Михаил Власов

Жмызь

Вы как любите проводить отпуск? Я, например, предпочитаю тихое побережье где-нибудь в не очень жарких краях, и медленно-спокойные дни с хорошей книгой под умиротворяющий плеск волн вместо суетливой беготни с выпученными глазами в группе любознательных экскурсантов или толпе шумных любителей шопинга.

А вот мой сосед – учёный, изобретатель и по совместительству программист Иван Булибин – человек активного образа жизни, поэтому его отдых всегда сопровождается всевозможными приключениями. Снегоходы, квадроциклы, байдарки, дельтапланы, серфинг, кайтинг и масса других видов экстремальных развлечений, названия которых я и не упомню, для него – в порядке вещей. Однажды случилось так, что наши отпуска совпали. У меня особых планов не было, и Иван предложил поехать с ним в тайгу, куда его давно приглашал один знакомый лесник.

– Тишина, покой, лес первозданный, не тронутый цивилизацией! – по обыкновению напористо вещал он, энергично жестикулируя. – А какой там воздух! А люди какие!

– Так ведь ты же меня на квадроцикл посадишь и заставишь гонять по пересечённой местности или вообще на вершину какого-нибудь пика потащишь. А я – не гонщик и не альпинист, и шею свернуть во цвете лет не желаю!

– Обещаю! Никаких квадроциклов и прочих опасных "циклов"! Гор там тоже нет, только холмы! На этот раз обойдёмся без экстрима! Даю тебе честное программистское слово! – торжественно заявил Булибин.

– Ну если программистское… – задумался я. – А тогда что мы там будем делать?

– Как что? Рыбы наловим – клёв я гарантирую – уху сварим, ягоды там всякой, грибов – завались! А может, с разрешения моего давнего приятеля, деда Михея – лесника местного, и пару рябчиков подстрелим! У них знаешь какое мясо вкусное и полезное?! И вообще, после тайги тебе такой заряд бодрости обеспечен – на целый год хватит!

Подумал я, подумал, и согласился: давно мечтал в настоящую тайгу попасть. В назначенный день самолёт домчал нас до областного центра. Оттуда на маршрутке мы добрались до села, где нас и встретил сам дед Михей, чтобы лично проводить нас до его заимки. Впрочем, какой он дед? Было ему на тот момент лет шестьдесят, от силы шестьдесят пять. Но энергии – как у молодого! Порой припустит по тайге так, что не поспеешь за ним. Любому спортсмену-марафонцу фору даст. А звали его дедом скорее по привычке да из-за внешности: борода седая, густые брови торчком, лицо от ветра и стуж сморщинилось и на солнце закоптилось, что та изюмина.

Тайгу дед Михей знал отменно. И отец, и дед его были егерями, и сам он продолжил династию: работал в лесничестве. Начальство его не шибко беспокоило по причине удалённости, но обязанности свои он исполнял исправно и был на хорошем счету. Жены и детей дед Михей не нажил: народ из деревни поразбежался, уж и не осталось почти никого. А из города кто в такую глухомань по доброй воле поедет? То-то и оно. Так что дед Михей очень радовался нашему приезду: когда ещё выдастся случай поговорить за жизнь? Ведь вокруг на много вёрст – ни души! Одни волки да кабаны шастают.

Добравшись до его дома и умывшись с дороги, мы сели пить чай, который дед заварил особым способом из собственноручно собранных в тайге трав.

– А что там, в столицах, вcё по-прежнему, али перемены какие случились? – спросил Михей с хитрым прищуром, и в чёрных глазах его на мгновение сверкнуло золотом, так что непонятно было, всерьёз он говорит или посмеивается над нами, городскими туристами.

– Да вроде пока всё по-прежнему, – в тон ему ответил я, усмехнувшись. – А ты сам-то, телевизор, что ли, не смотришь?

– А у меня ведь и нет его! И то, зачем он вообще нужен? Я, бывает, в село наведываюсь, так у бабки Авдотьи гляну иногда, из «спортивного» интересу. Да только не понимаю я ничего уже в современной жизни. Там всё больше скандалы да мордобой, ну и сериалы, конечно, а там – та же волосянка, только артистами сыгранная, причём сыгранная так плохо, что от обычных телешоу и не отличить!

– Ну а новости? – проявил заинтересованность Булибин. Позиция деда ему явно импонировала, да и мне, признаться, тоже.

– А что новости? За пять минут мне столько всего протараторят, что голова после них – точно жбан пустой: как будто и не слышал, и не видел ничего! А однажды я в сельском клубе попросил мне компьютер включить, известия последние узнать. Целый час вместе с заведующим местного клуба программу «Время» смотрели, а потом оказалось, что она полугодовой давности: завклуба по ошибке не ту запись поставил. Ну ладно я не понял, а он-то ведь со мной вместе смотрел, и тоже – как в первый раз! Так зачем зря время тратить?

Так, за чаем и разговорами, незаметно скоротали мы вечер. Приятно было сидеть на крыльце, пить горячий чай с запахом дыма и таёжных трав и внимать обстоятельным рассуждениям деда Михея. Меня всегда поражала эта удивительная способность русского человека из глубинки – отбросив в сторону словесную шелуху, ярко и ёмко дать оценку происходящему, просто объяснить сложное и расставить всё точно по своим местам.

Я слушал лесничего и смотрел на клонящееся к закату усталое солнце, завершающее свой нелёгкий трудовой день. Неторопливая речь Михея наполняла душу покоем и уверенностью – я и не заметил, как задремал. Видно, сказались дорога, свежий воздух да чай на травах. Как мы укладывались спать, не помню: был в полудрёме и сразу же провалился в глубокий сон. С рассветом нас растолкал хозяин заимки, уже успевший приготовить завтрак. Пока мы пили душистый чай, он рассказывал, как построить маршрут, чтобы ненароком не заплутать в тайге. Дал нам ружьё, карту и компас: система глобального позиционирования здесь не работала, и пришлось действовать по старинке.

– Если забредёте далеко и не успеете вернуться до темноты, то, в крайнем случае, можете провести ночь в тайге, – наставлял нас лесничий. – Там на пути у вас будут две деревеньки заброшенные. На карте они обозначены. Одна чуть севернее, а другая – в трёх километрах к югу. Так вы в северную идите: в любом доме, который вам приглянется, и переночуете. А в другую лучше не суйтесь: дурная слава о ней ходит.

– А что за слава, дед Михей? – тут же заинтересовался Булибин. В нём, как обычно всегда бывало в таких случаях, заговорил естествоиспытатель.

– Потом расскажу, – отмахнулся дед. – Сейчас недосуг, да и вам поспешать надо, а то уж точно засветло не воротитесь.

***

Тайга встретила нас тишиной, лишь лёгкий шум ветра в верхушках спящих деревьев нарушал её. Солнечный свет тонкими стрелами пробивался сквозь изумрудные игольчатые ветви вековых сосен и падал на влажный травяной ковёр, переливаясь в мелких капельках росы всеми цветами радуги.

Шли распадком, стараясь придерживаться заданного маршрута. Большей частью молчали, лишь изредка обмениваясь короткими фразами: обстановка не располагала к оживлённой беседе. Прохладная сырость земли бодрила: шагалось легко и свободно.

Я шёл и думал о тайге – бесконечной, беспредельной, бескрайней. Велика она, и всё же это – единый организм, каждая клеточка которого дышит неведомой нам жизнью. Здесь всем и всему отведена своя роль. Сколько тайн хранит этот молчаливый мир, сколько сокровищ бережёт, сколько ответов знает? Одному богу известно.

А человек, возомнивший себя её повелителем, на самом деле лишь гость её, да и то порою незваный, которого и терпят только потому, что не особо замечают. А ведь как легко сгинуть здесь, в непроходимой чаще, затеряться среди топких болот и сумрачных низин: ищи-свищи да поминай, как звали.

– Ты, случайно, часы не взял? – прервал мои размышления Булибин. – А то я мобильник у деда Михея оставил, здесь он всё равно без надобности. А часами я вообще давно не пользуюсь. Смартфоном обхожусь.

– Половина шестого, – ответил я, удивившись тому, как быстро пролетел день. – Это мы с тобой уже часов десять шлёпаем. Ты по карте сверялся?

– Не-а, – беспечно сказал Иван. – Да тут всё ясно: главный ориентир – река, она у нас сейчас слева… Нет, справа…

– Постой, так мы точно запутаемся. Речка-то близко, давай попробуем по звуку определить, где она.

Мы прислушались. Слева явственно доносился шум бегущей воды.

– Ну вот, я же говорил – слева! – радостно заявил мой спутник. – Выйдем на берег, сориентируемся!

Минут через десять мы вышли к реке. Потускневшее вечернее солнце бросало прощальный взгляд на притихшую землю, и даже стремительно несущаяся мимо нас вода, казалось, замедлила свой бесконечный бег в преддверии ночи.

– Здесь недалеко должна быть заброшенная деревня, о которой говорил дед Михей – сказал Булибин, изучая карту. – Где-то за той излучиной. Пойдём скорее, пока совсем не стемнело.

– Он же вроде про две деревни говорил и в одну из них заходить не советовал. – вспомнил я.

– Сейчас уже некогда разбираться! – решительно заявил Иван. – Нам бы любую из них найти, не то придётся спать на голой земле!

Перспектива провести ночь в тайге под открытым небом нам совсем не улыбалась, и мы торопливой трусцой двинулись в указанном направлении. Едва мы увидели полуразрушенные строения, как стало уже совсем темно, и дом для ночлега пришлось искать уже с фонариком.

Обнаружив довольно приличную избу, в которой даже стёкла на окнах сохранились, мы зашли в неё и занялись подготовкой к ночлегу. Отыскав во дворе остатки поленницы, принесли дров и затопили печь. Сразу стало веселее. Нашёлся и чайник. Он немного заплесневел, но я спустился к реке, хорошо отчистил его мелким прибрежным песком и, наполнив водой, вернулся в дом.

Заварили чай, и, поужинав, тут же легли спать. Булибин расположился на лавке, а я устроился прямо на полу. Пеший переход не прошёл для нас даром: уснули мгновенно. Пробудился я от громкого стука. Открыв глаза, я увидел в утренних сумерках, что мой спутник упал со своей импровизированной кровати на спину, слабо копошится, точно перевёрнутый на спину майский жук, и пытается встать на ноги.

Я хотел подняться и помочь ему, но буквально в ту же секунду меня прижало к полу так, что я едва мог дышать. Ощущение, доложу я вам, не из приятных. Казалось, каждая клеточка моего тела весит целую тонну. Наверное, подобное чувствуют космонавты при запуске на орбиту.

Продолжалось это всего минуту, а может, и меньше, но мне показалось – прошла вечность. Отпустило нас с Булибиным одновременно. Мы молча, не сговариваясь, трясущимися руками быстро собрали наши пожитки, слегка пошатываясь, покинули дом и на ослабевших ногах что есть мочи рванули подальше от этого места.

Утреннее солнце уже разбросало мириады золотых песчинок по сосновым верхушкам; встречая новый день, замысловато щебетала в вышине ранняя птица, а посвежевшая и отдохнувшая тайга ласково улыбалась нам, словно успокаивая: «всё хорошо, ничего не случилось, жизнь продолжается!»

Постепенно страх отступил, ноги обрели прежнюю силу, и остаток пути до заимки деда Михея мы преодолели даже быстрее, чем рассчитывали. Тот встретил нас на пороге дома.

– А я вас заждался, даже беспокоиться стал, – взволнованно произнёс он, – всё ли в порядке!?

Мы поведали о своих приключениях.

– Да-а, ребята! – воскликнул лесничий. – Говорил я: не надо в ту деревню ходить. Это «жмызь» вас на зуб пробовала. Эх, мне б сразу вам про неё рассказать, да кто же знал, что, по иронии судьбы, вы именно туда забредёте! Ну, умывайтесь, а я пойду ужин готовить. Потом поговорим.

За ужином дед Михей рассказал нам историю той деревни. Жил там некий Жмызин – жлоб из жлобов: зимой снега не выпросишь. Женой не обзавёлся, видно, тоже из жадности: один куркулевал на отшибе. Но, поскольку был он зажиточный, народ всё одно к нему с просьбами ходил.

И придумал этот Жмызин ростовщичеством заниматься. Даст тебе, к примеру, рубль – верни два. Не отдал вовремя – уже три набежало. Через год ему уже вся деревня должна была.

Хотели мужики сговориться и проучить его, да какое там! У него уже и наушники с соглядатаями появились, и охранников крепких из соседней деревни он себе нанял; оружия – полон дом, да волкодавы злобные по двору бегают: не подступишься!

А однажды зима случилась особо суровая да голодная, и пришёл к нему на поклон крепко задолжавший многодетный отец. «Дай, – говорит, – ещё хоть немного в долг, дома дети с голодухи пухнут. Помоги! Придёт весна – всё отработаю!» Но тот упёрся: «Ничего больше не получишь!» И дико хохочет ему в лицо. «Креста на тебе нет!» – в сердцах говорит односельчанин. Тут Жмызин совсем озверел, пинками его во двор вытолкал. Слюной брызжет, вопит: «Не тебе, нищеброду, рассказывать, чего на мне нет!»

Народ из соседних домов от этих криков повыскакивал, гудит осуждающе, но молчат все, поскольку тоже в долгах, как в шелках. «Бог тебя за это накажет!» – отвечает ему проситель. А Жмызин в раж вошёл, ревёт неистово, будто лось бешеный, аж заходится. «Я, – орёт, – здесь вам всем и царь, и бог, и управы на меня не сыщется ни на земле, ни на небе!»

Произнёс он эти слова, и вдруг звук странный раздался, точно присоску резиновую кто-то от стены отлепил, громко-громко так «чпокнуло» – вся деревня услышала. И враз сгинул Жмызин, словно сквозь землю провалился. Подошли поближе: на том месте, где стоял он, лишь пятно тёмное растекается.

Потрогали, понюхали: и не грязь, и не жижа, и не слизь, а так… «Жмызь», – сказал кто-то. С тех пор этим словом в деревне стали называть всё самое жуткое, противное да гадостное. И жить бы им после этого счастливо, но вот только и самой деревне после этого недолго существовать осталось.

Стали там странные дела твориться: то одного, то другого «жмызь» эта вдруг так сдавит, что ни дохнуть, ни продохнуть. До смерти, правда, никого не сплющило, но рассудком некоторые, особо чувствительные, слегка ослабли.

И начали люди разбегаться из того гиблого места, и вот уж лет десять, как никого там нет. А заодно и соседняя деревня опустела: там хотя ничего и не происходило, но, всё одно, поразъехались сельчане кто куда, от греха подальше.

Закончив свою историю, дед Михей задумался, а потом сказал: «Вот ведь как бывает: жил человек никчёмный, никому добра не сделал, одни пакости люди от него видели, а помер, так одно слово «жмызь» от него и осталось.

А ещё, видно, разбередил он силы тайные, и теперь тайга постоянно на вшивость людей прощупывает; прижмёт к земле-матушке: «а посмотрим-ка, мил человек, что ты из себя представляешь, силён ли духом, да крепок ли верой.

Если есть в тебе стержень настоящий, любовь к жизни да к ближнему, то ничего с тобой не случится. А коли пустой ты внутри, выгорел дотла, лишь оболочка одна небо коптит, или, наоборот, раздулся от собственного величия, будто клоп поганый, то вмиг в «жмызь» и превратишься…»

***

Недели через две, мы с Булибиным, окрепшие, обветренные и загорелые, сидели у меня на кухне и пили свежезаваренный чай из душистых таёжных трав, заботливо собранных для нас дедом Михеем.

– Ну, профессор, что думаешь о случившемся? Ты ведь любишь всякие загадки разгадывать! А тут на собственной шкуре, в буквальном смысле этого слова, испытал всю мощь сил, доселе неизвестных науке! – спросил я с улыбкой.

– Ну почему же неизвестных? – задумчиво изрёк Булибин, с залихватским присвистом прихлёбывая чай из кружки, – подобные отклонения – явление не новое. Например, давно известно, что в глубоких шахтах, скважинах и под морским дном земное притяжение больше обычного, а в районах тектонической активности вертикальные движения пород часто усиливают гравитационные аномалии. Если ты помнишь, я тоже пытался работать в этой области…

– Да уж, – ответил я язвительно, – такое трудно забыть. «Попрыганцы Булибина» останутся в моей памяти навечно. Ещё внукам буду рассказывать. Ты объясни лучше, почему эта «аномалия» возникла так внезапно и чуть нас не раздавила в лепёшку, вернее – в две лепёшки.

– Сложный вопрос. Мы ведь пока не знаем доподлинно, что такое гравитация. Видимо, в результате природного сбоя, возможно даже спровоцированного человеком, произошло изменение гравитационного поля, а может быть, причина кроется в перемещении неопознанных объектов сверхвысокой плотности где-то в глубине земной коры…

И Булибин пустился в пространные научные рассуждения. А я почему-то вспомнил слова, сказанные напоследок дедом Михеем: «Я так думаю: будь хоть дворником, хоть олигархом, но если ты – «жмызь» по жизни, то судьба тебя, всё одно, найдёт и накажет!» И, положа руку на сердце, мне такое объяснение больше по душе.

Content

Михаил Власов
Жмызь