Сергей Кусков

Расправляя крылья. Полет нормальный

Глава 1. Стратегия и тактика

РАСПРАВЛЯЯ КРЫЛЬЯ.

…ПОЛЕТ НОРМАЛЬНЫЙ

(Золотая планета-8)

ЧАСТЬ III. СТРАТЕГ

Глава 1. Стратегия и тактика

Viam supervadet vadens

Дорогу осилит идущий (лат.)

Два дня спустя

Его превосходительство пребывал в пресквернейшем настроении. Да, мальчишка выдал на гора гораздо больше, чем от него ожидали, и теперь давно запланированное переформатирование пройдет без сучка и задоринки. Во всяком случае с минимальными потерями из возможных. Да, его враги открыто вылезли на свет божий, демонстрируя свою откровенно враждебную позицию, о чем раньше он мог только мечтать. Все это хорошо. Но обстоятельства изменились настолько, что то, что радовало вчера, теперь только злит. Причем, слава всевышнему, получилось хоть так, могло обернуться гораздо хуже.

А значит, теперь нужно сделать очень многое. Слишком многое и слишком быстро — времени, оказывается, совсем нет.

И бог с ним, с переформатированием — хоть и внедрялись заготовки небыстро, специалисты готовили его давно. Хуже обстоят дела с внутренними врагами, мобилизованными внешними силами. Лопух, президент недоделанный, он и не подозревал, как глубоко пронзили щупальца его вчерашних противников новую элиту Красной планеты!

И ведь как верно рассчитали, стервецы! Выступи против него кто-то один, может две-три ключевых фигуры, дело можно было бы решить мирно. Пара «сердечных недостаточностей», политическое убийство, где он первым бы клял врагов над гробом убиенных, грозя убийцам всеми карами… И дело в шляпе. Но когда против тебя поднимается чуть ли не половина планеты…

Теперь главное не испортить игру. Согласно оценкам имперских и восточных специалистов, он должен находиться в прострации, смятении, ибо на «привычном» политическом поприще победить врагов будет трудно даже при поддержке Леи. А тут и Лея далеко не всесильна, и Венера представляет собой клубок змей, постоянно грызущих друг друга, вставляющих друг другу палки в колеса…

— Бр-р-р-р-р!

Господин Ноговицын поморщился и покачал головой, отгоняя наваждение, собирая начавшие разлетаться по сторонам мысли. Конечно, он — не модель в их программе расчета, и не будет действовать согласно их методичкам. Но все равно, идиот! Какой идиот!..

Разговор с Леей был не вчера. И даже не позавчера. И все это время он бездействовал. Не до конца поверил ей, был слишком самонадеян. Оказалось, все слишком серьезно, и ее отношение лично к нему и Марсу не играет никакой роли, она действительно задавила личные чувства ради грядущих великих дел, хотя его было за что проучить… А он…

Готовиться к противостоянию с имперцами нужно было вчера, тем более, что оно по сути и не заканчивалось, лишь перетекало в вялую латентную фазу. Например, если бы у мальчишки не вышло, что он смог бы противопоставить завтра? Даже переформатирование оказалось бы под угрозой — амигос с Земли перекрыли бы ему кран, заставляя ввязываться в новую гражданскую войну, в которой Венера не смогла бы помочь. А объединенная оппозиция, кошмарный сон для любого правителя? Вмешайся он вчера, сколько здравомыслящих сил можно было бы от нее отбить! А теперь поздно, теперь только кровь, иного выхода ему не оставили. Как будто не было этих десяти лет мира — всё псу под хвост!

Из его груди вырвался обреченный вздох — всё плохо. Но аналитики Земли кое-что не рассчитали, не приняли во внимание. Марс это действительно махновщина, как он и сказал пацаненку, несмотря на внешний лоск мирной жизни. К любой стране, прошедшей ужас гражданской войны, пока не сменятся поколения лидеров, применим термин «территория пассионариев», и за ним, создателем нации, стоит достаточно много людей, готовых поддержать с оружием в руках, плевав на «закон» и «демократию». Каким бы кошмарным управленцем он ни был, за ним пойдут, а значит, нужно действовать немедля, пока сеньоры амигос не пересчитали ситуацию, внеся в уравнение и этот фактор.

У него всего несколько месяцев, от трех до шести, чтобы утопить в крови оппонентов, показав им, чем на самом деле является их любимая планета. Утопить так, чтобы остальные боялись и трижды думали в будущем, принимать ли помощь извне для удовлетворения политических амбиций. И когда он будет с армией на Земле, на Красной планете все должно быть мирно и тихо, как в уютном гнездышке, дожидающемся своих птенцов-героев из дальнего странствия.

Кровь, кровь и еще раз кровь. И жесточайшая диктатура. Не потому, что он жестокий — наоборот, он ненавидит эти методы. А потому, что его планета сможет выжить только так.

Он со злостью толкнул двери кабинета. Да-да, здесь, в построенном несколько лет назад новом здании посольства Марсианской Республики в Альфе, у него был собственный «выездной» кабинет — слишком часто приходится бывать тут по работе. Внутри уже ждал человек, которого он распорядился пускать даже в свое отсутствие. Один из очень и очень немногих людей, которому его превосходительство доверял, и более того, которого считал другом. Больше, чем другом, хотя и просто друзей у него было наперечет пальцев одной руки. Кивнув охране, понятливо закрывшей двери, подошел к сиротливо располагающемуся в углу бару, вытащил бутылку с темно-вишневой вязкой жидкостью и два бокала, обошел стол и сел на свое место. Гость не проронил ни слова.

Вздохнув, его превосходительство наполнил бокалы — вначале гостя, затем свой. Взял свой, кивнул собеседнику, и, не чокаясь выпил.

Гость поднял свой бокал, слегка пригубил, скривился и поставил на место.

— Сейчас не лучшее время для возлияний, Алекс, — произнес он мягким голосом, но таким железобетонным тоном, что любой на месте господина президента виновато поежился бы, проникшись выволочкой. Ибо это была именно выволочка.

— Да, знаю, — примирительно произнес господин Ноговицын, ставя бокал и откидываясь на спинку кресла. — Просто слишком много всего… И сразу!..

— А ведь я тебя предупреждал! — покачал головой гость, но в его голосе не было поучительной насмешки. Только лишь констатация факта.

— Знаю. И никого не виню, — скривился его превосходительство. — Это стерва была права. Понимаешь, она говорила мне открытым текстом, а я!..

Он снова вздохнул, однако, бокал ядреного пойла, настоянного на особых грибах, произрастающих только на Марсе и являющихся его особо охраняемым торговым брендом, остался на месте. Поток жалости и самобичеваний закончился, сменившись, наконец, чувством необходимости бурной деятельности, решительности, присущей боевому командиру его уровня.

— Сразу после казни улетаю, — продолжил он. — Слишком много дел. Флотские отчитались — яхта готова. Тебе придется разгребать это дерьмо здесь, пока я воюю там.

Собеседник пожал плечами.

— Не впервой.

В голосе гостя не было бравады, но его превосходительство знал, что сидящий перед ним человек справится. Сделает все возможное и невозможное, но удержит ситуацию на этом важнейшем для государства фронте под названием «Венера». Впрочем, о планах грядущего они детально говорили и вчера, и позавчера, корректировали их сегодня утром — мусолить одно и то же смысла не было. Потому он задал достаточно субъективный вопрос:

— Ну, как тебе мальчишка? И как специалисту, и как человеку? С учетом того, что про него раскопал?

Гость задумался, постучал костяшками пальцев по столу. Данный жест не всегда свидетельствовало о внутреннем напряжении, иногда этот человек намеренно выводил оппонента таким постукиванием из себя, однако сейчас по мнению господина Ноговицына этот жест означал растерянность ввиду большого количества резко свалившейся информации.

— С него будет толк, — наконец, произнес гость. — Если грамотно им заниматься.

— Им будут заниматься, — улыбнулся его превосходительство. — В том числе мы. И особенно ты — сам понимаешь, мне некогда, слишком большие дела ждут там, — ткнул он пальцем вверх.

— Все-таки хочешь поиграть в ее игры? Не боишься? — покачал головой собеседник. Хозяин кабинета прикрыл глаза.

— Да, дружище, хочу. Тем более, мы готовились. Мы ведь действительно хотим этого.

— Но не на ее условиях! — возразил собеседник своим коронным голосом, отточенным до профессионализма, от которого хотелось втянуть голову в плечи.

— А кто сказал, что условия будут ее? — улыбнулся его превосходительство. — Ее будет только человек. Наша же задача УБЕДИТЬ его, что мы не враги, объяснить стремления и цели. Перевербовать. Он должен сам захотеть с нами сотрудничать. Конечно, влияние Леи сбросить не удастся, но у нас есть шанс добиться признания равноправия в будущем. Такого, какое возможно только в результате небольшой победоносной войнушки. Я думаю, дело стоит этого.

Гость кабинета не был согласен с точкой зрения хозяина, однако ничего иного предложить не мог. Марс умирает, именно это было реальной причиной недавней гражданской войны. Как и причиной выселения с него трети населения после. И главное, станет причиной катастрофы в будущем — превращения Красной планеты de facto в колонию более сильного государства. Не важно какого, любое государство будет воспринимать Марс только как колонию. И изменить что-либо в течении естественного исторического процесса невозможно. Кроме…Самоубийственной с точки зрения реализации мысли Алекса самим стать метрополией, влившись в составдругой метрополии.

— Нам придется лезть в местное клановое дерьмо, — покачал он головой, понимая бесперспективность контраргументации. — Семейство Феррейра пасет его слишком плотно. Возможно, возникнет ситуация, когда нам придется вмешаться, устраняя бойцов этой семьи. А такого врага не стоит недооценивать, капитализация их компаний больше, чем весь марсианский ВВП.

— Нам придется идти на риск в любом случае, — парировал его превосходительство, сверкнув глазами. — Феррейра думают только о себе. Если после смены правящего монарха у нас не будет своего человека в высшем эшелоне, нам конец.

Гость вновь застучал костяшками пальцев, но поддерживать тему не стал.

— Что еще интересного удалось на парнишку нарыть? — усмехнулся его превосходительство, ставя точку в их давнем диалоге.

Его собеседник позволил себе издать вздох — что делал не часто и только в компании, подобной нынешней.

— Кое-что есть, но не так, чтобы много.

Пауза.

— Это определенно Веласкесы. Они пасут его с самого рождения. Есть упоминания о неком профессоре-генетике, исчезнувшем с горизонта событий лет двадцать назад, но копать в том направлении пока опасаюсь. Не стоит злить союзников, а что-то подсказывает, они разозлятся, имей я наглость рыться в их секретах слишком настойчиво.

Сидящий в кабинете выдавил скупую улыбку, за которой могло крыться все, что угодно, в том числе потеря нескольких ключевых агентов на данном направлении работы. Однако, ситуация под контролем, чего бы это ни стоило ему и управлению внешней разведки, координатором которой на Венере он являлся.

— Возможно, стоит вернуться к этому вопросу позже, — оговорился он, — пока же таковой не относится к стратегическим. Важно лишь то, что мальчишка существует, он мод и его опекают.

Его превосходительство согласно кивнул. Что ж, подводные камни есть везде, и, действительно, в некоторое грязное белье лучше не лезть, если оно не затрагивает жизненных интересов.

— Но мне по-прежнему не дают покоя вопросы фонтана и его появления в корпусе, — продолжил разведчик. — Если его опекали, как потенциального наследника, как позволили ситуации в школе выйти на подобный уровень? Учитывая важность мальчишки? Они не могли пустить ситуацию на самотек. Если там есть что-то еще, то мы не раскопали этого. Если нет… — Вздох. — То это выше моего понимания.

— Веласкесы! — пожал плечами хозяин кабинета. — Давай оставим этот момент. Это случилось, и точка. Пока не будет новых данных. Они слишком непредсказуемые, особенно Лея.

Собеседник кивнул.

— Второй вопрос, как именно он попал в корпус, немного прояснился, хотя и там есть белые пятна.

Все кроется в дне, предшествующем его там появлению, — потянул гость. — Мои люди скрупулезно проверили весь центр города — ни одна камера его так и не зафиксировала, и при этом пробелы в их записях, в зависимости от района расположения, поразительным образом стыкуются друг с другом по времени.

— То есть, вам удалось составить его путь следования, — хмыкнул его превосходительство.

— С той или иной долей уверенности, — пожал плечами гость. — Закончился его путь вот здесь…

На стене вспыхнул вихрь, показывающий карту центра города, по которой сидящий в кабинете прошелся лазерной указкой. — Данные записи полицейского участка за один вечерний час так же отсутствуют. Но начались его приключения здесь. — Тычок в большое здание на одной из центральных площадей. — Королевская галерея, в архиве которой так же пробел, но в которой, по моим сведениям, в тот день находились обе дочери Леи Веласкес.

Пауза.

— Таким образом, я думаю, что наш малыш «выгуливал» одну из принцесс, с которой, пока не ясно как и с какой, его чуть ранее познакомили. И дойдя с нею до этого места они подверглись… Скажем так, нападению неких элементов с последующим вмешательством ее охраны. От иных вариантов пришлось отказаться, да и интуиция говорит, мы на правильном пути.

— Так-так-так! — в глазах его превосходительства запрыгали бесенята интереса, он даже подался вперед.

— Отсюда можно сделать два вывода, — продолжил гость. — Первый — у него не все в порядке с отношением к бандитам, что школьный фонтан только подтверждает, и это можно использовать в своих целях. И второй, к подсунутой ему девочке он относится крайне серьезно, трепетно и нежно — только так можно объяснить его согласие на принятие в женскую боевую цитадель в качестве ее будущего охранника. Я не представляю иного аргумента для его самолюбия, кроме как неспособность защитить любимую девушку, учитывая, что она — принцесса. И эту привязанность так же можно использовать.

— Вы уже выяснили, кто эта особа? — коварно усмехнулся его превосходительство, мысленно представляя перед глазами лицо «тетушки».

— Выясняем, — улыбнулся гость. И улыбка эта говорила, что сие — дело времени. Причем весьма небольшого. — И еще, хочу отдельно отметить, его куратор — мастер. У меня бы слить информацию о корпусе так, чтобы он захотел туда идти, не получилось.

— Я всегда говорил, — заметил его превосходительство, — что не стоит вешать на ангелочков ярлык законченных дур. Они такими только хотят казаться, несмотря на недостатки.

— Именно поэтому мне нужно разрешение начать работать с корпусом плотнее, — улыбнулся его собеседник. — У УВР практически нет источников среди дворца, и тем более в этом заведении.

Его превосходительство покачал головой.

— Пока это не приоритетное направление. Кроме той девушки, на которую я дал добро. — Он улыбнулся, вспоминая лицо мерзавки Васильевой с теплотой, почти нежностью. Нежностью хищника, увидевшего другого хищника, играть с которым для его хищного нутра сплошное удовольствие. Гость кабинета с пониманием кивнул — чувства к этой девушке были написаны у его старого друга на лице, но от комментариев воздержался. В конце концов, они уже давно не мальчишки — пускай играется.

— Теперь ты понимаешь, как далеко идут ее планы? — воскликнул хозяин кабинета после молчания, вновь откидываясь на спинку. — Она женит его на одной из своих милашек дочерей и делает реальным правителем при жене-кукле. «Прокачивая» мальчишку, обучая, вводя в высшие эшелоны уже сейчас, с заделом на будущее. И весь их клан в случае чего будет его поддерживать, плевав на мнение знати. А клан Веласкес тоже не стоит недооценивать, как и Феррейра.

— Потому мы должны рискнуть! — повысил он голос. — Даже если своими руками придется перестрелять всех Феррейра, вместе с Сантана и Ортега вместе взятыми. Это наш шанс, мой друг. — Глаза господина Ноговицина зло блеснули. — Такие выпадают не часто и не каждому, и потомки проклянут нас, если мы им не воспользуемся. Если узнают, конечно.

Усмешка.

— Это страшная женщина. Очень страшная. Именно тем, что умеет подбирать нужных людей на нужное место, верша этим историю. Потому не стесняйся, бери мальчишку под колпак и пресекай любые на него поползновения, — подвел он итог беседе. — Вплоть до акций устрашения среди знати. Знаю, мы долго не хотели втягиваться в это межклановое дерьмо, но выхода нет. Мы или станем игроками на этом поле, или…

Вздох.

— Кстати, хочешь посмотреть, что этот паршивец еще выкинул? — усмехнулся он отвлекшей его мысли. И глядя на профессионально бесстрастное лицо собеседника, молча вывел на соседнюю стену сообщение из памяти навигатора.

Стрелку. Срочность: «комета». Гриф: «секретно»

Алекс, посмотри, что задумал этот поганец! Оставляю его тебе, как решишь — так и будет. Принцесса»

Пересылка сообщения от абонента «Красавица». Срочность: «комета». Гриф: «секретно». Текст сообщения…

* * *

Март 2434, Золотой дворец, Венера, Альфа

Очнулся он от того, что на голову вылили ведро воды.

Открыл глаза. По подбородку и груди стекал мокрый поток, холодный и бодрящий, прочищающий мозги. Бр-р-р-р! Пошевелил руками и ногами. Вроде действуют, но и только — последствия длительной невесомости не могли не сказаться, в теле ощущалась слабость. Если бы ему предоставили возможность заниматься физически, качаться, как делают в полете все нормальные люди… Но нет, пленникам не положено. Теперь понадобится минимум пара недель для восстановления, а то и больше, и только если ему дадут возможность разминаться.

— Ноговицын Александр Юрьевич, — произнесла сидящая в нескольких метрах напротив него бабенка, кареглазая смазливая шатенка лет тридцати, по взгляду и осанке которой он определил принадлежность к касте военных. Во всяком случае, к людям, носящим погоны и соблюдающим устав.

— Так точно, — привычно ответил он и выдавил максимально плотоядную улыбку, на какую был способен, оглядывая фигуру незнакомки оценивающим раздевающим взглядом.

А посмотреть там было на что. Рост сеньоры был меньше привычных глазу марсианских параметров, но среди жителей Земли и Венеры она считалась бы далеко не низкой. Глаза большие, пронзительные, изучающие; ресницы длинные и чувственные, приведенные в «боевой вид» с помощью нехитрых косметических приспособлений, в номенклатуре которых обыкновенный нормальный мужчина сломит ногу. Хотя обратилась она к нему на довольно хорошем русском, славянкой не являлась, скорее, походила на европейку или североамериканку. Но при этом выдавала четкий недвусмысленный венерианский акцент, автоматически раскрывая, уроженка какой она страны.

Судя по лицу, на макияж сеньора потратила времени изрядно — то есть, как минимум хорошо следит за собой, и как максимум старалась произвести впечатление конкретно на него. Красивое лицо, правильное. Среди окружающих латинос явно выделяется. Фигура атлетическая, но не перекаченная — если бы не оттенки акцента представителей далекой одинокой планеты, он бы подумал, что находится на Земле и перед ним подданная совсем другого монарха нации амигос. Рельефы тела незнакомки его воображение не поразили, но все же выгодно выделялись, даже сквозь белый, видно, парадный китель, на котором искрились золотом подполковничьи погоны. Завершающим штрихом была ее короткая, выше колена, белая юбка, какие носят только на Венере. Строгая, элегантная… Но невообразимо короткая и для Земли, и для Марса. Впрочем, и здесь таковая наверняка на грани экстрима, особенно в ее возрасте, из чего он сделал вывод, что оделась сеньора, как и накрасилась, специально для него. Последняя мысль так же подтвердилась картиной театрально закинутой одна на другую ухоженных ножек, приковавших его внимание особо.

Оценив взгляд подопечного, сделав вывод о его «дозревании», сеньора самодовольно улыбнулась и продолжила:

— Полковник государственной безопасности, командир отряда спецподразделения «Ястреб» главного разведывательного управления Евроазийского союза. Правильно?

— Если ты и так все обо мне знаешь, зачем спрашиваешь? — хмыкнул он, сразу переходя на «ты», расставляя этим коэффициенты. В современном испанском, как и в русском, есть деление на «ты» и «вы» в обращении, а значит, фифа должна понять правильно.

Да, поняла. И вновь улыбнулась, принимая игру.

— Чтобы быть уверенной, что ты именно тот, за кого себя выдаешь. Все мы люди, никогда нельзя исключить ошибку.

— Я? Выдаю? — он состроил лицо искреннего негодования. — Мне кажется, я ни за кого себя не выдаю. Наоборот, это меня «выдают»!

— Выдаете-выдаете, сеньор Ноговицын. — Ее глаза озорно сверкнули, раскрывая желание дикой кошки поиграть с мышкой. Причем мышкой опытной, которая способна цапнуть в ответ, если исхитрится. — А может, Самойленко Александр Федорович, позывной «Гагарин»? — продолжила она. — Или Ибрагимов Исмаил Магометович, позывной «Исмаил»? Или Ганс Оттович Шредер, позывной «Фашист»?

Александр опустил голову, проговаривая про себя цензурные, околоцензурные и совсем нецензурные обороты Великого и Могучего. Нет, его выбило из колеи не то, что она называла легенды его давно забытых дел, его смутило то, что все они были актуальны задолго до Марса, когда он был бы интересен разведке Венеры. А некоторые должны быть известны очень и очень узкому кругу лиц.

— Итак, я буду говорить, а ты поправляй, где я не права, — снова улыбнулась она, перекидывая ноги с одной на другую.

— А если не захочу? — ехидно оскалился он.

— Это будет крайне опрометчиво с твоей стороны, Алекс. Тогда тобой станут заниматься другие люди, и ты будешь ругать себя гадкими словами за неосмотрительность. А сквернословие — нехорошо. Крайне нехорошо для такого умного и известного человека! — Эта стерва деловито покачала головой.

— Значит, честь общаться с куколкой с голыми ножками под самое «небалуй» выпадает у вас не каждому, — сделал он вывод из ее слов. — И я должен ценить.

— Это дело добровольное, сеньор Ноговицын, — она безразлично пожала плечами, — ценить или не ценить.

— Мне только неясен предмет нашего разговора, — скривился он. — Что я совершил такого против Венеры, что со мной будут разговаривать специалисты подобного профиля?

— Думаю, ответить на этот вопрос достаточно просто. — Она сделала вид, что задумалась, подперев лоб пальцем. — Для этого достаточно просто меня выслушать. Логично?

Вместо ответа он усмехнулся.

— Итак, сеньор, вы желаете разговаривать со мной, или мне покинуть помещение? — Она картинно поднялась и поправила юбку.

— Не думаю, что устраивать цирк в чьих-то из нас интересах, — улыбнулся он. — Только это… Я не понял… Мы на «ты» или как?

Собеседница присела назад, снова сделала вид, что задумалась.

— Ну что ж, «ты» — значит «ты». Не думаю, что форма обращения будет влиять на исход наших переговоров. — Глазки сеньоры довольно хлопнули.

— Итак… — он сделал приглашающий жест в ее сторону.

— Сирена. — Она улыбнулась. — Сирена Морган. Полномочный представитель королевы Леи, глава службы дворцовой стражи. — В ее улыбке впервые не было фальши.

— Дворцовая стража… — Александр про себя хмыкнул. Было бы неприятнее узнать, что находишься в лапах второго управления — так, вроде, у них закодирована контрразведка. Но с другой стороны, и государству Венера нечего ему предъявить, в отличие от частного лица, коей по сути, несмотря на логические нестыковки, является здесь ее величество. — И что же я совершил такого, что мною заинтересовалась дворцовая стража?

— Мы доберемся до этого вопроса. Со временем. — Сирена искрометно улыбнулась. — Как говорили римляне: «Viam supervadet vadens»!

— Итак, Ноговицын Александр Юрьевич, — начала она. — Родился в 28 ноября 2400 года в агломерации Гершель Новоиркутской губернии, Республика Марс. Еще та, старая, — зачем-то добавила она. Он молчал.

— 2420-ый — окончил Новоиркутский профессиональный техникум по профессии оператора шахтных установок. Не проработав ни дня, ушел в армию, где служил в частях ВКД. По оценкам командиров, — сеньора сверилась с вихрем планшетки, который держала под прямым углом к нему, — «перспективный», «подающий надежды». Однако, несмотря на множество похвал и знаков отличий, контракт они тебе не предложили. Почему, Алекс? Этого нет в твоем деле!

Он хмыкнул — вот она, мнимая всемогущесть спецслужб. Или детская игра второстепенным аргументом, на «пробить эмоции»?

— Жену комбата трахнул, — скривился он. — Ее вообще-то многие трахали — баб-то вокруг почти не было, но меня он застукал.

Несмотря на кажущуюся наивность аргумента, это была чистая правда. Поверила сеньора, не поверила, но выдав мягкую покровительственную улыбку, пафосно произнесла:

— Вот так и рушатся карьеры подающих надежды людей, могущих принести пользу твоей стране! Из-за каких-то шалав и подстилок!..

Он не понял, чему она иронизировала, видно, чему-то своему, но на всякий случай согласно кивнул.

— Продолжим, — вернулась она к планшетке. — 2422 год, не найдя себя на гражданке, сменив пять работ за три месяца, улетаешь на Землю. Откуда в голове вообще могла взяться подобная мысль, сбежать с Родины?

Он пожал плечами.

— Метрополии всегда нужны хорошие солдаты. А марсиане — солдаты хорошие, только у нас такая подготовка, как… У нас, — не нашел он сравнения программы службы в армии на родной планете. — У нас заняться нечем, работы нет, а они постоянно в боевой готовности. Там война из-за брошенного окурка на границе вспыхнуть может.

— Ну, это вряд ли, — улыбнулась сеньора. Он был с нею не согласен, но она находилась на совершенно ином уровне допуска к информации, чтобы спорить.

— Продолжим, — вернулась она к планшетке. — Далее, тот же двадцать второй год — подписание первого контракта с вооруженными силами Евроазийского союза, и уже на следующий год получение вида на жительство с переводом в спецподразделение главного разведывательного управления России. Неплохая карьера за год, сержант! А, уже лейтенант…

— Я же говорю, у них дефицит хороший бойцов! — повторился он, слегка повышая голос. — С их-то территорией!

Она кивнула.

— Дальше карьера просто головокружительная. Переподготовка по специализации «диверсионные операции», после активное участие в спецоперациях на территории Внутренней и Внешней Монголии, в Афганистане, Западном Китае.

Двадцать пятый год — внеочередное звание, получение полного российского гражданства и направление в Центральную Африку, в имперское Конго, с целью организации учебного лагеря для подготовки диверсантов среди недовольного местного негритянского населения.

Двадцать седьмой год — апофеоз деятельности, уничтожение подконтрольным вооруженным формированием имперского аэродрома тактической авиации «Элизе» в провинции Катанга. Разрабатывал план операции и координировал действия отряда лично. После, ввиду изменения вектора политики Евразийского союза, отозван. Получил звание майора, удостоен наград… Неплохо так, от сержанта до майора, правда?

— На войне повышение быстро идет, — нахмурился он, борясь с тем, чтоб остаться хладнокровным. После беспомощности в невесомости что-то расклеился. А может, ему что-то вкололи? Для беседы? Все возможно. Нездорово как-то накатило, что не этой ряженой фифе в юбке рассуждать о войне.

— Уточнение. Звание получил до операции по уничтожению «Элизе», — выдавил он из себя, чтоб не молчать. Сеньора кивнула.

— Это детали. Главное, был высоко оценен начальством. Этот факт неоспорим.

Пауза, сверка с данными.

— Далее, после краткосрочного отдыха, ввиду изменившихся геополитических ориентиров, очередная переподготовка и новый заброс, в качестве главы уже собственной группы, в Восточную Африку. Прежняя задача, организация и обучение повстанческой армии, дополняется необходимостью лично контролировать деятельность отряда, координируя его с другими отрядами и указаниями «сверху». По итогам операции, проведенная работа оценена, как успешная — созданное вооруженное бандформирование приняло активное участие в свержении в Адис-Абебе провосточного правительства и установлении пророссийского. Среди «бомонда» местных полевых командиров получил прозвище «Белый стрелок», закрепившееся как оперативный псевдоним. По некоторым данным, о «Белом стрелке» в тех краях до сих пор рассказывают легенды. — Она оторвала глаза от планшетки и в ее взгляде проявилось столько уважения, что настроение, находящееся на нуле, начало повышаться. Когда враг признает твои достижения — это хорошо, несмотря на печальный факт того, где они и в каком положении находятся по отношении друг к другу

— «Белые стрелки» стояли почти за каждым представителем… Хм… «Бомонда», — скривился он, вспоминая те лихие дни. Но скромность не прошла.

— Белые стрелки — возможно. — Сеньора кивнула. — Но «Белый стрелок» — один. Ниггеры уважают силу, Алекс, у нас тоже есть ниггеры, я знаю. Но высший пилотаж для их мира — мягкость, дипломатичность. Собрать воедино мягкость и жестокость дано не каждому белому стрелку.

С этим утверждением было так же трудно не согласиться. Действительно, он стал авторитетом, одним из немногих белых, кому эти обезьяны беспрекословно подчинялись.

— Так, награды… — Сеньора снова сверилась с вихрем, но перечислять награды не стала, хотя там было что озвучить. Ну да ладно, он не гордый, и так его до небес превозносят. — Дальше, 2430 — триумфальное возвращение на Родину. В смысле, в Россию. И следующее назначение, в 2432-ом, Восточный Иран. Задача похожая — создание и обучение ячейки с целью проведения диверсионный акций перед готовившейся на тот момент войной между Восточным Союзом и Евроазийским блоком.

Он скривился — об этой части своей карьеры вспоминать не любил, несмотря на то, что вынесенный из Ирана опыт можно назвать бесценным.

— Начало работы успешное — террористическая ячейка была создана, — продолжала фифа. — Кульминация — взрывы на химических заводах под Мешхедом и Исфаханом, в результате которых на несколько месяцев были выведены из строя агрегаты синтеза органического топлива, покрывавшие сорок процентов нужд доминанты Иран.

Действовал под оперативным псевдонимом «Эфиоп». Прославился, союзное правительство выделило два миллиона долларов только за сведения о местонахождении искомого Эфиопа. Результат не замедлил себя ждать — ячейка оказалась разгромлена, все члены уничтожены, лишь несколько человек смогли эвакуироваться на «Большую Землю».

— Что вас подвело, Эфиоп? Или так, КТО вас подвел? — Глаза сеньоры вновь засияли огнем любопытства, и, скорее всего, вопрос исходил от нее лично. А что, человеку не может быть интересно? Почему не спросить, если это только поможет их непростому общению? Вон, как старается мосты наводить, не хочет прибегать к «плохим полицейским», как бы ни задекларировала их возможное появление.

Что ж, это вселяет надежду. Но с другой стороны, не договорись они… И его жизнь не будет стоить ничего. Без всяких «плохих полицейских». Потому, как его выкрали, потеряв в перестрелке пару своих бойцов, не для того, чтобы не договориться. И перед ним ЧАСТНОЕ ЛИЦО, не имеющее ничего общего с государством Венера.

То есть, альтернатив нет, как бы не вела себя эта фифа и в какой бы «боевой костюм» не облачилась. Просто ему, действительно, «оказывают почтение», в качестве инвестиции в будущие возможные отношения.

— Торгаши. — Он почувствовал, что презрительно скривился. — Эти персы в первую очередь торгаши, и только после воины. Возможно, в седой древности было не так, я слышал много россказней о «великих пехлеванах» прошлого. Но сейчас они продадут родную мать за карточку с несколькими золотыми долларами, не говоря о Родине. Что говорить о каких-то идеалах, и тем более командире-чужеземце?

Из его груди вырвался вздох — действительно, несмотря на все ухищрения, на то, что лично отбирал кандидатов на ключевые позиции, какая-то сука из местных сдала. Причем сука немаленького уровня. Как удалось эвакуироваться лично ему и трем боевым товарищам с «Большой Земли»… Чудо, не иначе.

Сеньора внимательно выслушала, наблюдая за реакцией, перекинула ноги и продолжила.

— Итак, после эвакуации был снова награжден, получил звание полковника и ненадолго выпал из обоймы — приходил в себя. Но снова был мобилизован ввиду новой напасти, и опять против Империи — начавшейся к тому времени войны на Марсе. — Она помолчала. — Как марсианин, как офицер спецназа ты, по их расчетам, был здесь бесценен. Что заставило тебя послать на Макемаке руководство и уйти на вольные хлеба? — в ее глазах заплясали язвительные всполохи насмешки, однако их было не так много на фоне обычного человеческого любопытства.

— Я не ушел на вольные хлеба! — вспыхнул он. — Просто мне виднее, что происходит на планете! Я был НА МЕСТЕ, в отличие от этих дураков-маразматиков с далекой Земли! И они меня поняли, втайне ведя переговоры, подбрасывая кое-что из оружия и гумманитарки!

— Так что мой захват вами — международный скандал. — Он нагло улыбнулся, понимая, что его бравада разбивается об улыбку сеньоры, как горох о стенку. — Я — кадровый офицер иностранной спецслужбы, которого вы незаконно захватили, и будете иметь дело с моим начальством. Вы не боитесь международного скандала?

— Им плевать на тебя. — Она безразлично пожала плечами. — Ты — пешка, а им всегда плевать на пешек. Поверь, я знаю, нам тоже плевать на своих пешек.

— Послушай…Сирена, — вспомнил он ее имя. — Почему я здесь? В чем меня обвиняют, если обвиняют? Что вы от меня хотите, если хотите? Что мне инкриминируют, если инкриминируют? Я не воевал с вашей страной, не вел против нее подрывную деятельность, наши страны не находятся в состоянии войны. Объясните свои действия?

Губы собеседницы вновь расплылись в улыбке, на сей раз грустной и покровительственной.

— Морис Краузе и Аделина Сантос Дельгадо. Поселок Старый Рудник, провинция Новое Иваново.

— НовыЙ Иваново, — машинально поправил он. — Стыдно знать русский на таком хорошем уровне и засыпаться на мелочах.

Сеньора пожала плечами.

— Да, я все еще путаюсь в ваших склонениях и падежах. Но это что-то меняет? Твои люди расстреляли их, Александр, при том, что они были подданные королевы Леи. Вот и все, что тебе инкриминируют. Вроде немного, но с гарантированным летальным исходом перед строем солдат.

Он рассмеялся, и с этим смехом его начало отпускать. Действительно, глупее и смешнее не придумаешь! Наверное, только подобные фифы с мозгами, как у курицы, могли додуматься до такого!

— Краузе и Дельгадо работали на имперскую разведку, — попробовал он закинуть еще одну удочку. — Занимались поставками оружия и снаряжения хунте. Мне всегда казалось, Венера… Немного недолюбливает бывшую метрополию.

— Возможно. — Собеседница убрала ногу с ноги, поставила на землю и даже поправила юбку, явно намереваясь завершать разговор на сегодня. — Но в данный момент ты расстрелял подданных ее величества, за что и понесешь наказание.

— Что вы хотите предложить? — взял он быка за рога, чувствуя, что вновь срывается. Видно, все-таки что-то вкололи. — Что я должен для вас сделать и от имени кого?

— Предложить? Сделать? — Она показно закатила глаза. — Чтобы предлагать что-то сделать, нужно найти с предлагаемым точки соприкосновения, общую систему координат. Иначе собеседник тебя не поймет. Я не сильна в русском, но надеюсь, объясняю на достаточно хорошем уровне?

Он молчал.

— Мне нечего тебе предложить, Алекс, ПОКА нечего. Но за время до нашей следующей беседы намекаю, подумай о том, кто виноват в проблемах твоей Родины. Возможно, мы найдем общий язык, тогда и станем разговаривать детально.

Дежурно-стандартная улыбка.

— Adios, señor!

Она встала, и, медленно переплывая с ноги на ногу, вышла. Створки огромного и невероятно прочного шлюза из легированной стали почти беззвучно раскрылись перед ее лицом и мгновенно закрылись, когда она вышла.

«Нет, это не фарс», — пролетело в его мозгу. — «И не комедия. И она далеко не так глупа, как можно подумать, судя по юбке. И те, кого она представляет, однозначно не глупее…

Но что это за игра, которую они затеяли? Венера всегда, с большим удовольствием плюет в спину бывшей метрополии, несмотря на внешний статус союзников-не-разлей-вода. Но как в их игру вписывается Марс? А Метрополия, которая никогда не оставит Красную планету, вгрызаясь в нее зубами, как сейчас? И главное, какую роль хотят уготовить ему, простому солдату, офицеру-инструктору-подрывнику, каких десятки, если не сотни (или даже тысячи, учитывая военное время и то, как быстро люди учатся на фронте)»

У него не было ответов. Но игра задумалась серьезная, потому сеньора дала ему время для прихода в себя и обдумывания перед следующим этапом разговора.

* * *

Новый сеанс беседы произошел на следующий день — видимо, решили не откладывать в долгий ящик. Условия после корабля ему создали просто царские: комфортабельные апартаменты из трех комнат с тренажерным залом, огромной спальней с мягкой кроватью, доступом в планетарную сеть (правда, с возможностью только получать информацию, да и то ограниченную доменами общего пользования), массажным душем и джакузи. Еду приносила хорошенькая миловидная всегда улыбающаяся горничная с такими формами и в таком мини, что у него невольно текли слюни. Ему бы тут понравилось, не будь трагического осознания, что он хоть и привилегированный, но пленник.

Колюще-режущие предметы из комнат убрали, однако, было заметно, что специально помещение не обрабатывали, лишь выгребли то, что на виду. Человек с его опытом мог использовать здесь в качестве оружия столько всего…

Но нет, лучше не использовать. Ему ДОВЕРЯЮТ, и это не просто так. Видно, рассчитывают получить его либо в качестве идейного союзника, поддерживающего их замыслы как свои собственные, либо…

Либо никакие колюще-режущие, равно как и тупые тяжелые ему не помогут.

Его, потерявшего счет времени из-за полета, разбудили рано утром (по местному времени), и два здоровых амбала в черной форме, но без доспехов и тяжелого оружия, и повели по лабиринту коридоров куда-то прочь. По его представлениям, они находились глубоко под землей, в каких-то секретных специализированных помещениях, способных выдержать геологическую бомбардировку. Руки браслетами не стягивали, из чего Александр сделал дополнительный вывод о степени оказываемого почтения. В конце концов, его украли, и в бою за его тушку погибло несколько его людей — он имел моральное право повыпендриваться, грохнув тут кого-нибудь… Для профилактики.

Наконец, пришли. Помещение было не жилое, но уютное. Сеньора Морган уже ждала внутри, одетая в дорогой серый деловой костюм с костюмной же юбкой не большей длины, чем вчера. Особо глаз радовал вид в шикарном декольте, очевидно, вновь предназначенном для его персоны. Но в отличие от вчерашнего, ознакомительного «собеседования», сегодня сеньора больше не использовала женского обаяния, не пытаясь очаровать его. Она говорила о делах и только делах, вполне соответствуя содержанию костюма.

— Ну что, сеньор Ноговицын? — улыбнулась она ему, когда охрана вышла. — Подумали?

— Сирена, определись, мы на «ты» или «вы»? — хмыкнул он, пытаясь прийти в себя и настроиться на боевой лад.

— Я на работе, Алекс. — Она понимающе улыбнулась. — И мы с тобой, если все будет хорошо, станем деловыми партнерами. Но если тебе удобно… — Она пожала плечами. — Итак, ты подумал. Твое видение ситуации?

Теперь плечами пожал он.

— А какое может быть видение? Произошедшее ни для кого не секрет. Император Себастьян задумал расшатать Марс и прибрать к рукам. Но не рассчитал силы, и, поняв, что может надорваться, начал спускать дело на тормозах. Тем временем Метрополия, проморгав возможную потерю бывшей колонии, запустила туда тяжелую кавалерию в виде меня и… Мне подобных. Лучших, кем обладала. И началось!..

— В твоем рассказе две нестыковки, — покачала головой Сирена. — Первая — Империя. Возможно, тебе трудно это принять, ты предвзят, но ЛАИ может позволить себе полную оккупацию Марса уже завтра. Или вчера. С полноценным переселением туда миллионов колонистов вместо вас, марсиан, которые отправитесь… Куда захотите. И Россия не сможет этому помешать — у нее под боком более важный враг, который, помяни мое слово, обязательно этой ситуацией воспользуется. Однако, Себастьян не делает этого. Почему?

Второе… — Она задумалась. — Почему ты по сути предал Метрополию, гражданином которой так же являлся? Почему поднял своих мужиков, послав руководство к чертям, и действуешь самостоятельно, от имени «народного ополчения Иваново»? И кстати, почему Иваново, а не родного Иркутска?

Последний вопрос исходил лично от нее. Александр улыбнулся.

— Топать далеко. Уж куда забросили. Да и хунтари в Иркутске прочно обосновались, при поддержке имперского спецназа — просто так не выбьешь.

Там же промышленность! Иркутск это крепость!

— Да, крепость. И таких крепостей теперь на Марсе… — Сирена глубоко вздохнула и продолжила совершенно искренним грустным голосом:

— Что дальше, Алекс? Это ведь цуцванг, не так ли?

Александр опустил голову

Марс… Волнения на Марсе начались давно, когда он был в Иране. Империя, действительно, много лет закачивала в Марс деньги «на оперативные расходы», покупала политиков и медийщиков, но никто никогда не воспринимал эти телодвижения серьезно. Вся экономика русскоязычной части планеты принадлежала нескольким десяткам сверхбогатых людей, олигархам, профинансировавших в свое время отделение от Метрополии и создание собственной, личной республики. Господа капиталисты избавились от конкуренции, необходимости делить прибыли с Земными собратьями. Самым простым из возможных методов.

Метрополия в момент референдума об отделении была не в лучшей форме, к тому же две войны Венеры за независимость были перед глазами, как и то, к чему они привели. И в Кремле решили, что разбежаться миром будет гораздо дешевле. Тем более, что фактический контроль над планетой остался в руках Москвы — господа олигархи зарабатывали деньги на Марсе, но жить и держать капиталы предпочитали на Земле.

Однако, такое положение вещей устраивало далеко не всех. Дело в том, что во время владычества Метрополии на планете был какой-никакой, но порядок: опасаясь колониальных бунтов, особенно после успешного примера Венеры, федеральное правительство вынуждено было следить за настроениями аборигенов, сдерживая коррупцию, проводя различные социальные программы, устраивая для малообеспеченных граждан бесплатный отдых на Земле, плевав на расходы. После же отделения таковая надобность отпала — это стало обязанностью независимых местных властей. Которые, не проникшись мудростью федералов, на благо аборигенов просто «забили». Бизнес работал, денежки капали, репрессивная машина функционировала нормально — чего еще удумывать? Какие такие дополнительные расходы? Пусть лучше работают, канальи, если хотят лучше жить! Проблемы негров шерифа не касаются!

Естественно, народу такая смена линии не понравилась. И из довольно спокойной федеральной колонии, гораздо более лояльной Москве, чем иные области на Земле, Марс превратился в пышащий огнем недовольства клубок нервов. «Подогрело» ситуацию и падение мировых цен на ресурсы, связанное с развитием технологий добычи в Дальнем Космосе, а так же бурное развитие Венеры, смогшей предложить конкурирующие товары по более приемлемым ценам.

Таким образом, жизненный уровень на планете упал, народ хотел перемен, развития, инвестиций в собственную жизнь… Но не добился ничего — правящей клике любые изменения были невыгодны. Потому свергали правительство марсиане с легкой душой и чистым сердцем. Как и национализировали предприятия неких особо отличившихся господ олигархов. Да, переворот произошел на деньги и с подачи Латиноамериканской империи, но ведь за правое же дело боролись! Чего уж тут! А амигос? Что ж, будем с амигос дружить, лишь бы была жизнь, а не существование…

Разочарование наступило через год. Обещанные инвестиции не состоялись — имперцы не для того накладывали лапу на Республику, чтобы превратить в черную дыру своего бюджета. С уровнем жизни так же не вышло. Дополнительные рынки никто никому не открыл, «друзья» занимались тем, что вывозили из страны те же самые продукты экспорта, что и раньше, но по дешевке (а смысл вывозить задорого, если можно делать это почти даром?).

Таким образом, в результате революции произошло всего лишь перераспределение богатства от своих олигархов в пользу иностранных. Но если свои — именно СВОИ, какими бы скотами ни были, и это была ИХ земля, то Империи было плевать на Марс с орбитальной станции. И люди снова вышли — громить и свергать.

Однако, время изменилось, за год силовые акценты в стране сместились не в их пользу. Дело в том, что Старая Республика, твердо оценивавшая свои силы, не держала крупной армии, комплектуя ее по принципу всеобщей воинской повинности. И первым шагом новой власти стал давно рекламируемый в народе отказ от этой системы, переход на «контрактную» основу. Одурманеный народ рукоплескал реформе, но в тот день, когда его лучшие представители вышли «вернуть все как было», новая «контрактная» армия, состоящая из непонятно кого, в том числе из бывших уголовников, открыла по демонстрации огонь, зачистив после этого центральные кварталы столицы.

Таким образом, второго переворота не состоялось. Но и удержать власть хунта, опирающаяся только на штыки наемников, не смогла — провинции начали откалываться одна за другой. Оставалось последнее средство, продаться Империи напрямую, и хунта пошла на этот шаг, загнав себя им в гроб.

Потому, как по требованию Империи, Новая Республика объявила о «дружбе» с ЛАИ и разрыве всех связей с бывшей Метрополией. И руководство в Москве, до сих пор пытавшееся уладить дело миром, наконец, проснулось, послав войска для наведения порядка.

Но время оказалось упущено. Да, народ ненавидел «амигос», как назвали имперцев, но и к прежним хозяевам любви не испытывал, а бывшая метрополия не нашла ничего лучшего, кроме как тупо вернуть то, что было. Вообще-то это было единственное, что она могла — сидящие в Москве олигархи, такие же точно, как изгнанные с Марса, не могли и подумать о сломе устоявшейся системы. Ибо тогда после Марса перемены коснулись бы их собственной страны, что для них было смерти подобно. И пришедших на Красную планету солдат Метрополии встречали не с цветами и радостными выкриками, а с холодной настороженностью и ненавистью, как кандидатов в будущие оккупанты.

Таким образом, действительно, сложился цуцванг. Хунта имеет власть только в центральном регионе, охраняя саму себя. Провинции же, после непродолжительных боев, разбились на независимые промышленные кластеры с полным циклом выпуска товаров: производство энергии — добыча — переработка — склад — экспорт через космопорт. Принадлежат кластеры по сути бандам, состоящим из случайных людей — маленьким армиям с тяжелой техникой, финансируемым владельцами охраняемых предприятий. Причем владельцы кластеров самые разные — как имперские компании, так и старые знакомые местные олигархи. Но и те и те, благодаря своим головорезам, являются единственным источником власти на контролируемых территориях.

В данный момент самые жаркие бои ведутся за кластеры, работающие на один космопорт; к моменту его похищения порты превратились в стратегические позиции, крепости, ставшие самым лакомым куском для всех. К боям за них, по слухам, открыто подключились и имперский десант, и спецназ Метрополии.

— Вот смотри, — Сирена активировала на стене вихрь визора, показывающий карту Красной планеты, в виде выпуклых полушарий, с обозначением линий границ провинций и промышленных районов. — Данные на текущий момент. — Начала закрашивать различные сектора разным цветом. — Вот это хунта. Под ними Рязань, Тула, Владимир и несколько мелких провинций. Фактически она окопалась и защищает только их. Вот это, — несколько пятен окрасились в голубой цвет, — контролирует спецназ Метрополии. Не явно, конечно. — Она улыбнулась. — Вот это, — несколько южных секторов, на границе с небольшой по площади имперской частью планеты, окрасились в золотой цвет, — зона прямой оккупации Южно-Американской империи. И не делай такие глаза, пока тебя везли сюда, они влезли открыто. Типа, беженцев защищают. Гуманитарная катастрофа там, им еще весь мир аплодировал.

Кулаки Александра до хруста сжались.

— Остальное — махновщина. Так вы называете полный разброд и анархию? — повернула она голову. Он кивнул. — Там идет война всех со всеми. У кого оружие — тот и прав.

— Это я знаю, — вновь кивнул он. Что изменилось за время… Хм, моего полета?

— Космодромы, война за них. — Ее палец начал закрашивать выделенные отдельными кружками точки на карте. — Недавно выяснилось, что для установления мира и порядка космодром должна захватить третья сила. Эта сила должна давать пользоваться мощностями порта всем желающим за плату, никого не притесняя и не дискриминируя. Так снимается вопрос экономического удушения для владельцев кластеров, и, как следствие, прекращается постоянная война с конкурентами. А плата за пользование портом «отбивается» на экономии содержания подконтрольных войск.

— И, естественно, такой силой выступают имперцы… — оскалился он.

— Не всегда, но в большинстве случаев, — согласно кивнула Сирена. — Они создали что-то вроде неписаного кодекса — не вмешиваться. И господам олигархам это нравится, как вашим, так и их.

— М-да!.. — потянул он. — А когда они захватят все космодромы…

— Вот тогда и начнется настоящее веселье, — снова улыбнулась Сирена. После чего откинулась на спинку кресла и завертелась на месте, вытянув ноги.

— Сколько это может продлится, Алекс? Этот беспредел на Марсе?

— Метрополия не допустит этого, — покачал он головой, понимая, что аргумент наивный.

— Не допустит, — Сирена кивнула. — Не допустит факта овладения имперцами ВСЕХ космодромов. Более того, завтра-послезавтра она сама начнет их захваты. Вот только нейтрализовать, и тем более выкурить амигос с планеты она не в состоянии. Это пат, Алекс.

Наши аналитики указывают цифру в десять лет, именно столько продлится этот хаос, пока не перейдет в другую стадию. Кто-то говорит, что больше. Но это уже не важно — важно, что следующий этап будет, в любом случае.

— Следующий этап?

— Переселение, — грустно пояснила она. — Реколонизация планеты земными амигос.

Он хрипло рассмеялся, сам чувствуя в смехе фальшь.

— Этого никогда не будет! Не хватит у них силенок!

— Не хватит. — Сирена снова согласилась. — Завтра — не хватит. И через год. И даже через два. Но через десять… Кто мог подумать десять лет назад, что на Марсе начнется гражданская война? Тихая уютная, пусть и небогатая планетка, где люди едины, одна нация, доброжелательны друг к другу…

Он снова опустил голову.

— Что, ничего не возразишь?

— Короче, — отрезал он, — что вам нужно?

— Для начала, чтоб ты убедился, что я не вру. Вот, ознакомься, интересный перехват. Сделан год назад. На самом деле не особо ценная информация, только младенец на Марсе ее не обсуждал, но пишет ее реальный генерал-губернатор имперских владений.

Она начала копаться в планшетке, ища данные для вывода на экран.

— Вот, читай. — Экран на стене сменился текстом сообщения, не верить в подлинность которого у него не было оснований. Александр начал вчитываться, но она его перебила, выделив пальцем-курсором некоторые строчки.

— Вот здесь самое интересное. «…Если мы введем войска сейчас, мы не сможем контролировать всю поверхность. В то время, как наши северные друзья объявят об агрессии и начнут прямую военную помощь аборигенам-партизанам, активно используя в конфликте свой спецназ. Даже в случае окончательной победы, что, зная характер этих людей и ресурсы Евроазийского блока, под вопросом, мы получим затяжной конфликт сроком на много лет, каждый из которых обойдется имперскому бюджету в триллионы империалов…»

— Видишь, какой экономист! О бюджете заботится! — Она показно рассмеялась. — Нам бы таких!

А вот еще. «…Победа может наступить только после тотального снижения численности аборигенов с тридцати до максимум пяти миллионов, только в этом случае мы сможем обеспечить контроль над поверхностью и своевременное пресекание попыток оказания помощи со стороны русских. Поэтому рекомендую Вашему Величеству действовать именно в этом направлении — расшатывать ситуацию, создавать анархию, дабы население как можно быстрее покидало эту негостепреимную землю.

Для этой цели рекомендую отказаться от всеобъемлющей помощи официального правительства и начать оказывать поддержку пророссийски настроенным полевым командирам. Этим шагом мы добьемся двух целей:

1. Еще больше снизим численность населения на колонизуемых территориях и

2. Дискредитируем русских в глазах местного населения, что крайне выгодно в стратегической перспективе»…

— А вот перечень полевых командиров, с которыми его сиятельство приказывает начать работу, — снова улыбнулась его собеседница, завихривая новый документ. — Это уже внутренний, местный перехват.

На стене появилось фото листа, действительно, с печатью и подписью его сиятельства генерал-губернатора Хименеса, с перечнем имен, прочитав который, настроение у Александра пересекло отрицательную отметку. Венерианка не сказала ему ничего нового, и даже подлинность документов вызывала сомнения, но кусочки мозаики происшествий за последний год складывались в целостную картину, лишь подтверждавшую, что все гораздо хуже, чем можно представить.

— Что, не нравится? Да, Алекс? — ехидно усмехнулась она.

Естественно, не нравится. Третьим в списке был он, его отряд.

— Обратил внимание на дату? — продолжали смеяться ее глаза. — Через сколько времени к тебе «подъехали» их представители? А через сколько ты послал собственное начальство?

Он вновь опустил голову, боясь с приступом ярости. Но венерианка решила не просто добить его, а выдернуть душу.

— На случай, если тебе нужны доказательства… — Она встала и подошла к стоявшей у дальней стены большой коробке.

— Не нужны, — буркнул он, но она его ответ проигнорировала. И вынула из коробки… Шлем. Красно-серый, один из стоявших на вооружении его отряда, полученный во время очередной поставки гуманитарки. Более того, его собственный шлем, в котором он находился во время пленения.

— Узнаешь? — протянула она его ему. Ответа не требовалось. — Там внутри справа, под подкладкой, посмотри. Заводской номер изделия. По нему можно определить завод-изготовитель.

Он начал копаться, отстегивая слои подшлемника, пока не нашел искомое. Мелко-мелко выбитые цифры.

— Теперь смотри на первые восемь. А вот перечень кодов производителей оборудования, — на стене завихрился длинный-длинный список, уходящий в бесконечность. — Общий промышленный справочник. На, сам вбей, — протянула она ему управляющий контур, свою планшетку.

Он вбил, запустив поиск. Перед глазами встала строчка: «Космические технологии Гутиеррес», Пуэбло, Мексика, ЮАИ».

— Они снабжают вас под видом фрилансеров и агентов Метрополии, — продолжала вбивать его в землю Сирена. — И делают это с одной единственной целью — хотят очистить Марс от лишнего населения. После чего спокойно оккупируют ваши земли и начнут массовое заселение выходцами южноамериканского континента. Ты не представляешь, Алекс, сколько там желающих хоть как-то изменить свою жизнь, пусть и переселившись в негостеприимные колонии. Их будет слишком много. А активно сопротивляться, партизанить, у вас больше не хватит силенок.

— Я пойду? — Он положил шлем на стол, глубоко задумавшись. Да, ему хотелось, очень хотелось убедить себя, что эта женщина не права, что морочит ему голову. И про сеньора Хименеса, генерал-губернатора, самого могущественного человека на Марсе, и про перехваты, и про шлем с данными производителей…

…Но в этом не было смысла. Ведь то, чем обманет она его сейчас, обязательно выплывет наружу потом. И тогда он из вернейшего союзника превратится в их злейшего врага. Нет, это слишком топорно, а венериане, похоже, собрались сделать крупную ставку. Позже он сможет проверить эти данные, и обязательно проверит, но сейчас стоит отталкиваться от того, что они истинны.

— Конечно, иди, — понимающе улыбнулась она. — Я скажу Лее, что ты готов к разговору с нею. Охрана! — произнесла она в браслет, створки тут же разъехались, и в комнату вошли два знакомых амбала. — Проводите сеньора до его каюты.

Он встал, и, не помня себя, поплелся следом к помещениям, достойным истинных царей, которые, однако, он не мог назвать своими.

* * *

Следующий этап переговоров состоялся через два дня. Все это время он только и делал, что качался, восстанавливая форму, смотрел новостные каналы да валялся в джакузи. Горничная, имя которой не потрудился узнать (правду не скажет, понятно же, чья сотрудница), один раз осталась у него на ночь. Хватило для этого легкого намека. Правда, наутро открытым текстом сказала, что это тоже входит в ее работу, и настроение упало (хотя внутренне Александр ждал именно этого)

Ближе к обеду второго дня заявилась Сирена, самолично, притащив с собой элегантный костюм стоимостью в несколько его прежних месячных жалований, и бескомпромиссно потребовала:

— Одевай!

Костюм подошел. Правда, галстук, полагавшийся к нему, был окрашен в едко-лимонный цвет, и настолько диссонировал с окружающим миром, что хотелось удушить им Сирену, повесив на потолочном креплении люстры. Но венерианка оказалась непробиваема, и в двух-трех резких выражениях заставила его смириться с неизбежным.

Сама она, в отличие от предыдущих образов, была облачена в антрацитово-черную форму, со все теми же блестящими золотом погонами, и, судя по легкости, с какой себя в ней чувствовала, это ее привычное одеяние. Естественно, никаких юбок, мини, коленок и вообще открытых ног не предполагалось, и, поймав себя на мысли, что подсознательно он ждал их увидеть, Александр смачно про себя выругался.

— И все-таки, у нас такое не носят, — сделал заключение он.

— Венера вообще странная планета, — философски заметила Сирена. — Здесь всё, не как у людей. Но нам нравится, а если кто считает нас чудиками… — Легкое пожатие плеч. — Нам плевать.

Да уж, планета чудиков — он все больше и больше это понимал. Жаль, что его готовили для работы с Африкой и Востоком, с гораздо большим удовольствием он прошел бы обучение по направлению работы с представителями второй планеты от Солнца.

Дорогу он не запомнил — слишком была запутанная. Сирена вела его одна, пренебрегая охраной, но он подсознательно чувствовал, что эта хрупкая особа стоит двух амбалов, если не трех. От нее веяло опасностью хищника; он не стал бы связываться с подобной без крайней необходимости, несмотря на свою «трешку» погружения. Легенды, которые ходят об ангелах семьи Веласкес, родились не на пустом месте, а что она — ангел он не сомневался.

Бабы… Женщины… Они хотели именно этого — заинтриговать его, и у них получилось. Кто знает, как сложился бы разговор, если бы с ним вел беседу представитель сильной половины этой планеты? Ведь, главное, расположить клиента к себе, заставить пересмотреть свои взгляды, у этой хрупкой сеньоры получилось. Не сказать, что она открыла ему грандиозные тайны, сообщила что-то новое, неведомое и архисекретное — нет. Но даже просто заставить пересмотреть взгляд на устоявшиеся вещи — труд непростой. То есть, режиссер этого действа очень даже неглупый человек, и, судя по тому, к КОМУ его ведут, этот неглупый человек — тоже женщина.

В общем, бабы его купили. На каких условиях, по какой цене — еще будет оговорено, важно, что подсознательно он готов отринуть то, за что сражался раньше и броситься в новый омут. Ведь разочарование в силах, за которые воевал, не означает автоматического их предательства; на его памяти много случаев, когда бойцы остервенело дрались за идеи, которые не поддерживали, просто потому, что других у них не было.

Вот и он. Да, его мир разрушен, он не видит будущего. И предложенная альтернатива по сути — очередная смена хозяина его родной страны. Но он готов, и даже не сочтет это предательством, если режиссер окажется на самом деле гением и назначит цену, за которую он согласится.

Чувствовал ли он волнение на пороге самого главного решения в своей жизни? Ну, колени не дрожали, но как могут дрожать колени у боевого офицера-диверсанта, прошедшего три десятка боевых операций, включая две масштабные партизанские войны? Однако, холодок в груди присутствовал, и он совершенно ничего не мог с ним поделать.

Наконец, пришли. Целью оказалась огромная светлая комната-оранжерея, в которой росло бесчисленное множество экземпляров редчайшей зелени тропического пояса Африки и Южной Америки, посреди которой уютно располагался небольшой столик, уже накрытый всевозможными яствами, названий которых он не знал даже приблизительно.

— Присаживайся, — кивнула Сирена на один из трех расставленных вокруг стола стульев.

— А королева? — не понял он. — Ее не ждем?

— Она скоро будет, — улыбнулась спутница и тут же присела сама. С элегантностью, которой позавидовал бы любой придворный.

Он так же сел, чувствуя себя неуклюжим носорогом. Или бегемотом? Нет, наверное, носорогом — бегемоты шустрые твари, только с виду неповоротливы. Довелось видеть в Африке, не всех еще перебили…

Долго ждать не пришлось — вскоре со стороны входа послышался шелест листьев, и в сопровождении телохранителя, черноволосой смуглой невероятно красивой сеньоры лет тридцати в белоснежной ангельской форме, в оранжерею вошла королева.

Конечно, он знал, как она выглядит. Офицер ГРУ не может не знать в лицо первых лиц мировых сверхдержав. Но вблизи, в реале она ему понравилась гораздо больше, чем в учебных материалах.

Судя по возрасту, ей было между тридцатью и сорока, и, зная, как трудно определить возраст латинос, точнее прогноз сделать было нельзя. Но она ухаживала за собой, причем не просто как любая уважающая себя женщина, а как правительница большого государства, лицо страны. Было в ее виде что-то величественное, что можно получить только по наследству или впитать с молоком матери. Это проявлялось не только в монументальности «боевой» раскраски — сами черты лица говорили о том что перед ним наследница великого рода, аристократка в энном поколении. Та же Сирена, например, производила впечатление умной верткой деловитой стервы, но стервы знакомой, понятной, «с улицы», каких пруд пруди. Королева же внушала уважение одним только взглядом, брошенным на тебя вскользь, говорящем о многотонном грузе людей, за которых она отвечает, за плечами. Она пропускала этот груз через каждое свое движение, каждое подрагивание губ, каждое слово в разговоре, и подделать такое невозможно.

Как бы ни кривились скептики и «эксперты», все-таки есть что-то и в этой долбанной современной монархии, и в аристократии. Настоящей, потомственной, разумеется, а не привычных ему нуворишей, обеспеченного властного быдла, цель жизни которого хапать побольше и жить как можно дальше, где солнце, море, пляжи и красивые безделушки. Перед ним стояла ХОЗЯЙКА своей земли, которая не даст ее в обиду, чего бы ей это ни стоило, и будь у него такая хозяйка в прежней жизни, он не задумываясь принес бы ей присягу.

Одета королева была в роскошное изумрудное платье, подчеркивающее величие. Фасон его отдавал концом века XIX — длинное, почти до пола (к вопросу о мини и коленках), с большим вырезом (радующим глаз), голыми руками и шикарными бантами на рукавах. В общем, Венера, как он окончательно понял, коренным образом отличается от всего остального мира, и не только в одежде и поведении простолюдинов, но и в отношении сильных мира сего.

— Приветствую! — Сирена поднялась, скупо кивнула, но этим приветствие и окончилось. Он, впечатленный видом ее величества, так же поднялся и склонил голову, когда локоть Сирены врезался ему в бок.

— Целуй кончики пальцев! Так принято!.. — раздался ее громкий шепот.

Делать было нечего, он выполнил требуемое, приняв протянутую королевой Леей руку, только потом сообразив, что он ПЛЕННИК, и как бы не обязан…

…Но это было потом. А сейчас он показал, что капитулировал, что принял игру по их правилам, и хорошо это, или плохо? Даст ли козыри в переговорах? Кто знает!

Поправив платье, королева присела еще более элегантно, чем Сирена. Было заметно, что та поведению за столом училась, тогда, как королева умела это с детства, так же, как ходить или дышать воздухом. Улыбнувшись, она взяла в руки приборы и обратилась к нему спокойным ровным голосом, не соответствующим логической цепочке «ставящая условия-пленник».

— Наслышана о вас, господин Ноговицын, наслышана. Жаль, что вы служили не у нас — мы бы смогли по достоинству оценить ваш труд.

Она оглядела стол и принялась накладывать себе в тарелку из разных блюд.

— Заранее прошу прощения, но по соображениям секретности мы решили провести сегодняшнюю беседу без слуг. В конце концов, не малые же дети, справимся как-нибудь? — улыбнулась она, бросив беглый взгляд на Сирену, которая улыбнулась в ответ.

— Лея два года провела в корпусе телохранителей, — пояснила та, видимо, считая, что такие переглядывания невежливы. Руки ее, как и королевы, были заняты поиском и накладыванием еды в тарелку. — Она только кажется беспомощной. На самом деле она прошла такое, что не снилось многим представителям аристократии.

Александр хмыкнул.

— Я и не говорил ничего эдакого. Напротив, я как бы… Тоже не неженка!..

— Тогда не стесняйтесь, еда не отравлена, — продолжила королева, пряча в глазах насмешливого хулиганистого бесенка.

Он понял, что отсидеться не удастся и тоже начал присматриваться к блюдам, — как выбрать что попроще, чтобы не попасть впросак. Одних ножей и вилок перед ним лежало три пары.

— А стоять над душой обязательно? — придрался он к факту возвышающейся прямо за ним вошедшей черноволосой сеньоры-телохранителя, дабы не молчать и совсем не показаться валенком. — Или вы думаете, что я способен на такое безрассудство, как нападение на вас?

Королева пожала плечами и словно нехотя пояснила:

— Нет, разумеется. Если бы я предполагала, что такое возможно, наша беседа имела бы другой формат. Однако, правила есть правила, и Елена мне не простит, если останусь совсем без охраны. Даже несмотря на присутствие Сирены. Кстати, Сирена тоже мой телохранитель.

Венерианка в черной форме горделиво вытянулась.

— Да вы не волнуйтесь, она тоже один из моих самых доверенных людей, — вновь улыбнулась королева. — Она так же будет работать в нашей команде, но по другому профилю. Ее задача — устранение людей, которые будут мешать нашему проекту. Она в этом деле специалист.

Александр закашлялся, подавившись, хотя еще не донес еду до рта. Есть сразу расхотелось: он представил себе эту милашку, спокойно, без эмоций, откручивающую ему голову.

— Да ты ешь, Алекс, ешь! — усмехнулась Сирена. — Сам же сказал, не неженка. Пока ты с нами, тебе это не грозит. Ты ведь с нами?

Минут пятнадцать говорили «о погоде» — о каких-то мелочах, которые не важны, хотя местами и интересны. Об искусстве, живописи, философии, кинематографе. Поскольку в данных предметах он разбирался слабо, но имел богатый жизненный опыт, то постоянно переводил стрелки на темы более понятные и смешные, в основном вспоминая жизнь в Африке. Обе сеньоры смеялись, как девчонки, совершенно не соответствуя его понятиям о чопорной аристократической беседе, и он был больше чем уверен, стоящая за спиной улыбалась так же.

Когда необходимая пауза была выдержана, королева, наконец, отложила приборы и улыбнулась, откидываясь на спинку.

— Спрашивайте.

Александр так же положил вилку и нож, вздохнул и тоже откинулся, одной рукой ослабляя удавку галстука. Не привык он к таким костюмам.

— Почему я?

Они переглянулись с Сиреной, королева ответила:

— Я дала установку найти честного патриота. Ну как, честного… Хм… Мелкие грешки есть у всех. Но по моим условиям, это должен быть человек опытный, знающий военное дело офицер. Харизматичный, за которым идут люди. И главное, который любит Родину. Это было определяющее условие, специалистов без него у нас хватает.

— Спасибо! — прокряхтел он. Польстило. — Под словом «Родина» вы понимаете Марс, не так ли?

Ответа не требовалось.

— Что от меня требуется?

— Захватить Красную планету.

Пауза.

— Ну, кроме имперского сектора — на такое даже мы не замахиваемся.

— И всё? — опешил он. Кажется, даже челюсть отвисла.

— А этого мало? — сделала удивленные глаза королева.

Он вздохнул, пытаясь собраться с мыслями, как правильно сформулировать вопрос. Не найдясь с этим, коротко произнес:

— Расскажите лучше вы. С самого начала. Вдруг я что-то недопонял?

Королева Лея понимающе улыбнулась и начала.

— Да, мы ненавидим нашу собственную Метрополию. Есть за что. Но ненависть вторична, на самом деле Империя угрожает нам тем, что становится слишком сильна. Если так будет продолжаться, в будущем у нас возникнут проблемы. Это самозащита, сеньор Ноговицын, простая самозащита — у нас нет намерений поработить Марс. Мы должны уничтожить имперский марсианский проект, который станет форпостом для атаки на Венеру в будущем. Не обязательно военной атаки, экономическую войну мы тоже проиграем. Потому не обижайтесь, но Марс станет нашим. Должен стать. И ваша Метрополия здесь совершенно не при чем.

Она помолчала.

— Метрополия проспала планету, а позже сделала не ту ставку. Она и сейчас может отыграть позиции, если в Москве примут верное решение. Но таковое там не принимают, а это фатально. Мы дали Кремлю год на осознание опасности, год разрабатывали эту операцию, не давая зеленый свет. Но больше тянуть нельзя — ситуация может выйти из под контроля. Что, как я объяснила, чревато смертью Венеры в стратегической перспективе.

— То есть, вас устраивает русский Марс, — сделал он вывод.

Королева пожала плечами.

— Он и был русским все эти годы. Это не несет нам угрозы. Наше единственное желание сделать так, чтобы он НЕ СТАЛ южноамериканским. Возможно, в Москве считают, что не все потеряно — ваша нация любит просирать, прошу прощение за сленг, земли и богатства, а после догонять и наверстывать, тратя для этого неимоверные усилия. Однако, сейчас не тот случай, мы не можем полагаться на мифические особенности вашего менталитета. Слишком много на кону. Поэтому да, мое предложение таково — или вы поддерживаете нас, с условием, что я не превращаю Марс в колонию Венеры по типу Южной Америки, или возвращаетесь на Землю… Или на Марс — куда захотите, и продолжаете свою борьбу, надеясь на пресловутый менталитет. Я прикажу доставить вас в любую точку Солнечной системы.

— А как же расстрел моими людьми двух ваших подданных? — поддел он. Королева Лея не моргнула и глазом.

— Мы уже слишком большие, чтоб играться в детские игры.

— Я остаюсь. — Он помолчал. — И вы знали, что я останусь.

По лицу королевы пробежала тень от улыбки.

— У человека всегда должен быть выбор. Вы сделали его, Алекс. Сами.

Пауза.

— И да, раз уж такое дело, предлагаю перейти на «ты». Ты не против?

В голосе королевы, как и в окружающей атмосфере, что-то неуловимо изменилось. Появилась какая-то легкость, облегчение.

— Разумеется, нет! — поднял он руки к небу, на минутку забыв, кто находится сзади и как она может отнестись к резким движениям.

— Тогда Лея. Просто Лея, — вновь протянула королева руку, и он вновь чмокнул кончики пальцев. Но теперь уже не как пленник, а полноценный участник проекта. «Предатель!» — пыталось что-то шептать ему изнутри, но он не слушал. На кону было нечто гораздо большее, чем его честь. На кону было выживание его планеты, его страны. Выживание в принципе.

— Итак, коротко о текущем положении дел, — начала вводную ко главной части беседы… Лея. — Россия скована возможными действиями Восточного Союза: там впервые достигли согласия и готовы выступить единым фронтом. Даже пытаются монархию создать по примеру латиноамериканской. Россия имеет флот более сильный, чем имперский, во всяком случае, пока, но рывок на два фронта не потянет.

Империя. — Она задумалась. — Тут сложно, внутри государства не все гладко, но у них впервые за сто лет сильное правительство. У них нет опыта ни ведения крупных войн — давно не воевали, ни авторитета победителей в них — все последние конфликты ЛАИ с завидной регулярностью проигрывала. Потому Себастьян давит экономически, сеет разруху, ослабляет противников для возможного в дальнейшем рывка. Причем делает это за чужой счет — за счет русских, «бывших» — марсианских олигархов, а так же представителей собственного заинтересованного бизнеса. Это одновременно и его сильное, и слабое место.

Марс… Марс устал от олигархов, устал от того, что о него вытирают ноги, народ Марса больше не хочет терпеть бесправие. Да, к оккупации все относятся отрицательно, однако, Метрополия поставила не на ту лошадку, поддержав старых ненавистных хозяев планеты. То есть, даже в случае их победы все лишь вернется в исходную точку — верхи не хотят, низы не могут. А значит, следом вновь последует финансируемый Себастьяном переворот.

Теперь главный вопрос — что делать? Это сложный вопрос, так как первый же шаг станет определяющим, задающим вектор. Мы не должны ошибиться, Алекс. Потому давай определим цели, чтобы наши планы не мешали друг другу. В смысле, наши и твои.

Александр внутренне собрался — вот он, торг.

— Итак, ты хочешь сильное государство, — Лея уперла в него пронзающий взгляд, — политически независимое, которое никто «снаружи» не будет унижать. Правильно понимаю?

Александр кивнул.

— Уровень жизни, инвестиции в инфраструктуру… Это я могу тебе обещать. Уровень жизни взлетит — мы собираемся, если победа будет окончательной, разместить у вас кое-какие свои нестратегические производства. А может и стратегические — у вас с гравитацией и атмосферой попроще, — нахмурилась она.

— Социальные проекты, — покачал он головой. — Особенно первое время. Пока новые кластеры не развернутся, это нужно будет делать за счет Венеры.

Из груди Леи вырвался обреченный вздох.

— Само собой, Алекс. Мы сознаем ошибки предшественников. Но в перспективе не забывай, что это все-таки проблемы местной власти, — отрезала она. И он не мог с этим утверждением не согласиться.

— Все это должно быть оформлено как некий альянс, космический союз. Не можем же мы так нагло вмешиваться в дела другого государства, если оно — не колония? — развела она руками. — Потому союз с целым спектром общих прав для граждан, упрощенкой при передвижении и поиске работы… Думаю, этим займутся профессионалы на завершающем этапе проекта. Как бы двуединое государство с формально равными правами. И назовем весь этот кордебалет…

— Да так и назовем! «Космический Альянс!» — подала голос Сирена, улыбаясь во весь рот.

Лея задумчиво пожала плечами.

— А почему бы и нет? — И лицо ее так же расплылось в улыбке.

— Есть какие-то особые требования? — повернулась она к нему. — Что-то кроме?

Он покачал головой.

— Если марсиан будут считать равными, если этот ваш… Альянс… Будет равноправным…

— Юридически! — отметила Сирена.

— Юридически, — согласился он. — Пока нет.

— Тогда ко внутреннему устройству. В нашей ситуации возможна только одна форма правления — социализм. Особенно первое время. То есть, полная национализация всех предприятий, госконтроль за распределением благ. Пока не начнете вставать на ноги. И только после этого заговорим о приватизации.

— Приватизация будет не полной! — повысил он голос. — Госсектор в экономике останется существенным! И плевать, что будут думать ваши сантаны и феррейры!

— Но ты согласен, что с ними все равно придется поделиться, — парировала королева, зло сверкнув глазами.

— Согласен, — не выдержал он ее взгляда и опустил свой в столешницу. — Но тем не менее…

— Хорошо, принципиально договорились, — кивнула она. — По каждому предприятию, каждой шахте будем решать отдельно. И не думай, Алекс, что я такая дура, ничего не понимаю. Все я понимаю. Но они ЗАСТАВЯТ делиться, что бы я тебе сейчас ни наобещала.

— Да все я понимаю! — зло выдохнул он.

— Потому делать это мы должны только на своих условиях, — продолжила она. — Это и будет краеугольной задачей операции.

Пауза.

— Это будет операция КЛАНА Веласкес, Алекс, — отчеканила Лея, сверкнув глазами. — Клана, а не государства Венера. Только добившись каких-то успехов самостоятельно, мы можем начинать привлекать соинвесторов. Когда они будут видеть, что риск не так велик, то и бонусы, которые запросят в финале, автоматически окажутся ниже.

А потому тебе придется трудно, Алекс. Очень трудно! — подвела она итог. — И опираться тебе придется в основном на местные силы. Во всяком случае, на начальном этапе.

— Вы сошли с ума, — покачал он головой, когда до него в полной мере дошел смысл сказанного. Теперь он понял, почему он пленник частного лица, а не клиент государственной спецслужбы. Операция клана… Да уж, такое могло прийти в голову только женщине! Однако, она не раскрыла всех карт, и он собирался ее внимательно выслушать.

— Итак, социализм и народовластие, — продолжила она. — Два кита, на которых будет строиться твоя власть. Ты даешь народу то, что он ждал, народ в ответ идет за тобой. Во главе государства — жесткий бескомпромиссный лидер, пресекающий любые попытки расшатывания страны, как внешние, так и внутренние. Никакой пятой колонны.

— В условиях авторитарного социализма это возможно, — кивнула Сирена.

— Никто не имеет власти больше, чем народ, и ты — страж его воли, — продолжила Лея. А феррейры с сантанами… Без них нельзя, но в таких условиях их реально будет сдержать. Во всяком случае, пока народ будет верить в тебя и стоять за тобой, — улыбнулась она.

— С оружием в руках… — добавила Сирена.

Он вновь опустил голову. Ну вот, кровавый диктатор — и этот пункт тоже входит в сделку, причем как обязательный к исполнению. Причем, как бы даже с его стороны, хоть и озвучили его сеньорины венерианки…

Конечно, прижать господ капиталистов так, как хочется, не получится. Но кроме кланов латинос никуда не денутся «бывшие», а так же капиталисты из далекой Земной северной страны, с которыми так же придется делиться. И это — поле для маневра.

— Согласен, — кивнул он. — Ладно, хватит об экономике — я в ней не силен. Основные пункты разобрали, пока достаточно. Давайте о ресурсах. Что клан Веласкес может предложить в качестве ресурсов для боевой операции?

Женщины переглянулись и опустили головы. Видно, понимали, что понятие «стратег в юбке» скорее ироничное, и не совсем связанное с реальным миром.

— Бригада, — вновь подняла глаза Лея. — У тебя будет бригада. Прекрасно обученных обеспеченных всем солдат, прошедших контракт в королевских вооруженных силах. Танки, несколько истребителей, разнообразные дроны и боевые модули. Системы распознавания, прицеливания, наведения. В общем, все, что потребуется и в любом разумном количестве.

— Разумном? — усмехнулся он, раздумывая, понимают ли, какую глупость сказали? На войне нет понятия «разумный». На войне в ход идет все. Главное — правильно имеющимся распорядиться.

— Не больше, чем ее находится на законсервированных складах венерианской армии, — пояснила Лея.

— А там ее на пятисоттысячный корпус, — добавила Сирена. — Есть еще склады, но пока мы не оформили туда себе допуска, рассчитываем, что и это освоить нужно время.

— Пятисоттысячный… — Александр поправил челюсть и разразился громким смехом. Да уж, сразу видно… Бабы!!

Ну что ж, хотя бы здравомыслящие бабы! В смысле, мыслящие с запасом. И это здорово.

— Что за техника? — напрягся он. — Старинное барахло?

Лея пожала плечами.

— Пятидесятитилетней давности. Но в строю, не списана. На Марсе воюет гораздо более древняя, причем со всех сторон, даже с имперской. Исключение — спецподразделения, но спецподразделениями войны не выигрываются. В боях с ними у вас будут бОльшие потери, но не фатальные.

— Не фатальные… — Александр откинулся на спинку стула. — А как вы собираетесь эту технику… Хмм… Легализовать? Она ведь венерианского производства?

— Частично. — Кивок. — Частично трофейная, российская, осталась с последней войны. Но электронная начинка современная. Частично еще имперская, но то действительно рухлядь. Дроны-камикадзе.

— То есть, у нас будут даже дроны-камикадзе… — вновь отвисла его челюсть. О таком богатстве он не смел и мечтать. — Но ты не ответила на вопрос о легализации.

— Это будет «гуманитарная помощь», — поерзала Лея. — А войско пойдет под знаменем первой антиимпериалистической интербригады. Кстати, популярный лозунг — привлечет к тебе множество настоящих добровольцев.

— Однако, если что-то пойдет не так, эти же «антиимпериалисты», которые настоящие, меня же в шлюз и выбросят, — подвел итог он.

— Я не говорила, что предприятие не рискованное! — завелась вдруг королева. — Мы рискуем все! И я в том числе!

Присела назад. Продолжила спокойнее:

— Я вкладываю в проект все средства, все влияние клана Веласкес, Алекс. Если мы прогорим… Возможно, на Венере закончится монархия. Так что решайся. Да или нет?

— Я же сказал, да! Чего непонятного? — повысил он голос, только теперь понимая, что имеет на это право. Как равноправный партнер. Лея улыбнулась.

— Ну, и здорово!

— …Высадку начнешь с Иваново, — ткнула Лея указкой по завихренной тут же карте. — Надеюсь, у тебя осталось влияние на своих бывших бойцов?

— Бывших? — не понял он.

— Тебя нет больше месяца. А не будет еще два или три, — пояснила она. — Кто его знает, что там произойдет?

— Справлюсь, — кивнул он.

— Высадившись, тебе нужно будет одержать первую знаковую победу. Которая будет называться «Новоивановский космодром». Сейчас там окопался имперский спецназ… Да-да, допустили. Тебя вовремя рядом не оказалось. Но повторюсь, силы у тебя будут, бригады должно хватить.

— Бригады!.. — усмехнулся он про себя, покачав головой. Женщины! Будь у него хоть пара батальонов — он уже бы пошел в атаку. А тут и танки, и дроны… Но в целом пока план неплохой, и стратеги ему нравились.

— После победы ты «светишь» лица имперцев, захваченных в плен прессе, которую отправим с тобой, — продолжила главный стратег. — И через час все новостные агентства будут трубить об оккупации Империей территории Марса.

— А разве об этом никто не знает? — не понял он. Лея покровительственно улыбнулась.

— Главное не сама новость, главное ее подать. Плевать, что там на самом деле, но после этого я выступлю с осуждением имперской агрессии и «благословлю» вашу… Интербригаду. Легализую вас. То же самое, скорее всего, сделают русские.

— Мощно! — Александр покачал головой. — Дальше.

— Дальше ты объясняешься со своими и начинаешь формирование второй бригады, уже из местных. Причем везде, куда придешь, будешь проводить агитацию и набирать как можно больше народу — оружием я тебя обеспечу, но вот людьми… У меня нет столько денег на профессионалов, придется создавать подразделения из мяса.

— Понятно. Напрашивается.

— Дальше политика, — продолжила Лея. — Та самая, что задаст вектор. Обеспечив тылы, ты ликвидируешь Новоивановскую народную республику, при твоем же участии созданную, собирая вместо нее Новоивановское земство республики Марс. Земство, Алекс, это что-то вроде парламента-правительства субъекта федерации. То есть, ты объявляешь о создании Марсианской народной республики, единой, общей на все провинции, будущее которой решат представители вот этих самых региональных земств — Земский Собор. Учредительное собрание, которое создаст новую конституцию, когда наберется достаточно региональных представителей. Это круто, Алекс, поверь! Решение многих проблем! — воскликнула она. — Но главное, Марс юридически остается единым и неделимым, а всех противников этой идеи, даже среди друзей, ты будешь активно расстреливать.

— Да уж! — Александр почесал подбородок.

— И далее, освобождая каждый новый регион, ты поступаешь по аналогии — уничтожаешь местное самоуправление, создаешь новое, ориентированное на тебя и общемарсианский конгресс. И когда наберется достаточно представителей, на этот конгресс перекладываешь тяжесть организации жизни людей, включая такую сладкую штуку, как национализация.

— То есть, «отжимать» предприятия ты будешь и без них, — пояснила Сирена. — Но легализует тебя именно Земский собор, планетарный конгресс, пусть на нем и будет представлено всего пять-шесть провинций.

— А вообще, давай им как можно больше народовластия, — продолжила Лея. — На всех уровнях. Пускай сами решают свои вопросы. Мы будем только направлять помощь, а они все обустраивать. В конце концов, они именно этого и хотели — пускай варятся. С них же будет и спрос.

— Дальше начнется самый трудный этап, — вновь взяла слово Сирена. — Через два-три месяца на планету будут стянуты кадровые войска и Империи, и Евроазийского блока. Под каким видом — «добровольцы», или кто еще — не важно. И начнется ад. К этому моменту ты уже должен будешь захватить плацдарм из пяти-шести регионов и поставить под ружье… Как можно больше народа.

— Сколько сможешь, — покачала головой Лея. — Основная проблема будет в обучении — используй присланных с первой волной в качестве инструкторов. Они все будут из русского сектора, с языком разберетесь, хоть диалекты немного и отличаются.

— Разберусь, — кивнул Александр, понимая, какой царский только что был сделан подарок.

— Допустим, меня не сметут, — продолжил он, практически не сомневаясь, что этого не произойдет. — Что дальше? Окопаться, как хунта? Пять-шесть дивизий — не то войско, которым можно штурмовать укрепленные цитадели. А они будут укреплены. Всё, что мы не захватим во время блицкрига после высадки, превратится в крепости…

— Только при условии бесперебойного снабжения, — покачала головой Сирена. Лея же пояснила:

— Дальше начнется вторая фаза, наша. Битва за коммуникации и космодромы.

Она помолчала, глядя на его удивленное лицо.

— Скажем так, кое-где на планете вспыхнет эпидемия некоего вируса. — Ее глаза сощурились. — Вирус на самом деле не опасный, да и погибнет от него максимум человек десять. Но шумиха поднимется знатная.

— «Своя» пресса, — улыбнулся он.

— Именно. Но не только. Любая новая инфекция в колониях — универсальная страшилка. Даже не «своя» пресса по всему миру поднимет вой. Информационная бомба сработает, у меня сомнений нет.

— А потом вы начнете блокаду планеты, — усмехнулся он. — Вполне официально.

Лея покачала головой.

— Вначале от вируса умрет еще несколько десятков человек по всему свету. И на Земле, и на Венере. Причем на Венере введут карантин, где-нибудь в маленьком городишке, не особо промышленно важном.

— Только тогда народ даст добро на блокаду чужой планеты, — продолжила Сирена. — Но это будет уже королевский флот, а не армия клана. В войну вступит государство Венера, и никто не осмелится сказать слово против.

Александр вновь покачал головой.

— Они этого так не оставят.

— Не оставят, — согласилась Лея. — Но наш флот на сегодняшний день превышает все остальные и по численности, и по мощи. Мы их телодвижения проигнорируем. А будут настаивать — показно кого-нибудь отправим к праотцам, для наглядности. После чего, прикрываясь санитарными командами, королевский десант начнет методичный захват всех космодромов на поверхности. Пользуясь тотальным доминированием, не думаю, что он встретит сильное сопротивление. Огневые линкоры на орбите — страшная штука, Алекс!

В последнее высказывание Александр верил, хотя никогда не доводилось испытывать этот страх на себе.

— То есть, мы максимально осложним задачу противникам, заодно прижмем всех «махновцев», понасоздававших собственные мини-государства в ТВОЕЙ стране, — улыбнулась Лея. — Ты же, создав за это время полноценную армию, пользуясь теперь уже официальной поддержкой государства Венера, начнешь полномасштабное наступление на укрепленные цитадели. Это будет война, Алекс, полномасштабная, с использованием самой современной техники. И в ней ты должен победить.

— Сможешь? — вопросительно уставилась на него Сирена.

— Я диверсант… — выдохнул он, еще более расслабляя галстук. — Не полководец…

— Должен смочь! — отрезала королева. — У нас нет выбора! От того, как ты будешь побеждать, будет зависеть, на каких условиях мы привлечем соинвесторов! Если победы будут вялые — они окажутся Пирровыми, мы не сможем потом задвинуть сеньоров капиталистов.

— Я попытаюсь. — Александр пришел в себя и почувствовал, как глаза сверкнули огнем решимости. — Отступать ведь мне некуда. А дорогу осилит идущий.

Обе сеньорины, сидящие перед ним, довольно переглянулись.

— Вы знаете, что вы безумны? — наконец, произнес он то, что давно хотел. — Этот план… Да, это безумие! Чистой воды самоубийство!

— Но ведь ты же не отказываешься спрыгнуть с лодки, не так ли? — парировала королева.

— Ни в коем случае, — покачал он головой. — Наверное, я такой же безумец. Потому, что мне это нравится.

— Добро пожаловать на Венеру, Алекс! — хрипло рассмеялась Сирена.

* * *

Его превосходительство подошел к окну, выходящему из кабинета. Естественно, оно было бронировано и поляризовано, и выходило во двор посольства. Взмахом руки активировал на нем картинку долины Маринера, одной из главных туристических достопримечательностей Солнечной системы. Да, конечно же, далеко не все пошло по плану. И инвесторы понадобились гораздо раньше, и Метрополия на конечном этапе войны чуть все не испортила, создав свой Народный фронт, завезя уйму добровольцев и горы оружия — проснулись. А еще, как оказалось, экономика страны в таком плачевном состоянии, что никакие инвестиции не смогли бы ее реанимировать — и им в срочном порядке пришлось вывозить на Венеру «лишнее» население в виде беженцев, дабы хоть как-то сбить себестоимость продукции и свести бюджет. А еще была кровь, кровь, кровь — много крови. Но они выстояли, сделали это, сохранив Марс, в каком бы виде он ни пребывал сейчас.

Сирена… Она курировала проект на начальной, самой важной стадии, организовывая ему подкрепления, создавая рекламную кампанию его движению в медиа. Социалисты, коммунисты, анархисты, антеимпериалисты всех мастей ломанулись в его армию со всего мира (не только с Венеры) в качестве добровольцев в огромном количестве только благодаря ей. Но окончательный выбор его кандидатуры сделала все же не она, а Лея Веласкес, разработчица и вдохновительница проекта. Слабая женщина с совершенно не женским мышлением.

Облегченно вздохнув, что пришел к определенному выводу, он вывел перед лицом вихрь и выбрал в «горячих клавишах» панельку «Корпус».

— Девочка, сообщение, — продиктовал он ответившей, судя по голосу, совсем молоденькой девчушке. — Абоненту «Красавица». Срочность — «молния». Текст: «Готовь мальчишку, буду у тебя через полчаса». Стрелок». Конец сообщения.

Отключившись, он еще несколько минут наблюдал марсианский пейзаж, после чего вызвал секретаря.

— Машину с охраной. Через пять минут.

Глава 2. Победы и поражения

Глава 2. Победы и поражения

Feci, quod potui, faciant meliora potentes

Я сделал все, что мог; кто может, пусть сделает лучше (лат)

Уже настал вечер — золотые часы перед отбоем, чтоб поучить пройденное днем, когда раздался вызов. Я вывел вихрь перед глазами.

— Слушаю!

— Переодевайся в гражданское, и ко мне! Ты и Кассандра! — Оперативная.

Бодро ответил:

— Так точно! — но связь уже рассоединилась.

С начальством не спорят. Закрыв все материалы, которые скрупулезно изучал, быстрым шагом направился в каюту. Итальянка уже была там, переодевалась.

— Получил? — повернула ко мне голову. Я кивнул. — Как думаешь, что это?

— Смысл гадать? — пожал я плечами. — Сейчас узнаем.

Вызвали только ее и меня, остальные дети единорога были ни сном, ни духом. Удивленно проводили нас, посмотрев в спину, но не особо при этом переживая. Итальянка дорогой хмурилась, видно, догадывалась, о чем пойдет речь, но мне не сказала ни слова.

Через четверть часа мы стояли у входа в диспетчерскую. Кроме нас там собралось с десяток девчонок самого разного возраста из всех подразделений. Все в гражданском, спокойно переговаривались друг с другом, что-то обсуждали. Так и не дождавшись пояснений от напарницы, я спросил у знакомых, двух более-менее постоянных слушательниц моих сказок:

— Что там? Ради чего праздник?

— Двадцать шестые что-то мутят, — лаконично ответила та.

Как информативно! Я, разумеется, ничего не понял, но уточнять постеснялся. Всё что надо и так расскажут — иначе бы не вызывали.

Минут через пять вышла оперативная, раздавшая всем присутствующим персональные карточки с золотым на черном значком «GP».

— Так, куда идти знаете, — провела она краткий инструктаж. — По два-три человека, не мельтеша, с интервалом в три-пять минут. Удачи!

И ушла. А вся наша разношерстная компания, которой собралось уже пятнадцать человек, дружно загудев, направилась в сторону шлюза.

— Ты-то хоть знаешь, куда идти? — ткнул я локтем напарницу. Та бросила на меня такой взгляд…

Возле шлюза все остановились, затем спокойно, разделившись на пары и тройки, начали «вылазку», выжидая между выходами от трех минут (когда два человека) до пяти (когда три). Само собой, мы с итальянкой оказались последними. Отсчитав положенные три минуты, я вновь ткнул ее в бок:

— Наш выход!

Она недовольно кивнула и перевела взгляд на девочку поста охраны, молча поднявшую внутреннюю створку.

По поверхности шли минут пятнадцать — не далеко, но и не близко. Целью оказалось знакомое здание дворцовой стражи. «La Guardia del Palacio», «GP», стоило догадаться. На все мои попытки растормошить итальянку та отнекивалась общими фразами, сходившимися к смыслу: «Увидишь»!

Вот и шлюз входа. Спутница вставила в протянутый гвардейцем терминал выданную карточку, створки тут же разъехались.

— Пошли! — потащила она за локоть, когда я прошел ту же процедуру со своей карточкой.

Вновь коридоры этого заведения. Со времени моего первого, ночного его посещения, здесь многое изменилось — в первую очередь было людно. Причем мы смотрелись явно не к месту — основной категорией встреченных обитателей были здоровенные мужики разной степени брутальности, хотя не только. Сеньорины тоже попадались, и не только «бухгалтера», «бумажные клерки» — встретились и две женщины в форме. Как узнал позже — снайперы. Но в любом случае, «детей», под категорию которых мы подпадали, тут не было совсем.

По неширокой лестнице поднялись на четвертый этаж (ого, сколько их тут! У нас этаж один, просто размазан). Прошли в самый конец совершенно пустынного коридора. Тут, как я понял, располагались технические помещения — склады, аппаратные, зал релаксации, учебные аудитории… Ну, и неприметная комнатка с надписью: «5 управление 26 отдел».

Вошли. Перед нами простиралась небольшая учебная аудитория срядами парт, большим столом преподавателя и огромным стационарным экраном за ним. Весь «бомонд», вышедший раньше, естественно, уже собрался; в аудитории стоял негромкий гул переговаривающихся друг с другом людей.

— А вот и последние! Ну что ж, начнем? — откуда-то сбоку с передней парты вышла незамеченная до этого… Сеньора Лопес. Во всяком случае, знал я ее под этим именем. И сразу догадался, почему не заметил ее, хотя нас тут не так много, и она выделялась среди всех как минимум возрастом и как максимум формой дворцового стража.

Сеньора встала на преподавательское место, окинула притихший зал внимательным взглядом.

— Смотрю, у нас всего один новенький? Тогда, чтобы не тратить время, даю вводную для всех, с ним же побеседую отдельно. А ты, Хуан, смотри, слушай! — пронзила она меня взглядом.

Я кивнул, она тем временем активировала вихрь управляющего контура и начала выводить на экран за спиной какие-то данные.

Ну что ж, то, что здесь замешан паранормальный отдел, стоило догадаться по реакции Кассандры. Не любит она их, и даже разговоры о них. Не знал, что до такой степени. На экране появилась четырехмерная проекция куда-то идущего знакомого мне человека. Очень знакомого, увидев которого я внутренне подобрался. Вот оно, начинается — серьезные дела!

— Евгений Марцелов, — прокомментировала изображение сеньора Лопес. — Как вам известно, президент России. Завтра его корабль зависнет над планетой, послезавтра же состоится их встреча с ее величеством. Для тех, кто не в курсе — это будет первая встреча первых лиц России и Венеры за последние пятьдесят лет, и это будет первый визит российского президента на Венеру в истории. Знаковое событие. — Помолчала. — И тем более важное, что Россия, возможно, из нашего врага станет союзником. Произойдет это, нет — работа дипломатов, однако, такая вероятность есть, и это много кому не нравится.

Снова сделала паузу, словно разжевывая элементарные вещи.

— Поскольку событие эпохальное, принято решение продемонстрировать потепление между нашими народами мировым СМИ и толпе — его машина будет ехать по городу аж вот отсюда, — ткнула она указкой на мгновенно возникшую на экране карту Альфы. Семнадцатая площадка, для тяжелых катеров. На границе южной и центральной частей города. — Как видите, путь до дворца, где пройдут переговоры, неблизок. Мобилизованы будут все, кто только можно, включая корпус. Но вы понадобитесь в другом месте.

Снова пауза, смена картинки с росчерком детального маршрута.

— Конечно, на самые опасные участки вас не поставят, — усмехнулась она, — Но есть несколько дыр, которые нам заткнуть некем. Теперь подходим ко мне парами, буду давать вводную каждому отдельно.

Она вышла из-за стола и села за первую парту с внешней стороны. Естественно, первыми стали те, кто уже сидел за ней. Остальные присутствующие расслабились, вновь зазвучал мерный гул переговаривающихся людей.

— Ты уже в этом участвовала? — бросил я к напарнице. Та скупо кивнула. — И как?

Пожатие плеч.

— Никак. Работа как работа. Скучно. Рутинно.

— А разница? Ну, с обычной работой?

Вздох.

— Здесь нужно не просто бездумно смотреть, а еще и пытаться что-то чувствовать. Ни хрена у меня не получается, я же говорю, я только опасность ощущаю! Так что не спрашивай. Да и ставят нас в основном на спокойные места, непроблемные, так что, скорее всего, там, где я была, и не могло никого быть, кого надо обнаружить.

— Понятно. — Я задумался и решил от нее «отстать», как просила. Развалился на стуле, наблюдая за остальными девчонками. Для них ничего сверхординарного не происходило, все в пределах нормы. А значит, дергаться особого смысла нет. Ну, паранормальный отдел. Ну, биоэнергетики. Но не на оперативную же работу посылают! В охрану, в патруль, а это дело привычное…

…Конечно, я еще ни разу не был в патруле. Как и на охране серьезного объекта. И в качестве боевого крещения сразу такое…

Но с другой стороны, и что? Ну, такое боевое крещение. Меня же готовили? Готовили. Учили? Учили. Вот и буду действовать, как учили!

…М-да, позанимался аутотренингом, называется! Себя вроде как убедил, но колени отчего-то все равно преступно дрожали.

Очередь рассасывалась медленно, сеньора Лопес не торопилась, проговаривая задания с каждой парой детально. Постоянно сверялась с какими-то бумагами и вихрями. Прошло около двух часов, пока дошло до нас. Причем, как я отметил, последние девушки перед нами пошли тройкой, оставляя меня и Кассандру в паре, что навело на определенные выводы.

— Хуан, Патрисия, — произнесла, наконец, сеньора биоэнергетик, указывая нам парту перед собой. Все девчонки, получив задание, вышли, мы остались одни. Кассандра со вздохом поднялась, всячески выказывая недовольство, я тоже спешки не проявлял, пропуская ее вперед. Наконец, под внимательный взгляд прищуренных глаз сели. Повисло молчание.

— Хуан, Патрисия, — снова произнесла сеньора, — вы у нас самая слабая по сумме показателей пара. Хуан — новичок, его потенциал еще раскрывать и раскрывать, ты… — Она осеклась. — Так что вам достается вот этот участок.

По парте прошелся вихрь, показывающий фрагмент карты с номером, с выделенной красным цветом линией движения кортежа.

— Тринадцатый участок, кстати, под ваш взвод. Как видите, здесь на первый взгляд есть источник опасности — вот этот поворот. — Тычок в карту. — Но это иллюзия, посадив сюда и сюда снайперов, мы полностью перекрываем зону. В толпе же будут наши люди, плюс, по периметру расставим гвардейцев департамента. Кстати, у вас ведь и доспехи департамента есть, свои собственные?

Мы скупо кивнули.

— Вот и хорошо, чужие мерить не придется.

— Итак, ваш участок вот отсюда и досюда, — провела она по карте, местами залезая пальцем внутрь вихря. — Правая сторона дороги будет очищена, толпа будет стоять только на левой. Ваша задача — мониторинг толпы с целью обнаружения любых отклонений. Хуан, надеюсь, ты понимаешь, о чем я говорю? — Пристальный взгляд в меня.

Я бодро закивал.

— Да, сеньора. Понимаю.

— Входить будете в группу подполковника Гарсия, департамент безопасности. Он не является вашим начальником, вы не обязаны исполнять его приказы, если те будут противоречить выполняемой задаче, однако, действия с ним все-таки нужно координировать. Хуан?

— Так точно, сеньора! — вновь вытянулся я. — Не маленький!

— Это радует. Хм… Напрямую держите связь с оперативным дежурным нашего отдела, выставите его на пятую линию. Но, как правило, он мало что решает, Хуан, — снова подняла на меня глаза. Да что такое, чем я ей… — Гораздо больше в нашей работе зависит непосредственно от главы подразделения, в группу которого вы входите. Вопросы есть?

— Можно отказаться? — произнесла вдруг моя напарница, сидевшая все это время с кислым видом.

— Нет, — покачала головой сеньора Лопес. — Отказ будет приравниваться к дезертирству со всеми вытекающими. Еще вопросы, лейтенант Лаваль? — ее голос налился сталью.

— Никак нет, сеньора полковник! — теперь вытянулась Кассандра. Сеньора продолжила:

— Старшим группы назначается кадет Шимановский. Как более ответственный. Ввиду того, что…

— Простите-простите? — перебил я, сказанное ею дошло до моего сознания спустя долгих две секунды. Сеньора Лопес расплылась в понимающей улыбке.

— Я говорю, Хуан, старшим в вашей сцепке назначаешься ты. Мы не армия, и не корпус, для нас звания условны.

— А опыт? — все еще не верил я.

Вновь улыбка.

— Опыт придет. А пока я назначаю тебя. Если я уверена, что ты можешь справиться, значит, ты можешь, и плевать на все остальное. Я подотчетна только королеве, никто не вправе лезть в дела двадцать шестого отдела со своими уставами. Ясно излагаю? — Это Кассандре. Та опустила глаза.

Пауза.

— Не подведи, Хуан, — закончила сеньора.

— Постараюсь!.. — вновь вытянулся я, но как-то вяло, чувствуя, как по телу марширует просто армия мурашек.

— Итак, ввиду твоей неопытности, — продолжила она, — усиливаем вашу сцепку штурмовиком. Выберете кого-нибудь из собственного взвода, на кого можете положиться. Задача Патрисии — смотреть, слушать, чувствовать. Я надеюсь, Патрисия не будет глупить? — вновь сверкнули ее глаза.

Моя напарница и теперь уже подчиненная опустила взгляд в пол.

— Никак нет. Я ж не в Сенате сижу, выбирать, что делать, что нет…

— Меня всегда радовала твоя разумность, — сеньора Лопес улыбнулась ей стальной улыбкой анаконды и вновь повернула глаза ко мне.

— Твоя задача — смотреть за Патрисией. Часто бывает, особенно среди новичков, что мы можем продуктивно работать только на одном направлении. И если она вся уйдет в работу по анализу, ее нужно будет прикрыть «в этом мире». Ты же на основе полученных от нее данных принимаешь решения о дальнейших действиях группы.

— Не отвлекая ее от транса, — хмыкнул я.

— Это не совсем транс, но да, — согласилась она. — В какой-то мере. На самый крайний случай держи рядом с нею штурмовика, способного прикрыть и ее, и тебя. Вопросы?

Я замотал головой.

— Пока все понятно. Кого взять штурмовиком?

— Я же говорю, решите сами. Вы лучше меня знаете параметры ваших боевых товарищей.

— Только один штурмовик? — уточнил я, поднимая в голове образы Сестренок.

— Один, — покровительственно улыбнулась она. — Не стоит создавать толпу.

— Тогда возьмем Маркизу, — подала голос Кассандра. — Она отличный снайпер, прикроет.

— Не надо Маркизу. Возьмем Паулу, — услышал я свой голос и только тут удивился наглости. Однако, думал я о предстоящем деле, а не иерархии, потому готов был стоять на своем до конца. — Нам нужен не снайпер, нам нужен именно штурмовик. А лучше, чем Огонек, мы никого не найдем — она даже стрелять может с двух рук.

Кассандра вспыхнула от такой выходки, даже поднялась со спинки стула, скривив крайне агрессивную мину, но холодный голос сеньоры Лопес подействовал на нее, как ледяной душ:

— Ну, вот и отлично! Огонек — значит Огонек! Только волосы пусть перекрасит. Хоть и в шлемах будете, но все же…

Кассандра попыхтела немного, но сдалась. Тут не та территория, где она может качать права.

Мы обговорили еще множество деталей, после чего сеньора Лопес попросила меня пересказать все услышанное. И только убедившись, что я соответствую выдвинутым ею самой параметрам, отпустила нас в казарму. Часы перевалили за час ночи.

Почти всю дорогу Кассандра молчала. Дулась. Уже подходя к шлюзу, наконец, взорвалась:

— Она вообще понимает, что делает? Ты же не был ни на одной операции! Совсем ни на одной!

Ревность. Профессиональная. Первый камень нашей с нею неизбежной в будущем войны. Я грустно улыбнулся.

— А ты хочешь, чтоб она поставила главой группы человека, прямым текстом отказавшего от участия в операции?

Вопрос был снят. Но обида, естественно, осталась.

* * *

— Ну что, попробуем? — подошел я к Патрисии, когда девчонок забрали. Та отложила какую-то бумажную книжку (благодаря мне пристрастились, все пятеро в свободное время что-то постоянно читают), посмотрела мутными глазами, обреченно вздохнула.

— Хуан, я не уверена, что получится. Я же говорю, я слабая.

— Ты не слабая. — Я покачал головой. — Ты просто не хочешь. Не боишься, а именно не хочешь.

— Ладно, давай… — скривилась она.

Мы пробовали, но ничего не выходило. Сделали несколько предварительных упражнений для раскачки, даже взялись за руки. Но сладостного покалывания в ладонях, какое чувствую, когда вступаю в резонанс с сеньорой Лопес, так и не возникло.

Конечно, Лопес очень мощный биоэнергетик. Специалист с большой буквы, сотрудник дворцовой охраны. Но у меня с нею получалось, чего, не имей я способностей, произойти не могло, какой бы сильной она ни была. Плюс, с Кассандрой мы так же разнополы, а это, по словам Лопес, очень мощный усиливающий фактор…

…Но нет — значит нет. Итальянка не хочет. Возможно не явно, а где-то в подсознании. Но все равно, никакими коврижками из нее способности не выбить — тут всё или абсолютно добровольно, или никак.

Дулась Кассандра не долго, палок в колеса не вставляла, и я бы удивился, будь так. В плане дисциплины и исполнения обязанностей в корпусе все слишком сурово, чтобы даже единственная крамольная мысль могла закрасться в ее прекрасную головку.

Движение после нашего ночного посещения GP началось знатное. На следующий день сдернули весь личный состав корпуса, отменив увольнения. Поочередно вывозили в город, для «репетиции на местности. Проверка территории — дело рук «внешнего кольца», гвардии, но и оцеплению, чтобы «пристреляться», тоже желательна экскурсия.

Вывозили всех в гражданской одежде, чтобы не привлекали внимания. Сестренок с Гюльзар соединили с другим взводом и так же в свою очередь вывезли. Нас, упомянутых выше пятнадцать человек, плюс штурмовиков поддержки, не трогали.

Кроме попытки занятий с Кассандрой, я весь день истязал себя на специальных тренажерах, оттачивая реакцию и внимательность. После же привычными физическими комплексами ушатывал себя, дабы не чувствовать противное дыхание волнения перед первым своим серьезным испытанием. Но все равно, дрожь в коленках не победил, и уснуть вечером смог только благодаря тренингу, вогнав себя в состояние транса.

Сеньора Лопес забрала нас, когда огни купола только начали разгораться — часа в три утра. Развезла на позиции, отдала последние ЦУ, синхронизировала с каждой из троек связь. На нашем участке уже хозяйничала гвардия, проверяющая каждый отнорок на площади и близлежащих улицах, да несколько спецов с собаками из «собачьего» подразделения.

— Ходите, ищите, смотрите, — благословила она нас и двинулась дальше, развозить следующие группы.

— Ну, пошли, что ли? — поежился я, глядя вслед удаляющимся машинам. Ткнул в плечо Кассандру. — Давай, Патрисия, народ Венеры верит в тебя!

Та фыркнула, но спокойно, без эмоций — перекипело.

Дальше был обход всех прилежащих к дороге территорий и строений. Со стороны смотрелось серьезно — группа специалистов департамента в полной броне и при оружии с умным видом производит осмотр. Но мне было смешно — на самом деле группа состояла из троих сопляков, которым в настоящей безопасности вряд ли что-либо доверят, кроме стояния в оцеплении. Осмотр же заключался в том, что мы просто ходили и прислушивались к себе, к собственным субъективным ощущениям, не подводя действия ни к какому внятному из принятых на службе алгоритму. Не будь самых широчайших полномочий, нас бы вышвырнули за границу зоны, и были бы по-своему правы.

Но выгнать нас не могли. Более того, у нас было больше прав, чем у отряда департамента, подъехавшего чуть позже, быстро и четко, по-военному, взявшегося за дело. И несравнимо больше, чем у «рабочих лошадок», муниципальных сине-золотых гвардейцев.

Подполковник Гарсия, однофамилец нашей Нимфы, оказался мужиком толковым — не стал ничего объяснять или выслушивать, откозырнул и занялся своим делом, предоставляя нам делать свое, не вникая, что именно мы собираемся предпринимать. Лишь вкратце пояснил, как будет действовать его группа и где сидят снайперы, в качестве согласования планов. Я старался держаться с ним как можно увереннее, не показывать, что не просто новичок, а новичок в квадрате. Получилось, нет — не знаю, по лицу подполковника прочитать что-либо было сложно.

Наконец, зону оцепили, бойцы департамента и гвардейцы заняли свои места по периметру, к полосе же дороги начали подтягиваться зеваки. Прилет господина Марцелова — вещь неслыханная, тем более такой неожиданный. Еще несколько недель назад я бы и подумать не мог, что он возможен — так сильно раскалены были взаимоотношения между нашими государствами. Но, оказывается, в жизни все бывает, и удивленный народ стягивался к линии проезда машины, засвидетельствовать почтение.

Не знаю, как на других участках, но у нас почтение свидетельствовалось тихо. Главным шумовым центром стала группа молодых людей, студентов, развернувших огромный баннер с надписью, цензурная часть которого переводилась, как: «Иваны, шли бы вы назад, к себе домой?» Периодически парни выкрикивали кричалки мутного содержания, но их было не больше десяти человек, и особого беспокойства это не доставляло. Другие граждане, более степенного возраста и интеллигентного вида, выражали почтение тише, спокойнее — я насчитал около десятка плакатов с различной антироссийской символикой и риторикой.

Присутствовали и люди противоположной политической ориентации, но в меньшем количестве и с худшей организацией. В двух местах мелькнул российский триколор у кого-то на плечах, а так же несколько флагов, черно-желто-белых «имперок» Обратной Стороны. Однако, активисты русского сектора вели себя сдержанно и хлопот так же не доставили.

Но особенно умилили две сеньоры-латинос лет тридцати — тридцати пяти, одетые во все розово-белое, с накрашенными розовым щеками, с розовыми воздушными шариками-сердечками, привязанными к спинам. В руках они держали плакаты: «Хватит ненависти!» и «Давайте любить, а не воевать!». На головах у каждой были надеты смешные розовые рожки с белыми помпончиками, вроде тех, в которых бегают дети в Рождественскую ночь. Я пытался вспомнить, какое общественное движение они представляют, но так и не смог — мало ли их, тех движений в Альфе! Но настроили они меня на позитив, и это сказалось на дальнейшей работе как нельзя лучше.

Действо близилось к апофеозу, атмосфера вокруг становилась все напряженнее и напряженнее. Не знаю, как передать это ощущение… Вот будто ты стоишь по грудь в воде и ловишь телом волны — примерно так воспринимается эмоциональный фон толпы. Я нервничал все больше и больше, мне казалось, что что-то должно произойти, вот-вот, и именно здесь, на нашем участке. Но что — естественно, не знал

Еще раз попробовал войти в резонанс с Патрисией. Та не сопротивлялась, но вновь ничего не получилось, и я уловил по настрою, она этим огорчилась.

Паула ничего не могла сказать и ничем помочь — чувствовала себя предметом мебели и делала единственное, что возможно в ее ситуации, зыркала по сторонам, просматривая толпу тренированным взглядом телохрана. К сожалению, таких «телохранов» здесь и без нас хватает, и все тренированные, так что успехов на этом фронте я не ждал.

— Ладно, девчонки, машины скоро будут, пошли в обход по контуру.

Мы перелезли через ленточку, и под безмолвные взгляды гвардейцев оцепления медленно-медленно двинулись вдоль дороги. Кассандра шла чуть впереди, спина ее говорила, что она напряженно работает, но толку от этого не было. Паула мерно вышагивала сзади, как и положено самодвижущемуся неодушевленному предмету. Я, ввиду отсутствия надежд на напарниц, пытался компенсировать их, как мог, работая за троих, но повторюсь, мои способности ерунда, на границе статистической погрешности монстров вроде Лопес. Очень помогала психология, а так же природные навыки, которые открыл для себя еще в школе, в той жизни — способность читать людей по лицам. Я не считал это чистой экстрасенсорикой (хотя возможно, они и звенья одной цепи), скорее врожденной интуицией. Но сейчас были хороши все средства.

Психология… Без психологии телохрану никак нельзя. Причем не глубокой аналитической, над которой можно порассуждать вечером у камина, а мгновенной, вбитой на уровень рефлекса. Посмотрел, увидел в лице или жестах что-то не то, отреагировал. И как можно быстрее, так как скорость полета пули, и тем более иглы, если не успеешь отреагировать…

Но телохран в толпе ищет именно ОПАСНОСТЬ, непосредственную угрозу. Я же пытался копать глубже и с беглого взгляда понять, что за человек передо мной. Добрый? Злой? Добился в жизни чего-то? Нет? Ради чего пришел сюда и какую политическую линию поддерживает? И поддерживает ли вообще — может, просто так пришел, поглазеть? В работе отдела, который мы представляли, важны именно такие нюансы, а не только наличие оружия или нервного поведения, сопровождающего большинство непрофессиональных убийц, так называемых «мстителей».

Вот эта девчонка — просто любознательная сеньорита. Вспыльчивая, но с заниженной самооценкой. Скорее добрая, чем злая. Пришла потому, что ей интересно. А этот сеньор — корифей в политике, во всяком случае, сам себя таким считает. Лицо интеллигентное, любит и уважает себя, но, что плохо, не переваривает имеющих иную точку зрения, считая таких людей существами не совсем полноценными. О чем говорит его плакат с практически ощипанным перечеркнутым двуглавым орлом. А этот вообще подонок, вышел сюда ради сокровенного желания поучаствовать в драчке, если таковая возникнет. Ведь она возможна, просто черно-желто-белые сегодня настроены мирно. Следующий уже адекватнее, и не так плох. И точно не замысливает ничего дурного. А вот эта сеньорита… А та… А вон тот сеньор… А этот…

Биты и байты информации пронзали мой мозг каждую секунду. Ощущение надвигающегося чего-то довлело, я старался успеть, смочь, предотвратить, ибо чувствовал, что-то не так…

…Но «выстрелило» не у меня, а у Кассандры.

— Хуан! Слева!

Итальянка шла по дороге дальше, тем же размеренным шагом, но спина ее напряглась до предела, а лоб, больше чем уверен, заливал холодный пот.

Я опустил забрало — в виртуальном трехмерном поле, именуемым в просторечии «интерфейсом», стоял поставленный ею красный однонаправленный маркер.

— Не останавливаться! — произнес я скорее для порядка. — Отходим и перегруппировываемся. Паула, как дела?

— Я в норме, командор! — хмыкнула другая напарница. Судя по ее тону, она была готова ринуться в бой хоть сейчас, только покажи цель.

Пройдя метров пятьдесят, я остановил их и снова поднял забрало, повернувшись к итальянке.

— Уверена? Что там что-то есть?

Кассандра глянула мне в глаза так, что я поежился.

— Хуан, мне нет смысла врать! Наши разборки — только наши разборки! Мы сейчас на задании…

— Я не про это, — покачал я головой. — Я про то, что ты почувствовала.

Она пожала плечами.

— Я же говорю, я ощущаю только направление. И больше ничего. У этого человека есть оружие, и он собирается им воспользоваться. Большего не скажу.

Я снова закрыл забрало и вывел на экран интерфейс с оставленным ею маркером. Приблизил изображение стоящих позади людей. Но, как и думал, отсюда понять ничего не смог. Лица… И лица.

— Надо идти ближе, — срезюмировал я. — Разделяемся. — Девчонки кивнули. — Паула, ты на ту сторону, пойдешь позади толпы — для страховки. Патрисия, ты по эту, попробуй поставить еще один маркер — для уточнения. Периодически проверяем документы, примерно раз в двадцать шагов. И не останавливаемся! Я пойду по самой толпе — мне нужен тесный контакт.

Девчонки вновь кивнули, после чего мы с красноволосой (хотя, она же перекрасилась) перелезли назад, оставив итальянку по эту сторону, и продолжили обход в обратном направлении.

Вновь на меня нахлынула лавина человеческих эмоций. Что написано у каждого на лице, что творится в душе. Какие у кого мысли, какие, примерно, конечно же, стремления. Этот человек — говно, этот — ничего. А с тем бы я стал дружить, если бы знал, кто это. Эта девочка высокомерна, сука просто, весь мир вертится вокруг нее. И этот типчик ей под стать — хозяин жизни. Ненавижу таких! А эта пожилая сеньора пришла из интереса. Не злая, но склочная, из разряда «вешайтесь, соседи!». Так, а это активист, парень лет двадцати. Нац, только с Обратной Стороны — флаг в руках говорит сам за себя.

— Документы, будьте добры? — откозырнул я, поднимая забрало. Маркер в десяти шагах, Кассандра не спешит со своими предсказаниями, идет даже медленнее меня.

Пока парень из русского сектора предъявлял браслет и сетчатку глаза, пока я искал его в базах данных, Патрисия, наконец, прошествовала мимо. Сближение с маркером… И вновь:

— Справа, Хуан! Но это всё, извини! Точнее не скажу.

— Спасибо! Приятного отдыха! — откозырнул я парню и закрыл забрало, рассматривая в линзе второй маркер.

Разброс небольшой, метра три в ширину. И там, за ленточкой, между маркерами, десятка полтора человек, плюс небольшая погрешность вправо и влево. Ну что ж, Шимановский, великие дела ждут тебя!

— Иди дальше, тем же ходом, — произнес я. — Проверяй документы, не привлекай внимания. Ты мне еще понадобишься.

— Так точно! — донесся собранный голос напарницы.

— Паула, ты встань за маркерами с той стороны, метрах в тридцати, — отдал я приказ красноволосой, мысленно выводя ее в резерв. — Держи наготове сканер.

— Слушаюсь! — ответила та. И, действительно, вернулась немного назад и отошла, ожидая дальнейшего развития событий.

А мне открыть забрало и вперед, вновь и вновь. Медленно, медленно-медленно! Так, без палева, проверить документы еще раз. Какая-то сеньорина, молодая и пышащая эмоциями. Желающая поделиться со всем миром тем, что она в данный момент чувствует. Это у нее в первый раз «такое событие», голосовала на последних выборах она за республиканцев, а к мировой политике относится, как к… «Улыбайся, Ангелито, улыбайся! Ты умеешь!» — поддержал внутренний голос. — «А теперь покивай: «Да, ты права, солнышко…» Только без «солнышка!»

— Спасибо! Приятного отдыха! — не терпящим возражений голосом отрезал я, оборвав надоедливую прилипалу на полуслове. Она сему факту не сильно обрадовалась — рассказала мне еще не все, что планировала, но я был на работе.

Щемящее чувство беспокойства захлестывало. До проезда машин оставалось около десяти минут. Кто? Кто? КТО???!!! — не понимал я, и все шагал, анализируя, анализируя и анализируя информацию. Читая и читая лица, но не находя ничего, что могло бы выбиться из общей картины.

Шаг, еще шаг. На лице дежурная улыбка. Еще. Лица, лица, лица. Эмоции, чувства, порывы. Господи, как же тяжело с вами! Грязь… Грязь… К сожалению, людей без грязи не бывает.

Вот еще один махровый нацик. Да сколько ж вас, уродов! А это — явно агент в штатском, наш, из охранки. Вот просто пожилой любопытный сеньор. А это…

…СТОП!!!

Я чуть не встал посреди шага в ступоре, все испортив. Есть, нашел! Невероятное облегчение пронзило от кончиков ушей до пяток.

О, нет, это был не человек с плохими мыслями или намерениями. Это был человек, который НИЧЕГО НЕ ВЫРАЖАЛ ни в одном из эмоциональных диапазонов! Тупо пришедший сюда, чтоб постоять, придерживая плакат с каким-то не особо политически ярким, хоть и протестным текстом. Шаг к нему.

— Сеньор! — Козырнул. — Ваши документы?

— Конечно… — кивнул тот и протянул браслет. В глазах его не проступило ни одной эмоции, ни одной мысли — словно к нему обращалась пустота.

Привычным движением считал данные с его браслета в базу данных, подставил детектор сетчатки, в который он прилежно посмотрел. И всё! Меня для него больше не существует!

Бегло взглянув в высвеченные данные, я снова откозырнул:

— Спасибо! Приятного отдыха! — и тут же направился дальше, не меняя шага, раздумывая, что делать. По пути проверил документы еще у троих человек, удаляясь от искомой цели. Наконец, опустил забрало и включил взводную линию.

— Кассандра, зомби!

Та помолчала, выдавила:

— Понятно. Будем брать?

— Погоди, не стоит спешить. — Задумался. — Тут что-то не то. — Оглядел клиента, не оборачиваясь через интерфейс, максимально приблизив камеру. — Паула, просветила его?

Откозырнув, я поставил на зомби маркер, специально для нее.

— Древко плаката, — произнесла красноволосая. — Тонкое, максимум, что возможно — одноразовая рельсовка. Либо мини-ядерная бомба, но это вряд ли. Слишком сложно. Во всех остальных диапазонах он чист.

— Понятно. — Я задумался, отодвинув карту назад и вверх, изучая позицию нашего клиента с точки зрения тактики. Получалась удручающая картина — акция бессмыслена. Так операцию по покушению не планируют.

Но мы — «двадцать шестой отдел». Наша задача не думать, а чувствовать. И мы почувствовали.

— «Центральный» — «тринадцать-шесть», — активировал я пятую линию диспетчера. — Обнаружил на вверенном участке зомби. Характеристики зомби… Жду дальнейших указаний.

— «Тринадцать-шесть» — «центральному», — тут же донеслась ответка. — Уточните параметры зомби.

Я подключился к сети паранормального отдела, сбросил интерфейс с маркерами и результатами сканирования.

— …Предполагаю, взрывчатых веществ на теле нет. Если же бомба ядерная…

— Не ядерная, — отрезали на том конце, и из моей груди раздался облегченный вздох. Как и из груди напарниц. — И не бомба…

— «Тринадцать-шесть» — слушай указания, — продолжил диспетчер. — Зомби не работает в одиночку, его должны «пасти». И в случае неудачной атаки, «зачистить». Приказываю оставить зомби как есть, его «снимут» снайперы, ваша же задача — найти его кукловода и взять живым. Как понял, «тринадцать шесть»?

— Повторите. Зомби «снимут» снайперы в момент проезда кортежа?

— Так точно, «тринадцать-шесть». И это не ваша забота. Как понял собственную задачу?

— Понял отлично! Выявить и взять живьем кукловода! — бодро отрапортовал я. — До связи!

Рассоединился, оглядел иконки напарниц.

— Хуан, у нас не получится, — ответила Кассандра, опередив мой вопрос, словно, читая мысли. — Я выжала из себя все, что могла.

— Кукловод должен быть вооружен, — не сдавался я.

— Его оружие будет направлено только на зомби, — парировала она. — И только если снайперы не «снимут» его с первого выстрела. Мне он не угрожает. Я пас, Чико.

М-да! Захотелось выматериться.

Но нельзя, я на службе. А приказ есть приказ. И что хреново, кроме нас его выполнить некому.

Вновь оглядел толпу, кстати, медленно, но увеличивающуюся, напарниц, карту местности, обернулся к противоположной стороне от дороги. За площадью улица, за поворотом которой — торговый центр. За которым… Жилой комплекс новостроек, которыми постепенно меняют старые дома под центральными куполами. С очень нехорошими крышами, с которых при желании можно достать из снайперки до самого торгового центра.

Развернулся назад, к оцеплению. И вдруг то, что не давало покоя с момента обнаружения зомби встало на свои места. Журналисты. Я непроизвольно насчитал ТРИ бригады журналистов на таком малозначимом отрезке пути кортежа, как наш. Вот так-так, нет ничего необычного в ситуации! Просто смотреть надо немного под другим углом!

Время, глобальная карта. До проезда кортежа минут пять. Мало, очень мало. Моментально приняв решение, я продавил палец сквозь иконку экстренной связи с группой поддержки.

— Подполковник Гарсия — «тринадцать-шесть», пятое управление, двадцать шестой отдел, — представился я.

— Слушаю, «тринадцать-шесть»! — буркнул на том конце недовольный голос. Однако, недовольство носило характер намека, подполковник был все-таки профи.

— Нами в толпе обнаружен зомби…

— Да, нам уже сообщили, — хмыкнул он. — Он под прицелом, я отдал ребятам указание «валить» его в момент выхода на линию с кортежем.

— Отставить, сеньор подполковник! Его нельзя «валить»! Ваши бойцы должны ранить, но не убивать его!

Пауза.

— Не понял, «тринадцать-шесть», поясни?

— В толпе находится куратор этого зомби, кукловод, — с жаром продолжил я. Время, время… — Когда ваши парни ранят контролируемый им объект, его обязанностью будет добить его, чтоб не оставить следов. В этот момент кукловод раскроет себя, и мы попытаемся осуществить его захват.

— Слишком сложно, «тринадцать-шесть» — не согласились на том конце. — Безопасность кортежа в первую очередь.

— Сеньор, — выложил я последние карты, идя ва-банк. — Вам не кажется странным, что для покушения выбрали такое неудачное место? Что есть масса иных, лучших для этого? И приглядитесь, сколько вокруг журналистов? В этой глуши?

— Кортеж в безопасности, сеньор! — продолжил я. — Зомби должен не покушаться на жизнь русского президента, а лишь показно ПОПЫТАТЬСЯ осуществить покушение.

Пауза.

— Я не знаю, кто он, сеньор, — закончил я мысль. — Не знаю, по какому принципу его выбрал тот, кто это устроил. Но, видно, за личностью зомби что-то есть. Работа по какому-то проекту, работа на определенную спецслужбу…

И этой акцией одна спецслужба подставит другую. А кортеж и русский президент — статисты, информационный фон.

— Не круто берешь, «тринадцать-шесть»? — задумчиво воскликнули на том конце, и я увидел, как на общей карте подсвечиваются нейтральным желтым увиденные мною ранее журналисты. Сеньор Гарсия воспринял мои слова серьезно, и это вселяло надежду.

— Нет, — я мысленно покачал головой. — К тому же, это могут оказаться и не наши спецслужбы — слишком топорная акция. Это могут быть и сами русские. Башен-то у Кремля несколько! А мы так, место проведения разборок.

Пауза.

— Уверен, что выявите этого… Куратора? — хмыкнул мой собеседник.

— Никак нет, сеньор! — честно ответил я. — Но другого шанса не просто предотвратить, а раскрыть эту попытку покушения, не получится. Все ниточки, кроме нужных, оборвутся вместе с жизнью зомби.

И снова пауза. Подполковник думал, мучительно думал, что лучше. Безопасность кортежа, которую он обязан обеспечить… Или звезда на погоны за помощь в раскрытии несомненно важного политического дела, которое не может быть неважным, учитывая место и время действия. До появления машин оставалось минуты полторы-две, когда он все-таки решился:

— Действуйте, «тринадцать шесть»! «Восьмой» и «двенадцатый», слушай мою команду… — обратился он к своим людям.

— Паула, пятьдесят шагов на северо-запад! — начал я отдавать распоряжения своим. — Если он побежит в твою сторону — перехватишь. Кассандра, давай сюда, только без суеты. Крутись около нашего зомбяка, возможно, почувствуешь оружие, когда кукловод будет его мочить.

— Так точно, — ответила итальянка, и я почувствовал в ее голосе неподдельный интерес, кайф от происходящего. Ее точка к тому моменту уже двигалась по мини-карте в мою сторону.

Я так же сменил позицию, встав сзади толпы, держа «клиента» под обзором под насколько возможно большим углом.

Время. Почувствовал, как кровь стучит в виски. Ничего, терпимо. Я сделаю это! Я найду его!

До проезда кортежа меньше минуты. «Смотри, Хуанито! Смотри вокруг» — твердил про себя мой бестелесный собеседник. — «Не глазами, нет! И не с помощью психологических штучек! ЧУВСТВУЙ, Чико! Чувствуй! Тебя учили этому! Этот гаденыш где-то здесь, рядом!»…

Мозг работал лихорадочно. Я перестал понимать, что происходит вокруг, отдавшись процессу его работы. Взгляд шарил по толпе, пытался уцепиться хоть за кого-нибудь, хоть за какую-нибудь нестыковку, но раз за разом отскакивал, словно горох от стены.

Тридцать секунд.

Кассандра составила мне компанию, вертясь почти возле самого зомбяка. Мне пришлось отойти еще дальше, чтобы держать под обзором сектор еще большего размера. Время привычно замедлилось.

Пятнадцать секунд.

Стук. Стук. Стук. Сердце. Кровь в висках. Стук. Стук. Стук…

…Десять секунд. Девять…

…Пять…

Появились машины, где-то там, в отдалении. Толпа загомонила, заревела. Закричали студенты, размахивая матерным баннером. Замахали плакатами и транспарантами нацики-латинос. Замахали флагами и представители Обратной стороны, тоже что-то крича. Розово-белые сеньорины с рожками завизжали, как и еще несколько сеньор группы их поддержки, отпуская шарики в небо. Зомби…

Зомби же, как и положено послушному живому орудию, сделал шаг вперед, к черте оцепления. Наклонил транспарант назад, что-то делая с рукояткой, видно, снимая маскировку и переводя оружие в боевой режим…

…И откинулся назад, упав на спину. Плечо его было залито кровью, брызнувшей в разные стороны. «Десять процентов» — определил я мощность рельсовой снайперки стрелявшего бойца. Пуля должна застрять в теле, чтоб не задеть стоящих сзади. На все это я смотрел боковым зрением, отчаянно пытаясь поймать в толпе хоть одно движение, выбивающееся из общей закономерности! Нет, пока нет.

Зомби был еще жив, и попытался подняться. Программа не предусматривала отказ от атаки, задание должно быть выполнено во что бы то ни стало. Но новая пуля подкосила его, раздробив коленную чашечку, после чего следующая гарантировано обездвижила, пройдя через локтевой сустав. После такого попадания рука, как правило, отделяется от тела от слова «насовсем», плакат, так и не превращенный в оружие, перестал быть опасным кортежу даже в глубокой теории. Люди, стоявшие вокруг, наконец, среагировали, начав разбегаться с криком ужаса. На самом деле прошли доли секунды, просто мое время восприятия значительно отличается от их.

…Есть! Чуть не проворонил этот момент, но все же успел, механически ставя маркер. Глаза зомби остекленели, во лбу появилась маленькая едва заметная дырочка.

— У него «Кортик»! — закричал я на общей волне, начиная двигаться вперед, в сторону человека, отскочившего от вида крови вместе со всеми, но в котором мне что-то не понравилось. И действительно, пройдя метров пять, тот вдруг выделился из толпы и двинулся позади нее, параллельно дороге, в сторону сектора, не простреливаемого снайперами. — «Тринадцать-семь», как поняла?!

— Поняла! — ответила Паула, тут же двинувшаяся на перехват.

— Подполковник, можете подрезать ему крылья? — включил я общую волну.

— Нет, слишком людно, — донесся ответ сеньора Гарсия, что-то так же командовавшего своим.

Да, людно. Поганец знал, где идти и как от кого закрываться — с этой стороны нареканий к плану покушения у меня не было. Я собрался перейти на бег, чтобы поддержать Паулу, когда, словно прочитав мои мысли, наш искомый объект обернулся.

…И я понял, почему не смог обнаружить его в толпе, хотя дважды проходил мимо. И не смог бы никогда в жизни. Это был не просто кукловод. Это был оперативник класса сеньоры Лопес. Возможно, слабее нее, возможно, сильнее, но однозначно намного сильнее меня. И согласно лекциям, попробуй я атаковать ментально подконтрольного ему зомби, он бы вынес мне мозг. Так что просто великолепно, что я слабый и оперировал одной психологией. Дольше проживу. И просто-таки великолепно, что удалось поставить на него маркер цели. Теперь все средства электронного контроля под этим куполом (и на нем) будут вести этого человека в меру своих электронных возможностей. Электроника она ведь бесстрастна, в отличие от слабой человеческой плоти, которую легко обмануть с помощью различных шаманских штучек. Без маркера мы потеряем его в два счета, моргнуть не успеем, а так…

…А так погоня за ним будет чрезвычайно веселой штукой!

— Паула, приказ! Не смотри ему в глаза! Ни в коем случае! И вообще старайся на него не смотреть, ориентируйся по приборам!

— Так точно! Поняла! — крикнула напарница, быстро сближающаяся с объектом перехвата, активируя оружие. Что этот гад проскочит у меня больше не было сомнений — не тот Паула человек, чтобы его остановить. И действительно, сближение… И электроника показала его точку за спиной огненного демона.

— «Центральный» — «тринадцать шесть»! Кукловода вычислил! Начинаю преследование! — крикнул я в пятую линию, переходя на бег. — Прошу подкрепления, это ваш клиент, причем очень высокого класса!

— Продолжай преследование, «тринадцать шесть», — ответили на том конце. — Как будет возможность — поддержим. В тесный контакт с объектом не вступать, держите дистанцию! Просто не дайте ему возможность сбить маркер!

— Так точно!

Я помчался что есть духу, вовсю используя возможности скафандра. Интерфейс показал точку кукловода, входящую в здание торгового центра. Какой шустряк!

* * *

Нет ничего хуже, чем ловить кого-то в людном месте. Выбор сделан не случайно, не имей беглец в интерфейсе на себе маркер, он бы уже давно потерялся. Во-первых, шаманские штучки: Паула просто обалдела, когда объект преследования вроде был перед нею… Р-раз, и его уже нет.

— «Тринадцать шесть», я его потеряла! — раздался по общей линии ее испуганный визг.

— Не обращай внимания, «тринадцать-семь», — попытался я успокоить ее. — Это нормально. Ты его не остановишь, разве, только пулей. Слушай команду. Я за ним, а ты беги вдоль улицы к новостройкам и займи там какую-нибудь удобную позицию.

— Зачем? — не поняла она. — Может, перехватить по ту сторону торгового центра?

— Ты его не перехватишь! — произнес я, залетая в торговый комплекс, расталкивая людей. В доспехе был просто огромный по сравнению с ними. — Твоя задача другая. Нам нужно взять того, кто попытается его убить.

Пауза.

— Откуда ты знаешь, что его должны убить? И что именно там? — Паула еще выясняла детали, но ее точка на карте сместилась и помчалась по улице.

— Потому, что я сам на месте организаторов попытался бы сделать именно так и именно там. Все, выполняй! Действуй по обстановке!

— «Тринадцать-один!» — продолжил я, не дослушав ее «так точно».

— Слушаю! — в ответ сосредоточенный голос Кассандры. Сама она, судя по карте, как раз подбегала к автоматическим дверям следом за мной.

— Займи позицию с той стороны здания, пройди по улице.

— Поняла, — ответила итальянка, и ее точка начала огибать торговый центр по периметру.

Ну, вот и хорошо. На место преступления беглец не вернется, если не дурак. Что маловероятно, учитывая класс подготовки. Да и там есть кому встретить. Мои же девочки понадобятся на непосредственной арене дальнейших действий. Мы прошли слишком многое, сотни часов сработки на полигонах, чтобы в ответственный момент довериться сеньорам из департамента.

Почему я был уверен, что нужно поступить именно так, а не иначе? Потому, что пытался поставить себя на место заказчика и думать, как он, только и всего. И если окажусь не прав, ошибусь в каком-либо моменте… Операция сорвется. Но иного плана действий предложить не мог, а предлагать нужно было прямо сейчас, любое промедление, даже в несколько секунд, похоронило бы операцию.

Итак, девчонки пошли занимать места согласно купленным билетам, теперь самое сложное — не потерять этого камаррадо здесь, внутри здания. А вот и он, голубчик.

Интерфейс показал его, поднимающегося на второй этаж. Я перевел взгляд на общую карту — нет, за ним бежать не стоит, слишком много потеряю времени. У меня сейчас два минуса, и оба из-за громоздкости доспеха — необходимость постоянно расталкивать людей, чтоб пройти, и потеря скорости в сужениях конструкций. А эскалаторы — ни что иное, как сужения конструкции, забитые людьми.

Однако, у скафандра и свое преимущество. Возможности физически сделать то, что без него сделать не получится. Пользуясь им, я согнулся и резко подпрыгнул, по максимуму используя приводы и компенсаторы. Есть, второй этаж, тут не так и высоко, достал. Уцепившись за край плиты (за перила не стоит, не выдержат веса), подтянулся, рывком перекинул тело на ту сторону. Объект был уже тут, мчал по галерее в противоположную сторону за поворотом (здание внутри напоминало русскую букву «Г»).

На втором этаже оказалось не так людно, и я смог использовать второй плюс скафандра — скорость. Все-таки бежать на своих двоих, и скакать вперед прыжками по несколько метров каждый — разные вещи. Я почти догнал беглеца, когда тот юркнул в отнорок — служебные помещения.

Похоже, гад понял, что его пометили, потому и ломанулся в узкое место, где можно не только убраться с глаз, смешавшись с толпой, но и уйти от слежки вездесущими камерами. Его проблема заключалась в том, что сеньор подполковник хоть и не мог помочь людьми (не так оперативно, как мне хотелось), но «зацепил» за беглеца несколько автоматических микродронов, прочно севших на хвост жертвы. Сбросить дронов не сложно, но только не решая всех трех задач одновременно — и люди, и приборы, и летающая электроника.

Вообще, это чудо, что удалось его «подсветить». Вычислить человека с такой подготовкой крайне, крайне сложно! Доля секунды раньше, доля позже, и я бы не успел — он банально исчез бы из поля зрения.

Но я сделал это, а значит, экстрасенсы — тоже люди, какими бы всемогущими ни казались. И с ними так же можно успешно бороться, как и с остальными.

— «Тринадцать-шесть» — «сто двадцать первому», — раздался голос подполковника Гарсия. — Парень, он отделался от трех зондов, осталось два. Новые выслали, но пока они долетят… Поспеши!

— Так точно, понял, «сто двадцать первый»! — буркнул я, перелетая в прыжке со второго этажа на третий — беглец, пролетев по коридору, параллельному основной галерее, выскочил к эскалатору на третий этаж. Нет, прыгать было не страшно: во-первых, благодаря тренировкам на полосах смерти, такиепрепятствия для меня давно детский сад, а во-вторых, не разобьюсь, даже если упаду. Доспех защитит. Зашибу кого — другое дело, но я ж оптимист…

— Департамент безопасности! — закричал я по внешней связи, врываясь в один из расположенных на этом уровне магазинов, имеющих почти прямой коридор с внутренними помещениями, в которые ринулся мой преследуемый. — С дороги! Разойдись!

Несколько хорошеньких опрятненьких девочек-продавщиц и две стильно одетые клиентки в испуге завопили, заголосили, но шарахнулись в стороны. Я немного им помог, опрокинув на них вешалку с модной одеждой, но совсем чуть-чуть. Ворвался в узкий коридор подсобки.

Опа, стена! А на карте ее нет. Следуя генеральному плану (на который ориентируются в работе спецслужбы), тут должен быть проход. Можно в обход, но там сильно узко, да и если проломлюсь напрямик, срежу. В конце концов, стена — это проблема менеджеров торгового центра, а не моя, еще и штраф заплатят за самоуправство!

Перегородка оказалась непрочной, понадобилось сделать лишь несколько мощных ударов. Протиснувшись в проломленную щель, я бросился следом за удаляющейся фигурой, понимая, что почти настиг беглеца. Так, поворот, за которым выйду на открытое пространство… Сорвать из-за плеча винтовку…

— Стоять! Департамент безопасности, приказываю остановиться! — закричал я, увидев перед собой спину кукловода.

Ага, так он меня и послушался! Исчез, юркнув за очередную дверь.

Я выскочил в нее следом, сбивая по пути какую-то зазевавшуюся сеньору. Что у нас тут? Главная галерея, люди ходят? Есть, размытый силуэт заскочил в торговую точку напротив справа. Так, подвисной мостик. Теперь за ним!

Это был спортивный магазин. Народу тут обиталось не много, я сразу рванул к подсобке, расшвыривая по ходу движения лишь вешалки да стеллажи. Бум — а чего дверь открывать, если можно и так вынести? Некогда, некогда…

— Стоять! — успел крикнуть я и инстинктивно упал влево, насколько позволял коридор. Поздно. Ай да я! Такое промухать?..

В тот момент я был в горячке боя, потому липкий страх не накрыл меня с головой. Было более важное дело, чем подробный анализ произошедшего. Но выстрел преследуемого отрезвил меня, напомнив, что я — всего лишь сопливый юнец на первом задании, а не матерый оперативник, каковым себя мну. В отличие от преследуемого «кукловода». Который, к слову, почти не торопясь убрал «Кортик» под одежду и показно неспешно потрусил дальше. Из всей спецтехники, летящей за ним изначально, остался всего один дрон.

Я осмотрел повреждения. Плечевые пластины. Прошил насквозь, не задев руки. Хотя явно мог — в сложившейся ситуации сложнее было попасть в меня, чем не попасть. Мысленно я поблагодарил его, пожелав вывернуться из свалившегося дерьма сухим, по-человечески. Однако, мою работу никто не отменял: вскочив, я снова побежал за ним, но более не рискуя приближаться на дистанцию выстрела.

Из-за этого гонка по торговому центру вскоре завершилась — исчез один из базовых усложнителей задачи отрыва. Мы плавно сместились на второй этаж, затем на первый. Он еще пару раз стрелял в мою сторону, но словно остерегая, намекая. После же оказались на парковке.

Парковка — пространство открытое, потому я отстал особенно сильно, давая ему, по сути, карт-бланш на любые действия. И потому не удивился, когда увидел, как после того, как он забежал в предпоследней секции в тупичок за колонну, что свет вокруг мигнул и погас, а иконки связи, равно как и интерфейс вместе с маркером, исчезли с забрала.

— Автономный режим, — уведомил меня искин доспеха о том, о чем я уже знал и без него. — Контакты с внешним миром отсутствуют.

Классная это штука, электромагнитная пушка, должен вам сказать! Всё, и дроны, и камеры, и любые следящие устройства вокруг были уничтожены (либо ослеплены) ее активацией. Причем не только и не столько военного назначения, да кому нужны простые обыватели! Доспех же сделан с расчетом на противостояние и таким штуковинам, потому в его пределах для меня ничего не изменилось. Но задание я провалил. Теперь он «отведет мне глаза» (как я это называю), и я промчусь мимо, не заметив, как несколько минут назад Паула. Торопиться больше не было смысла, и я побрел к выходу.

Гаденыш! Какой же гаденыш этот типчик! Первое задание… И вот так!..

Возле самого подъема возник контакт с внешним миром, иконки заработали вновь. В ушах раздался дублирующий голос:

— Система подключена ко всем сетям связи. Настройки не изменились.

— Спасибо, — пробормотал я искину, хотя тот не обладал разумом и вряд ли мог оценить.

Но оказалось, высшие силы на моей стороне. Через секунду в ушах раздался голосок напарницы:

— О, ты в сети? «Тринадцать-шесть» — «тринадцать-один»! Объект обнаружен! — перешла Кассандра на деловой тон.

— Где? — я ускорил шаг и в несколько прыжков выскочил наружу. Этот выезд располагался со стороны новостроек, примерно тут она и должна была находиться.

— Вот, лови! Тебе это понравится!

На стене здания, почти прямо напротив меня, появился новый маркер. Я приблизил камеру…

…Мой беглец ехал на крышу новостройки, схватившись обеими руками за рукоятку мини-лебедки. Где он ее достал вопрос глупый, учитывая наличие запрятанной на парковке торгового комплекса электромагнитной бомбы.

— Вот …!!! — высказал я вслух в сердцах, ни к кому конкретно не обращаясь, и ломанулся в сторону бетонного ограждения стройки. — Спасибо!

И тут же:

— «Тринадцать-один», прикрой меня с этой стороны, будь внизу! Что-то мне подсказывает, это не конец.

— Поняла! — ответила итальянка, и ее точка на карте начала двигаться параллельно мне.

Лебедки у меня не было, само собой. Но тридцать этажей (там до купола с крыши не так далеко) можно проделать не только на ней. Дом построили совсем недавно, даже не весь строительный мусор с площадки вывезли, и краны не все убрали — так что никого не зашибу и не испугаю.

Разогнавшись, я как можно сильнее оттолкнулся, хватаясь за металлоконструкцию карниза второго этажа. Так, замечательно. Подтянуться, рывок. Есть, теперь третий этаж. Прыжок. Подтянуться, рывок… Четвертый…

…Конечно, на лебедке быстрее. Но у меня не было лебедки. Да и что-то подсказывало, если все пойдет так, как думаю, спешить не стоит — лучше явиться к финалу.

— «Тринадцать-шесть», вижу их! — раздался голос Паулы, когда я был этаже на десятом.

— Их? Кого «их», «тринадцать-семь»? — улыбнулся я, поняв, что оказался прав.

— Их!.. — не стала уточнять напарница. — Потеряла. Ой! Спрятались!

В этот момент мигнул и погас интерфейс. Связь осталась, в автономный режим скафандр не перешел, но все приборы в радиусе… Сколько там надо для создания трехмерного поля вокруг этого дома, вырубило.

Послышался поток отборных имперских фразеологизмов красноволосой, и я был с нею солидарен. Хорошо, гаденыши, подготовились! Интересно, на крыше активировали? И докуда достала волна?

— «Тринадцать шесть», меняю позицию! — закончила сквернословить Паула и ее точка на карте начала смещаться. Нет, карта не погасла. Антенны, на которые ориентировалась под куполом, остались. Правда, видеть я мог только ее и Кассандру.

В поисках позиции Паулита забралась на соседнюю крышу. Даже не соседнюю, через дом — здание с башенкой и шпилем, идеально подходящее под обзорный пункт. Но что немаловажно, дом был жилой, то есть в нем работал лифт. Аристократические замашки…

— Держись к северо-востоку от меня, — произнес я, отметив для себя положение итальянки, не слушая ответное: «Так точно!».

Ну вот, дело все ближе и ближе к финалу. Работаем девочки! Работаем!

Прыжок. Подтянуться, рывок… Вздох. Прыжок. Подтянуться, рывок…М-да, а это, пожалуй, не так и просто, как показалось снизу! Всего тридцать этажей, сервоприводы… А устал, как черт! И руки болят.

Есть, последний этаж. Прыжок. Теперь аккуратно выглянуть. Чисто.

Подтянуться, залезть. На краю крыши никого, но это и понятно — с края превосходный вид на башенку Паулы, а мой беглец все-таки биоэнергетик, и определить там пост наблюдения мог. Оглядеться вокруг…

То, что я ожидал увидеть, находилось в стороне, за пока еще не демонтированным корпусом строительного крана, закрывающего происходящее от линии обзора с башни. «Кукловод» лежал на спине, глядя в действительно не такую и далекую отсюда крышу купола неподвижным стеклянным взглядом. Рядом стояло что-то вроде чемоданчика — вторая электромагнитная бомба.

Ноги понесли меня к краю с северо-восточной стороны. Успел — «кошка» еще торчала, трос был натянут; убийца убийцы еще не спустился. То ли оперативник рангом пониже, то ли еще что, но подготовка у него явно хуже.

Я вернулся к «кукловоду», отстегнул от его запястья страховочное крепление лебедки, взял в руки ее саму, лежащую рядом. Активировал лучи «кошки». Работает! Вновь подошел к краю крыши. Трос расслабился, после чего «кошка» схлопнулась, и быстро-быстро умчалась за край.

Выждав несколько секунд, осторожно выглянул. Нет, не заметил — спина находящегося внизу человека удалялась в сторону следующей стройплощадки. Он точно не биоэнергетик, что сильно упрощало дело. Я активировал «кошку», закрепил и сиганул за край. Страха не было — такая лебедка выдержит несколько скафандров вроде моего. Разработана специально для спецуры, все учтено.

Спуск занял несколько долгих-долгих секунд — скорость размотки под нагрузкой имела предел. После чего, отбросив агрегат в сторону, двинулся за новым преследуемым, вновь вытаскивая из-за плеча «Жало», одновременно вызывая подполковника и сообщая о местонахождении новой цели.

— Так точно! Держись, малыш!

Вот так, фамильярно. Но в голосе сеньора Гарсия сквозило неподдельное уважение, крайне разнящееся с ленивым презрением, с которым он смотрел на нас утром, во время сверки планов.

Беглец почувствовал меня, оглянулся. Вскинул игольник. Не какой-то там маломощный русский табельный «Кортик»; наш усиленный бронебойный сто семнадцатый «AEG», с удлиненным из-за дополнительного соленоида стволом!

Я прыгнул в сторону, закатываясь за естественную преграду — стопку бетонопластиковых блоков. Блоки прочные, удар выдержат. Выглянув с другой стороны, дал очередь, но противника уже не было на месте. Поднялся, водя стволом, соображая, куда он делся? Варианта было два, и оба почти на одной линии прицеливания. Начал медленно приближаться, понимая, что начались кошки-мышки, сбежать у подонка не получится, площадка вокруг открыта. Отдал приказ Кассандре обходить с юго-запада. Паула приближалась, с запада, захлопывая мышеловку. Это не считая людей подполковника Гарсия, которых тот все-таки соизволил выделить.

— Как вы там, ребятки? Держитесь? — произнес его голос по общей волне. — Будем через пару минут! А пока к вам летят два модуля поддержки!

— «Сто двадцать первый», стрелять только по конечностям! — на всякий случай предупредил я. Зомби мертв, кукловод — тоже, не хватало потерять и этого.

С позицией противника почти угадал. Следующий выстрел раздался из-за кучи вентиляционных труб. Я был готов к этому, отпрыгнул, уйдя на сверхскорость. Мог достать прячущегося противника очередью и через преграду, материал труб не эталон прочности, но не стоит стрелять, не зная, куда палишь. Потому выстрелил рядом, обозначая, что ему не стоит высовываться.

Затянулась пауза. Противник залег, понимая, что попал. Но сдаваться явно не собирался.

В этот момент над нами пронесся треугольник модуля поддержки — боевой дрон с тяжелым разнокалиберным вооружением.

— Сдавайся! Бросай оружие! — крикнул я. — Ты окружен!

Кассандра и Паула показались на горизонте событий, каждая со своей стороны; обе были далеко, но противник уже точно никуда не денется. Тем временем дрон начал делать заход, намереваясь выкурить беглеца под огонь наших винтовок. По площадке прошла очередь фонтанчиков земляного крошева, лишь немного не дошедшая до его позиции. Крупнокалиберная гауссовка, страшное оружие!

Стрелял оператор мимо, само собой, но нервы подонка не выдержали. Он высунулся и открыл по модулю огонь из своего «сто семнадцатого», одновременно пытаясь отпрыгнуть в сторону, чтоб я в него не попал. Ага, щас! Не попадешь тут, расстояние слишком маленькое! Модуль вильнул и врезался в землю в полусотне метрах сзади меня, но это уже ничего не меняло — противник упал, пораженный в плечо. Упал между кучей мусора и припаркованным укладчиком дорожного покрытия, но ведь раненый же!

— Хуан, осторожнее! — крикнула Кассандра, забыв о позывных и шифровании данных. Сеньор Гарсия тоже что-то загомонил по общей связи, отдавая команды своим. Я же боком обходил разделявший нас завал стройматериалов. Вот сейчас дам очередь, высунусь и обездвижу его…

Дурень! Теперь я понимаю, какой я дурень! В моих представлениях поверженный враг отчего-то должен был лежать ровно там, где я его ранил и ждать, когда приду его добивать. Ну, или предлагать сдаться. Хотя сам на его месте дрался бы как лев, несмотря на обездвиженную руку.

Вот и он дрался. И когда я выглянул из-за труб на место падения, готовый полить очередями все вокруг, его там не было. Показался он совершенно из другого места, в десяти метрах справа, из-за рамы бункера укладчика, держа оружие в левой руке. Я успевал развернуться, заглянуть в дуло его игольника, но ни отпрыгнуть, ни выстрелить на упреждение не успевал.

Следующие события произошли одновременно. В ушах раздался крик трех голосов, двух женских и брутальный мужской; противник нажал на гашетку, отправляя в меня рой бронебойных игл; рука его дернулась, сбивая прицел, пробитая очередью винтовки Кассандры; грудь же его, прошитая иглами Паулы, начала дергаться и окрашиваться кровью.

Следующий момент — рука выродка, зажимающая все еще стреляющее оружие, отделенная от тела (я знал, что так можно при хорошей плотности огня, но никогда, само собой, не видел — преотвратное зрелище!), полетела на землю, разбрызгивая вокруг фонтан из красных капель; сам он, так же весь красный, начал заваливаться на бок. Мертвый. Окончательно и бесповоротно. Я же…

Я тоже упал. Скорость восприятия вернулась в нормальный режим, но мне это не помогло. По рации орали все, кому не лень, но я ничего не слышал. Пытался дышать, но делать это мог с большим трудом — легкие отяжелели и… Трудно подобрать этому ощущению слово. Дотронулся рукой до ряда отверстий от бронебойных игл на груди доспеха. Раз, два, три, четыре… Все они уходили в сторону, было их не много, но…

Дальше мир померк, схлопнулся.

* * *

— Привет, симулянт!

Я поднялся на кровати, поправляя подушку, чувствуя, как от радостного возбуждения в груди все поднимается. Делать в VIP-палате военного госпиталя, комфортабельной до безобразия, но ужасно одинокой, было абсолютно нечего. Новости и сети не прельщали, игры… Вырос я из игр. Книги… Разве что книги, но не весь же день их читать? И никаких гостей, только медперсонал вокруг — запрещено, режим!

— Здравствуйте, сеньора Лопес! — улыбнулся я. Искренне и очень дружелюбно.

— Абигейл, просто Абигейл, — улыбнулась в ответ она и достала из-за спины… Гитару. Мою, красную, с единорожкой и ресничками. Кажется, что-то внутри меня расплылось, превратившись в сентиментальную лужу. «Не раскисать, Шимановский!» — попытался одернуть внутренний голос.

— Это мое настоящее имя, не вставай! — вскинула она руку и села ко мне на кровать.

— Абигейл… — попробовал я имя на вкус — …Лопес. Лопес?

Покровительственная улыбка.

— А вот этого тебе пока знать не полагается.

Я не спорил. Было приятно и так. Даже имена в таких структурах абы кому не открывают. Что ж, меня признали своим, а это хороший знак. Таких людей, как «двадцать шестые», стоит держать в списке друзей, а не врагов.

Взял гитару у нее из рук, нежно провел по струнам, предвкушающее вздохнул и поставил рядом с кроватью — побрынчу, когда останусь один. Перевел глаза на нее.

— Что сказали врачи? Мне они ничего не говорят, отмалчиваются.

— Так положено, — кивнула она. — Сам понимаешь, специфика заведения…

Я непроизвольно вздохнул — достала эта специфика!

— Вы не ответили на вопрос, — заметил я.

— Да хорошо все! — воскликнула она и рассмеялась, и я понял, что говорит правду. — Ткани восстанавливаются с поразительной скоростью. Тут и химия играет, и твои наследственные способности. Кстати, интересно, где это тебя так модифицировали?

Я выдавил кислую улыбку — это и сам бы хотел узнать.

— В общем, — закончила она, — полежишь еще денька три, и свободен.

— Три?.. — из моей груди вырвался жалобный стон. Она пожала плечами.

— Тут уж извини, моя власть заканчивается. Если бы не я, они б тебя держали еще неделю, не меньше. Так что скажи хоть за это спасибо.

— Спасибо!.. — не стал жлобиться я на благодарности. Действительно, с эскулапами спорить трудно.

— Еще новости есть? — перевел я тему. — Как там мои? Как вообще что? Как встреча первых лиц?

— Встреча нормально. — Она неопределенно пожала плечами. — Говорили. О чем-то договорились. О чем — гадает весь мир. Ни одного договора не подписали, но посиделками были явно довольны.

Пауза.

— Зомби твоего проверили, — перешла она к самому интересному. — Действительно, история мутная, в которой замешаны очень и очень влиятельные люди.

— Наши?

Покачала головой.

— Нет, «северяне». У них в стране тоже не все гладко, не все хотят мириться и дружить с Венерой. Подробности рассказать не могу, сам понимаешь. — Я кивнул. — Следствие идет, но его результаты не знаю даже я. Это не по моему ведомству.

Я вновь согласился. «Двадцать шестые» свою работу выполнили, теперь дело за императорской гвардией.

— Вы знали, что будет попытка покушения, — произнес я, отведя глаза в стенку. Скользкий момент. Она, конечно, может меня послать и не ответить… Все-таки данные не для общего пользования…

…Нет, ответила, задумчиво перед этим помолчав.

— Знали. Была информация. — Вздох. — Но считали, что будет полноценное покушение. Классическое, с деструкторами и взрывами, а не гнилая подстава с зомбированным человеком. Пусть даже таким важным… — чуть не оговорилась она, но то, что все серьезно, мне было понятно и без оговорки. — Потому лучшие силы мы бросили на участки, где покушение реально могло иметь успех. Вас же отправили на задворки, где относительно безопасно… Должно было быть, — кисло закончила она. — Дальнейшее ты знаешь.

Да, знаю. Я задумался. Сеньора улыбнулась и коснулась моей руки.

— Давай, говори уж. Вижу же, что не все в порядке.

— А надо? — криво усмехнулся я.

— Ну… — Она насмешливо прищурилась. — В данный момент я твой непосредственный командир. Да-да, не смотри на меня так, пока ты здесь — я за тебя отвечаю. Еще я психолог, обладающий знаниями и багажом, который тебе не снился. И поставить тебя на ноги — моя прямая обязанность.

Так что давай, Хуан, всё, без утайки. Обещаю, произнесенное останется только между нами.

Я вновь криво улыбнулся.

— А мне обязательно что-то говорить? — Окинул многозначительным взглядом кровать и палату. — По-моему, все и так видно, и без всяких комментариев. Я неудачник, сеньора! Провалил достаточно простое задание! И при этом чуть не погиб. А если бы девчонки не успели?

Сеньора мило улыбнулась.

— Хуан, открою тебе один секрет. Его знают все, кто хоть раз участвовал в подобных мероприятиях и командовал людьми. Ты не идеален.

— И вокруг тебя не сетевая игра, где можно перезагрузиться и пройти еще раз сложный уровень, — повысила она голос, — избегая ошибок, допущенных ранее! У тебя всего одна попытка, мальчик. Одна! И выполнить задание идеально, с минимумом потерь и максимумом отдачи, невозможно.

Она помолчала.

— Ты должен принимать решения, принимать быстро, согласно бешено меняющейся обстановке. Решения эти должны быть эффективными, приводить к победе — выполнению задания. Но поверь, выделить из всех вероятных максимально эффективное невозможно, всегда останется что-то, что ты не учел, что оставил за бортом.

Пауза.

— Иногда ты принимаешь неидеальное решение под действием обстоятельств, не зная всей обстановки. Неучтенные факторы корректируют любое твое решение, как бы ты не изговлялся в креативе. Но иногда ты знаешь эти факторы, учитываешь… И ошибаешься. Такое происходит на каждом шагу, Хуан, — подняла она руку, не давая возразить. — Я сама не идеал, сама нередко принимала такие решения. И что самое прискорбное, иногда от подобных ошибок гибнут люди.

Она опустила голову, и я понял, что было в ее карьере нечто, вроде моего. Только хуже, гораздо хуже. Я, по крайней мере, рисковал только собой.

— Но это не значит, что нужно корить себя, биться головой о стенку, крича, какой ты ужасный командир, — продолжила она с энергией в голосе. — Просто ты не идеал, не абсолют. Не смог найти оптимальное решение?.. Да, не смог. И точка. Тебе придется с этим жить, и ты будешь это делать. Зная цену будущих ошибок, но ни в коем случае не застрахованный от новых.

— Всё предусмотреть нельзя, — покачала она головой, подводя итог. — И ты еще легко отделался, мальчик. — С этим утверждением я не мог не согласиться, но душу оно не грело. — Главное, выполнить задание, — закончила она со вздохом. — Победителей не судят, не осудят и тебя.

— Мне сложно считать это победой, — угрюмо покачал я головой.

— И тем не менее, — расплылась она в улыбке. — Хочешь, давай обсудим это?

Я подумал, и кивнул.

— Начинай.

Я прокашлялся.

— Я вел себя, как дурак. Передо мной был тренированный матерый убийца, а я… Гарцевал, как на полигоне! Непростительная глупость, мальчишество!

— Бывает. — Сеньора кивнула. — Это ошибка молодости, и длится она ровно до первого «попадалова». У тебя такое, можно сказать, — окинула она взглядом палату, — уже случилось, так что не переживай. Надежда есть. Дальше?

— Дальше Паула, — хмыкнул я. — Кассандра стреляла в руку подонку. И даже отсекла ее очередью. А Огонек палила в грудь. Она убила человека, ради которого, чтоб он выжил, и была устроена вся эта свистопляска.

— Она защищала тебя, — не согласилась сеньора Абигейл.

— Если бы я взял вместо нее Маркизу, этого бы не случилось! — воскликнул я. — И Кассандра в вашем кабинете советовала сделать именно это!

Сеньора Абигейл вновь покачала головой и усмехнулась.

— Если бы кукловод зомби не обладал паранормальными способностями, твоя Паула была бы бесценна. Она взяла бы его еще, в толпе после проезда кортежа, тепленьким. Нет, Хуан, это те самые случайные факторы, которые предусмотреть невозможно. Ты поступил правильно, просто не угадал. Этот аргумент не принимаю. Еще?

— Я рассредоточил девчонок, — продолжил я. — А мог собрать их в кулак…

— Достаточно! — оборвала она. — Всё поняла. Твоя проблема стандартна, и тебе придется ее решить. Эта проблема — неуверенность.

Пауза.

— Повторюсь, ты не можешь угадать всё, мальчик. Ты смог почувствовать опытного агента, волка-биоэнергетика, с которым мне самой было бы сложно тягаться. Смог поставить на него маркер и не дать ему уйти в торговом центре. Не перебивай! — зло воскликнула она, когда я попытался вставить слово против. — Да, ты не дал ему уйти, это факт!

После же сыграла Кассандра, которую ты, может осознанно, может нет, но поставил в нужном месте. Она обнаружила его визуально в момент, когда никакая электроника обнаружить уже не могла, и тем более этого не смогли бы сделать бойцы опергруппы, окружавшей торговый центр.

Далее, ты угадал, что после такого провала агента захотят убрать, чтоб не подставляться. Более того, ты угадал, где именно они попытаются это сделать. Без электроники, без паранормальных способностей, без аналитического отдела за плечами, на одном здравом смысле и интуиции. Это тоже победа, Хуан, и ее не стоит недооценивать.

— Я должен был направить туда группу, или модули сеньора Гарсия! — парировал я. — Или еще кого, запросив диспетчера. Я же помчался один, как дурак, прыгая по этажам… — Кажется, я опустил голову от стыда.

Сеньора улыбнулась.

— Я же говорю, это нормально. У тебя нет опыта принятия решений такого масштаба. Все, что у тебя за плечами — полигоны корпуса. А это поверь, ой как мало, — покачала она головой.

— Посмотри на проблему с другой стороны, — продолжила она, вздохнув. — Я, твой командир, назначила тебя старшим, зная, что ты к этому не готов. Поставила на участок, оказавшийся самым опасным. Это мой провал, Хуан! Как командира! Благодаря моим неверным решениям ты чуть не погиб! Что мне теперь делать? Игольник к виску? А представляешь, что высказала мне королева? А что было бы, погибни ты?

Я вновь опустил голову, она же продолжала:

— Однако, я сижу перед тобой, ни в чем не раскаиваясь и ни от чего не комплексую. Да ошиблась. Но все имеют право на ошибку. И ты в том числе.

— Так что прекращай, — вновь подвела она итог. — Ты должен сделать выводы, чтобы не допускать подобных ошибок в будущем, где их возможно не допускать. А раскисать — не дело; уныние — смертный грех.

На такой резкой ноте она встала и пошла к двери, но у самых створок обернулась.

— Да, еще, в копилку против твоих самобичеваний. Пускай живым мы никого не взяли, но политического скандала избежали, а потенциального союзника в будущей войне не потеряли. Следствие идет, а значит, какие-то следы, какие-то ниточки за этой троицей потянулись. И ты выжил, несмотря на ранение.

Ты выполнил задание, Хуан. Без потерь в личном составе. Это все-таки победа.

Она улыбнулась

— Что, не согласен? Парируй!

Я вынужденно улыбнулся в ответ, чувствуя, что настроение начинает повышаться. Пока совсем чуть-чуть, почти незаметно, но мне еще долго лежать…

— Спасибо, сеньора! — вырвалось у меня. — Вы настоящий… Командир!

— Я твой куратор, Хуан, — нежно, по-матерински вздохнула она. — Это моя прямая обязанность.

— Ладно, сейчас запущу девчонок. Только твой взвод, остальные, извини, в пролете.

Глядя на мои явно осоловевшие от такой информации глаза, она понимающе улыбнулась.

— Там к тебе в корпусе очередь собралась, просто дикая! И родной взвод, и подруги, и любовницы. Пришлось всех расстроить, особенно любовниц, несмотря на их статус.

Я представил Мишель, которой говорят, что она не имеет права зайти ко мне в госпиталь, хотя я ее вроде как непосредственный подчиненный… М-да!

— Открою секрет, — подошла она ближе и заговорила почти шепотом, — Лея тоже очень хотела тебя проведать. Но я ее отговорила — по политическим соображениям. Чтобы не привлекать к тебе нездорового внимания…

— Так что имей в виду, — продолжила она нормальным голосом, — если б не я — она б у тебя побывала. — Сеньора подмигнула и снова направилась к выходу. — Все, выздоравливай, симулянт! Увидимся! Пока-пока!

Я помахал рукой в ответ. Створка встала на место.

Ну вот, не так уж и плоха жизнь. Действительно, идеальных людей нет. Результат… Да, лажанулся. Да, переоценил силы. Да, повел себя как мальчишка, дорвавшийся до «вкусного». Но если посмотреть на меня, как на мальчишку, не так все плохо и закончилось. Победы, поражения… Главное опыт. Тем более весомый, что заплачено за него четырьмя иглами, прошедшими грудь навылет, которые могли и убить, пройди хоть немного левее.

Ладно, посижу — обдумаю. Время есть. Пока же…

…В этот момент створка вновь поднялась и в палату ворвалось пять визжащих фигур, чуть не оглушившим своим визгом, и мне стало не до самобичеваний.

Глава 3. Возвращение

Глава 3. Возвращение

Omnia mutantur, nihil interit

Все меняется, ничто не исчезает (лат)

Вагон мерно покачивался. Часы показывали без двадцати восемь — я успевал подойти пораньше и разведать обстановку — потрепаться с тем, кого встречу перед первым занятием. А то мало ли, прошло слишком много времени, слишком многое в школе изменилось — не хотелось бы попасть впросак.

Да-да, я ехал в школу, учиться. Ну, как, учиться, в кавычках, конечно. Задолбала сентиментальность, захотелось вновь окунуться в эту атмосферу и понять, что чувствую. Все-таки этот этап жизни никуда не выкинешь, и, несмотря на все случившееся там, он стоит того, чтобы о нем помнить. А заодно разобраться с «ублюдками», которых так красочно описывал Хуан Карлос. Причем я не понимал, какая из причин превалировала.

Школа… Да, она работала, несмотря на конец лета. Дело в том, что ее все-таки прикрыли. На два месяца. После открыли вновь, переведя в нее множество учащихся из других школ, которые так и не открыли.

После же открытия преподаватели, как и положено, активно занимались выпускниками: закрытия закрытиями, а сезон подачи документов и вступительных испытаний в ВУЗы Венеры никто переносить не собирался. И только после выпускников очередь дошла до нас, перво- и второгодков. Каникулы нам перенесут и сократят, само собой, но в данный момент моя сто вторая группа усиленно готовилась к переводным экзаменам, выдерживая нагрузку по пять-шесть пар в день, и было бы неплохо отметиться там лично, благо, мне после госпиталя дали несколько дней на «поправку здоровья».

Итак, часы показывали без двадцати восемь, мне осталась всего одна станция метро, как вдруг в ушах зазвенел звонок, а перед глазами на вихре, на котором я читал скинутую вчера Капитошкой биографию Адриано Манзони, моего сегодняшнего главного врага, вместо имени абонента заплясали всполохи ярко-рыжего пламени.

— Привет, chica! — активировал я шестую… Mierda, не шестую, просто линию. — Как голова после вчерашнего?

— Отлично, пупсик! — усмехнулся на том конце звонкий голосок Паулы.

— «Пупсик» — это слово Лока Идальги! Плагиат! — картинно возмутился я. — Придумай что-нибудь свое?

— А зачем? — хмыкнули на том конце.

— Ладно, хорош трепаться, — оборвала она, перейдя на серьезную тональность. — Слушай сюда, Ангелито, сейчас ты выходишь из метро, и, не доходя до школы триста метров, сворачиваешь в кафешку «Сластена». Она тут по карте жирным отмечена, не промахнешься. Как понял?

— Понял отлично, — бодрым голосом отрапортовал я, мысленно поправляя челюсть. — Но назови цель, ради которой я должен это сделать?

— Цель такая: ждешь нас. Мы сейчас туда подъедем.

Я помолчал, обдумывая смысл ее слов. Который мне крайне не нравился. Попробовал отмазаться, закинув удочки, но, в общем, не особо надеясь на успех:

— Паулита, детка, я вышел специально пораньше. Мне еще по школе надо побродить, с нужными людьми поговорить. А так, получится, потрачу бесценное время на ожидание? Давай после первой пары с вами встречусь? Или во время — сбегу с нее?

— Слушай, Мия говорит, у них в рекламном проспекте на сайте тут такие пирожные нарисованы! Ум-м-м-м!.. — Паула издала стон истинного гурмана, игнорируя мой вопрос, как маловажный. — Закажешь две дюжины, мы сегодня не завтракали. Как понял?

— Ало, не слышу! — попробовал откреститься я. — Повтори, что сказала?

— Чико, не ерепенься! — вступила в разговор Кассандра. — Жди нас. Это приказ.

Вот так всегда. Думал сбежать от корпуса хоть на один день, но хрен вышло! И в метро достанут, и в школе. Даже если речь о любимых напарницах.

Вчера меня выписали из больницы. После чего мы накупили жратвы, вина и поехали ко мне, праздновать боевое крещение — девчонки давно нашли общий язык с мамой и нас там ждали. К слову, маме они сказали о ранении только тогда, когда я был вне опасности, из заботливых дочерних чувств — чтоб не нервничала. И заставили сеньору Абигейл привезти ее в госпиталь, хотя я был как бы «вне зоны», под следствием.

Пьянствовали недолго. Я неосторожно высказал мысль, что неплохо было бы сходить в школу, проведать, как она там стоит. Неожиданно и с энтузиазмом был поддержан. После чего мы дружно сорвались и поехали покупать мне новый костюм: из старого вырос, параметры тела за месяцы усиленных тренировок увеличились.

Что было дальше — не особо интересно. Вести себя активно врачи мне запретили, хоть я и чувствовал себя прекрасно, и, посидев после торговой галереи в памятном кабачке «У старого Хезуса» возле космонавтов, они отправили меня домой, вернувшись к халявному шопингу. В смысле, к шопингу в халявное время, у них как бы этот день числился службой. И вот с утра пораньше вышли на связь.

Выйдя из метро, я, действительно, зашел в «Сластену» и заказал две дюжины разных фирменных пирожных. Иначе Мия, главная взводная сластена, съест живьем — она еще и с собой на вынос докупит. Цены тут кусались, но зная, что приедут девчонки, был спокоен — ангелочкам, живущим на казарменном положении, особо некуда тратить немаленькое жалование, не зажмотятся. Заказал кофе, принялся ждать, наблюдая за окном знакомые лица идущих на занятия ребят. Ловил позывы ностальгии, пытался разобраться, как отношусь к ним, оставшимся там? Как отношусь к старым милым преподавателям, не ведающим даже такое слово, как «мотиваторы»? Ждал долго, подъехали девчонки ближе к девяти, когда первое занятие уже полчаса как началось. Но их вид стоил ожидания.

Машина — стандартный коричневый «Мустанг» корпуса. Однако сами девчонки контрастировали с нею, как небо с землей: первоклассный макияж, на который угроблено незнамо сколько времени, и шмотки, на первый взгляд ходовые, повседневные, но в каких не стыдно пойти на прием в имперское посольство. Стильные штучки!

Паула выделялась особо. Серо-черные сапожки без каблука, в которых удобно и ходить, и драться, но которые при этом смотрятся достаточно респектабельно, чтобы в голову не лезли подобные мысли. Серо-черная юбка на ладонь выше колена фасона, принятого в школе Генерала Хуареса к обязательному ношению. Да пиджак того же «школьного» серо-черного цвета и фасона с золотыми пуговицами и эмблемой на груди слева. У нас официально нет школьной формы, но именно эта одежда (фасон ее подробно расписан в специальной инструкции) принята, как обязательная. Больше же всего поразили ее волосы. Длинные, заботливо уложенные, естественного, но редчайшего ярко-ярко рыжего цвета.

Челюсть я смог поправить только когда они вошли внутрь и подошли к столику.

— Пирожные! — загорелись глаза у Мии, и она поспешила ко мне, съедая глазами лежащее на столе богатство. Роза ухмыльнулась и села рядом. Кассандра знаком показала официанту подойти и заняла место напротив них, куда устремилась и Гюльзар. И лишь огненноволосая, в прямом смысле, улыбаясь, покрутилась вокруг своей оси.

— Ну, как я тебе? — сияла ее мордашка.

— Отпад! — поднял я вверх палец. — Девчонки, я все правильно понял? — перевел я взгляд на итальянку.

Как раз подошел официант, девочки заказали кофе, и, не дожидаясь, налегли на сладкое.

— Да, Чико. И это не обсуждается, — буркнула итальянка, когда тот отошел.

Меня взяло зло. Не сильно — сказалось обалдение, но тем не менее.

— Патрисия, это МОЯ школа! — грозно зашептал я, наклонившись к ней. — И я САМ хочу разобраться.

— Вот, он даже не скрывает! — усмехнулась Восточная красавица.

— Не скрываю что? — осекся я.

— Что хочешь разобраться. — Роза одарила меня победной улыбкой.

М-да. Как все запущено.

— Это ты меня сдала, да? — пронзил я взглядом Восточную красавицу, закидывая удочку, мысленно вспоминая ее, горячую ванную и жутко болтливого себя. Попал — она отвернула глазки в сторону. Однако, при этом ни капельки не раскаивалась, вот что задело!

— Хуан, она о тебе заботится, — встала на защиту напарницы Роза, назидательно качая головой. — Ты давно там не был и можешь наломать дров. Новые умения это хорошо, но не в средней школе.

— Может, я не буду их применять! — хмыкнул я.

— Ты сам в это веришь? — осадила взглядом Патрисия.

Я обреченно вздохнул.

— Хорошо. Насчет Паулы согласен. А вы? И кстати, где ваша форма?

— Мы останемся снаружи, — покачала головой Кассандра. — У нас иная задача.

— А внутрь войдем, только если ОЧЕНЬ припрет, — пояснила Роза. Девчонки загадочно переглянулись.

— Мы здесь защитить тебя от внешних врагов, — продолжила итальянка. — Если такие будут иметь место быть. Наш броневик набит оружием, включая деструкторы; со стороны въезда в школу для машин, возле шлюза, будут стоять Белоснежка и семь гномов — с тем же заданием. Так что, если что, — сверкнули ее глаза, — бей смело, Чико! Мы их встретим!

Я покатился со смеху. Они смотрели вначале с недоумением, потом тоже расплылись в улыбках.

— И не надо иронии, — покачала головой Кассандра. — Операция серьезная. Зная тебя, курирует ее лично Мишель. Где-то рядом, в городе, катается Лока Идальга, координирует наши действия. Если возникнут проблемы административного плана — подъедет и разрулит. Имей в виду!

— А чего она сама не вышла на связь? Не озадачила? — хмыкнул я.

Девчонки вновь переглянулись.

— Все надеются, что до этого не дойдет, — ответила за всех Гюльзар. — Они верят в тебя, Хуан…

* * *

Да, они в меня верят. Но кавалерию прислали. Что ж, их можно понять, лучше уж перебдеть, чем недобдеть.

— Почему рыжий? — усмехнулся я. Мы с Паулой неспешно шагали ко главному входу. Она трепалась о чем-то малозначимом, я делал вид, что слушал.

— А? — не поняла она, после чего улыбнулась. — Так это… Не люблю я черный! Понимаю, естественный, — кивнула она, — но не люблю. Привыкла уже цветной быть.

— Вернула бы красный? — пожал я плечами. Она в ответ отрицательно замахала головой.

— Нельзя. В корпусе — можно. В школе — нет.

— ???

— Есть такое заведение в Альфе, — со вздохом начала пояснять она, убрав глазки в сторону, — называется «Рай». Бордель самого высокого класса, для самых-самых. И в нем традиция — все работающие девочки и мальчики раскрашены во все цвета радуги. Красные волосы, зеленые, голубые, желтые, серо-буро-терракотовые… Главное, чтобы цвет был неестественный. Так что, Чико… — Вздох. — Не хочу рисковать. Слишком уж то заведение законодатель мод для этого бизнеса…

— Глупый вопрос, посещала ли ты его, задавать не буду, — ехидно оскалился я.

— Нет, не задавай, — замотала она головой, расплывшись в бесстыжей улыбке. — Конечно, нет!

— И вообще, — продолжила она, — я, между прочим, хочу получить сегодня невероятное удовольствие! Чико, представляешь, как давно я не носила школьную форму? — Она вновь покрутилась, кайфуя от вида развевающейся в стороны юбки.

— Но ведь носила же, — хмыкнул я. — И много лет.

— Не такую. — Ее улыбка стала еще шире. — Эта куда красивее и куда открытее. И теперь меня в ней увидят МАЛЬЧИКИ!!! — Последнее слово она произнесла почти шепотом, чтобы не закричать от ликования на пол-улицы.

Я чуть не подавился.

— То есть… Ты училась в женской школе?

— Мы называли ее «монастырем»! — нахмурился ее носик. — Да, в женской.

Пауза.

— Там форма тоже была не сказать, чтобы совсем консервативная… Но какой в ней смысл? Да, красивая. Но кто эту красоту оценит? — Ее мордашка скривилась совсем уж смешно. — Так что ты, Хуанито, если что, кайф не ломай, ага?

— Не буду! — рассмеялся я и задумчиво покачал головой. — Эк тебя угораздило. Из одного женского «монастыря» в другой. Везучая просто!

— Именно… — грустно вздохнула она, причем совершенно искренно.

— Потому ты и… Так всеядна? — озарило вдруг меня. — В смысле, потому у тебя такие… Раскованные отношения с девочками, что даже наши тебя в антипример ставят?

— Ну, чем-то ж мы должны были заниматься в том «монастыре»… — Она снова увела глаза в сторону. Я же для себя многое понял. Слишком многое, что стоило понять гораздо раньше.

— И кто лучше, если не секрет? — расплылся я в улыбке. — Мальчики или девочки?

— Мальчики, естественно! — показно вспыхнула она.

— А что так? — продолжал издеваться я. — Девочки они же это… Понятнее! Ближе! Девочка девочку всегда поймет, найдет ключик, подход… Да и мужики все козлы! — напомнил я главную женскую аксиому всех времен и народов. — Как же так?

— Сучки они, Хуан! — вырвалось у огненноволосой после тяжелого вздоха. — Такие сучки… Стервы законченные! Причем все, без исключений. Так что ты поосторожнее с ними!..

Давно я так не смеялся.

— А это зачем? Палево же! — ткнул я ей в рукав, где вместо круглой эмблемы школы, совы в магистрской кепке, сидящей на раскрытой книге, красовался взлетающий к солнцу кондор Веласкесов, шеврон формы корпуса телохранителей.

— А, пускай, — отмахнулась она. — Где бы я тебе нормальный шеврон достала среди ночи?

— Эмблему, — поправил я и усмехнулся. — Там же, где и форму, и эмблему, которая на груди.

А действительно, если они решили отправить Паулиту в школу ночью… Где умудрились форму раздобыть? Сами пошили? Или дело сыграла волшебная безлимитная карточка? Причем, зная напарницу, можно предположить, что расплатилась она своими собственными, ради последующего получения удовольствия…

…Но и королева женщина небедная, а Паула часть семьи…

Ладно, это уже не важно. Потому, что мы прошли турникет, причем на ее пропуск, карточку учащегося, лампочка прилежно мигнула зеленым светом.

— Это еще что! — улыбнулась она на мой прищуренный взгляд, направленный на турникеты. — Я с утра в списке твоей группы в качестве новенькой!

Понятно. Превосходно. И сразу выдает уровень операции — ночью учебная часть не работает.

Внутри, возле фонтана, было пусто. Да, в общем, так и должно быть, тут людно или перед первой парой, или после последней, или на большой перемене — все остальное время народ предпочитает оранжереи. Сверившись с номером аудитории следующей пары, двинулся сразу минус на третий этаж, в мою любимую, четвертую. Проходящие мимо в основном не узнавали меня, у всех были свои дела, но вот спутница становилась невольным центром всеобщего внимания. Слабая половина человечества разглядывала ее оценивающе, как потенциальную и очень сильную соперницу, сильная же… Еще и волосы рыжие, наглая-пренаглая провокация!

До оранжереи добрались нормально, и только тут нас начали замечать, в смысле меня.

Бодро покивав всем, кто меня поприветствовал, я напролом двинулся к Хуану Карлосу, увлеченно болтающему о чем-то с очередной «просто подругой».

— Здорово, дружище! — хлопнул его в спину, вкладывая в толчок немного силы. Тот аж подавился, вскочил… Но, узнав, вытянул лицо в крайней степени удивления.

— Хуанито! Ты, что ли?

Он закричал и бросился мне на шею. Я ожидал бурных чувств, но не настолько бурных.

— Ладно, ладно, хорош! — отстранил его, похлопав по плечу. Для смены эмоционального состояния указал на спутницу. — А это Паула, моя знакомая. С сегодняшнего дня будет учиться с нами.

— Знакомая? — Он с удивлением и недоверием покосился на нее. Судя по глазам, в нем зашевелились какие-то подозрения, но сформулировать их он пока не мог.

— Паула Сантос Герреро, — улыбнулась огненная бестия и присела в придворном реверансе. Который вышел у нее так, будто она всю жизнь только и занималась, что делала подобные. Блин, хотя именно это она и делала!..

— А-а-а-а… — Челюсть друга отвисла. М-да, эффектная стервочка! И сегодня во всеоружии!

— Она моя дальняя родственница, так что без глупостей! — предостерег я его, вновь хлопая по плечу и делая зверские глаза. Хватит мне проблем с одной напарницей, не хватало еще разлада во взводе ради этого ловеласа.

— Родственница? — не понял он.

— По отцу. Недавно нашел их… — улыбнулся я, уходя от развития темы.

— А-а-а-а… — кивнул он, и, кажется, начал приходить в себя.

— А ты, значит, и есть тот самый Хуан Карлос, который юный изобретатель?! Наслышана-наслышана… — продолжала игру Паула, не разделяя мои взгляды на мир в семье, а может и вопреки им. Эта ведьма бросила на него такой томный взгляд, что я чуть не подавился и был вынужден скорчить предостерегающую рожу, сжав руку в кулак.

Поняла, одними глазами кивнула в ответ.

— Покажешь свои модели? — продолжила уже спокойнее, без магии, переходя на деловой тон.

— Чего?.. — Друг начал приходить в себя, но пока еще от шока не отошел.

— Я говорю, корабли свои покажешь? Я видела тот, что дома у Хуанито. Классный! Продай мне один? Я заплачу!

— А-а-а-а… Ну это… Можно, конечно…

— Мне на подарок, хорошему человеку, — смущенно улыбнулась она, бросив косой взгляд на меня. — Потому нужен самый лучший. Деньги у меня есть.

— Это точно, деньги у нее есть, — подтвердил я.

Тот прокашлялся и, наконец, пришел в себя окончательно.

— Я могу сделать на заказ, сеньорита Сантос Герреро.

— Паула… — улыбнулась эта бестия.

— Паула… — Согласно кивнул Хуан Карлос. — Кому подарок? Брату?

— Дяде, — хмыкнул я.

— Сестре, — засверкали ее глаза. «Ага, не угадал, умник!» — А что, я не говорила, что у меня есть сестра? — сделала она мне удивленные глазки.

Нет, не говорила. Но я промолчал.

— Модельный корабль… Сестре… — задумчиво потянул Хуан Карлос. — Ей какая эпоха нравится?

— Любая! — вновь расплылась Паула в улыбке. — Она любит военную историю, любую оценит.

Почувствовав на себе взгляд из-за спины, я оставил этих двоих обсуждать условия сделки и обернулся. Эмма.

— Привет! — подошел к ней.

— Привет… — Эмма расплылась в улыбке, после чего смущенно уставила глаза в пол. — Тебя давно не было.

— Занят был, — отмахнулся я. — Ты как?

— Нормально.

Помолчала, подняла голову:

— Она нашла тебя? Та девушка?

Я отрицательно покачал головой.

— Пока нет. Но всё в процессе. Она была здесь, да?

Эмма кивнула.

— И она тоже.

Вздох.

— Хуан, тут без тебя в школе столько изменилось!.. — начала она. — Эти аристократы уже достали! Они!.. Они!.. — Сбилась.

— Знаю. — Я выдавил обнадеживающую улыбку. — Потому я и здесь. Разобраться с ними. Раз уж даже тебя достали!

— Они смотрят на нас, как на пустое место! — возмущалась она. — Хотя сами!.. Сами!..

— Ты как после того? — перебил я, не став я уточнять после чего именно. — Дружишь с этими?

Она пожала плечами.

— Дружу. Но не так, как раньше. Деваться-то некуда.

А вообще я занимаюсь, нашла себе дело. Решила стать дизайнером! — Ее глаза засияли. Пауза. — Хуан, мне кажется, когда школа закончится, мы с ними вряд ли когда-нибудь созвонимся!..

Я не зло рассмеялся.

— Это нормально, поверь. Настоящие друзья это те, ради кого ты готова на всё, а не те, с кем весело проводить время.

— Я знаю, — вновь убрала она глаза в пол. — Спасибо!..

Ясно. Эмма из дерьма выбралась. И это здорово.

— А эта… — кивнула она на мило щебечущую с изобретателем мою спутницу, — тоже принцесса?

Я кивнул.

— Только никому не слова! — Приставил палец к губам. Эмма довольно улыбнулась. — И как ты их чувствуешь?

— Этого не объяснить. — Она покачала головой. — Просто чувствую. Она не такая, как мы. И как ОНИ тоже.

— Что скажешь об Адриано Манзони? — сразу перевел я тему на больное, раз уж заговорили. — Охарактеризуй его.

Она нахмурилась.

— Он не в нашей группе, в сто третьей. Ходит, нос выше крыши. Смеется над всеми, презрительно смотрит на каждого, но задирает только титуляров. Мальчишек они бьют, девчонок… — Вздох. — Недавно одна новенькая, ты ее не застал, из новопереведенных, ушла. Довели насмешками до слез.

— Манзони и его банда?

Кивок.

— Бенито не трогал девочек, Хуан! — загорелись праведным гневом ее глаза. — Так нельзя!

Хм… И это Эмма? Которой плевать на титуляров с орбитальной станции? И тем более плевать на проблемы мальчишек, которые не интересны лично ей? Это что же такое сдвинулось в школе, что свершилось подобное?

— Ладно, увидимся! — боковым зрением я заметил, что в оранжерею, в сопровождении двоих человек поддержки, вошел тот, кто мне нужен. Точнее, та.

— Привет! — Я раскрыл объятия и Селеста бросилась ко мне.

— Хуан, сволочь ты эдакая, куда пропал? — застучали ее кулачки по спине. — Сколько лет сколько зим?

— Да вроде и года нет? — Я поставил ее, ощутив рядом готовую сорваться с места тигрицу. Шустро она! Миг же назад с Хуаном Карлосом разговаривала!

— Чем занимался хоть? — продолжала допытываться Селеста. Я скривился.

— Занят был. Кстати, Селеста, это Паула, — представил я ее красноволосой. — Паула, это Селеста. Та самая, о которой я рассказывал. Которую, когда стану императором, сделаю губернатором провинции.

Рыжая нахмурилась.

— Хуан, это плохие шутки!

— А кто тебе сказал, что я шучу? — парировал я ее взгляд убийственной серьезностью. Повисла пауза.

— Ладно, рассказывай! — ктнула в бок Селеста, разряжая атмосферу. — Какими судьбами? Надолго?

— На пару спешишь? — Я вздохнул и потащил ее к фонтану, на парапете которого освободилось место, второй рукой хватая за локоть Паулу. Селеста пожала плечами.

— Пацаны, а вы как? — обернулся к «группе поддержки». — Спешите?

Двое ее «телохранителей» переминулись с ноги на ногу и тоже пожали плечами.

— Если надо…

— Надо.

Я посадил девчонок, сам присел перед ними. За спиной встали Хуан Карлос, мальчишки… И Эмма.

— А тебе чего здесь надо? — попыталась зыркнуть на нее моя юная спутница, но я одернул.

— Она со мной!

— Их очень много, Хуан, — покачала головой Селеста. — Сюда сразу перевели около двухсот человек. Только представь, все группы увеличились от трети до половины! У нас семнадцать новеньких на тридцать два стареньких, в других группах не лучше.

— У нас шестнадцать, на тридцать, — подтвердил Хуан Карлос. — Минус ты — на двадцать девять.

Я многозначительно хмыкнул. Я до сих пор не определился, считать себя частью школы или нет, но они уже все решили. Хотя, возможно, это и правильно.

— Было много титуляров — у них гранты, и куда-то их надо девать, — продолжала юная спутница. Я видел, она ощущала себя тут главной. И… Отчитывалась передо мной, как перед более старшим начальством, лелея при этом надежду, что это начальство решит все проблемы, раз пришло. — Но много было и «ублюдков». Их папы выше крыши, их просто не могли вышвырнуть на улицу. Богатые всегда договорятся.

— Бенито? — произнес я. — Он что делал?

— Пытался сопротивляться, ставить на место тех, кто задирал его, — покачала она головой. — Кого-то из «ублюдков» даже отметелили. Но хоть это не титуляры, их быстро задавили, выкинув из школы самых одиозных. Бенито вообще последнее время вел себя тише воды, особенно после того, что произошло под новый год…

— А что произошло под новый год? — уточнила любознательная Паула.

— Сюда заявилась одна девушка, — пояснил я. — Которую он сильно обидел. Аристократка. И накостыляла ему при помощи своей охраны прямо на выезде из школы. Используя деструкторы и другие «веселые» приспособления.

— Тихо! — оборвал я раскрывшую было рот в вопросе Паулу. — Тихо…

Она понятливо кивнула.

— Бенито? — напомнил я Селесте. Та продолжила.

— Ну да, я сказала. Он и так сник, сдулся, а тут еще эти… В общем, он потерял всё своё влияние. Мне кажется, мог бы побороться, но не стал.

— Понятно, — задумчиво покачал я головой. Бенито поумнел, это хорошо. Но плохо, что одна беда сменилась другой.

— Поначалу нас сильно не трогали, — продолжила Селеста. — Сверху пришла указка, титуляров не отчислять, что бы ни произошло — акционеры боятся сеньоры Сервантес до дрожи в коленях. Но этих уродов тоже отчислить нельзя. Так одно за другое, мало-помалу… И началось.

— Вначале они нас задирали для пробы, — продолжил один из парней. — Посмотреть, что будет. Тех, кто отвечал, начинали прессовать. Это когда не бьют, а окружают и улюлюкают. Ну, да ты знаешь, не тебе рассказывать!.. — махнул он рукой. Я согласился — не мне. — Кто-то кинулся драться, его замесили. Прибежала охрана, всех раскидала. Но ничего не произошло, все остались при своих. А это — зеленый свет.

— Они всё же стараются нападать за территорией, — решила уточнить Селеста. — Боятся, хоть и зеленый свет. Но и в школе тоже бывают эксцессы, хотя реже.

— Девочек бьют? — нахмурился я.

— Не бьют. — Селеста, как и Эмма перед ней, опустила голову. — Но иногда кажется, лучше б били!..

— У них сплоченная группировка, дружище, — взял слово Хуан Карлос. — И пришли сюда эти твари уже с нею. А школы по городу позакрывали из-за титуляров, мерзкого быдла, посмевшего что-то о себе возомнить. Вот и антагонизм!..

— Сколько их? — Я почувствовал хруст костяшек пальцев, однако в душе царила ледяная пустота. Работал только мозг.

— Их как бы несколько группировок с разных школ, — вновь пояснила Селеста. — Но группировка Манзони — самая сильная. Отец признал Адриано, по сути, он — представитель элиты, высшего сословия. Наследник клана, занимающего пятое место в списках после Большой Тройки и Веласкесов. И к нему все тянутся.

— И потому он ведет он себя как заносчивый мудак, — подтвердил Хуан Карлос, — знает, падла, что всё с рук сойдет.

— Ну, для элиты это нормально, поверьте, вести себя так. Я б удивилась, будь он адекваша… — задумчиво потянула Паула. Остальные переглянулись, но ни я, ни она более не произнесли ни слова.

— А чего бы ему не пойти в школу для элиты? Полностью частную? — задала закономерный вопрос Эмма. Паула покачала головой в ответ.

— Там он никто, незаконнорожденный. Там его опустят ниже плинтуса. — Кажется, голос ее дрогнул, а кулаки сжались. — Они же только тут смелые!

— Ладно, подумаю, что можно сделать, закончил я этот разговор. Надо взять паузу и посмотреть на все своими глазами, прежде чем делать выводы. — Держим связь. Если что — свистну.

Все разошлись. Точнее, Селеста с парнями ушли на свое занятие, мы с Эммой, Паулой и изобретателем направились на свое.

— Что там у нас, кстати? — задал я вслух вопрос.

— Континентальная история… — Кажется, Хуан Карлос тоже сжал кулаки, а голос его дрогнул.

Что, промывка мозгов достала даже его? Эдакого всегда жизнерадостного неунывающего перца? Посмотрим-посмотрим! Может и тут что-нибудь придумаем?!

* * *

История ЛАИ. Мой «любимый» в прошлом предмет. В отличие от преподавателя, того самого сеньора, у которого я так и не спросил имени.

Да, преподаватель был все тот же. И когда мы дружно вошли, показно нахмурился, задумав какую-то пакость.

— Сеньорита Долорес, сеньор Гальего, прошу на место, — указал он на аудиторию. — А это, как понимаю, новенькая? — Он сверился с журналом. — Сеньорита Сантос Герреро?

— Не совсем, но около этого, — кивнула Паулита, включая «блондинку».

— Не совсем — это как? — переспросил он, уголки губ его растянулись, выдавая ценителя актерской игры. «Блондинкой» он мою напарницу не считал, и я мысленно засчитал ему очко.

— Ну, Герреро — фамилия тетушки, не родная, — кривлялась красноволосая. — А Сантос… Почему бы и нет? Святая Паула? Здорово звучит, да?

— Садитесь, сеньорита Святая Паула, — указал он в сторону скамей и ей, видимо, решив отсрочить планы дальнейшего общения и «раскола». Так сказать, самое вкусное на десерт. — Разберемся с вами чуть позже. Сеньор Шимановский, какая встреча! — перевел он глаза на меня. В них заплясали демоны театрального гурмана, было видно, он соскучился по хорошему представлению и просто жаждал наверстать упущенное после моего ухода. — И что это вы вдруг решили почтить нас своим присутствием? Ни с того ни с сего?

Я расплылся в любезной улыбке.

— Да вот, сеньор преподаватель, шел мимо и решил: «Дай зайду на огонек»? Соскучился… — Я состроил мину патологического меланхолика.

— А, вот оно какое дело, — понятливо закивал он. — Все гадали, как это так получается, что сеньор Шимановский нас не почитает присутствием, но посещение при этом ему выставляется? А он, оказывается, все это время мимо ходил! Наверное, слишком близко от здания школы, раз система учета срабатывала!..

В зале раздались жидкие смешки, но слишком уж жидкие. Все понимали, что происходит нечто важное. Меня слишком долго не было, исчез я после громкой истории, и, действительно, несмотря ни на что, до сих пор здесь числился. А тут еще рядом сногсшибательная рыжая сеньорита с длинными ногами, имперским акцентом и шевроном Веласкесов на рукаве. Конечно, далеко не все его заметили, а из заметивших лишь малая часть поняла, что это, но не стоит этот момент недооценивать.

— Ладно, сеньор Шимановский, вы знаете, что делать, — кивнул преподаватель на «точку». — Раз уж вы все-таки решили войти сегодня внутрь, давайте продолжим начатую нами в прошлый раз дискуссию. Не возражаете?

Я не возражал.

— Как понимаю, новый материал, из последнего, спрашивать глупо?

— Ни в коем случае! — Я усердно замотал головой. — Я занимался это время, сеньор, без дела не сидел! Так что, скорее всего, отвечу. Правда, не факт, что вы с моим ответом согласитесь…

— Видимо, не соглашусь. — Его уголки губ вновь расплылись в довольной улыбке. — Но в этом-то и прелесть, сеньор Шимановский. Убеждать таких активистов и возмутителей спокойствия, как вы, в том, что они правы не до конца, или совсем не правы — целое искусство! Не говоря уже о том, насколько это полезно для общества и тех, кто, посмотрев на вас, будет более объективно оценивать различные альтернативные мнения!..

Наши взгляды встретились, и похожи они были на столкновение двух сабель. Нет, я не испытывал к нему неприязни, это было профессиональное. Смогу ли выстоять? Смогу ли отстоять мнение перед группой? Чего я стою сейчас, ощущая незримую поддержку клана и обладая уникальными для многих на планете знаниями?

Ведь он — часть СИСТЕМЫ, с которой мне придется бороться. Возможно, не на этом фронте, но мне придется выдвигать и отстаивать какие-то тезисы, которые будут ломать что-то в системе государственного устройства, чему та будет всячески противиться. Смогу ли я достучаться до людей с промытыми мозгами, шевеля извилины тех, кто еще способен думать? Да, сейчас тема невинна — история давно забытых лет. Но придет время и актуальных вопросов, и гораздо более высоких ставок, чем мнимый авторитет в школе.

— Я готов, сеньор, — сделал я шаг вперед, чувствуя, как по телу разливается уверенность стотысячетонного астероида в своем праве не сворачивать с курса идущего ему в лоб маленького корабля. — Спрашивайте.

— В прошлый раз, насколько я помню, мы не нашли общий язык по теме объединения Южно-Американского континента, — улыбнулся он, ему понравился мой настрой. Полагаю, было бы закономерно продолжить именно ее. Прошу! — вновь махнул он рукой в сторону «точки».

— Итак, — произнес он, когда я встал перед аудиторией, — расскажите нам, сеньор Шимановский о процессе объединения континента, причинах и предпосылках. Я смотрел ваше выступление перед марсианской аудиторией, вы умеете говорить красиво. Расскажите красиво и об этом.

Жаль, что у меня нет глаз на затылке, но я и спиной почувствовал уважение в его взгляде. М-да, он смотрел выступление в суде? Интересно, его многие смотрели, или только те, кому положено по долгу службы?

— Сеньор, это очень сложный вопрос, — начал я, задумчиво помолчав, разглядывая группу. Изменения в ней были заметны сразу. Увеличилась почти наполовину, много незнакомых парней и девушек. Причем титуляры от платников отличаличь даже на беглый взгляд. Те, кого я мысленно отнес либо к «банде» Манзони, либо к другим пришлым группировкам из богатых школ, выделялись так же — рожи у них были… Иные. — Вы уверены, что этим наивным детям стоит знать такое, сеньор? — позволил я немного усмешки. Вас не поругают на вашей службе… В министерстве образования?

— Ближе к делу, сеньор Шимановский! — Голос преподавателя налился показным свинцом. «Не перегибай палку, парень!» По группе прокатился ропот, одновременно и довольный, и недовольный, но быстро стих.

«Ну, раз так, умываю руки, а совесть моя чиста» — улыбнулся я про себя.

— Хорошо. Как говорил в прошлый раз, образование единого латиноамериканского государства прошло не без сучка и задоринки. Части этого государства даже сейчас терпеть друг друга не могут, единством и не пахнет. — Пауза — Но на самом деле это цветочки, сеньор! Государство вообще не желало объединяться, спасибо, что все прошло хотя бы так!

— Поясните? — с интересом нахмурил лоб преподаватель, севший за столик сбоку от меня.

— Поясняю. Как известно, предпосылки к объединению возникли еще в конце XX века. Было множество мешающих факторов, вроде влияния США, но процесс был естественен и неостановим.

Однако, уже к первой трети ХХI века он замедлился и сошел на нет. Народы континента были близки, торговали, вместе решали какие-то задачи, однако, на этом всё. Сиеста. После же исчезновения общей угрозы со стороны США дела пошли еще хуже, начали проявляться обратные процессы, особенно на фоне конфронтации мощной Бразилии и слабых маленьких испаноязычных всех остальных.

— Вы считаете, центростремительные тенденции уступили центробежным? — усмехнулся он. — А как же единый рынок? Единая валюта?

— Так не я считаю, сеньор, — покачал я головой. — Так было. Интеграторы уступили, несмотря на единые рынок и валюту.

Дальше дела пошли еще хуже — рухнула Европа, наглядный пример континентальных интеграторов. Согласен, это изначально плохой пример, но другого у них не было. Казалось, дело швах, и инициативу северян по эксплуатации континента перехватят китайцы, но Латинскую Америку спасла то затухающая, то разгорающаяся Третья мировая.

Пауза. Пока без одергиваний — в канву укладываюсь.

— Элиты попытались сделать ставку на нее, — продолжил я. — Превратив в некий ужастик, пугалку для континента, который просто обязан был объединиться перед лицом угрозы. Им даже придумывать и подтасовывать ничего не пришлось — достаточно было просто грамотно освещать факты.

Однако ни вид безжизненных ядерных пустынь на месте людных земель, ни панорама уничтоженных городов, ни миллиарды погибших — ничто не смогло всколыхнуть Латинскую Америку. Да, война была страшная, но латинос было на нее наплевать — ведь она гремела где-то там, далеко! А тут пальмы, бананы растут, тишь, гладь…

Кажется, преподаватель нахмурился.

— Сидящим в зале покажется это дикостью, но таки да, простым никарагуанцам, аргентинцам, колумбийцам, бразильцам или перуанцам было плевать, что где-то рвутся ядерные бомбы, а они станут в войне следущими, пусть и через десяток-другой лет. Они не хотели понимать этого. Потому, что на самом деле великие империи не строятся на страхе перед кем-то. Великие империи строятся только железом и кровью, и упомянутый Евросоюз — первый живой в этом пример.

— Это может быть кровь, пролитая сверху! — поднял я руку, останавливая собравшегося возразить преподавателя. — В лучших традициях сеньора Бисмарка. А может снизу, через осознание единства путем сопротивления общему врагу, по примеру Московской Руси. Но это должна быть именно кровь, сеньоры и сеньориты, цена, которую нужно заплатить за единство.

— У вас очень специфический взгляд на жизнь, — покачал головой преподаватель. — И как же интересно в этих условиях могло произойти объединение континента? Не будете же вы утверждать, что элиты устроили войну? Я что-то такого не упомню!

— Нет, конечно, сеньор, — хмыкнул я. — Они пошли другим путем. Более долгим, более опасным, приведшим в итоге к тому, что есть… Но тем не менее у них получилось.

Лицо преподавателя выражала абсолютнейший скепсис, даже насмешку, и по залу прокатилось эхо перешептываний — аудитория начала терять интерес. Но все чувствовали, что оппонент неискренен, что играет лицом, и это придало уверенности.

— Это была бомба, сеньор. Обычная информационная бомба, — будничным тоном продолжил я. — До этого ее несколько раз использовали представители англо-саксонской культуры, чем, собственно, ее и погубили, но выбирать не приходилось. Континентальной элите пришлось искусственно форматировать национальные менталитеты своих стран под менталитет единой нации. Согласитесь, непростая задача в условиях сильнейшей дифференциации менталитетов форматируемых!

— Подробнее, сеньор Шимановский, — держал улыбку преподаватель. — Думаю, мало кто из сидящих здесь понимает, о чем вы.

Я прокашлялся.

— В тридцатые годы XX века, во время Великой Депрессии в Северной Америке, элитами было принято первое в истории решение о переформатировании менталитета. Вместо пусть и прогрессивной, но все же консервативной пуританской морали повсеместно начал внедряться культ потребления. Безудержного, всего и вся. Начался долгий экономический рост, мир достиг невиданных высот… Мы знаем, к чему это в итоге привело, природа не может бесконечно оплачивать безграничные запросы капиталистов, но на определенном отрезке истории это был успех.

Далее эта технология использовалась много раз, например… — Я задумался, вспоминая лекции Нелюбимой Сеньоры, обожающей «мотиваторы» более всех остальных. — …Например, пропаганда гомофилии, как средство снижения численности населения. Или внедрение так называемой «толерантности», когда рабочих рук Западной цивилизации перестало хватать и потребовалось ввозить большое их количество с Востока. Были и удачные примеры использования этой технологии, но в целом почти все они закончилось плачевно.

Потому повторюсь, риск был, и Латинская Америка могла исчезнуть в анналах истории, вместо того, что мы имеем сейчас.

— Браво, сеньор Шимановский! — похлопал в ладоши преподаватель, чувствуя, что я, наконец, загнал себя в ловушку, и он сможет меня растерзать. — Интересно, где вы начитались этой конспирологической ерунды? Мой совет, не сидите больше на мусорных порталах, уважайте себя!

— Вы боитесь, — произнес я, беря его «на пушку», чтоб сбить спесь.

— Боюсь чего? — скривился он, все еще уверенный, что владеет ситуацией.

— Что я прав. Потому и иронизируете.

Вхдох.

— Сеньор Шимановский! У нас — научный предмет! История! А история, как вам известно, несмотря на гуманитарный характер, оперирует четкими достоверными фактами. Или вы можете документально подтвердить свои… Тезисы?

— Документально нет, — улыбнулся я, чувствуя, что меня несет. В хорошем смысле. Я контролировал ситуацию, а не пытался бросаться аргументами вслепую, как раньше. — Но я могу рассказать, как это работает. На простом, но доступном примере. После чего каждый может сделать выводы — ведь несмотря ни на что история — все-таки гуманитарный предмет… Мне попробовать, или вы боитесь?

— Боюсь чего? — повторился он, и в его голосе вновь появилось раздражение.

— Что мозги сидящих здесь заработают, — не моргнул я.

Снова картинный вздох уставшего от глупого спора человека. Насквозь фальшивый, и это почувствовали, наверное, даже подруги Эммы.

— Сеньор Шимановский! У нас занятие. И вы со своей ненаучной конспирологией…

— Вы — историк! — патетически воскликнул я, вкладывая в голос всю возможную энергию. — Вы поставлены сюда учить этих детей! Делать так, чтобы они думали в будущем своей головой! Вы же год за годом далдоните им одно и то же, генеральную линию, одобренную министерством культуры, словно не понимая, чем это закончится для государства. Это менеджеры, сеньор! — окинул я рукой аудиторию. — Будущие менеджеры! А не работяги, шахтеры или монтажники куполов, которым плевать на все, что выходит за рамки их мира. Они должны уметь ДУМАТЬ, а не ЗНАТЬ.

Мы снова встретились взглядом. В его глазах я прочел… Бурю чувств, бурю эмоций. И лучшее, что было в нем, побеждало. В свое время это был бунтарь, как и я, просто теперь он стоял по ту сторону барьера и был вынужден делать то, что делает, чтобы не быть спрессованным по эту. Что ж, у каждого своя дорога. Он выбрал свою, я — свою.

Но сегодня, глядя на меня, как в зеркало, он карт-бланш мне дал. Все остальное зависит только от мозгов тех, кто в моей лекции что-то понял, но тут властны только высшие силы.

— Информационная бомба, — начал я, — это технология манипулирования сознанием масс с помощью информации. Самая обычная, без всяких лучей, скрытых надписей и тому подобных грязных приемов. Причем любой информации — вплоть до надписях на заборе. Процесс это небыстрый, на него требуется жизнь минимум поколения, но, как правило, это время окупается.

Рассмотрим на примере… Пусть будет гипотетического вытеснения одних продуктов другими в отдельно взятой стране.

Дано: никто в стране V не ест кукурузные булочки, и ваша задача сделать так, чтобы ели. Для этого вы делаете информационный вброс. Во всех СМИ страны регулярно начинают мелькать невинные заметки о том, что кукурузные булочки — это очень вкусно. Обыватель не обращает на них внимания, пробегает глазами и покупает привычную еду, но с течением времени в его сознание прочно впечатывается слово: «Кукурузные булочки»! Это первый, начальный этап.

Через несколько лет начинается второй этап. В стране V начинают создаваться партии придурков, пропагандирующих эти булочки среди населения. Они устраивают невинные акции, вроде развешивания баннеров на высотках, «летучек» на улицах, глупые митинги со скандированием лозунгов. Люди проходят мимо, мило улыбаются — чудики же. День за днем, год за годом. Но каждый из обывателей постепенно привыкает к мысли, что кукурузные булочки — это вкусно. Да, конкретно ты их не ешь, но в том, что их ест сосед — нет ничего предосудительного.

Дальше третий этап, переход от смешного к серьезному. Любители кукурузных булочек начинают организовывать политические партии, отстаивающие интересы тех, кто эти булочки ест, от притеснений тех, кто не ест. Начинаются погромы, акции протеста, спровоцированные теми, кто финансирует информационное внедрение. СМИ единогласно трубят о том, что «эти люди имеют право на свое мнение», и вообще «каждый может есть то, что ему нравится, нельзя никого осуждать»! Все это делается только одним фронтом, о тех, кто булочки не ест, что у них тоже есть права, не произносится ни слова.

После — апофеоз. Благодаря простой и понятной программе, красивым кричалкам, движение едоков этих булочек привлекает на свою сторону много молодежи, так называемый актив. Подросшее поколение вообще относятся к движению спокойно, как к самому собой разумеющемуся феномену, и актив сопротивления почти не встречает. Люди же, которые помнят, что этих гадских булочек еще совсем недавно никто не ел, постепенно выходят из политически активного возраста, и любые слова против начинают восприниматься брюзжанием пенсионеров.

В итоге партия любителей кукурузных булочек, опираясь на молодежь, приходит к власти, начиная постепенно, подчеркну это слово, выдавливать ВСЕ продукты своими булочками. С расчетом минимум еще на поколение. И еще через двадцать лет те, кто финансировал проект, контролируют страну V снизу до верху.

Я вновь сделал паузу, осмотрел зал. Аудитория слушала. Кто-то, вроде подруг Эмммы, мало что понял. Для кого-то это было интересно лишь по факту «прикола», что учащийся нагло спорит с преподавателем, не углубляясь в суть. Но кто-то отнесся к проблеме серьезно. Для них я сказал мало что нового (надеюсь), но одно дело прочесть о подобном в сети, и другое — слушать от человека, учащегося на государственные деньги, в подконтрольном государству образовательном учреждении в эпоху тотального контроля над образовательной программой. Попадание в списки неблагонадежных пятого управления омрачит любую карьеру; титуляру же это смерти подобно.

— Таким образом, — продолжил я, — можно запросто внедрить идею о том, что педерастия — это нормально. Что это соответствует нормам морали. Или что религия — зло и мракобесие, способ отъема денег у верующих, а кто верит в бога (или во что-то свое) — достоин лишь потешания.

Можно убедить народ, что власть олигархии, правящего народом класса сверхбуржуев, есть предел мечтаний этого народа, и что такая форма правления — истинная демократия, несмотря на то, что не имеет с народовластием ничего общего.

Можно рассказать всем, какая хорошая у нас королева, — сузил я пространство для мышления. — Или какой хороший президент. Или что без кланов, без суперкрупного бизнеса, страна погибнет, и потому мы должны прощать этому бизнесу всё.

А еще лучше — что страна в кольце врагов, «все против нас», и потому «нам надо сплотиться для противостояния», «простив» некоторых одиозных представителей элиты «за заслуги» перед обираемым им «отечеством».

— Можно сделать много, сеньор, — повернулся я к преподавателю в пол-оборота. — Но к теме нашего предмета назову лишь два момента. Первый — переформатирование Венеры, начатое Алисией Мануэлой под давлением магнатов туристического бизнеса, и объединение латиноамериканского континента в пусть и аморфное, но устойчивое образование через четверть века после окончания последних боев Третьей мировой. У меня всё, — откланялся я. Вздохнул, только теперь почувствовав дрожь в теле.

— Вы сами верите во все сказанное, сеньор Шимановский? — выдавил препод после паузы.

— А почему я должен в это не верить? — парировал я нахальной улыбкой.

— Потому, что это бред!

— Аргументируйте! — сверкнули мои глаза. Нагло, но Рубикон перейден.

— Оставим объединение континента, — задумчиво хмыкнул он после паузы. — Это была жесточайшая борьба интеграторов и националистов, здесь вы правы, сеньор Шимановский. Не правы вы в том, что сейчас можно приплести туда все, что угодно, какую угодно конспирологическую концепцию. Но тем не менее, это был ИСТОРИЧЕСКИЙ процесс, а значит, объективный!

Он зыркнул на меня, и я решил не спорить.

— Но Венера — это другое, — продолжил он. — Это территория переселенцев. Суровая планета, жесткие условия жизни, отсутствие контроля со стороны привычных институтов, включая церковь и центральную власть. Это был культурный феномен, сеньор всезнайка, и он так же был естественного происхождения. Принцесса Алисия Мануэла лишь только поддерживала его в нужном русле.

— Это была информационная бомба, — покачал я головой. — «Взорванная» в интересах бизнеса, не подчиняющегося Короне. Бизнеса, отмывающего деньги кланов и спецслужб Империи. И тянулось переформатирование не до войны за Независимость; оно закончилось лишь через двадцать лет после него, опять-таки в интересах бизнеса.

— Спасибо за очередную альтернативную версию, — кивнул преподаватель, ставя в споре точку. — Мы вас выслушали. Про булочки было очень познавательно, в качестве глубокой теории, но применение оной вы так и не доказали. Садитесь! — выдавил он улыбку, указывая на место в аудитории. — Остальным же напомню, что буду спрашивать знание РЕАЛЬНЫХ событий; отстоять альтернативные, как видите, не получается даже у сеньора Шимановского, несомненно одаренного и талантливого юноши!..

— Сеньор, но вы действительно не правы! — подняла вдруг руку моя огненная спутница, приковывая к себе всеобщее внимание, когда я уже было собрался идти на место.

— Сеньорита… — перевел преподаватель внимание на нее.

— Я говорю, сеньор, вы не правы. Сеньор Шимановский говорит дело, так все и было. И переформатирование Венеры, и Латиноамериканского континента в конце XXI века. До этого были схожие процессы в Англо-Саксонской цивилизации, а после — на Востоке. Или вы сможете иначе объяснить, как множество совершенно антагонистических, ненавидящих друг друга культур Полумесяца от Аравии до Японии смогли не просто найти общий язык, но по сути стать единым мегагосударством? Да, процесс у них не завершен, но он идет! И технологии работают!

И кстати, вот прямо сейчас начинается переформатирование Марса. Это маленькая страна, возможно, результаты мы увидим раньше, лет через десять-пятнадцать.

От «блондинки» в ней не осталось и следа. Вид у моей родственницы был грозный, собранный, как у человека, как минимум готового идти за свои слова на плаху. Преподаватель от такого неожиданного выпада прокашлялся.

— Повторюсь, я не сторонник теории заговоров, — покачал он головой. — И мне интересно, откуда сеньорита…

— Гортензия, — перебила Паула, растянув рот до ушей, максимально акцентируя внимание на своем имперском акценте. На моей памяти она манипулировала акцентом по желанию, тот мог почти исчезнуть, или выскочить вновь, будто прилетела с Земли она только вчера. — Гортензия де Росарио Кордоба, графиня де Кумана. Я получила несколько иное образование, сеньор, в иной школе, уровнем выше. И мы изучали такие вопросы без оговорок, прикрас и подтасовок фактов.

На какое-то время в аудитории воцарилось напряженное молчание. Повторюсь, говорила Паула настолько искренне… Что даже я поверил бы ей, не знай я, кто она, заранее. Затем по группе прошел ветерок перешептываний — не все знали, кто такая крестница королевы, хотя, несомненно, почти все о ее наличии слышали.

Преподаватель, как и положено, отошел от магии ее голоса первый. И сделал разумный вывод о том, что балаган пора прекращать. Естественно, он может «опустить» Паулу, посмеяться над ее словами о происхождении, а после задавить аргументами о неправоте. Но воевать на два фронта ему не хотелось. В конце концов, он всего лишь человек.

— Что ж, сеньорита де Росарио Кордоба, поздравляю! — расплылся он в змеиной доброжелательной улыбке. — Однако непонятно, что вы забыли в таком простом учебном заведении, как наше?

Она пожала плечами.

— Посмотреть. Как люди живут. Я не долго, не волнуйтесь. На один день.

— Тогда будем считать, что мое занятие для вас окончено. Раз вы знаете даже то, чего не знаю я, встретимся на экзамене. Тогда и поговорим.

Снова доброжелательнейшая из улыбок, рука же его показала на дверь.

— Сеньор Шимановский, вы так же свободны. Встретимся на экзамене.

Я бросил беглый взгляд на Хуана Карлоса, смотрящего на всё обалдевшими глазами, и на душе потеплело.

— Зачем тебе это было надо? — произнесла напарница, когда мы вышли. — Понтануться захотелось, какой всезнайка?

Открывать всей правды я не стал, ограничившись оперативной обстановкой.

— Мы заявили о себе, mia cara. Прокричали: «Эй, кто там считает себя главными в этой школе, мы здесь! И мы круче!» Теперь те, кто нам нужны, сами нас найдут, не придется подстраивать провокации.

— …Хотя нет, придется… — оговорился я и задумался. — Просто немного не так. Ладно, пошли куда-нибудь присядем, расскажу детали плана. И еще, мне нужна прямая связь с королевой.

— С королевой? — выкатила глаза сеньорита Гортензия де Росарио, графиня де Кумана, остановившись. — Но зачем? И у меня нет связи с королевой!

Я глубоко вздохнул.

— У Катарины есть. Значит, вызовешь Катарину. А у Катарины точно есть, поверь. ТАКИЕ операции, — обвел я пальцем вокруг, — без ее контроля не делаются.

Помолчал, затем, глядя на ее все еще ошпаренные глаза, решил растолковать.

— Ты новости читаешь? На прошедшем недавно неофициальном «слете» глав кланов по поводу мобилизации экономики даже «большая тройка» поддержала королеву. Умберто же Манзони выступил против, и перетянул на себя всех сомневающихся. А под ним несколько ключевых предприятий оборонки, и у некоторых сомневающихся тоже.

Если война будет скоро, а судя по оговоркам некоторых, это возможно, — подвел итог я, — королеве срочно нужно заткнуть этого итальяшку, чего бы это ни стоило.

— И ты думаешь… И кто же все это придумал? — удивленно воскликнула спутница.

— Не знаю. — Я пожал плечами. — Но у нас с тобой нет права на поражение. И еще, не забывай, все это нужно сделать чужими руками, клан Веласкес не будет иметь к этому никакого отношения…

Глава 4. Фаза силы

Alma Mater

Кормящая мать (лат.)

Я рисую на «Ferrari»

Арматурой слово «Твари»!

(КВН, «Союз»)

— Хуан, я говорила тебе, что ты очень самоуверенный человек?

Я пожал плечами.

— Не помню.

— А что ты СЛИШКОМ самоуверенный? — покачала головой Паула, все еще находящаяся под впечатлением от моего разговора с королевой.

Мне нечего было сказать. Ответ просился сам собой, но она знала его и так.

Я слишком сильно наломал дров в прошлый раз. Я вообще всю сознательную жизнь до сего момента только и делал, что ломал дрова. Но история с погоней и крышами показала, что с этим пора заканчивать. А начать заканчивать было бы неплохо именно здесь, в моей alma mater, в месте, где концентрация древесных отходов жизнедеятельности по объективным причинам максимальная. Замыкая наконец этот проклятый круг и начиная новый, на котором жизнь пойдет по совершенно иным законам. Законам мудрости, а не силы.

Да, я могу подставить королеву, не выполнив взятое на себя. Но не так давно она сама сказала, что жизнь — это казино, и ничего не поставив ничего в ней не выиграешь, как ни тужься.

Несколько минут назад прозвенел звонок, и мы направились к оранжерее, ближайшей к аудитории следующей пары сто второй группы. Нам требовалось засветиться, чтобы «шестерки» Манзони передали ему, где мы. После чего, не сомневался, нам предстоит личное ознакомительное общение.

— Каков дальнейший план? — хмыкнула спутница, наконец, придя в себя и настроившись на боевой лад.

— План прежний, говорим с «выродками» и выдергиваем Селесту, — произнес я, входя в оранжерею и окидывая ее опытным взглядом. — Проводим с нею разъяснительную работу и, после, когда она найдет добровольца, устраиваем провокацию. Скорее всего, на большой перемене, и я примерно представляю, как лучше это сделать.

План был прост, в дальнейшем вы увидите, насколько. Но осуществить его должен не я, и в этом первая моя мудрость в процессе отхода от заготовки древесины.

Оранжерея меня поразила, точнее, поразило происходящее в ней. М-да. Такого подарка судьбы я не ждал. Хотя при условии, что в нашу школу согнали половину города, в том числе отбросы других школ, ничего удивительного. В разных школах разные порядки, и парни явно до сих пор живут своими.

Нашим бичом был Кампос, а его банда считала себя парнями «конкретными», предпочитая развлечения пожестче. Да и наказать при Витковском за «поведение, недостойное учащегося школы имени генерала Хуареса» вроде того, что устроили сейчас чужаки, могли в легкую, невзирая на лица. Имидж школы для акционеров превыше даже Виктора Кампоса.

— Совсем сеньора Сервантес всех запугала, — мрачно заметил я. — При мне за такое бы как минимум строго предупредили. А так, не имея возможности как отчислить этих, так и спровадить того… — кивнул я на действующих лиц представления.

— Чего ж он не бьет? Боковой в торец, и лезть больше не будут! — задала рыжеволосая простой, но очень неприятный вопрос.

— А вот за драку отчислят, — ухмыльнулся я, вспоминая имя пацаненка. Себастьян. Один раз его уже отчислили, но дело явно попахивает вторым.

— Вмешаешься? — спросила Паула.

Глупый вопрос. Я пожал плечами.

— Разумеется. Вот только мне кажется, можно не дергать Селесту. Исполнитель уже есть.

— Этот? — Она показно скривилась.

— Этот-этот, — я кивнул и выдавил скупую улыбку. — Он не пользуется авторитетом. Его унижают даже… Они… — Я не нашел эпитета, чтоб охарактеризовать троих придурков, играющих в «собачку» рюкзаком того самого нескладного паренька, которого Витковский отчислил из школы незадолго до меня. «Собачка» бегала от одного к другому, но, естественно, не поспевала, а дать в рыло, как я уже сказал, он опасался. Что играло против него — все, находящиеся в оранжерее, смотрели за действом и весело смеялись, включая девчонок (что для меня было бы обидно особо). Очередной школьный объект унижений, вечный, учитывая нескладное строение тела. Однако, я не мог спасти его — больше не мог. Сам и только сам. Лидеры, клоуны и отщепенцы будут всегда, в любом обществе — это незыблемый закон социологии. Всё, что я могу, это поговорить с ним, объяснить… И использовать. В своих корыстных, естественно, целях.

— Представляешь, как будет обидно «выродкам», если их тронет тот, кого «чморят» даже представители не самого высшего общества школы?

Вместо ответа рыжеволосая сокрушенно вздохнула. «Это твоя школа, твоя операция — делай, что хочешь».

Я улыбнулся, и, чувствуя себя меркантильной скотиной, подался вперед. Есть, зашел за спину одного из подонков. Вот рюкзак полетел в нас, то есть в него, я сделал резкий шаг, толкая подонка в сторону, перехватывая рукой летящую сумку:

— Дай и мне!

Подонок зло вспыхнул, но оглядев меня и почувствовав воинственный настрой, сдержался.

— Ты кто такой? — зло ощерился он.

— Хуан. Шимановский. Сто вторая, — охотно пояснил я и выдавил одну из фирменных улыбок, которым научился не так давно, от которой парень блымнул глазами и интуитивно сделал шаг назад.

— Эй, тебе чего тут надо? — подошли оба его товарища, готовые сорваться в драку, но вынужденно сдерживающиеся. Я не походил на унижаемого ими совершенно, и дело совсем не в складности внешности.

— Парни, «хлеба и зрелищ» — опасный лозунг, — улыбнулся я и им, но уже без магии. — Сейчас вы развлекаете толпу за счет другого, — кивнул я на вставшего с отвиснутой челюстью от неожиданного вмешательства посторонней силы паренька. — Но может настать момент, когда кто-то будет развлекать ее же за счет вас. Это называется закон воздаяния. Вы его не боитесь?

Тот, которого я принял за главного в троице, ничего не поняв, начал ершиться:

— Слышишь, ты! Философ! Повторяю, чего тебе надо?

Все ясно, запущенный случай. Я вновь выдавил фирменную улыбку, на сей раз милую и дружелюбную.

— Да вот, зашел, смотрю, а вы играетесь. Подумал, а меня в игру не примите? Я тоже хочу!

И демонстративно переложил несколько раз совсем небольшой и нетяжелый рюкзак из руки в руку, словно это мяч. Действие это в моем исполнении несло угрозу, так как намекал я совсем на другую игру.

Парни переглянулись, решая, принимать вызов, или все-таки нет, но ни к какому выводу не пришли.

— Слушай, как тебя там, — оскалился главный, — шел бы ты отсюда? Это не твое дело, без тебя разберемся!

Краем глаза я заметил в оранжерее всех, кого хотел встретить — и только что вошедшего Манзони, и Селесту, и даже Эмму, которую тоже собирался мобилизовать на общественные нужды. Но это будет потом, сейчас мне нужно показать Манзони силу — такие, как он, ведут переговоры только с сильными. Но одновременно не перегнуть палку, не сломать парням что-то важное.

— Ты знаешь, кто я? — улыбнулся я персонально вожаку. — Спроси у местных, из этой школы, кто такой Шимановский!

— А я не хочу! — задрал голову он.

— А ты все-таки спроси, — настоял я, покровительственно усмехнувшись. — И тебе ответят, что Шимановский всегда был за справедливость. За нее он дрался, и даже умудрился победить. Слышал про бой у фонтана?

Лица придурков вытянулись. Про фонтан не знать они не могли, а значит, я гораздо более серьезный противник, чем они предположили изначально, и тем более, чем им хотелось бы.

— Вас трое, парни, — продолжил я. — А он один. Нехорошо как-то! — Вновь перебросил рюкзак из руки в руку. — Не по человечески!

Повисла грозовая тишина, пролети по оранжерее муха, ее бы услышали. Но я, кажется, загнал ситуацию не туда: драться парни не хотели, уйти не могли, а провоцировать их мне было пока невыгодно. И учитывая всеобщее внимание, из положения надо было срочно как-то выходить.

— Чико, дай я? — услышал я сзади голосок спутницы. — Дай я их побью? Пожалуйста!

Она положила руку на плечо и встала рядом. Сделала умоляющие глаза. Причем очень-очень умоляющие, да еще повернувшись так, чтобы ее видела вся массовка. Ай да Паула, ай да умница! Быстро соображает!

— Они очень похоже на моих кузенов — такие же высокомерные полудурки! — как бы пояснила она мне. — Можно их побью я, а не ты?

— Я… — Моя челюсть слегка отвисла от мысли, что даже не подумал о таком быстром и дешевом способе выйти из пата, достигнув своих целей. Господи, женщины — самое страшное оружие из всего тобою придуманного!

Вожак, сжирающий глазами фигуру моей спутницы, во всей этой тираде услышал лишь два слова, «побить» и «чико». Задорно хрюкнув, что у него долженствовало значить легкий смешок, выдавил:

— Чико?.. Малыш?..

— Вот с этого и начну, — ткнула Паула в него свой пальчик. — Он прям как мой младший! И такой же тупой.

— Тупой? — Глаза вожака начали зло сужаться, а лицо вытягиваться. До этого слова они воспринимали мою спутницу как может быть и наглую, но женщину, сеньориту, неумное недоразумение. Теперь же она перешла в разряд зарвавшихся потерявших страх сук, а таких стоит проучить. Хотя бы для профилактики.

— Слышь, ты! Кукла крашеная! — произнес он, одновременно ловя настроение на моем лице. — А я могу и не посмотреть, что ты сеньорита!

— Между прочим, я и не сеньорита! — задрала Паулита носик, продолжая одновременно и линию блондинос, и выпендристой сучки. — Я боец! — В ее взгляде появилась насмешка. — Пятнадцать лет занятий, второе место на первенстве префектуры Ансоатеги, Венесуэла! Ну что, мальчики, кто рискнет?

Между делом она ткнула меня локтем в бок, выводя из игры. Для парней это была демонстрация, что она хозяйка своих слов и не потерпит вмешательства для своей защиты. Для меня же… Что мои авторитет ирешимость не будут мешать им делать глупости, а значит, они их сделают.

Ситуация разрядилась. Перед парнями стояла дура, а чего ждать от дуры?

Я бросил взгляд на Адриано и его компанию. Не знаю как насчет компании, но сам Манзони прекрасно видел, что она играется с ними, как с котятами, и отдавал себе отчет о ее реальных силовых характеристиках.

— Не верите? — хмыкнула рыжеволосая, смешно морща носик. — А может, устроим показной бой? Не в качестве драки, а так, для развлечения?

Парни вновь переглянулись, но теперь основным лейтмотивом переглядываний была демонстрация, что вот-вот, и они рассмеются.

— Не верите, значит, — покачала она головой. — Ладно, так и быть. В таком случае предлагаю пари. На глазах у всех — чтобы все были свидетелями, — окинула она стоящую в оранжерее массовку, увеличившуюся человек до шестидесяти. — Если кто-нибудь из вас, придурков, продержится против меня двадцать секунд — тому я отдамся. Не здесь, разумеется, но честно сделаю это. Чико подтвердит, он человек слова. — Тычок мне в плечо. — Если нет — то нет, но бить буду сильно. Как, вас устраивает?

Господи, где она так научилась строить глазки? Плохо служить с такими, как Паула, в одном взводе, мало возможностей узнать, на что они способны на самом деле.

— И с точки зрения правил школы мы будем чистенькими — продолжила она совращать, демонстрируя, как сильно ее задница жаждет приключений. — Это ведь не будет дракой! Так, легкое пари — вы ведь подтвердите, что мы не дрались? — она вновь перевела глаза на зрителей.

…Конечно, парнями двигало не желание «познать» мою подружку, как особь женского пола. Это было желание самца поставить на место вздорную самку, бросившую вызов. Я вспомнил себя, слабого и глупого, купившегося на ту же самую уловку полгода назад, на тех же условиях. Да, парни, будет вам уроком — не стоит недооценивать женщин!

— Чико, считай вслух до двадцати! — бросила огненноволосая мне перед схваткой. — Готов? — Это уже противнику.

— Готов — готов! — довольно оскалился тот.

— Начали! — скомандовала она.

— Раз!.. — произнес я.

На счете «шесть» противник Паулы провел первую пробную атаку. Естественно, неудачную, после которой моя спутница его контратаковала. Мягко, не на поражение, лишь прощупывая слабые места. На счете «двенадцать» атаковала снова. Увлекла его в контратаку, на которой поймала и…

Нет, не по яйцам, а то бы плохо было даже мне. Но от вида корчащегося на полу и ловящего ртом воздух человека многим в помещении стало нехорошо.

— Эх, машыш-малыш! — присела Паула рядом с поверженным, и, гладя по голове, как мамочка, назидательно выговаривала. — Говорили же тебе, слушайся старших! Не обижай младших! И слабых тоже не обижай! Говорили? Нет?

— …Сука!.. — прошептал ее теперь уже бывший противник, хапнув воздуха.

— Нет? А мне говорили, — горестно вздохнула она. — А я тебе говорю, так сказать, по эстафете. Не обижай слабых! В этом мало чести! Пойдем, Хуан!

Она встала, намереваясь уйти, но я задержался и обратился к растерянно смотрящим на происходящее «придуркам».

— Парни, повторюсь, а то, кажется, вы не услышали. «Хлеба и зрелищ» — опасный лозунг. И если вы не готовы, чтобы потешались над вами, не тешьте публику за счет кого-то сами.

Поняв, что лучшей точки не придумать, развернулся и пошел догонять спутницу.

— Чего так долго? Я досчитал до семнадцати! — бросил я ей, выйдя из оранжереи в коридор.

— Быстро — сильно скучно, — пожала она плечами. — Я всегда поддаюсь. Или ты думал, с тобой было серьезно? Теперь какие планы?

— Планы? — Я хмыкнул. — Остановиться и позволить себя догнать. Они идут следом. Но теперь говорить буду только я, не вмешивайся.

Она закатила глаза.

— Чико, я выросла среди подобных! И знаю, что такое деловая этика.

Угу, знает. И знает, каким весомым она может стать аргументом в переговорах, если просто встанет за плечом и будет СМОТРЕТЬ. Не просто смотреть, а именно СМОТРЕТЬ, как нужно, и как могут только подобные ей. Что ж, начали!

* * *

— Шимановский?

Трое парней (больше двух для массовки пока не нужно) неспешно подошли и окинули нас оценивающим взглядом. А мою спутницу при этом еще и раздевающим.

— Слушаю? — перешел я весь во внимание, пытаясь создать для себя подробное представление, что есть такое этот Адриано.

Среднего роста, типичный латинос с привлекательными чертами лица и длинными черными волосами. Он не был накачан и перекачан, как Толстый, и вообще не сказал бы, что это спортивный юноша. Развитый, да. Занимается, как и все на Венере. Но в меру. Взгляд его не был надменным, как я мысленно представлял его дома, пока читал досье — видно, тяжелая жизнь бастарда его все-таки обтесала. Можно было бы сказать, что мы с ним очень похоже, в смысле он и я — прежний… Но в его глазах я прочел нечто, что мне не понравилось.

Передо мной стоял человек, готовый, в отличие от меня, на все, ради цели. В том числе готовый идти по трупам, как врагов, так и друзей. Готовый доказать другим, что он лучше, круче и не потерпит в свой адрес неуважения или оскорбления, чего бы это ни стоило. На самом деле не такие страшные качества, если бы не одно «но». Щадить кого-то на своем пути, признавать чье-то право на то же самое, он не собирался. Для него был важен только он сам, как планета, центр вселенной; остальные представляли собой лишь инструменты, механизмы достижения целей. И именно это, несмотря на общий положительный, и, что говорить, располагающий к себе вид, вызывало в нем отторжение.

Рядом стояло два «кивалы», «массовка», которых я определил как таких же бастардов, правда, отцы которых не из первого десятка, и даже, вероятно, не из первой сотни. Но которые пойдут за своим лидером до конца, потому, что больше они на фиг в этой жизни никому не нужны. Эти были накаченные, «силовики», но с обоими я бы справился в легкую, не говоря уже о Пауле.

— Я знаю, кто ты, — выдавил Адриано дружескую улыбку — он явно собирался наводить мосты и не хотел ссориться.

— Я тоже знаю, кто ты, — сухо пробормотал я в ответ.

— Это обязательно? — кивнул он на мою спутницу, как на предмет мебели. Я взглядом проследил за его рукой, уставленной четко в шеврон корпуса. Пожал плечами.

— Мне кажется, или там внизу у входа сидит несколько горилл твоего отца с запрещенным вооружением?

Тема была закрыта, у каждого из нас своя охрана, с поправкой на то, что моя Паула тяжелое оружие не проносила и законов не нарушала. Ну, почти.

— Зачем ты вернулся? Для чего? — перешел Адриано к делу.

— Не уверен, что готов брать тебя в духовники, — бесстрастно покачал я головой.

По его лицу пробежала тень, но он сдержался.

— Ты не понял, Хуан. Я не хочу враждовать. Я знаю, у вас были терки с Кампосом. Но я не Кампос, и мне ты не мешаешь.

— Зато ты мешаешь мне, — выдавил я доброжелательную улыбку. — Адриано, ты обидел здесь многих людей. Очень многих. И почти все они — мои друзья.

— Трущобная быдлогвардия Селесты? — удивленно выкатил он глаза.

По моему лицу промелькнула тень, но развивать тему я не стал, ограничившись тезисами:

— Это мои друзья, Адриано. И это моя школа. Понимаю, у тебя был невелик выбор, куда идти, школ подходящего класса в городе осталось не так много, но это твои трудности.

— Это МОЯ школа, — сделал я ударение на этом слове. — И никто без моего ведома не будет здесь устанавливать свои порядки. Ты понимаешь, о чем я?

— А не много ты на себя берешь, Чико, — усмехнулся он.

Я отрицательно покачал головой.

— Я вернулся ради тебя. Устал от жалоб в твой адрес. Возможно, тебе лично ничего сделать не удастся, не позволит… Тетушка. Но твоя жизнь превратится в ад, Адриано. Это я тебе обещаю. Ты ведь тоже ничего не сможешь сделать мне, не так ли?

Мельком оглядел лица поддерживающей его «массовки». В глазах парней появился легкий испуг. На ум пришла древняя поговорка из книги афоризмов: «Паны дерутся, у холопов чубы летят».

И действительно, мотивация у холопов колоссальная. Для своей «массовки» Адриано — лидер, шанс быть нужными и куда-то пролезть в дальнейшей безрадостной жизни бастардов не особо влиятельных аристократов. Для титуляров же война с ними — дело принципа, и многие всерьез готовы положить на алтарь борьбы все, что угодно. Плюс, незримая поддержка клана Веласкес, который больше не позволит, чтобы с ними обращались, как Витковский со мной в свое время.

Так что мои слова не стоит воспринимать как пустое бахвальство, при желании я мог бы устроить ему «сладкую» и «веселую» жизнь. И то, что не намерен ждать неизвестно сколько в достижении цели, а собираюсь форсировать события, Адриано знать совершенно не нужно.

— Твои условия? — перешел он к делу, и я почувствовал голос крови. Сын человека, входящего в топ-5 самых богатых и влиятельных людей Венеры, просто обязан иметь деловую хватку.

— Ты извиняешься, — прищурил я глаза, оценивая его реакцию. — Я соберу своих друзей, всех, кого ты успел обидеть, а так же тех, кого еще не успел, и ты произносишь пламенную речь, как сильно раскаиваешься за содеянное. После чего забываешь, что это такое — обижать титуляров.

Он посмотрел на меня, как на умалишенного.

— Ты серьезно?

Я кивнул.

Он не сдержался и хрипло рассмеялся.

— Хуан, мы взрослые люди…

— Мы — люди, — парировал я. — И они — люди. У них две руки и две ноги, голова. И то, что у тебя крутой папочка, а у них — нет, ничего не значит.

— Ты сам веришь в свои слова? — покровительственно улыбнулся он. — Что «не значит»?

Нет, разумеется, я не верил. Но в отличие от неких стоящих рядом подонков, я не кичился родством с сильными мира сего, и уж всяко не собирался никого унижать на основании того, что они такового родства не имеют.

— Адриано, я не торгуюсь, — покачал я головой. — Это мои условия. И ты либо принимаешь их, либо нет. Повторюсь, эта школа — моя, и правила устанавливаю в ней я.

Если же тебе не нравится этот, предлагаю другой вариант. Ты идешь в учебную часть и пишешь заявление о переводе. Куда угодно, меня это не интересует. В таком случае считаем инцидент исчерпанным.

— А не многого хочешь? — усмехнулся он, и в глазах его загорелся огонь ненависти. Это был не тот тип людей, которые терпят, чтобы им ставили условия в принципе. И тем более не тот, которые на выдвинутые ультиматумы соглашаются.

— Думаю, в самый раз, — ответил я. — В противном случае я объявляю тебе войну, и, повторюсь, тебе останется только молиться. Итак, что скажешь?

— А как же твои более важные дела за пределами школы? — сощурился он. — Тетушка тебя не отшлепает за срыв графиков подготовки?

Я беззаботно пожал плечами.

— Тетушка поймет. Её мальчику нужно самоутвердиться, и лучшего тренажера для самоутверждения, чем сын Умберто Манзони, придумать сложно.

Мы стояли и сверлили друг друга глазами, и я понял, что нажил врага. Смертельного. Он никогда мне не простит, что бы ни случилось в жизни после. Что ж, выбор тетушки действительно мудр, начинать борьбу со знатью лучше с таких, как Адриано.

— Как понимаю, ты отказываешься, — подвел я итог молчанию.

— Разумеется! — процедил он сквозь зубы. — И это… Смотри не надорвись, Чико!

Последнее слово он бросил с презрением. М-да, народные прозвища подчас даются раз и навсегда, и избавиться от них невозможно. Впрочем, я уже писал об этом.

— Тогда до встречи, — подвел я итог переговорам. — Думаю, она произойдет скорее, чем хотелось бы.

— Всегда к твоим услугам, — чуть заметно склонил он голову, как бы ставя подпись под принятием вызова. Перевел глаза на мою спутницу. — Сеньорита де Росарио Кордоба? — Вновь еле заметный поклон, но теперь с издевкой в глазах. — У вас превосходный имперский акцент! Браво! Как и актерский талант.

После чего развернулся и бодро зашагал обратно, в сторону оранжереи. Приотставшая «массовка» засеменила следом.

Селеста появилась спустя минут пять.

— Ну? — напряженно уставились на меня ее глаза.

— Что, «ну»? — хмыкнул я. Она боялась, и это слабо сказано. Чего? Что я «солью» их?

«Чико, тебя не было больше полугода! И изменился ты сильно, это все видят. А что ей еще думать?» — возразил внутренний голос, и я с ним все же согласился. Да, настолько изменившийся человек мог и «слить» их, договорившись с Манзони… Скажем так, о разделе сфер влияния в школе. Но я же не «слил»!

— О чем вы договорились? — зло сверкнули ее глаза.

— Будет война, — кратко пояснил я. — Вы готовы к войне?

Не думал, что при слове «война» может последовать настолько облегченный вздох.

— Хуан, мы всегда готовы… — Она опустила глаза в пол. — …Надо только поговорить, поддержать ребят. Пояснить, что их не бросят, если что… Поддержат… Они же поддержат нас, если что? — вскинула она мордашку, глаза ее загорелись огнем надежды.

— «Они»? — усмехнулся я, понимая, как много пропустил. И что все бы отдал за источник распространения слухов.

— Твои покровители, — пояснила она и кивнула на Паулу, как на мою персональную телохранительницу. А что она таковая после произошедшего в оранжерее для неглупых людей больше не секрет. — Ты ведь тоже из этих… «Выродков»!.. Хоть и не «выродок»!..

Сумбурное изложение, но я ее понял. И сделал скидку на державшую в кулаке неуверенность. Подошел, притянул ее голову к груди, погладил по волосам.

— Разумеется, вас не бросят, глупая! Иначе я бы не вернулся. Мне ты веришь?

Вздох.

— Хочу Хуан! Очень хочу верить! И тебе прежнему бы поверила без оглядки!..

— Я прежний, Селеста! — Я оторвал ее от себя и заглянул в глаза. — Прежний!

Пауза. Дав почувствовать, что не вру, продолжил максимально боевым тоном, на какой был способен:

— А поэтому нам надо закончить то, что мы начали тогда, в прошлом году.

— Слушай мою команду! — повысил я голос. — Я иду назад, в оранжерею, а ты собирай ребят! Зададим им перца, и мамой клянусь, сделаем это раз и навсегда!

— …И это… Того, который с рюкзаком, из оранжереи… Себастьян, кажется! — крикнул ей вслед, когда она, воодушевленная, побежала исполнять приказания. — Найди его и притащи к нам, где бы он ни был!

— Так точно! — отозвалась девушка. По военному, хотя к корпусу она отношения не имела никакого.

* * *

Столовая. Арена, выбранная мною для следующего этапа операции — силового.

Почему здесь? Ностальгия. Здесь я впервые оказал достойное сопротивление тем, кто «нагибает» титуляров, и здесь же встретил четко спланированное противодействие. Именно ту ситуацию экстраполировала на мое противостояние с «сорок четвертыми» сеньора Гарсия — да-да, это она стояла за «сливом» информации из моего засекреченного досье. У меня были слишком хорошие учителя, сеньорита Сандра и камаррадо Бенито Викторович Кампос, чтобы не воспользоваться моментом и не повторить подобное. Как говорят в России, бог любит троицу.

Напротив меня сидела Паула и кривилась — в столовой корпуса кормили на порядок лучше. Больше всего ее возмущало, что не всё в столовой входило в «обязательную программу». Бесплатно поесть можно было только базовые блюда. А, несмотря на то, что их много и они довольно хорошего качества, это именно БАЗОВЫЕ. Всё, что выходит за рамки, типа пирожных и разных вкусняшек, продается здесь за деньги. Правильно, зачем бесплатно кормить титуляров тем, что позволено небожителям? Захотят — купят, а так пусть жрут, что дают! Но эта мысль так и не далась моей спутнице, как она ни старалась ее понять.

Рядом сидел Хуан Карлос, таращась на нас выпученными глазами. Он сбежал с пары и заявился в оранжерею с требованием объяснить, что происходит. Объяснять я ничего не стал, у нас шел военный совет, но и прогонять не решился. Пусть смотрит, слушает, делает выводы — но сам. И да, про некоторых сеньорит мы с Паулой не распространялись: свои взаимоотношения пусть разруливают сами. Я не виноват, что Гюльзар до сих пор не сподобилась сказать ему, кем является.

— Девять человек, — произнесла Эмма вместо приветствия, подсаживаясь за наш столик.

— Где? — Я завихрил план-карту школы, прямо на столе, принимая ее доклад, а это был именно доклад.

— На стоянке четверо, — принялась тыкать она в стол. — Там три машины, вот эти, самые близкие ко входу.

— Блатное место, — хмыкнул я, оставляя на указанных объектах цветные точки — для девчонок.

— Таким людям, как сын одного из ключевых олигархов, положено, — она кисло улыбнулась.

— Откуда знаешь, что четверо? Может, кто еще в машине?

Эмма одарила меня улыбкой, способной вогнать в землю любого самца, для верности захлопав ресницами.

— Хуан, ты меня недооцениваешь! Неужели думаешь, что скучающие мальчики не помогут бедной сеньорите найти потерянные ею на площадке ключи с брелком? Особенно, если она блещет вот этим, — Эмма картинно поправила грудь, которая, напомню, была… Очень правильного размера. — И при этом совершенно не блещет вот этим! — постучала она себя по лбу.

Я рассмеялся. Напряжение, сковывающее до этого, немного отпустило.

Не знаю, чего мне это стоило, но у меня получилось убедить Эмму сыграть дуру так, чтобы она при этом не обиделась. Вспомнил ее поведение в кабинете Витковского, как она довела этого прожженного мудака до белого каления. Объяснил, что когда мужики видят первую составляющую того, что она показала, да в придачу к длинным ногм, мозги им отшибает напрочь и брать их можно голыми… Ногами. И что образ дуры в таком случае — самый выигрышный, никто ничего не заподозрит.

В общем, Эмма прониклась. А после того, как я поддел, мол, не хочешь попробовать себя в качестве актрисы, глаза ее загорелись огнем.

— Дальше, — вернул я беседу в прежнее русло.

— Двое трутся около входа со стороны парковки, вот здесь. — Вновь ткнула в карту. — Ничего не делают, сидят в сети, рассматривают голых баб.

— Ты и это разглядела? — улыбнулся я.

— Ну, так я же вижу с этой стороны, что они смотрят! — искренне возмутилась Эмма. — А голая модель и в зеркальном отражении голая модель!

— То есть, они даже не шифруются, что смотрят на работе порнуху, — покачала головой Паула. — Ну и нравы!

Как сотрудника авторитетной охранной организации ее такое поведение коллег мягко говоря коробило. В корпусе за занятие на посту тем, чем заниматься нельзя, можно схлопотать по самое «не хочу», чего стоит один кнут. А есть еще карцеры, десять штук. Причем в «единичке», самом суровом, не был даже я.

— У них мотивации нет, — покачал я головой. — И на стоянке их парни, и у главного входа. Они со всех сторон прикрыты, стоят для усиления. Подхвата, в случае чего. — Я ткнул рукой в место их поста, провел большим и указательным пальцами вокруг большой диаметр. — Случись что в школе, они почти везде будут первыми. Вот только что может в ней произойти с перекрытыми выходами?

— Титуляры могут охраняемому ими объекту рыло начистить… — озвучил в качестве версии Хуан Карлос.

Я покачал головой.

— Не их уровень. Конечно, они вмешаются, защитят. Но поверь, дружище, изначально они здесь для другого.

Хуан Карлос грустно вздохнул. И я его понимал. Но тратить на него время не мог.

— Что с главным входом? — вновь вернулся на грешную землю.

— Трое, — произнесла Эмма. Я поставил на карте еще три точки. — За территорией у входа стоит машина, но сколько человек в ней — не знаю. Я туда не пошла.

— И правильно, — кивнул я. — Это страховка. Их задача — внешний контур, на случай атаки с улицы. Ни на что иное они реагировать не будут и нам не помешают. А вот ты повышенным вниманием могла раскрыть легенду. Кстати, как сработала там? У входа? Ничего не заподозрили?

«Сработала». Правильно, пусть осознает, что это — работа. А не игрушки, в которые она играла с подругами. А следовательно, совершенно иной уровень адреналина. Напомню, она только что занималась сбором информации для операции по избиению сына пятого человека на планете, а это чего-нибудь, да стоит. И если я и вправду знаю Эмму так, как думаю, теперь она будет моей с потрохами — раз вкусив адреналина «соскочить» невозможно. А там кто знает… Дуры всегда нужны. Особенно с ее внешними данными и не таким уж скудным умишкой. В конце концов, актрисы одной роли всегда востребованнее, чем способные войти в любой образ профи. Не такие популярные, не такие оплачиваемые, но гораздо более нужные. Особенно дуры. А я… Кто его знает, чем мне предстоит заниматься в будущем?..

Эмма задумчиво пожала плечами.

— Хорошо сработала. Опять «потеряла ключи». Клюнули все, даже наши, школьные.

Задумчивое молчание.

— Двое из них — разгильдяи, Хуан. Кинулись заигрывать со мной, как только я показалась на горизонте. Я что-то рассыпала из сумочки, они оба кинулись помогать собирать. А потом мы полчаса болтали.

— Полчаса? — вылезли на лоб глаза рыжеволосой.

Эмма наморщила носик.

— А сколько надо? Пара же длинная, а я на тот момент уже почти всё обошла. К тому же там была и наша охрана, они тоже подключились к разговору. Но те серьезнее, они на работе!..

Я видел, как Паула произнесла про себя несколько непечатных выражений. Ага, а сотрудники службы безопасности сеньора Манзони не на работе, только школьная охрана.

…Однако, вооружена до зубов именно охрана сеньора Манзони. Служба безопасности школы оснащена лишь дубинками, да «Шмелями», на самый крайний случай вроде атаки террористов. С полным запретом на использование оных в ЛЮБЫХ иных случаях.

— Один из них попытался клеиться, — скривилась Эмма. — Я не отшила, но номер для связи так и не дала. Может, если получится, подойти еще раз? От себя? Да и вашу легенду уж точно не провалю…

Ее глазки забегали, и было видно, черти в черепной коробке устроили шабаш. Который, однако, продлился не долго — Эмма быстро перескочила на другую тему.

— А вообще, Хуан, слишком просто с ними было. Такое ощущение, что надоело им всё, вот тут сидит… — Она поднесла ладошку к горлу. — И еще, это простые ребята. — Внимательно оглядела она нас с Паулой. — Самые обычные. Не убивайте их!

Хуан Карлос от этих слов чуть не подавился.

— С чего ты взяла, что мы собираемся их убивать? — сдвинул я брови. Эмма стушевалась.

— Ну, вы же такие, всех убиваете… — Взгляд исподлобья на Паулу. — Для вас это, как…

— Хм-хм!.. — закрыл я тему, от греха подальше. — Нет, Эмм, убивать в этой школе никто никого не будет. Во всяком случае, если парни не попытаются никого убить сами. Ну, а девятый? Ты говорила, что их девять?

Эмма облегченно выдохнула и вновь ткнула в карту.

— Вначале тоже был у входа. Но потом куда-то отлучался, отошел. Потом снова подошел. Это главный, Хуан. Он самый опасный. И у него лицо такое… — Мордашка Долорес съежилась в мучительном подборе эпитета. — Умное лицо! Вот!

— Он тебя не «спалил»? — напрягся я. Эмма покачала головой.

— Он меня узнал. Сам назвал по имени. Наверное, у него прямой доступ в школьную базу данных через навигатор…

— …Так что хорошо, что ты не послал никого из титуляров! — сделала она неожиданный вывод. Неожиданный для нее, разумеется — для ее скромного умишки это важное и ценное достижение. — Селесту бы быстро опознали и сделали выводы, да и вообще кого угодно из титуляров. А я — дочь Хулио Долореса, уважаемого человека! На меня трудно подумать!..

— Умное… — задумчиво потянула употребленный Эммой эпитет Паула. — Умный-то умный, а людей распустил!

— Не требуй от наемников слишком многого, — усмехнулся я. — Тем более, они по сути в безопасности — почему нет? А как быстро могут мобилизоваться — не мне тебе рассказывать.

— Но он УЖЕ мобилизован, и это напрягает.

Я пожал плечами.

— Просто отхватывать, если что, будет он, а не они. Почему бы не пофилонить, если не тебе отхватывать?

Я ее не убедил, но тему она закрыла. Впрочем, это даже хорошо, что у старшего лицо «умное». Сделает должные выводы и вовремя сообщит куда следует. Что нам и нужно.

— Оружие? — задала вопрос Паула по своему профилю. Эмма задумалась.

— Игольники. Какие — не скажу, но большие. Вот такая кобура у них. — Она привстала и показала на себе толщину кобуры и ее габаритные размеры.

— Ясно, сто девятые. Стандарт.

— Справишься, если что? — спросил я. Ответом мне стала презрительная усмешка.

— Спрашиваешь!

* * *

— Хуан, три минуты! — прозвучал в ушах голос Селесты. Я спустил на левый глаз изображение с камеры коридора, ведущего в столовую, которое было свернуто в ждущем режиме. По моим расчетам, хода оттуда три минуты, «Гаврила» как раз должен успеть.

— Гаврила — Первому, твой выход!

— Понял, Первый! — буркнул голос мобилизованного мною нескладного паренька, ожидающего в двух минутах от столовой. Очередь на раздачу есть, но двигается она достаточно быстро, чтоб успеть проскочить, если он придет слишком рано. Но и слишком поздно, в конце очереди, он мне будет не нужен.

«Гаврила»… Я назвал операцию «Выстрел в Сараево». Что такое Первая мировая — присутствующие на оперативном совещании в оранжерее знали, однако почему началась — не помнил никто. Кроме Паулы, естественно. И «Гаврила» на свой позывной поначалу обиделся. Хорошо, не стал заморачиваться, спустил дело на тормозах — были дела поважнее, чем глупые пререкания. Однако задуматься об уровне подготовки в частных школах стоило — в отношении латиноамериканского континента мы проходим настолько неважные и незначительные по мировым меркам вещи… А тут одна из главных войн в истории и такое отношение!

Через минуту Себастьян, как, действительно, звали нескладного паренька. Вошел в столовую и встал в очередь на раздачу.

— Минута! — произнесла Селеста, занявшая пост снаружи от входа.

— Парни, вы на позициях? — проверил я боеготовность. Мог бы и не спрашивать, все точки участников операции сияли у меня на мини-карте перед глазами, но профилактика не повредит.

— Да…

— Да…

— Конечно…

— На позиции… — ответил нестройный хор голосов.

— Надо говорить: «Так точно»! — не выдержала Паула такого надругательства над уставом, активируя пятую линию своего координатора. Я весело улыбнулся и промолчал, лицо же Хуана Карлоса, и так вытянувшееся, стало овальным.

— Так точно! — бодро ответил один из парней, кстати, один из тех, с кем мы выходили биться с Кампосом. Судя по голосу, игра в «войнушку» ему нравилась, как, впрочем, и всем им. Для них это была игра, с четким планированием, спецтехникой слежения, позывными и прочими атрибутами. Счастливые!

— Внимание! — произнесла рыжеволосая. Все участники операции напряглись. В столовую вошел Адриано Манзони.

Не один. С тремя друзьями. Было видно, это не просто силовая поддержка. Те, с кем он активно общается, люди ближнего круга. И с двумя девушками — тоже представительницами ближайшего окружения. Одну из них я определил, как подругу соратника, что они встречаются; другая же по всем признакам была просто равноправной частью коллектива.

А теперь самый скользкий для меня момент. Компания подошла… Сразу к раздаче, минуя очередь. В общем, момент скользкий только для меня — никто более не сомневался, что так и будет. Но от сердца отлегло.

Очередь встала, компания начала делать заказы. Уж не знаю, то ли мне показалось, то ли действительно по очереди прошел недовольный гул, перекинувшийся на остальной зал. Так-так, а «выродков»-то не любят не только титуляры! Хотя, пример недовольства сидит со мной за столиком, а она дочь не последнего в Альфе человека.

— Гаврила, пошел! — скомандовал я, увидев, что дело близится к завершению.

— Эй, уважаемые! — Нескладный парень, находящейся за несколько человек от кассы, вышел вперед. Я понял, что не прогадал с исполнителем — страха в нем не было. Перед компанией стоял совершенно не тот паренек, которого шпыняли в оранжерее: в глазах его читалась решимость обреченного поквитаться, наконец, с противником. Ну, одним из противников, зато с самым серьезным. — Эй, уважаемые! А не приборзели ли вы?

Очередь затихла, как и часть зала, ближайшая к раздаче. Сказал он не так, чтобы очень громко, но четко и уверенно.

Компания поначалу не поняла, что обратились к ним. Прошло долгих несколько секунд, прежде чем до них дошло.

— Чего? — Камаррадо Адриано, как раз указывающий женщине на раздаче, что поставить на поднос, повернул недовольное лицо. Само лицо через камеру Паулы я не видел, но по голосу чувствовалось, насколько оно недовольное.

— Я говорю, — еще более уверенно произнес Себастьян, — что не приборзели ли вы? Вообще-то здесь очередь!

— Слышишь, ты! — «Выродок» вспыхнул, но потратил несколько драгоценных секунд, чтобы подобрать слова. — Слышишь, ты! Крестьянин! Тебе что, плохо живется? Проблемы ищешь? — Пауза. — Ты вообще кто такой?

— А кто такой ты?! — не сдавался Себастьян. — Вы пришли последними, встали без очереди! В уставе школы написано, что вы имеете право на что-то, недоступное нам? Нет?

Вновь пауза.

— Скажешь, я титуляр, а ты за себя платишь? Так таких как ты в очереди много! — кивнул он на ожидающих раздачи парней и девушек, взирающих на действо со священным трепетом. Ах да, столовая замолчала и смотрела за происходящим — слишком выбивалась ситуация из привычного графика.

— Кто ты такой, чтобы подходить и брать что-то, плевав на остальных? — разорялся Себастьян, и разорялся искренне. — Кто такой, чтобы ставить себя выше всех нас? Или считаешь, что если твою мамашу трахнул богатенький недоносок с родословной, это дает тебе на что-то право? Так ты сильно ошибаешься!

Про мамашу и недоноска это он уже от себя, импровизация.

— Да ты!.. — Руки «выродка» задрожали, мои парни активизировались, приготовились вскочить, чтобы замесить их, но тут на плечо товарищу легла рука Адриано:

— Спокойно!

Его голос прозвучал резко, неожиданно, грозно и подействовал, как холодный душ.

— Но он!.. — жалобно залепетал полностью отмобилизованный и мысленно уже дерущийся камаррадо.

— Знаю! — одернул Адриано. — Но это не значит, что нужно на него бросаться. Кто он такой, чтоб обращать на его слова внимания?

Компания Адриано загудела, оценивая слова лидера — поддержать или воспротивиться? По очереди же и по столовой вновь прошла легкая недовольная волна.

— Парень, как там тебя… — Адриано сделал вид, что задумался. — Не важно. Бери. — Он отодвинул своих и посторонился от кассы сам. — Бери! Впереди нас. Ты прав, ты пришел раньше.

Я вогнал сознание в боевой режим. Сука!..

…А этот Адриано не так прост! Умная скотина! В отличие от того же Кампоса. Ну что ж, переиграть такого противника даже приятнее! Однако, для начала его надо переиграть.

— …Стоп! — произнес я, выводя мозг из ускоренного восприятия. Оно понадобилось мне для того, чтобы иметь несколько дополнительных секунд для обдумывания ситуации. В обычном мире повисла пауза длиной секунд в пять, я же по сути размышлял все пятнадцать.

— Стоп! Не соглашайся! Скажи, что впереди тебя еще ребята!

Услышав мой голос, растерявшийся было Себастьян воспрял духом. Адриано видел его растерянность, видел последовавшую за тем метаморфозу и наверняка сделает выводы, но это уже не играло роли.

— Не могу. Я пришел раньше вас, но они пришли еще раньше меня, — кивнул нескладный паренек на очередь. — Тебе плевать на репутацию, но я не хочу, чтобы ко мне относились с таким же презрением, как к тебе.

Очередь и столовая снова загудели, одобрительно. Адриано же лишь постно скривился.

— Тогда извини. — И уверенно подошел к кассе, доставая знакомую мне золотую карточку с зеленой полоской венерианского королевского банка. — За всех мы не договаривались. В конце концов, у всех свой язык есть…

— Уходи, — скомандовал я, и Себастьян неспешно вернулся в очередь.

— Зачем? Почему? — зашипела Паула, отключив селектор. — Надо было давить до конца!

Я последовал ее примеру и так же отключил общий канал.

— Он нас переиграл, Паулита! Это было бы совсем не то, что мы хотели!

— Но его можно было додавить!

Я отрицательно покачал головой.

— Он роет себе могилу. Это его успех, да, но успех тактический. Всё, ждем второй фазы! — пресек я дальнейшие пререкания.

Рыжеволосая заткнулась, я же принялся внимательно наблюдать за происходящим через ее камеру, поскольку сидел к действу спиной. И не зря — когда счета были оплачены, а подносы взяты, Адриано пристально посмотрел на меня. Прямо мне в спину. И на лице его играла довольная улыбка.

Да, операция имела не одну стадию. Первая стадия — попытка вывести из себя кого-нибудь из окружения Адриано возле кассы, к которой, по словам Селесты, они всегда идут вне очереди, что мало кому нравится. После чего от души их всех напинать. Вторая же — собственно по стопам товарища Кампоса, переворот подноса на голову кому-то из их компашки. Само собой, не просто так, а как результат провокации возле очереди. Сдержаться после такого пострадавший не сможет, как и остальные не защитить своего, когда наши парни на него накинутся.

Прошли к крайнему столику, сели. Не стали заходить поближе к стене, уверенно присели в самом центре. Сказывается отсутствие боевой практики и презрительное отношение ко всем присутствующим — я, сколько себя помню, всегда выбирал места возле стен, спиной к которым садился. Слишком уверены в неуязвимости? Ну-ну!

— Кассандра, запрос, — быстро произнес я, включая шестую линию. Голову посетила интересная и очень важная мысль. — Учился ли Адриано в школе для элиты? Для «сливок»?

Ответ последовал незамедлительно — видно, девчонки, пока сидели в ожидании, досье Адриано проштудировали назубок.

— Да. Проучился три месяца, затем перевелся по собственному. В другую школу. Обычную частную, хотя и одну из лучших. Типа вашей.

В этот момент Себастьян взял свой поднос, который, по договоренности, уставил двойным набором блюд, включающих два супа и жаркое с обильным количеством соуса, майонеза и кетчупа.

— Гаврила, притормози, — попросил я, переключаясь на пятую линию. Нескладный парнишка последовал приказу и заозирался, что-то высматривая на полу. Типа, уронил.

— Себастьян, планы меняются, — продолжил я, пытаясь удержать бешено стучащее в груди сердце. — Не выливай ни на кого поднос, это будет некрасиво. Поставь рядом. После же я буду говорить, а ты за мной вслух повторять. Осилишь? Просто кивни, да или нет?

Парнишка подумал и утвердительно кивнул.

— Я буду говорить эмоционально, так, как нужно, твоя же задача просто грамотно всё воспроизвести, слово в слово, интонацию в интонацию. Сможешь?

— Попробую… — буркнул под нос «Гаврила».

— Тогда начали! — воскликнул я, проводя дыхательное упражнение для взятия себя в руки. Блин, даже в толпе, когда брали зомби, так не нервничал!

Нескладный паренек медленно подошел к затихшей компании Адриано и аккуратно поставил на стол свой поднос. Я начал тихо говорить, через секундную задержку Себастьян повторять. С паузой получалось даже лучше, эффектнее.

— Я должен был опрокинуть этот поднос на голову одному из вас, — произнес он. «Выродки» переглянулись. — Но не буду делать этого.

— Теперь посмотри в глаза Адриано, — переключил я интонацию и продолжил. — А знаешь, почему?

— А знаешь, почему? — повторил паренек.

Теперь паузу сделал и я. Зал вокруг вновь замолчал. Все поняли, инцидент не исчерпан и подсознательно ждали шоу. Отдельно я отметил Бенито Викторовича, взирающего на происходящее со щенячьим восторгом. О чем он думал, судить не берусь, но получал от зрелища удовольствие истинного ценителя.

— Потому, что это подло, некрасиво! — произнес Себастьян вслед за мной в полной тишине. Хорошо, что мы сидели в самом-самом дальнем углу, да еще возле выхода — а то меня бы услышали.

— Теперь картинно вздохни и продолжай…

— …Почему я должен уподобляться вам? Почему должен совершать подлые вещи, подлые поступки? — эмоционально повторял Себастьян. — Да, вы это делаете. Вы плюете на нас, презираете. Но я не презираю вас! — воскликнул я, и Себастьян вслед за мной. Красавчик! Я бы так по тексту не сыграл. Прошу обратить внимание на его природную нескладность и славу слабого, которого обижают. Слышать некоторые вещи от подобных ему довольно обидно. — Я тебя ненавижу! — с жаром воскликнул я, прикрывая ладонями рот. — А это разные вещи!

— …А это разные вещи! — прилежно повторил Себастьян.

— Теперь слушай внимательно, — продолжил я. — Придется играть на публику. Обернись вокруг себя, словно обращаешься ко всему залу, и словно для всех произнеси…

— Люди! Знаете, кто такой наш многоуважаемый Адриано Манзони? — закричал Себастьян, закрутившись, задрав голову. По залу пронесся очередной вал шума. — Да, он сын владельца «Объединенной атомной корпорации», это так. Но кто он лично, как человек?

Пауза.

— Он никто! Тряпка! — словно выплюнул нескладный паренек. — Тряпка, о которую вытирали ноги! И именно поэтому он строит перед нами крутого! Такого всего аристократа, уверенного в себе, смотрящего с покровительством в глазах!

Пауза. Перевод взгляда в глаза Адриано.

— А на самом деле его унижали! Его чморили! — В голосе Себастьяна было столько желчи… И эта желчь была не моей. Парень импровизировал. — Это делали те, которые, по его словам, входят в его круг! В элиту! Его чморили настоящие аристократы, которые тоже дети первых людей государства! НАСТОЯЩИЕ дети, законные!

— А что Адриано? А Адриано ничего! Смылся! Сдался! Убежал в другую школу! — Себастьян вновь покрутился вокруг, работая на публику. — Ведь в другой школе он — супер! Он — элита! В другой школе он плюет на всех, как плевали на него! В другой школе он вытирает ноги, как вытирали о него, и подходит к кассе без очереди!

— Адриано, а в попку они тебя не того… Не чпок-чпок?!.. — произнес Себастьян с улыбкой на лице, возвращаясь глазами к лицу красного, как марсианский флаг, Манзони. Я же в очередной раз похвалил его про себя — рубит с полуслова. — А то я слышал, в элитных школах мальчики того… Друг друга!.. Они же однополые, эти школы, там девочек нет!..

По залу прошла волна смеха. Жиденькая, но расставившая всё по местам. Компания в центре сидела, как под бомбежкой, готовая провалиться сквозь землю. Быть шутами, клоунами, когда над тобой смеются — не то же самое, что быть грозными и страшными. Клоунов не боятся. И став клоуном раз, тебя не будут бояться никогда, хоть ты забей всех до смерти.

— Все сказал? — произнес Адриано. Спокойно, даже с мужеством. Я позавидовал его выдержке — я бы уже сорвался. — Или Шимановский тебе еще что-то нашептал?

Далее я ответить не успел, «Гаврила» начал собственный монолог. Ситуация сорвалась с катушек, во всяком случае, с моих.

— А при чем здесь Шимановский? — зло усмехнулся он. — Я что, и без него не знаю, кто ты?

Пауза.

— Ты — выродок! — зло прокричал Себастьян. — Выродок! И вся твоя заслуга в том, что твоя мать вовремя раздвинула ножки перед отцом, богатой и обеспеченной сволочью! Какая-то шлюха, пожелавшая себе за твой счет лучшей жизни! А ты, вместо того, чтобы быть человеком, помня о корнях, всячески рвешь их, пытаясь быть тем, кем не являешься!

Признаюсь, при слове «шлюха» меня покоробило, но я был уже не тем мальчиком, который кинулся на Звезду в библиотеке корпуса.

— Ты выродок, самый обычный выродок! — продолжал разоряться Себастьян. — А строишь из себя неизвестно кого! Аристократ хренов!

Он смачно плюнул в сторону Адриано.

— Я презираю тебя! Потому, что ты — ничтожество! И никто больше! Ты выродок!

— Себастьян, кричи дальше! — громко прошептал я, боясь опоздать. — Что он выродок! И погромче! «Выродок»! «Выродок»!..

— Выродок! — послушался парень. — Выродок!

— Парни! Встаем и поддерживаем! Все вместе! Дружно! — продолжал я, реализуя лихорадочно пришедшую мысль. — «Выродок»! «Выродок»!..

Меня послушались. Ближайший камаррадо Слесты, сидящий через несколько столиков, подскочил первым и громко поддержал:

— Выродок! Выродок!

Тут начали подтягиваться еще люди. И еще. Вставать и кричать. Причем не только боевая гвардия титуляров: простые парни и девушки, которых я не знал, некоторые даже не из нашей школы, поддерживали, выкрикивая с мест:

— Выродок! Выродок! Выродок!

Кто-то выкрикнул во множественном числе:

— Выродки!

И понеслось:

— Выродки! Выродки! Выродки!..

Кричала вся столовая. Конечно, не все, далеко не все присутствующие, но половина, если не больше. Как я уже сказал, Адриано сам вырыл себе яму. А теперь, с моим приходом… Люди просто перестали бояться, понимая, что в игру вступила другая сила. Поскольку я — символ, человек, вышедший победителем из прошлого противостояния и успевший стать легендой.

— Выродки! Выродки! — кричали и парни, и сеньориты, и теперь все до единого понимали, что им за это ничего не будет. Это было не просто презрение, это был ад. Адриано больше не сможет остаться в школе после такого, что равносильно его поражению…

…Если только не сделает единственное, что может сделать в такой ситуации для восстановления чести. И Адриано сделал, мое ему уважение. Набросился на Себастьяна с красным, как марсианский флаг, лицом.

Естественно, он был сильнее и сразу отправил нескладного паренька в нокдаун. Но он ударил первым, и ребята, готовые к бою, сорвались даже без моего приказа, в момент преодолев расстояние до столика «выродков» и устроив потасовку. Сразу трое напали на самого Адриано, остальные трое — на его компанейрос. Девушки с визгом кинулись в рассыпную — само собой, их не трогали.

Дальше произошло то, чего я так же не ожидал. К драке начали подключаться совершенно «левые» люди. И вот «бригаду» Адриано «месят» уже восемь, десять человек! Двенадцать! Включая незабвенного Себастьяна, находящегося, несмотря на профессиональный удар по скуле, на пике эйфории.

Парни в оранжерее получили указку проследить, чтоб персонально у Адриано не было фатальных повреждений, и мне пришлось им дважды об этом напомнить, особенно когда Манзони повалили на пол и принялись пинать ногами. Несмотря на угар боя, они были вынуждены отодвинуть от Адриано посторонних, поднять и дубасить поочередно под дых, вывернув для уверенности ему руки. Ну, хоть так! Его друзьям повезло меньше.

На всю потасовку ушло около минуты. Срок для мероприятия с подобным количеством участвующих колоссальный, однако для быстродействия школьной охраны очень даже неплохой.

Охрана… Это была третья стадия операции. Поскольку мы реалисты и прекрасно понимали, что двумя первыми она закончиться не может. Я-одиночка мог замутить подобное, не беспокоясь о последствиях, но я-стратег, ответственный за планирование, позволить себе такую роскошь не мог.

Вбежало два охранника, с дубинками наперевес.

— Прекратить! — заорал первый, и потасовка сама собой стихла. Крики и визги девчонок сошли на нет, столовая, в общем и целом радостно поддерживающая дерущихся, замерла.

— Щенки! — произнес первый, и, не сбавляя хода, ткнул шокером ближайшего к себе участника потасовки. Им оказался один из парней Селесты, и более того, один из тех, кто выходил тогда со мной драться с бандой Кампоса. Который крикнул: «Так точно» несколько минут назад. Ударил охранник его не сильно, но это была не дубинка, а именно шокер, отбросивший парня назад, на руки своих.

— Вы что себе позволяете, щенки! — продолжил разоряться первый охранник, отгоняя толпу потасовщиков от поверженных выставленным вперед оружием. — Недоумки малолетние!

— Эй, сеньор! — Я встал, чувствуя, что глаза мои начинает застилать красная пелена. Пока еще я себя контролировал, но это скользкое слово «пока»… — Сеньор! Вы ударили учащегося шокером!

Я находился сзади, так как сели мы согласно диспозиции возле выхода, и обоим охранникам пришлось обернуться.

— Это еще кто такой? — то ли у меня, то ли у напарника спросил он. — Тебе чего надо?

Но я не собирался вступать в дискуссию. Быстро сократив разделявшее нас расстояние, вошел в боевой режим и поднырнул, проводя удар в челюсть и одновременно выхватывая у него дубинку.

От удара охранник увернулся — я отдал должное его умению. Спецвойска, минимум десант, хотя и без ускорения сознания. Но шокер все же оказался в моих руках. Автоматически переставив его на минимум, я со всей дури зарядил им по противнику, только что закончившему маневр уклонения и в принципе не ожидавшему такого развития событий.

Бум!

Плечо. Даже не больно, совсем чуть-чуть. Он снова попытался увернуться и контратаковать, но скорости сознания ему явно не хватало. Мой шокер ткнулся ему в подбородок — не сильно, но опять-таки, ток…

После я был вынужден отвлечься, так как меня атаковал второй охранник. На него я потратил аж три секунды, выбив из рук дубинку и заехав шокером так же в подбородок, однако, выставив его предварительно пальцем на половинную мощность.

— Вас учили, что нельзя применять оружие против школьников? — произнес я, громко, чтоб услышала вся обалдевшая столовая. — Вы должны были проходить это перед экзаменами на профпрегодность. Или не учили?

Тут очухался первый. Я вновь развернулся к нему и нанес несколько точных ударов, вновь выигрывая несколько секунд, и опять повернулся ко второму. Тычок в подбородок.

— Я не услышал! Вас учили, что нельзя бить БЕЗОРУЖНЫХ учащихся, НЕ ОКАЗЫВАЮЩИХ СОПРОТИВЛЕНИЕ? — закричал я на всю столовую. — Нет?

Хлесткий удар в основании шеи, затем по затылку — и второй охранник без чувств повалился на пол.

Разворот к вновь восставшему, как птица Феникс, первому.

— Он не ударил учащегося — не успел, — пояснил я. — А ты успел, мой хороший!

Сделал шаг, атакуя. Без эмоций, без жалости, как учила Норма. Совсем чуть-чуть давая дракону сорваться, но в целом удерживая его на поводке. Противник взвыл, я же сделал захват и повалил его на пол. А теперь самая соль — размахнулся, и, как когда-то в драке с Алессандрой Перес, опустил дубину ему на ладонь. Со всей силы, сколько было, ломая кости.

— Чтоб знал, падла, что нельзя поднимать руки на учащихся!

После чего вновь позволил дракону овладеть собой, поднял его с пола и с силой пиханул в сторону раздаточной. Но не просто в витрину, а в место, где стоят горячие блюда. Подогреваемые снизу электрической печкой. Из расчета послать его именно на ту самую печку. И судя по его вскрику, мне это удалось — проломив витрину, он проехал по печке голыми ладонями, одна из которых еще и представляла собой месиво из костей и мяса.

«Так, теперь стоп! Прийти в себя! Глазки, глазки в норму! Вот так, Шимановский!» — произнес внутренний голос, выводя меня из боевого режима. Я обернулся, совершенно спокойный, оглядел зал, стоящих в молчании, раскрыв рот и выкатив глаза учеников нашей школы.

— Он первый начал! — словно оправдываясь, произнес я, выдавливая из себя улыбку. — Зачем было бить учащегося дубиной? Не по-людски это!

— Ты ударил охранника! — произнесла Селеста, каким-то боком оказавшаяся здесь, хотя до начала драки находилась за пределами столовой. Степень ее удивления описать трудно, как и удивления в глазах всех присутствующих, включая Кампоса. — И сломал ему руку!

— Назови мне причину, по которой я должен их жалеть? — зло ухмыльнулся я. — Они что, жалели в свое время меня? Или других титуляров? Они всегда ловко орудовали дубинками, избивая нас — вот и получили то, что им причитается!

Дальнейший философский диспут был прерван появлением третьей группы действующих лиц — троих охранников сеньора Манзони. Судя по лицам, входя, они не рассчитывали увидеть здесь того, что увидели. Но надо отдать им должное, мобилизация у них прошла быстро — через миг передо мной стояли готовые ко всему отчаянные хищники-головорезы.

— Что здесь происходит? — Спросил старший, окидывая взглядом побоище. Ответить ему никто не успел — события развивались быстрее скорости звука. Один из его людей потянулся к кобуре и извлек игольник. Нервы не выдержали, а может профессиональная привычка? Кто теперь скажет!

— Так, оружие убрали! Быстро! — раздался голос Паулы из своего угла. Рыжеволосая встала и медленным кошачьим шагом сделала несколько шагов вперед.

Через секунду на нее смотрело уже три ствола — парни явно знали, кто перед ними и отдали этой цели приоритет.

— Эй, лови! — крикнул я старшему, кидая дубинку, одновременно бросаясь второму под ноги. Этого выкрика и миллисекундного отвлечения внимания Пауле должно хватить.

Есть, своего противника сбил — так как я был без оружия, стрелять он не решился. Поскольку угол между мной, ними и Паулой был тупой, атаковать своего успела и красноволосая, выбивая оружие. Еще через секунду на нее напал старший, которому я кинул дубину. Ну, что с «умным» лицом. Оружие он убрал сам, видно, и в самом деле умный, и я со спокойной совестью занялся тем, кого сбил, дав ему вскочить и атаковать меня, поймав на контратаке. Тоже спецвойска, но к его сожалению, тоже без ускорения. После чего красиво сделал обманный, дал ему проскочить мимо, прыгая в сторону и отстегивая дубинку с пояса школьного охранника, которого просто вырубил. Кстати, он очухался, но в себя еще не пришел. Ну, а теперь, имея в руках шокер, вырубить противника было делом техники. Крепкий оказался гад, пришлось бить его током несколько долгих секунд, причем на максимуме мощности.

Вернулся к Пауле. Та устроила махач против двух противников, красиво задирая ноги — ох уж эти девчонки, все бы им покрасоваться! Есть, один из них открылся, и красноволосая зарядила ему в челюсть, выключая из поединка. Затем разворот, встречный против «умного», и «умный» остался лежать на полу без каких-либо перспектив.

— Я же сказала, оружие убрать! Неужели непонятно было?

«Умный» сквозь зубы выругался. Попыток продолжать веселье не делал.

В этот момент прибыла следующая партия участников, два бойца, смотревших, по словам Эммы, порнокартинки недалеко от выхода на парковку. Вбежав, они, естественно, сразу же схватились за оружие.

— Ай! …! — воскликнул первый, успевший вскинуть игольник, но не успевший снять предохранитель, роняя оружие на пол, обхватывая правую руку левой.

— Да ты ж!.. — вторил ему напарник, проделывая ту же манипуляцию.

— Еще кто-то хочет? — улыбнулась Паула, грозная, как валькирия. Или богиня грозы. В руке она сжимала третий метательный нож, первые же два торчали из бицепсов вбежавших парней.

— Отставить! Отставить, недоумки! Вы что устроили? — заорал вдруг «умный», до которого только сейчас дошло, во что он играется и каковы ставки. Да, гордыня грех смертный, и подвержены ему далеко не только такие, как Адриано. Люди его уровня тоже грешны, что иногда выходит им боком.

Старший телохран Манзони вскочил и принялся разоряться, не делая попыток нападать. Разорялся долго, пинками подняв и моего противника, и того, что оприходовала Паула — жлобы здоровенные, оклемались быстро. Приказал им вести Адриано, который к тому моменту так же очухался, к машине. Вели парни не Адриано — тот шел сам, а двух его более побитых товарищей, но то их дело. После орал на раненых, чтобы тоже дули к машине, а потом на вбежавших под занавес пятерых охранников школы — всех, кого начальник охраны смог собрать.

Само собой, геройствовать больше никто не пытался, и когда люди Манзони вместе с пострадавшими ребятами и девчатами удалились, школьные охранники обратились ко мне:

— Учащийся Шимановский?

— Слушаю? — я был сама невозмутимость.

— Пройдемте к директору! Сеньорита, вы тоже! — повернулся говоривший к моей напарнице, предусмотрительно убравшей нож. Господи, где она эти ножи прятала все это время?

Двое из них остались оказывать помощь своим, особенно тому, которого я швырнул на кухню, трое же, включая начальника охраны, пошли с нами, причем предпочитая идти позади. Уже выйдя из столовой и пройдя пару коридоров, я немного замешкался, хотел что-то сказать напарнице, за что получил тычок одного из них в спину.

Через секунду тот получил мощный удар в челюсть, а затем протаранил лицом ближайшую стену.

— Еще эксцессы будут? — обратился я к старшему. Тот успел выхватить «Шмель», но я оружие тупо игнорировал. — Командир, давайте так, или вы — люди и ведете себя как люди, или мы положим вас тут всех и дальше пойдем одни. Вопросы?

По лбу старшего стекла холодная капля.

— Пойдемте… — произнес он, убирая игольник. — Эй, помоги ему! — обратился он к не менее обескураженному напарнику.

Глава 5. Фаза мудрости

ЧАСТЬ IV. ФИНАНСИСТ

Глава 5. Фаза мудрости.

Nemo praeter te

Никто кроме тебя (лат)

Кабинет директора. Давненько я здесь не был!

Первое, что бросилось в глаза, на месте секретаря вместо памятной смазливой куколки сидела сеньора в возрасте. Да, с такой не позажигаешь! Профессионализм и вздорный характер читался в ней издалека — в бараний рог скрутит любого директора! Хотя, любители найдутся и на таких, но не думаю, что после скандала с Витковским, новый директор будет думать о романах с секретаршами в принципе.

Внутри кабинета почти ничего не изменилось. Разве появилась голограмма… Показывающая как бы окно в школьный двор, к фонтану. Красиво! Я первым делом подошел к ней и вальяжно глянул «вниз». И вид красивый, как настоящий, со смещением геометрии и фокусов.

— Я пойду? — спросил начальник охраны, и желание смыться побыстрее читалось в его голосе даже нетренированным ухом.

— Да, конечно, иди, — отпустил его директор. Я не справлялся, как его зовут, мне это было не интересно. Вальяжно подойдя, сел на стул напротив него. Паула, выдерживая на губах улыбку, приличествующую высокородной сеньорите в высшем обществе, поправила юбку и села у стены, сбоку, стараясь быть самой незаметностью.

Итак, директор. Этот человек так же был невысок, с залысиной, как и Витковский, но с латинскими чертами лица. На вид лет пятьдесят, лицо умное. Еще я бы назвал его смелым — в его глазах не было страха, только озабоченность. Наши проделки в столовой с точки зрения возможного негативного поведения в своем кабинете он не брал в расчет, а значит трезво оценивал нас и… Не боялся. То есть, деловые качества этого человека не стоит недооценивать, как не стоит играть перед ним пустыми мускулами, пытаться брать на «пушку».

— Слушаю? Вы хотели меня видеть? — произнес я после паузы, во время которой не только я оценивал его, но и он меня. Причем только меня — Паула как личность его не интересовала.

Директор хмыкнул и подался вперед.

— Что это вы там устроили, сеньор Шимановский? Зачем вам это было нужно?

Я пожал плечами.

— Это мои проблемы.

Грубо, да. Но акценты нужно расставить сразу.

Проглотил. Лишь неодобрительно покачал головой.

— Я понимаю, что лезу не в свое дело, это разборка структур, стоящих высоко над моим уровнем власти… — вздохнул он, — …но все-таки, вам не совестно совершать ТАКОЕ в школе?

— «Такое» — это какое? — прищурился я.

— Могли пострадать дети, сеньор Шимановский! — воскликнул он. — И пострадали!

— Пока, на данный момент, пострадали только выродки, — не согласился я. — Дети стояли в стороне. И кстати, часть из них пострадала бы, не утихомирь я одного из ваших охранников. Мой вам совет, обновите службу безопасности. Это не дело, когда взрослые мужики, прошедшие армейский контракт, бросаются на безоружных школьников!

Директор вновь вздохнул и грустно покачал головой.

— Наверное, мне не стоит спрашивать, как эта сеньорита попала в школу и имеет пропуск, и даже внесена в ведомости занятий в отсутствие приказа о зачислении?

— Я думаю, сеньор, вы все понимаете, — улыбнулся я. — И именно поэтому возле школы нет скорых и гвардии, несмотря на то, что минимум три человека пострадало. Неправда ли?

Я посмотрел на него в упор и начал атаку.

— А еще я знаю, что вы дали клану Манзони карт-бланш, индульгенцию для его сына и их службы безопасности. При том, что de facto вы представляете интересы акционеров и только их. Теперь же появились мы и спутали вам все карты. И вам нужно срочно понять, каков уровень силы, стоящий за нами, и как можно это использовать, чтобы выкрутиться.

— Я просто хочу защитить свою школу! — вспыхнул он.

Новый вздох, с оттенком обреченности. Он явно не ждал от пацана беседы в таком русле и с такими аргументами. Ну, трудно человеку его возраста на равных разговаривать со школьником! Очень трудно

— Мой предшественник был к вам предвзят, сеньор Шимановский, — попробовал начать он сначала. — Школа имени генерала Хуареса в моем лице признает, он сделал в отношении вас много недопустимых вещей. Но сейчас ситуация иная, титуляры катаются, как сыр в масле, мы никого не отчислили за полгода, хотя драк здесь было бесчисленное множество. Нам даже пришлось вдвое увеличить число охранников…

— Зря, — перебил я. — Не стоило увеличивать численность, беря в штат придурков и отморозков.

Директор шпильку снова проглотил, продолжив на своей волне.

— Мы делали все от нас зависящее, чтобы в школе восторжествовала социальная справедливость. Вы не представляете, на какие меры пошли ради этого акционеры! И мы этого достигли. Многого достигли!

Пауза.

— Однако с вашим приходом все вновь летит в тартарары! — воскликнул он, глаза его сверкнули. — Может хватит, сеньор Шимановский?

Я улыбнулся про себя и покачал головой.

— Давайте к делу. Преамбулу я понял.

— Я не буду наказывать никого из участников сегодняшней потасовки, вы же взамен переносите арену ваших разборок с сеньором Манзони за пределы этого заведения, — выдвинул он свои условия.

— А если не соглашусь? — в лицо усмехнулся я. — Что вы сделаете, если я не соглашусь? Хотите отвечу? Ничего вы не сделаете!

Теперь паузу сделал я.

— Вам плевать на социальную справедливость в школе. И на титуляров плевать, как и моему предшественнику. Просто единственное, что может вас заставить считаться с ними — это деньги. Деньги акционеров школы, которые те потеряют, когда ее закроют. Давайте называть вещи своими именами, сеньор?

Вы боитесь не меня. Вы боитесь сеньору Сервантес. А она не будет вдаваться в детали произошедшего. Тем более, в схватке участвовал сын Умберто Манзони, человека, открыто бросившего вызов ее величеству, членом команды которой эта сеньора всегда была.

Вы не сделаете ничего плохого никому из титуляров, — закончил я. — Поскольку в данный момент, в произошедшей схватке, участвовал ее племянник и сын ее противника. Это не ваш уровень, сеньор, тут вы правы, и вы в жизни не подставитесь. Потому нет, такая договоренность мне не по душе. Зато предлагаю другую договоренность…

— Да пойми ты! — вновь вспыхнул он, и я увидел в его глазах отчаяние. — Манзони раскатает школу в кукурузную лепешку! Акционерам будет проще закрыть к дьяволу эту школу, чем попасть под удар такого человека! Они не могут противостоять ему, это слишком… Могущественный человек!

Директор вздохнул и откинулся назад. Взял себя в руки. Я же вновь поразился контрасту — ему на самом деле было не наплевать на школу и на учащихся.

— Сеньор, вы здесь не при чем. — Я решил сжалиться и не давить. — Потому сеньор Умберто вас не тронет. Можете не переживать. И акционеры не пострадают. Это я могу обещать, так как немного знаю, что запланировано тетушкой в ближайшем будущем. Просто держите дистанцию и ни во что не вмешивайтесь. И да, проинструктируйте охранников, они у вас не соответствуют занимаемым должностям. Неадекватных увольте без жалости, поверьте, лучше выплатить им выходное, чем допустить, чтоб они вас подставили. И чем скорее — тем лучше.

Директор отрицательно покачал головой.

— Сеньор Шимановский, вы не хотите меня понимать. В таком случае я вынужден отказать вам в допуске к занятиям. Вы переводитесь на домашнее обучение. Ваше удостоверение временно блокируется, доступ в школу временно запрещается, до окончания расследования.

— Расследования? — я сделал круглые глаза

— Вы же не думаете, что я оставлю нападение на свою охрану безнаказанным? — усмехнулся он, но вот актер он был плохой. — Только представьте реакцию прессы? Она будет смаковать пальчики, если узнает, что королевский племянник в паре с телохранительницей напали на школьную охрану!

— Так что да, сеньор Шимановский, — закончил он, — я объявляю внутреннее расследование. Естественно, приказ о вашем переводе на последний курс будет написан, и я подпишу его, как только вы сдадите переводные экзамены в следующем учебном году. Экзамены, само собой, будете сдавать без каких либо штрафных санкций, посещая при этом текущие занятия своей группы.

Он замолчал, я же внутренне ему поаплодировал. Хороший ход! Интересный все-таки человек, этот новый директор!

— Прошу сдать удостоверение, — протянул он руку, и когда я не отреагировал, постучал пальцем по столу. — Сеньорита, понимаю, вам наклепают таких сто штук, — повернул лицо он к Пауле, только тут ее как бы заметив, — но и вас я попросил бы сдать пропуск.

— А если мы откажемся? — задала вопрос красноволосая, хлопая ресницами.

— Я буду вынужден вызвать гвардию и подключить прессу, — не моргнул глазом директор, губы его расплылись в улыбке. Кажется, он и сам поверил, что может здесь что-то решать.

Понимая, что он действительно так сделает, ибо деньги инвесторов для него (и для инвесторов) действительно высшая ценность, я решил идти ва-банк.

— Сеньор, можно с вашего терминала сделать звонок?

Он разрешающе махнул рукой в сторону «окна во двор». Я спустил на глаза вихрь и выбрал поиск устройств. Состыковавшись с кабинетным терминалом и запросив у искина пароль (не стоит лишний раз выпендриваться), выбрал в телефонной книге пункт «Красавица» и нажал «вызов».

Мишель была у себя в кабинете, одетая по форме. Вероятно, координировала операцию на следующем после Катарины по значимости уровне. Увидев нас, сразу воскликнула:

— О, Хуан? Как дела?! Слышала, уже успели подраться? Надеюсь, никого не убили?

Она выдала плотоядную улыбку, играя на публику в лице директора. Которого ей тоже было видно, так как терминал был его собственный, рабочий.

— Если бы убили — ты бы первая узнала, — скупо отчитался я и перешел к делу.

— Слушай, Мишель, у меня тут возникли небольшие проблемы… В общем, меня из школы отчислили.

Пауза.

— Не то, что отчислили, но не дают учиться, выгоняют за территорию. Типа, расследование у них какое-то. Я хотел тетушке позвонить, но ты же знаешь, как она занята. А сеньоре Гарсия говорить ничего не стоит — она вначале проткнет нашего директора чем-нибудь острым, и только потом спросит, в чем проблема.

Я бросил косой взгляд на хозяина кабинета. Лицо его при упоминании личной телохранительницы и любовницы ее величества побледнело, а при слове «проткнуть» он нервно сглотнул. Да, держался, внутри него был прочный стержень, но я игрался с такими вещами, которые не могли не оказать впечатления даже на него.

— Поговори с ним ты? — попросил я. — Он неплохой человек, убеди, что он ошибается.

Мишель перевела глаза на директора, вновь сделав такую кровожадную гримасу, что все маньяки Альфы, увидав такую, подохли бы от зависти. Впрочем, ровно через секунду перед нами сидела хорошенькая натуральная фифа-блондинос с хлопающими ресницами и миловидным просящим личиком, интеллект которой на вид вряд ли дотягивал до пяти десятков.

— Сеньор! Пожалуйста! Не обижайте нашего мальчика? Он хороший, правда! Я могу поручиться за него — он больше не будет шкодить! Вы мне верите?

Директор нервно сглотнул.

— Да, с-сеньора! Вам — верю!

— Вот и хорошо! — Она вновь разыграла дуру, радующуюся новости об очередной распродаже. Взгляд на меня.

— Хуан, я поговорила. Твой директор обещал тебя не выгонять. Надеюсь, ты будешь вести себя хорошо?

Я скривил гримасу шалуна, застуканного за поеданием варенья, который обещает, что больше так не будет:

— Разумеется! Честно-честно!

Она, доводя фарс до конца, погрозила пальцем.

— Смотри у меня! Ладно, все, давай, у меня много работы! Тетушке привет передам — мне скоро к ней на совещание. Не балуй!

И рассоединилась. Обожаю эту стервочку!

Перевел глаза на директора.

— Вы все еще настаиваете на расследовании и моем отстранении? Или подумаете?

— Это была угроза? — Директор покраснел, его только не затрясло от злости. Я отрицательно покачал головой.

— Никак нет, сеньор. Демонстрация. Всего лишь демонстрация. Что вам не стоит лезть туда, где не ваш уровень. Если вы испортите игру клану Веласкес, последствия могут быть не хуже, чем гнев Манзони. Причем не для абстрактных акционеров, а лично для вас. Хотя и для них тоже, и догадайтесь, кого они назначат виновным?

Я помолчал, давая ему переварить и принять неизбежное.

— Потому мой вам совет, просто не лезьте. Никуда.

Встал, прошелся к двери.

— Могу еще дать совет, по дружбе. Слишком уж вы гармонируете с предшественником. Увольте нерадивых охранников прямо сейчас, а посторонних в лице службы безопасности сеньора Манзони, вышвырните за территорию школы. Если хотите уцелеть на месте директора, конечно. Пошли!

Это я Пауле. Та молча поднялась, сделала реверанс, достойный королевского дворца, и вышла вслед за мной наружу.

* * *

— Ну и что дальше? — спросила Паула, когда мы спустились на этаж ниже. Я решил идти назад, в столовую. Кто как, а я так и не поел толком, и собирался этот пробел восполнить. Ну и что, что была драка? Война-войной, а обед по расписанию! Главное, чтоб саму столовую не закрыли, а то с них станется!..

— Дальше?.. — Я задумался. — Дальше ждем. Теперь ход Адриано. Он должен совершить ошибку. И как только совершит — будем его добивать.

— А поподробнее можно? — недовольно хмыкнула спутница. Я покачал головой.

— Нет. В столовой всё получилось не так, как я планировал. Общий вектор тот же, все прошло даже лучше, но не так, как было задумано изначально.

Пауза.

— Главное — общий вектор, Паулита. Адриано должен совершить ошибку. Глупость. И не совершить ее не может, иначе потеряет авторитет.

— Я бы не стала недооценивать этого парня, — покачала головой спутница. — Он умнее, чем представлялся изначально.

С последним высказыванием было трудно спорить, но только с ним.

— Он бастард, — парировал я. — И его за это унижали. Бросил школу, проучившись всего три месяца. Три месяца, Паула! — повысил я голос. — Затем он пошел в школу для богатых, но не знатных. «Всадников», хотя по рождению входит в круг «нобилей». Но и эта школа закрылась. Пусть не из-за него, но ты можешь себе представить, чтобы сам Умберто Манзони, пятый человек среди глав кланов, не смог сделать так, чтоб школу его сына не трогали? Из-за каких-то титуляров? Это удар, mia cara, и Адриано этот удар задел даже больше, чем сеньора Умберто.

Я сделал вдох, судорожно ища в мыслях изъяны плана. Ибо я — человек, а все люди могут ошибаться.

— Теперь здесь. Я выгоняю его, и открыто об этом говорю при свидетелях. После чего поясняю серьезность намерений кулаками слушающихся меня друзей, плевав на его охрану и статус.

Нет, Паулита, если он хоть капельки себя уважает, если имеет хотя бы небольшое намерение бороться за то, чтобы стать наследником отца, он не может свернуть. Заберет документы — и прощай репутация, навсегда. Уж кто, но его сестры, законные дочери сеньора Умберто, сделают всё, чтобы о позоре узнало как можно больше людей. Это клоака, змеиное гнездо… Ну, да не тебе мне рассказывать, — махнул я рукой.

— Сейчас решается его будущее, и потому Адриано должен действовать, — подвел итог я. — Не важно, что он сделает, главное, скорость. Если не придумает ничего до конца дня, максимум до завтрашнего обеда, ему не останется иного, кроме как уйти. Совсем и отовсюду. Он станет посмешищем, а у посмешища нет будущего.

— Так что да, я уверен на все сто. Он сделает ошибку. И сделает сейчас, в ближайшую пару часов.

— А если он перехитрит тебя? — не соглашалась рыжеволосая. — Если придумает что-то? Ты же придумываешь! Ты у нас мастер на выдумки!

— Да, придумываю, — согласился я. — И огребаю за свои придумки по полной программе.

Из груди вырвался тяжелый вздох — вспомнилось количество граблей, на которые пришлось наступить, пока не пришел к тому, что имею.

— Нет, в такой ситуации ничего умного придумать невозможно, — покачал я головой. — Для этого нужно время. Нужно сбросить напряжение, унять эмоции. А времени у него нет.

Разговор наш прервала знакомая фигура в конце коридора. Настолько знакомая, что я скривился, а Паула напряглась.

— Привет, — помахал нам рукой Толстый, делая шаг вперед. — Разговор есть. Отойдем?

Руки мне не подал, но я бы ее и не пожал. Поговорить? Поговорить можно, чего ж нет!

Мы как раз вышли в вестибюль перед главным входом — широкое пространство, со стендами с официальной информацией, заставленное по периметру кадками с пальмами и другими миниатюрными деревьями.

— Слушаю? — хмыкнул я, когда мы отошли за самую дальнюю пальму, подальше от чужих глаз и ушей — на большой перемене людно даже здесь.

Бенито замялся, видно, собираясь с духом. Искоса посмотрел на мою спутницу, и в глазах его читалась нешуточная опаска. Наконец, решился:

— У меня пять человек. Пять вместе со мной. Мы пойдем с вами.

— Пойдем куда? — не понял я. Точнее, понял, но только после того, как с языка сорвался глупый вопрос. Передо мной Толстый, он знает мою тактику и образ мышления лучше, чем кто бы то ни было. Стоило принять в расчет, что он раскусит план.

— Чико, не прикидывайся, — довольно оскалился собеседник. — Тебя ж ЭТИ так прозвали, Чико? Малыш? — новый косой взгляд на Паулу. На губах его заиграла веселая улыбка.

Я закатил глаза к потолку — господи, все вокруг всё знают! Стоило ли городить такие барьеры секретности, если каждый сын хефе в городе владеет о корпусе самой полной информацией?

— Допустим, — кивнул я. — Почему ты думаешь, что мы не справимся без вас?

— Потому, что мы умеем драться. — В его глазах промелькнул огонек гордости, превосходства над титулярами. Хотя бы физического.

— Не аргумент, — покачал я головой. — Будет сложно, но мы справимся.

Он глубоко вздохнул и попробовал зайти с другой стороны:

— Шимановский, смотри, — активировал он перед глазами козырек. — Через два часа после вашего приезда в школе неожиданно появилось три новых ученика. ТРИ! — сделал он акцент на этой цифре. — Кто это — думай сам, но в девять утра этими учениками и не пахло, а в одиннадцать на них уже были готовы приказы о зачислении

Он последовательно вывел на вихрь изображения трех молодых парней лет двадцати брутальной внешности. — Это мне прислал отец, приказав и от них тоже держаться подальше.

— И от них тоже? — усмехнулся я. Бенито не моргнул глазом.

— Ну, на вас он прислал еще утром…

— На нас — это на меня и нее?

Он покачал головой

— Нет, только на нее, — кивок на мою спутницу. — И еще на четверых. Там две близняшки, гостья с Востока и латинос. Наверное, те, кто мог пойти с тобой вместо нее. С категорическим приказом не приближаться ни к кому из них ближе пятидесяти метров.

— Не особо ты соблюдаешь приказы… — покачал я головой. Вот оно как.

Отчего-то вспомнился сеньор Козлов, пришедший проведать вашего покорного слугу в подвале имения Кампосов перед обменом. И игольник, переданный от его имени Амарантой-Мамочкой в обход сеньорин офицеров перед расстрелом на Плацу. Как же тесен мир!

— Ну, так я ж не в армии, чтоб слушаться приказов! — улыбнулся Бенито. — А отец… Он меня любит. И заботится, как может. Но он многого не понимает, хотя на моем месте поступил бы точно так же.

— В общем, — подвел он итог, — это какие-то бойцы. Поддержка. — Рука его протянула Пауле капсулу с только что озвученной информацией. — Мокрухи не будет — мокруху в частной школе не простят даже Умберто Манзони, а значит, у вас на счету каждый боец, Шимановский. Тем более, такой, как мы. — Он улыбнулся и расправил плечи, явно оценивая себя как хорошего бойца.

Да, боец он хороший. Как и члены его команды. И то, что их всего пятеро, значит мало — в иной драке они стоят десятка. Но меня смущало, что это бригада <b>Бенито Кампоса</b>, со всеми вытекающими выводами.

— Один из них был в столовой, — произнесла вдруг Паула. — Я его видела.

— Почему же он не вмешался? — повернулся я к ней. Она пожала плечами.

— Не знаю.

— Потому, что ОНА не угрожала Адриано, — ухмыльнулся Бенито. — Да и драчка была, если честно, так себе. Слабая драчка. — Он показно скривился, делая рукой неприличный жест. — Мы бы их месили совершенно иначе, и именно МЕСИЛИ.

С этим тоже было трудно поспорить. Эти месить умеют.

— Что ж ты не организовал им драчку получше? — усмехнулся я в ответ. — А наоборот, растерял всю свою команду, позволив какому-то выродку наводить порядки в ТВОЕЙ школе? Вас же было человек пятнадцать, а осталось пятеро… Не очень красивые цифры, Бенито!

— Кто я, а кто Манзони! — поднял Толстый палец к потолку. — Я рамсы не путаю, Шимановский, и место знаю! Ну, до тех пор, пока не получится ударить — так ударить. Чтоб наверняка, — пояснил он. — Просто не все из моей команды это поняли.

«…А Бенито ведь на самом деле поумнел! — поймал я себя на мысли. — Совершенно не похож на того быковатого качка, которого я знал ранее! Вот что делают с людьми стрессовые ситуации!..»

— Что с Николь? — сверкнул я глазами, резко переводя тему. Нет, во мне не было эмоций, но задавая некоторые вопросы выглядеть нужно грозно.

— А ее я тебе не отдам! — зарычал вдруг Бенито, резко превращаясь из спокойного рассудительного сеньора в звереныша. Я чуть не отшатнулся. — Она моя! И я люблю ее!

Я поднял руки в примирительном жесте — ссориться из-за этой сеньориты с Кампосом в мои планы точно не входило.

— Главное, чтоб она тебя любила!

Он сделал несколько успокаивающих вздохов, пока не взял себя в руки.

— Сам поговоришь с ней, Шимановский, если не веришь. Я ее не заставляю. И не давлю. Я не такой, как ты там себе навоображал! Я полгода ее добивался!..

— Мальчики, закрыли тему! — подвела итог дискуссии Паула. Но по глазам было видно, что как и всякая история любви, эта вызвала в ней интерес гораздо больший, чем все противостояния с выродками вместе взятые. Но работа, работа…

…Николь. А что, собственно, произошло? Я выбрал корпус, чтобы сделать себе карьеру, какую смогу. Девочка из трущоб Флер-дель-Параисо, аналога Северного Боливареса, только в восточной части города, выбрала Бенито, чтобы сделать свою. Становиться бандиткой? Спутницей сына хефе? Кому, как не ей чувствовать себя на этой стезе, как рыба в воде? Я видел их сегодня, и не сказал бы, что она так уж несчастна. Каждый выбирает себе судьбу сам, мне же хватило истории с Мариной, чтобы не делать больше глупостей.

— Ну так что, берете нас? — Бенито успокоился окончательно, и в глазах его я уловил тщательно скрываемую надежду. Он боялся, что его не возьмут подраться из принципа, и меня эта боязнь веселила.

— Что, так сильно эти сволочи достали? — поддел я.

Он гневно сверкнул глазами, кулаки его грозно сжались.

— Скажем так, мне есть, что ему вспомнить. Для вас этого должно быть достаточно.

— Хорошо, договорились, — примирительно кивнул я. — Действительно, достаточно. Когда все будет готово, я с тобой свяжусь.

— …И да, еще, — окликнул я его, когда он развернулся уходить. — Возле школы есть люди твоего отца?

Бенито сделал глаза, словно говоря: «Обижаешь!»

— Сообщи дону Виктору, пусть прикажет им уезжать.

— Куда уезжать? — не понял он.

— Не важно. Главное — подальше от школы. Просто скажи, что так надо.

— Но они же…

— С тобой ничего не случится, — растянул я губы. — Цель охоты — не ты. А они под раздачу попадут, будет нехорошо.

— Понял, — кивнул Толстый. И удалился.

Через минуту, мы не успели дойти и до столовой, он связался со мной, позвонив на старый браслетный номер.

— Шимановский, коричневый «Мустанг» возле входа — ваш? — В голосе его звучала тревога.

— А что? — Я напрягся. На том конце послышался вздох облегчения.

— А три другие машины? — Он перечислил марки транспортов, которых нет в гараже корпуса, и которые по этой причине вряд ли будут использоваться в сегодняшней операции.

— Три?!! — не удержался я от восклицания. — Оперативные, сволочи!

— Уже три, — охотно подтвердил Бенито. — А час назад была всего одна. Причем отец говорит, внутри всех четырех, включая «Мустанг», вооруженные группы. Вооруженные в том числе тяжелыми иглометами, и не спрашивай, откуда он знает.

— Нет, эти три точно не с нами, — хмыкнул я.

— Тогда вам зеленый свет, — отрапортовал он. — Людей отца вокруг школы нет, можете действовать как угодно жестоко.

Он помялся, но добавил:

— Шимановский, после драки в столовой около полусотни человек резко ушло домой. Хотя на носу экзамены, у нас сейчас сумасшедший напряг. Понимаешь, к чему я?

— К чему? — нет, не понял. Уход части школьников был мною запланирован, как неизбежный естественный процесс, и он был нам на руку.

— Среди них не было ни одного титуляра, — пояснил Бенито. — Вообще ни одного, не только из «гвардии» Селесты.

— И зачем ты это говоришь? — Кажется, я догадался, к чему он клонит.

И действительно:

— Выродки так же школу не покинули. Ни один. Хотя уж кто, но их родители — люди с влиянием, могли забрать чад, раз тут такие разборки…

— Спасибо, Бенито. — Никогда не думал, что произнесу эти слова. — Учту.

Разъединился.

— Что он сказал? — спросила рыжеволосая, — тыкая рукой в блюда на раздаче — мы как раз подошли к совершенно пустой витрине столовой. Сама столовая работала, но в ней почти никого не было.

— Сказал, что я прав, — ухмыльнулся я. — Адриано на крючке. — И тут же активировал четвертую линию.

— Ласточка — Ангелито.

— Ласточка слушает, — раздался в ушах спокойный голос Катарины.

— То, что Паула вам сбросила. Вы проверили? Что это за типы?

Тяжелый вздох.

— Проверили. Еле-еле докопались. Их досье лежали в особой папке департамента.

Она помолчала.

— Помнишь свой эксцесс с марсианами? Ты в своих показаниях упомянул троих парней, которых прозвал «интеллигенты».

— Ласточка, ты читала мои показания по марсианскому делу? — усмехнулся я. Она на том конце хмыкнула.

— Вообще-то я твой куратор, если что! Я обязана читать такие вещи! — Помолчала. — В общем, у них особая подготовка. Специализация — подлые удары, уличные драки, массовые беспорядки. На татами такой огребет, но если ударит первым, воспользовавшись моментом — вырубит даже чемпиона. Плюс, действия в массовке — они обучены драться именно в таких условиях. Они опасны, Ангелито, и я до сего дня вообще не знала, что у нас кто-то готовит подобных бойцов.

Я про себя усмехнулся — понятно, кто готовит. Ультрас от оппозиции. А «танцует» подобных мальчиков тот, кто за их подготовку платит, то есть тот, кто оных ультрас финансирует. Тот, кто собирается в ближайшем будущем сделать политический навар на собственноручно организованных беспорядках. Кажется, мы удачно зашли!

— Ясно, Ласточка! Будем иметь в виду, — ответил я, переключаясь на шестую линию.

— Удачи! — раздался напоследок ее голос.

— Кассандра, вы на месте? — спросил я уже по взводной линии.

— Так точно, — отозвалась итальянка.

— Машину СБ Манзони видите?

— Так точно! — повторилась она.

— Попробуйте понервировать мальчиков. Пройдитесь, осмотрите парковку. Продемонстрируйте игольники на поясах. Дело к развязке, нужно заставить их нервничать. Пусть наша снайпер светанет как бы нечаянно рельсовую винтовку. Ничто так не мотивирует, как вид рельсовой винтовки!

— Поняли тебя, — ответила Кассандра.

— Отлично! На рожон пока не лезьте, — предупредил я и рассоединился. Огненный демон наложила два подноса еды, причем мой взгляд на тезис относительно войны-войной она явно разделяла.

Что ж, ждем. «Осталось недолго, совсем недолго» — кричала мне интуиция, а эта сеньора меня еще ни разу не подводила.

* * *

Я бы очень удивился, если бы нам удалось пообедать нормально. Предчувствуя это, ели мы быстро. И действительно, под конец трапезы наше общество почтил присутствием следующий переговорщик. Адриано Манзони собственной персоной.

— Вот ты где! — присел он за наш столик без спроса. Я его присутствие проигнорировал, лишь боковым зрением отметив, что фатально в его внешности ничего не изменилось. Так, пара царапин, ссадин и синяков на лице — для мужчины детский сад. — Слушай, Шимановский, зачем тебе это? — задал он вопрос. — Ты ведь такой же, как и я. Такой же «выродок». — Последнее слово он произнес с нескрываемым пренебрежением.

— Я не такой, как ты, — покачал я головой, показно орудуя вилкой. — Я один из них, — указал абстрактно в сторону. — Ты забыл корни, попытался подмазаться к НИМ. Но для них ты — пустое место. А теперь гнешь пальцы здесь, так и не поняв, что ты на самом деле пустое место, и для нас тоже. Единственное, чего ты добился — ненависть. И презрение с обеих сторон.

— Кое-кто пошел за мной, — задумчиво потянул он, разваливаясь на стуле. — А кое-кто пойдет за тобой. Я не думал, что такое возможно, но увидев тебя, поверил, что ты действительно собираешься брать ИХ в команду. — При слове «их» он вновь пренебрежительно скривился. — Но ты не понимаешь, что никто будешь не только ты. Никто будут и они. Зачем тебе делать ставку на неудачников? Не лучше ли поддержать друг друга в борьбе с ТЕМИ?

— «Теми». «Ими». Ну у тебя и терминология! — усмехнулся я. — И почему ты считаешь титуляров неудачниками?

Он меланхолично пожал плечами.

— Я не имею ничего против них, как личностей. Но то, что им «повезло» родиться в простых семьях, разве удача?

Пауза.

— У них нет перспективы, Шимановский! — отрезал он, и глаза его сверкнули праведным огнем. — Как бы ты к этому ни относился! Программа титульного обучения — их потолок! Может ты и попытаешься их как-то использовать, и с помощью тетушки чего-то достигнешь… Но в целом они именно неудачники, и в глубине души ты с этим согласен.

— Ты и сам сейчас был бы никем, если бы королева тебя не заметила и не приблизила, — закончил он. — Если б не фонтан, бегать тебе до сих пор, не догадываясь, кто ты есть на самом деле!..

Захотелось выругаться, но я сдержался. Действительно, какими бы негативными качествами этот подонок не обладал, в уме ему не откажешь. И понимании ситуации. Эх, если бы можно было взять его в союзники!..

…Но нет, мы враги. Так сложились обстоятельства, которые выше нас. А значит, исходим из того, что имеем.

— Чего ты хочешь? — выдавил я, пытаясь унять резко подступившую к горлу волну ярости. Вот только не сейчас, не надо!

— Мира! — сверкнул он глазами. — Я обещаю, что не буду трогать твой кадровый резерв, ты пообещаешь, что не будешь трогать мой. Так же поговорю с отцом, чтобы те, кого ты сегодня подставил, не понесли наказания.

— Наказания? — Я недоуменно нахмурился. — Какого наказания?

— Не прикидывайся, — улыбнулся он. — Или ты думаешь, что нападение каких-то титуляров на детей значимых персон кто-то собирается спустить на тормозах? Или действительно считаешь, что королева опустится до того, чтобы прикрыть каждого? — Он натужно рассмеялся. — Ты на Венере, Хуан, и знаешь это не хуже меня. Они списаны, все, кто принимал в этом участие. Более того, за пределами школы у них так же не будет будущего.

Я расхохотался.

— Адриано, ты серьезно думаешь, что ее величество позволит обидеть сеньору Умберто СВОИХ титуляров?

Лицо собеседника скривилось. Нет, в такое он не верил.

— Адриано, ты не понимаешь главного, — хмыкнул я. — Цель операции не только ты. Точнее, не столько ты. Ты — это бонус, приятный для ее величества, что-то не поделившей с твоим отцом. Моя же цель во всем этом цирке — поставить на место вас, зарвавшихся ублюдков.

Я сделал паузу, собираясь с мыслями и подыскивая слова.

— Я планировал эту революцию давно, еще до встречи с королевой. Что-то у меня даже получилось. Но фонтан оказался акцией разовой, которая никому ничего не доказала и ничему не научила.

Теперь же я собираюсь устроить именно революцию. Слом в их сознании. Титуляры должны заставить с собой считаться не только потому, что конкретно данный министр образования их защищает. Они должны САМИ заставить считаться с собой. Понимаешь?

Адриано молчал, вглядываясь в мое лицо — шучу ли я. Я продолжил:

— То, что на сей раз противостояние идет с тобой, значит лишь то, что я получу поддержку от ее величества, всего-навсего. Но ровно в тех размерах, чтобы люди твоего отца держались на расстоянии. Бить тебя будут титуляры, как титуляры и от имени титуляров. Другие же титуляры, в других школах, посмотрят на эту борьбу и сделают то же самое — поднимутся, дабы защитить свои права.

Я собираюсь бороться не с тобой, Манзони. Я собираюсь бороться со страхом в них самих. Так что извини, камаррадо, твое предложение неприемлемо, — покачал я головой. — Я его не хочу даже рассматривать, так как мы находимся в совершенно разной ценностно-понятийной системе. Всего хорошего!

Его глаза сузились, дыхание участилось. Он ждал, что встретит адекватного собеседника, с которым все же можно договориться… А увидел отморозка-революционера, отстаивающего какие-то глупые идеалы. С идеалистами же договориться нельзя в принципе, тем более с революционерами.

И сидящая рядом ангел ставила в беседе точку — ему не удастся подавить меня силой, используя влияние клана. То есть, он обречен на борьбу, в которой вынужден выйти с титулярами один на один, причем титулярами, потерявшими страх перед такими, как он, перед их могуществом. Впору самому бежать в учебную часть за документами!

— Как знаешь, Шимановский! — процедил он сквозь зубы. — Я предлагал!

И ушел.

— Что теперь? — задумчиво произнесла Паула, смотря ему вслед.

— Теперь глупость. Та самая, о которой я говорил. — Моя рука опустила на глаза козырек и вывела из меню горящие кнопки.

— Селеста, сообщи парням, пусть будут готовы. Особо усильте охрану нашего «Гаврилы».

— Так точно! — бодро ответила девушка. Угу, уже нахваталась. Все-таки общение с красноволосой не проходит бесследно.

— Про себя не забудь. Ты тоже лакомая цель, хотя и второочередная.

— Поняла, хорошо, — ответила она.

— Удачи!

* * *

Глупость произошла на закате большой перемены, за несколько минут до ее окончания. Для нас она началась звонком и истеричным голосом Селесты:

— Хуан, срочно подходи! — И назвала координаты места.

…Коридор, ведущий к спортзалам. Место глухое, идеальное для нападения.

— Какого …! — разорялся я. — Я же сказал! Мы же всё обсудили, договорились!

Девушка стояла, опустив глаза в пол.

— Он сбежал, Хуан. — Голос виноватый. — Мы ничего не могли сделать. Когда нашли его — они уже закончили и убежали.

Двое парней, которые должны были подстраховать нашего «Принципа», стояли рядом с мрачным видом, переминаясь с ноги на ногу.

— Они сразу убежали, — произнес один из них. — Точнее ушли. Этот валялся на полу, ему уже хватило. Предупредили, мол, «вы следующие», и спокойно удалились.

— И вы им ничего не сделали? — Это Хуан Карлос за моей спиной — откуда только взялся? Вроде же на занятие пошел.

— Троим? Вдвоем? — перевел на него злые глаза второй боец. Вопрос был снят.

Я издал глубокий вздох и посмотрел на виновника события. Нескладный паренек сидел, прислоненный к стене; Паула, как прошедшая базовую медицинскую подготовку, его осматривала.

— Вы хоть определили, кто именно это был?

Кивок первого бойца.

— Наши?

— Да. Один из тех, кто был в столовой, и еще двое. Тоже личности известные. — Кулаки его сжались.

— Они особо и не скрывались, типа, напоказ это сделали, — добавил второй.

— Ничего страшного. Сотрясение и синяки. Жить будет! — поднялась тем временем Паула.

Я воспользовался моментом и присел к парню сам.

— Ну и?

Себастьян виновато опустил голову.

— Знаю. Дурак. Но и ты… Ты же тоже!..Ты не наш!..

— Я БЫЛ ваш, — парировал я. — Больше года. И я никогда не сдавал своих.

Он молчал.

— Ты дурак не потому, что сглупил, — добавил я. — А потому, что сейчас поедешь в больницу. И пропустишь финал всего этого веселья. А оно стоит того, чтобы в нем участвовать! Но повторюсь, сам виноват.

— Прости!.. — потянул он, и только в этот момент на арене появились последние действующие лица. Как нельзя более вовремя.

— Так, что тут происходит? Расходимся, расходимся!..

К месту событий подошел директор в сопровождении школьного фельдшера и двух охранников. Вклинившись в толпу окруживших нескладного паренька зевак, охранники всех растолкали. Фельдшер тут же кинулся к пострадавшему, а работники службы безопасности начали безапелляционно оттеснять массовку от места действия, толкая всех корпусом (прогресс, однако!). Директор же, оглядывая присутствующих исподлобья, вещал:

— Так, разошлись! Расходимся-расходимся! Ничего интересного не произошло, а что произошло — разберемся без вас! Звонок на занятия не про вас писан, юный сеньор?..

Оттеснили и нас с Паулой. Мы не сопротивлялись, напротив, моя спутница подхватила под руки меня и Селесту и потащила вдаль.

— В четвертую оранжерею, — скомандовал я не справившимся с заданием парням, а так же стоящим рядом еще нескольким членам «сопротивления».

Через десять минут все были в сборе. Семнадцать человек, вся гвардия Селесты и сочувствующие «в теме», включая трех девушек. Здесь же были вездесущий Хуан Карлос и так и примазавшаяся к нам Эмма (их я посчитал отдельно).

— Ну? — уперла в меня глаза Селеста, представляющая коллективный интерес всех собравшихся.

Слово взяла Паула.

— Сотрясение. Просто сотрясение. Ничего страшного. Думаю, хотели бы убить — убили бы. Это знак, демонстрация. Как месть за столовую.

— Это мы и сами понимаем, — воскликнул кто-то из ребят, участвовавших в «Выстреле в Сараево».

— И главное вовремя, накануне переводных экзаменов!.. — произнесла одна из присутствующих сеньорит. — Теперь его если не отчислят за драку, то точно выпрут по учебе. И грант его накроется…

— Сам виноват! — вспыхнула Селеста. — Не надо было дурью маяться! Как они вообще нашли его? — Этот вопрос уже ко мне. Ответила опять Паула.

— Они тоже смотрят в камеры, контролируют школьную сеть. Здесь и сейчас я их отключила, — предвосхитила она следующий вопрос, кивнув на верх боковой стены, — но в целом по школе сделать это не могу, извините.

По оранжерее прошел легкий ропот, но вдаваться в технические подробности мы не хотели. Потому, что отключать камеры во всей школе нельзя — в них смотрят еще и девочки Катарины.

— Ты ждал этого? — обернулась ко мне огненный демон, вопросительно сузив глаза. — Что они попытаются отомстить, кого-то отметелят?

— Да. — Я кивнул. Обошел взглядом всех собравшихся. Все смотрели с надеждой, видели во мне лидера, который знает, что делает. Который защитит и обогреет, спасет от любых невзгод. Жаль, но именно сейчас мне придется ломать эту надежду.

— Ну, и что теперь? — загорелись глаза Селесты. — Пойдем их бить? Или у тебя другие планы?

Я задумчиво покачал головой, вздохнул, не зная, с чего начать. Прошелся, сел на парапет фонтана. Снова осмотрел толпу.

— Я так понимаю, это все, кто с нами? — Усмехнулся, заглянул в глаза каждому. — Тогда, ребята, должен кое-что вам сказать. Сказать и разочаровать.

Вновь возник ропот, но на сей раз быстро стих, едва начавшись.

— Я — Веласкес, — произнес я, пробуя эту фразу на вкус. Я произносил ее на людях впервые. Понравилось! — Я не знал и до сих пор не знаю, кто мой отец, но это внебрачный сын Филиппа Веласкеса. И тогда, после фонтана, когда королева приехала в школу… В общем, она приехала из-за меня, — снова признался я.

Собравшиеся начали нестройно кивать — многие это подозревали. А кто не подозревал — узнали сегодня, в течение дня, и были морально к такому откровению готовы.

— Сейчас за мной сила. Сейчас за мной стоит мощь клана Веласкес, — указал я на Паулу, которая смотрела за действом с каменным лицом истинного телохрана. — С одной стороны это хорошо, но с другой…

Пауза.

— Я не могу! — воскликнул я. — Я ничего не могу! Понимаете? Школа оцеплена двойным кольцом. Первое — люди Манзони. Второе — люди клана Веласкес. Как только я ударю этого подонка, или это сделает кто-то из них, — вновь кивок на спутницу, — или мы сцепимся с людьми их службы безопасности, эти кольца откроют друг по другу огонь. Из рельсовок, Гауссовок, игольников, деструкторов, ракетниц — всего, что стреляет. Это война, ребята. Полномасштабная война в пределах планеты. И дай высшие силы, чтобы к ней не подключились другие кланы!

— И что ты предлагаешь? — глаза Селесты начали застилаться слезами, в голосе появилось отчаяние. Что-то она подозревала и только что я ее опасения подтвердил. — Забыть всё? Зачем же ты тогда пришел? Зачем устроил потасовку в столовой? Зачем всех подставил, если ничего не можешь?

По оранжерее вновь прошел гул. Нестройный, но однозначный — все в той или иной мере разделяли позицию Селесты. Просто большинство считало, что я сказал еще не всё, и в рукаве у меня козырные карты.

— В моей власти вас защитить, — продолжил я речь, чувствуя, что начинаю защищаться, а значит, потерял инициативу. Впрочем, так было нужно, без этого битву за их сердца не выиграть. — Защитить от Умберто Манзони, но защитить здесь и сейчас, сегодня. Вас не отчислят, с вами персонально не «поговорят» за воротами… Но завтра я уйду, а вы останетесь!

— Тогда иди в жопу со своим противостоянием! — по щекам Селесты потекли слезы. Она не доверяла мне с первой минуты, до последнего ждала подвоха и была готова к предательству. К тому же, она слышала слова Себастьяна насчет меня и своего поступка, и теперь в ее душе что-то надломилось. — И со своими клановыми разборками иди в жопу! И с королевой!

Все вокруг молчали. Я выдержал паузу и задумчиво покачал головой.

— Ребят, вы не поняли главного, ради чего я пришел. Да, я смогу защитить вас. Смогу от слова «вообще». От всего защитить. Смогу создать вам шоколадные условия учебы, и поверьте, до конца школы, до самого выпуска вас никто не тронет.

— Вот только когда вы выпуститесь, Селеста, все вернется на круги своя! — закричал я, выпуская давно просящуюся наружу свою вечную подругу. Руки мои мелко задрожали. — Администрация примется расправляться с титулярами, как ей заблагорассудится! Всякие подонки и выродки, вроде Манзони и Кампоса, отыграют свое, и будут измываться над вашими преемниками, как захотят! А если еще и сменится министр образования — а она обязательно сменится, так как важную реформу провела, и нужна будет королеве в другом месте — их вообще некому будет защитить!

— Потому, что защиту дал вам <b>Я!</b> — выделил я это слово. — Дам просто так, бесплатно, по знакомству! От имени королевы и клана Веласкес! Для всех вокруг это будет выглядеть стихийным бедствием, которое надо просто пережить, и они переживут его, Селеста! Забьются в уголок на полтора года… И всё, фенита!

Я снова сделал паузу, хватая ртом воздух — слишком много эмоций выпустил на такой короткий текст.

— Это должна быть <b>ВАША</b> победа, дорогие мои, — перешел я ко главной мысли. — Не моя. И не ее, — вновь кивок на огненноволосую. — И достичь ее вы можете только <b>САМИ!</b>

— В свое время я вышел к фонтану… Мы вышли, — нашел я глазами ребят, которые выходили тогда вместе со мной. — Втроем против пятнадцати. Как, с помощью чего — не важно, но мы победили. И поверьте, это очень сложное решение, выйти на бой против всего мира, зная, что шансов не то, что победить, а просто выжить, не так много!

Мы знали, что, скорее всего, школы больше не увидим. Знали, что можем остаться инвалидами, а то и вообще прикажем долго жить. Но мы вышли. Потому, что знали, что кроме нас больше некому.

Мы не прятались за какого-то дядю, который может защитить! — заорал я персонально на Селесту. — Мы просто взяли и вышли! Поняла, что я хочу сказать? Поняла, почему я здесь?

Пауза, и уже тише:

— Я не помогу вам. Могу, но не сделаю этого. Вся моя помощь, если вы вдруг решитесь, будет в том, что я не дам вас обидеть охранникам СБ клана Манзони и школьной охране. Всё. Что будет дальше, что будет после… — Я кисло скривился и покачал головой. — Потому <b>ВЫ</b>решайте, готовы ли вы к решающей схватке или нет. Выйдете ли вы к своему фонтану, чтобы постоять за себя, или вернетесь в аудиторию, дабы просто доучиться до конца, не отсвечивая?

Сейчас вы примите это решение, что и как мы будем делать, и будем ли. Я же лишь соглашусь и приму его. Каким бы оно ни было. Итак, слово за вами.

* * *

— Может, все же пойдешь?

Я отрицательно покачал головой.

— Нет. У меня другие дела. И запомните, кроме вас — никто!

Собравшиеся опустили головы, несколько человек грустно вздохнули. После чего, разделившись на две группы, отправились каждый к своей цели. Девчонок не взяли — я настоял, отпустили по аудиториям, на занятия.

Остались все. Кто-то по идейным соображениям — все-таки сопротивление они организовали сами, без меня, и значит, на что-то рассчитывали. Мой вклад лишь первый кирпич их организации. А кто-то из коллективизма, чувства локтя. Эти люди может и готовы были соскочить, но лодка ушла уже слишком далеко от берега. Их не поняли бы их собственные товарищи. Коллективизм не стоит недооценивать.

Когда все вопросы с риском и выбором разрешились, я разделил ребят на две группы и отправил «мочить» двоих из трех напавших на Себастьяна. Мочить сейчас, во время занятия, по горячим следам. А что, революция — так революция! Чтоб на всю школу, на всю планету! И не будь это противостояние с сыном самого Умберто Манзони, не будь здесь противоборства двух аристократических кланов, эта наша сегодняшняя революция вышла бы знатной, вошла бы во все сводки новостей. Имей я в свое время полтора десятка ребят у фонтана, мы бы такого наворотили!.. И никто бы не посмел пикнуть, чтоб нас исключить!

…Но тогда у меня не было этих полутора десятков. Сейчас же…

…Сейчас противостояние в анналы планетарной сети не войдет. Войдет, но как событие не знаковое, второстепенное, которое потеряется на фоне межклановой войны. Ибо наличие на территории средней школы вооруженных до зубов людей одного из влиятельнейших людей планеты все же более весомая новость. Особенно учитывая, что это далеко не самая бедная школа с далеко не самым бедным контингентом учащихся.

Жаль, но таковы издержки плана. Всему свое время. И сейчас я делал последний штрих, дабы захлопнуть ловушку, и вооруженные до зубов люди все-таки вошли на территорию школы. Шел запускать девчонок.

Коридор. Поворот. Снова поворот. Мы подходили к посту охраны со стороны школьной парковки, на которой в данный момент развлекались девчонки, запугивая вражескую СБ. Мельком глянул на Паулу. Рыжеволосая собралась, приосанилась, подготовившись к худшему варианту развитию событий. Мобилизация это хорошо, пусть не расслабляется. Какие бы ангелочки шустрые ни были, игла все равно быстрее.

Есть, последний коридор, в конце которого пост. Я притормозил, знаком останавливая и спутницу, активируя связь.

— Мы на месте. Кассандра, ваш выход! Эмма?

— Все спокойно, никого нет, — отрапортовала Долорес, которую я отправил в сторону главного поста. Близко к посту приказал не подходить, но бегущих с той стороны вооруженных людей она не увидеть не сможет. Пока это всё, что я мог ей поручить, но учитывая, что выключать нужные камеры в нужный момент можем не только мы, это не так мало.

— Хуан Карлос?

— Тишина, никого, — отчитался изобретатель, поставленный на стреме в другом важном коридоре. Обоих пришлось подключить к шестой линии, линии взвода, но оно и к лучшему.

— Поняли. Выходим! — произнесла Кассандра спокойным голосом, и только тот, кто близко знал ее, мог уловить в нем крайнее напряжение.

Противники среагировали сразу. Я смотрел на картинку с системы координации Кассандры и мог оценивать ситуацию в реальном времени. Как только они покинули салон «Мустанга», из стоящей почти у самого входа машины Манзони вышли пятеро парней. Подались навстречу, встали, перерезая дорогу. В руках все держали оружие, тяжелые винтовки. — Хорошо, однако, девчонки их разнервировали! Правда, активировать их не торопились, что говорило о наличии у парней мозгов, но с точки зрения массы их армейские иглометы перевешивали легкие игольники девчонок.

— Мальчики, можно пройти? — мило улыбнулась Патрисия. Я этого не видел, само собой, но почувствовал.

— С оружием — нельзя! — отрезал невысокий жилистый мужичок со шрамом на щеке, которого я выделил как самого опасного из всех. Старший.

— Хорошо, мы пройдем без оружия, — кивнула итальянка и показно отстегнула пояс с кобурой. Покачала ремешок в руке. — Где мы можем оставить его на временное хранение?

Старший что-то выслушал, сообщение от своего куратора, скупо выдавил:

— На охране. — И сделал несколько шагов в сторону, давая знак своим, чтобы тоже расступились.

После чего девчонки прошли сквозь них, и выглядело это жутковато. Четверо хрупких девчушек сквозь толпу вооруженных Гауссовками брутальных парней…

Обе створки шлюза входа были подняты, и представительницы «чертовой дюжины» без препятствий вошли.

— Сеньор, это вам, — заявила итальянка, подходя к стойке школьного охранника, бледного, как сама смерть, кладя ему на стол ремень с кобурой. — Расписаться надо, что сдан, или так сойдет?

— Я..! — Тот не знал, что сказать, челюсть его отвисла, а потому девчонки, по кивку Кассандры, одна за другой положили перед ним свои игольники.

— Смотрите, не потеряйте! Будем уходить — заберем! — погрозила ему на прощание Розита пальцем.

— А-а-а!.. — только и смог выдавить охранник.

— Вы далеко?

Пара буйволов, охраняющих пост с этой стороны, замененных после инцидента в столовой вместо пораненных Паулой на еще более огромных и тупых, перегородили коридор. Видно, они имели свои инструкции, отличные от парней на стоянке. А может куратор, пока девчонки сдавали оружие, принял решение все же не запускать их — кто знает, что у этих ангелов на уме!..

— Внутрь, — кивнула им за спины Кассандра.

— Нельзя, — произнес один из них и положил руку на кобуру. Точно, тупее!

— Почему? — настаивала итальянка,

Я глубоко вздохнул и сделал несколько шагов вперед, выходя из своего укрытия, вставая как раз у него за спиной.

— Сеньоры, я вам настоятельно не советую этого делать! Уберите руки от оружия.

Паула встала рядом, и бугаи тут же оказались в окружении.

Но одновременно со мной в помещение вошли пятеро стражей парковки, все с теми же винтовками в руках. Встали за спинами девчонок, сверля глазами и их, и меня, ожидая дальнейших распоряжений. Сложилась ситуация, когда каждый оказывался одновременно и в выигрышной, и в проигрышной ситуации. Но у нас было преимущество — мы не боялись. Я демонстративно улыбнулся и посмотрел в глаза мужичку со шрамом:

— Сеньор, нехорошо! Вас на территории школы много, и вы все вооружены. Нас же мало. «Нас» всего одна она, — кивнул я на стоящую рядом спутницу. — И без оружия. Не паритет!

— Но это ангелы! — покачал головой крепыш, и в голосе его звучало уважение. Судя по лицам девчонок, им польстило.

— Но без оружия! — парировал я.

— Они и без оружия уделают любого из моих парней, — не согласился он.

— Интересно, если ее величество соберет по этому вопросу совет глав кланов, что уважаемые сеньоры на это скажут?

Пауза.

— Наверное скажут, что клан Манзони оборзел, — усмехнулся я. — А значит сам виноват, что семеро представителей его службы безопасности безвременно скончались, и претензий к клану Веласкес по этому поводу нет.

Тишина. Теперь слово за их куратором. Пусть думает, это по его части. Ведь действительно, в школе крайне нездоровый непаритет в сторону клана Манзони, и клан Веласкес имеет полное право стянуть сюда более сильную группу для защиты объекта охранения. Возможно, меньшую в количестве «штыков», но никак не единственного вооруженного только ножами телохранителя против десятка амбалов Манзони с армейскими крошителями человечины. Главное было донести эту мысль до куратора в нужный момент, чем еще более подогреть ажиотаж. Ибо пятеро ангелов на парковочной площадке не есть пятеро ангелов на территории собственно школы.

— Хорошо, — кивнул крепыш, получив долгожданную команду, и демонстративно развернулся уходить, закидывая винтовку за плечо. Остальные последовали за ним. От сердца отлегло — прорвались!

По плану «войска» Селесты должны были атаковать одновременно двоих из трех напавших на Себастьяна, вытащив их из аудитории в коридор прямо на паре и избив до полусмерти, максимально жестоко. После чего часть ребят должна была разойтись — куда угодно, не важно куда — а часть соединиться с нами для нанесения визита непосредственно Адриано. Третий напавший учился с ним в одной группе, и пускать туда «гвардию» я опасался. И так боялся переиграть, боялся, что кто-то из участников плана сорвется раньше времени как Себастьян. Адриано фигура политическая, с ним надо действовать предельно осторожно! Если же инцидент произойдет в других группах, например, тамошние выродки встанут на защиту своих — пожалуйста. Численный перевес на стороне «гвардии», справятся.

По пути в четвертую оранжерею я проинструктировал девчонок, узнав последние новости. Новостей было выше крыши. Например, вокруг школы болтается уже пять групп быстрого реагирования СБ клана Манзони. Мишель так же объявила тревогу и стянула в эту часть города почти весь резерв корпуса. К каждой их группе приставлен взвод наших, причем в броне и с тяжелым оружием, включая деструкторы. А на парковку вместо «чертовой дюжины» едет группа Белоснежки, и тоже в полной броне.

Я про себя хмыкнул. Вот это масштабы! А то школьная форма для Паулы за ночь — как-то мелко для корпуса!..

— Говоришь, четырнадцать — двадцать три? — покачал я головой, одновременно с раздумьями слушая нашу старшую.

— Так точно, — кивнула итальянка.

— Откуда оно там, не сказали? Когда умудрились положить?

Она пожала плечами.

— Это не наше дело. Сказали, пять стволов, номер шкафчика, и всё.

Понятно. Интересно, когда эту операцию все-таки начали готовить? Ее как, изначально готовили, зная, что ожидается противостояние с кланом Манзони, или заготовка на всякий случай, которая неожиданно выстрелила? Появление здесь Адриано, и без того подозрительное, окончательно перестало казаться мне стечением обстоятельств. Его сюда целенаправленно «подселили», зная, что мне придется возвращаться в школу и «сдавать экзамен», первый в нынешней «постшкольной» жизни. В котором сын одного из лидеров элиты Венеры будет очень жирной и лакомой, но и достаточно трудной мишенью. Ай да ее величество!..

— О, здрасьте!.. — возле оранжереи нас уже ждал Хуан Карлос, которого я после исчерпания инцидента у входа на парковку, вызвал сюда. — О-о-о-о!.. Ты?.. — глаза его расширились от удивления.

Маркиза, встретившись с ним взглядом, споткнулась. Я ей немного помог, подкорректировав тычком в спину полет так, чтоб она едва не упала — мобилизовать рефлексы. Девушка посмотрела на меня… Дикими глазами, совершенно дикими. Но с некой благодарностью. Знаю, родная, ты не думала, что сегодня его увидишь, но от нас мало что зависит. Тем более, не сегодня — так в ближайшее время я бы вам встречу все равно организовал. Для того и нужны старшие братья, чтоб вразумлять неразумных сестренок.

— Дружище, следующее задание, — произнес я ему, не давая событиям пойти по «мыльному» руслу. — Веди их в сектор хранения. Это Кассандра, можно Патрисия, — указал я на итальянку, — она старшая. Слушать всё, что она говорит, делать всё, что велит. Вопросы?

Хуан Карлос испуганно глянул на нашу комвзвода и замотал головой.

— Нет вопросов!..

— Отлично. Тогда идите! — я еще раз толкнул Гюльзар в спину. Кассандра бросила на меня косой взгляд, но промолчала.

— Привет. Называй меня Кассандра, мне так привычнее… — начала она вводную изобретателю, потянув того за рукав. Сестренки, бросив мне веселые заговорщицкие взгляды, пошли за ними.

— А ты — со мной, — произнес я к и так никуда не торопящейся Пауле. Та молча кивнула. — Как там наш главный объект воздействия?

Она щелчком активировала вихрь перед глазами.

— Все хорошо. Кстати, ребята уже закончили, бегают по всей школе. Пойдем.

Да, действительно, включив мини-карту я увидел зеленые точки, разбросанные по огромной площади. Можно начинать.

Школа гудела. Не обычным гулом, но интуиция подсказывала, что там, за стенками и створками кабинетов, что-то происходит. Не физическое, нет — физически там шли обычные занятия, подготовка к экзаменам. Нечто на интуитивном уровне. Видео с мест избиения двоих выродков, наглого до безумия, расходилось по школе быстрее звука. И все, кто его смотрел, задумывались, и думать им было много над чем.

Мимо нас дважды промчалась охрана — патрули по два человека, причем второй раз вместе с директором. Кого-то искали, догоняли, и я даже знал, кого. Они опоздали, безнадежно опоздали — прежней школа уже не будет даже после моего окончательного исчезновения. И, надеюсь, вся планета тоже. Эдакий завершающий штрих к задуманной королевой реформе образования.

Сейчас же предстоит другой этап схватки, который не должен попасть ни в одну сеть. Потому, как разбираться будут не школьники, а кланы, а в их разборках действуют свои законы.

Мы спустились на минус четвертый, где шло занятие сто третьей группы, кстати, военная история сеньора Ривейро по прозвищу «Командор», моего самого «любимого» преподавателя (ну, одного из самых). Все, кто должен, уже были здесь — Селеста и пятеро ее лучших бойцов. Больше брать я запретил, нам нужна не массовка, а представительство.

— Как все прошло? — не мог не спросить я.

Она в нескольких словах, по военному, отчиталась. Итак, потери — три человека, схвачены и отправлены в кабинет директора. Остальные разошлись кто куда, некоторые даже по аудиториям. Об эмоциях ни слова, хотя при нормальных обстоятельствах даже те, кто разошелся по аудиториям, были бы исключены. Однако, свой Рубикон ребята перешли, и знали, на что подписывались.

— Пошли, — махнул я рукой. Что ж, три человека — ощутимая потеря, одна пятая от боевого состава, но не фатальная. Справимся.

Хм… Гермозатвор, как обычно, закрыт. Командор своим традициям неизменен, сука! И взломать его практически невозможно. Однако, зная другую слабость сеньора Ривейро, я поднес к глазку браслет, код учащегося сто второй группы в котором никто не отменял. Пауза.

Есть, створка поехала вверх, после чего отъехала и дверь. Блаженны нищие духом!.. Махнув остальным, чтоб стояли наготове, вошел, взяв за руку только Паулу.

— Здравствуйте!

Первым делом беглый взгляд на группу. Адриано в центре, не в первых рядах, но и не в последних. Нужный нам камаррадо с ним за одной партой. Оба бледные, как смерть, но Адриано при этом зол, а его друг просто испуган. Теперь Командор. Сеньор Ривейро стоял перед аудиторией и что-то рассказывал, и наше появление ему ой как не понравилось.

— Так, а это у нас кто…? — Лицо его расплылось в зверской предвкушающей улыбке. — А, Шиманьски! Что это, сеньор Шиманьски, вас так долго не было?

До придурка даже не дошло, что я из другой группы, не той, у которой он ведет занятие.

— Сеньор, почему вы коверкаете мою фамилию? — спокойно произнес я. В голову пришла крамольная мысль, и я лихорадочно обдумывал возможность ее реализации. Но потом, только после основного дела!

— Шиманьски! Опоздал марш на место! — сверкнул глазами преподаватель. — А это у нас кто? — его взгляд заинтересованно прошелся по фигуре Паулы.

— Заходим! — бросил я в сторону все еще открытых створок и «гвардия» начала действовать. Быстро, слажено, дерзко. Парни и Селеста влетели внутрь и принялись подниматься к парте Адриано с разных сторон, одновременно со мной и Паулой, усиливших каждый из потоков.

— Эй, что это такое? Что здесь происходит? Отставить! — заорал Командор, причем я оценил параметры его голоса. В армии ему не было бы цены — грозно, харизматично. В иной ситуации я сам бы втянул от его рыка голову в плечи, но сейчас ситуация… Не иная.

— Сидеть! — рявкнула Паула, и метательный нож впился в верхнюю парту в десяти сантиметрах от головы одного их парней в правом конце аудитории. Судя по наглой физиономии — выродок. — И ты тоже! — Другой нож воткнулся в столешницу перед другим, в котором я опознал «интеллигента» Бенито Кампоса, нового сегодняшнего ученика. Стоит отдать тому должное, несмотря на навыки, умом парень обладал и на рожон не полез. Камера заднего обзора, которую я включил перед входом в аудиторию, показала обалдение на лице сеньора Ривейро, который уже было собрался действовать.

— Сиди не дергайся! — ткнул я пальцем в Адриано, глядя на него сквозь изображение Командора. — Мы не за тобой!

«Гвардейцы» напали слажено, чувствовалось, что опыт они сегодня приобрели. Вытащили из-за стола обидчика «Гаврилы» и потащили вниз. Адриано все же попытался кого-то из них ударить, отпихнуть, но двое парней надежно блокировали его, пока трое других скручивали цель операции. Наконец, когда дело было сделано, и все ретировались, я негромко произнес:

— Сиди, Адриано! Мы понимаем, что за всем стоишь ты, но в том избиении ты не участвовал! — Я обернулся, осмотрел аудиторию. — Запомните! Со всеми, кто подумает, что он крут и может безнаказанно гнобить кого-то, произойдет что-то нехорошее! Как с этими тремя камаррадос! Спасибо за внимание!

После чего развернулся к выходу, раздумывая, стоит ли выполнять вторую, спонтанную часть плана. И так получилось, как по нотам, зачем усложнять? Лучшее — главный враг хорошего!..

Оказалось, стоит. Командор не оставил мне выбора.

— Шиманьски, отставить! Ты что себе позволяешь, придурок? — заорал он.

— Придурок? — Я остановился и смерил его платоядным взглядом хищника. Сам напросился.

— Сеньор, до каких пор вы будете позволять себе коверкать мою фамилию?! — утробно взревел я голосом своего почти ручного дракончика, и в аудитории воцарилась тишина, в которой даже стали слышны удары за створками. — Почему вы считаете, что имеете право унижать меня? Кто вам такое право дал?

Командор позеленел.

— Шиманьски, не беси меня! Если тебя слушается это быдло из неудачников, это не значит…

— А то что будет, если взбешу? — Я угрожающе делал к нему шаг за шагом, но не спешил — напоследок хотелось выяснить кое-какие вопросы.

Его лицо сморщилось в попытке выдать связную фразу, четкую мысль, и в конце концов ему это удалось.

— Шиманьски, ты — никто! — прошипел он. — Сын русской шлюхи! И не бери на себя слишком многого!

— Какое вам дело до того, кто я и чей сын? — Я остановился в нескольких метрах, оттягивая момент апофеоза, хотя дракон протестовал ОЧЕНЬ сильно. — Кто дал вам право судить ребят; кто из них титуляр, кто выродок, кто сын шлюхи? Кто достоин презрения, а кого нужно облизывать?

Молчание. Я усмехнулся.

— Никто. Вы просто в тренде, сеньор Ривейро. Презираете тех, кого общество по тем или иным причинам пытается презирать, или просто недолюбливает, не утруждая себя необходимостью разобраться в причинах презрения. Просто потому, что вам нужно кого-то презирать. Просто потому, что тогда вы сами себе будете казаться значимее. Вы — ничтожество, сеньор Ривейро, достойное презрения, и потому ищете кого-то более слабого, беззащитного и более презираемого.

— Шиманьски!..

Он хотел сказать что-то еще, но я не дал. Дракон сорвался.

— …Я же сказал, я не позволю коверкать свою фамилию! — ревел я, избивая его ногами. Как я атаковал, как свалил его на пол — не помню, но сейчас получал несказанное удовольствие. Пожалуй, все мои перипетии, все пройденные страдания последнего года стоили такого возвращения. — Меня зовут ШИ-МА-НОВ-СКИЙ! — ревел я. Наконец, остановился. — И если вы будете и дальше издеваться над учениками, я вам не завидую, сеньор Ривейра!

Отпустило. Совсем отпустило — дракон, получив свою порцию эндорфинов, превратился в маленького пушистого котенка, мурлыкающего у меня на заднем дворе сознания.

Я вновь оглядел группу. Все молчали, отвесив челюсти, даже Адриано. Звуков избиения за гермозатвором слышно больше не было — ребята закончили.

— Хочу обратиться к титулярам, — произнес я. — К каждому из вас. Ко всем — меня ведь снимают, неправда ли? — Подошел к учительскому терминалу и написал кое-что пальцем на электронном вихре доски. — Помните это.

Развернулся, вышел. Сзади скулил майор в отставке Ривейро, и мне хотелось бы верить, что и он сделает кое-какие выводы. Что всё не напрасно. На «доске» же, как привычно на школьном сленге называют главный голографический вихрь передней стены аудитории, во всю ширь сияла надпись:

Nemo praeter te

* * *

Дальше все шло как в тумане. Паула меня куда-то тащила. Парней рядом не было — убежали, сзади шлатолько Селеста. Зачем, почему — не понимал, меня накрыл отходняк.

Наконец, оказались… Нет, не в четвертой оранжерее, превратившейся за сегодня в наш неформальный штаб, а «на улице», возле фонтана, перед главным входом. Здесь я умылся, намочив заодно и голову, и только после этого стало отпускать.

— Где остальные? — задал я главный вопрос. — Все убежали?

— Педро схватили, — покачала головой Селеста.

— Всё? — нахмурился я.

— Еще нас схватить пытались. Директор и трое охранников. Но ты зыркнул так, что не стали, побежали дальше, — поежилась она.

Угу, понятно, потому она и бежала следом. Без нас ее бы быстро «оприходовали»…

— Скажи остальным, пусть поднимаются к нам. Раз такая пьянка…

— Ясно, — кивнула она, отвернулась и тут же принялась что-то говорить по общему каналу. Что — я не слушал. Сел на парапет, угрюмо посмотрел на шлюз входа.

— Что теперь? — рискнула спросить Паула.

— Ждем. Спросила, как дела у девчонок?

Рыжеволосая кивнула.

— Нормально. Шкафчик открыли. Содержимое заявленному соответствует. Перепаковали его в сумки, если что, будут в вестибюле наготове.

Я кивнул — правильно, нечего тут светиться.

Через десять минут начали подтягиваться первые «гвардейцы», рассредоточенные по всей школе. Собралось уже человек пять, когда на горизонте событий показался Адриано собственной персоной.

— Шимановский, преподавателя зачем? Не слишком ли ты круто взял?

Он был один, и это удивило. Впрочем, я сам демонстрировал ему неприкосновенность.

— Это мои сложности, Манзони, — хмыкнул я ему в ответ. Я уже окончательно успокоился, пришел в себя, и теперь мозг лихорадочно работал в попытке найти оптимальный сценарий дальнейших действий. Да, часть плана я выполнил, титуляры восстали, причем сами, уверенные в отсутствии моей поддержки, но проблема с заданием королевы оставалась. И решить ее сложнее, чем поднять на бой и так готовых к этому горячих парней и девушек.

— Я не коверкаю твою фамилию, — улыбнулся он.

— Твое счастье, кивнул я. — Зачем пришел?

— Я не говорил им напасть на того придурка, — произнес он, и я почувствовал, что не врет. — Они сделали это сами.

— Адриано, надеюсь, ты понимаешь, что теперь это не играет никакой роли? — выдавил я ядовитую усмешку.

Он молчал. Я продолжил.

— Ты не понимаешь простой вещи, Адриано. Тебе конец. В любом случае, при любом раскладе.

Допустим, дело замнется, спустится на тормозах. И завтра я не приду в эту школу. Никогда не приду. Но послезавтра, послепослезавтра, или еще на следующий день, когда ты подойдешь к раздаче без очереди, ты все равно получишь в морду?

Лицо собеседника перекосило.

— Да, с подачи твоего отца здесь могут начаться репрессии, — продолжил я. — Допустим даже, что все, кто участвовал в сегодняшней драке, окажутся за воротами. Но репрессии страшны только тогда, когда их боятся. Когда же появляются герои, идущие на «смерть» с расстегнутой рубахой, плевавшие на последствия, любые репрессии обречены. Они превращаются в конвейер ненависти, и чем жестче прессинг, тем больше ненависти породят. И уважения, симпатии к героям.

А значит, тем быстрее наступит момент, когда новая волна героев сметет старый миропорядок. Этим людям будет плевать на последствия для себя, плевать на твоего отца и администрацию. Перед их глазами будут те, кто шел с расстегнутой рубахой. Это называется «пассионарии», и их будет тем больше, чем жестче их будут прессовать.

Я сделал паузу, собирая мысли. Нас слушали очень внимательно, все.

— Они убьют тебя, Адриано. Просто убьют, — подвел я итог. — Это если будут прессовать по-черному. Если же мягко, с умом, без перекоса…

…Как думаешь, сколько отдаст твоя сестра в будущем за записи, где тебя «чморят» в школе? — улыбнулся я.

От этих слов лицо Адриано вновь перекосило, причем гораздо сильнее, чем когда бы то ни было. Попал. Ай, да я! Я же продолжал бить, забыв, что такое жалость.

— Сколько ей лет? Пятнадцать? Четырнадцать? Почти взрослая. Но когда встанет вопрос о наследовании делу отца, она, чистокровная аристократка, смешает тебя с дерьмом, Адриано. Потому, что не смешать с дерьмом того, кого чморят титуляры, «быдлогвардия», невозможно.

Пауза.

— Ты никто, Адриано. И знаешь, в чем поразительная мудрость ситуации? Я здесь совершенно не при чем!

Он был жалок. Сестра — его самое слабое место. Принадлежность к аристократии он уже «доказал» в элитной школе, и опуститься еще и в неэлитной… Отец никогда не оставит ему дела, чтобы семья не стала посмешищем. Если бы я мог, я бы ему сочувствовал — но я не мог. Я не сочувствую подонкам, пусть даже местами благородным, умело скрывающим свою подленькую сущность. Такой я вот стал злой.

— Что ты хочешь?! — Он был разбит, и ручаюсь, владей собой хоть немного слабее, по его щекам потекли бы слезы.

Я пожал плечами.

— Ничего. Не поверишь, Адриано, я сделал сегодня всё, что планировал. И теперь спокойно умываю руки. Если у тебя есть вопросы — обращайся к ним, — указал я на стоящих вокруг ребят и конкретно на Селесту. — Теперь это их школа.

— Как насчет разобраться? Один на один? — не сдавался он.

— Мальчик, я побил бы тебя и в лучшие годы, — покачал я головой. — А теперь у меня «трешка». Ты большой уже, знаешь, что это означает.

Он скривился. Знал. Я повторился:

— Еще раз говорю, все вопросы к ним!

До него, наконец, дошло.

— Хорошо! — Адриано обернулся, повышая голос, окидывая взглядом присутствующих, коих собралось уже более десяти человек. — Предлагаю разобраться! Один на один! Вы выставляете своего лучшего бойца, и мы всё выясняем! Если побеждает кто-то из вас — я ухожу из школы! Если я — никто из моих друзей никогда более не будет обижать и задевать титуляров!

— И не только титуляров! — выкрикнула Эмма — когда только здесь оказалась?

— И не только титуляров, — согласно кивнул Адриано. — Ну, что?

Пока он вертелся, Селеста посмотрела на меня, сделав большие глаза. Я отрицательно покачал головой. Остальные молчали, чувствуя, что не вправе решать такие вопросы.

— Ну? — терял терпение Адриано, перейдя на следующую октаву.

— Кажется, они не хотят, — подвел я итог его изысканиям. — Адриано, проваливай, видишь, не любят тебя здесь! Даже благородным побыть не дают!

Он заскрипел зубами так, что было слышно, наверное, под куполом. Покраснел, как двести тридцать восьмой плутоний, окинул меня ненавидящим взглядом…

— …Но я думаю, вариант «все на все» более приемлем… — улыбнулся я ему в лицо. — Все твои против всех нас, всей остальной школы. Такой расклад ребятам будет больше по душе!

Ему эта мысль не понравилась. Очень не понравилась. Но весь мой сегодняшний план имел целью произнести именно эти волшебные слова. Толстый сразу раскусил мою конечную цель, хвала ему, но Адриано не Толстый. И выбора у него, к его сожалению, не осталось.

— Хорошо!.. После занятий!..

— Твой отец в жизни не даст нам это сделать после занятий, — усмехнулся я. — После последней пары. Прямо здесь, у фонтана, — похлопал я рукой по парапету. — Традиция есть традиция. А может чуть раньше — экстрим, так экстрим. Если не явитесь, значит, вы проиграли, и тогда, в школе вам лучше больше не показываться.

— Договорились! После последней пары! — процедил он, развернулся и пошел назад, в сторону входа.

Вокруг загомонили, я же ничего не видел и не слышал. Я ликовал.

Есть! План выполнен! Оба плана! Во всяком случае, что бы ни случилось далее, это будут технические детали, вопросы исполнения, не влияющие на ход процессов в целом. Я победил, поступив в полном соответствии с заветами Лао-Цзы, Нормы, Катарины и учебника стратегии и тактики военного департамента под редакцией полковника Фредерико Маршалла: достиг выполнения сразу двух задач, причем сделал всё чужими руками.

Да, прошлый фонтан навсегда останется в истории. Моей личной. Как бойца. Теперь же я — командир, стратег, и никогда не должен забывать об этом. Сегодняшняя операция — конец эпохи силы в моей жизни. И буду надеяться, начало новой эпохи, эпохи мудрости.

Глава 6. Расправляя крылья

Победитель сначала побеждает, а затем отправляется на войну.

Проигравший сначала идет на войну, и лишь потом пытается победить.

Сунь Цзы

За пять часов до этого, Золотой дворец

Работалось с утра из рук вон плохо — дела откровенно не шли. Хорошо, что вчера догадалась приказать перенести все терпящие вопросы — как чувствовала. Вот и сейчас, провела совещание с силовиками и поняла, что больше ни на что сил нет.

— Что там у нас еще, Марко? — активировала она канал связи с секретарем. — Есть что-то, не терпящее отлагательств? Война, эпидемия, падение грузовоза с орбиты?

— Никак нет, ваше величество, — ответил секретарь. — Только текучка.

— Тогда на сегодня всё, больше никого не принимаю!

— Понял, ваше величество!

Марко отключился. Она держала этого мальчика много лет, подобрав в совсем юном возрасте. Как секретарь он был так себе, но обладал феноменальной способностью вешать всем лапшу на уши и договариваться. Качества в политике незаменимые.

Подумав о мальчике с тоже феноменальными, но немного иными способностями, она покрутилась в кресле и нажала на терминале связи другую иконку.

— Елена?

— Да? — раздался голос старой подруги.

— Новости есть?

— Уже есть. — Пауза. — Похоже, наш мальчик клюнул.

Лея усмехнулась — она не сомневалась, что так будет.

— Он решил попытаться сплотить титуляров, как во время обучения, но теперь чтобы поставить на место Адриано. Ты оказалась права.

— Ставки растут, — промурлыкала ее величество.

— Но методы остаются теми же, — недовольно хмыкнула ее телохранительница.

— Не торопи события, — мысленно покачала Лея головой. — Что-то мне подсказывает, что методы те же только на первый взгляд. Давай подождем и посмотрим, что будет дальше?

— Спорим, он выкинет финт в столовой? — не унималась Гарсия. — На что хочешь поспорю!

— Елена, повторюсь, давай не будем спешить? — ушла от разговора Лея.

Возможно, Елена права, он будет использовать кое-что из старого арсенала. А что-то уже выкинул — Гарсия мониторит все каналы связи и видит его действия «из первых рук». А еще она чуть ли не назубок выучила его досье, особенно раздел про школьные годы. Но старыми приемами и методами Хуан однозначно не ограничится, не будь он генетический потомок Хуана Четвертого. А значит… Ждем.

Она хотела перевести каналы связи Катарины на себя, чтобы тоже понаблюдать за происходящим — раз уж решила не работать, но Елена вдруг спросила:

— Слушай, Принцесска, как ты угадала, что Адриано будет вести себя так, что у нашего Малыша зачешутся кулаки? В старых школах он вел себя не настолько нагло, а кое-где совсем не нагло…

Ее величество усмехнулась.

— Это трудно объяснить. Что-то на уровне чувств.

— Интуиция?

— Нет, скорее… Скорее я слишком хорошо знаю таких людей, чтобы ошибаться. Это аристократия, Елена, а аристократия — синдром, образ мышления.

Она задумчиво откинулась на спинку кресла, вспоминая, как решилась на такой невинный с виду проект. Невинный, но очень важный, так как любую охотничью собаку нужно натаскивать, и начинать делать это надо постепенно, раз за разом повышая «качество» жертвы. Ибо если пустить молодого щенка против матерого волка…

… А Елена так и осталась приютской девочкой, несмотря на все прожитые годы и взятые вершины. Она может предугадать логику действий сеньоров аристократов, но логику их мышления ей не понять. К сожалению.

Адриано аристократ, им он хочет стать, а значит, будет вынужден вести себя как аристократ. Презирать окружающее «быдло», строить всех. Даже сына Виктора Кампоса, тоже не последнего человека на планете, ему удалось построить, что стало сюрпризом. Так что вопрос столкновения его с Хуаном был вопросом времени. А вот со временем вышла накладка.

Она готовила это испытание для Малыша на следующий год. Именно тогда по ее расчетам должно было начаться предвоенное шевеление среди высшего сословия, и небольшой экзамен Хуану бы не повредил. Но Умберто Манзони проснулся раньше, почувствовав силу имперской разведки за плечами; начал вставлять палки в колеса, когда вопрос конфликта на Земле еще окончательно не утвержден. И пауза с дурацким ранением Малыша была как нельзя кстати для окатывания душем этого чертового итальяшки. Чтоб окончательно не зарвался.

— Держи меня в курсе, я буду на линии, — улыбнулась Лея, переключая терминал в рабочий режим. Развлечения развлечениями, но у нее еще куча документов, от просмотра которых никуда не деться.

— Так точно, — отрапортовала Елена, после чего ее величество минут десять честно пыталась вникнуть в суть написанного. Однако, вскоре голос Елены раздался вновь, удивленный и тревожный:

— Слушай, не поверишь, но тут на проводе наш Малыш, самолично! Вышел на связь через Лока Идальгу, хочет что-то обсудить. Соединять?

— Да, конечно. — Лея про себя хмыкнула и поежилась. Интересно-интересно! Звонить ЕЙ, королеве?..

— Ваше величество? — Парень на том конце явно улыбался.

— Да, Хуан. Ты хотел что-то сказать? Спросить? — улыбнулась она в ответ.

— Нет, ваше величество. У меня к вам предложение. — Судя по голосу, этот паршивец растянул губы еще шире, то есть, задумал очень-очень большую пакость.

— Слушаю? — Лея подалась вперед, входя не в ускоренный, но мобилизовывающий сознание режим, в котором легче решать важные вопросы. Наличие такового — результат воздействия «мозговерта», и цена у него — мигрень до конца дня, но иногда оно того стоит.

— Ваше величество, — начал парнишка, — я правильно понимаю, что вы хотели, чтобы я… Немного подретушировал физиономию Манзони? — сформулировал он. — Который Адриано? Неправда ли?..

Лея скривилась.

— В общем, ты не далек от истины. И что хочешь на это возразить?

— Возразить? Боже упаси! — Голос мальчишки налился торжественностью. — Я хочу предложить вам больше, гораздо больше!

Пауза.

— Вы готовы прищемить хвост его папочке, сеньору Умберто?

Лея почувствовала, как у нее отвисла челюсть. Кроме того, она отвисла и у Елены, и у Катарины, которые наверняка тоже слушали этот канал.

— Хуан, если я скажу «нет», ты мне не поверишь! — добавила королева в голос немного иронии. — Вопрос в том, что можешь сделать ТЫ, чтобы «прищемить хвост» такому человеку?

«Мальчик, это разборки не твоего уровня», — слышалось в ее голосе, но стервец понимал это и сам, невозмутимо продолжив:

— У меня есть план, ваше величество. Шикарный план, как соединить в одно два достаточно естественных и нужных процесса.

Первый — консолидация титуляров, объединение их в жизнеспособную структуру, которая может за себя постоять даже перед лицом сына одного из влиятельнейших людей. Ключевым моментом этого действа станет массовое избиение титулярами всех, кто поддерживает Адриано, невзирая на происхождение, достаток и связи родителей.

— …Возможно, попадет кому-то невинному, — нехотя оговорился Хуан, — но тренд останется. Восстание титуляров в отдельно взятой школе. Запись которого будет старательно смонтирована и распространена по планетарной сети, как инструкция, план действий для других титуляров, учащихся в других школах.

— Хуан, ты предлагаешь мне принять участие в распространении насилия среди школьников? — В ее голосе прорезались нотки стали, но на мальчишку они не произвели ни малейшего впечатления.

— Нет, я предлагаю вам поучаствовать в деле защиты титуляров, которое вы успешно начали год назад, и которое ныне естественным образом забуксовало. Этому делу нужно дать свежего пендаля, перевести на следующий уровень, а следующий уровень как раз и есть консолидация титуляров для защиты собственных интересов «снизу». Вам надо их только поддержать. Пусть даже морально.

Лея открыла рот, дабы разразиться возмущенной тирадой, но вдруг его захлопнула, осознав, что сказать ей нечего.

— Это надо в первую очередь вам, ваше величество, — продолжил мальчишка. — Вам и сеньоре Сервантес, если вы планируете заниматься этой реформой дальше. От сеньоры министра потребуется всего ничего, надавить на администрацию конкретно этой школы, и легенда пойдет в массы.

— Легенда? — не поняла Лея.

— Да, легенда, — возбужденно продолжал Хуан. — О восстании титуляров. Как песнь о Роланде, как сказания о короле Артуре и рыцарях круглого стола. Легенда о том, что в одной отдельно взятой школе когда-то произошел бунт, и никому за это ничего не было.

Сейчас предэкзаменационная лихорадка, — продолжил он, не давая себя перебить. — Потом настанут укороченные каникулы. Эмоции стихнут, кое-какие воспоминания рассосутся. В следующем семестре уже мало кто вспомнит о моем участии в процессе, как и о том, что в тот день в этой школе были арестованы вооруженные люди. Зато каждый участник будет выливать в сеть свои собственные воспоминания об эмоциях, которые чувствовал, избивая «выродков». Появится романтический налет, и уже через год легенда будет жить своей собственной жизнью, вдохновляя новые и новые поколения титуляров на борьбу за свои права.

Мы поможем этой легендой не каким-то конкретным людям, не всем подряд, — мрачно закончил Хуан. — Но я хочу дать шанс тем, кто готов за себя биться, драться. Легенда — это очень важно, ваше величество. Просто поверьте!

Мальчишка просил. Чуть ли не умолял. Она хотела осадить его, чтоб не зарывался, ткнуть носом в землю…

…Но зачем? В конце концов, он говорил дельные вещи. И при грамотной реализации такое, действительно, могло сработать.

А еще она понимала, чьи гены играют в нем в данный момент. И обламывать его у нее не поворачивался язык.

— Ладно, Хуан, допустим, — задумчиво кивнула она, лихорадочно выискивая в его плане слабые места. А заодно думая, как озадачить мальчиков и девочек из PR-отдела, чтобы помочь разрешиться проблеме нужным образом. — Дальше? Что там насчет второго плана и арестованных вооруженных людей? — Ее губы при этих словах невольно растянулись.

Судя по смене интонации, Хуан на том конце расцвел.

— Все просто, ваше величество. В школе будут избивать возможного наследника владельца «Объединенной венерианской атомной компании». Чего СБ клана Манзони никак не может допустить. Потому сотрудники этой СБ вмешаются, чтобы отбить сына своего патрона.

— А при чем здесь ВООРУЖЕННЫЕ люди? — не поняла она.

— При том, что школа будет кишеть ангелами, ваше величество, — без малейшей нотки скромности продолжил Хуан. — Представителями клана Веласкес. Да, вы никогда не станете использовать Адриано для давления на его отца, разве что позволите племяннику начистить ему рыло. Но этого не знает Умберто Манзони, сеньора. А значит, чем больше ангелов будет ошиваться внутри школы и вокруг оной, тем больше он будет нервничать.

Я же буду всячески демонстрировать отсутствие злых намерений против Адриано лично, буду травить его только титулярами, никак с вами напрямую не связанными, и для авторитета паренька будет нехорошо, если его заберут домой раньше времени. Потому они сделают единственное, что возможно — усилят численность и вооружение своих людей внутри и вокруг школы. Вдруг я «передумаю». Знаете, как это нервирует, сеньора, ожидание Большой Проблемы на фоне постоянного лицезрения огромного количества маленьких?

— Нет это-то понятно, — мысленно кивнула она. — Нагнетание обстановки, вторая фаза. Меня интересует третья. То есть, когда вы начнете избивать непосредственно Адриано.

Лея захотела рассмеяться. Всё гениальное просто! Или очень просто. Вот только чтобы додуматься до такого, нужно быть мальчишкой. И даже не обязательно мальчишкой с пятьюдесятью семью из шестидесяти восьми «лидерских» генов, достаточно просто посмотреть на проблему под иным углом.

— Когда его будут избивать, рядом с ним будут находиться вооруженные ангелы, — подтвердил Хуан, в голосе его прорезались нотки злорадства. — Я прошу на эту роль свой взвод — с ними у нас максимальная слаженность, хотя у вас есть девочки и более эффективные, как штурмовики.

— Это детали, — махнула она рукой, чувствуя, как по коже бегут мурашки. Она ПРИНЯЛА его план. Без раздумий и долгих рассуждений. Сходу, слету. И это стало для нее неожиданностью.

— Дальше парни, вооруженные штурмовыми иглометами, врываются в школу — продолжил мальчишка. — И попадают в засаду. Их «накрывают», но не ангелы, а представители департамента безопасности, усиленные несколькими подразделениями телохранителей ее величества.

— Повтори? — произнесла Лея, не успевая осознать глубину смысла последней фразы.

— Я говорю, — понимающе усмехнулся этот наглец, — что «накрыть» их должны представители департамента безопасности. Штурмовые группы которого будут лишь усилены отрядами ангелов, но при этом останутся отрядами департамента. Как это сделать юридически вы наверняка знаете лучше меня. Основание… Ну пусть будет личная просьба ее высочества ввиду оперативной информации по готовящемуся вооруженному захвату школы террористами, очередными борцами за-что-то-там-такое-важное. Придумаете, у вас есть для этого специалисты.

Лея тяжело выдохнула, чувствуя, что лоб покрывается потом, а корсет платья слишком сдавливает грудь.

— Хуан, ты что сегодня кушал? — произнесла Елена, не сдержавшись, вклиниваясь в разговор.

— Пирожные, сеньора Гарсия, — не моргнув глазом ответил мальчишка и тут же продолжил:

— Ваше величество, они УЖЕ находятся на территории школы с оружием, хотя по закону и по уставу там могут находиться только сотрудники местной охраны и представители власти при исполнении. Они УЖЕ нарушают закон. Но игольники — это мелко, недостойно ареста представителей СБ серьезного клана. А вот если они будут со штурмовыми винтовками, да если успеют активировать их в боевой режим…

— Это ШКОЛА, Хуан, — покачала головой Лея.

— Никто не пострадает, ваше величество. Обещаю! — Парень на том конце заулыбался. От его голоса несло невероятной уверенностью. — Но именно то, что это школа, и даст эффект. Департамент безопасности накроет банду вооруженных до зубов террористов в школе, где учатся дети непоследних родителей Альфы. Представляете масштабы скандала? Замолчать такое не сможет вся «несвятая троица», не то, что какой-то Манзони!

— Допустим. А потом? — Лея почувствовала, что успокоилась. И мысленно приняла план, лишь ищет его слабые стороны. — Что предлагаешь им инкриминировать? Терроризм? Но ведь все всплывет очень быстро. Пронос в школу тяжелого оружия? Мелко. Дело развалится, все отделаются крупным штрафом, что для такого клана — песчинка против астероида. Да, я уколю Манзони, но…

— Ваше величество, ну что же вы так мелко мыслите? — показно вздохнул этот нахал, окончательно растаптывая любые понятия границ дозволенного. Лея налилась пунцовой краской, но вновь промолчала. — Зачем пронос оружия? Терроризм и только терроризм! Никаких скидок, только хардкор! Люди клана Манзони? Ни в коем случае! «Люди, выдающие себя за представителей службы безопасности одной из крупных корпораций»! Цель? «Захват школы с целью…» Придумаете, сами, у вас есть головы в этом деле поумнее моей. Выкуп, доступ на крышу, орбитальный катер… И все с корочками СБ Манзони, чтоб никто не задавал вопросов в процессе подготовки.

Да, Манзони отвертится, — с жаром продолжил он. — Но скандал гарантирован. И привязка всего его клана к финансированию террористической деятельности, апофеозом которой станет временный арест сеньора Умберто по горячим следам.

Конечно, вы его отпустите. Как и его горилл впоследствии. Но пока будете его законно мурыжить «по подозрению», начнется хаос, паника. На бирже ажиотаж — акции крупной промышленно-финансовой империи летят за орбиту Эриды. Здесь можно будет наловить рыбки в мутной воде, прикрыв или перехватив управление какими-нибудь его опасными проектами, но тут я тем более не советчик. И волна, сумасшедшая волна сопровождения в прессе!

Пауза.

— Это будет сенсация, и это будет ВАША сенсация, ваше величество, — закончил он мысль. — Вооруженные люди, лежащие мордой вниз, да не где-то в Северном Боливаресе, где, как теперь понимаю, возможно всё, а в школе имени Генерала Хуареса. Одной из самых-самых, где куются кадры будущего страны!

Повисла пауза. Ни у кого, кто слушал паренька в данный момент, язык не поворачивался что-то сказать. Слишком уж огорошила их такая мысль.

Наконец, Лея пришла в себя.

— Хуан, мне кажется, это… Чересчур. Слишком большие последствия. Я открою ящик Пандорры…

— А сколько вам можно бояться? — усмехнулся Хуан, и в голосе его слышалась насмешка, презрение. Вызов. — Ваше величество, вы королева или нет?

Пауза, глубокий вдох и снова:

— Это <i><b>терроризм</b></i>, ваше величество. Вопрос национальной безопасности. И надо, чтобы все поняли, что у вас есть этот козырь, национальная безопасность. Вы будете использовать его редко, но БУДЕТЕ, если кто-то из сеньоров олигархов слишком уж зарвется.

Вдобавок, сами задержанные бойцы могут начать нести чушь, путаться в показаниях. Этого несложно достичь, если все же решиться на такое. И тогда Умберто Манзони никогда не отмоется. Да, обвинения будут сняты, но «дыма без огня не бывает», и его репутация окажется подмоченной. А в современном деловом мире репутация значит больше любых денег. С «пособником терроризма» многие просто не захотят иметь дел.

Это удар, ваше величество. И этот удар осуществим. Но только сейчас, сегодня. Максимум завтра. После эта возможность показать свою силу «прокиснет».

Тяжелый вздох, и как итог:

— Потому еще раз, ваше величество. Я буду заниматься титулярами в любом случае, мне нужна эта легенда. Вы же обдумайте всё, посоветуйтесь с теми, кто мудрее меня. Но к большой перемене дайте четкий однозначный ответ. Да — и я работаю по Манзони-старшему. Нет — занимаюсь только своими мелочными делами. Прошу простить, но у меня всё.

— Сколько до большой перемены? — нахмурилась Лея.

— Полторы пары.

— Я с тобой свяжусь, — произнесла она и отключилась.

— Елена! — Палец пронзил иконку связи с Гарсия. — Экстренное совещание! Сирена, Мишель, Алиса, Аделия и ты. Пять минут назад. Где бы они ни находились!

— Поняла!.. — Хорошо, что Елене не надо объяснять очевидные вещи.

— …Что на это скажете? — улыбнулась она, глядя на вытянутые лица подруг. Почти все присутствовали виртуально, но смятение и растерянность после прослушивания записи можно было определить и с закрытыми глазами.

— Надо попробовать, — первой выдала вердикт Сирена. — Он прав, второй такой возможности не будет. Если начнем готовить подобное заранее, планировать, нас вычислят и поймают за руку.

— Мишель? — перевела Лея взгляд на следующую «сидящую» за столом.

— А я что? — Белобрысая пожала плечами, всячески пытаясь удержать улыбку. — Даю красную тревогу хоть сейчас! Сколько групп вам надо?

— Ясно. Алиса?

Сестра задумалась, но думала не долго.

— Дам две группы. Приказ они получат минут за двадцать до начала операции — во избежание утечки. Предупредишь Хуана. Вам хватит, если рассредоточить бойцов между группами девчонок. Мои парни — полномочия, ваши девочки — кулаки. Тогда система сработает. Плюс, на совести ваших девочек проконтролировать утечку, чтобы никто не смог ни с кем до начала операции связаться. Мало ли…

Лея понимающе кивнула, но Алиса не закончила.

— Лея, у меня есть еще три школы на примете. Конечно, там не штурмовые винтовки, но пару-тройку игольников раздобудем. Разреши провести операцию параллельно на нескольких объектах? Придадим этим масштабность, заодно отвлечем на первое время внимание прессы, это даст нам время.

— У тебя людей на всё хватит? — улыбнулась Лея. Глава ДБ в ответ улыбнулась.

— Найду.

— Аделия?

Бестия тоже улыбалась. Картинно похлопала ресницами:

— Сделаю что смогу. Давно мы так не веселились, девчонки!

Это была правда, операций такого уровня, да еще спонтанных, да еще в таком составе…

Лея внимательно оглядела лица подруг. Нет, их не смущало, что место проведения операции — школа. Не смущало, что там будут дети. Перед ней вновь сидели девочки, с которыми она прошла сквозь многие передряги, и которые в свое время были способны на всё. Хуан зажег в них этот давно погасший огонек бесшабашности, веры в возможность невозможного. И за это стоит сказать ему отдельное спасибо.

— Оперился наш птенчик, девочки, — заметила Мишель, не в силах больше скрывать улыбку. — Крылышки расправляет. Вам не кажется?

Несогласных не было.

* * *

— Ну вот, снова встретились, — усмехнулся я подошедшему Бенито. Толстый шел не один, в сопровождении шестерых агрессивно настроенных камаррадос — остатки его боевой группы. То есть, за прошедшее время смог найти еще двоих, что говорит о его дипломатических талантах. Почти всех членов группы я знал, был опыт общения, ребята как бойцы серьезные.

— Да, вот как бывает, — потянул Кампос. — Такая жизнь штука!..

— Наверное, я все-таки не буду убивать тебя, как раньше планировал, — ехидно растянул я губы.

Он выдавил понимающую улыбку. Понимающую, что это шутка. И перешел к конкретике:

— Каков план действий?

Я кивнул на шлюз главного входа в вестибюль школы со двора, за которым в данный момент находилось уже более тридцати человек. Причем как титуляры, так и некоторые платники, на что я изначально не рассчитывал. Обычно платникам проблемы титуляров до марсианского Олимпа.

— Когда наши общие знакомые сшибутся с ребятами во дворе, атакуете сзади. Будете засадным полком.

Друзья Толстого понимающе закивали — тактика напрашивалась, но сам Бенито вдруг проявил интеллект:

— Но это не всё, да? Ты приготовил нам что-то персональное, грязное дело? На которое жалко подписывать своих дружков-титуляров?

— Естественно! — выкатил я глаза. — Как же без этого? Ваши главные цели не простые бойцы Адриано, а те трое, что ты показал. Плюс, сам Адриано. Возможно, его придется немного поломать, и лучше вас этого никто не сделает.

— И мы, значит, того… Под удар…

— Бенито, — милостиво улыбнулся я, — вы можете вообще никуда не ходить, сидеть тут. Я никого не неволю. Это наша война, наша битва, вы здесь так, присоседились. Но если все же решитесь и пойдете, играть будете по моим правилам. В частности, первая ваша задача — нейтрализовать ту троицу, так как парни Селесты и сочувствующие кроме давления тупой массой ничего им не противопоставят. В отличие от вас, имеющих опыт даже таких противостояний. Вопросы?

— Ты не зыркай, Шимановский! — Глаза Бенито сверкнули, в них промелькнула обида, будто его обозвали трусом. — Я не говорил, что мы передумали! Просто!..

— Просто обидно быть не на первых ролях? — перевел я его пасмурный настрой. Он глубоко вздохнул и нехотя кивнул. — Тогда советую не медлить, как всё начнется, — продолжил я. — Что-то мне подсказывает, собравшиеся у фонтана сомнут их и голой массой.

Бенито втянул голову в плечи — видно понимал это и сам. Тридцать человек во время четвертой пары… ВО ВРЕМЯ… А что будет после оной? А после перемены?

Однако, влияние Манзони тоже не стоит недооценивать. За Адриано «подпишутся» все, кто думает связать дальнейшую жизнь и карьеру с ним и его кланом. Быть бастардом дело гнилое, все дороги в высший эшелон заказаны, и союз с могущественным коллегой, потенциально возглавящим в будущем «Объединенную венерианскую атомную корпорацию», безоговорочно поддерживая его со школьной скамьи, дорогого стоит. Это пропуск в Большой Мир, даже если тебе сегодня и сейчас ввалят по первое число.

Да, сегодня ввалят. Но завтра и послезавтра ты останешься со своим патроном, обретя славу верного и преданного товарища, надежного человека, что в мире знати на вес палладия. Этих ребят будет меньше, чем титуляров, но драться они будут с отчаянием обреченных. Плюс «интеллигенты» клана Манзони. Плюс, иные сочувствующие, а такие тоже найдутся.

— Ладно, Шимановский, посмотрим, — закончил данный этап переговоров Толстый. — Главное, чтоб нас не отоварили твои дружки, а то с них станется!

— Я всех предупредил насчет тебя, — покачал я головой. — Не должны.

— …И это, еще, — добавил вдогонку, — местных школьников разрешаю только по мелочи оприходовать. Никого не калечить, не издеваться. Поломанная рука или свернутая челюсть — это максимум воздействия, и то для самых упоротых. Тех же троих лишь бы не убить, в остальном делайте с ними всё, что заблагорассудится. Насколько хватит фантазии.

Семерка моих бывших врагов кивнула, одновременно и довольно, и недовольно. Недовольно, что на полную порезвиться нельзя, а довольно, что хоть с кем-то это можно «работать» вволю. Трехкратное сокращение численности банды это хороший повод выместить зло, я не завидую сегодня «выродкам».

— Адриано — статья особая, — поучительно продолжил я. — Когда всё закончится, все будут обезврежены, избиты, и брошены в виде тушек в фонтан, займемся им. До того момента его блокировать и лишь немного поколотить — чтоб не доставил проблем. Все вопросы относительно него буду диктовать в режиме реального времени, и очень настоятельно советую меня слушаться.

Губы Бенито ехидно расплылись.

— Шимановский, я понимаю, каковы ставки. Не бойся, не сорвусь. Лишь бы твои придурки не набросились.

Мы оба закивали головами — вопрос не праздный, сгоряча могут.

А Бенито рискует, сильно рискует! Подставляет данной выходкой отца под удар сильного клана. Причем сам, не испросившись и не получив разрешения — ибо дон Виктор пресечет любую его самодеятельность. И от исхода баталии, от того, сломают ли Веласкесы хребет Манзони, останется ли у тех возможность мстить, будет зависеть для него очень многое.

Что ж, Бенито рисковый парень, и мозги у него все-таки есть. Честно скажу, он в моих глазах сегодня поднялся. Хотя руки я ему по прежнему не дам.

— Ладно, до связи, — закончил я беседу и направился в раздевалки, посмотреть, что там.

Раздевалки встретили меня звонким девичьим смехом где-то в отдалении, среди тишины и полутьмы помещения. Зона хранения это шкафчики, стройные ряды шкафчиков, с двукратным запасом количества учащихся. И как показали недавние события, не напрасно.

Нужны они, например, чтобы держать спортивную форму, не таскать ее два-три раза в неделю. Или хранить запасную школьную. Переодеться, а то мало ли что! Особенно «мало ли что» в столовой — практика показывает, это достаточно оживленное место в плане получения неприятностей.

В общем зона хранения место нужное и востребованное. И как всякое востребованное место, помещение оборудовано системами наблюдения, чтобы учащиеся не хранили тут чего ни попадя. Потому вопрос, как Веласкесы умудрились протащить сюда пять винтовок, не выходил у меня из головы с самых пор, как получил информацию о них от Катарины. Второй вопрос был продолжением первого, когда это произошло? И чувствовалось, ответов на них не получу.

— Привет! — вышел я к своим. Девчонки сидели между двух рядов металлических конструкций с уже собранным оружием в руках, кто прямо на полу, вытянув ноги, кто на присядках. Все были в раже, шутили, что-то обсуждали, показно веселились. Даже вечно сумрачная Маркиза поддерживала всеобщую эмоциональную волну. Рядом стоял обескураженный Хуан Карлос, пытающийся «въехать» в ситуацию, но судя по лицу, не преуспевший. Его старый мир разрушился, новый же он пока не принял, хотя и понял основы его мироздания.

— Привет! — повторился я. — Камеры работают?

— А как же! — отрапортовала Роза, в руке у которой находился экран управляющего контура системы подавления сигналов. Эта штука помощнее моего старенького SCL-500, с нею мы полностью контролировали все информационные потоки школы, включая системы охлаждения, снабжения кислородом и даже канализацию. Само собой, и все камеры (кроме пресловутых ДБшных, которые никто за это время не удосужился убрать), и створки шлюзов, и, главное, аварийные гермозатворы. Скорее всего, люди сеньора Манзони имеют на вооружении нечто подобное, их возможности равны нашим, но в некоторых случаях важнее кто «выстрелит» первым, а не у кого «длиннее» контур управления.

— Выключи! — бегло бросил я. Она послушалась. Повернулся к Хуану Карлосу — Ты как?

— Нор… Нормально, — выдавил он. — Хуан… Ты не говорил, что ты!..

Я пожал плечами.

— Поверь, дружище, есть вещи, которые, чем меньше знаешь, тем крепче спишь!

Взял его за плечи, встряхнул, заглянул в глаза. Он контакта не выдержал, взгляд отпустил, но вроде в норму начал возвращаться.

— Ну, вот и выяснили! — подвел я итог. — А ваши взаимоотношения с вот этой сеньоритой, — кивок за спину, на мгновенно с моим приходом подобравшуюся Маркизу, — это ваши и только ваши взаимоотношения. Кто и что говорил и недоговорил — разберетесь сами. Только позже.

Он кивнул, и, судя по реакции, перенос оных разборок был запланирован и без меня. Действительно, какие разборки на территории школы с тяжелым оружием в руках в ожидании толпы не менее вооруженных громил?

— Но королевские телохранители… Королевские телохранители!.. — воскликнул он, обращаясь к самому себе, и я понял, что мешать не нужно.

— Так, девчонки, боевая готовность, — продолжил я вводную, когда все посторонние вопросы были решены. — План тот же, заманиваем, держимся до подхода подкреплений, но немного ретушируем детали…

Через десять минут, когда я подробно объяснил всем алгоритм действий, прозвенел звонок.

— Давай картинку, что там по школе, — вновь бросил Розе, мысленно перенастраиваясь с теории на реализацию.

Сестренка завихрила большой-большой визор полутора метров в высоту и двух шириной, на который вывела данные с трех десятков камер. Я, как знающий стратегические места школы, бегло просмотрел их, оценивая общую ситуацию. Пока получалось, что все в рамках плана.

Много людей, около сотни, после пары ушло домой. Хотя занятия закончились едва ли у половины из них — перед экзаменами, да после двухмесячного простоя, учебная часть вряд ли будет злоупотреблять халявой с последней парой; обычно в это время она загружает всех по полной. То есть, волна по школе пошла, и неготовые случайно попасть под раздачу от конфликта бежали. В основном это были детки обеспеченных родителей, хотя видел я и титуляров.

— Как активность во внутрешкольных сетях? — задал я вопрос, активировав линию связи с Катариной. Та, помолчав, задумчиво произнесла:

— Весьма и весьма. Девочки говорят, такое чувство, что на этой паре вся школа не училась, а сидела в сети. Возрастание активности на четыреста пятнадцать процентов по сравнению с предыдущей парой. Причем пик активности под конец пары, со второй ее половины.

— То есть, первая половина — столовая, — уточнил для себя я. — Первую половину все наслаждались нашей акцией там. Вторая — наше избиение троих выродков прямо на парах и вызов, брошенный Адриано.

— Получается, да, — согласилась она.

— Катарина, план тот же, — продолжил я раздачу ЦУ, — но управление им передаю тебе. Момент до избиения Адриано на мне, но как только начнется атака…

— Конечно, Хуан. — Она ехидно улыбнулась. Я не видел, чувствовал. — Не думал же ты, что я позволю тебе командовать после начала большой атаки?

Я про себя усмехнулся. Бахвальство — нас ведь слышат. Я смогу координировать действия после атаки, так как школу знаю лучше всех. А что еще нужно для провода по ней штурмовых групп?

Но не надо брать на себя всё, добром это не кончится. У меня есть Катарина для решения стратегических вопросов — вот пускай и решает их. Как дочери единорога будут решать свои вопросы, гвардия Селесты — свои, а Бенито Кампос — свои.

На визоре Розы появилась группа наших противников. Собирались они медленно, возле первой оранжереи, и к ним постоянно подходили новые люди. Растерянные, осознающие, в какое дело ввязываются, но готовые идти до конца — как я и предполагал. Под занавес перемены набралось три десятка человек, среди которых были не только представители банды Манзони. Некоторые другие подонки, мнущие себя элитой, а титуляров быдлом, так же присоединились к Адриано, видимо, осознавая, что после него примутся за них, и бить их есть за что.

Адриано, стоявший молчаливо, неохотно отвечая на вопросы подошедших камаррадос (сбором и организацией группировки занимался не он, а его ближайшие сподвижники), вдруг отошел в сторону и с кем-то заговорил. Разговор этот, судя по эмоциям на лице, был очень жестким. Адриано спорил, до хрипоты, что-то доказывал, затем перешел к мольбам, но под конец опять повысил голос. Договориться ему явно не удалось, каждый остался при своем мнении, и это могло внести в план коррективы.

— Катарина, удалось перехватить, с кем наш звездный мальчик разговаривал? — нахмурился я, вновь активируя четвертую линию. В ответ получил усмешку.

— Нет. Каналы связи таких людей не прослушиваются, Хуан. А если и прослушиваются, то инстанциями не чета нашей.

Все ясно. Отец. Не глава СБ — не те эмоции. Значит, играть будем на отцовских чувствах сеньора Умберто, раз он лично следит за происходящим. Если не даст команду выволочь сына силой до начала сшибки, можно сказать, план упрощается — отец это не холодный уравновешенный профи из СБ.

Раздался звонок на последнюю пару. Школа, словно зверь, предчувствующий грядущее, разошлась по аудиториям. Все учащиеся, кого видел, повтягивали головы в плечи, осунулись, ожидая новостей. Да и присутствовало на парах от силы две трети списочного состава, а то и половина, и это тоже накладывало отпечаток.

Минут через пять после звонка, «выродки» и сочувствующие, коих я насчитал уже под сорок человек, дружно двинулись в сторону лестниц наверх, в школьный двор.

Переключение камеры.

Во дворе собралось около полусотни бойцов «нашей» стороны. Титуляры, платники из простых — много хороших ребят. Вокруг «выродков», словно провожая их на бой, крутилось десятка полтора девушек; у фонтана тоже присутствовали девушки, но некоторые из них явно собирались драться. Все-таки Паула та еще зараза, умеет вдохновлять прекрасных сеньорит на подвиги. Гораздо позже, просмотрев запись наших приключений в поисках ошибок, я отнес ее бой в столовой с размахиванием ног как самый красивый эпизод операции, который никого не мог оставить равнодушным.

— Селеста, они идут, — произнес я, активировав пятую линию. — Готовность — три минуты.

— Поняла, — ответила девушка, залезла на парапет фонтана и тут же начала раздавать приказания своим.

— Селеста, скажи всем, чтобы сняли пиджаки и галстуки. Галстуки — чтоб их не удушили во время боя, пиджаки — чтобы отличаться от «выродков». Те в пиджаках.

— Поняла, — повторилась девушка и начала отдавать распоряжения с новой энергией.

Я щелкнул камеру вестибюля — великолепная семерка Толстого «висела» там, в режиме ожидания. Рядом, возле выхода в шлюз, стояли четверо школьных охранников с совершенно растерянными лицами. Их руки чесались что-либо предпринять, но директор свою часть сделки блюл, и приказа на это не поступало. Плюс, грозный силуэт Паулы в школьном дворе, выделяющейся ростом и цветом волос, мог образумить кого угодно — кто она и как хорошо владеет ножами, охрана уже уяснила.

Две минуты. Я почувствовал, что по спине бегут мурашки, а лоб вспотел. Минута…

…Вот «выродки» и сочувствующие поднялись на первый наземный этаж. Вот толпой, словно бойцы эскадрона, идут по вестибюлю ко главному шлюзу. Натуральный эскадрон, как в фильмах про криминальные разборки, только все в цивильных пиджаках. Галстуки они тоже сняли — кто-то умный догадался. Время!..

…И тут произошло то, чего не было в плане — охрана заступила им дорогу. Парни действовали на свой страх и риск; возможно интуитивно, возможно кто-то работал ранее в спецподразделениях муниципалитета и знал инструкции, что надо делать во время акций протеста враждующих группировок. Да, всего четверо, но в условиях горловины шлюза для моего плана это было катастрофой. Они все стояли в форме, при оружии и при исполнении, и главное, от них шла волна уверенности в правильности своих действий. И толпа в каких-то сорок невооруженных школьников легко откатится, если парни упрутся.

— Роза, канал директора, быстро!

— Слушаю! — почти тут же произнес в ушах голос директора. Роза среагировала оперативно, быстрее молнии.

— Прикажите своим людям пропустить группировку Манзони во двор, — бросил я.

— Хуан, ты хоть понимаешь, что творишь?!! — Голос директора был грозен, но я чувствовал в нем грань истерики, ужаса. — Ты понимаешь, что после этого произойдет?!

— Понимаю, сеньор, — мысленно кивнул я. — Но так надо. Именно так!

Пауза.

— А вот девок гоните прочь — нечего им там делать. Действуйте, сеньор! — прикрикнул я. — Или ручаюсь, департамент безопасности заинтересуется некоторыми вашими махинациями! Как и акционеры!

С последними аргументами я блефовал, однако что это за директор, если совершенно чист на руку? Пусть не в этой, пусть в другой школе, или где он там до этого работал, но что-то за ним должно быть. Посадить его, может, не посадят… Но к кормушке в жизни никто больше не подпустит.

— Сеньор, никто не погибнет, обещаю! — включил я «доброго гвардейца». — Вы останетесь сухим, вам никто обвинений за происходящее не предъявит! Я разговаривал с тетушкой, знаю, что стоит в планах. Она вас поддержит!

— А пресса? — усмехнулся он. — От прессы она тоже защитит?

— Ну… Уменьшит издержки, — сформулировал я. — Насколько сможет. — Хороший аргумент. Все-таки умный этот новый директор. Жаль только что не последовал совету и не выдворил за территорию всех вооруженных лиц, понадеявшись, что я блефую, и вообще что всё само рассосется.

— Сеньор, я сказал — вы услышали! — закончил я и рассоединился. В данный момент это была оптимальная тактика.

Через пару минут ситуация изменилась — директор все-таки пошел на контакт. Дети-детьми, но своя рубашка ближе к телу. После явно громких споров с кем-то невидимым, все четверо охранников нехотя отошли от шлюза, открывая выродкам дорогу. Я бы на их месте так не поступил, ведь по сути это вопрос безопасности, а в вопросах безопасности инструкции важнее приказа любого директора. Но они тоже люди, и, видно, на них тоже нашлось, чем надавить.

Но кого они не пустили — так это сопровождающих выродков девчонок. И были в этом вопросе непреклонны. Причем подозреваю, и безо всяких моих советов. Нечего сеньоритам делать на войне, наша Селеста и ангелы не в счет!

Но это играло на руку выродкам, избавившихся от балласта. Видя, что тылы свободны, члены группировки издали клич, что-то вроде «смерть быдлу» и «равнять их с землей», и ломанулись во двор. Существовала последняя возможность предотвратить сшибку, закрыть нафиг обе створки шлюза атмосферным гермозатвором. Не створками, нет — створки мы откроем отсюда, а именно атмосферными плитами, которые просто так не откроешь. Управление такими вещами есть и на центральном пульте охраны, и в виде аварийных кнопок по всей территории школы, и, само собой, в кабинете директора. Но открытыми остались не только атмосферные плиты, не шелохнулись даже простые шлюзовые створки. Веселье началось.

* * *

Красивой сшибки не получилось. Группировка титуляров так же издала клич при виде врагов и ломанулась навстречу. И когда задние «выродки» еще находились в вестибюле, передние уже начали потасовку.

Происходившее после можно описать только по законам статистики — скупым, точным, но совершенно безэмоциональным языком. Не передающим гаммы чувств десятков парней, перешагнувших порог, отделяющих в них зверя от человека. Не передающим ощущения эйфории, когда тебе наплевать, что будет дальше. Ты вышел на смертный бой, этот бой решит твое будущее, но это будет когда-то потом. А сейчас вот он ты, а вот твой смертный враг. И это незабываемое ощущение чувства локтя, когда рядом дерутся твои товарищи в состоянии, один в один, как у тебя. Это безумие, читающееся на лицах…

…Нет, всего передать невозможно — не хватит и десятка томов, ибо каждый сражающийся в этот момент индивидуален, каждый — целая вселенная со своими чувствами, стремлениями, ощущениями, целями, тормозами и собственным кодексом чести. Потому возможна только голая статистика, которая подобными вещами хоть и не оперирует, но может описать детально, как первая волна титуляров захлебнулась, ибо была неорганизованной. И «выродки», надавив массой (они же были скучены), оттеснили противников от шлюза на широкое пространство двора. И как после этого навалились остальные, и с той, и с другой стороны.

— А если «выродки» победят? — раздался вдруг голос сзади. Мия. В бой вступили все силы сторон, черное пятно во дворе было почти таким же по количеству участников, как и белое.

— Не победят, — покачал я головой.

— Кампоса с друзьями может оказаться недостаточно! — не сдавалась она, качая головой. — Черных слишком много!

Действительно, много. После разговора с директором я представлял себе иную цифру, максимум человек в двадцать пять. На фоне же аж сорока бойцов Адриано терялись даже трое «интеллигентов» поддержки его папочки, хотя бой еще покажет, что они грозная сила даже в этом случае. Титуляров же было всего полсотни, меньше того, что я ждал, включая нескольких глупых-глупых сеньорит, пускай и умеющих драться. Сеньорит не стоит недооценивать, на Венере многие представительницы слабого пола занимаются единоборствами. Но они не обладают главным качеством для боя в толпе — массой.

— Смотри, — кивнул я на изображение, не став втягиваться спор.

Итак, массовка, следуя предупреждениям сеньоры Абигейл о том, что нельзя учесть всего, действительно, оказалась больше, чем я предполагал, и в ином соотношении. Получившаяся дисперсия казалась убийственной для изначального плана, как и последствия для тех, кого «затопчут». Ибо ожесточение боя уже зашкалило за разумные пределы, а соотношение сторон будет и дальше подогревать градус. Но ситуация все же не была безнадежна, не стоит подобно Мие впадать в панику, так как победа будет добыта не в прямом столкновении. Любая победа, согласно Сун Цзы, одерживается еще до сшибки, и я имел достаточно сильные козыри в рукавах.

Тем временем фаза столкновения кончилась, началась собственно битва. Месилово широким фронтом, почти по диагонали двора. Отчего-то вспомнился уличный бой возле метро «Спортико» — и в вестибюле, и около него; что-то было в них общее, некое безумие, безрассудство. Обе стороны прошли точку невозврата, как и там, это чувствовалось даже у нас в зоне хранения, через камеры.

Но вот по законам все той же статистики единый фронт нарушился. Площадь школьного двора была достаточно большой, и вся сотня сражающихся рассредоточилась, разбиваясь из ударных кулаков на одиночные схватки. Линия соприкосновения осталась, но начала представлять собой водоворот ног, рук, кулаков и иных частей тела, с вперемешку мелькающим черным и белым цветом спин участвующих. Вся эта масса постоянно двигалась, перемешивалась, словно муравьи в муравейнике или пчелы в улье, как на экскурсии в королевском биосферном музее.

Вскоре стали видны очертания текущей битвы со всеми направлениями ударов ицентрами силы, словно смотришь на завихренную на столе карту-план операции. Словно там, вверху, не люди, а компьютерные бездушные юниты, цифровые человечки. Но было и отличие: управлять этой битвой, перемещать по карте эти «центры силы», я не мог. Только смотреть и наблюдать. И это самое главное, пожалуй, отличие реальной жизни от сетевой игры.

А еще там были все-таки люди…

Как я и думал, во всей красе себя проявили «интеллигенты» — это действительно оказался козырь, СБ сеньора Манзони не прогадало. Они образовали вокруг себя самый мощный центр силы, которым продавливали фронт титуляров, которые были вынуждены пятиться под натиском. Однако, в других местах сказывалось численное преимущество титуляров, там давили уже они, огибая ударный кулак «выродков», образуя на контурах школьного двора вытянутую кляксу. Ситуация попахивала патом: при такой численности бойцов и площади двора окружение выродков ничего титулярам не давало; их было больше, но противник организованнее…

…То есть, решение должно было наступить резко, как только одна из сторон дрогнет. Не истощится, именно дрогнет, запустив лавинообразный процесс. И это станет катастрофой.

— Бенито, давай! — активировал я линию связи с Толстым. Тянуть не стоит, в таких схватках время летит быстро. Несколько минут — и всё готово. Это в фильмах толпа на толпу может мочиться часами.

Компания Кампоса прекрасно всё понимала и без меня, и буквально сорвалась в направлении шлюза. Но охрана на входе попыталась не выпустить и их. Я вновь вынужден был набрать директора, номер которого повесил на горящий вызов. После чего только и успел крикнуть:

— Отставить, придурки! Не бузить! Вы что делаете?..

Ибо парни Бенито на полном серьезе собрались прорываться силой, драться с охраной, лишая меня последнего козыря. Вот уж точно придурки!

…Вру, не последнего. Предпоследнего. Так как был еще я сам. Но это воистину последний резерв, до которого лучше не доводить.

Успел, прекратили. Бенито быстро въехал в ситуацию и отвесил кое-кому из своих мощный подзатыльник. С ним не спорили — понимали, каковы сегодня ставки, да и авторитет у Толстого остался.

Наконец, через минуту их пропустили, причем главный среди охранников яростно спорил с невидимым оппонентом, и судя по лицу, решил для себя послать в ближайшем будущем на все буквы и эту школу, и ее директора — от греха подальше. Жаль парня, не успеет.

Итак, Кампос и его бригада ударили. Ударили, несмотря на заминку у шлюза, мощно, единым кулаком, сметая всех на пути. Надо сказать, в компании Бенито ребятки всегда были накачанные, подтянутые; все они детки представителей криминального мира того или иного уровня, а там, от простого бойца эскадрона до хефе, физическое развитие является обязательным условием уважения. Да, ты можешь быть задохликом-инвалидом, тебя возьмут в их структуру аналитиком, финансистом, программером… Но не лидером. Будь ты семи пядей во лбу. А лидер, как и любой боец, должен быть в первую очередь силовиком. Пусть не самым-самым, но могущим обезопасить себя от гнилых претензий. Потому с парнями Бенито всегда было тяжело сражаться — даже при прочих равных подонки превосходили титуляров общей мышечной массой. Как и умением ее использовать.

В общем, «великолепная семерка» Кампоса сыграла роль танкового клина, вошедшего в оборону врага, прорвавшего ее, как нож тонкую бумагу. И, поскольку это был как бы тыл, поток титуляров, огибающий и продавливающий «выродков» слева и справа, хлынул в пробитую ими брешь, довершая разгром. Нет, это был еще не конец, но как говаривал камаррадо Жуков, это было начало конца. Поскольку этот прорыв и стал тем самым «фактором катастрофы», из-за которого противник дрогнул, испугавшись…

…Чего? Не важно чего. Важен сам принцип распространения паники, а эта зараза распространяется, как электромагнитная волна, в любой среде, с любым эмоциональным сопротивлением. Просто потому, что это в человеческой природе. И распространяется по закону экспоненты, как нейтроны при ядерной реакции.

Первыми эта ядерная реакция задела тех, кто был наименее мотивирован — случайных людей, прибившихся к группировке Манзони по стадному принципу. «Интеллигенты» и собранный вокруг них кулак еще будут сражаться, и дорого продадут победу над собой; идейные выродки, собственно бастарды, решившие сделать ставку своей карьеры на Адриано, так же не сдадутся… Но «массовка» была обречена. И почувствовав над собой дамоклов меч, быстро решила, что лучше прослыть трусами, чем быть похороненными тут неизвестно за какие идеалы.

Они побежали. Двор был достаточно большим для сотни дерущихся, толпа не слишком плотной, и вырваться в сторону шлюза особого труда не составляло. Один, два, три… Пять, десять человек! За ними погнались, но провожали только до шлюза — на той стороне камеры перехода стояли вооруженные и очень злые охранники, да и преследовать противника ТАМ…

— Селеста, пусть бегут! — крикнул я, видя, что одна из групп титуляров пытается мешать беглецам, оттеснить их от «зеленого коридора». — Беги туда, скажи, чтоб дали «выродкам» уйти! Так надо!

— Поняла! — прокричала девушка и помчалась исполнять приказы. Кажется, я с каждой минутой все больше и больше обожаю девочек из трущоб — ничем их не удивишь, ничего не боятся. Даже драки в сотню рыл. Стояла себе под охраной Паулы в сторонке, следила за битвой со стоицизмом Марка Аврелия, и тут же понеслась выполнять приказ, как только его получила. Не просто куда-то за чем-то, а именно выполнять, четко представляя, что происходит и чего я хочу.

— Парни, назад! — поддержал я девушку. Вся «гвардия» титуляров была настроена на пятый канал и меня должны были услышать. — Ваша задача не дать уйти Манзони! Только Манзони! Остальные пусть бегут! Повторяю, пусть бегут, никого не преследуйте!

— Роза, готовь створки! — отключил я пятый канал, пытаясь не потерять глазами Адриано. — Если скажу «давай» — сразу закроешь!

— Есть, готова! — вновь отрапортовала старшая Сестренка. — Этих всех выпускать?

— Да, всех.

Пусть бегут. От бОльшего количества пролитой крови, сломанных рук, ног и челюстей победа не станет слаще. Наоборот, отсутствие таковых хоть и ненамного, но облегчит участь директора, а я не сомневался, что отныне он политический труп. Да и в конце концов, юридически это дети, школьники. Плевать, какого они достатка, как ведут себя с другими и кто их родители. Не дело это, добивать школьников…

— Бенито, теперь эта троица! — произнес я, видя, что атака Кампоса захлебнулась. Захлебнулась по причине исчезновения противника. Был, р-раз, и уже нет. Из всех четырех десятков условных «выродков» на поле боя остался лишь ударный кулак «интеллигентов», блокированный и отрезанный от шлюза, в составе которого держали удар идейные. Их было немало, почти два десятка, но соотношение сторон изменилось уж слишком круто.

— Понял! — весело усмехнулся Бенито, и принялся что-то на ходу объяснять своим.

— Селеста! Парни! Ваша задача отсечь пути к отходу тем камаррадос, которые вокруг Адриано! Повторяю, отсечь пути отхода группы Адриано! Как слышите?

Посыпались невнятные ответы. Судя по всему, парни были в состоянии эйфории, им хотелось гнать и добивать противников. Но мой голос возымел действие, и многие из них начали приходить в себя.

Итак, решающая атака. «Великолепная семерка» вновь вклинилась в ряды противника… И через несколько минут всё было кончено.

Специалисты ударного дела Бенито Викторовича Кампоса вновь дали прорваться титулярам, которые навалились массой и буквально разорвали на ошметки толпу противников, пресекая любые попытки драться организованно. Наваливались на врагов по два-три человека, оттаскивали от своих и принимались месить, вымещая всю оставшуюся злобу. Словами это описывается сухо, но замес на самом деле получился знатный, так как парни Адриано тоже знали, за что борются, что стоит на кону и что светит в случае поражения. Но это был вопрос чистой математики — в отсутствии оперативного простора их не спасло бы даже умение уходить на сверхскорость восприятия. Перевожу — меня там во дворе, будь я одним из них, замесили бы так же, и ничего бы не помогло. Как не помогло и «интеллигентам» их умение драться, которое я впервые оценил по заслугам, так как во время марсианской эпопеи не до того было.

Поняв, что всё кончено, титуляры не только не успокоились, но наоборот, еще больше рассвирепели. Они рвали «выродков» руками и ногами, пинали лежачих, пока те не прекращали подавать признаков сознания. Убежать не дали никому, да никто и не пытался. Я не мог контролировать это избиение, есть вещи выше моих сил. И, каюсь, думал, что может кончиться хуже. В итоге до смерти никого не забили, хотя в худших сценариях я делал поправку и на это.

Да, вот такая я бесчувственная скотина, играюсь жизнью и смертью людей. Причем по сути детей, юных мальчишек, только начинающих жить. Но раскаяния я не чувствовал — ни предварительного, когда планировал операцию и потери, ни текущего, пока взирал на всё в режиме реального времени, ни запоздалого потом, когда просматривал отснятый материал. Я позволил себе судить, класть на чашу весов очень серьезные вещи. Может быть это плохо, может нет… Но через это НАДО пройти, ибо эта битва в школе лишь первый мой детский шажочек на долгом пути становления, если, конечно, все-таки собираюсь стать тем, кем решил однажды. И пусть он будет хотя бы такой — почти безобидный, бескровный, в котором пострадают только «плохие». В конце концов, это видоизмененный, но тот же самый «принцип казино» ее величества, и участвующие в игре сознавали, какую ставку делают. И «выродки», и «титуляры».

Через пару минут всё было кончено. Последних «выродков» титуляры растащили на «молекулы», как диполи воды ионы соли, а приготовившаяся по команде Селесты гвардия «Сопротивления» навалилась телами на Адриано, отсекая его от массовки, не давая остальным на растерзание. Это был один из скользких моментов плана — я не был уверен, что удастся сохранить в парнях адекватность к концу битвы. Окружению Манзони повезло меньше, но повторюсь, они знали, на что идут.

Я нашел глазами Бенито. Он и его сорвиголовы не участвовали во всеобщем акте эйфории, а спокойно и размеренно делали то, о чем мы договаривались — ломали «интеллигентную» троицу, выловив ее представителей среди массы противников. Делали они это вшестером, так как один из бойцов их отряда все-таки огреб — сидел у парапета фонтана, схватившись за лицо, и огреб, видимо, от одного из этих троих. Парням я не завидовал, но и не сочувствовал — уж эти точно знали, куда идут. Камаррадос Толстого планомерно отбивали им все органы, ломали кости, которые можно сломать, и главное, не отвлекались более ни на что — то есть и бригаде Бенито нашлось занятие.

…Нет, вот только не надо этой гуманистской чуши. Да, простых школьников, хоть и «выродков», мне жаль. Но только их. Эти же трое проходили спецподготовку, и проходили не просто так. Особенно «не просто так» в виду недавней информации о готовящейся войне и возможных массовых беспорядках со стороны «пятой колонны» внутри страны. Например, оппозиции того же Умберто Манзони, отказавшегося от соглашения с королевой по переводу страны на военные рельсы и значит определенно на кого-то работающего. Не будь фальстарта в виде происшествия в нашей школе, кто знает, где эти трое применяли бы свои навыки? Кто пострадал бы от их действий? Гвардейцы в оцеплении? Простой демос, толпа на акции протеста? А может ими бы разгоняли демонстрации политических противников? Какой урон это принесло бы государству под названием «Венера», моей Родине?

Нет, судить их я был не вправе. Но я и не судил — я всего лишь не возражал, чтобы это сделал Толстый. Что будет с ними потом, заинтересуется ли ДБ их организацией… На всё воля высших сил, а они, как показывают последние события, совсем даже не спят.

— Внимание, всем! — произнес я, когда ситуация естественным образом подошла к завершению, — заканчивайте с разгромом! Повторяю — заканчивайте с разгромом! Всех, кто может двигаться, швыряйте в фонтан — пусть поплавают! Остальным оказать первую помощь по мере необходимости! Повторяю, всех ходячих в фонтан, а кому нужна помощь — немедленно окажите!

— Но…

— Парни, вы люди, вы не звери! И не какие-то выродки! — осадил я, услышав по пятой линии первые намеки на недовольство. — Вот и будьте людьми!

— …И это, проследите, чтоб «живые» не захлебнулись!.. — добавил уже спокойнее.

Кажется, процесс пошел. Настало время предпоследнего акта этой драмы, едва ли не более сложного, чем вся эта громоздкая конструкция с организацией школьной революции. Ибо победить «выродков» мало, как и отлупить Адриано Манзони. Нужно отлупить его так, чтобы пара десятков горилл его папочки ринулись на территорию школы напролом, забыв про принципы, правила и законы. Плевав, что, возможно, загоняют себя в ловушку. И в этой битве мне будут противостоять не зеленые мальчишки, какого бы достатка они ни были, а зрелые тертые мужи — сам сеньор Умберто и шеф его службы безопасности.

Конечно, мысль о том, что половину плана я уже сделал, и сделал на «отлично», всячески пыталась греть душу. Что я УЖЕ молодец, что бы там ни было далее. Но ранее говорил как-то Катарине, аккурат после своей женитьбы, что нельзя жить имеющимся. Нельзя останавливаться на достигнутом, ибо это путь в никуда. И даже если у меня не получится подставить клан Манзони, я должен отдать для этого все силы, всю смекалку, всю харизму, наконец, чтобы потом, как тогда в палате с сеньорой Абигейл, сидеть и не жалеть, что мог сделать лучше, но не сделал.

Я должен. И значит, сделаю. В конце концов, это сеньор Манзони вышел на войну и пытается победить, а не я…

Глава 7. Ловушка для дьявола

— Вы что, совсем осел? — не выдержал я и перешел на крик. — Школа оцеплена! В любой момент сюда могут ворваться громилы с армейскими штурмовыми иглометами и начнут палить! И тогда и вы, и эти дети, которых вы так бережете, окажетесь под ударом, на линии огня! Или думаете, бойцы сеньоров олигархов будут щадить каких-то простолюдинов-школьников?

Только тут до моего собеседника, того самого рослого охранника с зачатками мозгов, дошло. Я же продолжил разоряться:

— Я вообще не спрашиваю вас, можно ли мне пройти! Если надо, всех вас тут всех уработаю и пройду! И мои девочки из охраны помогут! Я именно пекусь, и именно о ребятах!

Быстро, ноги в руки и гоните всех по аудиториям! А кто не может — того в актовый зал тащите, наверх! Пусть ходячие орлы берут своих неходячих и дуют! А вы проконтролируйте! Это не шутки, это межклановые разборки, мать вашу!

— А-а-а-а…

— Выполнять! — закончил я рыком, которого охранник не посмел ослушаться.

Само собой, в моем тоне что-то было. Но и аргументы я привел грамотные. Детина развернулся и начал отдавать приказы как своим, так и толпящимся в вестибюле, словно бараны, бежавшим с поля боя «выродкам», которые, дезорганизованные, сидели, не понимая, что же делать дальше. Здесь была охрана, они чувствовали себя в безопасности и не спешили расходиться.

Видя, что процесс закрутился, я снова направился к шлюзу, но теперь, по знаку старшего, остальные охранники меня пропустили.

Актовый зал… Это хорошее решение. Одно из самых безопасных мест школы, так как находится в ее самом углу, на втором наземном этаже, в тупике. Там гориллам сеньора Манзони делать нечего, их цель будет намного ближе. Вопрос в том, как спровоцировать сеньора Умберто на их рывок, и по этому поводу ощущалась здоровая дрожь в коленках. Я — сосунок, он — прожженный дьявол, а крыша высоток после покушения намекала, что нехорошо переоценивать силы.

— Кассандра, давай на исходную, — вымученно произнес я, после чего обернулся и вновь крикнул старшему из охранников, вдогонку:

— Да, и это, распорядитесь, чтоб сюда тоже доставили несколько аптечек! Тут тоже полно пострадавших!

Меня услышали. Выполнят, нет — неважно, большего сделать я не мог.

— Роза, вхожу в переход. Закрывай гермозатворы.

Пока я проходил камеру перехода шлюза, с обратной стороны школьного двора произошло интересное и нечастое для наблюдения событие — опускание огромных атмосферных защитных плит, которые отгородили школьный двор от главного входа, со стороны турникетов. Теоретически шаг для находящейся там охраны неприятный, но не смертельный — этот гермозатвор внутренний, и его при желании можно обойти по техническим коридорам. Было бы хуже, опусти мы створки внешние — тогда да, школа оказалась бы изолирована. Но как тогда люди Манзони сюда проникнут?

Однако я мог чувствовать себя в безопасности, ибо меня и людей враждующего клана, находящихся всего в нескольких десятках метров, теперь разделяла металлоуглеродная стена, способная выдержать три сотни атмосфер при почти тысяче градусов Цельсия. Охране же, чтоб оббежать стену, во-первых, нужно время, во-вторых, по дороге их встретят мои девочки, которым я только что дал команду подтягиваться на позицию. Этот наш шаг просчитывался, но проблема в том, что аварийные гермозатворы закрываются легко, массой способов, и предотвратить их закрытие невозможно в принципе, тогда как открыть — потребуется время. А начни люди сеньора Манзони действовать на упреждение, то есть проникни они в школьный двор ранее… Это выглядело бы как вмешательство, на которое могли бы отреагировать наши оперативные группы «за воротами», что так же просчитывается.

То есть, я мог смело идти в школьный двор только потому, что шеф СБ клана Манзони соответствует квалификации и не отправил людей в просчитываемую ловушку, которую мы готовим ему на более поздней стадии операции. Вот такая ирония!

— А, вот ты где! — встретил меня вопросом Бенито, отчего-то чувствовавший себя здесь если не главным, то самым сильным и влиятельным. Потому, что пока я поднимался, угар боя утих, и титуляры представляли собой жалкое зрелище. Растерянные, злые и не менее дезорганизованные, чем «выродки» в вестибюле. Следуя полученной установке, они не давали высунуться из фонтана недобиткам противников. «Добитки» же были милосердно оттащены в сторону, где вокругних ходили наши девочки, оказывая, под мудрым руководством моей огненноволосой спутницы, первую помощь. Рядом лежали и сидели и пострадавшие титуляры, «выродкам» помогали наравне с ними. Это к слову, какие мы тут все нехорошие.

Селеста и четверо ее самых здоровых парней стояли в сторонке, под нужной мне камерой. Двое держали под руки не пытающегося сопротивляться полностью раздавленного Адриано, двое зыркали глазами с грозным видом, блюдя приказ о недопущении расправы над Манзони-младшим со стороны титуляров, не входящих в «Сопротивление».

— Пошли! — махнул я Бенито. Тот с гордым видом засеменил следом.

— Хуан, наконец! — облегченно вздохнула Селеста, показывая парням расступиться. Я подошел ближе.

— Отпустите его.

Парни разжали руки, и Адриано плюхнулся на четвереньки.

— Ничего ему не отбили?

— Ну, если только не специально, — криво усмехнулся один из них.

— Идите к фонтану. Все, — мягко приказал я. Парни послушались. — Бенито, разверни сеньора Манзони-младшего вон в ту сторону.

— На камеру, да? — ухмыльнулся Толстый.

— Да, — не стал спорить я и встал в «мертвую зону». — Скажи своим, чтобы подняли его.

— Почему мы? — напрягся он.

— Потому, что вы круче, — пронзил я его подавляющим взглядом. — И за себя постоите. А они — стадо, за которым никого нет.

Аргументация убойная, хотя стоящая невдалеке Селеста и скривилась. Впрочем, как и Кампос, видно, только сейчас, во дворе, осознавший, как далеко всё зашло, и что обратной дороги нет.

Когда двое молодчиков Толстого вновь подняли Адриано и повернули к толпе у фонтана, я обратился к нему так, чтобы меня слышал весь притихший двор:

— Адриано Манзони! Ты виновен в проявлении крайнего высокомерия! Высокомерия к нам, людям, не принадлежащим к «высшей касте» государства, то есть аристократии! И особенно по отношению к титулярам, выходцам из наименее обеспеченных семей общества, обучающихся в этой школе за государственный счет!

Пауза. Во дворе установилась тишина — исчезли даже перешептывания. Более того, все еще пытающиеся выбраться из фонтана насквозь мокрые недобитки «выродков» так же затихли, вслушиваясь в мои слова сквозь шелест падающей воды.

— Это высокомерие неоднократно проявлялось в виде унижений и побоев не нравящихся тебе людей, — продолжил я, — а так же в принуждении забрать из школы документы откровенно неугодных, как лично тебе, так и твоим друзьям-аристократам. Мы, простые учащиеся школы имени генерала Хуареса, заявляем о неприемлемости такого отношения, а так же, что отныне подобное будем пресекать всеми доступными, в том числе и очень жестокими способами. Ввиду попустительства и лояльного отношения к вам администрации, мы, простые учащиеся, заявляем, что отныне возьмем на себя вопросы своей защиты, и будем защищаться любыми средствами, какие посчитаем возможными! Отныне и навсегда!

Со стороны фонтана раздался оглушительный поддерживающий рев. И главное, картинка шла сразу в несколько камер, которые дадут просто обалденную запись действа.

— Мы, титуляры и обычные учащиеся, — продолжил я, — требуем от тебя, чтобы ты извинился перед всеми, кого бил и унижал! Перед всеми, кто терпел от тебя и твоих дружков! И за себя и за них! И если увидим в твоих словах искреннее раскаяние, обещаем, что не тронем больше пальцем никого из вас! Начинай.

— На колени его. — Парни Бенито силой опустили Адриано на колени. Тот сопротивлялся, но несильный удар вначале под коленки, а после по почкам, ускорили процесс. Стараясь, чтоб в голосе не звучала издевка, я продолжил:

— Давай: «Я, Адриано Манзони!..»

Тишина.

— «…Прошу прощения перед лицом своих бывших противников!..За свое высокомерное поведение и поступки!..»

— Пошел ты! — презрительно бросил Адриано. Не громко, но смачно — услышали его все.

— Что ж, вот и выяснили, — подвел я итог. — Никакого раскаяния! А значит, и никакой жалости. Ногой его, под дых, — скомандовал я Толстому, и тот с явным удовольствием зарядил Манзони что было силы.

— Еще одна попытка. «Я, Адриано Манзони… — попробовал я продолжить игру, уже чисто на зрителя. Коим был далеко не только и не столько собравшийся вокруг фонтана народ. — Прошу прощения у всех, кому в этой школе нагрубил и кого обидел… Кого избили я и группа моих товарищей!..»

— Пошел ты, Шимановский! — заорал Адриано, и Толстый зарядил ему снова, и без команды.

— Бенито, можешь сломать ему палец? — задумчиво хмыкнул я.

— Могу, а что? — Толстый пожал плечами.

— Тогда мизинец. На правой руке. Давай!

Послышался хруст. И вой Адриано. От этого воя захотелось вжать голову в плечи — Толстый дело знает.

— Теперь еще один, безымянный. Сразу, для обозначения серьезности намерений.

Бенито кивнул и снова хруст. И вновь дикий нечеловеческий вой. Краем глаза я заметил, как Паула скользнула в сторону вестибюля и встала напротив створок шлюза. Мои девчонки встретят только охрану сеньора Манзони, действовать по обстановке охране школьной никто помешать не сможет. А парни там в состоянии, когда становятся параллельны приказы любых директоров.

— Не передумал? — усмехнулся я Адриано.

— Пошел ты!.. И все вы!.. Пошли!.. — сквозь муть боли выцедил тот.

Продышавшись и совладав с собой, мой главный противник вдруг обратился к Бенито:

— А ты что, Толстый, теперь «шестерка» Шимановского, да? Такой значит себе «независимый и несгибаемый»? И чем же он лучше меня?

— Бенито мне должен, — ответил я за Кампоса. — Он заказал меня наемному убийце. И хотя отец выкупил его, заплатив золотом, понимает, что это ничего не значит. Я грохну Бенито, как только буду иметь такую возможность. Не сейчас — так через несколько лет. Десять, двадцать… Не важно, некоторые вещи не имеют срока давности.

Лицо Бенито перекосило, но он смолчал. Так как понимал, что в этих словах есть доля правды, как и то, что я фактически «отмазываю» его от гнева сеньора Манзони-старшего. Все-таки служить добровольно, и служить поневоле — разные служения.

— Ты бы лучше о себе беспокоился, «золотой мальчик», — усмехнулся я. — Тебе жить осталось чуток! Бенито, дайте ему по почкам?

Новый удар, и визг с элементами фальцета. Под Адриано неспешно начала расползаться лужа. Сам он задергался в лапищах удерживающих его парней в неистовых безумных порывах.

— Хорошо, да? — продолжил я, вновь для камеры. — И как справедливо, не находишь? Скольких друзей сеньора Кампоса ты лично выдворил из этого заведения? Хотя они априори ничего не могли тебе сделать ввиду разного социального положения. Кто они, а кто вы! Но они тебе не нравились, а значит…

— А значит по заслугам, Адриано, по заслугам! — подытожил я.

— Катарина, как обстановка, — продолжил почти шепотом, как бы невзначай ткнув палец сквозь иконку четвертой линии на козырьке.

— Пока все так же, — раздался в ушах напряженный голос Лока Идальги. — Еще не созрели. Хуан, ко главному выходу подъехала еще машина. Там их теперь три. Мы так же добавили свою. Уверен, что удержишь ситуацию? Они на взводе, я чувствую!

— Интуиция? — усмехнулся я.

— Да, и поверь, она меня не обманывает.

Я задумался.

— Уверен. Удержу. Не уверен, что раскачаю. Ладно, что со стоянкой?

— Там дела получше. Марту усилила твоими «пятнашками». Силы примерно равные, но у наших деструкторы. И помочь тебе, если что, смогут только они. Так что думай!

Я про себя чуть не выругался. Что тут думать, если это МОЙ план? Да, стоянка далеко. Да, нужно будет время, чтоб продержаться до подхода девчонок. Но повторюсь, за эту часть плана я был спокоен.

— Дай мне связь с сеньором Манзони — старшим, — перешел я к цели своего вызова. — Срочно!

— С кем? — не поняла она.

— С Умберто Манзони. — Я продемонстрировал, что она не ослышалась, чем ввел ее в крайний ступор.

— Хуан, ты соображаешь, что просишь? — выдавила она после паузы.

— Я не прошу, mia cara, — усмехнулся я. — Я приказываю, ибо за такие вещи отвечаю здесь я. К тому же, сеньор Умберто меня сейчас меня прекрасно видит, и, наверняка, слышит. Мне просто нужна обратная связь.

— Подожди минутку, я не правомочна принимать такие решения…

Я мило улыбнулся. Естественно, не правомочна. Но тот, кто правомочен, точно так же слушает нас сейчас, как и сеньор Манзони. Если не сама королева, то как минимум сеньора Гарсия.

И действительно, связь появилась спустя всего полминуты, то есть крайне оперативно, учитывая, что это за канал и как защищен.

— Слушаю! Чего ты хочешь? — произнес грубый баритон усталого взволнованного, но повидавшего многое на жизненном пути человека. Такие люди могут быть взволнованными, это в природе вещей, могут быть уставшими, но всегда останутся хладнокровными, прагматиками до мозга костей, что бы вокруг ни происходило и какой бы информацией ты их не огорошивал. Самый опасный из возможных типажей противников.

— А «здравствуйте»? — немного опешил я, не успевая и думать, и анализировать человека по голосу одновременно.

— Велика честь! — раздраженно бросили на том конце.

— О, это зря, зря! — ухмыльнулся я. — Я же в свою очередь проявлю вежливость — не дело это, грубить старшему, годящемуся в отцы сеньору, да еще весьма и весьма уважаемому с точки зрения окружающих!

— Buon giorno, signore! Puo' prendere i miei bagagli? Quanto le devo? (1) — с удвоенной энергией и показным дружелюбием озвучил я фразы из учебника сеньоры Гонзалез. Итальянский был неосновным языком, и времени ему она почти не уделяла.

— Не паясничай! — оборвал собеседник. Голос его был эталоном хладнокровия, но я легко читал за ним тщательно скрытую ярость.

— Простите, я только начал учить итальянский, — как бы начал оправдываться я. — Знаете, у меня напарница итальянка, но она категорически не желает учить меня своему языку. От нее я знаю всё больше нецензурные фразеологические обороты, а приветствовать вас ими… Это ниже достоинства кабальеро!..

— Довольно, щенок! — кажется, у меня начало получаться вывести его из себя, кокон хладнокровия треснул. — Повторяю, чего тебе нужно?

— Мне? — потянул я. — Мне — ничего. Скорее, нужно вашему сыну. А нужно ему, чтобы его противники из числа учащихся этой школы его отпустили. И вы можете этому посодействовать.

— Твои условия? — рявкнул голос.

Блин, сеньор, ну детский сад, честное слово! Я прошел корпус. Мотиваторы. Кнут. Плетку. И даже девять разновидностей карцеров из десяти. Противостоял в смертельном поединке злому списанному взводу хранителей, который потом усердно, не жалея себя, спасал от расстрела. Предотвратил покушение на президента вражеской державы, гоняя по крышам оперативников ее сверхъестественного отдела. А вы хотите запугать меня каким-то дешевым рыком?

— Давайте поступим так, сеньор Умберто, — начал формулировать я, одновременно пытаясь щупать, что нужно говорить. — Сейчас вы связываетесь с королевой Леей и сообщаете, что согласны на все ее требования. ВСЕ, сеньор Манзони, то есть, вы не просто уступаете в чем-то, а капитулируете. Естественно, в рамках ваших неудавшихся переговоров. Как бы это сказать… В рамках недоговоренностей, вот. Никто ваш бизнес обирать сверх означенного не будет.

— Неприемлемо! — вновь рявкнул голос, видно, все еще надеясь меня запугать.

— Да дослушайте же вы! — покровительственно вздохнул я. — Итак, вы связываетесь с королевой и сообщаете о капитуляции. Это не трудно, она наверняка нас тоже сейчас слушает — она любопытная женщина. После же того, как вы быстренько документально все это оформляете, я уговариваю своих друзей, используя старые школьные связи, передать вашего сына в целости и сохранности. Но только после этого, когда получу благословение тетушки, не обессудьте.

Пауза, и, наконец:

— В случае же если вы этого не сделаете… Ничего не произойдет. И ваш сын получит по заслугам от своих давних классовых врагов — уговаривать их не поступать с ним жестоко я даже не подумаю.

— Долго думал? — хмыкнули на том конце.

— Что вы, сеньор! Чистая импровизация! Такие вещи трудно думать заранее, слишком много возмущающих факторов.

…И да, вы видели демонстрацию серьезности намерений? — улыбнулся я. — Это я про пальцы. Так вот, пальцы — не самая важная часть тела вашего сына. Самая важная все-таки голова, и поверьте, сеньор, мне известно много способов, как сделать так, чтобы избиваемый человек остался здоров, но заимел бы какую-нибудь умственную неполноценность. Подумайте об этом.

Я глянул на Адриано, пришедшего в себя и вслушивающегося в мой монолог. В лице его застыл ужас, но этот ужас не был связан со страхом. Он не боялся, нет, смирился с тем, что произойдет — понимал, какого уровня это игра и каковы ставки сторон. Просто… Скажем так, был в ужасе от неизбежного.

На том конце линии задумались, я услышал обреченный вздох. После чего голос продолжил, но гонора и показной грозности в нем было куда меньше.

— Молодой человек, вы представляете, с чем пытаетесь играть? Давайте сделаем так: я допущу, что ваша тетушка не в курсе происходящего, ибо вы юноша импульсивный, и, по моим сведениям до сих пор имеете в школе авторитет, достаточный, чтоб организовать на борьбу «угнетаемое сословие». — Последние слова он презрительно выплюнул. — Вы могли затеять этот бардак без ее ведома, потому я не буду поднимать волну и предъявлять претензии, в обмен на обещания усиления контроля за вами с ее стороны. Вы же прямо сейчас отпускаете моего сына и всех его друзей, не препятствуете оказанию им первой помощи и мирно расходитесь по домам, без потери лица.

— Без потери лица со стороны клана Веласкес, я правильно понимаю?

— А вы не лишены интеллекта, юный сеньор! — усмехнулись на том конце.

Я мысленно покачал головой.

— Сеньор Умберто, может у меня в некоторых местах и проблема с интеллектом… А еще со скромностью, — честно признался я. — Многие говорят, что это качество во мне вообще на уровне следов присутствия. Но с логикой у меня все в порядке, и это тоже многие подтвердят. Хотите объясню, что происходит на самом деле с точки зрения логики?

Пауза.

— На самом деле, сеньор Умберто, сегодня в школе имени генерала Хуареса произошла революция. Я думал об организации подобного давно, больше года, но, к сожалению, планам помешал фальстарт, закончившийся известными событиями в школьном фонтане. После чего тетушка забрала меня к себе, а сеньора Сервантес на время сгладила остроту конфликта между титулярами и платниками драконовскими административными мерами.

Однако, сеньор Умберто, ваш сын совершил невозможное и вновь накрутил напряжение, которое ей удалось сбить, своим неадекватным поведением и бездумными действиями. Унижением окружающих, причем не только титуляров, что нонсенс для этой школы. Этому есть масса документальных свидетельств — видео избиений, видео унижений и подтруниваний, показания забравших документы учащихся… При грамотной работе их можно наскрести в тома, не вам рассказывать, как работают специалисты!

Так вот, ваш сын раздул антагонизм между условно «бедными» и «богатыми» в этой школе до такой величины, что и без того злые на весь мир «бедные» объединились и показали ему мать Кузьмы.

— Кого? — не понял собеседник.

— Мать Кузьмы. Идиома такая. Я же наполовину русский, — усмехнулся я. — Побили его, в общем, и побили круто. И его, других «богатых», кто решил за вашего сына «вписаться». Само собой, больше всех досталось самому сеньору Манзони, как главному зачинщику противостояния.

Пауза.

— Это классика, сеньор. Противостояние по имущественно-сословному признаку, которое в этот раз выиграли «бедные». А ваш сын всего-навсего стал одной из бесчисленных жертв этого вечного социального конфликта. Жаль, что его единственного со всей школы врачи не смогли выходить, что он навсегда остался инвалидом, но тут уж как улыбнутся высшие силы!.. — с иронией воскликнул я, и закончил:

— …И объясните мне, ради всего святого, при чем здесь клан Веласкес?

Пауза. Собеседник слушал, решая, как воспринять меня. Первоначальное его мнение обо мне, как об одаренном, но юном сеньоре, которого все-таки можно «нагнуть» авторитетом, окончательно разрушилось.

— Ах да, наш разговор, мои угрозы!.. — делано спохватился я. — Так это всего лишь наш разговор, двух частных лиц, сеньор! Который никуда не подошьешь, поскольку я никто, а мои слова — пустой треп. Меня даже не признали еще, я не член клана Веласкес, не могу говорить от его имени. И вообще не участвовал в указанной драке — на каком основании мог что-то предъявлять вам?

— Щенок! — сформулировал собеседник, не скрывая злость. Кажется, только теперь понял, что относиться ко мне нужно как минимум ко взрослому, а лучше, как к равному.

Пауза. Очень-очень долгая пауза, которую я не решался нарушить. Наконец, почувствовав, что «клиент дозрел», как бы вскользь выдавил главные слова, ради которых и был затеян весь этот разговор:

— Так что выбор за вами, сеньор Умберто. Или звонок королеве, или своей любимой женщине, матери Адриано. Не будете же вы в самом деле запускать в школу вооруженных до зубов горилл, чтоб отбить сына у каких-то невооруженных школьников?

И вновь пауза, но теперь моя, так как ход мой.

— Вы ведь любите ее, правда? До сих пор?

Тишина. Я бил вслепую, но, кажется, попал. Ибо это была не просто тишина, а перехваченное дыхание.

— Да, любите! — Я стал говорить громче, чтоб Адриано слышал каждое слово. — Вы только потому признали сына, несмотря на репутационные потери! Она стоила этого в ваших глазах! И сейчас приблизили его по той же причине, отдавая дань уважения своей единственной любимой женщине!..

Незаметно подал знак, и Бенито вновь со всей дури двинул Адриано ногой. Тот захрипел, закашлялся, согнулся, насколько это было возможно.

— А ну-ка прекрати, ублюдок! — рявкнули на том конце. Я улыбнулся — обратная связь есть, и сеньор не такой уж непрошибаемый.

— Любите! — констатировал я и продолжил, как ни в чем не бывало. — А знаете что самое печальное, сеньор Умберто?

Пауза.

— Что вы — скот. Двуличный скот! Я не испытываю неприязни Адриано, мне больно его избивать. Он хороший парень, просто не до конца понявший законы этой жизни. Вы же скот, и я ненавижу вас, хоть мне вы ничего не сделали!

Я ненавижу вас за Адриано, потому, что он пока не понял, не дозрел до свершенного вами поступка. Ненавижу за всех бастардов, как признанных, так и не очень, родные отцы которых приближают их к себе, чтобы «кинуть», «прокатить» на глазах законнорожденных родственничков. Ненавижу за…

Да, и у меня бывают паузы в красноречии — я сбился. Однако перескочил на следующую мысль, стараясь не потерять темп:

— Он ведь поэтому и подставил вас, не послушался, выйдя во двор! Что верил, что вы не просто признали его сыном, а сделаете НАСЛЕДНИКОМ! Ради этого, равенства с вами, он готов был пойти на многое, если не на всё. Да что там, этот дурень до сих пор в вас верит!..

…И ему невдомек, что вы всего лишь играетесь им, собираясь использовать его таланты и способности на службе компании. И что когда придет время, просто вышвырните его, оставив наследницей законную дочь. Просто потому, что она законная, а он — ублюдок и выродок. Я не прав?

— Нет, не прав, — выдавил сеньор Умберто. Но слишком уж натужно выдавливал.

— Не врите, сеньор Умберто, — усмехнулся я. — Мне — ладно, я человек посторонний, но не врите Адриано. Вы «прокатите» своего сына. И более того, сделаете это гораздо раньше, просто отказавшись от него, когда встанет вопрос: капитуляция перед королевой или он!

…Потому, что он никто, всего лишь бастард, пыль и пустое место!

По щекам Адриано поползли слезы. Он не плакал, когда его били. Не просил пощады и никогда не попросит прощения. Его можно убить, не сломив… Но сейчас, слыша мои слова, он впервые заплакал.

— Я буду бить Адриано, — зло выдавил я. — Бить без удовольствия, мне будет противно это делать. Просто потому, что я тоже винтик в чужой машине, и не могу поступить иначе. А вы будете сидеть там, зная, что «слили» сына, но жалеть будете всего лишь о том, что сделали это раньше времени, не выжав ту пользу, которую его острый ум мог приносить вам многие годы.

Вы привыкните, сеньор. Свыкнитесь с мыслью, что так было нужно, что это издержки. Ведь любовь — это тоже товар, статья в бухгалтерской колонке, которая легко становится издержками. Когда любимая женщина простолюдинка, ее акции слишком низки, чтобы учитывать в таких глобальных раскладах!..

— Заткнись, щенок! — выкрикнули на том конце, окончательно потеряв равновесие, но это был и весь аргумент. — Заткни свою грязную пасть! Ты не знаешь, ничего не знаешь!..

— Не знаю того, что вы берете деньги у имперской или восточной разведки на расшатывание ситуации на Венере в преддверие большой войны? — рассмеялся я. — Полноте, сеньор, это секрет Полишинеля. Не знаю, что уже пытаетесь раскачивать лодку, требуя от Веласкесов за лояльность больше, чем они могут дать? Ну, так это тоже не секрет, это напрашивается. Вы же деловой человек, и когда выгодно, с удовольствием продадите тех, кто вас покупает. В происходящем нет ничего криминального, это всего лишь вопрос цены!..

…А цена велика. Крайне велика! Что рядом с миллиардами империалов и властью над планетой жизнь какого-то бастарда, которого вы и без того собирались «кинуть» через несколько лет, выдоив из него всю пользу, на какую будет способен?

— Не обманывайте себя, — сеньор Умберто, — закончил я. — Меня вы не обманете, я не Адриано. Я повторяю условия: звонок королеве, которая прекратит этот балаган, или Адриано в виде растения. Даже если МНЕ придется смотреть в глаза его матери.

Я отключился — руки дрожали, сил продолжать беседу не было. Всё, сеньор Манзони, ваш ход.

— Друг мой, ты сам все понимаешь, — улыбнулся я Адриано, который в ответ лишь опустил голову. — Есть вещи выше моего хотения и желания, хотя лично я бы тебя в свою команду взял. Без идиотских условий и без «кидалова» — честь по чести. Поднимите его.

Парни дернули Адриано вверх, Бенито, по моему знаку, начал экзекуцию. Но теперь делал это не в кайф, как раньше, а будто через силу. Тоже всё понял. Да и что за радость избивать морально сломленного человека, абсолютно не реагирующего на твои удары? Человека, раздавленного изнутри больше любого внешнего воздействия?

Я вновь активировал четвертую линию.

— Слушаю? — ответили там.

— Я — всё. Теперь ждем, — отчитался я. И почувствовал, как из груди вырвался вздох облегчения — этот разговор выпил из меня все силы. Катарина молчала.

— Катюш, как считаешь, королева разрешит взять этого мальчика к себе, если сеньор Манзони не отреагирует? — продолжил я.

— А ты думаешь, он не отреагирует?

— Может. Если он на самом деле такой скот.

— Хуан, он на самом деле такой скот! — усмехнулась Лока Идальга. — Стоило брать это в расчет, когда выставлял ему ультиматум.

— Да, но он любит! — не согласился я. — Или любил. И все его действия сейчас зависят исключительно от того, насколько сильно он любил.

На том конце раздался обреченный вздох.

— Ну ты и намудрил, Чико! Королева, наверное, в бешенстве. Все экстренные линии заняты.

— Мне кажется, главное результат, — парировал я. — А он в любом случае будет. И именно о другой ипостаси результата я хотел бы тебя попросить.

— Вся во внимании? — напряглась она.

— Ты поговоришь с королевой, если что? Заступишься за идею принятия под крыло Адриано? Он неплохой парень, очень умный и перспективный. Если отец от него откажется… Мне в корпусе не так скучно будет, а ее величество получит еще одного верного человека!..

— Хуан, об этом давай не сейчас? — улыбнулась Катарина. — Давай все же дождемся итогов? Как понимаю, Бенито здесь для мебели, бить по-настоящему ты будешь сам?

— Правильно понимаешь, — согласился я.

— Тогда до связи! Жду красивую картинку.

— До связи, — повторил я и рассоединился.

Нет, Катарина ничего не решает, и ее слова заступничества никто слушать не станет. Но те, кто надо, услышали мой нехитрый вброс и примут к сведению. А там…

А там все зависит от того, как сработает ловушка для дьявола, как тот себя в ней поведет. Ибо капитулировать он не может от слова «никогда», а пошлет ли на территорию школы людей… Зависит только от его безумия, то бишь от силы былой всепоглощающей любви.

«Какая же ты сволочь, Шимановский! — вздохнул внутренний голос. — Обращаешь против людей самое святое, что есть в их душах! Чем ты лучше них?»

«Да ничем, в общем», — произнес про себя я и понял, что при любом раскладе, при любом развитии событий, сегодня вечером мне захочется надраться до поросячьего визга. Лестница в небо на самом деле не совсем то, чем кажется. Это ступени, да, но ведут они совсем не вверх. А вниз, вниз, и чтоб подняться, тебе нужно спускаться все дальше и дальше, глубже и глубже… И тебя-прежнего на ней больше не будет никогда.

Глава 8. Конец игры

Все революции начинаются, все заканчиваются. И как сказал кто-то мудрый, планируют их гении, осуществляют романтики, а плоды пожинают авантюристы.

Кто пожмет плоды школьной революции примерно ясно — Бенито Кампос и девочка из трущоб с сумасшедшей хваткой. Возможно, кто-то еще им подобный. Этот новый виток истории начнется сразу же, как со сцены сойдут романтики со мной во главе. Наша роль в этой пьесе отыграна.

Другая революция, иного масштаба, так же свершилась, и разница с первой в ней лишь в том, что авантюристами в ней выступят королева и ее приближенные. Романтики и гении в ней участвующие те же самые. Во главе со мной, гением-романтиком, заварившим эту кашу.

Да, мое время истекло и пора уходить со сцены, «доверив» плоды революций тем, кто лучше справится именно с результатом, а не процессом. Ибо я могу быть гением, могу романтиком, а могу и гением-романтиком… Но гений-романтик-авантюрист — это уже из области запредельного.

Итак, ловушка для дьявола захлопнулась, и что бы он ни сделал, какой бы поступок ни совершил, это будет шаг к его поражению. Оптимальный выход в данной ситуации вообще ничего не делать, пожертвовав Адриано. Да, я изобью его, и он отвернется от отца, и, возможно, со временем перейдет в мой лагерь (я приложу к этому все силы), но его люди останутся агнцами божьими, за пределами школы, а клан Манзони отделается легким испугом. И учитывая, что на той стороне линии связи люди неглупые, я решил исходить из этого сценария.

— Достаточно! — вскинул руку, останавливая Бенито, прекращая этот фарс. — Дальше я сам.

Толстый, отделывавший своего врага без энтузиазма, вздохнул с видимым облегчением и, ни слова не говоря, отошел в сторону, лишь бросив:

— Удачи, Чико… — Последнее слово было сказано без насмешки.

Прежде, чем подойти, я активировал шестую линию.

— Девочки, где там наш гений-конструктор?

— На позиции, — отозвалась Кассандра.

— Где именно?

— В вестибюле. — Это Роза.

— Хорошо. Хуан Карлос, слушай команду. Заходишь во двор и становишься возле створок. Прямо рядом со шлюзом с этой стороны! Как понял?

— Понял отлично. Сейчас войду.

— Что там в вестибюле? Много народу?

— Нет никого, — задумчиво хмыкнул он, видимо, озираясь. — Где все — не знаю, но когда подошел, охрана выгоняла последних «выродков». Куда-то в сектор «E».

Ясно, ну, хоть это сообразили сделать быстро и без пререканий.

— Хорошо. Еще раз, входишь во двор и становишься в паре метров от шлюза. Сумку держишь так, чтобы быстро отдать в случае чего. В руках. Как понял?

— Да понял я, понял! — вспыхнул изобретатель. Я про себя улыбнулся и только после этого подошел к Адриано.

Тот представлял собой жалкое зрелище. Добрый «я» внутри меня оставил бы его как есть, удовлетворившись имеющимся — поверьте, живого места на парне не осталось. Однако умный «я» понимал, что так нельзя. Да, возможно, Умберто Манзони не даст людям приказ на штурм, но попытаться вынудить его действовать все равно нужно. Иначе не поймет королева.

А значит, бить Адриано я не буду. Я его буду… Пытать.

Сеньора Норма, моя наставница силовых дисциплин, имеет на вооружении крайне результативный метод усвоения своими учениками знаний. И при этом невероятно простой. За каждым промахом, за мельчайшей невосприимчивостью к тому, что она говорит и показывает, стоит боль. Каждая ошибка карается, и карается без жалости. Вся система преподавания в корпусе построена на этом, но Норма — недостижимый для остальных тренеров и инструкторов идеал.

Еще она много знает о строении человеческого тела, о том, как и в какое место нужно нажать/ударить/ткнуть, чтобы человеку было ОЧЕНЬ больно. Специально пытки я еще не проходил, этим будет заниматься со мной сеньора Гарсия (перехват от одной из любовниц среди высшего эшелона офицеров), но на уровне боевика я несколькими приемами владею. Причем, что важно, каждый из этих приемов в полной мере испытал на себе — без пощады, вплоть до потери сознания. И потому внутренних тормозов относительно применения их на других людях у меня нет. Кто прошел ад, не считает его чем-то эдаким, что не могут пройти и другие.

…Ну, заодно и оправдание моему доброму «я». Бить Адриано не буду, а картинка для сеньора Умберто получится великолепной. В остальном он не девочка, потерпит (хотя знали бы вы, ЧТО могут вытерпеть девочки!..)

— Прости, Адриано, — с соболезнованием в голосе произнес я. — Я, правда, не испытываю к тебе негатива. Ничего личного, просто мы по разные стороны баррикады.

Рывок. Вывернуть ему руку, потянуть на себя. Присесть, упереть в спину колено — никто не говорил, что я сам должен испытывать неудобства. А теперь болевой прием!..

…Уже ушедший было в нирвану Адриано взревел. Двор, равнодушно взиравший на… Скажем так, не совсем эффектные потуги Бенито сравнятьврага с землей, вновь затих, ловя глазами происходящее. Я же надавил сильнее, вызывая у бывшего противника просто адские муки. А теперь перевернуть. Другая болевая точка. Надавить. Есть!

Вновь ор на весь двор. Я давил и давил, Адриано орал и орал, и чувствовалось, как в его глазах, повернутых к одной из камер, плещется ужас.

— Хуан, они зашевелились! — услышал в ушах голос Катарины. — Будь осторожен!

— Думаешь, начнут? — усмехнулся я, стараясь говорить так, чтобы губы мои почти не двигались — умение читать по губам среди спецуры не является чем-то эдаким. И среди сотрудников СБ мощного клана таковых не может не быть.

— Не знаю. — Голос Лока Идальги был растерянным. — Во всяком случае, Бенито, как бы ни ненавидел Адриано, никогда не сделает ему ничего ужасного. Он не дурак. У тебя же тормоз один — приказ королевы, и кто его знает, что она тебе там наприказывала?!..

М-да, действительно, кто его знает…

«Что, Чико, не рассчитал, гений аналитики? — усмехнулся внутренний голос, мой добрый «я». — И дьявол все-таки загонит себя в ловушку?»

«Не знаю, — парировал «я»-умный. — Но раз такая пляска, попробовать тем более стоит. Мы же ради этого собрались?»

Я продолжил, с новой энергией (откуда только взялась)? И мой боевой настрой отразился на лице.

А вот это не нужно! Только хладнокровие! Только профессионализм! Я — достойный выкормыш ангелочков, способен на всё! Пытаю потому, что НАДО! У всех должно сложиться именно такое впечатление, и отсутствие оного равносильно провалу! Потому, как профессионала ничего не держит, у него лишь один критерий, когда можно остановиться — выполнение приказа.

Адриано вновь взвыл, и от его нечеловеческого крика заложило уши. Парни и девушки возле фонтана начали отворачиваться, втягивать голову в плечи, показывая этим самим себе и друг другу, что, дескать, они не со мной. Почувствовав, что на верном пути, я надавил еще сильнее, сделав лицо каменно бесстрастным — как у истинного палача.

— Сеньор Умберто, вы мне не верите? — громко произнес я на камеру, чуть ослабив хватку. Теперь из расчета именно на чтение по губам. — Вашему сыну хана. Но у вас еще есть время остановить этот беспредел. Я жду.

Рывок. Новый крик боли, в котором уже не слышалось ничего человеческого. Кажется, Адриано что-то пытался говорить, но получалось у него… Никак.

— Потерпи-потерпи, родной! — похлопал я его по голове, ненадолго отпустив — что это за пытки, если без паузы? В паузах самая соль! — Мне ведь не ты нужен. А твой отец. Ты здесь марионетка, Адриано, статист. Уж извини, но иначе никак — такие люди ловятся только на эмоциях. На чувствах к близким. — Естественно, говорил я сквозь зубы. — «Пацанская» честь, честь кабальеро… Ерунда это всё, mio caro. А ты попался. Как последний лопух!..

— Pezzo di merda! — зашевелился мой противник, и я улыбнулся. Знакомое выражение. Бьюсь об заклад, его познания итальянского относятся ровно к той же области, что и мои, почерпнутые у Кассандры, и по той же причине. — Baciami il culo! (2)

Всё, передышка закончена. Разворот и новая болевая точка. Крик. Затем рывок, удар. Снова удар. И новая болевая точка. А теперь целый болевой прием!..

Снова крик. В котором слышны отчаяние, боль, обреченность. Безысходность. И мое довольное улыбающееся лицо истинного профи.

— Хуан, начали! Они начали! — раздался вдруг голос Лока Идальги, когда мой запал почти улетучился, а добрый «я» начал побеждать умного. — Они тебе поверили! Девочки, боевая готовность, действуем по плану!..

Не выдержали? Я не верил своим ушам, а потому решил уточнить, чтоб железно. Перевернул Адриано и со всей силы рванул его руку на себя, выбивая из сустава.

Очередной дикий крик, уже привычный. Больно, да. Но не смертельно — такие штуки мы с Нормой тоже проходили. И я даже обкатывал их как-то в драке в парке, после испытания кровью.

— Восемнадцатый и пятнадцатый взвод, не стрелять! Приказываю не стрелять! Пускай идут внутрь! — продолжала командовать Катарина. Ключевое слово «внутрь». То есть, действительно начался штурм? Не взятие на пушку?

По лбу стекли две капли холодного пота. Получается, так.

— Хуан, они вошли в здание с обеих сторон! — в голосе Катарины послышалось напряжение. Она нервничала, как не нервничала никогда на моей памяти.

— Понял, — отозвался я и застыл в размышлении, ускоряя для верности сознание.

Итак, ловушка захлопнулась. Захлопнулась, несмотря на мои умозаключения о единственном безопасном пути выхода. Почему? Эмоции? Чушь!

Потому, что Умберто Манзони АРИСТОКРАТ, и судьба клана для него не пустой звук? Ведь аристократы этим и отличаются от олигархов-нуворишей, что имеют неписаный кодекс чести, отступиться от которого нельзя даже самому подлому и беспринципному среди них. Ибо они — ХОЗЯЕВА, а не какие-то временные менеджеры своего дела.

Или все же эмоции?

Не знаю. Но думать об этом некогда, и, как сказала легендарная мисс О’Хара: «Об этом подумаю завтра». Как и поставлю себе вопрос — смогу ли я рискнуть всем ради жизни близкого человека, или превращусь со временем в законченного расчетливого прагматика?

— Паула, быстро сюда! Срочно! — произнес я по шестому каналу. Кровь в висках забилась. Стук. Стук. Стук…

— Слушаю? — Рыжеволосая оказалась рядом, приземлившись слету на коленки рядом со мной.

— Придержи его. Вот так, за руку. Рука выбита. Если сможешь — вправь.

— Смогу, — кивнула она и сразу принялась за дело. — А ты куда?

Я поднялся и медленно пошел ко шлюзу.

— Мне надо кое с кем связаться. — Так, а шаг не ускорять. Она должна остаться рядом с Адриано. Чтобы не успела опередить меня до момента, когда действовать будет поздно.

— Сейчас? — округлились ее глаза.

— Именно сейчас! — кивнул я.

— Хуан, они прошли сектор «А» — произнесла Катарина, но подошло бы слово «закричала». — Со стороны парковки то же самое, тамошние ребята в секторе «С»! Начинайте уже!

— Рано, — покачал я головой, отсчитывая шаги. Шаг, еще шаг, еще. Я примерно знал, где напавшие на школу сейчас, и маршрут их следования представлял до минуты. — Кассандра, отступайте на вторую позицию. Повторяю, давайте назад, включаем план «В».

— Поняли! — отрапортовала итальянка, но эта была предельно спокойна.

— Хуан, сеть накрылась, — добавила Катарина. — Они отрубили всю сеть видеонаблюдений школы, кроме камер двора, где вы. Мы их больше не видим.

— Как и они вас, — не мог не усмехнуться я. — Погоди, mia cara, не время. Они должны втянуться. У них не может быть пути назад, понимаешь?

Она вздохнула и произнесла спокойнее.

— Да. Давайте, Хуан! Я в вас верю!

— Паула, ты за старшую! — произнес я, обернувшись, и ткнул пальцем в повешенную на «горячую панель» иконку закрытия гермозатвора вестибюля. И не медля и начал разгон. С места, на максимально возможном ускорении сознания. Ибо остаться во дворе согласно плану должен был я, и надо не дать рыжеволосой успеть реализовать изначальный план.

— Сво-лочь! — раздался сзади ее негодующий вопль. Конечно, она догадалась сразу, что я задумал, но субординация помешать не дала.

А теперь поздно, плиты гермозатворов шлюза вестибюля медленно, но неумолимо ползли вниз. Есть, на ходу вырвал сумку с пятой винтовкой из рук опешившего Хуана Карлоса. Проскочил под медленно опускающейся многотонной плитой первой створки, и, пригнувшись, под второй. Есть, огненный демон не успеет, даже если захочет, да и согласно плану кто-то из нас по любому должен остаться во дворе.

Секрет плана прост до неприличия. Люди Манзони попытаются открыть этот гермозатвор изнутри, и у них получится, так как они будут находиться в вестибюле. Но кроме ручного управления есть еще и управление аварийное, предусмотренное, например, в случае, если при аварии люди спаслись здесь, в школьном дворе, а по самой школе, ее коридорам, гуляет атмосферный воздух. Для этого надо всего лишь заблокировать гермозатвор с нашей стороны — нажать и держать аварийную кнопку. Блокировка не позволит многотонным плитам подняться, какая бы система управления ни была активирована.

Нет, открыть можно все, что угодно. Но боевики Манзони сделать этого не успеют, даже если среди них и будет электронщик достаточной квалификации. Тогда, как стоять и держать кнопку, о наличии которой знает не каждый сотрудник, не говоря о простых учащихся, ума и сил много не надо.

На что надеялись люди Манзони, начав штурм? Да не знают они об этой кнопке! Знают, что такая есть, но понятия не имеют, как работает, ибо в случае реального прорыва будет рулить автоматика. В каждом помещении стоят датчики температуры, давления, газоанализаторы, проходящие поверку каждые два-три года. Случись под куполом пробой, и не сработай какой-то из внешних гермозатворов, система сама рассчитает оптимальную конфигурацию защиты и даже даст людям переместиться в наиболее удобные для пережидания напасти помещения. Я и сам-то разобрался в этой системе только благодаря Восточной красавице, обучающейся по профилю, на инженера безопасности систем жизнеобеспечения. Во всем же остальном действует прерогатива внутреннего над внешним — любую створку можно открыть изнутри, вручную, а сюда, в вестибюль, как раз и направлены стопы наших противников.

Кстати, одновременно с этой створкой я закрыл и все гермозатворы аудиторий, в которых идут занятия. Так что дети в школе в безопасности, как я и обещал королеве.

Я присел на колено, доставая из сумки разобранные части винтовки, когда из под закрывающейся плиты, в последний момент, перекатом появился… Хуан Карлос.

— Какого хрена! — вскочил и начал кричать я, но он посмотрел на меня такими наивными и одновременно серьезными глазами… Что запал сам собой угас.

— Помочь хочу! Вдруг что!.. — промямлил конструктор.

— Вдруг что… — Кажется, во мне вновь появились силы кричать. — Mierda! Почти тезка, ты совсем с орбиты рухнул? Ты соображаешь, что натворил? Тебя могут убить!

— Но вы!.. — Он покраснел и опустил глаза. — И они!..

«Они». Ключевое слово. Как меня достали эти любовные дела! Тут о жизни и смерти думать надо, а не в игрушки играть!

Впрочем, кричать поздно — плиту я не подниму при всем желании, даже если захочу — это дело не одной минуты.

— Они прошли подготовку, — спокойно продолжил я, вновь присев и давая волю рукам, заученными автоматическими движениями собирающим смертоносный агрегат. — Они умеют воевать, мать твою! А ты?.. Теперь еще тебя защищай, отвлекай на это силы!

Я произнес несколько непечатных словечек — моральное воздействие оказать все-таки нужно.

— Запомни, если из-за тебя кого-нибудь из них убьют… Да и если тебя убьют! — воскликнул я. — Они же себя винить будут!

Ответом мне стали телячьи бессмысленные глазки. Счастливый человек, этот изобретатель — даже не представляет, что такое смерть.

Есть, собрал — последняя деталь винтовки встала на место. Я вскочил, махнув рукой в сторону лестниц.

— Побежали, нас ждут. И быстрее, мать твою, герой!

Mierda!

* * *

Батальные сцены описываются долго и красочно. Медленно, шаг за шагом воспроизводятся события минут, и даже секунд. Читается это, несмотря на замедленный темп, на одном дыхании — как же, экшен! Драйв! Какой потряс, какой накал страстей!

Но на самом деле изнутри батальные сцены выглядят совершенно иначе. Например, перечитав, во сколько букв уложилось происшествие в школьном дворе, я пришел в ужас — ведь в реальности прошло всего несколько минут, и за это время голову посетили всего-то одна или две мысли. Не бывает так, что во время батальных событий стоишь и рассуждаешь, как лучше поступить сейчас, а как через минуту. Время несется быстрее ветра, и ты либо успеваешь реагировать, либо нет, со всеми вытекающими и из одного, и из другого последствиями.

Я успел. Во всем, что произошло в школе до этого момента, начиная от происшествия в столовой, и даже до него. Но это значит, что меня хорошо подготовили, хорошо развили способность чувствовать, как надо себя вести в стрессовой ситуации. Однако я элементарно мог ошибиться, в любой момент, как ошибся на стройке во время поимки киллера русских. И история пошла бы по иному сценарию…

О чем это я? Да о том, что не хочу описывать в подробностях то, что было после того, как я собрал винтовку. Да, я восстановил картину по записям с камер навигатора вплоть до каждой секунды. Но описывать эти секунды не хочу. Хочу написать не подробно, а так, как чувствовал себя, как воспринимал мир и о чем думал непосредственно в минуты боя.

А думал я тогда лишь об одном — как бы выжить. Ибо при всей подготовке, я — человек из мяса и костей, а скорость иглы превосходит скорость любой, даже самой совершенной реакции. А еще, как бы сохранить жизнь этого решившего погеройствовать идиота. Постоянно сверялся с мини-картой, где там наши девчонки, координировал действия, куда бежать, но делал это неосознанно, на автомате. Это тоже заслуга длительных, выработавшихся в привычку тренировок, а не моего гениального ума.

Итак, мы бежали. Я что-то кричал, отдавал команды, но на уровне подсознания, механически. Команды оказывались здравыми, и через минуту мы встретились с противником.

Потом была пальба. Я стрелял из винтовки, не давая высунуться, противники стреляли из своих. Сколько их было — не знаю, но больше одного. Бой в коридорах это вообще, я вам скажу, что-то! Никаких укрытий! Никакой возможности выждать и прицелиться! Лишь стрельба за угол наугад, с одновременной молитвой не попасть под шальную иглу такого же стреляющего наугад противника. Ведь если попал ты — молодец, живи дальше, ты победил. Он — и ты труп. И никакой математики, голая вероятность.

Ну как же, скажут многие, а система прицеливания самой винтовки, соединенная с координатором ведения боя, визоры которого вокруг головы никуда не испарились? На винтовке же своя камера, и можно комфортно стрелять из-за угла, всё видя и оценивая?..

Да, есть такое дело. Вот только у противника такая же камера на такой же винтовке. И ты рискуешь в перестрелке с ним потерять обе кисти, если будешь беспечным и невнимательным. Или недостаточно быстрым. Нам с девчонками достались «Жала», созданные для совершенно иного боя, тогда как в подобных случаях подошли бы небольшие уютные AEG-шки.

…Мы встретили парней клана Манзони в коридоре C-3. Мне надо было дать девчонкам время передислоцироваться поближе, чтобы их не зажали с двух сторон — ибо если мы упремся спиной в стену, то в клещи между нами и нашими с улицы попадут уже они. Плюс, я дал парням лакомый кусочек — племянника королевы — которого они наверняка получили приказ брать любой ценой.

Но бой длился недолго, пара очередей, и мимо пролетело нечто. И как только оно полетело, мы сразу убежали, и правильно сделали. «Нечто» оказалось дымовой гранатой малой мощности, специально для «коридорной» войны — к которой ребята были готовы, в отличие от нас.

Я пытался закрепиться еще пару раз, но раз за разом в нас летели гранаты и иные штуковины из экипировки «коридорной» войны, и мы откатывались все дальше и дальше. Уже сейчас, проанализировав события, могу сказать, что Хуана Карлоса я не отпускал, так как боялся за его жизнь. Нашпигуют его иглами, и только потом начнут разбираться, кто это. Мы не знали, где противник, с какой стороны нас могут окружить. Школа имени генерала Хуареса большая, с круговыми лабиринтами коридоров, учебных аудиторий, лабораторий, зон рекреации и релаксации. С шестью лестницами — и это только в этом крыле — соединяющими семь этажей, включая четыре подземных. В общем, я отстреливался, что-то кричал девчонкам, отступал… Совершенно не контролируя своим острым аналитическим умом ситуацию, как могло бы показаться, распиши я всё в подробностях.

Потом появились Сестренки. Положение они не спасли, экипировки для противостояния парням Манзони у них так же не было, но стало легче. Перекликаясь и переругиваясь, меняя друг друга, мы начали организованно отступать в сектор D, к четвертой лестнице, по которой начали спуск. Кассандра и Маркиза держали оборону со стороны сектора B, и по моему приказу тоже полезли вниз — так мы немного выиграем время. Подземелье — это все-таки подземелье, на случай атомной войны и обрушения купола, и сквозных дыр по определению иметь не могло. Но нас зажимали с двух сторон, с двух лестниц, и, отступая, сдавая угол за углом, меня посетила очередная идиотская мысль. Ну как идиотская, это сейчас, когда все закончено, она кажется идиотской. В тот момент она представлялась вполне здравой и целесообразной, повторюсь, мгновения летели друг за другом со скоростью межпланетного клипера — только успевай реагировать.

— Кассандра-Ангелку, двигайте к пятой оранжерее! Повторяю, двигайте к пятой оранжерее, подсвечу ее на мини-карте! Это справа и чуть сзади от вас! Да поторопитесь!

— Поняла! — лаконично ответила итальянка, выдавив про между прочим что-то ругательное, кажется, по-албански. Судя по треску винтовки, она была немного занята.

— Пошли! — махнул я Сестренкам. Роза чуть ли не за шкирку схватила опешившего еще с первой минуты боя Хуана Карлоса и потащила, Мия ее прикрывала. Я же, дав несколько очередей за угол не глядя, последовал за ними. С той стороны вновь что-то пытались запустить.

…А теперь вперед, и побыстрее!

Бум!

Свето-шумовая ракета, из подствольника. Не страшно, но и ничего хорошего. Сколько ж их у парней? А сколько самих парней?

А теперь бегом! Со всей скоростью!..

В оранжерею мы прибежали первыми. Мия, раскрыв створки (гермозатвора здесь не было), ворвалась внутрь, готовая изрешетить любого, кого увидит внутри. Я последовал за ней, прикрывая. Розу оставили сдерживать противника в коридоре.

— Встать! Руки вверх! Вверх руки, кому говорю! — разорялась Сестренка, увидев внутри «врага», которого не нашпиговала иглами только благодаря тренированной выдержке.

— Эмма? — Я опустил винтовку. Долорес, сидевшая на парапете фонтана, вскочила, испуганно блымая глазенками. — Ты что здесь делаешь? Ты же во дворе была!

— Я ушла… Я испугалась, Хуан!.. — залепетала она. Судя по лицу, она готова была расплакаться. — Там стреляют, да?

— ЧТО ТЫ ЗДЕСЬ ДЕЛАЕШЬ? — закричал я, выпуская пар. — Я же сказал находиться наверху! В школьном дворе!

— Я не люблю разборки! — завизжала она. Слезы в истерике покатились у нее из глаз. — Я не люблю, когда вокруг дерутся, и дерутся много! Десятки человек! Это… Страшно! Там ведь стреляют, да?

— А здесь ты чего делаешь? — Я начал приходить в себя. Господи, еще и она на наши головы. Да, сбежала. Да, страшно. Но она не знала глубины плана и конечных целей. Выскользнула еще до основной схватки, до появления группировки Адриано. Просто никто этого не заметил — не до нее было. — Почему не пошла на пару?

— Хотела посидеть, подумать… — Ее затрясло.

Мия тем временем вернулась к створкам и прокричала:

— Изобретатель! Входи, бегом!

Хуан Карлос, все еще не пришедший в себя, вошел. Следом за ним ввалились взбудораженные Патрисия и Гюльзар — судя по виду и отдышке, бежали, и им пришлось жарко. Замкнула шествие, держа створки на прицеле, Роза.

— Окапываемся! Быстрее!

— Где? Тут? — Наша комвзвода оглядела помещение, глаза ее вылезли на лоб. — Хуан, ты с ума сошел?

Только тут я понял, что да, сошел.

— Но выход здесь всего один. Отстреляемся!

Она была со мной не согласна, но отступать поздно — мы блокированы. И до подхода своих должны продержаться. Наши ринутся на помощь, как только разделаются с противником на улице, но на это может уйти время, ибо это будет полноценный штурм. Конечно, наши все в доспехах, и оснащены всеми возможными спецсредствами… Но это ШТУРМ, а штурм есть штурм.

Но были в положении и плюсы — глаза при заходе в оранжерею разбегались от буйства красок, в этой мешанине есть где спрятаться. Хотя и защищенная позиция была лишь одна — за парапетом фонтана. Вся остальная территория, несмотря на маскирующий характер, простреливалась насквозь.

— Ты — туда, ты — туда! — начала отдавать приказы Кассандра. — В засаду! Переверните горшки, спрячетесь! Без приказа не стрелять!

Роза и Мия кивнули и рассыпались в разные стороны. И действительно, несколько пальм и каких-то иных экзотических растений были безжалостно перевернуты, и среди поваленной зелени за считанные секунды появились уютные гнезда для засады, незаметные со стороны двери. Угадываемые, но не видные — буйство флоры в нашей пятой оранжерее поражало воображение любого, кто сюда входил впервые. Рядом были перевернуты еще несколько кадок с растениями, чтоб создать хаос и рассеять внимание.

— Вы! Оба! За парапет! — бросила она Эмме и Хуану Карлосу.

— А лучше внутрь, хмыкнул я.

— Почему?

— Безопаснее.

— Но ведь!.. — Кажется Эмма пыталась протестовать, но я подошел и безапелляционно швырнул ее в воду, схватив одной рукой за шкирку, другой подталкивая… В место пониже спины. Она оказалась девочкой нелегкой, но мой рывок был на пределе возможности, и вышел отменно.

— Ты тоже, — улыбнулся я другу.

— Но я!

Что он «он», изобретатель сказать не успел — тычком в спину я отправил его вслед за Эммой. И после выныривания обоих, громко прокричал:

— Сидеть в воде, еле высунувшись! Лишь бы дышать! Прижаться к борту с этой стороны! — указал я сторону створок. — ЭТОЙ! Все понятно?

Оба закивали и упали в искомую сторону, и вовремя— игломет Гюльзар, уже занявшей позицию за бортиком, застрекотал по направлению к створкам.

— Хуан! — успела крикнуть Кассандра, но я понял и без нее.

Противник появился неожиданно. После очереди нашего снайпера за створками послышался вскрик, но зная, что за этим последует, я прыгунул… В бассейн фонтана, следом за нашими штатскими опекаемыми — больше никуда не успевал.

Борт фонтана выполнен из бетонопластика хорошего качества. Никаких горгулий и иной нечисти тут не наблюдалось, это был просто фонтан в «зеленом» экологическом стиле, и это неплохо. Неплохо тем, что ничего, срезанного очередью, на голову не упадет. Толщина же борта такая, что задержит любую иглу.

Против более серьезного оружия она, разумеется, бессильна, но это все-таки школа, вряд ли у противник будет вооружен им. Но у экофонтана был и минус — слишком низкие борта.

Дальше начался ад, который я описал выше, именуемый в народе «батальной сценой». Выход из оранжереи один, напротив нас; противник был на виду, не мог ударить в спину. Но имел спецсредства. И для начала собирался пристреляться, чтоб понять, что ждет его внутри. То и дело из-за створок высовывались игольники и винтовки, отправляющие в нашу сторону смертоносные иглы; мы пытались «срезать» их своими очередями, не давая обзора, одновременно пытаясь не попасть под их очереди.

Кассандра с Маркизой окопались за внешним бортиком сзади меня; я вел огонь прямо из воды, защищенный лишь единственной преградой. Отстреливаться, прижавшись спиной к борту, высунув винтовку вверх, над собой, не получалось — маленькая высота, приходилось то и дело высовываться над бортом, лавируя с места на место. Да, в таких условиях требуется постоянно перемещаться, чтоб противник не пристрелялся. Что я и делал, ползком, постоянно натыкаясь на тела и конечности Эммы и Хуана Карлоса. Их задача была проще, тупо прижаться к борту изнутри и не задохнуться, и они с нею справлялись. Один раз Эмма попыталась высунуться, и я всадил ей в ухо так… В общем, заслужила. Воды нахлебалась, закашлялась, но учитывая, что над нами после этого полетели иглы, думаю, она не в обиде.

Вода… Блаженство для колонизированной планеты. Но это блаженство сковывало мои движения, заливало лицо — я ничего не видел. Очень часто стрелял наугад, согласно одной лишь интуиции. Голограммы системы координации боя так же страдали — вода проходила сквозь них и искажала изображения, я был по сути слеп. Ну, почти. И если бы не крики и комментарии девчонок (связь работала хорошо, вода и шум фонтана кольцевой мембране в ухе не помеха), не знаю, что бы делал.

…Ад, самый настоящий ад. Его дотошное описание так же займет не одну страницу, хотя на самом деле длился бой всего несколько минут. За это время мы успели расстрелять половину боекомплекта, Сестренки умудрились выдать позиции — и шквал огня буквально затопил оранжерею, разносясь во все стороны, кроша в салат всю имеющуюся в наличии зелень. Роза успела убраться за парапет, как и я, прыгнув внутрь, а вот Мия находилась слишком далеко и была вынуждена прятаться в массе поверженной зелени, надеясь, что шальная игла ее не достанет. Роза была ранена — от ее плеча по воде расползалась красное пятно — хотя не смертельно. Жить точно будет! Но вдвоем нам тут было тесно, да и противник по фонтану как-то пристрелялся.

Потом противник, видно, чувствуя превосходство, решился на штурм. В оранжерею полетели дымовые шашки, по всем направлениям, а так же газ, от которого хотелось кашлять и текли слезы. Газ и дым быстро рассеивались — работала локальная система кондиционирования, которой поровну были наши войны и страсти — но несколько мгновений для штурма они дали.

Над нашими головами что-то громыхнуло, яркая вспышка ослепила даже сквозь закрытые веки. Не увидев, скорее почувствовав движение, я прыгнул в сторону, изо всех сил, пытаясь рывком преодолеть сопротивление воды и мокрой обтягивающей одежды, открывая огонь в сторону штурмующих. Это было то самое шестое чувство, которое появляется после длительных тренировок в адских условиях, приближенных к боевым. Условиях, которых не могло быть без противостояния с «сорок четвертыми», без полигонов, без Сьерра-дель-Мьедо. Без двадцать шестого отдела, наконец! Подготовка у ангелов жесткая, жестокая. Зверская. Но именно благодаря зверской подготовке они способны на такое, на что не способен более никто на этой планете (ну, из известных мне подразделений). Ту атаку мы отбили.

В нападающих стрелял не только я. Скорее, я все-таки не попал — помешала эта гребанная вода. Но Кассандра стреляла наугад, вслепую гораздо лучше меня, это в ее генмодифицированной крови, усиленной эффектом активации в момент опасности для жизни после гибели родителей. И она сидела не в воде. Так что первый штурмовик был обречен.

Стреляла так же Мия — я слышал треск с ее стороны. Наугад, вслепую, но и она прошла школу ангелов, и отзывы о ней от руководства я слышал только положительные — не зря же их с сестрой собирались забирать в наказующие. Вновь движение, шевеление. Выстрелы, крики. Ругань. Голоса, мужские и женские. Визг Эммы и крик Хуана Карлоса. И, наконец, все кончилось.

…Дым рассеялся. Передо мной, на дне, высунувшись головами над бортом, сидели Эмма и Хуан Карлос, придерживающие лежащего между ними одного из штурмовиков Манзони. От горла его по воде расползалось кровавое пятно — «двухсотый». Эмма вновь завизжала и пиханула труп, пытаясь отползти в сторону. Тело перевернулось… И стал виден торчащий из его горла метательный нож.

Я обернулся к Розе, так же поднявшей голову над поверхностью, но в отличие от меня, несмотря на рану, взирающую на створки входа сквозь прицел винтовки.

— Все в порядке?

Это Мия. Поднялась во весь рост и направилась к нам.

— Нога! — раздался голос Восточной красавицы сзади. Я обернулся:

— Ранена?

— Куда там! Затекла!

Эта выдра выругалась сквозь зубы на незнакомом языке, убрала винтовку и облокотилась на борт.

— Пройдет, — констатировала Кассандра, так же опустила винтовку и села на борт. — Значит, все целы?

— Я ранена. Легко. В плечо, — отчиталась Роза.

— Жить будешь! — улыбнулась Белоснежка, поднимая забрало. Ее девочки рассеивались по помещению, проверяя в буйстве оттенков нашинкованных растений, нет ли где угрозы? Дым еще не рассеялся окончательно, кашлять и чихать все еще хотелось, но чувство радости от того, что все позади, забивало эти глупые потребности.

— Мар… Марта! — Я прокашлялся, сделал усилие и встал на ноги, не выпуская из рук оружия. Вода ручьем потекла с одежды.

— Чико! Какой ты весь красивый! — ухмыльнулась эта зараза, подошла и сгробастала меня, одной рукой перетащив через борт. Хорошая вещь, скафандр с сервоприводами! Я рядом с нею казался маленьким, хотя в жизни она была на голову ниже.

— Высохну, — отмахнулся я и так же сел на борт. Рядом примостился Хуан Карлос, как и Эмма отползший от трупа подальше, только в мою сторону.

— Твоя работа? — бросил я Розе, которую две девочки Марты, перелезши в фонтан, взвалили на плечи.

Сестренка кивнула.

— Я его не видела. Чувствовала движение.

— Молодец! — равнодушно похвалила Кассандра. На всех нас наваливалось чувство послебоевой апатии, когда адреналин начинает выходить из организма.

Я огляделся. В оранжерее было еще два «двухсотых» и два «трехсотых». Причем оба «трехсотых» находились в сознании и яростно матерились. Судя по голосам, за створками так же были еще люди, в том числе «трехсотые» противника. Несколько раз до нас донеслась фраза: «Департамент безопасности!..»

— Марта, успокоительное есть? — кивнул я Белоснежке на Хуана Карлоса, смотрящего на лежащий перед ним с этой стороны бортика чуть в стороне труп. Равнодушным таким пустым взглядом. А затем на Эмму, усевшуюся позади и мерно всхлипывающую, старающуюся вообще никуда не смотреть. — Или что-то, чем можно реакцию притормозить. Чтоб крыша не поехала. Это дети!

— Разберемся! — улыбнулась мулатка, закрывая забрало.

Глава 9. Рефинансирование

За суетой вокруг все про нас забыли. В оранжерею подтянулись еще люди — вначале наши девочки, затем офицеры-оперативники департамента безопасности. Следом подозрительно быстро появились эксперты, делающие замеры, берущие какие-то пробы. Нас не трогали, делать что-то самим не хотелось — оставалось только смотреть на всё это мельтешение и тихо офигевать.

Эмма выплакалась, сидела, тупо смотря перед собой. Трупы накрыли брезентом, ей стало легче, но осознание того, что вот этот бугорок еще полчаса назад был живым человеком, который ходил, смеялся и разговаривал… Мне уже ничего, привык, а вот им с Хуаном Карлосом…

…Да и меня коробило, если честно, просто не так сильно.

Катарина появилась спустя минут двадцать. Внимательно осмотрела всех нас и коротко раздала указания:

— Кассандра — в машину. Мою, командную «Эспаньолу». Вы, — палец ее уткнулся в повесивших голову школьников, — идите в школьный двор, ждите там. Если надо — покажитесь медикам, они там есть. Территорию школы до особого разрешения не покидать, но родных известите, что живы и с вами все в порядке. А ты — со мной! — Последняя часть фразы предназначалась мне.

Хуан Карлос, как истинный кабальеро, подхватил все еще находящуюся в прострации Эмму под локоть и потащил к выходу. За ними потянулись и мои девчонки, так же находящиеся не в лучшем расположении духа. Мы же, дав им всем уйти, вышли в коридор следом.

— Камеры отключены, — произнесла Катарина, когда немного отошли от оранжереи… Бывшей оранжереи, сколько ее будут восстанавливать — тот еще вопрос. — Говорить можно где угодно, нужно только тихое место.

В коридоре, на нашем ярусе, было людно. Одного «двухсотого» метрах в пятидесяти ближе к лестницам паковали эксперты, рядом «трехсотым» занимались медики. Мимо туда-сюда шныряли скользкие типы, лишь один из которых был в форме и при погонах.

— Много их здесь? — усмехнулся я, кивая на офицера департамента, подразумевая и тех, кто в штатском.

— Мы привезли девять, — покачала головой Катарина. — Сколько сейчас — не знаю, операция вышла за рамки моих полномочий. Сюда в течение двадцати минут пол-Альфы подтянули. Теперь это дело ДБ и только ДБ…

— …Ты что же, сукин сын, творишь! — резко сменила она тональность, как только мы свернули за угол, за линию обзора ближайшей группы криминалистов. Схватив за грудки все еще сырой формы, она шандарахнула меня затылком о стену. Глаза ее пылали праведным огнем. — Ты что себе позволяешь, щенок? Хоть понимаешь, сколько людей сегодня подставил, на какой риск пошел?

Ты хоть понимаешь, СКОЛЬКО в тебя вложили?!! — продолжила она почти шепотом, но уж лучше бы кричала. — И далеко не денег!

Сосунок! Герой хренов! Ты когда головой научишься думать, а не эмоциями?! Выпендриться захотелось? Перед девочками школьными покрасоваться? Наших не натрахался, донжуан гребаный?..

Но я больше не был тем парнем, которого она хватала за грудки и прикладывала затылком чуть менее, чем какой-то жалкий год назад. Почувствовав злость, я так же полыхнул глазами, сбросил ее руки, подался вперед и приложил о стену уже ее, с силой надавив на плечи всем весом, чтоб не дергалась. Мышечная масса у меня больше, и в данный момент это более весомый аргумент.

— Она — <b>принцесса иностранного государства!!!</b> — размеренно выцедил я, после чего сделал паузу, чтобы дошло — слишком уж Лока Идальга сегодня импульсивная. — <b>Принцесса,</b> понимаешь? А у нас с Южно-Американской империей отношения далеко не самые радужные!

Тебе нужен международный скандал? На ровном месте и на ТВОЕЙ совести? Как начальника операции, на которого после ее гибели переведут все стрелки?

— Да ты!.. Да ты!.. — пыталась парировать она.

— Не знаю, как ты, а мне этого не нужно, — закончил я и выдавил приторную улыбку. — И где мое честно заслуженное «спасибо»?

Отпустил ее. Она пыталась возразить, и аргументы у нее имелись… Но слова про «принцессу», такие прогнозируемые и ожидаемые, оказались настолько неожиданными, что ответы испарялись, не успев сорваться с губ.

— Хуан! — жалобно выдавила она, сдаваясь. — Хуан, Лея посмотрит сквозь пальцы на десяток таких принцесс! Тем более таких, от которых открестились там, на Земле. Но за тебя убьет — ты у нее один, и другого не предвидится. И всех, кто «допустит», «не предпримет мер» и так далее накажет ОЧЕНЬ сурово! Паула — ничто, пыль!

Нет, челюсть у меня не отвисла. Но только потому, что тренированная. За год я не только возмужал, но и разучился удивляться. Однако, под ложечкой засосало.

— Ты уверена?

— Да. — Кивок. — Я не знаю всего. Я не знаю и десятой части. Я просто была на некоторых совещаниях.

— Но международный скандал… — Кажется, теперь жалко выглядел я со своим показным героизмом. Показным для сеньорин офицеров, знающих куда больше и меня, и даже Катарины, которая у них всего лишь девочка на побегушках.

— Я все сказала. — Она подняла голову, глаза ее вновь засветились, но страха в них не было. — Даже больше, чем имела право, гораздо больше! Дальше думай.

— Жучки? — скривился я и обвел взглядом коридор вокруг. Она вновь покачала головой.

— Подотру. Сегодняшние управляются из машины, а других, насколько знаю, на тебе нет из соображений… — Кривая усмешка… — Совершенно не твоей безопасности. В корпусе они не нужны, там ты даже в душе на ладони.

Последнее высказывание я пропустил — нечто подобное подозревал, особенно после памятного противостояния с «сорок четвертыми».

— Кто я? — вырвался вопрос. Не хотел его задавать, знал, что не ответит…

…Но она ответила.

— Генетический эксперимент. Хоть убей, большего не скажу. Но эксперимент оттуда… — ткнула она пальцем в потолок. После чего натужно засмеялась:

— Впрочем, о том, что ты — плод генного эксперимента, в корпусе знают даже ссыкухи из «мелюзги». Я не открыла ничего нового.

— Кроме отношения к нему… И ко мне… Королевы, — прошептал я, сжимая кулаки.

— А о моем отце что-нибудь известно? — вскинулся я, вновь почувствовав злость. Никогда не думал, что ТАКИЕ тайны будут раскрываться походя, в моей же собственной школе. — И на что, porca Madonna, меня модифицировали, раз это так важно?

Катарина думала долго, качала головой. Затем заговорила, отвернув глаза в сторону, видно, не выдерживая контакта.

— Не знаю, почему это говорю, наверное, ты мне все-таки небезразличен. Хочу остеречь от необдуманных поступков, Хуан, как сегодня.

Пауза.

— На что? Тут просто. Посмотри на девочек, которым рассказываешь сказки. Просто посмотри на их лица, и всё поймешь.

— Офицеры тоже слушают твои истории, — добавила она, губы ее тронула еле уловимая улыбка. — ПРОСТО ТАК обычные истории такого эффекта иметь не могут, будь ты трижды единственным мальчиком в корпусе. А про отца…

Вздох.

— Чико, если я это узнаю, меня уберут. Чтоб не болтала лишнего.

— Тебе повезло, что тебя взяли в корпус, под контроль, понимаешь? — продолжила она с жаром. — О твоем отце нет никакой, НИКАКОЙ информации! Вообще, нигде! Знаешь, когда такое бывает? В каких случаях?

Да, я знал. И от этого знания по спине строевым маршем двинулись мурашки. Не имеющие отношения к тому, что я все-таки подзамерз, сидя без движения в мокрой одежде.

— И еще неизвестно, что будет с твоим ребенком! — продолжила она. — Да-да, тебе придется опекать Беатрис Санчес, как только можно. И ее, и малыша. Столько, на сколько хватит сил. Что-то мне подсказывает, у них будет веселая жизнь, и твой проект тут совершенно не при чем. Это будет НЕ ТВОЙ проект.

Из моей груди вырвался стон. Сдавленный, полный отчаяния.

Почему? Потому, что я — лопух. Все эти мысли, что только что озвучила Катарина, были на поверхности. Я обдумывал каждую из них по отдельности. Вот только собрать конструкт в единую схему не получалось. Нет, не потому, что глупый — я не глупый. А потому, что я НЕ ХОТЕЛ осознавать всё это. Мне нравилась моя жизнь. Мысли о том, что она лишь иллюзия, все девятнадцать прожитых лет… Которая сломается, едва ты это осознаешь…

…Нет, в изысканиях я не хотел уходить так далеко. Гораздо проще думать, что ты всего лишь внебрачный родственник правительницы.

— Я племянник королевы, да? — вновь вырвалось у меня, а кулаки вновь сжались. Кажется, я даже боролся с тем, чтобы из глаза не побежала непрошенная слеза обиды на самого себя. — Внук дона Филиппа? Эксперимент проводили при королеве Катарине, и наша любимая королева, как ее дочь и наследница, завершает проект?

Лока Идальга все-таки встретилась со мной глазами, вздохнула, но тут же отвернулась вновь.

— Ты ее родственник. Об этом говорит программа сличения лиц, которую можно найти в свободном доступе. Слышала, кто-то сличал твои гены с Веласкесами и подтвердил это, но на уровне слухов. Наверняка не знаю.

— Кланы?

— Возможно. Ты же знаешь этих сеньоров.

Да, знаю. И был бы удивлен, не сделай они этого. По крайней мере, самые могущественные из них.

— В общем так, Шимановский, — вернулась Лока Идальга к образу сурового командира, вышвыривая нас в реальность. — Про твои намерения мы выяснили, и я доложу, чем ты руководствовался. Но больше так не делай.

Что провела с тобой разъяснительную работу — тоже доложу. Впредь никакого риска, во всяком случае, на пустом месте, и ради этого тебе сообщили больше, чем положено знать даже старшим командирам.

Пауза.

— Каждого затачивают под конкретные задачи, Чико. И у Паулы выжить в бою шансов куда больше. В тебя же…

— Многие люди нехило вложились, — повторил я и усмехнулся. — Понял.

— Ни хрена ты не понял! — обреченно вздохнула она. — Мозгами работать тебя учат. И сегодня ты доказал, что несмотря на патологическое нежелание это делать, у тебя получается.

— Вот и работай ими, Чико! — закончила она наезд «мудрой тетушки» и одновременно куратора. — А схватки оставь тем, кого обучают именно схваткам!

Взгляд, пронзивший меня до самой черепной коробки, и вердикт:

— Ну, да ладно, доложу, что понял. Иди в машину!

Я собрался идти, но поняв, что хочу сделать еще кое-что, во всяком случае попытаться, обернулся:

— А если по дороге заскочу в одно место?

— Не долго! — не стала ломаться и строить буку она. — Минут двадцать, максимум полчаса. У меня есть несколько дел, надо уладить, но как улажу — чтоб был в машине! — Ее глаза налились свинцом, она не шутила.

Я понятливо кивнул и только собрался уходить, как вновь настиг ее голос:

— Мы пойдем за тобой, Хуан. Если и дальше будешь доказывать, что достоин…

Я снова обернулся… Но нет она сказала всё. Лицо Катарины озаряла хитрющая улыбка, а пальцы крутили на руке головку печатки, видимо, имеющей ту же природу, что и подаренная Мамочкой змейка. Когда она активировала ее — не заметил, но руки держала замком давно.

— Только не рискуй больше понапрасну… — добавила она, подводя разговору окончательный итог.

— Да, конечно… — промямлил я, и, наконец, удалился.

«Мы». Слова сказаны. Офицеры… Во всяком случае, бОльшая их часть, выбор сделали. И если начнется мое противостояние с будущей королевой… При выполнении мною неких базовых условий, одно из которых я продемонстрировал сегодня…

…Нет, о таком думать сгоряча не стоит. Только выспавшись, на свежую голову, взвешивая каждую мелочь!.. Только не сегодня!..

* * *

— Вы еще не ушли?

Дон Алехандро, мой куратор из еще той, прошлой жизни, был в кабинете. Что странно, учитывая происходящее. Хотя, он на работе, и работа его обязывает к кое-каким делам, которые могут совершенно не пересекаться с происходящем в школе.

— Заходи, Хуанито. Садись, — поднял глаза хозяин кабинета, рука его указала на место напротив себя. Голос при моем появлении напрягся, в глазах появилась тревога, но не настолько сильная, чтобы я мог развернуться и уйти, посчитав разговор бессмысленным.

Я прошел, сел, стараясь не демонстрировать просящиеся наружу силу, уверенность в себе и звериные инстинкты.

— Чем обязан? — уткнул он в меня колючий взгляд.

— Думал, вы будете мне больше рады… — не мог не заметить я.

— Рад? — Он покачал головой. — Я был бы рад, если бы имел относительно тебя и того, что произошло, больше информации. Кофе будешь? — Он поднялся и направился к встроенному в стену шкафу.

Я пожал плечами.

— Не знаю. Наверное.

— Нервы? — понимающе усмехнулся он.

Кивок

Дон Алехандро открыл лицевую панель, и, подумав, извлек на свет… Темно-коричневую мутную жидкость знакомого вида, которую неспешно поставил на стол. Жидкость была охлаждена и плескалась в красивом мгновенно запотевшем стеклянном графине. Рядом появились два небольших сосуда — то ли стакана, то ли рюмки. Что-то национальное.

— Тогда предлагаю вот это. Получше кофе будет! — улыбнулся он.

Рука его сняла стеклянную пробку и разлила содержимое графина по… Пусть будет рюмкам. Я, не дожидаясь приглашения, взял свою и «хлопнул», не чувствуя вкуса, хватая ртом воздух. Крепко! Но мозги такая штука прочищает будь здоров — именно то, что сейчас надо. И только поставив пустую тару на место, почувствовал, что отпускает.

— Слушаю? — произнес старик, сев а место, опытным движением ценителя пригубив ядреный напиток из своей тары.

— Даже не знаю, что сказать, — вырвалось у меня. — И с чего начать. Я так, пришел, просто повидаться…

— Расскажи хотя бы, что сегодня произошло? — сверкнул глазами старик, но не грозно — понимал, что нащупавшийся контакт очень легко сломать.

— Революция, — коротко сформулировал я. — То, что планировал осенью, перед «фонтаном». Сегодня дошли руки до реализации. С другими ресурсами, но и с более сложными противостоящими факторами. Сын олигарха — это не дружков Бенито поодиночке мочить.

— Хм… Ресурсы и факторы иные, а вот участи купаться в фонтане ты и сегодня не избежал! — поддел он, оглядывая мою так и не высохшую до конца одежду.

— Судьба моя такая!.. — признался я и развел руками. — Что делать!?

Помолчал, подбирая слова, и сразу перешел к основной фазе:

— У нас с королевой нечто вроде джентельменского соглашения. Причем негласного — мы не оговаривали детали. Однако, нарушить которое проблематично и ей, и мне.

— Даже не обсуждая условий? — вновь хмыкнул старик.

— Да, бывает и такое, — согласно кивнул я. Ладонь моя потянулась к графину. — Не возражаете?

— Нет-нет! Конечно! — взмахнул руками дон Алехандро. — Я вижу, тебе нужно. Я всегда вижу такие вещи.

Я налил еще порцию, выпил. Теперь горло обожгло, но это ничто по сравнению с иной, душевной болью.

— Она не сможет не защитить ребят, что участвовали сегодня в представлении, от сильных мира сего, — продолжил я, — в обмен на мою помощь в её разборках с теми самыми сильными мира сего. Всё честно.

— Трупы бойцов Умберто Манзони в обмен на то, что титуляров не исключат?.. Да уж, равноценный обмен!

Старик лучился злой иронией, но было в его взгляде кое-что еще, что он тщетно пытался скрыть. Понимание, что всё совсем не так просто, как звучит.

— Вот только зачем ей это? Зачем кровь в ШКОЛЕ? — гневно продолжил он. — Она что, не понимает, что в первую очередь это ударит по ней?

Я отрицательно покачал головой.

— Она боролась с не с людьми Манзони. Сегодня она боролась с террористами. Которые всего лишь прикрывались документами СБ влиятельного клана.

Дон Алехандро презрительно скривился.

— У нее не выгорит, это же элементарно. Дело развалится, не начавшись.

— А кто сказал, что она попытается пришить дело? — парировал я. Мои губы расплылись в улыбке, а глаза победно заблестели. — Главное — информационная волна. Истерия в обществе от слова ТЕРРОРИЗМ.

ТЕРРОРИСТЫ в ШКОЛЕ, да еще ЧАСТНОЙ… Представляете, что начнется на Венере? Уже началось, — взглянул я на часы на браслете. — И так просто такую волну не погасить!

— Но у нее нет никаких доказательств!..

Дон Алехандро ошарашено качал головой. Я видел, он цеплялся за слова, но сам замысел уже понял.

Я не торопил события и спокойно разжевывал:

— А они и не нужны, доказательства. Сам факт того, что Умберто Манзони ОПРАВДЫВАЕТСЯ на фоне ТАКОЙ волны… Это уже удар. Если кто-то оправдывается, значит он виновен, значит рыльце у него в пушку — одна из аксиом психологии толпы. Да, Веласкесы ничего не добьются по линии правосудия, но позиции «атомного Умберто» это отбросит на десятилетия. Если он вообще сможет их наверстать. Пятно «терроризма», его «пособника» останется на репутации на всю жизнь, несмотря на полное отсутствие каких-либо связей и доказательств. И другие кланы, дружественные итальяшке, не ударят палец о палец, чтобы ему помочь — иначе под маховик волны попадут и они. Это победа, дон Алехандро. Полная и безоговорочная, пусть и в рамках поставленных задач.

— Да уж! — старик почесал подбородок и явно «потеплел». — Знала ее величество, на чем сыграть! Универсальная страшилка, особенно на фоне всех этих ультрас и религиозных фанатиков!.. Чувствую, и ты руку приложил? — сузились вдруг его глаза.

— Я — приманка, — я не стал раскрывать истинной роли в операции. Здесь, в этом кабинете, это не нужно. — Ключевая фигура. Сами понимаете…

Пятидесятиградусный ром, а в графине у моего бывшего куратора содержался именно он, постепенно давал о себе знать. Я окончательно расслабился, пришел в себя. Нет, не опьянел, но напряжение, сковывающее последние несколько недель, отпустило.

— Что скажете, дон Алехандро? — усмехнулся я, в свою очередь сверкнув глазами. — Как вам ТАКОЙ путь наверх?

Старик долго качал головой.

— Путь императора не бывает без крови, мой мальчик. К сожалению. Моему личному, как гуманиста, но то, что я не приемлю такой путь, не значит, что он плох.

Пауза.

— Мне трудно судить, Хуанито. — Он вздохнул. — Я мало знаю. И не могу предположить, что из тебя вырастет впоследствии. Но мне кажется, ты выбрал верную дорогу. Это ТВОЙ путь, к которому у тебя лежит сердце.

Каждому своё, и это — твоё. Как бы тебе ни было трудно и плохо, ты справишься именно потому, что ты на своем месте, на своей дороге.

Он снова помолчал, затем пронзил взглядом, словно подводя черту под разговором:

— Ты ведь не совета пришел спрашивать, не так ли, мой мальчик? И не отчитываться о проделанной работе. Плевать тебе и на мои советы, и на мое мнение…

— Дон Алехандро, а давайте просто выпьем? — перебил я и усмехнулся — после близкого общения с некоторыми железными сеньорами из корпуса грозный взгляд какого-то школьного куратора на меня не действовал. — Без советов и отчетов? Как бывший ученик и наставник? — Рука моя снова потянулась к графину.

Все правильно, я пришел не отчитываться. И не за советом. Его советы были важны в определенное время моей жизни, но тогда и только тогда. А пришел я поставить точку, большую и жирную, в той истории, что началась почти год назад в этом самом кабинете.

Я пришел отчитаться перед самим собой. А старик… Он важен, он не просто декорация на сцене моего развития. Но он — прошлое. Которое именно сегодня волею судьбы и закончилось.

Мы чокнулись.

— За тебя, мой мальчик! — произнес старик с молодыми глазами. — Чтобы никогда не забывал, кто ты и откуда. И о том, кто с тобой рядом.

…Я говорил, что в школе у меня был очень-очень мудрый куратор?..

* * *

— …Ну, думаю, не стоит драматизировать ситуацию с ангелами, — говорил гость студии, которого радиостанция где-то оперативно откопала. Эксперт по чему-то-там, чему — не вникал. — Королевские телохранители использовались департаментом безопасности всю историю, примеров — масса. Напомню только случай семнадцатилетней давности, когда ультрарадикалы движения за возвращение к истокам захватили больницу святого Франциска. Как вы помните, среди террористов началась перестрелка, после чего выжившие сдались. И всё это произошло, когда ангелы, в непривычной глазу узнаваемой издалека белой броне показно принялись готовиться к штурму.

— Ангелы не берут пленных, — продолжил голос. — Ангелы неподсудны нашей правовой системе. И могут устроить кровавое месиво из захваченных противников, которые не нужны департаменту для допросов и следствия, прямо на месте, перед камерами. Особенно, если при штурме пострадал кто-то из них или из заложников. Можно давать этому положительную оценку, или же негативную — данная тема не для сегодняшнего эфира. Но это так. Так что нет, я не согласен с оппонентом, это не специальная операция против клана Манзони. Это действительно операция департамента, реакция на оперативную информацию о готовящемся захвате.

— То есть, вы считаете, что это все-таки были люди Манзони? — допытывал ведущий.

Смущение.

— Скажем так, я допускаю это с вероятностью более пятидесяти процентов. Но как правильно сказал ваш корреспондент, подтвердит или опровергнет это только следствие.

Так же я хочу напомнить, — продолжил он, — что операция проводилась в ТРЕХ школах. Везде были выявлены нарушения, везде были арестованы люди с оружием и документами СБ различных авторитетных охранных организаций, но штурм с убитыми был только в школе генерала Хуареса. И это что-то, да значит.

— То есть, вы все-таки настаиваете, что это была операция нашего доблестного правопорядка, в кои-то веки сработавшего оперативно? — произнес его оппонент, человек с мерзким голосом, вызывающий неприятие даже на слух. Кто он — честно прослушал.

— Я ни в коем случае не склонен переоценивать нашу безопасность, — с желчью парировал эксперт. — Но…

— Паула, как называется, когда ты берешь новые долги, чтобы погасить старые? — произнес я, открывая глаза — надоело слушать эту муть. Примерно то же началось по всем медийным каналам. Альфа проснулась. Альфа бурлит. И быстро шумиха не уляжется.

Все, сидящие в машине и невольно вслушивающиеся в голоса ведущих и гостей одной из авторитетных аналитических радиостанций, встрепенулись. Красноволосая нахмурилась, напрягла извилины и выдала:

— Рефинансирование. А что?

— Так, ничего, — мысленно отмахнулся я. — Когда ДБ выступит с пресс-конференцией по поводу случившегося? — Это я Катарине.

Та усмехнулась.

— Для чего тебе?

— Хотелось бы послушать. Посмотреть на актерскую игру ее высочества. Она же лично выступит, не сможет пропустить момент попиариться, да?

Лока Идальга покачала головой.

— Не знаю. Я больше не участвую в процессе. Теперь там и без меня разберутся.

Понятно. Я кивнул.

Ее высочество мы увидели выходящей из машины, когда выезжали с территории школы — она как раз подъехала. Увидев ее генмодифицированную рыжую шевелюру, увенчанную модной «имперской» шляпкой, почувствовал déjà vu — вспомнился родной подъезд и «Гранд Эскудо» «родственничков». То есть, я все-таки Веласкес, и эта женщина знает меня гораздо, гораздо-гораздо ближе, чем я её. Это к вопросам о том, кто кому приказывает в департаменте, которые возникли после фонтана и моего отчисления. М-да, а я, как болванчик, устраивал шоу, чего-то пыжился!..

…Интересно, не пойди я в корпус сам, как они взяли бы меня в оборот? Отправили бы в военное училище? «Мягко», или дав право выбора? Или придумали бы что-то еще?

…И все-таки стоит безумно уважать сидящую напротив Лока Идальгу, что САМА, не владея информацией, на свой страх и риск вышибла меня из своей организации. В рамках корпуса это ПОСТУПОК. А то, что возвращала она же, долго и театрализовано… Учитывая, какие люди в игре, это был единственный с ее стороны способ искупить вину, и, возможно, выжить. Не любят наши сеньорины самоуправства.

— Что-то не так? — встревожилась объект моих размышлений. Почувствовала. Я пожал плечами.

— Нет, всё в порядке. Просто хотел сказать «спасибо». За пятую дорожку…

Девочки, сидящие в салоне, непонимающе переглянулись; сама же Катюша сморщилась, размышляя, о чем это я, но в итоге улыбнулась, словно кошка, которую почесали за ушком.

— Когда-нибудь ты должен был это оценить! — тепло проговорила она.

На этом тему закрыли. Не при посторонних.

Радиостанция тем временем продолжала вещать экономические новости — за час до закрытия на бирже началась паника, акции предприятий Манзони и дружественных им семей резко пошли вниз. Кто-то организовал инсайд и волну еще до того, как о происшествии узнала пресса, буквально одновременно с началом штурма. Кто это был — Веласкесы ли, сами ли Манзони… Ответа на этот вопрос не сможет дать даже третье управление, озадачь его расследованием этой проблемы, а значит, поле для спекуляций громадное. А что начнется завтра, к открытию!..

— Ты в порядке? — Это я сидящему с нами Хуану Карлосу. Надо сказать, изобретатель отошел — пока я был у дона Алехандро, девчонки растормошили его. Плюс, свои пять центаво внесла Катарина, тоже с ним побеседовавшая, направившая мысли в нужное русло. Хоть она и специализируется на девочках, но все же с мальчиками, как психолог, работать может. Сейчас же мы занимались благородным делом — подвозили его до дома, чтобы по дороге с парнем ничего не произошло. Забрать его со школы оказалось некому.

Эмму забрал отец, тучный сеньор с большим пузом, обильно потеющий, то ли от страха за дочь, то ли от вида обильного количества формы, оружия и доспехов. Катарина поговорила с ним тоже, и из школы сеньор Долорес выходил гораздо более спокойным и уверенным.

— Хуан, я тут подумала… — произнесла Эмма, ожидавшая меня в школьном дворе. — В общем, не моё это. Все эти шпионские страсти, риски, драки, стрельбы…

Вздох.

— Я хочу стать дизайнером. Делать одежду. Это моя мечта. Это же здорово — делать одежду! — загорелись ее глаза. — Не то, что стрелять и убивать!

Я подался вперед и притянул ее к груди. Ну да, встал на цыпочки, но то мелочи.

— Эмма, ты не представляешь, насколько мудрую сейчас произнесла мысль! И насколько ты счастлива, что можешь поступить так. — Взгляд мой был направлен вперед, на парапет приснопамятного фонтана, на котором, рядом с беседующими Катариной и сеньором Долоресом, сидели представительницы моего взвода. Отстранился, заглянул ей в глаза. — Удачи тебе! И счастья!

Я был искренен, и она заулыбалась.

— Просто не делай больше глупостей, — продолжил я. — Ты понимаешь, о чем я?

Эмма поняла. Покраснела (для вида, конечно) и уставила глаза в землю. Я же закончил:

— И не суди людей вокруг себя по их виду. Теперь, надеюсь, понимаешь, что вид может весьма и весьма не соответствовать содержимому?

Она вновь улыбнулась

— Да, конечно. Спасибо, Хуан! За всё! Пока?

Я улыбнулся в ответ.

— Пока.

Она помахала рукой и собралась уходить, но вдруг обернулась.

— Хуан, хочешь совет? Как другу?

Я напрягся, переходя во внимание. «Другу»… Звучит неплохо!

— Найди ту девушку, — с жаром произнесла Эмма. — Изабеллу Веласкес. Она любит тебя. Я увидела это в ее глазах.

— Спасибо, — кивнул я. — Обязательно найду! Причем, думаю, искать осталось совсем не долго…

Она довольно хмыкнула и ушла, оставляя в душе одновременно и положительный, и весьма-весьма тяжелый осадок. Впрочем, не в первый раз.

— Приехали. Две минуты! — голос Катарины вывел меня из состояния задумчивой отрешенности. Махнув Хуану Карлосу, я поднял люк со своей стороны и вылез наружу. Обошел машину, перелез на тротуар. Изобретатель последовал за мной.

Я махнул, и мы отошли еще дальше, чтобы у друга не возникало ощущения, что за нами подсматривают и подслушивают. Обманчивое, ибо из машины нас было прекрасно видно, а специально для девчонок я оставил шестую линию активной — чтоб подслушивали. Неспешно достал пачку сигарет, которой разжился у Катарины, «блатную» серебряную зажигалку. Подкурил.

— Спрашивай, — кивнул ему.

Он пожал плечами.

— Я даже не знаю, что спрашивать.

— Ну, спроси, что тебе делать дальше? — усмехнулся я, выпуская в сторону струю дыма. — Кстати, хочешь? — протянул пачку и ему.

Хуан Карлос презрительно скривился и замотал головой.

— Нет, спасибо. Ну и что думаешь, мне делать дальше?

— Это тебе решать, — хмыкнул я.

— Я почему-то думал, что именно это ты и скажешь. — Голос изобретателя лучился иронией и обидой.

— Да, но теперь ты знаешь ВСЁ! — воскликнул я. — Теперь не будет нераскрытых книг и неизведанных секретов.

Я сделал еще пару затяжек, после чего начал лекцию:

— Она убийца, дружище. Ангел королевы. Ее учили убивать, и не представляешь, с какой легкостью она это делает.

Пауза.

— Тогда, в день нашего общего знакомства, она спасла меня в магазине, уложив троих грабителей с пистолетами метательными ножами. Грабителей, которые успели перед этим грохнуть человека, неслабого парня с армейским контрактом за плечами

Еще пауза. Затяжка — для концентрации мыслей.

— Ты хороший парень. Умный. Способный. Смелый. Но ничего не сможешь сделать против двоих-троих ханыг в подворотне. Она же уложит десятерых, причем сама будет выбирать, насколько жестоко это будет делать. У нее нет тормозов и моральных ограничений в этом вопросе. Она — концентрированная сила, чистая энергия. Сможешь ты примириться с такой?

Хуан Карлос молчал. Сжирал глазами землю. Возразить ему было нечего, но сейчас и не требовалось возражать.

— Обычно мужчина ищет женщину слабее себя, — продолжил я. — Которую может обогреть и защитить. Которая была бы хранительницей очага, когда он — охотник и добытчик. Но это обычно, не про этих девочек, — кивок в сторону «Эспаньолы». — Они не плохие, нет, не какие-то монстры. Самые обычные девчонки, со своими проблемами и тараканами, со своими страстями и слабостями. Иногда мне даже кажется, что они более женщины, чем их коллеги за воротами — потому, что честные и не строят из себя!..

…Но ходить по темным переулкам лучше в сопровождении подобной, чем в отсутствие, — закончил я мысль. — Как и не стоит удивляться окровавленному оружию на кухне, порезам, ранам и покровительственному смеху при обсуждении гуманизма и вопросов ценности человеческой жизни.

— Это не много, Хуан Карлос, — подвел я итог. — Но и не мало.

Пауза. Сделав последний затяг, я отправил «бычок» в урну.

— Потому, что с другой стороны, несмотря на всю свою силу, она ждет решающего шага от тебя. Предоставляет право принять решение, как мужчине. Готова спрятаться за тебя, за твое плечо… И быть обычной женщиной. Настолько обычной, насколько возможно.

Снова пауза, и итог, завершение лекции:

— Потому решать тебе. Что у вас будет, как и будет ли. И если ты не дурак, а ты не дурак, решишь правильно.

— Всё, думай. А пока… Салют! — Я похлопал его по плечу и пошел к машине, оставив вариться в собственном соку.

В «Эспаньолу» залезать не торопился, вновь достал пачку и выкурил новую сигарету. Ситуация с Хуаном Карлосом меня немного растормошила. Не в смысле, что я за них с Маркизой переживал, скорее наоборот. Эта проблема была не нова и известна досконально. Всё, что требовалось, лишь грамотно ее озвучить. Дальнейшее они должны сделать сами: свариться, принять решение, выстрадать его… Ничего нового под солнцем — не они первые, не они последние. Я же…

В ушах пискнуло — сообщение, скорее всего от Гюльзар. Скорее всего, со словами благодарности. Подождет, прочитаю позже.

Спустил на глаза козырек и активировал четвертую линию — открывать машину было лень.

— Катюша, мы куда-то спешим?

— Если честно — не очень, — раздался ответ. — Пока наша задача охранять тебя. На всякий случай, ты понимаешь.

— Понимаю. — Я кивнул. — Тогда я немножко задержусь? — Мой взгляд томно уперся в огороженное футбольное поле на открытой спортплощадке, возле которой мы остановились. Хуан Карлос жил в районе не из самых-самых, но посолиднее моего.

— Что же с тобой делать, горе мое! — усмехнулась моя нынешняя куратор. Я рассоединился.

…Итак, рефинансирование. Тяжелое слово для восприятия, отдает академизмом и политиканством… Однако как нельзя более характеризует то, что, наконец, произошло. Я отдал старые долги. Все, какие были. Взяв для этого новые.

Школа на ушах, и неизвестно, когда успокоится. Титуляры увидели прецедент, что за свои права можно бороться, а значит, будут делать это, какой бы прессинг не устроила администрация. Теперь еще фильм, который мы специально смонтируем и распространим по сети, чтобы создать волну и в других школах.

Проблема с Бенито решена. Это больше не презирающий все и вся увалень, а думающий и взвешивающий поступки человек. Что прекрасно в первую очередь для него самого, учитывая смертность в криминальном мире.

Далее, я — Веласкес. И не просто понял, но и убедился в этом. Причем сын продукта генной модификации, в которой участвовали гены самого адмирала Веласкеса!..

…Или королевы Катарины?

Все может быть. Эту тайну я если и узнаю, то не скоро, и только от первого лица государства. Потому, как любое прикосновение к таким тайнам для непосвященных карается ОЧЕНЬ жестко, а посвященные болтать не будут. И пример тому — мой отец, сведений о котором нет нигде, а Катарине в этом вопросе можно доверять. Такие люди, да еще родственники правителей, просто так не исчезают. И маму расспросами третировать не стоит. Тем более, она может знать не так и много, учитывая, кем была в молодости, а значит, сидела на крючке.

Далее… Далее Бэль, моя аристократка. Нет, я не нашел ее. Но обязательно найду, и это будет входить в мою обязательную программу выступлений во второй фазе. Какой вид примет наша встреча, с какими последствиями — вопрос будущего долга, который я только что взял; по предыдущему же можно сказать определенно — девочка моей мечты найдена, старый долг закрыт.

Еще… Еще я нашел себя, нашел родных. Нашел организацию, которая меня защитит. Исполнил все планы, какие задумывал реализовать. И даже выпил с куратором напоследок!

И еще будет Фрейя. В довесок к упомянутой Бэль. Будет мое обучение, более жесткое, более непредсказуемым мне-теперешнему вещам. Будет противостояние со знатью, которое я уже начал, взяв этой проблемы долг для конфронтации с Адриано. Будет много всего…

…Но обо всем этом подумаю завтра, по факту наступления нового дня. Сегодня же нужно веселиться и радоваться, что рефинансирование состоялось, и прошло гораздо успешнее, чем могло было быть.

…Моя нога остановила подкатившийся к краю поля мяч.

— Эй, шкет! — крикнул я подбежавшему пацаненку лет четырнадцати. — А чего это вы, семь на восемь играете? Непорядок!

Тот внимательно оглядел поле, затем меня, и, сделав вывод, что я не опасен, развел руками.

— А где ж нам еще одного взять? Не своих же прогонять?

— Могу предложить себя, если не принципиально.

К краю поля подбежало еще несколько ребятишек. Я повторил предложение и они устроили небольшой консилиум. После чего меня оглядел с виду старший, самый авторитетный:

— Хорошо играешь?

— Так себе, — сделал я соответствующий жест рукой. — Да и не играл несколько лет. Так что хоть и больше вас, но не лучше. В крайнем случае, скажете идти — уйду, — выдал я ему крайний аргумент, усилив его белозубой улыбкой.

Аргумент разумный, пацанов убедил, хотя, как говорит теория, главное начать. Потом вышвырнуть подобных мне из коллектива трудно психологически.

— Хорошо, тогда разводи, — махнул мне старший, и пацанва начала рассредотачиваться по полю. — Ваши без накидок, наши в накидках. — Мы оказались по разные стороны центра поля.

— Понял. — Я снял пиджак, откинул в сторону, ослабил верхние две пуговицы рубашки… И побежал, выводя мяч на середину.

— Звать-то тебя как, попугай? — спросил один из соратников, еще один паренек с отпечатком харизмы с блеском в глазах.

— Попугай? — не понял я. Вокруг заржали камаррадос по команде.

— Ну, прикид у тебя!.. — скривился он.

— Перед футболом все равны! — многозначительно изрек я. — Хуаном зовут. Ну что, начали?

Нога пнула мячик, давая ему пас. Туфли… Да, туфлям конец, да и всему костюму… Но меня это заботило непередаваемо мало.

Свобода!..

Сегодня я свободен! Впервые, за много лет!!!

Победитель получает всё. А сегодня я победитель!!!..

Эпилог. Котёнок в ведре

Эпилог. Котенок в ведре

Сентябрь 2448, Венера, Альфа

Вывеска над входом гласила: «Рио-де-ла-Плата».

— Ты уверен, что здесь?

Хуан Карлос кивнул.

— Да, он сказал, тут. А что, что-то не так? Знакомое заведение? Какой-то скандал?

Спутница пожала плечами и нахмурилась.

— Не то, что знакомое, и вроде без скандалов… Но чтоб заказать здесь столик, нужно начинать суетиться за неделю. Откуда у твоего друга такие связи, чтобы назначить здесь беглое свидание за сутки? Или мы, как неудачники, будем разговаривать на ходу, за стойкой?

Он мог ответить, какие у него связи, но не стал. Разберется сама. Работа у нее такая — разбираться.

Вышли из машины, подошли ко входу. Одеты были явно не под стать уровню заведения, и это бросалось в глаза, однако, спутницу данный факт не смущал — привыкшая работать где угодно в каких угодно условиях, ей было плевать и на кривую ухмылку парковщика, и на косые взгляды охраны. Подойдя с наглым видом, она покровительственно бросила:

— Приглашение. Сеньор Хуан Шимановский.

Стоящий у входа менеджер сверился с вихрем планшетки, которую держал в руке под углом к ним, кивнул.

— Да, конечно, сеньора. Второй этаж, малый зал.

После этих слов они перестали быть охране интересны. Всё-таки огромная пропасть лежит между человеком, могущим заказать столик в подобном заведении и человеком, не могущим. Если ты можешь, или ты гость такого человека — ты персона грата, и любые твои чудачества — чудачества человека, могущего позволить себе всё. Можешь прийти голый, в купальном костюме, в обносках, словно дитя улиц, два волшебных слова: «Столик заказан» — и перед тобой все раскланиваются с улыбкой. Ну, возможно, кроме, если ты совсем голый, по соображениям сугубо этическим. Если же нет, и на клиента ты не тянешь — ты быдло. Для таких вот парней, которые сами никто, охрана, слуги и халдеи. Хуан Карлос всегда поражался такой двойственности реальности, и, наверное, не он первый и не он последний.

На второй этаж поднялись молча. На первом этаже гремела музыка — вовсю шел танцевальный марафон, принятый, согласно сведениям, почерпнутым об этом заведении из сетей, здесь по субботам. Жаркое аргентинское танго царит в этом здании, собирая любителей и ценителей со всей Альфы, если не со всей Венеры. Причем если на первом этаже можно встретить и начинающих, любителей танца с улиц, то второй этаж отводится лишь для профессионалов, понимающих, каково это, пылать в жарком огне главного культурного достижения Серебряной Страны. Само собой, абы кто там не собирается; чтобы попасть туда нужно либо обладать пятью-шестью нулями годового дохода, либо… Танцевать СЛИШКОМ хорошо.

Спутница хмурилась все больше и больше. Одежда и выражения лиц встреченных людей говорили о многом. И если по поводу сильной половины Хуан Карлос мог сказать мало определенного, то обилие прекрасных сеньорин в легких эротических и вместе с тем роскошных нарядов вгоняло в ступор. Ступор, что это НЕ ЕГО мир, он не будет здесь своим, даже если научится великолепно танцевать.

— ..Да, конечно, идите за мной! — произнес администратор малого зала и проводил их мимо в большинстве пока еще пустых столиков в VIP-зону, представляющую собой закрытое от глаз из зала пространство, из которого, однако, прекрасно было видно сцену. Музыка в малом зале молчала, вечернее представление здесь еще не началось, но Хуан Карлос был готов поклясться, что в отличие от центра помещения, в их закутке можно будет тихо поговорить о чем-то важном даже когда музыка загремит.

— Чай? Кофе? Прохладительные напитки? — улыбнулся администратор. — За счет заведения!

Хуан Карлос закашлялся, ловя себя на мысли, что первым делом подумал о стоимости чашечки кофе ЗДЕСЬ. И именно эту мысль поймал администратор, поспешив добавить «за счет заведения», про себя покровительственно улыбнувшись.

— Кофе, — вздохнул он. — А ты? — взгляд на спутницу.

Та назвала популярный безалкагольный коктейль. Впрочем, у нее на отдых в «Рио-де-Ла-Плата» деньги найдутся, это он, нищий школьник…

Заказ принесли в течение нескольких минут. Спутница молчала, ерзала. Нервничала. Спрашивать ничего не спрашивала, но по лицу он видел в ней бурю противоборствующих друг с другом мыслей.

Пытка закончилась почти сразу, как принесли заказ. В их VIP-отделение вошел Хуанито, довольно улыбающийся чему-то своему. Одет он был не лучше них, однако совершенно не обращал на это внимания. Хуан Карлос чувствовал, он считал, что имеет на это право — во все стороны от парня шла волна уверенности, что он и есть сеньор этой вселенной, и те, кто не собирается преклоняться перед ним, должны как минимум уступить дорогу.

— Здорово дружище! — Хуан сгробастал его, вставшего из-за стола, чтоб поприветствовать, и поднял над землей. Чувства в нем бурлили, и были искренними. То есть, его друг не превратился в напыщенного индюка, кичащегося неожиданно обнаруженным родством с сильными мира сего, как боялся Хуан Карлос. И несмотря на то, что они не общались почти год, и что между ними пролегло столько… Проблемных вещей, включая прекрасную сеньориту, относится к нему, как прежде.

— Привет-привет! — выдохнул Хуан Карлос, когда его ребра отпустили, а самого поставили на место. Прокашлялся и повернулся к спутнице. — Хуан, это Инесс. Инесс, это Хуан, — ладонь его ткнулась в грудь Хуанито. — Тот самый.

Хуанито присел за столик напротив, моментально собравшись под взглядом его спутницы. Хуан Карлос почувствовал возникшую в воздухе электрическую дугу, до поры до времени скрытую от глаз, но весьма отчетливую. И понял, что по-другому не могло быть. С журналистами иначе не получается, они слишком глубоко пытаются копать, с первой секунды общения. Родственники же королевы, даже новоиспеченные, должны автоматически выработать иммунитет к подобным людям, если не хотят подставиться.

— Итак, я слушаю? — произнесла Инесс, и, демонстративно закинув ногу за ногу, отпила из трубочки. У нее, надо сказать, были отличные ножки, и к беседе она явно готовилась.

— У меня к тебе предложение, — осторожно начал Хуанито. Ноги в модных чулках и жесткое мини его не поразили. Взгляд его был по рабочему напряжен, оценивающ. И даже больше, Хуан Карлос чувствовал за ним тщательно прикрытое веселье, словно он держал сидящую перед ним сеньору в руках со всеми потрохами. Иннес же была на самом деле напряжена… И немного поражена. Поражена таким веселым взглядом, ибо объективно не видела, почему «этот сосунок» должен чувствовать моральное право быть «сверху».

— «К тебе»? — картинно закатила она глаза. — Мы уже на ты?

Хуан задумался.

— Знаешь, каких-то триста лет назад в испанском и португальском не было обращения «вы». Только «ты». Но если ты так цепляешься за этикет, предлагаю перескочить стадию перехода ввиду отсутствия на это времени.

Гаденыш подленько усмехнулся, вновь выражая взглядом превосходство. Инесс внутри закипела, однако игру приняла.

— Хорошо, юноша. Так и быть. Давай перескочим. — Обворожительная улыбка. На которую, впрочем, Хуан так же не купился.

— Вот здесь — фильм. — Он положил на столик перед ней информационную капсулу. — Тщательно смонтированный, в «белом», товарном виде. Фильм уже прошел цензуру нужных людей и утвержден. Твоя задача — дать ему максимальное распространение. Справишься — впоследствии получишь еще «вкусняшек» в виде хорошего интересного материала. Нет… Будем работать с кем-то другим.

— Мы? — Инесс усмехнулась.

— Мы, — кивнул Хуан. — Я и группа близких мне компанейрас.

— Что я буду с этого иметь? — Глаза ее победно прищурились.

Хуан издал тяжелый вздох.

— Я же сказал, ОЧЕНЬ интересную информацию. Которую, если грамотно использовать, можно качественно проинвестировать в собственную карьеру.

— Считаешь, что фильм о школьной драке — то, что может продвинуть собственную карьеру? — Инесс показно скривила носик. — Юноша, я встретилась с вами только потому, что меня попросил очень хороший друг. Племянник товарища моего отца. И мне очень хотелось бы знать, ради чего я должна потратить свое время… — Беглый взгляд на табло браслета. — …Которое уже трачу… Неизвестно на что.

Она одарила его таким надменным взглядом, а в глазах ее заплескалось такое превосходство умудренной опытом сеньорины перед юнцом-muchacho… Что Хуан Карлос втянул голову в плечи от предчувствия, что зря это затеял.

Однако Хуан был непробиваем. Кто угодно на его месте бы сдрейфил, включил заднюю… И принялся бы УГОВАРИВАТЬ собеседницу его выслушать, но Хуанито не был кем угодно. Он развалился на своем диване, повесив на лицо улыбку взрослого, застукавшего ребенка за враньем по поводу съеденного из банки варенья. И Инесс, вроде как поставившая юнца на место, занервничала еще сильнее.

— Итак, я слушаю! — повторилась она, повысив голос. — Почему я должна браться за это дело и помогать вам?

Хуан пренебрежительно пожал плечами.

— Не хочешь — не помогай. — Пауза. — Да-да, не хочешь — не надо! Свободна! — он кивнул в сторону выхода.

Лицо Инесс покраснело, а взгляд повернулся в его сторону.

— Ради этого ты меня вытащил? Чтобы какой-то сопляк сказал, что я свободна? — Ее глаза налились свинцом, а от злости едва не разрывало. Хуан Карлос был готов провалиться, но вмешался Хуанито, перейдя на вежливый тон галантного кабальеро:

— Прекрасная сеньора, не стоит ругать моего друга — он здесь ни при чем. Всему виной я, и мне, правда, жаль, что так вышло. — Он привстал и выдал поклон, достойный приема в императорском дворце Каракаса. Концентрированный яд так и лучился из него, перечеркивая все манеры и вежливое обращение. — И в качестве компенсации… Предлагаю вам приятно провести время в этом заведении. Этот столик ваш до конца вечера, забронирован и оплачен. Всего хорошего!..

..А фильм… — Его рука сгробастала капсулу. — Найдем для фильма кого-то другого. Ты уже проморгала одну сенсацию, Инесс Лоран, 2415 года рождения, Санта-Фе-де Аврора; с 2541 года — сотрудница пятого канала, — налился вдруг сталью его голос, а глаза презрительно сощурились. — Сотрудница, главным фактором роста по карьерной лестнице которой является тайная интимная связь с шефом, главредом канала, а никак не профессиональная деятельность.

Пауза. Вид Инесс был такой, будто ее облили помоями.

— Та сенсация, годичной давности, могла быть твоей, — усмехнулся он, добивая. — Могла изменить положение в лучшую сторону. Но ушла в «народ» и сети просто так, бесплатно, никому не принеся выгоды.

Теперь ты бездарно просираешь и эту сенсацию, зная, что это может быть бомба, но отчего-то торгуясь из глупого желания поставить юнца на место. Счастливо оставаться!

Он с не терпящим возражений лицом направился к выходу, когда комнату пронзил визг:

— СТОЙ!!!

Остановился. Медленно обернулся.

На Инесс было страшно смотреть. Глаза дикие, дыхание сбитое. Нервы на пределе. И в глазах — страх. Страх человека, нашедшего золотую жилу и вдруг увидевшего, как его потенциальное богатство уплывает куда-то далеко-далеко, в совершенно недоступное место.

— Стой, Хуан Шимановский, 2429 года рождения, Альфа! — парировала она ответной осведомленностью. Точнее, судя по бесстрастному лицу оппонента, лишь попыталась. — Внук ссыльного польского националиста и русской переселенки по материнской линии, и, предположительно, внебрачный родственник Филиппа Веласкеса по мужской. Ничего не путаю?

Хуан молчал, предлагая оппонентке продолжать. В голосе Инесс появилась уверенность:

— С октября прошлого года, предположительно, кадет корпуса королевских телохранителей, взятый на обучение в качестве эксперимента. Умен. Экспрессивен. Хорошо владеет единоборствами, участвовал на состязаниях среди юниоров планетарного масштаба, где дважды попадал в первую десятку. Оценки выше среднего даже учитывая уровень школы, и, согласно мнению преподавателей, способный, с перспективами. Продолжать?

Хуан покачал головой.

— Не стоит. Я и так знаю свою биографию.

Он вернулся и сел назад, вновь уперев в нее взгляд. В глазах его не было покровительственной иронии победителя. Они говорили лишь: «Смотри, я могу поставить тебя на место, но удовольствия мне это не доставляет. Так что не вредничай, цыпуля!»

— Вот видишь, ты готовилась, — наконец, улыбнулся он. — Раскопала про корпус, про Филиппа Веласкеса. Кстати, эта утечка идет от королевы, потому сие секрет полишинеля. — На его лице промелькнула довольная ухмылка, связанная с чем-то личным. — Но если ты готовилась, почему так ведешь себя? То, что перед тобой мальчик — королевский телохранитель и родственник Веласкесов уже сенсация! Не будь ты дура, ты бы уже вцепилась в меня, какой бы материал я ни предлагал!

— Но я к тому же предлагаю не пустышку! — надавил он голосом так, что вновь захотелось вжать плечи. — Этот материал — реальная революция, которая произошла тихо и незаметно на фоне другого громкого дела, сама понимаешь, какого!

Пауза.

— И то, что дело Манзони утихло — повод как раз и вспомнить о революции, не считаешь?

Инесс молчала.

— И как любая революция, — продолжил он, — это не может быть неважно, тем более, я уже доказал однажды, что такие вещи могут иметь колоссальную отдачу.

— Да, я дура! Это ты хотел услышать? — вспыхнула спутница, после чего нервно вытащила пачку и подкурила. — Здесь курят?

— В этом помещении — да, — кивнул Хуан. — Видишь, тут даже пепельница. Но в зале — нет.

— Тогда думаю, вы меня простите, мальчики, — произнесла она. Щелчок зажигалки, глубокая затяжка. Пауза.

— Хуан, при всех твоих неоспоримых достоинствах, о тебе знает очень узкий круг лиц. — начала она следующий раунд переговоров. — Настолько узкий… В общем, ты неизвестен широкой общественности.

— И это повод пытаться диктовать условия? — хмыкнул Хуанито. — Глупо.

— Не совсем диктовать. — Инесс скривилась. — Я должна была попытаться поставить тебя на место банально для того, чтобы не висеть на крючке.

— Ты прав, я неудачница! — вспылила она, не злясь персонально ни на кого. — Сплю с шефом, только потому и работаю. А значит, мне нужно было сделать так, чтоб хотя бы ты не вытирал о меня ноги. Тебе ведь нужен «свой» журналист, да? — ее глаза налились победным блеском. — Ты не хочешь зависеть в этом от ее величества. А значит, я так же нужна тебе, как и ты мне. Сопоставимо со мной.

Хуан кивнул.

— Доля правды в твоих словах есть.

Пауза.

— Я хочу иметь за «воротами» собственный проект, собственный информационный канал в медиа. Конечно, он будет подконтролен «тетушке», до определенного предела, но это будет МОЙ канал!

Поэтому я не собираюсь вытирать о тебя ноги, chica, — улыбнулся он. — Ты неправильно поняла. — Он расслаблено выдохнул и откинулся на спинку дивана. — Мир?

Инесс театрально задумалась и кивнула.

— Твои условия? — произнесла она, ставя точку в проблеме, и одновременно, по стечению обстоятельств, туша остаток от сигареты в пепельнице.

— Информация, — победно сверкнул глазами Хуан. Не удержался. — Которая будет передаваться ровно в том виде и в том ключе, в каком буду говорить я. Никакой самодеятельности и коверкания. Возможно, тобой заинтересуются сильные мира сего… Слабейшие из них, — нахмурился он. — Ты не должна их бояться и раскрывать источники. Кроме тех, которые я разрешу раскрывать в качестве «дезы». Осилишь?

Она покачала головой.

— Так всё сложно?

Он пожал плечами.

— На самом деле нет. Просто я не знаю, когда начнется поток информации, и каким он будет. Пока мой проект в стадии пробуксовки, хотя кое-какое движение вроде наметилось.

Инесс кивнула.

— Договорились. Справлюсь. Я ведь буду под защитой вашего клана, если что?

Хуан улыбнулся.

— Chica, защита клана не гарантирует абсолютной безопасности. Но ты — журналистка, а вашему брату не привыкать.

— Точно, не привыкать… — выдохнула она. — И что там с фильмом?

Хуан снова вытащил и положил на стол капсулу.

— Это по сути сведенные воедино записи с камер, со сделанными в нужных местах акцентами крупным планом. Без закадрового текста, но девчонки постарались подобрать материал так, чтобы этого не потребовалось. Логический ряд и монологи участников всё расскажут и без него. Над качеством поработали, разобрать слова можно, любые. Особенно нужные.

Главный мотив — героическая борьба титуляров с платниками. Не простыми, а так называемыми «выродками» и «ублюдками», незаконными детьми аристократов и им сочувствующими. Оригинал записей есть всего в двух источниках, у СБ Веласкесов и СБ Манзони. Клану Манзони не до школьных записей, у них есть дела поважнее. — Хуан довольно хмыкнул. — Но в любом случае, ТЕБЕ их никто не даст.

Инесс кивнула.

— Понимаю.

— В фильме есть скользкие моменты, — продолжил Хуан. — Излишняя агрессия, насилие, кровь. Где-то он, возможно, может не пройти по внутренней цензуре канала. Но сверху, — он ткнул пальцем в потолок, — его одобрили, так что это будут твои проблемы. Идеологически фильм выверен.

— Что от меня требуется? — вновь кивнула Инесс. — Кроме официальной трансляции?

— Информационная волна. Сейчас сентябрь, часть школ уже начала сезон, часть, у которых прошлый сезон был сдвинут, вот-вот откроется. Так что самый момент наводить волну и давить администрации на местах. Я хочу, чтобы в каждой частной школе титуляры поняли, что революция — это не нечто запредельное. Это рядом, протяни только руку. Возьми и организуй, если прижимают. Потому мне нужна не только трансляция и публикация на вашем портале. Тебе нужно будет выйти на «хороших» людей в других изданиях и информационных агенствах, связаться с топовыми блогерами. Желательно не завязанных на политику — эта революция политического оттенка не имеет, взгляд через призму любого политического процесса убьет ее.

— Да, работенка еще та! — покачала головой Инесс.

— Именно. — Хуан согласно кивнул. — Но по моим данным, несмотря на то, что ты неважный журналист, подобных знакомых у тебя хватает. — Он выдал такую искрометную улыбку, что спутница покраснела до кончиков ушей.

— Хуан, я!.. — попыталась что-то сказать она, но он не дал.

— Хороший режиссер не всегда должен быть хорошим актером, — покачал он головой. — У каждого свой талант, и у тебя свой есть. К тому же, у женщин собственный арсенал оружия, им необязательно действовать теми же средствами и методами, что и мужчинам, чтобы достичь того же.

Пауза.

— Да, это философия корпуса, — кивнул он. — И на самом деле очень мудрая мысль. Корпус основали не дураки, кто бы и как бы ни обливал их грязью. Потому не надо этого стесняться своих связей… — Вновь искрометная улыбка, от которой у Инесс сперло дыхание. — На мой взгляд ты вообще по жизни молодец, тебе нужно лишь уверенности в себе. Остальное, поверь, у тебя есть.

Пауза. И на закуску, так сказать, добить:

— Я верю, что у тебя получится, девочка! Ты умница!

— Я!.. — Инесс захлебнулась от столкнувшихся противоречивых чувств. Ее ХВАЛИЛИ. Но одновременно закатывали под пенобетон. Наконец, чуть придя в себя, она выдавила:

— Шимановский, не зарывайся! Какая я тебе девочка?

— Эх, дорогуша, — расслаблено потянул Хуан. — Знала бы ты, кого я девочками называю! Сеньорины не тебе чета!

Вздох, и как итог:

— Ладно, пошел я. Предложение насчет столика в силе. Давай, дружище!

Хлопнув его по плечу, Хуан вышел.

— Останемся? — поднял глаза на задумчивую спутницу Хуан Карлос.

Та пожала плечами.

— Извини, у меня нет настроения. — Сжала в руке искомую капсулу. — Поеду домой, посмотрю, подумаю, что и как лучше сделать.

— Тогда я с тобой. — Он поднялся и помог ей встать. Говорить, что ему страшно оставаться одному ЗДЕСЬ не хотелось.

* * *

— Ушли? Не остались? — раздался сзади мелодичный девичий голосок с едва уловимой помесью акцентов столицы Империи и жителей Ла-Платы. Я пожал плечами и обернулся.

— И нечего им тут делать.

Подошедшая села за стойку рядом.

— Уверен, что тебе нужна именно эта цыпа? Она дилетант.

— Она профессионал в своей среде, — покачал я головой. — Я просветил ее, насколько возможно. Она плохой журналист, но хороший психолог. И прекрасно понимает, где и за какую ниточку нужно тянуть, чтоб получить результат.

Подошедшая скривилась — такой подход к проблеме не разделяла.

— Мне не нужен толковый журналист, — вновь покачал я головой. — Мне нужен организатор. Она справится.

Со стороны девушки раздался разочарованный вздох, но тему она закрыла.

— Ладно, дело твоё. Ну, а как сам, готов? — Она кивнула за плечо, на уже прилично заполненный зал. — Между прочим, они пришли поглазеть на нас!

Меня передернуло.

— Может, все-таки выберем место, где никого нет?

Глупая надежда. Напрасная. Девушка покровительственно замотала головой.

— И лишить их такого зрелища? Нет, Чико, я специально всех предупредила, что сегодня будет урок. И они специально забронировали столики, как только узнали. Половина Альфы решила поглазеть на нас, и я не вправе их этого зрелища лишать.

Я внимательно оглядел малый зал. Возможно, не вся Альфа. Далеко не вся. Но многие личности, известные в тусовке, а это показатель.

— Знаешь, я себя не очень хорошо чувствую, будучи витриной… — повторил я попытку, но вновь безрезультатно.

— Это только твои сложности! — Она встала и безапелляционно потянула меня за руку, на танцпол. — Пошли!

Вышли. Я краем глаза отметил, что ансамбль уже на месте — его появление проморгал. Причем по сравнению с прошлым разом значительно усиленный — теперь в него входило более десятка человек, в том числе девушка-мулатка с известной мордашкой, где-то виденной в сетях. К инструментам добавились две скрипки и еще один бандонеон, пара гитар. Плюс, за оркестроном сидел новенький, чернокожий тип с косичками, являющимися визитной карточкой Ямайки.

Она встала в самом центре, причем к краям танцпола тут же, не сговариваясь, начали подходить люди, с интересом ценителей следящие за происходящим. Мне было не по себе, но деваться некуда — надо играть по правилам, а правила здесь задает она.

— Итак, начнем с разминки, с чего-нибудь легкого. Сальса! — произнесла сеньорита и сделала несколько жестов, понятных только музыкантам. Чем-то они походили на сигнальную систему имперского спецназа, но что-то было в них и своё.

Те кивнули, и в зал полилась музыка. Девушка-мулатка запела, пока не используя все чары своего голоса, распеваясь. Сеньорита начала шаги, дорожку, я пытался вторить ей, поддерживая ритм. Выходило плохо — еще не настроился на боевой лад и безбожно топтался, словно медведь.

— Давай, Чико! Смелее! — подбадривала хозяйка заведения. — Ты же можешь!

Постепенно я расслабился, дело пошло легче. Начались кружения. Пытался угадывать ее намерения и перехватывать, но удавалось не всегда.

— Энергичнее, Чико! Как будто первый раз сеньориту обнимаешь! — издевалась она, и оставалось только скрипеть зубами.

Наконец, прорвало. Тело ощутило легкость и пошло в атаку, перехватывая эту сеньориту, кружа и пытаясь вытворять что-то эдакое, своё.

— Уже лучше! — подбадривала эта бестия, кружась и изгибаясь под различными, но очень аппетитными углами. Цветомузыка так же вошла в раж, делая на изгибах ее тела дополнительные акценты — видно, оператор сел за пульт, отключив «автопилот».

Первая песня кончилась, но тут же началась вторая. В голосе мулатки начали проявляться энергия, эмоции — в раж входил не только я. Толпа вокруг танцпола стала непроницаемой, люди полностью окружили нас… И тут меня понесло.

— …Стоп! — резко встала она, скрестив руки над головой. Музыка заглохла. — Хуан, тебе сколько объяснять, сверхскорость тебя не спасёт! Это СРЕДСТВО! Если ты умеешь — она может помочь тебе! Но если топчешься, как буйвол на равнинах Арагуайи, а ты топчешься, как буйвол на равнинах Арагуайи, никакого эффекта от нее не будет!

Пауза, долгий-долгий гневный взгляд.

— Еще раз! И без выпендрежей!

Жест руками, музыканты заиграли вновь, сеньорита встала в позицию. Я встал напротив, пытаясь угадать, куда понесется этот ураган в следующий момент. Мулатка запела, вихрь пошел вправо, выделывая руками и ногами энергичные жесты. Я крутанулся, пошел наперехват…

— …Ну, как медведь, честное слово! — не сдержалась она. — Кто так ходит? Где пластичность? Чико, ты не в ударе!

— Да, я не в ударе! — зло прошипел я. В зеркало лучше не смотреться — испугаюсь своего лица. Хотя сеньориту им не пронять — ей, как и любому приличному преподавателю, плевать на мои эмоции.

Нет, у меня получалось, не думайте. И согласно вчерашним и позавчерашним критериям, танцевал я неплохо. Но мне нужно танцевать не неплохо, а великолепно! Лучше всех! Поскольку я сам задрал себе планку и не могу отступить! Дай бог, чтобы ее высочество хотя бы сегодня не приперлась сюда, выяснять, что это я тут такого делаю — что даст мне фору в обучении. И научить меня, соответственно уровню, может только кто-то вроде этой сеньориты, заслужено считающейся одной из лучших танцовщиц Империи.

— Ладно, давай еще раз, — затух я, приготовившись к следующему раунду боя. Она улыбнулась: «Сразу бы так!»

Музыка заиграла. Руки и ноги вновь заходили, как на шарнирах. Теперь дорожка… Так, круг, еще круг… Теперь поддержка. Закружить ее ко всем чертям…

…Мулатка пела что-то еще более энергичное, более быстрое, чем до этого, и я почувствовал себя, наконец, на волне стихии. Ускорение темпа. Еще ускорение. Сеньорита не отставала — но от нее трудно ожидать, что она не справится.

…И вот настал момент, когда мы задвигались быстрее музыки. Нет, ритм чувствовался и в ускоренном восприятии, и финал каждого нашего движения попадал в такт. Но сами движения…

Мы кружились, выделывали какие-то невообразимые кульбиты. Резко выросло сопротивление воздуха, а тяжесть во время поддержки возросла до критических величин. Платье же сеньориты превратилось из реющего флага в нечто едва уловимое глазу — я успевал его видеть только благодаря «погружению»; для всех же остальных оно выглядело мельтешащим пятном. Очень быстрым и эротичным, надо сказать, пятном!

Наконец музыка замолкла. Мы, мокрые и потные, замерли почти по центру танцпола, и сил ни на что более не осталось. Она распласталась, раскинув руки, вытянув одну ногу, подогнув другую, я поддерживал ее под лопатками и за талию, удерживая в нескольких сантиметрах от пола. Класс!

Зал неистовствовал. Правильно, люди пришли сюда понаблюдать экстрим, настоящий уровень. Настоящую сверхскорость. И свое получили.

Я поднял ее, встали. Она была не суше меня — тоже вся мокрая и выпотрошенная.

— Понял? — покровительственно прищурились ее глаза. Я нехотя кивнул.

Когда подошли к стойке, прохладительные напитки уже были выставлены исполнительным барменом. По знаку сеньориты музыканты взяли паузу, ведь танцпол принадлежал нам, а не глазеющим со всех сторон обывателям. Нам же нужно было срочно восстановить силы.

— Этому тоже учат в имперской разведке? — тихо проговорил я, беря свой бокал, садясь рядом с партнершей и одновременно учителем в таком непростом деле. Сеньорита не моргнула и глазом.

— Там много чему учат. Я же не спрашиваю, чему тебя учат в корпусе? — Глоток с задумчивым выражением. — Не спрашиваю. Хотя вижу.

Вздох.

— Нет, Хуан, ты всего лишь успевал. И двигался при этом как буйвол. Ты «погрузился» но лишь выполнял определенную последовательность действий, программу, как тебя учили. Никакой грацией там не пахло. А нужна именно грация, нужна пластичность. Нужны эмоции, вложенные в каждое движение. В этот момент ты не воин, ты… Огонь, язык пламени!.. — Она не нашлась со сравнением. — Потому повторюсь, — уперла она взгляд своих бездонных карих колодцев, — не уходи в «погружение»! Пытайся работать без него! Если не получится без него — ничего не выйдет и с ним!

Я вновь кивнул. Понял, всё уже давным-давно понял. Проблема не в понимании, а в реализации. Переучиваться невероятно сложно!

— Сейчас перейдем к румбе, немного отдохнем, — продолжила она, вставая, опуская на стойку пустой бокал.

— А танго? — нахмурился я. Она покачала головой.

— Сегодня танго не будет. Ты еще не готов. Ты не чувствуешь меня, а без этого, на одних заученных заранее движениях, настоящее танго не танцуется.

Я пожал плечами, но ничего не ответил. Это не мое поле.

Затем была румба, где я понял, что «скисаю». Чем меньше энергии в танце, тем хуже меня пронимает, и тем хуже я себя чувствую. Речь не о скорости, нет; об энергии, абстрактном, но вполне ощутимом понятии. И залажав в очередной раз, остановился, поднимая руки:

— Всё, не могу!

На меня уставился разъяренный взгляд бездонных глаз.

— Слушай, ты права, корпус меня угробил! — продолжил я. — Во всяком случае, как партнера по танцам. Вот только там есть один очень хороший педагогический прием, называется «ведро для котенка», — прищурился я, выдавливая еле уловимую улыбку.

— «Ведро для котенка»? — Кажется, сеньорита заинтересовалась.

— Это я его так называю, у них он зовется по-другому. Смысл прост. Когда котенка бросают в ведро… Ну, ты понимаешь, когда котят бросают в ведро… — ухмыльнулся я. — Если он выплывет — то будет жить. Достоин этого. Утонет — туда ему и дорога.

Она задумалась, и, поняв, что хочу сказать, кивнула.

— Давай я побуду твоим котенком? — словно выклянчивая конфетку, скривился я. — Загрузи меня по максимуму, самым сложным, самым ответственным? Все эти сальсы, румбы… Дай мне что-то, что я либо утону, либо…

Она покачала головой.

— Хорошо. — Блеск хитрющих глаз. — Но учти, Хуан, сам напросился!

Последовала серия жестов музыкантам. Вначале стандартный кулак — «стоп». Музыка смолкла. Затем несколько второстепенных, вновь напоминающих сигнальную систему имперского спецназа. Особенно числительные.

— Готов? — улыбнулась, наконец, она, глаза ее коварно блеснули.

— Всегда готов! — ответил он приветствием юных коммунистов древности, отсалютовал и встал в позицию.

Она хлопнула в ладоши. Еще. И еще. Хлоп. Хлоп-хлоп, хлоп. Хлоп-хлоп, хлоп. И еще. Е еще. По залу прошел довольный гул, после чего вокруг, со всего периметра, начали раздаваться сначала жидкие, но затем все более и более настойчивые хлопки в унисон. Заиграла музыка.

Ого! Сразу так? Сам гранд-Астор, с благороднейшим из латиноамериканских исполнений?

«Ну, ты же сам просил котенка в ведре, Чико?» — усмехнулся внутренний собеседник.

По телу прошла волна — полная мобилизация организма. Я перестал видеть, слышать и чувствовать. Сам превратился в чувство — в вихрь, состоящий из эмоций. Тело по-прежнему двигалось, но лишь теперь оно начало двигаться само по себе, без команд и усилий со стороны сознания. Сознание же было слишком занято — его задачей было ЧУВСТВОВАТЬ, где находится сеньорита, что она делает, и главное, что хочет сделать в самом ближайшем будущем, в интервале двух-трех секунд. И знаете, у него начало получаться!

…Мы танцевали. Бешено кружились, не зная, что каждый из нас будет делать через секунду, но стараясь во что бы то ни стало это понять и предвосхитить. Энергия лилась из нас во все стороны, и окружающие люди, «бомонд» Альфы по интересам в этой среде, зачаровано смотрели, подбадривая нас криками и аплодисментами. Ноги сами прыгали в такт бессмертному «Либертанго», и далеко не только у нас.

Птенчик расправил крылья, и даже сделал пробный полет вокруг гнезда. Но не всегда ему летать в двух шагах от дома, опираясь на поддержку взрослых и мудрых членов стаи. И для того, чтобы начинать жить самому, играть сольную партию, нужно многому научиться из арсеналов того, что должен уметь в ЭТОЙ, грядущей жизни… Не птенец, нет. А полноправный птиц. Ну, или котенок, взъерошенный и мокрый, спрыгнувший на стол с края большого и жуткого ведра.

А потому я буду учиться. Всему, чего не касался, о чем даже не думал в жизни прошлой. И научусь! Сделаю это! Чего бы оно ни стоило!

Да и по большому счету, нет в мире ничего невозможного!..

Май 2015

«Доброе утро синьор! Вы могли бы взять мой багаж? Сколько я вам должен?» (ит.) Стандартная фраза из разговорника «Кусок дерьма»… «Иди в задницу» (ит.) Перевод примерный, литературный, демонстрирующий заданное Хуану направление.

От автора

Обычно раздел «от автора» пишется в начале, но я решил сделать исключение из правил, так как пояснение необходимо дать именно в конце.

После выкладки черновиков на своей странице на «самиздате» между мной и некоторыми читателями разгорелись жаркие баталии. Да, Ваня в книге показан не с самой лучшей стороны, но читатели его в чем только ни обвиняли! Терроризм. Организация незаконного бандформирования. Организация массового побоища… Были популярны отзывы, что такового не может не быть, это сказки, потому, как ни королева, ни знать поступить так не могут. И я и решил подбить резюме для тех, кто увидел в прочитанном не то, что я пытался вложить. Ведь каждый человек уникален, каждый в любой вещи и любом явлении видит субъективно своё, не замечая иного, и такие мы от природы.

Итак, представьте, что рядом с вами кто-то произнесет волшебные слова из приведенного ниже ряда. Хотя бы некоторые из них. Да хотя бы одно. Задумайтесь, что в этот момент вы ощутите внутри себя? На неосознанном, бессознательном уровне? Представьте себе честно, не юля перед собой.

Итак, вот этот ряд. «Минеральные воды — аэропорт». «Буденовск-больница». «Беслан-школа». «Норд-Ост». «Дом на Каширке». Волгоград-автобус». «Невинномысск-автобус». «Владикавказ — рынок».

Я назвал эти слова волшебными потому, что вы преобразитесь, услышав их, как по волшебству. Мгновенно вспомнятся ночные круги вокруг дома по очереди с соседями, когда в начале нулевых взрывали дома. Вспомнится Буденовск, как самая черная страница истории наших спецподразделений. На которую в прямом эфире, содрогаясь, смотрела вся страна. Вспомнятся сто человек жертв Норд-Оста, среди которых мог быть любой из нас. Или окровавленные раненые дети, бегущие от стреляющих в них выродков в Беслане. Вы поймете, что это могло произойти в вашей школе, где учится ваш ребенок. В вашем автобусе. Вашей больнице и вашем театре. Никто из нас не застрахован от поездки в одном вагоне с женщиной славянской внешности с поясом шахида. Никто не сможет гарантировать, что вы не сядете в автобус со смертником, что ваш город не станет следующим.

Нация, которой коснулась зараза терроризма, никогда не станет прежней, на ней всегда будет висеть отпечаток ПАМЯТИ и ПОНИМАНИЯ, пока живо заставшее ее поколение. Мы можем отрастить толстую шкуру и лишь бегло пожимать плечами, узнав, что взорвали очередной рынок, очередной автобус, очередную электричку или вагон в метро. Мы можем спокойно смотреть на кадры окровавленных людей и куски тел. Человек он такой, привыкает ко всему. Но где-то внутри нас все равно будет кипеть жгучая ненависть к тем, кто организовал это. Ненависть… И страх. Который все равно хлынет изнутри, когда слух уловит ключевую фразу, возможно даже, брошенную кем-то вскользь. Фразу, которая мобилизует организм и полностью отключит адекватное восприятие, деля мир на «мы» и «они», на «черное» и «белое».

Терроризм — это пугалка, универсальная пугалка для общества. К сожалению, она не рождается на пустом месте, обществу необходимо переболеть этой заразой, выработать некое подобие психологического барьера, усталости. Но после этого любого из нас можно брать голыми руками. Мы неприемлем такие пути, такие методы, и растерзаем любого, кого заподозрим в подобном зле. Либо наши родные спецслужбы, буде они сядут в лужу или отпустят виновников, как в свое время отпустили камаррадо Басаева.

План Хуана заключался в запуске этого механизма, в активации пугалки. Да, погибли люди. Да, вокруг школа. Но его страна стоит на пороге войны, как внешней, так и гражданской. Осуждать его, или же оправдывать — дело каждого индивидуальное, но требуемого эффекта он достиг. Никто не захочет иметь дело с человеком, обвиняемым в терроризме (и в первую очередь инвесторы с Земли). Да, невиновен. Да, всех отпустили. Может даже и извинились. Но пугалка будет работать не просто пока жив Умберто Манзони, но пока этот клан существует в принципе, минимум на памяти поколения.

И на этом фоне просто смешно было выслушивать искренние возмущения о том, что, дескать, сеньор Манзони раскатает королеву в блин за ее подставу, либо найдет на Ваню управу, уничтожив его репутацию. Политический труп ничего и никого не может уничтожить, а сеньор Умберто именно политический труп. Пусть Ваня трижды неправ, крик виновного в терроре, да еще терроре в ШКОЛЕ (а латинос к детям относятся очень трепетно), останется гласом в пустыне.

Второй скользкий момент. Хуан — преступник.

Я соглашаюсь с этим. Но прошу разобраться, а что, собственно, ему можно инкриминировать?

Давайте разберемся для начала, кого он представляет? Клан Веласкес? На первый взгляд да, он негласный родственник королевы, обучается в корпусе и сам говорит, что представляет «тетушку». Но с той же долей успеха О. Бендер говорил, что он сын Отто Юрьевича Шмидта. А я могу сказать, что я — римский Папа.

Прямых доказательств того, что Хуан кого-то представляет, нет. Все его действия — поступки одиночки, делающего вид, что имеет поддержку. Единственное исключение — разговор Мишель и директора, но этот разговор так же никуда не подошьешь. «Тетушка» беспокоится о «племяннике», но шкодит «племянник» уже сам.

Далее, организация драки. Да, это преступление. Но во-первых, оно теряется на фоне волшебного слова «терроризм», и во-вторых… Кто бы драку в ЭТОЙ школе ни организовал, родители в любом случае отмажут своих чад. Любое чадо отделается легким испугом, обратнопропорциональным статусу родителей. И Ваня всего лишь не исключение.

Далее, сама драка. Я застал время, когда мои более старшие товарищи ходили на «разборку» между районами. Сам не ходил, не дорос, но помню. Хорошо, ну, драка. Ну, пятьдесят человек на пятьдесят. Ну, кого-то в больницу увезли, кому-то челюсть свернули. Это не было темой номер один даже в маленьком провинциальном городишке, из которого я родом, и тем более не будет в мегаполисе. А что детки не самые бедные и обездоленные? Так ведь все равно дети! Дети подрались. Подумаешь!

Так что да, это преступление. Но оно не стоит того, чтобы делать из него трагедию.

Третье и самое популярное среди аргументов читателей. Разговор Хуана с Умберто Манзони, где он ему угрожает. Дескать, это можно подшить к делу и выступить с записью перед кланами, которые королеву осудят и вообще.

Да, согласен, Ваня угрожал. Но в статусе кого он это делал? Представителя королевы? Нет. Говорить, что представляешь королеву, не значит быть ее представителем. Клана Веласкес? Нет, быть кадетом корпуса не значит представлять клан. Перед нами вновь одиночка, достойный того, чтоб его отшлепали по попке, но никак не преступник-террорист. И если Очень Важный Дядя вдруг пожалуется, что какой-то школьник угрожал ему и взял «на пушку»… Другие Очень Важные Дяди над ним только посмеются.

И, наконец, момент, за который меня чуть не растерзали. Пытка Адриано. Здесь скажу ровно то же самое, что чуть ранее. Дети подрались. Дети жестокие, особенно в этом возрасте, да еще из враждующих семей. Да и трудно назвать пытками обычные борцовские болевые приемы. Инвалидом ведь мальчик не стал? А всё остальное — проблемы его папаши, выстрелившего из РСЗО по стайке воробьев.

Всем удачи и успехов!

Сергей Кусков.

Июнь 2015

Nota bene

Опубликовано Telegram-каналом «Цокольный этаж», на котором есть книги. Ищущий да обрящет!

Понравилась книга?

Не забудьте наградить автора донатом. Копейка рубль бережет:

https://author.today/work/12928

Content

Сергей Кусков Расправляя крылья. Полет нормальный

Глава 1. Стратегия и тактика

Глава 2. Победы и поражения

Глава 3. Возвращение

Глава 4. Фаза силы

Глава 5. Фаза мудрости

Глава 6. Расправляя крылья

Глава 7. Ловушка для дьявола

Глава 8. Конец игры

Глава 9. Рефинансирование

Эпилог. Котёнок в ведре

От автора

Nota bene