духом будет вечно бесплоден. Продолжить свой проклятый род ты сможешь только с человеком.

Марина. Это твой закон, не мой. Я смогу изменить его!

Дед Водяник. Уймись, ведьма! Ты нам чужая. Для тебя ничто не свято, ты ни во что не веришь. А нежить не может жить без веры.

Марина. Не может? Тогда пусть верит в меня! Или вы не знаете, что Бог умер?

Все в ужасе замирают.

(Голос за сценой).

«Бог умер!» – эхо повторило.

Примолкло… Вновь произнесло…

Само с собою говорило

Как будто вековое зло.

А эхо множилось, дробилось

На сотни разных голосов,

И, отдаляясь, разносилось

«Бог умер» в сумраке лесов.

И нежить вдруг притихла разом,

Не смея эху доверять.

Но, отвергая высший разум,

«Бог умер» стала повторять.

Кто робким шепотом, кто вслух,

Бросая вызов или в страхе,

Мечтой лаская гордый дух,

Привыкший жить, как червь, во прахе.

Дед Водяник. Бог умер?

Марина. И уже много веков.

Дед Водяник. Но чем ты докажешь это?

Марина. Ты бы и сам мог догадаться об этом, сняв шоры с глаз и взглянув на мир непредвзято.

Дед Водяник. Перестань говорить загадками, ведьма. Ты же не цыганка, и я не прошу тебя погадать мне.

Марина. Хорошо. Скажи мне, чем отличается нежить от человека?

Дед Водяник. От человека?

Марина. Не трудись думать, я отвечу сама. Ничем. Вы созданы из одной глины. Но какая разница между вами!

Дед Водяник. Разница?

Марина. А ты изрядно поглупел, водяной, услышав о смерти своего Бога. Не повторяй за мной, а думай! Ты знаешь и сам – нежить чтит закон, данный миру Богом. И за ослушание вы сами себя караете, не дожидаясь божьей кары. Человек нарушает этот закон сплошь да рядом. И… остается безнаказанным!

Дед Водяник. К чему ты клонишь?

Марина. Слушай, я не закончила! Каковы притязания нежити? Они ничтожны. Вы довольствуетесь тем, что вам позволяют существовать, как земляным червям, и не покидаете своих рек, болот, лесов и полей. Человек желает завладеть всем божьим миром и править от имени своего Творца. И он уже почти достиг этой безумной цели. Да разве Бог стерпел бы это, будь он жив? А, может быть, лишенный былого могущества, он в страхе прячется где-то на задворках небес?

Дед Водяник. Такого быть не может!

Марина. Вот видишь! Бог умер, это ясно. А знаешь, что из этого следует, водяной? То, что все его законы умерли вместе с ним, отменены. И ты творишь беззаконие, когда караешь нежить за их нарушение.

Дед Водяник. Я? Беззаконие?

Марина. Да, ты, неправедный судья! Все слышали меня? Вы все свободны!

Афанасий. Послушай, Марина! Но ведь если наш мир – творение Бога, и он вдохнул во все сущее свой божественный дух…

Марина. Молчи, Афанасий!

Дед Водяник. Цыц, ведьма! Говори, леший, говори!

Афанасий. Тогда, если Бог умер, то и дух его должен был иссякнуть. Во всем сущем, а, значит, и в нас, нежити. Вот в чем твоя ошибка, Марина! Бог жив, покуда живы все мы – я, дед Водяник, Никодим, Прошка, Алина… И ты.

Дед Водяник. А ведь и верно, старый я дурень! Кромешный мрак чуть было не затмил мой разум. Ведьма, тебе не жить!

Марина. Я и не жила никогда. Чем ты меня можешь напугать?

Афанасий. Пощади ее!

Дед Водяник. Наш закон гласит: тот, кто замыслил смерть, пусть он даже не исполнил свой замысел, должен умереть.

Никодим. Карать за помыслы? Это жестоко. Но справедливо. Смирись, Афанасий!

Афанасий. Нет, Никодим. И ты послушай меня, дед Водяник. Ревнитель строгий старой веры, ты, избранник нашего народа, судишь всех по закону. Но закон нежити порой жесток без меры. А зло рождает только зло. Когда-то ты приговорил к смерти мать Марины. И породил в ответ лишь ненависть. Но не для того же наказание, чтобы множить преступления? Самой Марине в назидание сумей ее сейчас простить. И оборви тем самым череду грядущих злодейств.

Дед Водяник. Я мог бы опровергнуть твои слова, леший. Но я твой должник. И потому дарую ведьме жизнь. Но с одним условием. Она уйдет обратно в город. И уже никогда не вернется в наш мир.

Афанасий. Марина выполнит твое условие. Я поручусь в том за нее.

Марина. О, замолчи же, мой мучитель!

Афанасий. Марина, ты свободна.

Марина. Свободна? О чем ты говоришь?! Я всегда была свободна, поэтому и выбрала месть и смерть. Но изгнание порой хуже смерти. Ты лишь отсрочил мой смертный приговор.

Афанасий. Нет ничего ценнее жизни, Марина.

Марина. Есть, Афанасий. Твоя любовь.

Афанасий. Мы не можем быть вместе.

Марина. Но почему? Уйдем со мной! Что тебя держит в лесу?

Афанасий. Я дух лесной, и мой дом здесь. Ты люто ненавидишь его. А я не могу жить в твоем. Недолго бы длилось наше счастье, уйди я с тобой в город. Я бы вскоре затосковал. А ты бы ревновала меня к лесу. И что тогда? Тоска и ревность – неподходящие спутники для любви.

Марина. Афанасий!

Афанасий. И не забывай, у нас с тобой не может быть потомства. А ведь ты однажды захочешь ребенка.

Марина. Ради тебя…

Афанасий. Я не приму от тебя такой жертвы. Все против нас, ты видишь это сама!

Марина. Как ты разумен, леший! И щедр. В одно мгновение подарил мне целый мир. Ты прав во всем, лесной дух!

Афанасий. Марина!

Никодим. Оставь ее, Афанасий.

Марина. У меня осталась только одна просьба. Простите Прошку и Алину. По моей воле пошли они против тебя, дед Водяник. А если надо, накажи за них меня.

Дед Водяник. Наш закон гласит: каждый отвечает сам за себя. И одинаковое наказание для всех за одно и то же преступление. Прошка и Алина уйдут вместе с тобой.

Никодим. Изгнать Алину? Не в ее годы скитаться по белу свету. По нашему закону, изгнанник может откупиться от наказания. Так, судья?

Дед Водяник. Если выкуп будет достойный.

Никодим. Думаю, что Чертов Глаз сойдет?

Дед Водяник. Окупит ее преступление с лихвой.

Никодим. Ничего не поделаешь, придется мне вернуть русалке свой старый долг. Держи, дед Водяник, алмаз. Алина! Мы свободны! Ты от меня, а я от тебя. Живи и люби кого угодно. Но больше всех люби себя. Вот мой тебе совет.

Алина. Ты откупаешься от меня, Никодим. Пусть будет по-твоему. Но запомни: только тебя я любила. Тебе будет недоставать моей любви. Но едва ли мы с тобой встретимся вновь. Ты не простишь мне потери алмаза, а я тебе – своей отвергнутой любви. Поэтому прощай! (Уходит).

Никодим. Вот чертова русалка! Меня едва слеза не прошибла, пока я ее слушал. Еще немного – и я бы начал умолять ее не покидать меня. Ну, уж нет! Свобода – так свобода! (Уходит).

Прошка. А что со мной? Может быть, и мне выйдет послабление?

Дед Водяник. Убийца и мошенник! И ты смеешь еще роптать и на что-то надеяться? Ты – позор нашего мира! Ты со своими пороками будто даже и не нежить, а человек. И потому ты будешь сослан в мир людей навеки. Живи среди себе подобных и будь таким, каким тебе угодно быть. Но навсегда позабудь в лес дорогу.

Прошка. Но я не хочу к людям!

Дед Водяник. Своим заклятьем я лишаю тебя твоей силы. Отныне ты не леший, а человек!

Дед Водяник наставляет на Прошку свой палец, и старый леший, взвыв, падает. Затем встает и медленно уходит.

Дед Водяник. Чтобы и духа твоего не было в лесу до ночи! Иначе не избежишь лютой смерти. А уж я прослежу за этим. (Уходит).

Афанасий. Марина! Я… Я буду скучать по тебе.

Марина. Не жалься, дух! Ведь тебе твой лес и твои зайцы милее всего на свете. А я… Я переживу это. Только злее буду. Эх, ты, святая простота!

Афанасий. Может быть, мы еще встретимся с тобой?

Марина. А почему бы и нет? Мир тесен, а белый свет темен. И пока существует тьма, все возможно.

Афанасий. Марина!

Марина. Прощай, леший! Ты найдешь меня там, где тьма…

Афанасии и Марина расходятся в разные стороны. Леший скрывается первым. Марина перед тем, как уйти, оглядывается и останавливается. Выходит Георгий.

Георгий. Только что отсюда доносились шум и крики. И никого! Неужели мне опять послышалось? Постой! Кажется, я кого-то вижу! Да ведь это женщина. Эй, стойте! Прошу вас, остановитесь! Я заблудился! Помогите мне! Не уходите!

Марина. А, это ты, охотник! Все блуждаешь по лесу?

Георгий. Уже два дня. Сроду со мной такого не было!

Марина. Все когда-то случается в первый раз.

Георгий. И вроде бы нахожу тропинку. А пойду по ней – и снова забредаю в бурелом или болото. Что за чертовщина?

Марина. Это тебя леший по лесу кружит.

Георгий. Я и сам уже так начал подумывать. Но ведь леший – это сказки, выдумки. Его не существует!

Марина. Тебе виднее.

Георгий. Впрочем, я и сам уже начал сомневаться в этом… А вы сюда как забрели?

Марина. Грибы да ягоды собирала. И тоже, кажется, заплутала. Будем вместе пропадать.

Георгий. Не шутите так! Как же нам выбраться-то отсюда?

Марина. Проще некуда. Раздевайся!

Георгий. Это еще зачем?

Марина. Выйти из леса хочешь?

Георгий. Еще бы! Мочи уже нет бродить.

Марина. Тогда скидывай с себя всю одежду и выворачивай наизнанку. А затем снова надевай.

Георгий. Что за бред!

Марина. Леший в лесу всесилен. И никому от него не уйти, если он не захочет этого. Но наложено на леших одно проклятие. Их словно поражает слепотой, когда они встречают человека в вывернутой наизнанку одежде. Не видят лешие его – и все тут. Обман наивный и простой. Но действенный.

Георгий. И все-таки…

Марина. А, ну как же, понимаю! Человек – и вдруг вынужден пресмыкаться перед каким-то лешим. Гордость не позволяет?

Георгий. И это тоже.

Марина. Судя по всему, ты уже родился с убеждением, что человек – царь природы.

Георгий. Но разве это не так?

Марина. Тогда броди по лесу до скончания веков. Потомок Адама и Евы, ты такой же безмозглый, как твои прародители. Они потеряли рай по собственной глупости. Ты по той же причине потеряешь жизнь. Не так уж и много, наверное. Если учесть, что твоя никчемная жизнь никому не нужна, и цена ей…

Георгий. Я согласен!

Марина. Тогда снимай штаны. Да поживее! Я не могу с тобой болтать о пустяках до самой ночи.

Георгий. Одну минуту!

Георгий снимает одежду и надевает ее наизнанку.

Марина. Люди вообще очень неразумные существа. Они нарекли сами себя царями природы, но в то же время губят эту самую природу своим безжалостным господством. И даже не замечают, что вместе с ней гибнет целый мир других существ, которых они с пренебрежением называют нежитью. А кто дал им это право? И почему они враждуют с этим миром? Об этом никто из них и не помышляет. Люди не цари, они рабы. Рабы собственных предубеждений, привычек, страхов и пороков.

Георгий. Я готов!

Марина. Вот и молодец.

Георгий. Ну, с Богом! Прочь, нечистый! (Троекратно крестится).

Марина. В лесу Бог тебе не поможет, здесь леший хозяин. Но помолись, помолись! Вдруг кто да услышит?

Появляется Прошка.

Прошка. Здравствуйте, люди добрые! Куда путь держите?

Георгий. Заблудились мы, старик. Идем, куда глаза глядят.

Прошка. Значит, мне с вами по пути. А заплутать здесь невозможно. Идите за мной, коль не побрезгуете таким попутчиком. Только не отставайте. А то я резв не по годам.

Георгий. На вид я тебе дал бы лет сто, не меньше. Сам-то помнишь, сколько тебе?

Прошка. И век который, позабыл уж. Но, сдается, все одно пошустрее тебя буду. А вот и тропинка! Ни шага в сторону – и выведет она нас из леса. Но помните – до темноты мы должны убраться отсюда. Если кто отстанет, пусть крикнет: «Прохор!» Быть может, я и отзовусь. Ну, а если вдруг над ухом сыч гикнет – никто вам, люди, уже не поможет. Спасайтесь сами, как можете.

Марина. Уж очень ты болтлив, Прохор! А ночь все ближе.

Георгий. Мы за тобой, старик!

Прошка. Поспешайте!

Георгий и Марина идут за Прошкой. И вдруг останавливаются. Доносится шум стада пасущихся зайцев.

Прошка. Проклятье мое! Опять Афанасий своих зайцев пасет!

Георгий. Да их здесь тьма-тьмущая! Весь лес кишмя кишит!

Марина. Что же ты ждешь?

Георгий. А что я должен делать?

Марина. Или забыл? Ты же охотник! Снимай ружье с плеча и стреляй! Пали из обоих стволов!

Георгий. Что-то мне не хочется.

Марина. Такая удача не каждый день! Вернешься домой, весь обвешенный зайцами.

Георгий. Пусть живут.

Марина. Смотри, сколько мяса и шкурок на шапки!

Георгий. Собственная шкура мне дороже.

Марина. Трус!

Георгий. Мне все равно. Но ты-то почему так взъярилась на этих зайцев?

Марина. Тебе-то что, горе-охотник?!

Георгий. Ты права. Это не мое дело.

Прошка. Так вы идете? Или я ухожу без вас. Ночь недалече.

Георгий. Идем, старик, идем! И уже без остановок до самого города!

(Голос за сценой).

Тропинка узкая все шире,

Все реже заросли вокруг.

Но с каждым мигом в этом мире

Багряный солнца гаснет круг.

И тьма грядет, вселяя страх

В умы людские и сердца,

Напоминая: плоть есть прах,

Предвестник смертного конца.

Когда прощальный луч ожег

Верхушку дуба векового –

Лес отпустил их, он не смог

Исполнить волю духа злого.

Два человека, с ними тень –

Старик ли, дух чей одичалый, -

Из мрака вышли в новый день,

Чтоб жизнь свою начать сначала.

Свет медленно гаснет.

Content

Вадим Кучеренко
Леший

Действие 1

Был бы лес, а леший будет!

Действие 2

На зорьке утренней струится

Чтоб жизнь свою начать сначала.