Кобо Абэ

Руки

В ту ночь в городе бушевала метель. Налетая издалека, точно подземный гул, сталкиваясь с телеграфными столбами, деревьями, стенами, она стонала то голосом обезьяны, то женщины, то ребенка, то больного, а когда задувала в узенькие щели, куда даже дождь не попадал, сразу же напоминала людям об их безысходной нищете.

Ни одного прохожего, уличные фонари запорошены белой мукой, а я, как всегда, стоял в одиночестве, и весь мир казался мне туманной, белой космической пустотой. На образующем площадь перекрестке, где я стоял, ничто не преграждало путь ветру, да к тому же моя кожа, прекрасный проводник близкого к ней тепла, была холоднее окружающего воздуха, облепивший мое тело снег заледенел, превратившись в сверкающую кварцевую крупу.

Неожиданно в этой белой пустоте неясно вырисовалось что-то движущееся. Оно приблизилось и превратилось в силуэт человека. Он еще приблизился и, подойдя к постаменту, на котором я стоял, посмотрел на меня снизу вверх. Я увидел маленького человечка в толстом, подбитом собачьим мехом хлопчатобумажном пальто, лицо его было замотано куском грубой ткани. В глазах были неуверенность и страх.

Прячась за постамент, на котором я стоял, мужчина торопливо огляделся по сторонам, а когда его следы занесло снегом, осторожно ища опору для ног, стал влезать на постамент. При каждом сильном порыве ветра он так плотно прижимал голову к камню, что казалось, будто его уже давно сдуло ветром. Несколько раз руки его срывались, ноги скользили, голова отрывалась от камня, но таившаяся в его теле невидимая глазу воля помогала ему цепляться за камень, и в конце концов он забрался на самый верх. Послышался такой пронзительный звук — мужчина потирал руки, — что его не могли заглушить вопли снежного лешего, крики снежной ведьмы: руки, несомненно, были очень шершавыми, грубыми. Потом донесся скрежет зубов и костей, визг мышц — этот человек принес мне что-то страшное.

Из висевшего за плечами мешка он вытащил ножовку длиной в полметра, а другой рукой стал ощупывать мои лапки, определяя место, где нужно пилить. И тут я сразу же вспомнил, кто этот мужчина. Это тот самый мужчина. Действия рук того самого мужчины, действия, которые мог производить только тот самый мужчина. Более того, это Руки, видоизменившие меня, подарившие мне мою нынешнюю судьбу. Для меня тот мужчина был всего лишь придатком этих Рук.

Руки начали действовать — левая крепко схватила меня за лапку, правая приложила напильник к суставу и поранила его. Потом они взяли ножовку и начали отпиливать лапку. Колебания, близкие звуковым волнам металла, разлились по всему моему телу. Я завопил. Но на расстоянии метра этот звук, не идущий ни в какое сравнение с воплями снежного лешего, с криками снежной ведьмы, поглощался желудком и исчезал.

Итак, если говорить о том, сколько времени придется работать Рукам, то исходя из того, что для пропилки одного миллиметра моей лапки нужно провести ножовкой туда и обратно пять раз, три пропила требуют одной секунды, а толщина моей лапки четыре сантиметра шесть миллиметров, и, принимая во внимание задержки, которые могут возникнуть, потребуется по меньшей мере две минуты. Учитывая, что лапок две, а Рукам во время работы нужно время от времени давать отдых, на все уйдет примерно пять минут. Используя оставшееся время, я расскажу, кто я такой и что представляют собой Руки.

В прошлом я был почтовым голубем. Руки — солдатом, нашим хозяином, отвечающим за голубей. Теперь я стал бронзовой скульптурой Голубя Мира, а Руки отпиливают мне лапки.

Будучи еще почтовым голубем, я был породистым красавцем, умным, много раз отличался, на лапке, кроме цилиндрика для корреспонденции, висела сделанная из алюминия медаль Героя. Я, разумеется, всего этого не знал. Для меня существовали лишь голубое небо, наслаждение ощущать крылья, когда несешься по небу, гоняясь за своими товарищами, торопливость во время еды, расширяющийся, ничем не связанный пучок времени. Я был прост и единствен. Был самим собой без всяких прилагательных и объяснений. Я теперешний способен на объяснения, а в то время не сознавал даже того, что я есть я.

В один прекрасный день война окончилась, и мы с товарищами остались одни в голубятнях, брошенные своим хозяином. Точно по волшебству исчез тот, кто свистел в дудочку, давая нам знать о еде, тот, кто менял в голубятнях солому, тот, кто каждое утро ставил в них корытца со свежей водой, — наступил беспорядок, хаос. Однако вскоре я привык находить воду, еду, супругу, и тогда хаос снова превратился в порядок, для меня опять существовали лишь голубое небо, наслаждение ощущать крылья, когда несешься по небу, гоняясь за своими товарищами, торопливость во время еды, расширяющийся, ничем не связанный пучок времени.

Если же говорить о том, что изменилось, то отсутствие человека, способного приложить руки, привело к тому, что ограда вокруг голубятен развалилась и дикие обезьяны стали там безобразничать, то и дело врывались мальчишки, число моих товарищей все сокращалось и сокращалось. Конечно, часть из них просто улетела в поисках корма и нашла себе новое удобное пристанище, но, как бы то ни было, я мог лишь смутно ощутить, что их становится все меньше, точно же я ничего не знал.

Однажды, через много месяцев, неожиданно появился тот самый отвечавший за меня солдат, который ухаживал за голубями. И с того дня он стал Руками, определившими мою судьбу. Руки все еще носил военную форму, но теперь мятую, без погон и ремня. Не было и фуражки, не смазанные маслом волосы на голове были грязными и длинными. Руки нежно, но в то же время с какой-то тайной мыслью посмотрел на меня... Неожиданно случившееся точно туманом заволокло меня, и я, непроизвольно сев на плечо Рук, почувствовал тревожную ностальгию. Руки нежно взял меня сзади за крылья. И я вспомнил, что обычно происходило после этого: меня уносили. Руки, как и прежде, посадил меня в коробку и куда-то унес.

Это был балаган. Там меня прятали в цилиндре, а когда выпускали, я мог лететь куда хочу и всегда возвращался в свою голубятню. Но моего возвращения ждал опережавший меня Руки, и я получал угощение — горох. Это была сравнительно неплохая работа. С тех пор она стала моим ежедневным уроком. Я стал средством существования Рук и, не сознавая, естественно, этого, обрел новые привычки.

Это продолжалось, как мне кажется, бесконечно долго. Однажды весенним днем балаган прекратил свое существование. Когда я дремал, греясь в лучах солнца, ко мне подошел незнакомый мужчина. Насторожившись, я приготовился лететь, но он сделал только еще один шаг, остановился, удобно устроил сумку, которая до этого висела у него под мышкой, и, время от времени искоса поглядывая на меня, начал быстро работать карандашом. Особой опасности как будто не было, и я продолжал сидеть не шелохнувшись. Тут пришел Руки. Он и мужчина тихо обменялись приветствиями. Глядя на ловкие движения мужчины, Руки сказал:

— Здорово у вас получается! Какой прекрасный голубь. Он — моя гордость, во время войны заслужил медаль Героя.

Мужчина удивленно перестал рисовать:

— Значит, он был почтовым голубем, да?

— Да, а сейчас участвует в номере фокусника в балагане, но тот прогорел.

— Ха-ха, у него насмешливый вид, — сказал, улыбаясь, мужчина.

— Он служит вам моделью для будущей скульптуры?

Некоторое время они молчали. Мужчина рисовал, Руки наблюдал за его ловкими движениями.

— Сиди тихо, не двигайся, — сказал мужчина.

— Живое существо, никуда не денешься, — сказал Руки.

— Послушай, дружище, это моя профессия, очень прошу тебя, не двигайся.

— Ничего не получится.

— В таком случае... — Мужчина перестал рисовать и вдруг сказал сурово: — Может быть, вы его поймаете?

Руки быстро заморгал, видимо делая какие-то подсчеты, потом кивнул:

— Ладно.

После этого они начали тихо что-то обсуждать. Они долго торговались, хмуря брови, рисуя пальцами кольца и линии, крутя головами. Наконец мужчина хлопнул в ладоши, Руки слегка склонил голову набок и умолк — стало ясно, что они, скорее всего, договорились.

Руки схватил меня. И хотя я никакой работы не сделал, вынул из кармана мешочек гороха и насыпал полную кормушку.

— Давай ешь, — сказал он ужасно ласковым голосом.

— Грустно? — спросил сзади мужчина.

— Что же тут удивительного, — раздраженно ответил Руки.

Как обычно, меня посадили в коробку. Но пошли со мной не в балаган. Я оказался в пропахшей лекарствами комнате огромного темного дома. Меня положили на спину, выщипали на груди перья и разрезали острым скальпелем. Потом вынули из меня внутренности и, будто сняли рубаху, оставили одну шкурку. Внутренности положили в котелок, сварили и съели. Шкурку набили, укрепили проволочным скелетом, и я стал чучелом.

После этого меня снова положили в ящик и отнесли в мастерскую того самого мужчины. Он поставил меня на помост для моделей, расправил крылья, изменил положение головы. Я уже как таковой перестал существовать. Глядя на меня, мужчина мял и резал глину.

Со стороны могло показаться, что случившееся не представляло для меня ничего особенного. Но то огромное заблуждение. Оставлю в стороне то, что меня лишили жизни, — это дело обычное, произошло иное: я превращался в некое совершенное тело, мало того — превращался в идею. Руками мужчины я формировался как идея. Так что, разве казавшееся со стороны не было огромным заблуждением? Будучи всего лишь интегральной ценностью чувств, я трансформировался в интегральную ценность смысла.

Завершение этой трансформации произошло в один летний день, когда из-за недостаточно хорошо проведенной асептики, что было вызвано поспешностью, моя шкурка стала изнутри разрушаться и пожираться червями. Меня бросили в кухонный очаг и сожгли, но зато руками мужчины я был превращен в скульптуру голубя. И неожиданно для себя понял глубокий смысл происшедшего.

Теперь я скульптура Голубя Мира. Я обладаю четко определенным смыслом, представляю собой сам этот смысл, однако не могу быть просто самим собой. Короче говоря, я могу существовать только благодаря действиям поддерживающих меня людей. Все это привело к тому, что я был установлен на перекрестке. Это был перекресток политической динамики.

Вернемся к тому, с чего я начал. Кажется, Руки закончили пилить мою вторую лапку. Но если не рассказать о том, что происходило до этого, появление Рук покажется очень уж неожиданным и случайным. Руки, я не сомневаюсь в этом, ужасно раскаивался, что продал мою жизнь за несколько бумажек. После того, что произошло, он каждый день появлялся на перекрестке и, куря сигарету, неотрывно смотрел на меня. Встречаясь с жалким взглядом Рук, я смог понять очень многое. Руки был окончательно загнан жизнью. Его захватила дикая идея, будто виной валившихся на него изо дня в день несчастий было совершенное против меня преступление. Но, с его точки зрения, это было равносильно смыслу действительности. Для него стало невыносимым хранить в себе эту тайну. С каждым встречным он заводил речь о моей судьбе. Для того, чтобы низвести меня с символа мира до судьбы Рук.

Однажды голос Рук достиг ушей противника движения за мир... Однако, вернемся к происходящему. Руки уже отпилили обе мои лапки.

Теперь я буду рассказывать все по порядку. Когда я стал падать, Руки подхватил меня, обвязал веревкой и аккуратно спустил на землю. Я тут же утонул в снегу и стал невидим. Руки привязал веревку к постаменту и спустился по ней. После этого вытащил меня из-под снега, взвалил на плечи и, согнувшись под напором ветра, побежал сквозь захватывающую дух метель. Снежный леший выл, снежная ведьма плакала, он то и дело спотыкался.

Миновав две улицы, Руки остановился у входа в подвал дома, разбомбленного во время войны, оттуда вышло человек пять-шесть. Один из них взял меня, другой передал Рукам какой-то конверт, ударил его по плечу и рассмеялся. Затем, оставив стоявшего с отсутствующим видом Руки, мужчины быстро ушли. Уходя, один сказал:

— Все прошло как нельзя лучше. Как видите, даже сумасшедшего можно использовать. Этот тип не только деньги заработал, но попытался таким способом еще и совершить обряд изгнания бед, мы сами этот обряд совершили.

Другой мужчина сказал:

— Реальность использовала фантазию. Очень многие знают, что этот тип хотел украсть скульптуру, и ни у кого не возникнет сомнений, что преступник именно он. И приперся сюда, просто сумасшедший. Будто специально, чтобы подтвердить наше алиби.

Эти мужчины были подосланы правительством. Я был для них бельмом на глазу. Были бельмом и те, благодаря кому я существовал. Тогда они, закрыв глаза на узкую реальность, подговорили сумасшедшего Руки. Однако наши с ним отношения на этом не закончились. Мой рассказ продолжается.

Меня отвезли на секретный завод, переплавили, потом перевезли на другой завод, сплавили с таким же металлом, и я стал частью глыбы. Из меня сделали самые разные предметы, из части меня — пистолетные патроны. Из части, но для меня, потерявшего индивидуальность, одним из этих патронов был именно я сам. Я был и тем и другим, я был частью и целым. Поэтому впоследствии я стал ассоциироваться с пистолетным патроном.

У пистолетного патрона судьба может быть самой разной. Мне было уготовано секретное назначение. Цель моего использования уже определена. Я был вставлен в пистолет и подготовился к тому, что меня вытолкнет в спину энергия колоссальной мощности. Моя голова была обращена в темный, узкий туннель. Впереди виднелся мусор на дне кармана. Вместе с лежавшим в кармане пистолетом я, находясь в таком положении, несколько дней блуждал по улицам. Однажды ночью меня вдруг вытащили наружу. Теперь впереди туннеля был не мусор на дне кармана, а городской пейзаж. Наконец я увидел освещенного уличным фонарем мужчину. Это был Руки. Бедный Руки, названный правительством похитителем Голубя Мира и скрывавшийся более месяца, страдал от позора и неимоверной усталости. А ведь это чиновники задумали использовать его, чтобы украсть меня, а потом уничтожить. Причем использовав для этого меня!

Курок был спущен, энергия комедии взорвалась, и я вылетел из туннеля. Возможный путь был лишь один. Другого пути не было. Я несся прямо к Рукам, вырвал кусок мяса, пролил кровь, прошел сквозь тело и расплющился, врезавшись в ствол росшего на улице дерева. Сзади меня послышались стоны Рук, звук падающего тела. Так я завершил свою последнюю трансформацию.

Content

Кобо Абэ
Руки