Вячеслав Рафаэлевич Манучаров

По ту сторону славы. Как говорить о личном публично

© Манучаров В. Р., текст

© Маркина М. А., фотографии

© ООО «Издательство АСТ»

Предисловие редактора

Обычно в таких книгах нет предисловия редактора – есть только вступительное слово самого автора. Но тут необходимо исключение.

Эта книга Вячеслава, а также его личная откровенная история о героях программы «Эмпатия Манучи», в которой уже побывали звезды отечественного кино, театра и шоу-бизнеса, где каждый гость – не звезда, а, в первую очередь, человек со своей удивительной судьбой, чаще – драматичной, чем безоблачной. Во время интервью образ счастливчика, баловня судьбы, у которого по жизни только зеленый свет, рассыпается на глазах. На экранах гаджетов проступает личность, иногда ребенок, иногда – обиженный взрослый, иногда – сломанный, но подлатавший свою душу боец.

Я не знаю, как он это делает. Это магия. Во время одной из наших встреч я спрашиваю его об этом. Вячеслав улыбается и говорит: «Нет, не магия. Это ‘’Эмпатия Манучи’’».

Удивительный он человек. И герои у него тоже – удивительные. Скоро вы сами в этом убедитесь.

Благодарность

Выражаю огромную благодарность Дмитрию Копанцевуза талант и помощь в проекте «Эмпатия Манучи» и, конечно, за создание этой книги.

Неоценимую помощь в подготовке книги оказала и Марина Пастухова, за что выражаю ей огромную благодарность.

От автора

Привет!

«Я – Вячеслав Манучаров, и я люблю людей», – хотел бы я так начать эту книгу, но это неправда, а врать – не в моих правилах.

Честно говоря, в этой книге я обещаю быть абсолютно искренним и откровенным. К людям я отношусь скорее с интересом, чем с любовью. Ведь изучать их поступки, мотивы и эмоции – это особое удовольствие. Да-да! Изучать дотошно и трепетно, буквально, как ученый, который рассматривает в микроскоп увлекательный мир простейших.

Так как человек, наверное, самое сложное существо на Земле, то и изучить его будет посложнее, чем инфузорию-туфельку. Иногда тебе кажется – ты уверен, что разгадал человека, поймал ход его мыслей, его чувства, а он – бац – прячется за маску, и теперь перед тобой незнакомец. Или тебе все же удалось пробиться под маску и собеседник сейчас настоящий?

И, как следствие, обилие масок приводит нас к взаимному непониманию и конфликтам. А ведь все хотят быть услышанными и понятыми, хотят настоящую дружбу, любовь и общение, но для этого нужно иметь смелость показать истинного себя.

Люди вокруг, ваше окружение, посмотрите на них, присмотритесь – они интереснее, чем кажутся, в них – целый мир, который скрывается под социальной маской. За успешным бизнесменом или бунтарем, благородной дамой или разъяренной стервой может прятаться уязвимый человек, который выбрал такой образ в качестве психологической защиты от страданий и боли после переломного момента в жизни. Людям легче спрятаться за pokerface и «все нормально», но когда ты видишь, что за этим стоит, то начинаешь смотреть на человека совсем иначе.

Оставим разбор причинно-следственной связи психологам. Я не претендую на научное призвание книги. В ней я хочу поделиться своим опытом и, смею надеяться, что некоторые из вас найдут его интересным и полезным, хотя бы потому что среди людей, согласившихся на откровенный разговор о своих масках и скелетах в шкафу, персоны публичные и известные.

Звезды, конечно, преследуют и собственные цели – вроде упоминания в СМИ, но мне хочется верить, что откровенно рассказывая о болезненных событиях своей жизни, они рефлексируют и помогают другим людям, делясь собственным опытом. В общем, выигрывают все.

Думаю, что мои гости честны и искренни во время интервью, потому что им не все равно на собственные переживания. Они чувствуют мою отдачу, эмпатию: что мне важны их эмоции; что я пытаюсь их понять, что мне не безразличны судьбы моих героев. Они знают, что выйдя из студии, наша связь не оборвется. В этом как раз заключается магия подлинного человеческого общения.

Эта книга как раз об этом – в ней вы найдете моих героев, моих друзей, эту магию. Иногда мне казалось, что она получается слишком личной, а потом я понимал, что откровенные или болезненные моменты необходимы, так как они помогают в становлении личности, показывают, чем отличается живой человек от идеального персонажа с обложки.

Здесь все по-настоящему. Я лишь дам героям голос, чтобы они рассказали свои истории, и тогда – я уверен, вы откроете их для себя с неожиданной стороны, может, даже будете шокированы. Но, как известно, жизнь богаче фантазии, так что не удивляйтесь.

Приятного прочтения и спасибо, что выбрали эту книгу.

Значит, все не зря.

Раздел 1

О личном. О жизни

Глава 1

Детство как важный этап становления личности или почему нельзя забывать шестилетнего славу

Шестилетний Слава – это, конечно, обо мне. Это я в детстве, это часть меня сейчас. Когда-то Слава был малышом, постигал мир и не думал о своей безопасности – детей она в принципе не особо заботит. Поэтому, если у родителей волосы дыбом встают от того, что их ребенок на всех парах мчится в сторону проезжей части, то будьте уверены, что у ребенка все отлично – он сейчас мчится навстречу ветру и абсолютно счастлив. В отличие от родителей ребенок живет в моменте, в то время как родители думают еще и о возможных последствиях.

Иногда мне жаль, что многие взрослые утратили эту отличную способность – жить здесь и сейчас. Теперь они должны просчитывать каждый свой ход на пять шагов, предвидеть будущее на семь лет вперед и, разумеется, девять раз подумать и взвесить все риски прежде чем прокатиться на горке в аквапарке. И вы правы, без такой рациональности нас бы ждал мир хаоса. Только жаль, что когда действительно нужно отключить эту опцию, отпустить контролер и просто жить моментом – ничего не получается. Уже не получается не зацикливаться на надоевшей мысли, не прокручивать завтрашний день по шагам и не тонуть в прошлом. Может, иногда жить моментом – это то, чего нам так не хватает и нам стоит поучиться этому у детей?

В ситуации мы проживаем каждый момент, чувствуем и запоминаем все: запахи, вкусы, эмоции и ощущения – испытываем это все, наши органы чувств работают на полную катушку. Или проживаем всю жизнь в полуавтомате:

– Как дела?

– Нормально.

– А настроение?

– Тоже.

– Слышал, ты вчера из отпуска вернулся, как отдохнул?

– Да, хорошо.

– Рассказывай, что видел, как там еда?

– Ничего особенного.

И так по кругу.

А теперь сравните, как ведет себя ребенок, впервые оказавшийся в новом месте. Он настолько сильно взволнован окружающим миром, своими эмоциями и ощущениями, что буквально кожей впитывает информацию, пространство вокруг себя. Часть этого он унесет с собой. Эти воспоминания станут важным звеном в цепочке его знаний, привычек и характера, они помогут сформировать будущую личность. Поэтому тот шестилетний Слава всегда со мной.

Что же случилось, когда мне было шесть? Обязательно расскажу, но сначала давайте разберемся, откуда растут ноги у этой истории.

У нас в семье был совершенно потрясающий уклад – это я сейчас понимаю, а тогда просто жил в нем и воспринимал как должное. У нас было принято ходить в театры, делать театральные постановки дома, на даче в Малаховке. Практически каждые выходные мы что-то такое придумывали с бабушкой, дедушкой и родителями.

И хотя эти театральные постановки меня чрезвычайно занимали, сейчас я понимаю, что самая главная ценность – это наше общение, наш семейный круг и общее дело. Время, когда мы были друг у друга – это и было настоящее счастье. Мы относились к каждому с вниманием и уважением, с любовью, именно так у нас было заведено. Семья была спасительным куполом, ограждающим от многих проблем и переживаний, к счастью, «тепличным» я не вырос.

Отчасти мне повезло и что такое «борьба за себя» я узнал несколько позже, в то время как кто-то сталкивался с проблемами и насилием действительно рано, в том возрасте, когда отличить хорошее от плохого не представлялось возможным без примера перед глазами. У тебя просто не хватает опыта, потому что пока есть только ты и твоя жизнь, а как там у других – ты не знаешь.

Бывает и так, что отстаивать свою позицию приходится уже с ранних лет. И неизвестно как сложится ситуация, может быть, она закалит ваш характер, придаст силы и укрепит внутренний стержень, а может и наоборот – сломает, оставив неизгладимый отпечаток на дальнейшей судьбе и всех решениях, которые вы принимаете.

Потому что для одного это может быть кошмар наяву, с котором он не будет понимать, как справиться, для другого – то самое «нормально», рядовая ситуация, с которой его характеру будет по силам совладать.

Трудные жизненные случаи и то, как вы с ними справляетесь, могут закалить вас, сделать более морально устойчивым к ударам судьбы, вы даже можете привыкнуть к их преодолению и воспринимать это как нечто обыденное, но самое главное – не очерстветь и не терять человечность. Не обижаться на себя, кого-то еще, на то, что случилось – стараться не нести этот негатив с собой дальше по жизни, потому что он будет давить и мешать, завладеет вашим разумом и посеет сомнения, но и отворачиваться, блокировать такой опыт тоже не стоит – проживите его, отрефлексируйте и некогда ваша слабость, больная точка в вашей истории, станет силой и надежной опорой.

– Тебя били?

– Очень сильно. У меня даже нос порван, каблуком зацепили. Повалили на пол и били ногами.

– А за что?

– Одет не так, как все. Можно же было обидеться, но я не обижен. Я сумел противостоять. У меня сложный характер, он у меня сильный, не все так смогут. Проще продавиться, чтобы не сопротивляться этой толпе, потому что толпа везде.

Влад Лисовец в программе «Эмпатия Манучи»

Ваш ребенок – это не вы, это другая личность.

Влад Лисовец

На интервью Влад говорил об очень важных вещах, многие из которых просты в понимании, но, может быть, из-за нашего менталитета, воспитания или каких-то персональных особенностей, черт характера, их сложно принять и реализовать в жизни, так как это нарушает привычный уклад.

И раз уж мы говорим про детство и этапы становления, то хочу сделать дополнительный акцент на родителях – они должны быть не просто взрослыми, которые несут ответственность, они также должны быть другом своего ребенка.

Мне очень повезло. Мне было 15 лет, мы с мамой ехали на отдых, я тогда вытащил сигареты, положил их в купе на стол и у нас состоялся такой диалог:

– Как ты смеешь? Ты куришь?

– Мам, или я сейчас выхожу из вагона, и ты едешь одна в санаторий отдыхать, или ты молчишь, я еду с тобой, мы прекрасно проводим время. Я взрослый.

– Хорошо, давай не будем так критичны, – согласилась она.

Мы стали друзьями. Вот если родители будут друзьями, то с ребенком на 95 % ничего не случится, потому что он будет спрашивать у мамы хорошо ли поступает его друг, хорошо ли поступила с ним девушка или еще что.

Как этого добиться? Надо разговаривать. Но опять же, мы – советские, у нас запрещено было говорить на какие-то темы, просто нельзя или неприлично обсуждать. Поэтому, молодежь, надо подходить к маме, сказать, что хотите с ней поговорить, потому что у вас возникло такое-то желание, спросить ее мнения, как она считает. У меня было такое.

Даже уважать себя у советской женщины с советским воспитанием я тоже долго просил, года четыре, потому что не научили советских людей хвалить, делать комплименты, говорить «ты у меня красивый» и еще очень благодарить, потому что у нас это советское «спасибо». Тут же еще момент есть, где надо отпустить эго, потому что тебе не нравится серый свитер, а твоему сыну нравится и вот здесь задавить себя, сказать: «Раз тебе нравится серый…». Потому что ваш ребенок – это не вы, это другая личность.

Влад Лисовец в программе «Эмпатия Манучи»

Такие моменты оставляют существенный отпечаток и способствуют формированию личности, укрепляют уверенность в себе и на таком примере учат выстраивать здоровые отношения с окружающими.

Но иногда, если перед вами уверенный, сильный, успешный взрослый человек, то совершенно необязательно, что он избавился от груза собственного прошлого. Ведь оно всегда с нами. Потому что некоторые события оставляют существенный отпечаток и моральные травмы не проходят бесследно, а детская психика слаба и беззащитна перед агрессией взрослых.

У меня была выходка в пять лет: я ушла из садика. Мы переехали из Мирного в Нерюнгри и меня отправили в подготовительную к школе группу. Я там от всех слышала оскорбления: «Э, жирдяйка, мэ». Мне было так мало лет, и я пыталась искренне понять, почему все ко мне так относятся. Я же никому ничего плохого не сделала.

Я подхожу к воспитателю и говорю: «Они меня обижают». Она мне что-то невнятное сказала в ответ. Все это было очень унизительно, пока мы не пошли на улицу. Была такая хорошая погода, я стояла смотрела и думала: «Я не переживу этот тихий час, надо валить».

Это был первый день в садике.

Я ушла. Дошла до маминого инженерного института – постучалась в огромную железную дверь. Там девять человек работало. Мне открыли и все с удивлением воскликнули:

– Ой, Надя! А где воспитательница?

– В садике.

Когда мы вернулись обратно, воспитательница была сама не своя. Меня заставили попросить прощения. Я не хотела этого делать, потому что считала, что она не права. Но в итоге извинилась. Стресс у меня, конечно, был.

После этого случая меня перевели в другую группу. Там был красивый интерьер: яркие цвета, картинки дельфинов на обоях; спортивное снаряжение, которого даже в спортзале не видела. Две недели я там побыла и перестала разговаривать. Мама приходит в садик, спрашивает:

– Почему у меня ребенок не разговаривает?

– Я понять не могу, – говорит воспитательница, – у нас просто группа для глухонемых детей.

Мама была в шоке. Забрала меня из садика. Заведующая тогда сказала, что я сложный ребенок.

– Это вы сложные, – ответила мама.

Надежда Ангарская в программе «Эмпатия Манучи»

История Стаса Костюшкина также тому подтверждение. Он сидит передо мной – успешный, красивый мужчина, у которого сейчас есть все – слава, деньги, поклонники. Никому бы и в голову не пришло, что в детстве ему пришлось пережить насилие.

Мы разговариваем. Я аккуратно спрашиваю его о том случае, что он чувствует и страшно ли ему. Мы понимаем, что для того чтобы принять и прожить опыт, чтобы обрести силы двигаться дальше, нужно решиться заглянуть в прошлое, заглянуть во времена, когда случилось то, чего вы не в силах забыть.

– Я обещал себе, что больше не буду поднимать эту тему, но сейчас я хочу с тобой об этом поговорить, – после небольшой паузы отвечает Стас и начинает откровенный рассказ.

Говорить об этом на всю страну, не замалчивать и не делать вид, что все в порядке – великая смелость. Я бы сказал, даже подвиг, так как его пример поднимает острую тему, которую, к сожалению, принято замалчивать и притворяться, что никому ничего не угрожает, хотя такое может случиться с каждым. Нашему обществу нужно больше смелости. Ведь если нам сложно говорить, отстаивать собственные границы, то как мы будем противостоять этому? Молчание поощряет, создает иллюзию нормальности, медленно сдвигая рамки морали к большей дозволенности и безнаказанности, ломает человека. Но если вы примите ситуацию, проговорите ее – с собой или кем-то еще, то удивитесь, какой силой обладает ваш голос.

Тема детства – вообще непростая площадка для разговора. Бывает, что гость охотно идет в нее, а потом внезапно замыкается в себе – значит, дошел до больной точки, столкнулся с переживанием, которое всеми силами пытается в себе подавить. Поэтому ступать в эту тему нужно осторожно и говорить об этом нужно не с каждым – это касается и «Эмпатии Манучи», и жизни в целом.

У журналистов есть такой трюк – по себе знаю: разговоры о детстве быстро позволяют расположить к себе собеседника. Скажу сразу, этот метод не безотказный. На самом деле самое правильное – найти с гостем точки соприкосновения, общие темы, которые вам одинаково интересны.

Лично я в детстве был абсолютным чудовищем – просто оторви и выбрось! Это сейчас я стал приличным, но только из-за того, что достаточно нахулиганил в то время. Именно это помогает мне выйти на контакт со многими моими гостями, когда они рассказывают похожие истории – ребята, я вас прекрасно понимаю, у нас с вами почти общее прошлое!

Но это не единственное, что врезалось в мою память из детства. Хулиганство – это так, фон, на котором происходили действительно значимые события, сформировавшие меня как личность. Давайте я более подробно расскажу об одном из них.

Мне тогда было шесть, мама дружила с главным администратором Большого театра и, как вы помните, наша семья обожала балет. Первый акт мы смотрели из зала, а вот второй – из-за кулис! О, что это было!

Я помню каждую деталь, каждую минуту, проведенную там, – и все до мельчайших подробностей, будто это было вчера.

Помню, как услышал совершенно потрясающий парфюм, обернулся и вижу: стоит высокий статный солист, а рядом – прима-балерина. На них роскошные наряды, переливающиеся огнями, камни – россыпью, красиво до боли в глазах. Сверху их обрызгивают этим невероятным парфюмом. Они выгибают спины, выпрямляются и выходят на сцену, словно божества.

Я не могу передать, насколько меня это тогда шокировало. Это было событием. Я отчетливо помню осознание – я только что видел абсолютно других людей. Я помню свое желание прикоснуться к ним, чтобы убедиться в реальности происходящего. Хотя я никогда не мечтал стать артистом балета, но увиденное стало моей мечтой. Я так хотел соприкоснуться с тайной, этим загадочным потусторонним миром и тогда я понял – в жизни так много всего, что так трудно рассмотреть и постичь с первого взгляда, но если подобраться поближе, то дух захватит. С тех пор я ищу эту таинственность и загадку в местах где бываю, и, конечно же, в людях.

Глава 2

Отношения: когда на смену прекрасному приходит токсичность

Однозначного ответа на вопрос, который я вынес в заглавие, нет и быть не может, так как все семьи разные и проблемы у них, соответственно, тоже разные. Не стоит забывать про бэкграунд, который тянется из детства, что он вырастает из модели родительских отношений и постепенно обрастает собственным опытом – он тоже отличается.

Рубить с плеча, действовать на эмоциях – это пожалеть в 99 % случаях, такой вывод сделал для себя. Но и быть чрезмерно терпеливым – прямая дорога к неврозам, депрессиям, ложный путь и верный способ потерять свое истинное «Я».

Все отношения, которые у меня были, – это продолжительные истории. Чтобы они были такими, я прикладывал усилия, работал над собой. Отношения – это труд и не верьте тем, кто говорит, что не работает над отношениями и при этом состоит в крепком устойчивом союзе. Просто под «работой» все понимают разное. Для кого-то это вечные уступки, бесконечные компромиссы, задвигание своего «Я» в дальний угол. Таких примеров встречал много, особенно часто среди молодых прекрасных женщин, которые потом тратят кучу лет, чтобы заново себя собрать.

Для меня работа над отношениями – это слушать и слышать, это включенность и неравнодушие. Это ежедневная, ежесекундная работа здесь и сейчас. Как только человек перестает трудиться над отношениями, как только у него начинают появляться мысли вроде «он меня недостоин» или «она не такая уж горячая в постели», – все, ты уже не в паре. Это никогда не происходит случайно, само собой. Это происходит ровно потому, что ты перестаешь трудиться, начинаешь искать повод, чтобы перестать.

Конечно, проще всего махнуть рукой и уйти, если что-то не складывается. А дальше? Те же ошибки и те же побеги из отношений. Трудиться над отношениями – это моя позиция, и мне не жаль уделять этому столько времени. Результат того стоит.

Кто-то выходит в свои более-менее взрослые отношения с багажом привычек и паттернов, которые внушили родители своим примером. Вот, например, у нас в семье была традиция вместе отмечать праздники: Пасху, Новый год. Мы собирались все вместе, и это было такое важное событие. Я вырос и взял эту традицию в свои отношения, в свою семью.

Но иногда бывает так, что из родительской семьи не хочется перенимать ничего вообще. И далеко не всегда дело в том, что между родителями были напряженные отношения или они как-то жестоко обращались с детьми, просто иногда их уклад и взгляды на жизнь не совпадают с представлениями подросшего ребенка. Так или иначе, не все видят в родительских взаимоотношениях идеал и потому не все готовы так жить. Я – не мои родители, у меня своя жизнь и свой уклад, и это нисколько не отменяет моей к ним любви. И, кстати, не помню, чтобы хоть один герой сказал мне:

– Знаешь, я хочу повторить судьбу своих родителей. Хочу быть, как моя мать. Или как мой отец. И это главная цель моей жизни.

Нет, такого не было.

Но удивительное дело, я заметил, что даже если герой не хочет перенимать какие-то традиции и семейные уклады, то он все равно неосознанно сделает это – хотя бы частично, потому что они прочно въелись в его подкорку.

Позвольте мне также упомянуть такой термин – «одиночество вдвоем», еще может быть «одиночество втроем», «вчетвером» и так дальше по числительным. Суть от этого не меняется – это когда вокруг есть другие люди, тем более родные по крови, но нет с ними связи, только чувство одиночества.

Роза Сябитова призналась, что ее семья не была дружна: каждый сам по себе. Родители, бабушки-дедушки не собирали всех вместе, не устраивали праздников.

Когда Роза выросла, она продолжила эту «традицию» – не собирать семью за столом. Потому что другой картинки у нее перед глазами не было. Но это не значит, что ей бы не хотелось побыть в кругу своих и попробовать почувствовать то тепло. Наоборот, она только и говорит о том, что у них с братом разрушены отношения с самого начала, и произносит это с большой горечью.

Каждое новое поколение может перебороть негативный опыт предыдущего, а также предпочитает другие модели поведения.

К счастью, каждое новое поколение может перебороть негативный опыт предыдущего и предпочитает другие модели поведения, так получилось и у Розы – ее дети устраивают семейные праздники, собирают друзей и родственников, вместе отмечают Новый год.

И это несмотря на то, что семья прошла через очень трудные времена в 90-е.

В 90-е у меня было двое грудных детей. Ксюшке полтора года. Умирает супруг от инфаркта. Я не работала. В 93-м году на прилавках вообще ничего не было. При этом на моих руках, кроме двоих детей, еще было три неработающих пенсионера. У двоих из них от смерти сына (моего мужа) тихо поехала крыша от горя. Я ничего поделать не могла, детей надо было ставить на ноги. Мне надо было как-то работать, в общем-то. Я нанималась на работу уборщицей в метро, беби-ситтером, таксисткой, чтобы держать хозяйство и кормить всех. Это я потом включила мозг. А почему включила? Потому что на тех работах я уже как-то устроилась, уже у меня хватало и на хлеб, и на все остальное. Я умела, как Остап Бендер, пролезть.

Роза Сябитова в программе «Эмпатия Манучи»

Когда ты так выживаешь, можно озлобиться, зачерстветь душой, возненавидеть весь мир, закрыться от него, как от источника боли, но легче от этого не станет. На какое-то время обида может утихнуть, потому что ее источник исчезнет с глаз долой, но рана внутри останется. Мне видится один путь – сделать над собой усилие и научиться прощать: семью, себя – за то, что не смог что-то изменить, сказать, сделать; родителей и всех тех, кто тянул на дно. Простить во имя себя и своего освобождения.

– Была ситуация, когда наши интимные снимки попали в одно издание, и под майские праздники они накатали статью и, естественно, пошли судебные процессы. Было три процесса, мы выиграли. Компенсация была смешная – в 50 тыс. рублей, но это уже был принцип.

И как только мы выиграли эти суды, все вроде как улеглось, успокоилось, тогда пошла новая волна. И здесь на арену вышел товарищ Милонов. Являясь представителем власти, имея штат сотрудников, неужели он не мог поинтересоваться, каким образом все это попало в интернет, что я думаю по этому поводу? Ему трудно было связаться со мной перед тем, как устраивать вот это все? Я просыпаюсь, у меня телефон горячий. Включаю новости и офигеваю, глазам своим не верю.

Ты понимаешь, сколько времени прошло? Суды уже закончились, истории этой года три и вдруг поднимается новая волна, да какая: «Королева – развратница!», «Лишить ее звания!», лозунги, транспаранты, народ негодует!

– Он предлагал лишить тебя звания?

– Да, там целые программы собирали. Я просто охерела, Слава.

А я в это время нахожусь в положении, и вот тот нерожденный ребенок – он на совести этого человека, на совести людей, которые это все заварили.

– Хочешь сказать, что в то время ты была беременна?

– Да, и я очень тяжело это пережила. Очень. Это было трудное испытание, особенно для меня. Когда я вышла от врача, Марка Аркадьевича Курцера, когда все хорошо, уже бьется сердце и еще никому не говоришь, но уже понимаешь, что вот оно, Господи, спасибо! Потому что столько лет мы шли ко второму ребенку, что только не делали, но не получалось и вдруг – вот оно, само, такая радость!

Ох, не могу, я когда вспоминаю…

Врач меня смотрит, я по его взгляду вижу, что что-то произошло и в этот момент жить не хочется. Это было три месяца. Поэтому для меня эта история очень непростая, и когда мои коллеги говорят, что мы сами слили фотографии… Никому не желаю такого в жизни.

Это ужасно, и его рассуждения, которые он выдавал на эту тему. А потом поведение у него резко поменялось, потому что, видимо, когда ему уже донесли, куда он залез – про суды, про ситуацию, что мы боролись за свое право, что мы семья…

«Вот, я не знал, меня ввели в заблуждение» и пошло-поехало… Ну фу, как это отвратительно, мерзко!

Бог им судья всем, реально, здоровья, счастья вам! Может быть, это было мое тяжелое испытание, через которое мне нужно было пройти и выйти человеком светлым, неозлобленным, любящим людей, уметь дарить позитив и прощать. Эта ситуация меня научила прощать, я всех и простила.

Наташа Королева в программе «Эмпатия Манучи»

Когда человек прощает, он обретает ресурс – теперь он может опираться на свое прошлое, а не бежать от него. Мы живем потому, что у нас были родители, бабушки-дедушки. Корни наших родов уходят в глубокое прошлое. Чтобы прочно стоять на ногах, человек должен ощущать под ними почву, и эта почва – в том числе род, предки.

Я каждый раз радуюсь, когда у героя счастливая история рода – и счастливая не потому, что предкам всю жизнь везло и они выигрывали квартиры в «Спортлото», а потому, что была семья и поддержка, гордость и уважение.

Мой папа с Украины. У него мама, она прямо чистая украинка. А мамина мама – она сама родом из Еврейской автономной области. Но там тоже есть кто-то с Украины. Наверное, я все-таки оттуда. Такой микс «русская с украинскими корнями», который выражается в характере.

Украинки такие темпераментные. Я их могу, наверное, сравнить с итальянками. Они такие громкие, широкие, звонкие. Они удивительные. Мне кажется, что как раз такая моя сценическая натура – это все-таки дань той национальности.

Я очень горжусь своими корнями.

У меня бабушка, папина мама, в войну была на фронте – то медсестрой, то еще кем-то, то на полях. Ее три раза в плен брали фашисты. Она три раза сбегала. Два раза она сбегала с поезда, она срывала полы и выбрасывалась, а один раз ее доставили в лагерь, она влюбила в себя полицая, и он ее отпустил.

А еще она была на приеме у Хрущева, сама. Она была матерью-одиночкой с тремя детьми. Тогда у нее остро стоял какой-то вопрос с квартирой, ей все отвечали «завтра, завтра, завтра». Ей надоело ждать. она собралась на поезд, приехала в Москву и пошла на прием к Хрущеву. Рассказала, кто она, что прошла войну; рассказала, как сбегала от всех, как на полях работала.

Когда она приехала в Сваляву (они же жили в Сваляве тогда), ее у вагона поезда встречал мэр города:

– Мария, ну что же вы? Ну что же вы, зачем же вы так?

Она:

– А сколько я могла ждать?

Мария Кравченко в программе «Эмпатия Манучи»

Иногда модель семьи бывает такая, что представить себя живущим в ней сложно. Но люди живут и вроде как даже счастливы. В какой-то момент мне показалось, что я разгадал семью, определил категории хорошего и плохого, считал это константой и даже пытался спорить на тему «настоящей семьи». А потом понял, что главное в семейной жизни – честное общение и доверие, взаимная удовлетворенность, потому что если одного все устраивает, а второго нет, то под мое определение семьи это не подходит. Отношения – безусловно, но никак не семья.

Бывает и такое, что обоих все устраивает, но общество при взгляде на вас почему-то крутит пальцем у виска. Не стоит обращать внимание на мнение окружающих, если вы счастливы и не мешаете другим.

Я часто говорю с героями об изменах в отношениях: одни считают, что это конец света, а другие – отличный способ проявить любовь к мужу/жене. Правы и те, и другие, если это отношения, которые обе стороны выбирают осознанно.

Наташа Королева как-то сказала, что «хороший левак укреп-ляет брак», хотя потом призналась, что лично она предпочла бы не знать, что ей изменяют, потому что знать такое – неприятно. Роза Сябитова, помнится, говорила, что мужики так устроены, ну не могут они не изменять, они полигамны, и ждать от них того, что они будут тебе верны, – это глупо.

Но здесь героини говорят об измене, как об обмане, о котором, несмотря на все свое философское отношение, лучше не знать – становится больно. Есть и другое мнение, и принадлежит оно Ирине Хакамаде:

«У нас с мужем открытый брак, мы ведем свободную интимную жизнь. У каждого есть право на секс на стороне. Мы называем свои отношения свободными».

Она считает, что невозможно держать рядом с собой мужчину. И про себя говорит, что ей тоже нравятся какие-то другие люди, с которыми она хочет проводить время. Это не обязательно секс. Это могут быть романтические отношения с другими мужчинами. Так она периодически подзаряжается, находит какую-то подпитку на стороне. И оба они к этому нормально относятся.

Как-то она рассказала такую историю. Однажды ей позвонил друг и сказал:

– Моя дочь вышла замуж, забеременела, и как только она родила ребенка, буквально через месяц молодой муж ей изменил. Она об этом узнала и выгнала его из дома. В итоге осталась одна с ребенком на руках.

– Что делать? – спрашивает он Хакамаду.

Ирина и ответила:

– Если она будет так видеть отношения мужчины и женщины, она будет всю жизнь одна. Всегда мужики от нее будут уходить или она их будет бросать.

Эта позиция, как и любая другая, дискуссионная, неоднозначная, но имеет право на жизнь. Я искренне восхищаюсь теми, кто не боится ее озвучивать, даже знаю, что сейчас за такое могут полететь копья. Ирина – не боится, она готова. Потрясающе смелая женщина.

Но есть герои, которые наотрез отказываются говорить о семье – и о родительской, и о своей, взрослой. Нет и все. Я с уважением отношусь к их праву не раскрывать те аспекты жизни, которые они хотят оставить для себя. И хотя иногда это кажется мне неправильным, я понимаю, почему многие молчат.

Счастье любит тишину.

Если никто не знает, то не будет зависти или осуждения, лишних разговоров и никому не нужных оценок этих отношений, обсуждений партнеров и партнерш. К тому же, чем громче кричишь об успехе и счастье, тем с большим удовольствием общество будет смаковать подробности, если что-то не дай Бог случится.

Помните, как Лолита Милявская сообщала всем, что она безумно счастлива со своим новым молодым мужем, с Димой? Этому было посвящено огромное количество телевизионных программ, она везде ходила с ним, говорила, что это «мой последний муж, я его очень люблю» и прочее. И чем громче она об этом кричала, тем громче потом обсуждали ее развод.

Любовь – самый сильный наркотик, который только можно себе представить. И она же – лучший мотиватор, который заставляет тебя без устали сворачивать горы.

А вот диаметрально противоположная история.

С детства я была очень скрытным ребенком, у меня было много комплексов, с которыми я боролась. Например, один из таких серьезных – я очень боялась встречаться с незнакомыми мне людьми. Я общалась с мамой, с папой – и все. И я не знаю, откуда это во мне.

Я жила в Амурской области. У нас был очень большой дом: Амурская, 3. Я помню дом. Мне не разрешали далеко уходить из двора. А я уходила. У меня тряслись, подкашивались коленочки. Я подходила к незнакомым людям, и спрашивала у них который час, как пройти, где находится подъезд. Таким образом я перебарывала свои страхи.

Я не думаю, что я как-то осознанно понимала, что это комплекс, но я понимала, что мне очень страшно. Я не рассказывала своей маме и папе о каких-то своих переживаниях, и в принципе, так, наверное, сформировалась определенная черта характера. Я не люблю раскрываться. Я очень редко рассказываю вещи, которые меня волнуют. Я не люблю себя оголять.

Лена Летучая в программе «Эмпатия Манучи»

Здесь я, пожалуй, займу золотую середину. Если ты выбрал профессию, связанную с публичностью, то скрывать абсолютно все, связанное с личной жизнью, как минимум странно – это издержки профессии, обратная сторона зрительского интереса и это нормально. Но и выворачивать душу, рассказывая самое сокровенное вплоть до мельчайших подробностей не стоит – оставьте что-нибудь для себя и своей семьи. Это действительно важно.

Глава 3

Одиночество как осознанный выбор

Отношения, даже при условии совместной работы над ними, могут исчерпать себя – это нормально. И что дальше, одиночество? Это тоже нормально!

Я всегда за отношения, всегда готов над ними трудиться и быть с близким человеком в моменты, когда не все идет гладко, преодолевать трудности вместе – для меня счастье. Мне нужно тепло родных рядом, так что к «одиноким волкам» я не отношусь.

И все же мне нужно одиночество, нужно бывать абсолютно одному, наедине с собственными мыслями и чувствами, чтобы собраться и перезагрузиться. Для меня это временная необходимость. А для кого-то наоборот – осознанная жизненная позиция.

На меня никогда не накатывает чувство одиночества. Пока еще не было. Мне когда думать, чтоя одинокая? И потом, какая я одинокая, если у меня столько детей и внуков?

Одиночество не значит несчастье. Одиночество. Я одинокая женщина, но я не одинокий человек. Когда прихожу домой, думаю:

– Какое счастье, что никого нет, когда я прихожу после спектакля. Как если бы стоял человек на пороге и смотрел бы на меня с укором за что-нибудь не сделанное. Всегда ведь найдется за что. Или спиной бы ко мне стоял.

Татьяна Васильева в программе «Эмпатия Манучи»

Некоторые мои героини, к сожалению, заложники своего статуса, своей успешной карьеры. Они приходят к одиночеству вынужденно, потому что быть одной спокойней и безопасней.

Это уже не просто единичные случаи. Это тенденция. Успех как-то не вяжется с образом счастливых долгих отношений, хотя мне удивительно: разве не может быть по-другому?

Зачастую человек, который находился с героиней во время ее взлета, не может принять ее успех, популярность. Он не может относиться к этому без зависти. Это губит отношения, и в один прекрасный день, после череды бессонных ночей, в голове загорается мысль: «А зачем это все? Зачем продолжать?»

Ради того, чтобы поддерживать статус семейной пары? Но эта мотивация их уже не устраивает, у них есть другая – самоутверждение в развитии своей карьеры. И они не то чтобы легко, но часто расстаются.

Грущу ли я потому что не нашла «того единственного»? Нет, я просто знаю, что найду его. Я его чувствую. Четко. Всегда. Просто знаю это. Как заранее знала то, что буду петь в группе «Блестящие», так заранее знаю, что встречу того человека, с которым я буду очень счастлива.

Он будет смелым, он будет сильным. Потому что я сильная женщина и со мной должен быть рядом сильный мужчина, который будет очень надежным и тогда я смогу окончательно расслабиться.

Анна Семенович в программе «Эмпатия Манучи»

Лолита, Яна Чурикова, Анна Ардова, Марина Федункив, Надежда Ангарская, Роза Сябитова, Анастасия Макеева – все они когда-то разочаровались в своей семейной жизни и развелись. Но не надо думать, что к такому решению приходят исключительно дамы. Среди мужчин тоже примеров хватает – Стас Пьеха, Александр Васильев.

Мне когда думать, что я одинокая? И потом, какая я одинокая, если у меня столько детей и внуков?

Татьяна Васильева

Причем я говорю не об отношениях, которые продержались год-два, нет. В основном речь идет о долгих союзах, по 5—10 лет, в которых рождаются дети. Но все равно – если рядом с тобой уже не твой человек, и все попытки склеить семью оказались тщетными, надо решаться.

Мне очень нравятся слова Татьяны Васильевой, которые я уже привел выше: «Мне когда думать, что я одинокая? И потом, какая я одинокая, если у меня столько детей и внуков?»

Если вы можете себе позволить впасть в одиночество и сожаления, значит, у вас есть на это такая роскошь как время, чем большинство звезд похвастаться не могут – их график настолько насыщенный и сумасшедший, что им бывает и выспаться некогда, куда там думать об одиночестве. Когда весь день расписан по минутам, съемку сменяют гастроли, а переезды и самолеты – единственное, где можно немного передохнуть, то на такие высокодуховные размышления не находится ни сил, ни времени.

Поэтому, когда на вас в следующий раз накатит хандра, подумайте – может, это время можно потратить с куда большей пользой?

Как-то у меня был период в жизни, когда я предпочитал жить в башне из слоновой кости, пусть там было довольно сыро и холодно, зато оттуда было мало кого видно и слышно. В общем, чем больше социофобии во мне было – тем больше мне нравилось. К одиночеству быстро привыкаешь, оно может быть наркотическими – это восхитительное чувство, где ты ни от кого не зависишь, живешь сам по себе. Но иногда за этим выбором стоит не сила, а желание сбежать от социума.

Есть люди, которые черпают поддержку и любовь из дружбы: они вовсе не чувствуют себя одинокими из-за того, что в их жизни сейчас нет «того самого» или «той самой». Я по-доброму завидую Андрею Малахову: с ним дружат все, и он дружит с огромным количеством людей в нашей стране и в мире. Сейчас его энергии хватает на всех. Я так не могу.

Среди моего ближайшего круга общения, среди тех, кого я могу назвать друзьями, любимыми, родными душами – максимум 20 человек. Это устоявшийся круг, там почти нет новых лиц. И точно нет случайных.

Татьяна Васильева и Ирина Хакамада, эти мудрые женщины, говорили, что им жаль тратить время на бесполезный треп о погоде:

«Ну, как дела? Как день? А ты чего? А он?»

– Оставьте это со мной. Такое общение не дает сил, не заряжает, скорее напротив – опустошает ваши силы. Настоящая дружба – это всегда взаимовыгодный энергообмен, где нет донора и жертвы.

Татьяна и Ирина идут еще дальше и говорят, что у них нет друзей, зато есть приятели, с которыми можно поехать в путешествие, встретиться, пообщаться, но такой каждодневной дружбы у них нет. Им это не нужно. Такой формат отношений им больше не интересен. Открыто декларировать это лучше, чем симулировать дружбу. Такая осознанность высвобождает массу энергии. Обе женщины направляют ее в созидательное русло.

А кому-то дружба нужна как воздух. К какой категории отношусь я? Пожалуй, к третьей – мои друзья и общение ценны для меня, но и в одиночестве я нуждаюсь.

Глава 4

Отцы и дети 2.0 – противостояние

Я откровенен со своими героями и откровенен с вами. Ведь только взаимное доверие и честность рождают глубокие и важные разговоры, поднимают серьезные и острые темы, как в «Эмпатии Манучи». Поэтому говорить об отношениях детей и родителей начну на примере своей семьи.

У меня трое детей – две дочери и сын. Хороший я отец или не очень покажет время. Дети вырастут и тогда все станет убедительно ясно. Но сейчас мне кажется, что отец из меня получается, потому что есть теплый прочный контакт с каждым ребенком. Они знают, что я есть, я рядом; если что, помогу, подскажу, решу.

Естественно, что я не сразу стал прирожденным отцом и мужем. Когда впервые узнал, что скоро стану папой, то радости не было предела, но позже добавилось и осознание, что отцовство – это ежедневная работа, потому что это тоже отношения.

Я был юн, мне все было интересно, я хватался за любое предложение, пропадал буквально днями и ночами – творчество, работа и карьера занимали меня не меньше, чем будущий ребенок и это не прошло без последствий – отношения с дочкой были урывистыми и неглубокими. Но прошло время, жизнь успела измениться. У меня появилось еще двое детей. Я изменился, понял, что дети – это счастье, понял, что в них мое продолжение, что это родное – объяснить это невозможно, как невозможно объяснить любовь, ты просто чувствуешь это.

Когда пора задумываться о ребенке – это личное дело каждого. Кто-то психологически готов уже в 23, хочет детей, видит себя родителем с крохой на руках. Кто-то – напротив, не представляет себя в этой роли: все эти памперсы, бутылочки. Хочется еще поработать, карьеру строить, а не это вот все. Но, как в один голос утверждают медики, фертильность не вечна, у женщин засыпают яичники, у мужчин ухудшается качество спермы. В этом случае с медициной не поспоришь, хотя есть примеры и «позднего» рождения здоровых детей, да и суррогатное материнство в настоящее время не является тайной.

Это если говорить о медицинских аспектах, но давайте обратим внимание на «давление общества». Штука эта, конечно, страшная – все эти социальные установки, предубеждения и традиции, заставляющие делать человека то, что он не хочет, потому что «надо» (кому?) и «чтоб как у всех». При таких обстоятельствах и появляются брошенные дети даже при наличии полной семьи и родители, которые в отчаянии прокручивают в своей голове одни и те же вопросы: «Ну зачем я родила? Что мне теперь с делать?»

А иногда, и психологи подтвердят это, в голову может закрадываться совсем крамольная мысль: «Было бы лучше, если бы у меня исчез ребенок… умер». Но это не пожелание смерти, конечно, это желание освободиться и зажмуриться, чтобы все «проблемы рассосались».

Но почему тогда люди идут на поводу у общества?

Мы легко ведемся на штампы, обернутые в заботу и благо, например: «Рожай сейчас, потом спохватишься, а ребеночка-то нет, и родить не сможешь». Но иногда за этим стоит совсем другая мотивация: «Вот у соседки Ленка родила ребенка, а мне и сказать нечего, от тебя внуков не дождешься».

Наверняка, каждая молодая женщина «за 30», у которой нет детей, слышала про «часики, которые тикают», про «бабий век, который не долог» и про ужасы, которые ждут «старородящих» и их «поздних детей».

Есть же стандарты. В 40 лет у меня нет детей. И вот все говорят:

– У нее еще нет детей.

Я говорю:

– Ребят, я только замуж вышла два года назад. Подождите, дайте мне хоть немножко крылья расправить и почувствовать.

Я всегда считала, что женщина должна быть готова к материнству. Не как кошка – раз и ребенок, а что с ним делать – непонятно.

Для меня беременная женщина – самое красивое, что может быть. Конечно, беременные не согласятся, потому что им тяжело с этим пузом. Я смотрю на своих беременных подруг – Господи, какие они красивые. Для меня это какое-то невероятное чудо. Я хочу это испытать сама.

Я не хочу ни в коем случае осуждать людей, у которых карьера на первом месте. Это индивидуальная история. Я – такая. Мне так комфортно. Мой муж, моя семья – на первом месте. У нас вся семья: его родители, мои родители, сестра, дети, племянники – все приезжают к нам на все праздники, гостят.

У Юрки дети от первых браков, и у сестры, мы общаемся все вместе. И для меня это очень важно. Мне всегда хотелось, чтобы в доме было много детей. Мы хотим еще больше.

Лена Летучая в программе «Эмпатия Манучи»

Когда дети приходят осознанно и родители к этому готовы, ребенок не становится обузой – наоборот, он становится источником вдохновения, мотивации, личных трансформаций, переоценки целей и ценностей, отсеивания всего лишнего, пустого.

Раньше мне казалось, что дети отнимают кучу времени, а сейчас я вижу, как они помогают мне четко планировать свой день и отказываться от ненужной суеты, выбирая только то, что действительно важно. Дети – отличные коучи по тайм-менеджменту!

Еще до первого чуда, до первого ребенка, я поняла, что пахать – это уже не моя история. С детьми я уже в 300 раз больше поняла, что хочу работать только в удовольствие. И надеюсь, что у меня это будет получаться. Есть мама, есть папа, есть мужчины и женщины, у них свои задачи в этом мире. У женщины свои задачи в этом мире. Я хочу сосредоточиться. Я недавно только начала узнавать, какие у женщин задачи: у жен, матерей.

Это совершенно точно НЕ работать, НЕ пахать, НЕ получать стресс. А заниматься семьей. Муж, верю, прокормит. И прокармливает.

Мы с моим мужем уже 11 лет вместе. Когда-то я была из тех, кого называют «женщина с яйцами». Но я избавилась от них в какой-то момент – настолько это прекрасно! Я поняла, начала только сейчас понимать все счастье и великолепие женской сущности.

Наталия Медведева в программе «Эмпатия Манучи»

Я каждый раз радуюсь таким историям – человек, мой герой, нашел себя, пришел к себе; он счастлив. Хотя счастье – очень неустойчивая субстанция, я позже посвящу этому отдельную главу.

Иногда счастье быть матерью или отцом приходит не сразу, иногда – оно сопряжено с большими проблемами, ведь дети – это цветы, конечно, но у взрослеющего чада могут отрасти и острые шипы.

– Чему самому главному научили тебя твои дети?

– Чему научили? – повторяет Олеся, задумавшись, – ты знаешь, наверное, моменту. Моменту «здесь и сейчас». И принятию – когда ты не можешь из этого выйти. То есть из некоторых ситуаций ты можешь выйти, можешь не быть там или там, можешь не захотеть в чем-то участвовать, можешь отказаться от чего-то, а с детьми – не можешь. Ты не можешь быть формальным с детьми, не можешь с ними быть по чуть-чуть, потому что если ты с ними – ты с ними. И ты принимаешь своего ребенка, принимаешь своих детей, даже если они тебе неприятны сейчас, например, плохо себя ведут или говорят то, чего ты точно не хочешь слышать. И ты принимаешь это.

– И принимаешь себя через это?

– Да. Ты принимаешь себя, ты принимаешь эту жизнь.

Олеся Железняк в программе «Эмпатия Манучи»

Когда дети приходят осознанно и родители к этому готовы, ребенок не становится обузой – наоборот, он становится источником вдохновения, мотивации, личных трансформаций, переоценки целей и ценностей, отсеивания всего лишнего, пустого.

Дети бунтуют, идут наперекор и самовыражаются через странные для родителя вещи. Говорят, на них нельзя обижаться за это – они же дети. Но мы с вами сейчас говорим откровенно: даже если все психологи мира скажут вам «нельзя», значит ли это, что вы перестанете раз от раза испытывать обиду? Скорее всего – нет, но вы будете стараться ее игнорировать («нельзя» же), от нее закрываться, и тогда она прорастет у вас в сердце, поначалу как бы невидимая, а потом замучаетесь ее выкорчевывать. Поэтому свои чувства нужно себе же самому разрешать. Разрешить – и дальше думать, что с этим делать.

У меня есть такая забота… И она сдвигается в лучшую сторону…

Я о сыне. Он сейчас самый главный человек в моей жизни. У нас сегодня есть все – любовь и все остальное, что нам нужно. Еще чуть-чуть, и все будет хорошо.

Елена Яковлева в программе «Эмпатия Манучи»

Обрести любовь и гармонию во взрослом возрасте – это тоже счастье, это можно назвать светлым исходом: отболели чувства, прошли обиды, рассеялись недопонимания. Это большая работа, но она того стоит. Это свет, к которому люди стремятся.

Но бывает по-другому. Моя программа – о судьбе человека, и какие бы сложности, проблемы, трагедии в ней ни возникали, это – жизнь. О ней можно и нужно говорить прямо.

Когда какие-то проблемы с ребенком, ты не контролируешь себя. И это стресс не потому что у меня лично в жизни что-то не так, а потому что у меня родился недоношенный ребенок.

Мне нельзя было рожать самой. Было кесарево сечение. Я ждала, что когда родится ребенок, он закричит. Моя не закричала. Она отказалась дышать.

Оказалось, ее легкие не раскрылись до конца сразу, была какая-то жидкость в них. Мне сразу начали называть кучу диагнозов. Я ничего не понимала… Это были первые роды, первый ребенок. Вокруг врачи, которым ты доверяешь, потому что они были с тобой с самого начала ведения беременности. И естественно, когда звучат какие-то диагнозы – «увеличена печень», «легкие не раскрылись», еще что-то там, – ты вообще не понимаешь, куда себя девать.

Первые полгода это был сущий ад. Моему ребенку прогнозировали порок мозга. Это все. Это овощ.

Я сказала врачам:

– Ребята, до свидания!

Мне просто повезло. Я поменяла вовремя педиатра, и мне попался хороший. Она мне сказала:

– Все у вас в порядке, успокойтесь. У вас просто недобор по весу большой.

Диагноз оказался неверный, потому что когда порок мозга, ребенок не реагирует, не следит вообще ни за чем. Это просто овощ. Ребенок не поднимает ни руки, ни ноги, ничего. У нас было другое, я это видела: дочь очень быстро росла в длину, но не добирала массу, у нее слабые мышцы.

Но на этом все не закончилось. У меня был разговор с первым педиатром, который черным по белому написал «медотвод от вакцин, от прививок».

Другие врачи-неонатологи при роддоме сказали:

– Вес набран, все в порядке, можно делать вакцины.

После третьей прививки в возрасте четырех месяцев у меня у ребенка падает голова. Она перестает держать голову. Я думала, что я уничтожу всех. Я поехала туда и сказала:

– Значит так, друзья мои, ребенок перестал держать голову.

Они расторгли со мной контракт и вернули все деньги. У нас был платный контракт. Это был ад, слезы, сопли, я не знала, куда обращаться, в какие двери стучать, кому доверять.

Я не хочу больше детей. Мне кажется, любая женщина не захотела бы в моей ситуации. Поэтому, когда я слышу, читаю, что женщина находится в ожидании чуда, что это самое прекрасное, что может произойти, – я не верю. Это не так.

У меня была жуткая беременность, ужасный токсикоз. Я не могла ничего есть, только замороженную вишню и гречку. Я не могла спать. Мне казалось, что внутри меня слон, просто слон. Я засыпала просто сидя, от бессилия. Это вообще ни разу никакое не чудо. Это ад, игра на выживание.

Потом, после беременности, у меня случился большой диастаз. Мне все внутри зашили-перешили. Теперь у меня стоит металлическая сетка. Я смогу забеременеть легко. У меня все с этим в порядке. Но выносить комфортно ребенка, чтобы ему было комфортно, – нет, там нет места, чтобы развиться.

Можно воспользоваться суррогатным материнством. Его никто не отменял. Но сама я уже родить не смогу.

Мария Кравченко в программе «Эмпатия Манучи»

Маша перенесла такое, чего врагу не пожелаешь. Я верю, что после этого все у нее будет хорошо.

А закончить главу я хочу, с одной стороны, страшной, а с другой – очень жизнеутверждающей историей. У нее будет счастливый финал. Я верю в это, потому что во время интервью видел перед собой будущую прекрасную маму, которая ждет своего ребенка. И даст Бог, эта встреча скоро произойдет.

Я заморозила свои яйцеклетки. Теперь я спокойна. Я сделала это один раз и сделаю сейчас чуть попозже еще раз, после Нового года.

Я знаю, что на меня сильно давит социум:

– Когда же ты родишь? Что же ты уже не рожаешь?

Хотя, если честно, хочу сказать, я никому не навязываю свое мнение, я из тех женщин, которые просто рассказывают свою жизненную позицию. Я считаю, что созрела для детей только сейчас. Ты представляешь меня после спорта рожавшую, родившую? Я и так детства не видела, жила в каком-то стрессе, у меня глаз дергался от стресса после фигурного катания. И я рожаю ребенка. Я сама еще ребенок, которого нужно реабилитировать после спорта. Люди должны это понимать. Я еще раз говорю, что спорт-смены не имеют детства. Это очень тяжелый, адский труд. Их надо восстанавливать психологически. Выводить из состояния вот этого вечного напряга, когда сжав зубы бежишь на тренировку, вставляешь окровавленные ноги в ледяные коньки. Терпишь боль 17 лет: с 3 до 20. Тогда я находилась в состоянии аффекта. И кого я бы родила? Какого бы я ребенка вырастила? Я бы не знала, как его воспитывать. Я сама была ребенком в 20 лет. Я только приехала из Америки. Не знала, что такое дискотека. Я в 20 лет первый раз попала в бар. В 20 лет. Люди уже отгуляли, женились, а я только в бар.

Потом пошла карьера, пошли «Блестящие». После «Блестящих» я тоже в каком-то загнанном состоянии попала на «Ледниковый», прошла шесть ледниковых историй. Когда было рожать? А потом, чтобы я дала ребенку?

Сегодня я созрела. Я так долго зрела и сейчас созрела. Я проработала себя. Проработала свою голову. Я поняла, как объяснять ребенку элементарные вещи. Я занимаюсь чтением психологических книг. Я себя готовлю. Я не просто, как ошарашенная, родила и бросила на бабушку. Я готовлю себя, чтобы стать достойной, классной матерью. Я не знаю, как у меня это получится, но я очень хочу. Поэтому я себя обезопасила. Я заморозила яйцеклетки, заморожу их еще. Но я хочу родить ребенка от такого же осознанного папы, который тоже будет зрелый, как и я, который будет иметь возможность растить этого ребенка. У него должен быть какой-то капитал за плечами, чтобы содержать ребенка. Поэтому я себя неким способом обезопасила, заморозила яйцеклетки. И теперь я беру паузу, чтобы посмотреть, от кого я хочу произвести потомство. Выбрать самца.

У меня все в порядке со здоровьем. Слава Богу, я могу иметь детей. У меня хороший гормональный женский фон. Я сделала это на всякий случай.

Я жалею, что не сделала этого раньше. Если бы у меня была возможность сделать это раньше, если бы мозги работали так 10 лет назад, я бы это сделала, но 10 лет назад я об этом еще не думала, сама была как ребенок. И вообще рекомендую всем девчонкам пройти эту процедуру, у кого есть такая возможность. Яйцеклетки просто лежат, мало ли что может случиться: застудите где-нибудь придатки, какая-то авария, да все что угодно, но у вас есть эти яйцеклетки, это ваши будущие дети.

Вот ты сейчас не хочешь детей – тебе 39. Может быть, тебе будет 49 – и ты захочешь, а у тебя уже не будет биоматериала, потому что женский век имеет некую временную историю. Я знаю много женщин, кто успешно занимается бизнесом, зарабатывают деньги: они поздно стали родителями. Сейчас мир перевернулся. Весь Голливуд, все голливудские актрисы, Ева Мендес та же, моя любимая, все рожали 40+. Многие. 40+. Я никому не навязываю. Так сложилась моя судьба – спорт, группа, карьера, они меня так психологически подзагрузили, что я только сейчас созрела.

До 45 лет буду пытаться встретить партнера, родить самой. Если уже до 45, грубо говоря, я не встречу человека и у меня самой ничего не получится, то я буду делать ребенка через… из своих замороженных яйцеклеток. Материал я найду всегда.

Анна Семенович в программе «Эмпатия Манучи»

Напоследок я спросил Анну:

– Как ты считаешь, ты будешь хорошей мамой?

Она ответила:

– Очень хорошей. Не считаю, я это знаю.

Пусть так и будет, пусть каждый родитель дождется своего ребенка и все сложится самым благополучным образом.

И в конце:

Мои дети.

Арина, Нина, Даниил, я вас люблю.

Папа

Я не случайно начал книгу с разговоров о вечных темах – отношениях с близкими, семьей, о детстве. Они для меня самые важные. Это не значит, что работа стоит у меня на втором месте, нет. Я артист, и моя работа, творчество – это мой воздух, разве могу я его «задвинуть» на вторые роли. Без воздуха я не смогу быть защитой и опорой для самого себя и своей семьи.

Но все же о работе, шоу-бизнесе и проектах я хочу поговорить сейчас. Мои сегодняшние роли и проекты – результат моего воспитания, активности, типа личности, а у всего этого ноги растут из детства, из семьи. Поэтому порядок такой.

Но хватит лирики.

Однажды в 2018 году мне позвонила моя хорошая знакомая:

– Слава, выручай! Моя подруга пишет интервью для YouTube и очень хочет тебя пригласить.

– Ты же знаешь, я не даю интервью, сорри.

Я действительно не люблю давать интервью. Мне обидно, когда снято ужасно и слова вырывают из контекста. От этого потом сложно отмыться, нужно доказывать, что ты не верблюд.

– Слава, ну пожалуйста, очень прошу, умоляю!

Эх, чего не сделаешь ради хороших отношений. В общем, я согласился.

Интервью проходило в номере отеля «Ритц». Приезжаю, поднимаюсь: маленький номер, съемочная группа, оператор, три камеры. Увидел девушку, которая мечтала себя попробовать в качестве интервьюера. Попробовать! Я-то думал, что она уже хоть что-то записывала до меня.

Я расслабился, дал часовое интервью. Где-то на середине понял, что все это абсолютно беспомощно, поверхностно, но досидел до конца.

Вышел расстроенный, еду домой.

Я живу за городом, езды до дома 2 часа. За это время мне присылают готовое смонтированное видео.

– Ого, – думаю. – Вот это скорость.

Смотрю и ужасаюсь. Это кошмар. Не понимаю, как можно было так плохо снять и ужасно смонтировать. В общем, разочаровался по полной.

На следующий день встречаюсь с Дмитрием Копанцевым, моим соавтором. Он поинтересовался, что нового и от чего я такой невеселый? Пришлось рассказать. Тут Дима выдает абсолютно понятную простую фразу:

– Ты что, в первый раз об этом задумываешься? Ты же знаешь, если хочешь сделать что-то хорошо – сделай сам.

Точно! Гениально! Будем делать интервью!

Эта встреча стала точкой отсчета программы «Эмпатия Манучи». Это день ее рождения, когда мы, я и Дима, стали авторами проекта, который собрал уже огромное количество просмотров и открыл людям большое количество звезд. Открыл – не в плане узнаваемости, у них популярности хоть отбавляй, а в плане душевных качеств, человеческих переживаний, сомнений и страхов.

– Ты что, в первый раз об этом задумываешься? Ты же знаешь, если хочешь сделать что-то хорошо – сделай сам.

Дмитрий Копанцев

Жизнь меня учит: всему свое время, и все, что происходит, – происходит вовремя. Эта простая идея пришла нам в голову летом, когда у артистов, как правило, затишье, «мертвый сезон». Когда есть время создать что-то новое, попробовать, когда есть ресурс для креатива и раздумий.

Помню, я только что вернулся из отпуска, и мы с новыми силами окунулись в только что придуманный проект. Начали с Лены Летучей.

Скажу честно, над концепцией думали недолго: хотелось, чтобы это было что-то новое, свежее, необычное. Не так, как у всех других: стол, два стула и лампа посередине. Тогда не было большого количества интервьюеров. Это сейчас они, как грибы после дождя. А тогда был Дудь и еще пара-тройка. Ниша была почти свободна.

Внезапно Дима говорит:

– Это должно быть в постели. Да, точно, бери интервью в постели!

На этих словах мы разошлись, каждый в свою сторону – думать. Я день провел в размышлениях, как это сделать, как снять, какая должна быть картинка. Я очень дотошен в плане визуала, потому что мой информационный продукт будут смотреть зрители, и я хочу, чтобы они получали не только пищу для ума, но и эстетическое удовольствие.

Почему кровать? Да потому что это самое неподходящее место для интервью, зато отличное место для разговоров по душам. Вспомните: школьные подруги залезают с ногами на кровать, секретничают. Супруги, лежа в постели, обсуждают что-то шепотом.

Но от YouTube-интервью такого же никто не ждет. Мы понимали, что люди начнут говорить: бред, ужас, кошмар. И говорили же! Но нам это и надо было, мы сделали ставку на такое несоответствие, на этот контраст.

И надо сказать, несколько раз из-за такого формата я серьезно огребал…

Пока в программу приходили девушки, все было гладко, зрители в целом хорошо воспринимали нашу концепцию: я и героиня сидим в пижамах, болтаем. Но как только моим гостем стал мужчина – а это был великолепный Николай Цискаридзе, вот тогда и понеслось: наслушался я тогда достаточно, какие мы *** и ***, и что вообще такое происходит.

Не все поняли, что пижамы – это не провокация, это не про секс вообще. Кто им занимается в пижамах, покажите мне этого человека? Пижама – это про душевную беседу, про состояние уюта, атмосферу доверия и покой. Удивительное дело, пока рядом со мной сидела девушка – все было хорошо, и никто особо не писал, что это намек на то, что камера выключится, и мы с ней зажжем. А вот на Коле общество возбудилось.

Когда мы только начинали шоу, то договорились: никакого хайпа, никакой желтухи. Я не хочу погружать человека в состояние максимальной расслабленности (а я знаю, как это сделать), писать с ним интервью, а потом будь что будет, главное, чтобы рейтинги росли. Мне не плевать, как будет себя чувствовать гость после выхода выпуска. Это, наоборот, почти самое важное для меня. Обманывать, выуживать, использовать – это не мое, но, к сожалению, другие интервьюеры охотно прибегают к таким способам добиться сенсационного признания. Поэтому звезды боятся идти на интервью, потому что знают: сейчас будут какие-то агрессивные нападки, выпады с неприятными вопросами и прочее, прочее. И поэтому они с самого начала в боевой стойке находятся. Они сидят на стуле, в закрытой позе, нога на ногу, в такой обороне. А когда ты садишься на кровать, ты не можешь сесть, скрестив руки, закинуть ногу на ногу. Это просто физически не получится сделать. А когда ты находишься в положение полулежа, окруженный мягкими подушками, ты эмоционально настраиваешься на доверие. И тут, конечно, очень важен такт интервьюера, его деликатность. «Не спросить лишнего» иногда важнее, чем задать прямой вопрос, ответ на который так хочется услышать зрителям. Но рядом со мной находится живой человек, а не бездушная непрошибаемая звезда, и я не хочу ее подвести, сделать больно, использовать ее. Я ценю откровенность, но я максимально тактичен, поэтому ко мне идут.

Есть в кровати еще один момент – дистанция. Все сейчас только и говорят про социальную дистанцию, а когда мы начинали – ее еще и в помине не было. Дистанция, которую невозможно нарушить, если ты сидишь на стуле, строит между собеседниками незримый барьер, способствует отчуждению. А в кровати такого расстояния нет, поэтому притирка происходит гораздо быстрее и охотнее.

Мы понимаем, что можно позвать топового блогера или участницу какого-нибудь популярного проекта, у нас будут охваты, просмотры, хайп, – но это не наш подход. Это – бизнес, а мы еще и про удовольствие от процесса.

Но у кровати есть один существенный недостаток – полулежать, полусидеть на ней несколько часов подряд тяжело, спину ломит так, что хочется бросить все и бежать. Помню, рекорд был на интервью с Ольгой Свибловой. Мало того, что я ни черта не понимаю в мире современной гениальной живописи, так еще мое тело начало отказывать, потому что мы разговаривали 4,5 (!!!) часа. Просидеть так с прямой спиной – абсолютнейшая древнегреческая пытка. И после этого я начал кричать:

– Все, все, все! Я так больше не могу, пожалейте мою спину!

Но решилось все само. Ко мне пришла на интервью прекрасная и великая «Интердевочка всея Руси», народная артистка России Елена Яковлева. И настроение, и характер этой артистки говорят о многом. Настоящая актриса во всех смыслах этого слова, с мощной такой энергетикой.

Присев на этот матрас и окинув взглядом съемочную группу и меня, она говорит:

– Давайте побыстрее начнем.

Мы начали, разговариваем, и тут матрас… лопнул! Не выдержал напряжения, и прямо в кадре дал трещину. Это есть в интервью, можете посмотреть сами.

И так, слава Богу, в моей программе появились стулья.

Мы безболезненно перешли на стулья, потому что к тому моменту уже завоевали себе репутацию, нас знали и от нас ждали продолжения, аудитория нас приняла и запомнила. Мы поставили себе новую задачу – привлечь людей, которые не хотели садиться на кровать. А таких было довольно много: мужчины, солидные персоны, женщины, для которых по своим каким-то причинам это было недопустимо. Например, Лина Арифулина. Она пришла ко мне, когда кровать еще держалась, и говорит:

– Да вы что, ребята? Я не могу, мой муж восточных взглядов на жизнь, он не поймет, что его жена лежит с другим мужчиной на кровати. Я не могу.

Тогда нам пришлось придумать пуфики, и таких историй было много. В общем, кровать мы поблагодарили за достойное начало и отпустили с миром на свалку. А сейчас думаю: надо было ее сохранить как реквизит. Потом, когда «Эмпатия Манучи» выйдет на международный уровень, открою музей, буду там выставлять диваны, матрасы и пуфики.

И знаете, удивительное дело: стулья не разрушили ту атмосферу, которую я так бережно создавал в программе. Гости уже знали, какой я ведущий, и шли ко мне с открытым сердцем. Не все, конечно, но большинство.

Если я чувствовал, что человек пока не готов раскрыться или, наоборот, хочет сказать все, я не торопил, не смотрел на часы; я давал возможность сказать то, что герою важно сказать. Поэтому были записи по 4–5 часов – интересно, конечно, но весьма утомительно. Да и после монтажа остается час-полтора эфира – хронометраж, ничего не попишешь. Все остальное – в архив.

Сейчас я пишу по-другому. Съемка длится два часа, причем вместе со всеми техническими моментами, вроде закрепления микрофонов, соединения кадра и так далее. У всей команды и у меня тоже вырос профессиональный уровень: ведь мы снимаем часто и уже знаем все нюансы. Беседу я веду уже гораздо профессиональней. К важным моментам в диалоге переходим быстро, почти без раскачек. Операторы-монтажеры работают на высшем уровне.

Я без ложной скромности считаю, что в «Эмпатии Манучи» – лучшая картинка в YouTube. У нас потрясающие планы. Мы снимаем героя во всех ракурсах в разных планах, иногда очень крупно, а иногда выхватываем какие-то детали, чтобы показать, какие эмоции он испытывает в данный момент, как реагирует, о чем на самом деле думает. Это видно по тому, как дернулась губа или как герой два раза быстро моргнул. Именно из таких нюансов создается психологический портрет человека, и зритель видит его под увеличительным стеклом.

Чтобы добиться такого уровня, было принято решение увеличить число камер: сейчас на площадке одновременно работают пять-шесть камер, и каждая снимает что-то свое. На других проектах, как правило, используется всего две камеры. Мы решили пойти по сложному пути: максимально расширить свои возможности для получения эффектного результата – и оно того стоит.

Знаю, что ходят разговоры среди дам нашего актерского цеха, что среди интервьюеров женщин бальзаковского возраста мы снимаем лучше всех – свет у нас выставлен божественно и беседы я веду тактично. Еще бы! Все вопросы продуманы до мелочей, подход к герою тем более. А свет – только на одну героиню можем ставить его 40–60 минут – только на одну точку. Впоследствии она увидит себя в кадре и восторженно скажет:

– Боже мой!

Что ж, мы это знаем и на это рассчитываем.

Лолита, Вера Брежнева, Юлия Высоцкая, Мария Арбатова, Валерия – все нам говорили «спасибо» за ракурсы, свет, за то, что мы снимаем с любовью.

Каждому интервью предшествует подготовительный период. Но и он у нас необычный. Для каждого гостя выбирается слово или словосочетание, которое его характеризует, и вокруг него начинается плести сценарий, ход беседы. Например, Эдгард Запашный был у нас «добрый дрессировщик». Бывает добрый дрессировщик зверей? Для нас бывает, он – добрый дрессировщик.

Мы находим этот образ и дальше сами собой рождаются вопросы. И тут есть секрет – все идет достаточно просто, потому что всегда отталкиваемся от того, что звезда нам по-честному интересна и мне действительно хочется с ней о многом поговорить. Популярных, но неинтересных для нас героев в «Эмпатии Манучи» нет. Да, бывают непростые разговоры и сложные моменты во время съемок, но пустых людей мы к себе не зовем. Хотя понимаем, что можно позвать топового блогера или участницу какого-нибудь популярного проекта, у нас будут охваты, просмотры, хайп, – но это не наш подход. Это – бизнес, а мы еще и про удовольствие от процесса. Это как переспать с человеком, который тебе не нравится или съесть невкусное блюдо. Зачем?

Скажу больше: такое отношение к проекту иногда играет со мной злую шутку. Часто ко мне приходят мои знакомые и друзья, все они популярные люди, и в программу попадают именно поэтому, а не по блату. Еще в самом начале меня предупреждали более опытные коллеги:

– Смотри, Слава, потеряешь дружбу.

Это так. Я потерял огромное количество людей, друзей, приятелей после того, как сделал с ними интервью. Так, например, закончилась наша дружба с Евгением Петросяном.

К сожалению, не все гости могут понять, что я их приглашаю не как своих друзей, собутыльников, соседей, приятелей, а как людей, с которыми мы будем проводить профессиональное интервью. Да, это будет без подстав и на доверии, но это камера, свет, «поехали», и тут свои законы. В кадре мы не друзья, в кадре мы – собеседники, и я буду задавать неудобные вопросы.

Поэтому некоторые ко мне не идут, опасаясь, что после программы наши отношения изменятся. Вот и Николай Басков, один из моих ближайших друзей, с которым мы много чего прошли вместе, не идет ко мне на интервью. Он говорит так:

– И не зови! Ты знаешь про меня столько, сколько не знает никто, и я боюсь, что ты меня спросишь…

Марина Александровна, моя однокурсница, подружка и соседка, – то же самое:

– Славка, я не могу тебе смотреть в глаза и врать, потому что ты знаешь правдивые ответы на все вопросы.

Поэтому иногда знакомство с моими потенциальными героями мне мешает. Хотя есть у этой медали и обратная сторона: я владею инсайдерской информацией. Знаю чуть больше, чем журналисты и люди, которые не включены в тусовку. И поэтому я могу навести гостя на рассказ о каких-то темах или событиях, просто задав ему правильный вопрос. А дальше он сам решает, говорить или нет. Никакого давления.

Бездарности не сомневаются. А в моей программе, я в этом уверен, таких нет и быть не может.

Моя программа – и я абсолютно уверен в этом – полезна и нужна самим гостям. Эфирное время, полностью посвященное им, это раз, и два – это способ открыть себя аудитории, как раз сейчас эпоха такой онлайн-искренности.

Но иногда звезды ставят свои условия, чем меня изрядно удивляют. Так, Мария Аронова запросила гонорар за съемку. Я не в обиде на нее, просто мне такой подход непонятен. Мы никому не платим, это же интересно обеим сторонам, это такое добровольное сотрудничество. И с героев мы никаких денег не берем, хоть и тратим довольно большие суммы на подготовку программы, да еще и подарки дарим.

Бывает, что гость уже согласился на интервью, а потом начинает выкручивать руки – буквально в самый последний момент:

– А пришли мне вопросы на согласование, а покажи меня в таком-то свете.

Скажу честно: я воспринимаю это как неуважение. Изучение персоны и подготовка к интервью – это часть моей работы. Неужели у вас настолько велики сомнения, что я не смогу с ней нормально справиться?

Вообще интервью – это то, что происходит здесь и сейчас, и не всегда все идет по сценарию, поэтому даже если представить, что мы кому-то будем рассылать пошаговую раскад-ровку нашей беседы, нет никаких гарантий, что все пойдет именно так. И дело не во мне, а в самом герое: его настроение – 99 % успеха или провала. А какое оно будет завтра, одному Богу известно.

Все пошло не по плану, когда ко мне приехала Роза Сябитова. У нее только что прошла тяжелая операция, и можно представить, в каком физическом состоянии находился человек. Плюс у Розы не самый простой характер, это хорошо видно через экран. Она была на обезболивающих и в ужасном настроении. И интервью пошло кувырком, но в результате мне удалось хоть как-то выправить его ход, вырулить в нужный фарватер.

Но бывают и обратные истории: когда ты вроде ничего сверхоткровенного не ждешь, а герой вдруг начинает…

В одном из выпусков я говорил со Стасом Пьехой. Он пришел такой достаточно закрытый, собранный, – таким он бывает почти на всех светских мероприятиях. Замученный даже. Но в процессе он так раскрылся, что я удивился, ведь я знаю его 20 лет, знаю, какой он в «цеху». И увидел его совсем другим, можно сказать, что именно во время интервью я познакомился с ним по-настоящему: увидел очень доброго, сильного и светлого парня.

Поэтому я всегда говорю, что впечатление от человека, не только первое, но и уже устоявшееся, может быть обманчивым. Надо подходить к разговору от чистого сердца, оставив за кадром свои стереотипы и убеждения насчет того, кто сидит перед тобой.

Это работает и в обратную сторону: когда ты вроде думаешь, что сегодня гость разговорчивый и все пойдет как по маслу, а он внезапно закрывается, уходит от вопросов, погружается в себя, – а это же интервью, просто сидеть и молчать я не могу, что тогда от меня получит зритель? Или, допустим, герой начинает отвечать односложно: «может быть», «наверное», «не знаю». Это не то, ради чего я вхожу в кадр, ради чего зритель включает «Эмпатию Манучи», и на самом-то деле это даже не то, ради чего гость приходит. Потом он скорее всего будет кусать локти, мол, зря я промолчал, я же был готов рассказать.

В этой ситуации я делаю так, что у гостя образуется время взвесить все за и против, решает заговорить. Я не давлю. Любой диалог – это словесный пинг-понг: ответ зависит от того, какой будет задан вопрос, с какой скоростью и под каким углом.

Хотите пример?

Хорошо.

Вернемся к нашему разговору с Николаем Цискаридзе. Он прекрасный, талантливый, окруженный поклонницами и поклонниками, он настолько цельный, удивительный в творчестве, что хочется им бесконечно восхищаться, но многих интересует другое – его ориентация.

Его сердце свободно, но публику интересует даже не любовь, а личная жизнь легенды. И я не могу не спросить его об этом, потому что мой контент ориентирован на зрителя. Я не могу вести исключительно добрые светлые беседы, это не раскроет человека. Там, где безопасно, там легко держать образ. А мне надо, чтобы человек смог снять с себя маску, чтобы заговорил с позиции личности, а не медийной персоны.

Но и спрашивать в лоб – это, на мой взгляд, верх непрофессионализма. Это приемы желтой прессы – захватить врасплох, огорошить, вызвать шок. Я отношусь к своим гостям по-другому – с максимальным уважением и глубоким интересом.

Я задал ему такой вопрос:

– Скажите, что вы отвечаете на вопросы по поводу ориентации?

Я не загоняю человека в угол, иначе он включит защиту. Но я спрашиваю о том, что обсуждают. Спрашиваю так, что после этого человек не встает и не уходит, а продолжает беседу.

С Юлей Высоцкой тоже был разговор «на цыпочках». У нее в тяжелом состоянии дочь, и это ни для кого не секрет. Мы договорились заранее, что эту тему поднимать не будем – она слишком болезненная, и к таким просьбам я отношусь со всем вниманием, деликатно: и как отец, и как просто человек.

Но эта тема у Юли «болит» так, что она все равно говорит о ней, но не напрямую. Мать не может взять и выключить ребенка из беседы, из ответов на другие вопросы, даже если она только что договорилась об этом с интервьюером. И это, кстати, доказывает, что передо мной сидит не актриса, а человек.

Внимательный зритель увидит, что многие мои вопросы так или иначе касаются этой темы, пусть и опосредованно.

– А часто ли вы спрашиваете Бога: «Господи, за что мне это?»

Такие философские, экзистенциальные рассуждения раскрывают героиню как человека, как маму, и она не может не вспомнить о своей тяжелой истории.

Иногда гости плачут. Я задаю героиням такой вопрос:

– О чем вы плачете по ночам?

Не знаю, то ли моя эмпатия набирает обороты, то ли гости настолько хотят излить свою душу и поделиться, очиститься от того, что накипело, что буквально в каждой второй программе у героинь глаза на мокром месте. Да и у меня тоже.

Этот вопрос – лакмусовая бумажка. Ведь даже отвечая на него так: «Я не плачу по ночам», герой раскрывается. Как в случае с Розой Сябитовой, это ее ответ. Железная леди.

Но чаще, конечно, героини говорят другое:

– Я плачу о несбывшихся мечтах.

– О детях.

– О потерях.

И это уже не те радостные звонкие девушки, которых мы видим на экранах.

А еще я спрашиваю:

– Счастливы ли вы сейчас?

И тут тоже очень интересная картина. Многие сомневаются. И я тоже иногда могу сомневаться, потому что рефлексия – это качество глубокого умного человека. Бездарности не сомневаются. А в моей программе, я в этом уверен, таких нет и быть не может.

Чтобы гость начал отвечать на эти сложные на самом деле вопросы, я могу перехватить слово и сам рассказать о себе, о своих сожалениях, разбитых мечтах или, наоборот, счастливых веселых минутах. Такой обмен секретами. И это рождает доверие, ведь я прошу гостя доверять мне, значит, и сам готов доверить гостю даже самое сокровенное, иначе что же это за честность? Я не играю в одни ворота.

Я знаю о таких психологических приемах не понаслышке. Дело в том, что я по образованию не только артист, но и педагог. Одна из педагогических дисциплин, которые изучал, а я магистр актерского мастерства и доцент кафедры актерского мастерства, – это гештальт-терапия и психология творческого человека. Да-да, у творческого человека особая психология, потому что он, этот творческий человек, обязан себя провоцировать на раскачку эмоций. Артист почти всегда не в норме. Он как натянутый нерв, и мы учимся быть такими людьми. Поэтому снять с собеседника скорлупу – это то, чему можно научить и научиться.

Так, например, можно сначала говорить громко, а потом сделать свой голос тише, собеседник начнет прислушиваться, тянуться к тебе, это поможет создать доверие, сократить дистанцию. И начать улыбаться, немного глупо, по-детски, нелепо, словно испытав какое-то облегчение.

Некоторые гости, выходя из студии, говорят мне:

– Манучаров, ты как зыбучий песок, в тебя погружаешься и перестаешь контролировать себя.

Или:

– Что это было вообще? Гипноз?

Я улыбаюсь, конечно:

– Гипнозом я пока не владею. Хотя было бы здорово.

Со стороны может казаться, что все это дается мне чрезвычайно легко: ну пришел гость, ну поговорили. Нет. Бывают очень сложные выпуски, после которых мне нужно какое-то время, чтобы просто прийти в себя. Те же самые длинные записи с Николаем Цискаридзе и Ольгой Свибловой. Четыре часа держать нить диалога – это сложно неимоверно, это требует от интервьюера колоссального напряжения. А с Ольгой Свибловой – это вообще отдельная история, общаться с настолько эрудированным человеком – настоящее испытание, особенно если ты не в теме. И я не стесняюсь говорить о том, что мне было сложно ее раскрыть, потому что ее абсолютно энциклопедический ум и уровень знаний для меня недостижимы. Мне было тяжело. Но я артист. А что такое артист? Это человек, который умеет карабкаться, приспосабливаться к среде.

В одном, правда, случае подстроиться не получится – если гость ловит «звезду». Тут сложно не начать мериться с ним сами знаете чем, потому что все мы люди. Тут наоборот надо действовать не него отрезвляюще, не включаясь в момент эмоционально.

Расскажу один случай. Ко мне на интервью ехала Олеся Железняк и опаздывала на полтора часа. Я думал:

– Ну приехали, неужели и тут такая звезда, что все ее должны ждать?

Хотя об Олесе у меня было совсем другое мнение, но опаздывать на полтора часа – это, согласитесь, слишком. Я постепенно закипаю, так и хочется уже всех послать подальше, а особенно – ее, Олесю.

И тут она вбегает:

– Пожалуйста, простите! Я все перепутала, я так хочу, простите, ради Бога, извините.

Герой нашего времени – не обязательно медийный человек.

И это сразу расположило к ней, влюбило в нее всю группу, и получилось потрясающее интервью. Поэтому главное – не включаться сразу, не рубить с плеча, а дать человеку сказать.

Вот об этом и есть «Эмпатия Манучи» – дать сказать людям от своего лица, а не от лица образа, маски и сделать так, чтобы это было услышано другими людьми.

– Почему ты решил рассказать про наркозависимость?

– Мне кажется, что я просто неполноценно выгляжу без честной истории, я какой-то такой рафинированный чувак, это моя правда, это моя история и я горжусь тем, что я не употребляю, что я прошел всю эту историю и несу некую мудрость помимо разрушения, то есть говорю, как можно жить после этого – это первое. Второе – я открыл клинику реабилитации, потому что я лично бы не поверил человеку, который не был в моей ситуации, я бы не пошел к нему как к специалисту. Я не люблю специалистов, которые базируются только на книжках и знаниях, я знаю, что 90 % людей в наркологии – бывшие наркоманы.

Стас Пьеха в программе «Эмпатия Манучи»

Герои идут ко мне как на исповедь, хотя я никакой не священник. Есть такая практика – рассказать о том, что тебя тревожит, вслух проговорить и через это принять свой опыт. А еще им важно, хотя сами они это не всегда осознают, не просто обнародовать свой опыт, но и передать его, встроить в общество для того, чтобы кого-то уберечь, оградить от подобного (как Стас Костюшкин и его трагедия, связанная с насилием), помочь справиться с аналогичной проблемой (как Стас Пьеха в его истории про наркотики и инфаркт), показать, что есть другие выходы (как Анна Семенович и ее надежда на материнство).

После таких выпусков мне пишут в Инстаграме:

– Огромное спасибо, что вы об этом говорите.

И такие отклики на самые разные темы. Люди счастливы от того, что в обществе начинают вскрываться проблемы, которые замалчивались годами, десятилетиями. Потому что еще недавно как было? Каждый сам за себя, каждый сам выплывает как может, а до соседей ему дела нет.

Мы забыли о том, что нужно перевести бабушку через улицу, что нужно улыбнуться в лифте, забыли о том, что нужно быть великодушными, а не малодушными. Мы забыли, что мы друг другу не враги, мы – одна страна, один народ, что все мы – люди.

Нам в наследство от СССР досталось много табуированных тем. Раньше же не было принято говорить про измены, про нюансы с беременностью, изнасилования, про деньги, здоровье, секс. И мы это меняем прямо на глазах, ведь от того, что мы будем игнорировать какую-то тему, она не исчезнет. Она просто уйдет в тень.

Нужно не бояться, не скрывать, не думать, а вдруг кто-то что-то подумает. А просто искренне, честно рассказывать, как оно есть. Вот в чем сила. Помните, как в фильме «Брат-2»? Великая фраза: «В чем сила? – В правде». Так оно и есть. Мы ставим перед собой большую задачу – сформировать привычку говорить, делиться, открыться миру и наконец узнать, какой ты есть на самом деле.

Помню, как Екатерина Андреева однажды сказала: «Мы меняем мир». Не президенты, не священники, а мы – обычные люди. Я и вы. И мы это уже делаем, оглянитесь вокруг.

И есть у меня одна мысль… Загадывать не люблю, но хочу ей поделиться. Я задумываюсь над проектом, где героями как раз и будут обычные люди. Ведь герой нашего времени – не обязательно медийный человек. Сколько героев ходят по улицам и совершают подвиги, а мы о них не знаем? Страна должна знать своих героев.

Такие герои спасают жизни людей, безвозмездно помогают старикам, тушат пожары, ищут преступников, рискуют собой. Нужно о них рассказывать. Никакого грязного белья и сплетен, а поступки, которыми нельзя не восхищаться.

И когда будем к этому готовы – надеюсь, мы сделаем это. Главное – суметь собрать первую аудиторию, а дальше пойдет. Но этот шаг – первые подписчики, первые зрители – наверное, самое сложное.

Помню, как вышел первый выпуск «Эмпатии Манучи». Напомню, он был с Леной Летучей. Думали, что вот мы его выпустим, опубликуем – и у нас сразу миллионы просмотров: ведь Лена известная, да и я – «из телека».

Как бы не так. Прошли сутки, а у нас 7000 просмотров. И мы стали чесать голову, изучать, как это все устроено, как продвинуть себя, как дойти до зрителя, какой хэштег поставить, какую подпись придумать, какую картинку «запилить». Оказалось, там столько нюансов!

И мы с Димой начали постигать еще и эту сторону процесса – все сами, никого не нанимали. Зато какой у нас сейчас опыт. И первый миллион просмотров случился, но через несколько месяцев, когда вышел выпуск с Николаем Цискаридзе.

Первое интервью записали в августе, выложили его 9 сентября. Сентябрь, октябрь, ноябрь, в декабре, 30 числа, под Новый год, мы выкладываем Цискаридзе, и вот в Новый год, в качестве новогоднего подарка, нам приходит миллион просмотров. И это вселило в нас надежду на то, что все-таки у нас что-то получается, что-то вырисовывается из этой авантюры.

Тогда это казалось чудом. Да, мы к этому стремились, но когда увидели заветную цифру, все равно обалдели. А сейчас относимся к этому гораздо спокойнее, потому что понимаем алгоритмы.

На каждом канале есть определенное количество подписчиков, и можно довольно легко спрогнозировать, сколько просмотров это видео наберет. Допустим, на канале есть 200 000 подписчиков, значит, видео стабильно наберет 200 000 просмотров и еще плюс-минус 50 %. То есть, грубо говоря, можно рассчитывать на 300 000. Если персонаж интересный, поднимает острые темы, то можно сразу выйти на миллион, и два, и три, и четыре, и больше. Но тут иногда срабатывает фактор неожиданности.

Мы стремимся к стабильным цифрам, без провалов по просмотрам, но и без каких-то сумасшедших взлетов. Нам важно стабильное внимание аудитории – и даже не столько к звездам, которые к нам приходят, сколько вообще к программе, к этой площадке, где можно открыто говорить обо всем.

Сейчас наша цель – выйти на стабильные 500 000 просмотров. Надеюсь, к тому моменту, как выйдет эта книга, мы ее достигнем.

Мы набрали хорошие скорости, снимаем программу не по сезонам, как раньше, а регулярно, ведь каждый выпуск – это интернет-история, а не телевизор, и сезонность тут ни к чему. Люди берут гаджет с собой везде, без перерыва на отпуск или рождение детей, поэтому смотреть они тоже хотят всегда и везде, и даже летом рейтинги не падают.

Помню, когда еще мы выпускались по сезонам и снова вышли в эфир после летнего затишья, наши верные зрители прислали нам большое количество комментов в духе «Как хорошо, что вы есть, а мы думали, вы закрылись». Нет, не закрылись, мы наоборот сейчас в отличной форме и готовы работать для зрителя дальше.

Это вообще удивительная история, меня она до сих пор завораживает – такой прямой контакт со зрителем через те же комменты. Я слишком хорошо помню телевизионные времена, когда тебя со зрителем разделял экран и все: «пишите письма». А сейчас мы получаем обратную связь мгновенно. Мы воспринимаем конструктивную критику, она помогает развитию, а к хейту относимся спокойно. Уже спокойно, хотя раньше нас даже это задевало:

Я воспринимаю зрителей как союзников и помощников, они помогают нам всем развиваться.

– Почему такой длинный выпуск?

– Почему такой короткий выпуск?

– Почему такой скучный выпуск?

И так далее. Хейтеры – это отдельная тема, дальше я остановлюсь на ней подробнее. А пока просто передам им всем привет.

Я воспринимаю зрителей как союзников и помощников, они помогают нам всем развиваться. Как бы это пафосно ни звучало, но мы действительно растем благодаря аудитории. Например, нам пишут:

– Ребята, сделайте что-то со звуком, плохо слышно.

Один пишет, второй, третий. И мы меняем звук, сейчас работаем с киношным звуком, потому что пишем выпуски не в Останкино и вокруг нас много лишних шумов. Но мы нашли выход, справились, взяли мощную аппаратуру.

Если ты не обращаешь внимания на такие комментарии, зритель уйдет, отпишется. Поэтому мы меняемся сами и не забываем отвечать на комменты:

– Простите, мы меняемся, не судите строго, мы растем и попытаемся это исправить, чтобы вам было комфортно.

Потом зритель сам иногда предлагает темы, о которых мы даже не думали.

Например, с Александром Добровинским история была, с суперизвестным адвокатом. Мы с записали выпуск, где он говорил о том, что сейчас главный редактор «Московского комсомольца» Павел Гусев разводится со своей супругой. И он дал личную оценку поведения Гусева во всей этой истории. Сам он выступал адвокатом его супруги.

И после этого YouTube взорвался, нам стали писать:

– А почему вы не спросили у Александра про его внебрачную дочь, у которой он отсуживал квартиру?

Люди хотели знать все, всю подноготную. Им показалось тогда, что интервью не раскрыло героя со всех сторон. Мы к этому прислушались и сейчас иногда спрашиваем аудиторию:

– Кого бы вы хотели видеть героем программы? Что бы хотели узнать-спросить?

Наши активные зрители уже стали такой частью нашей редакции, которая добровольно, безвозмездно работает на благо проекта. И это, конечно, очень круто. Я благодарен каждому, от всего сердца.

Главное, они всегда честны, откровенны и искренни, это отличает их от друзей или коллег по работе. Потому что они тебе ничего не должны, и ты им ничего не должен. Они говорят, как есть. Это такая чистая обратная связь.

Подписчики неравнодушны и внимательны. Их невозможно обмануть – через камеру видна вся ложь. Звезда может говорить совершенно правильные вещи, ни разу не споткнуться, не оговориться, такой заученный монолог о том, какой я прекрасный, замечательный и все у меня хорошо. Но люди пишут в комментариях:

– Это было лицемерно, лживо, мы не верим, это обман, неправда, сразу видно, что человек врет.

Вячеслав Манучаров. ПО ТУ СТОРОНУ СЛАВЫ

И представьте: это не один человек пишет, а сразу десятки, сотни. Людей обмануть невозможно.

И точно так же, массово, приходят благодарные комментарии в адрес героев, которые говорят правду. Как искренней и честной Татьяне Васильевой, которая ничего не скрывала и не хотела казаться лучше, чем она есть. Зрители в восторге, хотя говорила она об острых неприятных темах.

Да, мы ориентируемся на зрителей, как и любой другой проект. Говорить, что нам это безразлично – глупо. Мы каждый день работаем ради нашей аудитории и я верю, что наш качественный информационный продукт будет интересно смотреть и через 10, и через 20 лет – как срез эпохи, как порт-рет поколения.

Глава 5

Дружба и вражда – этапы выживания в шоу-бизнесе

Конечно, когда работаешь на стыке такой откровенности и публичности, невозможно не попадать в конфликтные ситуации. Хотя никто из нас от них не застрахован – ни я, ни мои герои, которые тоже ссорятся. И, к счастью, иногда мирятся. Но, к сожалению, не всегда.

Я условно делю всех своих гостей на две категории: тех, кто доверяет и со спокойной душой ждет выхода выпуска, и тех, кто сначала раскрывается, а потом начинает бояться, закрываться, паниковать и идти на конфликт – со мной, с Димой, со всей командой. Такая реакция вполне естественна, никто за нее их не осуждает, но крови они нам выпивают изрядно.

Таких меньшинство, но они есть и на протяжении всего монтажа и постпродакшена любят обрывать телефон, присылать голосовые, мы даже сталкивались с совсем неприятными сообщениями, криками и ором. Именно после таких прецедентов было решено подписывать с гостями документ, дающий соглашение на использование их изображения, что «я искреннее, в добром здравии и уме, прихожу на интервью, понимаю, что будет работать камера, и все, что я говорю, может войти в полную версию программы».

Раньше мы все делали на честном слове, за что пару раз серьезно поплатились. Наши гости должны понимать, что это не просто посиделки на кухне, а публичное произведение, которое потом опубликуют. И после этого может быть какая-то реакция: СМИ начнут цитировать, люди обсуждать и так далее. И человек должен быть готов к этому, брать ответственность на себя, а не перекладывать ее потом на меня, не требовать, чтобы то вырезали, это поправили.

Чтобы не быть голословным, приведу пример. Мы писали интервью с Наталией Медведевой. Она была в положении, на девятом или восьмом месяце беременности. Конечно, это такое довольно особенное эмоциональное состояние, однако само интервью проходило нормально. Но потом…

Она писала нам страшные голосовые сообщения, требовала, чтобы ей все прислали и она могла все отсмотреть, чтобы мы что-то вырезали, убрали, потому что она дико переживала за результат.

Наталия звонила мне и говорила:

– Давай встретимся с моим мужем, он будет с тобой разбираться.

Она просила Диму прислать материал на утверждение, чего мы никогда не делаем. Мы всегда пишем честный разговор, как он есть. Да, монтируем, но убираем при этом затянутые паузы и слишком долгие фрагменты, чтобы просто уложиться в хронометраж.

– Наташа, мы этого не делаем.

И ее переклинило совсем. Такого потока брани я ни от кого не слышал.

Правда, потом на дне рождении Надежды Ангарской она подошла и извинилась. Ее страшно тогда крыли гормоны, я все понимаю, но это был ад.

Когда все закончилось и она родила ребенка, то сказала, что это одно из ее лучших интервью и в итоге она осталась им довольна – не было ничего такого, что ей не понравилось. Но сам процесс согласования был довольно нервный. Недавно мы с Наташей встретились, и как ни в чем не бывало мило обсудили эту тему, посмеялись, попросили друг у друга прощения, если кто-то кого-то обидел. Это светская Москва, так что проехали.

В «Камеди» мне постоянно все говорили:

– Плохо, плохо, плохо.

Но благодаря, наверное, этой критической оценке я делала все смешнее, смешнее и смешнее. Потому что потом, когда я приходила в другие проекты и предлагала свой юмор, все от микроюмора аплодировали, ржали, и говорили:

– Как замечательно!

И мне так было тепло на душе, потому что мне всю жизнь говорили, что это «так себе, ну, так, плохой номер». И Наташа иногда так говорила, и дядьки:

– Плохо, не смешно, это плохой номер.

Я говорила:

– Существуют вечеринки, где мы проверяем номера. Можно я? Что вам там, четыре минуты потратить на номер или пять.

– Ой, ну ладно.

И тот номер разрывал на вечеринке и потом входил в концерты, был топовым. Но никто не подходил ко мне и не говорил:

– Извини, я был не прав. Или – прости, тебе нужно больше доверять.

Может, их раздражала эта моя самоуверенность, моя наглость, может быть. Потому что я была таким человеком, я не молчала, я говорила свое мнение, когда меня не спрашивали, говорила его резко. Это никому не нравится. Начальникам не нравится, когда их подчиненные мнят, что они умнее. Я больше рыдала и плакала не из-за провала в творчестве или карьере, а из-за отношения людей.

Мне все время казалось, что я что-то доказываю, доказываю и доказываю нашим продюсерам и девочкам. А тебя втаптывают, втаптывают, втаптывают, и потом вылезаешь, доказываешь всем, что ты можешь, и все такие:

– Ну да, ты можешь.

И пошли дальше. А до этого тебя неделю уничтожали, я рыдала, а мне говорили:

– Ты никто, ни о чем, мы тебя сделали из грязи в князи.

А тебе еще надо идти выступать и доказывать, параллельно доказывать, что твои номера классные. И когда это закончилось, я была так счастлива. У меня был момент шока, какого-то такого осознания. Опять какое-то свое детище теряешь. Ты все это создавал. И ты как раз остаешься за бортом, и без вот этих важных нужных ритуалов, может быть, которые тебя в добрый путь отправляют. И опять это оказалось как-то так, вся эта работа как будто обесценивалась, обрушилась, обнулилась.

Наталия Медведева в программе «Эмпатия Манучи»

Поговорив тогда с Наташей, я понял, что вся эта история – до сих пор не зажившая рана. Поэтому и ее реакцию я тоже могу понять. Она испугалась своего же откровения, возможно, она в впервые была настолько откровенна сама с собой.

Не стоит обращать внимание на мнение окружающих, если вы счастливы и не мешаете другим.

Гости часто рассказывают о конфликтах и скандалах на работе, и я понимаю, зачем они это делают. Это не про «выносить сор из избы», это про попытку объясниться, разобраться, сделать выводы. Иногда люди не могут поговорить с глазу на глаз, а через экран – берут и делают, потому что носить с собой камень обиды и недопонимания очень тяжело.

Мы как-то поругались с Валей Рубцовой. Какое-то время не разговаривали. И даже не помню, по какому поводу. У Тани, так звали ее героиню, было свое амплуа, у меня свое. Я думаю, что тут не какая-то зависть или что-то такое девичье, а усталость друг от друга. Когда люди устали друг от друга, они ищут друг в друге минусы. Им это не нравится, то не нравится.

Тут немножко раздражение, тут. Тут стерпел, не сказал, а тут уже сказал. И тут ты сказал чуть-чуть, а тут не чуть-чуть. Тут ты огрызнулся. Так будет, наверное, в любом коллективе. Мы больше трех лет снимали.

Но мы были профессионалы своего дела. Мы даже не здоровались, но выходили и играли.

Потом в какой-то момент мы стали здороваться. Не помирились, просто «привет» и садились на грим.

Но если с Валей это просто была какая-то усталость, то с другим героем я вообще никак не могла ужиться, а нам с ним надо было любовь играть.

Я говорю про Арарата. Он совсем не мой человек, мы в жизни вообще никогда не здоровались, но входили в кадр и играли. Это человек не моих правил и принципов. Совсем.

Я пошла к продюсерам и попросила, чтобы у нас хотя бы не было этой экранной любви, а его уже вовсю вводили. Этого не было. Это был для меня огромный стресс. Я уже сыгралась с Виталиком, и тут, понимаешь, нового героя вводить, и его надо вводить через кого-то, естественно, у меня был очень высокий рейтинг. И решили меня переметнуть.

Это не значит, что он плохой. Это не значит, что я плохая. Он ко мне, я думаю, точно так же относится, потому что у нас были ровным счетом конфликты, чуть ли не до драки доходящие. Мы буквально орали друг на друга: он – на меня, я – на него.

Мария Кожевникова в программе «Эмпатия Манучи»

Я – человек неконфликтный, хотя иногда доходят слухи и сплетни насчет моего «ужасного характера». Если под «ужасным характером» понимать нежелание молчать и быть всем удобным, то, наверное, да. Тогда я – конфликтный.

Я могу быть непримиримым, когда дело касается качества продукта, над которым работаю. Мне важно гордиться результатом, и тут я могу конфликтовать. Но чем старше я становлюсь, тем меньше прибегаю к спорам. Есть множество других способов решить ситуацию в свою пользу. Просто нужно иногда включать мудрость и понимать, что все это – неотъемлемая часть нашего шоу-бизнеса. И так мне нравится общаться с теми, кто так же философски на это смотрит: ну поругались, а дальше что? Цех-то у нас все равно один.

Филипп Киркоров в одном интервью ответил на критику Иосифа после клипа «Ибица». Я знала, что ответ будет из уст Филиппа какой-то немножечко резкий. Йося в очень мягкой форме как-то в одной программе сказал:

– Мне это не близко, не понимаю клип.

Я тоже не понимаю. Я бы себе такой клип не сделала. Все же артисты разные. Кому-то подходит, кому-то нет. И поэтому он как-то немножечко напрягся на Иосифа. А потом был наш ответ. Наш ответ Чемберлену. Я, честно говоря, посмеялась, потому что я понимаю, что как продюсер Иосиф часто предлагает мне какие-то экстремальные, крайние, не соответствующие мне, внутреннему моему состоянию вещи. Но я спокойно говорю «нет».

Я понимаю, откуда взялся тот конфликт. Дело в том, что все люди амбициозные. И очень вспыльчивые. Артисты в целом. Мало кто может контролировать свои эмоции и вовремя сообразить, что же такого сказать журналистам. А журналисты под горячую руку вопрос так – оп-па.

Валерия в программе «Эмпатия Манучи»

Да, такие конфликты – часть шоу-бизнеса, и многие идут на них, чтобы хайпануть, создать инфоповод. О «ссоре» Киркорова и Пригожина тогда писали все СМИ, а потом так же дружно их мирили. Но тут оба человека – настоящие титаны сцены, за годы работы они такой броней обросли, что не прошибешь, поэтому за них я не переживаю. А вот когда разменной монетой в конфликте взрослых становится ребенок… Тут, конечно, нужно думать о маленьком человеке, о его интересах и его детстве.

Я долго думала о конфликте Шепелева и отца Жанны. Мы не знаем, что там происходит в чужом огороде, мы не знаем, что происходит между ними. Но у мальчика есть бабушка, дедушка и тетя, и они имеют полное право, потеряв свою дочь, не терять своего внука. Я не знаю, кто что кому говорит, я вообще эту грязь не читаю и не знаю. Но я считаю, что они имеют право проводить время со своим внуком, потому что они и так лишились дочери, это трагедия, и лишиться еще и внука, не участвовать в его воспитании, – это плохо.

Меня спрашивают иногда: не жалко ли мне Диму, что он сейчас стал таким изгоем? А что у него плохого сейчас? Он где-то работает, у него своя семья, но то, как они разошлись с семьей Жанны, – это неправильно.

Наверное, ему надо было сделать какие-то шаги тоже. Надо было приехать к этим бабушкам и дедушкам, помириться ради ребенка, плевать на свои амбиции и свое эго, и свои чувства. Есть мальчик, который должен вырасти в максимально полноценной семье. У мальчика и так трагедия. Он уже растет без матери. Он не должен расти без бабушки, дедушки и тети. У него прекрасная тетя Наташа Фриске, прекрасная девочка, умная, добрая, искренняя, почему она не может брать на пару дней своего племянника, ходить с ним в цирк, водить его куда-то в гости, читать ему сказки на ночь? Почему один человек решил это, что вот эти люди не будут этого делать, с какого перепуга, извините?

Анна Семенович в программе «Эмпатия Манучи»

– Некоторая аудитория восприняла твою историю как хайп, в особенности Ксения Собчак, которая высмеяла тебя в этой истории, после чего лишилась больших контрактов, потому что это – за гранью. Прокомментируй, пожалуйста, тебе было обидно, когда твои коллеги, собственно, Ксения тоже, так себя ведут?

– Да нет, я нормально к Ксюше отношусь, я знаю, для чего она это делает и это понятно. Я знаю, на каких хлебах она работает, поэтому она также полезла и здесь. Обиды не было. Я ей все сказал. Сказал, что над этим шутить не надо и, опять-таки, когда вы говорите, что в своей передаче она сказала: «Изнасиловали Костюшкина» – не Костюшкина. Изнасиловали восьмилетнего мальчика. Надо было сказать так. Вот если бы она сказала так, все было бы по-другому. А так ты просто ржешь и все. Вот в чем получилось преломление – что когда говорят «Костюшкина», – почему это смешно, потому что все представляют накаченного здоровяка. Да нет. Не этого. Это вот того мальчика, который тогда маленький был. Того. А с этим-то все нормально.

– Она извинилась?

– Нет. Ну, когда ж она будет извиняться? Мне не нужны ее извинения, я просто хочу – ты же понимаешь, что у тебя тоже ребенок, что это не дай Бог – я вот вообще не хочу, чтобы с ребенком – неважно чьим, это произошло. Не важно. Просто не дай Бог.

– Интересно иногда спросить у девушки, что движет тобой, когда ты смеешься вот над этим? Потому что ладно еще мужики, но для женщины – рождение ребенка это же святое.

Стас Костюшкин в программе «Эмпатия Манучи»

Глава 6

Аккуратно о деньгах: сколько зарабатывают кумиры

«Наши люди в булочную на такси не ездят»[1] и наши люди не любят говорить о деньгах. Более того – не просто не любят, а не умеют. Поэтому эта тема тоже табуирована. Разве можно опускаться до обсуждения финансов, когда мы строим великое будущее?

По поводу денег. Почему неудобно говорить про деньги? Я не случайно начал с этой цитаты. Ведь за ней стоит отпечаток эпохи, которая диктовала скромность, щепетильное отношение к деньгам и прочее равенство. Но времена изменились.

Сегодня деньги – мерило успеха и масштаба твоей звездности, популярности, востребованности. Тебя покупают – значит, ты в топе, и почти все звезды страстно этого хотят. Но как назвать цену? Не подумает ли кто-нибудь, что я стою слишком дешево, или, наоборот, слишком дорого? И что кто-то подумает, что я слишком мало или чересчур много зарабатываю.

Иногда, кстати, бывает так, что поступают аморальные предложения и тогда нужно помнить про свою мотивацию, нравственность, что не все в этом мире меряется деньгами.

Когда начали звонить с каналов, с «Первого», с «НТВ» и так далее, и предлагали мне деньги, чтобы я пошел рассказывать свою историю, то я ни на один не пошел. Я вообще обещал больше об этом не говорить, но тебе – как другу. Я на этой теме ни копейки не заработал, не надо мне даже предлагать.

– Вот, мы вам дадим два миллиона, приходите.

– Нет.

Мы об этом сейчас говорим, потому что мы отцы. Потому что те люди, которые совершают подобные поступки, они же балдеют от того, что все молчат.

Стас Костюшкин в программе «Эмпатия Манучи»

Публика зачастую думает, что все, кто в «телеке», получают миллионы, и обвиняет их в том, что они «с жиру бесятся». Но как там все устроено на самом деле, знает только тот, кто сам получал эти «баснословные миллионы» и еле сводил на них концы с концами.

Я работала продюсером в Yellow, Black & White, делала фильмы для ребят. И я, в принципе, нормально зарабатывала. А потом я прошла кастинг на «Ревизорро», и мне сказали:

– С тобой хотят подписать контракт, ты понравилась, работать нужно 8 через 8, и платить тебе будут, не соврать бы, то ли 20 000, то ли 25 000 руб-лей за целый выпуск. Это, чтобы все понимали, вовсе не один съемочный день.

Говорю:

– Ребят, я не выживу на такие деньги, я давно получаю другие деньги. Я снимаю квартиру, я себя полностью обеспечиваю.

Они говорят:

– Ты никто, звать тебя никак, и больше тебе платить не будут.

Я говорю:

– Дайте мне подумать.

И я ушла думать. И в течение вечера все думала: чтобы программа стала популярной, столько ниточек должно сойтись. Это какая-то такая магия.

В общем, я согласилась.

Заканчивались съемки, я ложилась вот так плашмя, где была, и спала, потому что это было очень сложно, и в профессиональном плане, и это сейчас я могу начать программу хоть здесь. Только тему задай. Но тогда было очень тяжело, и нужно было опыт набирать, нужно было столько всего. И плюс ко всему я сама красилась, сама придумывала себе образ, сама причесывалась, сама подбирала себе одежду, сама за ней ездила.

Сейчас я горжусь тем, что я сделала. И я это сделала сама.

Елена Летучая в программе «Эмпатия Манучи»

Более того, подписывая контракт на эти «огромные суммы», звезды эфиров часто попадают в кабальные условия, потому что они фактически продают всего себя и про заработок на стороне или другие проекты не может быть и мысли. По большему счету, жизнью почти любой звезды рулит продюсер, человек, который, как правило, стоит в тени. Он не публичен, редко мелькает в светской хронике, но он берет заказы и распределяет гонорары. И часто зарплата звезды – не первая статья расходов.

У нас был такой контракт, что мы просто не имеем права без них ничего делать. Корпоративы, все остальное – только то, что было от «Камеди». И причем так: позовут – не позовут, выберут – не выберут.

Соответственно, ты попадал туда или не попадал. И опять же, в зависимости от твоих отношений с концертным директором все решалось. Тогда им был Алексей Новацкий, сложный для меня человек.

Поссорилась с продюсером – все, не попадаешь на корпоратив. А корпоративы были разные: и чудовищные, и шикарные. Но с тех пор я всю эту корпоративную деятельность не люблю.

Хотя иногда были нормальные гонорары, иногда – копейки. Однажды я у знаменитых людей отработала новогодний корпоратив за 40 000 рублей. Для новогодних тарифов – это просто мизер.

Это не 15–20 000 евро, столько стоили те, кто работал со мной в кадре. Это спасибо продюсеру.

Наталия Медведева в программе «Эмпатия Манучи»

Но если артисту удается заработать, он все равно скорее всего предпочтет как-то обойти этот разговор. И здесь кроется парадокс: люди хотят богатства, денег, но поскольку в нашей стране нет культуры демонстрации благосостояния, они его прячут. У нас скрывают свою недвижимость, какие-то бонусы, свои счета.

В Америке или Европе проще:

– У меня своя квартира, я ее заработал.

У нас, если девушка едет на дорогой машине, все кругом не думают, что она сама заработала. Все думают совсем другое – вы прекрасно понимаете, о чем я. Поэтому люди стесняются показывать свой успех.

Да и они просто боятся, потому что аферистов кругом – тьма. Помню, прекрасная вдова Олега Табакова, артистка Марина Зудина, рассказывала, как Олег Павлович перед смертью лишился 10 миллионов долларов со счета. Какой-то человек обманом заставлял его подписывать какие-то бумаги и все деньги ушли из семьи.

Поэтому я никогда не спрашиваю напрямую:

– Сколько ты зарабатываешь?

Это нетактичный, хамский вопрос, будто я лезу в чужой кошелек.

Но однажды я спросил Юрия Стоянова:

– «Городок» сделал вас богатым человеком?

И он просто сказал:

– Да.

Люди хотят богатства, денег, но поскольку в нашей стране нет культуры демонстрации благосостояния, они его прячут.

Раздел 2

О борьбе с самим собой и не только

Глава 7

Мечты о славе: благими намерениями на эшафот

Практически у всех героев есть история, которая закалила их характер. Одни сами устраивали себе проверку на прочность – через вседозволенность к страшным зависимостям. Другие получали испытание из рук каких-то других, может, внеземных сил. И я хочу об этом поговорить.

Тяжелые и трудно излечимые болезни – тоже довольно закрытая до недавних пор тема. Сегодня есть фонды помощи, хосписы, организации, куда можно обратиться с надеждой на жизнь. А раньше – темный дремучий лес и почти полное отсутствие какой бы то ни было информации. Мне страшно думать о том, что чувствовал человек 20–30 лет назад, которому впервые озвучили его диагноз.

Хотя несмотря на то, что сегодня большой выбор: к какому врачу обратиться и где проходить курс лечения, – все равно страшно узнать о том, что ты болен, сложно принять это.

Почему я? Что делать? Стоит ли рассказывать об этом близким?

И снова мы упираемся в тему доверия, когда человек задумывается: а может, все-таки лучше не говорить, чтобы не расстраивать и не тревожить? И если он встает на этот путь – из лучших, конечно, побуждений – он берет все бремя борьбы на себя. И тогда близкие, родные, любимые не смогут оказать ему той поддержки, которая бы очень пригодилась.

Но я понимаю звезд. Когда беда касается известного человека, журналисты слетаются словно коршуны – сенсация! Еще с фотоаппаратом подловят так, что на снимке вы будете выглядеть максимально отвратительно, после чего приложат фотографию к сопроводительному тексту совершенно левого эксперта о том, какая выживаемость при данном диагнозе. «Друга семьи» тоже вовлекут в авантюру, и он обязательно передаст прессе инсайдерскую информацию.

У меня половина волос на голове выпала. Это было от нервов. У меня начали болеть все органы, знаешь, у меня даже лицо осунулось и меня еще добивали сотрудники телеканала, которые звонили и говорили:

– Нет, ты будешь сниматься.

А я им говорю:

– Не могу.

Это был самый тяжелый период в моей жизни. Я рыдала. Я пошла в клинику, я не могла спать, причем таблетки мне не помогали, у меня были жуткие головные боли, и чтобы я могла спать, в меня заливали лекарство колбами, просто для того, чтобы я отдохнула. Это было очень страшно.

Елена Летучая в программе «Эмпатия Манучи»

Больно и обидно стать таким объектом охоты, желтым заголовком газеты, сенсацией. Ты тратишь все силы в борьбе за жизнь и собственное счастье, пока общество смакует твою трагедию – и это огромная проблема. Вспомните, например, Жанну Фриске и других людей, ставшими объектами нездорового внимания прессы.

Я узнала о своей болезни случайно. Вот как-то долго не хотела даже думать об этом, это же никогда не ассоциируешь с собой, это у кого-то может быть рак, но не у тебя, правильно? И, в конце концов, муж настоял, чтобы я проверилась. И когда я пришла, мне сказали – тут 99 %, что у вас рак. Эта болезнь такая, очень хитрая. Она не возникает просто так у человека. Она возникает, я так думаю, потому что человек сам вводит себя в это состояние.

Он просто не делает чего-то вовремя. Он создает в жизни себе такие условия, загоняет себя в какой-то тупик, не делая выборов правильных, как я, например. Я вела, вела программу, меня уже не радовало ничего, уже моя роль не радовала меня, мне нужно было что-то новое придумать, выйти, а я боялась.

Я тащила эту ношу, потому что нужно, потому что ответственность, потому что коллектив. И в результате я почувствовала, что я ничего не хочу. И мне страшно это даже сейчас говорить. Когда ты это начинаешь понимать, а у тебя все хорошо в жизни, у тебя проект, у тебя семья, у тебя вокруг любящие тебя люди. А радости в тебе нет.

И ты не можешь найти какой-то правильный выход. И тогда возникает другой выход. Когда возникает рак, это верный признак того, что тебе нужно изменить жизнь. Тут вопрос как бы медицинский и его еще нужно отделять от вопроса духовного и душевного. И вот когда я лечилась, проходила химиотерапию, со мной в палате лежали другие женщины.

И была такая женщина, ее звали Галя. И она все время говорила:

– Главное, не менять ничего в жизни. Вот я как жила, так я и живу. Вот я готовила в это время, я и готовлю сейчас, хотя мне тяжело смотреть на мясо.

Я тогда пыталась ей сказать:

– Галя, наоборот, ты сейчас должна все изменить в своей жизни, вот ты хочешь куда-то ехать, всю жизнь мечтаешь – поезжай туда. Наплюй на болезнь и поезжай туда, куда ты хотела всю жизнь. Сделай то, что ты не могла, не позволяла себе.

Мне кажется, что это вот так работает.

Эта болезнь уже, рак, это самое последнее, это КАМАЗ, который приезжает. А до этого вам колокольчики звонят, флажками вам машут.

Мне так махали много раз. Собственные ощущения. Собственные попытки. Вот просто умение говорить «нет», умение настоять на своем, умение быть честной с самой собой. Понимаете? Быть честным в моменте. Наверное, это самое главное.

Я поехала лечиться в Израиль. Не я приняла это решение, муж. Он быстро посадил меня в самолет, мы прилетели. И, в общем, врачи сказали:

– Времени нет.

Мы спросили:

– Когда нужно начинать?

– У вас дня три.

Я благодарна своей болезни за понимание. Во-первых, то, что я не могла сделать, выйти из этой колеи моей жизни, такой московской, телевизионной, – и болезнь сделала это для меня и за меня. Она меня сразу же выдернула. Меня муж посадил в самолет и увез в Израиль. Все.

Картинка поменялась сразу, кардинально, и моя жизнь сразу стала другой. Сразу началась химиотерапия, пошла как бы другая история, другие ощущения, другие физические ощущения. Муж со мной рядом в другой стране, все изменилось. И я вдруг почувствовала, что мне… хорошо. Со мной рядом муж, я сижу в квартире на море, у меня терраса прекрасная, муж снял мне квартиру замечательную. И я смотрю на это море, и у меня столько свободного времени, сколько не было никогда в жизни. Да, мне плохо, меня тошнит, у меня химиотерапия, у меня выпадают волосы, я там, наверное, сейчас облысею совсем. Но это все было не главное. Я могла просто пойти погулять. Это все. А как не быть благодарным за это? Поэтому так быстро все произошло само по себе.

У меня произошла колоссальная переоценка. Ты же понимаешь, то, что ты боялся нарушить, оно вообще ничего не стоит. Есть гораздо более важные вещи. Вот тебе показывают – вот ты в жизни, вот ты не в жизни. У тебя такое состояние возникает, ты как за стеклом. Вот там идет жизнь, а ты тут – за стеклом, где-то на пограничной полосе. И тут у тебя очень четкая картинка всего, что имеет цену и что не имеет цену. Имеет цену только радость жизни.

Наталья Мальцева в программе «Эмпатия Манучи»

Некоторым героям, чтобы прийти к свету, нужно сначала нырнуть в пучину и достать до дна. Многие не понимают – как они, молодые, успешные и красивые так стремительно убивают себя, разрушают свою личность и тело алкоголем, наркотиками?

А я вам отвечу: чтобы понять мотивацию человека, на всех парах несущегося фактически к самоубийству, надо выслушать историю его жизни. Ведь что-то там такое произошло, что у этого локомотива сорвало тормоза и он летит в пропасть.

Первой в моей программе призналась Лолита Милявская. Она честно говорила о том, что она выпивала, и выпивала много, потому что работала очень много. Когда ты все время бежишь, тебе нужен допинг, подзарядка. И ты пытаешься ее найти либо в алкоголе или наркотиках, либо где-то еще. Ресурсы человека конечны, а бежать хочется дальше, хочется красок жизни. И вот ты волей-неволей пытаешься как-то их найти, особенно если у тебя проблемы в личной жизни, не можешь найти спутника, который может дать тебе эту поддержку, ты одна, как беговая лошадь, пашешь, с программы на программу, с концерта на концерт. Постоянно на пределе. И тут нельзя никого винить.

О наркотиках говорил и Стас Пьеха. Если вы не видели этот выпуск, то очень рекомендую вам его посмотреть. Вы увидите, что при внешнем благополучии внутри человека может разрывать на части. Стас был героиновым наркоманом, что совсем не романтично, как думают школьницы. Он превратился в щепку, устроил пожар в квартире, почти потерял себя. Его спасли, но чудом и в последний момент.

Почему человек идет в эту пропасть? По моим наблюдениям, его туда толкает отсутствие семьи (даже если она формально есть) и какого-то семейного благополучия. Человек сам по себе – существо не очень сильное. Он падок на всякие искушения.

Особенно, когда у тебя есть деньги и слава, есть безграничные возможности. И отказаться от искушений уже не так просто. Кажется, что это все пустяк, отвлекающий маневр или развлечение на момент – раз попробую и соскочу.

Нет, так просто не соскочишь.

Для этого нужна огромная сила воли, а откуда ей взяться, когда жизнь – существование, все перестает иметь значение, теперь единственный смысл добраться до дозы и ничего больше не интересно, ничего не хочется, нет никаких целей.

Конечно, каждый человек делает выбор сам и каждый – кузнец собственного счастья. Мы вольны решать, что в этой жизни попробовать, куда идти. Единственное, что хочу сказать в связи с этим, что наркотики, алкоголь – это все история подмены, попытка восполнить какой-то значимый фрагмент жизни. Это может быть ощущение, к которому человек стремится, но не получает. Например, чувство близости или защищенности. Это может быть чисто физическая нехватка человека, в случае если он ушел из жизни.

Но это все суррогат, синтетический кратковременный кайф, за которым следует жестокая расплата. И никаких отсрочек.

Это все иллюзия. Наутро ты придешь в себя, алкогольное или наркотическое опьянение тебя отпустит, а кругом… а кругом ничего не изменилось. Ты по-прежнему одинок и несчастен. Проблемы не решены, стало только хуже. Вот об этом и нужно помнить, когда ты делаешь выбор – пить или не пить, употреблять или не употреблять. И не испытывать тут иллюзий, что это каким-то образом улучшит жизнь. Оно никак не улучшит. Сначала это даст тебе яркие эмоции, но потом…

Любые зависимости – это саморазрушение, и человек способен на такое, когда он не любит сам себя. Разве вы захотите причинить боль тому, кого вы любите? Нет, именно потому, что любите.

Я довольно часто вижу, как многие коллеги по сцене выпивают, находят отдушину в стакане. Актеры, взрослые опытные и талантливые, но не очень популярные – они находятся в такой жуткой депрессии, потому что их грезы разрушились. Они не стали Андреями Мироновыми. Их почти никто не знает. А они-то носят в себе актерский дар, но увы, конкуренция в этой среде огромная, и схватить удачу за хвост удается не всем.

И к какому-то возрасту человек понимает, что на самом деле он вряд ли станет легендой российского кино, на улицах его не будут узнавать и не будут брать автографы. Человек начинает пить. Или нюхать, употреблять, колоться, чтобы справиться с этой глобальной внутренней пустотой. И тут даже не важно, сколько у тебя денег и сколько тебе лет, важно другое – у тебя нет рядом того, кто дарит тебе любовь. И это страшно.

Любые зависимости – это саморазрушение, и человек способен на такое, когда он не любит сам себя. Разве вы захотите причинить боль тому, кого вы любите? Нет, именно потому, что любите.

А если не любить себя, ненавидеть, презирать, тогда самый легкий способ – наркотики и алкоголь. Но это и самый короткий путь, потому что он не предполагает долгой счастливой жизни.

Но есть другой путь, и он ведет к свету. Даже если вы оказались в такой *опе, не бойтесь попросить помощи. Есть психологи, если вокруг вас люди, скажите им:

– Я больше так не могу.

Дайте себе шанс на жизнь, пока не поздно.

Я не случайно объединил болезни и зависимости в одну главу: у них на самом деле много общего. Особенно, если смотреть на проблему глазами Натальи Мальцевой, которая говорит прямо: человек сам себя погружает в рак. Это неоднозначная точка зрения, но я слышу ее очень часто.

Еще у этих двух состояний есть общий признак – отсутствие целей в жизни и полное эмоциональное выгорание.

Вот ты шел к какой-то высокой важной цели и думал:

– Вот сейчас я соберу «Олимпийский» и как стану счастливым человеком!

Но вот ты у цели, а внутри – ничего. Счастье не наступило. И тогда закручивается самая большая драма в жизни: человек не знает, что ему делать дальше. Это очень серьезное испытание. Обывателям кажется, что у звезд нет проблем, и счастье – это быть богатым и знаменитым. Звезды тоже так думали, пока не забрались на вершину и не почувствовали эту пустоту внутри.

И поверьте мне, многие люди из регионов, живя в однушке или двушке, имея крепкую семью, любящих детей и родителей, в сто раз счастливее звезды, плакат которой когда-то висел у них на стене.

Я знаю, о чем говорю.

Глава 8

Хейтеры: социальная напряженность

Я редко получаю негативные комментарии по поводу «Эмпатии Манучи», хотя иногда они до меня долетают, конечно. Что я делаю? Блокирую человека: «До свидания! Это моя территория».

Я говорю именно о хейтерах, а не о той конструктивной критике от неравнодушного зрителя, которая помогает мне и проекту развиваться.

Иногда мне пишут:

– У вас такая отличная программа, но что же вы ее музыкой портите?

И буквально тут же:

– О, у вас такая классная музыка.

Всем не угодишь, но на такие комментарии я стараюсь отвечать, и люди в основном:

– Вячеслав, спасибо большое, что ответили.

Это диалог с моими зрителями, и он мне важен.

Но бывает элементарное хамство: и от зрителей, и от героев.

– Слышь ты, сидишь там в своей ***ой Москве, зажрался, а я тут последний хрен без соли доедаю, ***.

Ну какой тут диалог? Человек нарушил элементарные правила приличия, поэтому быстро летит в бан.

Да и звезды тоже отличаются. Одна моя героиня, Анастасия Макеева, к моему удивлению, тоже перешла на такой формат общения с подписчиками, и она не считает, что ведет себя как-то некорректно. Она хейтит, и ее в ответ еще больше хейтят.

Хейт – вообще штука волнообразная, иногда это похоже на цунами. Я почувствовал всю эту силу, когда в 37 лет получил заслуженного артиста РФ. Интернет тогда взорвался:

– Какого хрена? Да кто ты такой? За что?

И то, что у меня за плечами 70 ролей к тому моменту было, мало кого интересовало. Как, впрочем, и критерии, по которым дают звание, например, 20 лет выслуги в отрасли, которые у меня есть.

Огромное количество артистов, давно работающих в театрах, получили «заслуженных», но поскольку они не публичные персоны, играют себе репертуар, никто не пишет им такие вот письма.

А если человек публичный, то и спрос с него в два раза больше. И тогда начинается:

– А почему ты получил звание, если я не видел ни одной твоей роли?

Ну что сказать – аргумент!

Если тебя человек видел на «Первом», то он считает, что ты имеешь право получить звание, а если ты играешь в театре, в котором он ни разу не был, то вроде как «на халяву» прилетело.

Меня в какой-то момент это отрезвило, но и не отменило радости. Я был счастлив получить «заслуженного», к тому же меня поздравили многие известные люди: Филипп Киркоров, Алла Пугачева, Владимир Меньшов, Нонна Гришаева, Евгений Князев и другие, чье мнение для меня действительно ценно.

Люди не удовлетворены своей жизнью, недовольны собой, причем так глобально, и поэтому они очень чувствительны к успехам другого – банальная зависть. Но как признаться самому себе, что ты сейчас ничего не имеешь не потому, что весь мир против тебя, а потому, что ты сам палец о палец не ударил для того, чтобы хотя бы начать двигаться к своей цели? Человеку обидно и больно это признавать, и он идет выливать свою агрессию в интернет, пытаясь унизить, обесценить и смешать с грязью того, кто что-то делает, чтобы с помощью этого хоть как-то себя оправдать. На самом деле вся эта злость направлена исключительно на себя самого.

Многие артисты спокойно к этому относятся, потому что принимать все близко к сердцу невозможно. Если расстраиваться из-за каждого такого комментария, то нервов точно не хватит.

Но иногда хейтеры вызывают страх – за свою безопасность, за свою жизнь.

Программа «Ревизорро» прибавила мне страха перед людьми. Мне тогда много пришлось вытерпеть: неадекватность людей, избиений каких-то, неуважения.

И я так долго жила с ощущением, что вот я иду по улице, а кто-то подбежит и пырнет меня ножом…

Елена Летучая в программе «Эмпатия Манучи»

В нашем обществе сейчас, увы, царит разобщенность и нелюбовь, расслоение по достатку, уровню жизни, локации проживания, национальности, гендеру и так далее. Очень много негатива, и в своей программе я поднимаю эти вопросы. Безопасной среды, комфортной для большинства, не будет, если не снять эту социальную напряженность. Хейтеры – это продукты этой социальной напряженности. Люди, которые выбрали не путь созидания, а путь разрушения, выбрали деструктивные методы борьбы со своей же агрессией.

Вот им кажется: причиню я вред какой-нибудь выскочке-звезде и меня отпустит, станет легче. Не станет – проблем появится только больше.

То, чем раньше пользовались многие интернет-хейтеры – я говорю об анонимности в сети, – уходит в прошлое. Безнаказанность тоже в прошлом. Кибербуллинг – большая проблема сегодня, и ее решают на государственном уровне. Отследить IP-адрес, вычислить мелкого пакостника, который пишет угрозы и обидные слова, теперь довольно просто.

Да, это карательные меры. И они нужны, пока такие люди не осознают своей ответственности, потому что это не шутки. Но я надеюсь, что в скором времени на смену гневу и агрессии придет дружба и любовь: москвичи не будут хаять «понаехавших». Провинция не будет обзывать Москву «зажравшейся», русский, встретив татарина, не будет первым делом вспоминать пословицу про «незваного гостя», а кавказец и бурят мирно пожмут друг другу руки.

Если так уж говорить простым человеческим языком, я тоже из тех, кто «понаехали».

И мне плевать, какая у человека национальность, мне это не важно. Ты – человек. Так и живи, как человек. Живи вместе с другими по-человечески. Мы едины: якут, калмык, еврей. А что нас отличает? У каждого две руки, две ноги.

И я несу это через свое творчество. Я показываю женщин из Сургута. И ни одна из них еще не оскорбилась. Они все смеются, смотрят, хохочут и радуются.

Мария Кравченко в программе «Эмпатия Манучи»

Хейтеры – это продукты этой социальной напряженности.

Раздел 3

Почему общество не может спать спокойно

Глава 9

Про феминизм

Я уже говорил, что в программу мы приглашаем звезд, которые нам самим интересны, у которых есть свое мнение по острым социальным вопросам. Тех, кто придерживается позиции: «Ой, а мне все нравится, вообще все-все», вы не увидите в списках моих героев. Потому что тут диалога, анализа или каких-то глубоких тем можно не ждать.

А вот обсуждений остросоциальных вопросов у меня хватает. Социальные, политические повестки – это и мои повестки тоже. Звезде, которая зарабатывает на жизнь актерскими или певческими талантами, нет дела до того, что происходит, потому что это не укладывается в ее сценический образ. А вот человеку, который стоит за этой работой, чтобы радовать зрителя, гражданину своей страны, эти темы близки. И потому мы о них говорим.

Один из самых острых и сложных вопросов в нашем (да и не только) обществе связан с феминизмом. Где адекватные границы? Что такое женская сила? Не слишком ли много перегибов? Почему эта борьба за свои права иногда выливается в форму абсолютной агрессии?

Да, есть гости, которые отмахиваются от этого вопроса: мол, а чего тут думать, мужчина – главный, мы находимся в России, а жена – за мужем. Скорее всего в этом случае даме даже не приходилось читать про феминизм, но тем не менее через этот вопрос мы узнаем ее укоренившееся мировоззрение, а это тоже про личность, про систему человеческих ценностей.

Я россиянка, живу в России и, собственно говоря, я и буду продолжать жить. В России никогда никакого феминизма не будет. Демократии нет. Почему? Мы не просто традиционная страна. У нас очень сильна генетическая память. Если бы у Господа Бога была попытка сделать демократию, женщину слепили бы по подобию. Чем закончилось? Плачевно.

А вот когда он из ребра слепил, все встало на свои места. А что доказал феминизм? Что кольцо, купленное за собственное деньги, никогда не приносит столько же удовольствия, как кольцо, подаренное мужчиной. Вот и включите свои два высших образования плюс Сорбонну так, чтобы мужчина захотел вам подарить и кольцо, и чтобы замуж позвал, а для этого мозги нужны. И хитрость. Тут феминизм никак не помогает. Мужчин не исправишь. И слава тебе, Господи, что у нас российские мужчины остались такими, какими мы их нарожали еще до, и с этой памятью они идут.

Роза Сябитова в программе «Эмпатия Манучи»

Я вижу феминизм так: это просто равные возможности для самореализации – в личностных, профессиональных и финансовых планах – для тех женщин, кто этого хочет.

Всем абсолютно феминизм не нужен. Это как причинять добро насильно. Если женщине комфортно быть за мужчиной, оставьте ее в покое, она счастлива. Всех подряд вытягивать на эту тропу войны точно не нужно.

Агитировать, вести себя вызывающе, бросаться на людей на улицах, устраивать какие-то дикие акции – нет, феминизм это не про это, потому что здесь я вижу не созидание, а агрессию. А там, где агрессия, там идет передел влияния, власти, а не желание достичь равновесия.

Феминизм – это наличие у женщины права выбора: согласиться или отказаться, потому что права на нее саму есть только у нее. И в этом контексте история Татьяны Васильевой – это проявление такой позиции: я хозяйка своей жизни, своей души и своего тела. Она говорила следующее: если тебе режиссер предлагает переспать с ним, а завтра твоя фамилия появится на плакате в качестве главной героини спектакля – и ты этого хочешь, то зачем ломаться?

Это ее выбор, и она была благодарна режиссеру за то, что он давал ей роли.

Можно сколько угодно говорить о том, что это чистый патриархат: мужчина решает. Но мне тут важно отношение женщины.

– Да, – говорит Татьяна Васильева, – правила установил мужчина, но согласиться или нет, решала я.

Партнеры – это необязательно тотальное равноправие. Партнеры – это взаимовыгодное распределение обязанностей, без авторитарного ярлыка: это – «мужское», а это – «женское».

Но иногда такого права у женщины просто нет, потому что за нее ее судьбу решают другие.

Я вышла замуж, видя мужчину до этого семь раз…

Меня всегда готовили к нормальному браку – по любви, с нормальными ухаживаниями, с предложением.

Мама придерживалась, несмотря на то, что она кореянка, таких более европейских традиций и подходов. И тут вдруг так получилось. Он увидел меня один раз на корейских курсах, куда привела меня, кстати, моя сестра, которой он подмигивал и делал какие-то опознавательные знаки. Она на него посмотреть меня привела. А он резко поменял направление, потом пошел, договорился со своими родителями, которые пошли и засватали. То есть как-то так все произошло.

Я поняла, что когда люди женятся, это, наверное, немножко другое состояние. Это ближе к влюбленности какой-то, сексуальному влечению, какие-то более легкие формы, потому что настоящая любовь складывается со временем, когда ты начинаешь, во‐первых, понимать человека, во‐вторых, он каждый раз тебе доказывает какие-то моменты, от которых ты приходишь в восхищение, благодаря которым ты начинаешь уважать этого человека. Вот эта вот глубокая история, жемчужная свадьба – это прекрасно, как на нитку жемчуг нанизанный, с годами все лучше. Это и есть любовь. Это глубокое настоящее чувство, когда ты за этого человека пойдешь в огонь и в воду, когда любую атаку готов принять…

Но так я думаю сейчас, а тогда…

На свадьбе я считала себя самым несчастным человеком на свете. У нас была свадьба в ресторане, две свадьбы гуляло. Денег не было снять отдельный зал. И там была одна вокально-инструментальная группа на всех. Я подошла к ребятам, взяла у них гитару. Вышла и сказала: «А теперь песня посвящается моему мужу». Песня Олега Газманова «Путана». Это был знак протеста, и я пела так самозабвенно, так круто.

Помню: пришли его родители, мы сидели за столом. Поели, попили, пообщались. И вдруг моя мама говорит:

– Я согласна.

Я:

– На что согласна?

– Потом, гости уйдут, мы с тобой поговорим.

Вот они ушли. И я узнала, что, оказывается, меня выдали замуж. Мне тогда было 19 лет. Я вообще жизни не видела.

Анита Цой в программе «Эмпатия Манучи»

В каждой стране, регионе – свои традиции, устои, связанные с положением в обществе мужчин и женщин. Так исторически сложилось – под воздействием религии в том числе.

Главной темой в России феминизм стал после революции 17-го года, когда три выдающиеся женщины – Александра Коллонтай, Инесса Арманд и Елена Стасова создали практически как бы новую реальность для женщин, которая называлась женсоветы. По сути, это был социальный лифт для женщин, потом пришел Иосиф Виссарионович и сказал:

– Все, равноправие достигнуто, женсоветы закрываем.

И все.

Сегодня женщины неравноправны. И это особенно видно, когда мы говорим о попадании в эшелоны власти. Квоты для женщин – это квоты в партийных списках. Это значит, 30 % должно быть женщин. А теперь вспоминайте, что у нас в Думе 450 депутатов. И считайте процент. У нас немножко лучше процент в московской Думе, и с ними как-то можно больше искать взаимопонимания и работать в этом смысле, но Москва – не вся Россия.

Теперь посмотрим на рынок труда. Пока она молодая девочка, она приходит на работу, с чем она может столкнуться? Это харассмент, от которого она не защищена. А с другой стороны, ей намекают, и даже многие коммерческие фирмы до сих пор заставляют подписывать бумагу, что она не забеременеет.

Едем дальше. Есть статистика, исследования, что девочка поднимается по карьерной лестнице более медленно, чем мальчик.

Женщина как-то выживает сама, вне офиса, потому что там – сложные именно для женщины условия. У нас же весь мелкий бизнес – он женский. Это неслучайно.

Мария Арбатова в программе «Эмпатия Манучи»

Чем больше я разговариваю и с мужчинами, и женщинами, тем больше убеждаюсь: главное не то, каким термином определяются отношения, а то, насколько партнерам хорошо и комфортно вместе. И партнеры – это необязательно тотальное равноправие. Партнеры – это взаимовыгодное распределение обязанностей, без авторитарного ярлыка: это – «мужское», а это – «женское».

– Я прочел интервью, где ты сказала, что феминизм – это противоестественно. Это что такое? Такая позиция?

– Нет, это все-таки, мне кажется, немножко вырвано из контекста.

– Безусловно, это вырвано из контекста.

– Да, это вырвано. Я так совсем не считаю. Просто для меня, как для представителя, наверное, семьи такой классической – и мама с папой всю жизнь в браке, и мальчик / девочка, внуки, и сейчас я замужем, и десять лет уже в браке. Для меня всегда все равно во главе стоит мужчина. Мужчина – глава семьи, кормилец, добытчик, тыл надежный, и я считаю, что в семье женщина всегда должна занимать – не хочется сказать первое или второе место, она всегда за мужем. Муж – главный, он принимает решения, он – основа семьи, а жена – при нем.

– А как это укладывается с тем, что ты говорила, что партнеры должны быть наравне?

– Понимаешь, потому что при создании семьи мы должны быть на равных, а сейчас, когда мы уже сформировавшаяся ячейка общества, я очень рада, что Максим сейчас флагман нашей семьи и он действительно много работает, снимается, у него сейчас очень насыщенная актерская жизнь, а я при этом дома, хожу в театр на репетиции, прихожу домой, занимаюсь детьми и меня эта позиция очень устраивает. А иногда, когда спрашивают, нет ли у нас профессиональной ревности в семье, что если у меня какая-нибудь яркая роль, а у Максима простой или наоборот – Максим очень много сейчас снимается, а ты почти нет, – да упаси Боже, сейчас наиболее комфортная для меня ситуация, когда я работаю в свое удовольствие, а Максим наоборот, у него такой сейчас прям…

– Ну а к слову об изменении мира, эта позиция не мешает? Изменения в том смысле, что мы должны делать его лучше в плане того, что мужчины могут сделать что-то, какое-то событие, а женщины этого не могут сделать. Это же твоему папе принадлежит фраза, тоже из интервью: «Женщина не способна ни на какие серьезные проявления, глобальные поступки, в отличие от мужчины».

– Если говорить про историю «делать мир лучше», то воспитать хороших детей, которые потом в будущем могут сделать очень многое – это очень большой вклад.

– То есть приоритет для тебя – семья и дети?

– Конечно.

– А ты согласна с папой по поводу этой позиции?

– Да ну, нет! Папа тоже сейчас скажет так, а потом по-другому. Нет. Если даже взять нашу семью: мама столько на своих плечах вывезла и сколько она всего для нашей семьи делает, конечно нет. Жен щина – способна на очень многое, у нее очень много сил, в чем-то она гораздо более выносливее. Но все равно, мне кажется, что это одинаково серьезный труд – быть женщиной-президентом и матерью-домохозяйкой. Для меня женщина в этих двух разных ипостасях может проявиться с равной силой, с равным усердием, с равным рвением и талантом.

– У вас были дискуссии на эту тему с отцом?

– Нет. Никогда в жизни. В интервью папа может сказать много интересных вещей, которые мы потом с интересом слушаем. Нет, папа с уважением относится, он считает, что я много работаю. А сейчас считает, что у меня какой-то идеальный баланс, особенно с окончательным переездом в Петербург, баланс между существованием в семье, работой и каким-то минимальным временем на себя, что я долго исключала из своего графика, а сейчас я себе это позволяю.

Елизавета Боярская в программе «Эмпатия Манучи»

Партнерство для меня – это про выбор, осознанный и честный. Если обоим так понятно и просто, если в этом союзе растут счастливые дети, то какая разница, по каким законам они живут? Если, конечно, они при этом не нарушают границ другого человека.

Про границы хочу сказать отдельно. «Личные границы», «уважение к чужому мнению» – это, на мой взгляд, самое важное условие нашего нормального сосуществования. Я имею в виду вообще всех людей на Земле. Но феминизм часто бывает демонстративен, вот так, бывает, спросишь:

– Девочки, за что вы боретесь?

Ответят:

– За права женщин!!!

– А конкретно – за какие права?

– А чтобы все у мужчин отобрать, хватит нас узурпировать.

Что мы видим: энергия есть, а ясности в головах у многих нет. Поэтому на этом фоне семьи, где царит традиционное (а кто-то скажет «устаревшее») распределение ролей и гендеров, выглядят счастливым оазисом здравомыслия. А все почему? Потому что оба там счастливы, оба договорились и никто свою точку зрения другим не навязывает, и это прекрасно.

Посмотрим теперь, что мужчины говорят.

Мне иногда пишут:

– Станислав, вы – сексист.

А я:

– Что это такое?

Я не знаю. Мужики, мне кажется, и так редко хвалят девушек, и так это в диковинку вообще – внимание к женщинам, я не знаю, может быть, это там, где-нибудь за рубежом, нормально, а у нас девчонка купила новое платье или сделала новую прическу, ты не заметил, даже не отметил это. Может, российскому мужику это нормально и хорошо. Но мне непонятно: как можно не похвалить? Я, честно говоря, никогда и не говорил: «Какая у вас красивая грудь! Какие красивые ноги!». Но всегда отмечаю: «Вы сегодня шикарно выглядите».

Правда, говорить о частях тела, – это странно. Поэтому какой же я сексист?

Вот сейчас многие говорят, что мужикам тяжело живется: типа армия, пережитки социальные, что надо все на себе тянуть. Это неправда.

Стоит, наверно, один раз посмотреть, как твоя жена вынашивает ребенка, чтобы понять. Я когда это все увидел, я увидел мою Юльку, она всегда цвела, а тут какие-то синяки под глазами, в таком состоянии… Я сказал:

– Подожди, сделаем вот как.

Я взял пачку денег, была пачка.

– Возьми, и так, чтобы я тебя до 12 ночи вообще не видел.

– Куда я пойду?

– Пойди куда хочешь, люби себя сегодня весь день. Потрать все деньги. Ты справишься?

– Не знаю.

День я провел с ребенком. И вот я сижу в конце. У меня вот здесь какая-то соска, бутылочка с водой, с молоком. Она заходит, и я говорю:

– Знаешь что, давай няню возьмем? Я честно побыл один день в твоей шкуре, один день в шкуре женщины, и я в шоке. Я хочу тебе поставить памятник на улице. Это правда.

Я считаю, что сегодня достаточно скользкое отношение у мужчин к женщинам. Объясню, почему.

Типа в 27 – «старушка» уже. Ты-то кто такой, мать твою? Тебе 45 лет, ты с пузом, ты писюн не видел уже лет 15, и говоришь такое!

Меня они вообще бесят, эти Ален Делоны, нашли «бабушку», лет 30. Какая бабушка? Какая бабушка?! Меня это раздражает.

Ты понимаешь, мама моя была манекенщицей очень красивой, и за ней бегали табунами мужики. Она однажды мне объяснила. Философия жизни проста: издревле, со времен доисторических, мужчина убивал животных, женщина готовила. Все. Дальше мы начинаем что-то наворачивать.

Стас Костюшкин в программе «Эмпатия Манучи»

Феминизм как идея равных прав имеет опасную оборотную сторону: права получить – это прекрасно, но за правами наступают обязанности. И все ли хотят делить их пополам?

Партнерство для меня – это про выбор, осознанный и честный. Если обоим так понятно и просто, если в этом союзе растут счастливые дети, то какая разница, по каким законам они живут? Если, конечно, они при этом не нарушают границ другого человека.

Я тут за честный подход. Если девушка, начитавшись блогеров, которые пишут про ура-феминизм, заявляет:

– Все, я теперь не слабый пол, это сексизм. Не смей меня так называть.

Что от этого изменится? По логике вещей – и об этом говорила Мария Арбатова – все теперь должно делиться поровну. Или девушка все же иногда будет включать девочку и говорить мужчине:

– Ну ты что, не мужик? Возьми удар на себя.

Когда феминизм становится стратегией «мне так удобно», то это, друзья мои, манипуляция, а никакая не борьба за права.

Если женщина говорит на работе коллеге-мужчине:

– Слушай, можешь наш проект вечером доделать? Мне к ребенку бежать, сад скоро закроется.

Или в транспорте вздыхает, что мужчина не уступает ей место, то это псевдофеминизм. А его сейчас много. Сейчас все ударились в борьбу, но хорошо бы, если люди еще и понимали, за что именно они борются. Может, они стали марионетками в руках тех, кому выгодно расшатывать общественные устои?

Но если рассматривать феминизм в здоровом ключе – то это хорошая, правильная история. Если в ней есть здравый смысл, никто не пошлет женщину на тяжелую физическую работу, но, допустим, пилотом или машинистом она стать может. Мужчины сами не захотят давать женщине в руки кувалду, если, конечно, до этого женщина не будет на протяжении 15 минут кричать:

– Не надо мне ваших мужских подачек, слабаки.

Это глупость, которая нарушает гармонию в обществе, нарушает отношения.

Сейчас и мужчина, и женщина максимально включены в бешеный ритм жизни, устают оба, и будет здорово, если оба они с поддержкой и пониманием будут относиться друг к другу.

По-человечески.

А не по половому принципу.

Глава 10

Политики от шоу-бизнеса

В наше время у каждого есть политическая позиция, потому что это невозможно игнорировать. Позвольте уточнить, что я говорю о политике, но не той, что разворачивается в Госдуме или Кремле, а о той, что ежедневно окружает нас – в работе, школе или поликлинике. Она касается и интересует каждого из нас.

К сожалению, далеко не все разбираются в политических механизмах, хотя это нисколько не мешает с умным видом вести кухонные разговоры на тему: «Если б я был президентом, то я бы поднял страну с колен», а также не забывать ругать власть.

Если честно, то думаю, что и не нужно разбираться в госуправлении досконально. Достаточно просто взвешенно и адекватно подходить к этому вопросу, без короны на голове.

И многие мои гости, охотно говорящие о политике, делают это именно так. Они не «топят» за оппозицию, не требуют «свергнуть царя». Они смотрят на нашу страну с уважением, сожалением и надеждой – с разными чувствами, поэтому они готовы сидеть и разбирать, искать пути решения: как можно помочь своей стране?

Хочешь изменить мир – начни с себя, ведь пока не оторвешься от дивана или еще чего-нибудь, ситуация не изменится. Бездействие делу не поможет, но и сразу бежать в депутаты не стоит – достаточно следить за собой и своими поступками, а потом можно договориться с соседями, чтобы не кидали мусор мимо урны. Я абсолютно уверен, что именно такие маленькие шаги способны преобразовать мир вокруг в лучшую сторону.

Я сразу поняла, что не хочу в политику. Вообще я считаю, что нам не нужны какие-то политические шоу, а нужно жизнь обустраивать. Мне кажется, это сейчас главное. Везде. На всех уровнях.

Потому что вы не можете обустроить страну, если у вас не обустроена квартира, подъезд и двор. Вы никогда не обустроите. Вы можете сколько угодно ходить на митинги, что-то кричать. Но у вас в подъезде грязно, у вас гречка не куплена, еще что-нибудь не сделано, и вы хотите там кому-то рассказать, как нужно жить.

Так не бывает.

Наталья Мальцева в программе «Эмпатия Манучи»

Очень здравый подход. Если в политику будут идти люди, готовые менять мир, с опытом таких изменений вокруг себя, то завтра мы не узнаем нашу страну. Но пока у нас идти в политику – идти за деньгами. Не за правдой, а за суммой. Но я знаю примеры, когда в политику шли люди, отчаянно хотевшие перемен. По-хорошему неудобные, злые, неравнодушные люди.

Да, систему поменять – это вопрос не одного дня. Но чем больше прецедентов, тем ближе перемены.

Продюсерам «Универа» было со мной тяжело, потому что я, конечно, человек по характеру сложный. Я даже воевала за права женщин, за гримеров, Валя не даст соврать. Я бунтовала. Потому что гримерам не доплачивали за переработку. А там женщина с ребенком, у которой няня:

– Я не выйду на площадку, пока вы ей не заплатите денег.

– Маш, ты ничего не перепутала, ты тут кем работаешь? Актриса?

– Я актриса, я просто, помимо этого, актерского, еще человек, поэтому, когда вы обижаете женщин, тем более с маленьким ребенком, я буду стоять на своем.

Я была очень неудобным человеком. Я все время чего-то ходила:

– Поменяйте то, перепишите это. Я хотела менять то, что в моих силах.

Я всегда была таким социальным человеком. Меня с детства приучили. По мере того, как я становилась популярной, возрастало число сообщений, которые люди мне отправляли:

– Помогите, вы там в Москве…

Я начала ездить в детские дома, помогать, взяла под шефство один детский дом. И в какой-то момент объявили об Общероссийском народном фронте. Я решила в него вступить. Хотя бы некий инструмент, которым ты можешь как-то помогать людям. И когда я в него вступила, были выборы в Госдуму. Честно, я даже никогда туда не стремилась.

Потом мне предложили пройти праймериз. ОНФ предлагают пройти праймериз в «Единой России». Я никогда не была членом партии. И даже в Государственной думе не была членом партии. Я от ОНФ была.

В первый день захожу в лифт, немножко вся потрясываюсь, как осинка. И заходят в лифт две женщины. Естественно, видят меня, узнают, понимают, что я стала депутатом, а им лет под 60, такие прожженные. И специально, чтобы я слышала:

– Ну, ничего, этих еще терпеть недолго, этих новодепутатов. Сейчас пройдет Болотная, их выгонят, им работать тут неделю.

Другая отвечает:

– Да-да, они тут думают себе Бог знает что, кабинеты уже заняли.

Это было сказано так громко и показушно…

Мне говорили:

– ОНФ использует тебя как медийное лицо.

– Отлично, – говорю я. – Я их тоже использую – для того, чтобы решить какие-то проблемы людей. Я боролась за пресловутое и всем надоевшее пальмовое масло. Я настолько в это погрузилась. Я всю европейскую практику подняла. Африку подняла. Все подняла.

Это было непросто, передо мной были закрыты все двери. Но я шла в другие. Зато я начала обществу рассказывать, что происходит. И я вижу сейчас, даже бабушки через лупу смотрят, написано ли в составе пальмовое масло, и меня это прямо греет.

Я считаю, что мой КПД в Думе был 75 %. Мне кажется, что всегда что-то можно сделать лучше. Я старалась работать. Мне перед людьми не стыдно.

Мария Кожевникова в программе «Эмпатия Манучи»

Кстати, Маша честно говорит, что актрисой зарабатывала гораздо больше, чем депутатом. Но разве люди могут в это поверить? Не могут. И сейчас не могут, и раньше не могли, потому что отдельные депутаты и другие власть имущие дискредитировали образ народных избранников и борцов за благополучие людей. А отдуваться за это приходится всем без разбора.

Если в политику будут идти люди, готовые менять мир, с опытом таких изменений вокруг себя, то завтра мы не узнаем нашу страну.

Я сложно переживала травлю Юрия Михайловича Лужкова. Мой муж был тогда его пресс-секретарем, и нас это тоже очень сильно коснулось.

Но и до этого были непростые моменты. Например, один из них, когда цены на хлеб поднялись. Мы жили тогда в Перово. Получили такую первую двухкомнатную квартиру. А до этого жили в коммуналке. И я помню: обычный дом, 13-й этаж, раздается звонок в дверь. А я с грудным ребенком на руках, я не знала, что цены на хлеб поднялись. Раздается звонок в дверь. Я открываю дверь. И там стоят разъяренные соседи и жители близлежащих домов. Разъяренные пенсионеры. Я не могу понять, что происходит. А они начинают швырять в меня солеными помидорами и яйцами сырыми. Для меня это был шок. И я стою со своей этой мелюзгой. И кто-то прорывается:

– А давайте заглянем в ее холодильник. Да у них там, наверное, сервелат и икра.

Открывают. А там то же самое, что и у всех.

– А пойдемте на балкон. Да они, наверное, там прячут.

И там ничего…

Они пришли ко мне, потому что муж работает в Правительстве Москвы. Потому что людям почти всегда кажется, что у тех, кто при власти, жизнь в сто раз слаще.

Анита Цой в программе «Эмпатия Манучи»

Мне всегда интересно наблюдать за теми, кто сделал себе имя в политике. Смотреть на то, как одни переобуваются и забывают свои обещания, а другие – борются до последнего: за свои идеалы, взгляды и убеждения.

В политике нет див, и нет волшебников, и нет ничего. Там есть жесткие групповые интересы. Может быть, для кого-то наверху я и была дивой, кто-то меня хотел сохранить, но еще есть группы всяких товарищей и у них свои интересы, страхи и т. д.

Сейчас я для них уже никто. Я – враг, но который не мешает им жить. Ковыряется со своей фигней, и ладно, слава Богу. Я откровенно выступаю с критикой этого политического режима. Он меня не устраивает, он вредный.

Я как-то спрашивала одного парня молодого, который очень бедно и жестко живет в Лондоне, но при этом уехал. Он говорит:

– Дело не в этом, в России будет легче, чем там. Дело в том, что я в России ничего не могу планировать, а в Лондоне могу. Я знаю, что если я начал работать в этой компании и буду честно работать, то мне гарантировано повышение. И если будет повышение, то мне будет гарантировано увеличение количества денег. На эти деньги я могу переехать уже из пригорода в город, взять хоть маленькую квартиру подороже. И дальше много чего. Дальше я могу жениться, родить детей, им гарантировано вот это, я что-то могу планировать. В России ничего не понятно. Я могу очень много работать, но ничего не получу. Это от меня не будет зависеть. И если я получу, то не гарантировано, что я на это смогу что-то сделать, сотворить семью, что-то купить, и потом у меня никто этого не отнимет. Поэтому я здесь.

Поэтому меня не устраивает наш расклад. Ноя не отношу себя к оппозиции, я ушла из политики.

Сейчас я эксперт с либеральными взглядами, наиболее спокойными и продуманными, поскольку в политической жизни не участвую, у меня никаких интересов нет. А оппозиция… у нее результатов нет.

Ирина Хакамада в программе «Эмпатия Манучи»

Я вижу, что сейчас людей – более инициативных, образованных, продвинутых с точки зрения общественных, политических процессов становится больше, общество перестает быть инертным и меня это чрезвычайно радует. Люди обретают свой голос и свое мнение, не боятся идти вразрез с той позицией, что течет по официальным каналам власти. Значит, есть надежда на то, что у нас и правда будет светлое будущее. Потрясающая история у нас уже есть, и мы ей, безусловно, гордимся. Давайте теперь подумаем о настоящем и будущем, об объединении и сохранении. Это в наших силах.

Я хочу сказать, что я очень верю в генеалогию, я верю в сохранение исторической памяти, но я считаю, что мы все начнем с ухода за могилами. Я верю тем, кто ездит на кладбища, кто хотя бы приносит цветочки на день рождения своих предков, кто хотя бы моет там, сажает.

У нас такая многонациональная Россия, но кто из нас знает традиции? Кто из нас знает песни? Я очень уважаю Надежду Бабкину, мою коллегу, потому что она все время пропагандирует фольклор. Это наши истоки, это то, на чем стоит страна. Большинство наших современников не могут спеть ни одну народную песню. А если начинают петь, то она военного времени, типа «Катюши».

Гимн страны надо обязательно знать наизусть. Это тоже часть базы наших знаний о стране. Но молодежь сегодня этим не интересуется, потому что нет такой стратегии у политиков – фольклор продвигать.

Наше общество во многом построено на силе и разрушении. А где же дипломатия, компромисс? Почему я мог прожить 61 год и ни с кем не поругался и не подрался?

Есть же переговоры, причем обаятельные. Есть толерантность – взаимное уважение к прихотям других людей. Это замечательно. Это по фамилии министра иностранных дел Талейрана, графа Талейрана, который был министром у Наполеона I. Конечно, это прекрасно. Нужно уважать чужие мнения тоже. И чужие интересы.

Александр Васильев в программе «Эмпатия Манучи»

Если мы начнем с себя и добавим щедрую щепотку толерантности, о которой говорил Александр, да еще возьмем с собой память наших предков, мы просто физически не сможем творить друг с другом и с нашей страной ужасные вещи. Мы не сможем оставаться в стороне, говоря:

– От меня тут все равно ничего не зависит.

Зависит. Еще как зависит. От каждого.

Да, чуть не забыл! Чтобы все сложилось, надо взять еще эмпатию. Кстати, Александр очень точно сформулировал, что такое эмпатия – «Эмпатия Манучи»:

– Что такое эмпатия? Это симпатия, введенная в другую градацию: когда вы можете войти, поставить себя на место другого человека. Вы же можете поставить себя на место другого человека? И если вы обладаете эмпатией, то вы, конечно, в жизни добьетесь очень многого.

Глава 11

Абьюзеры и насилие

Бьет – значит любит?

Когда я слышу эту фразу, хочется покрутить пальцем у виска. К счастью, среди моих героев нет таких, кто воспринимает ее серьезно – все же они уже взрослые люди, с житейским опытом. Но и среди них есть те, кто попал в эту жестокую ловушку, кто считал, что насильника можно изменить и именно ему как раз под силу сделать из него человека (правильный ответ – конечно, нет). Увы, таких чудес не бывает.

Я влюбилась. Я квартиру продала в Крылатском из-за этого товарища. Из-за этой любови. Я унизилась до такой степени, что у него в ногах в белом костюме валялась. Это было совершено ненормально. Потом я годами не могла ездить по этой улице, потому что он там проживал. Но я счастлива, что испытывала такие чувства. Но больше не хочу, не надо. Все.

Я не хотела предавать огласке тот факт, что он меня бил. Да кто же меня спрашивал-то? Нужно было идти к Малахову. Сказали:

– Либо к Малахову, либо даже не собирайся на программу, незаменимых нет. Если ты хочешь поддержать своих коллег, то давай.

Кроме того, я прекрасно понимала, мой бизнес обречен. Кто пойдет к свахе, которую муж избил? Она что, сама близорукая? И т. д.

Да, могу сказать, что на тот момент я была такая. Почему? Самомнение очень высокое. И вот быстренько все поставили. У нас же что думает женщина? Я так про себя думала. Ой, он же честно говорил: «Я в тюрьме сидел». А кто у нас в России не сидел? «Я баб своих бил». Ой, это они дуры, а я тебя еще перевоспитаю. Перевоспитала. Пока сама не получила. А как мудрость гласит? Черного кобеля не отмоешь добела. И два месяца прожила с ним в комфорте, пока у него не включилась вся эта история.

Он избил меня совершенно ни за что. Просто. Скажем:

– Почему ты на меня так смотришь? Почему ты на меня так смотришь?! А, ты мне изменила! Я знаю, что вы там в гримерках в Останкино делаете. Там это, там то.

– По себе, что ли, судишь?

– А, да ты мне тут еще это? Ты? Ты что, рот открыла?! Ты жена моя.

Он все время так говорил: «Муж Сябитовой? – Нет, это она моя жена».

Он меня не просто избил, он мне зуб выбил. И когда он меня бил, я радовалась, что на нем были кроссовки, а не те ботинки Dolce&Gabbana, которые я ему купила, потому что тогда точно убил бы. А на следующий день мне, на минуточку, сниматься надо было.

Он бил меня ногами на улице, перед домом, он меня загнал в угол – не туда побежала. Соседи снимали на телефон. Это те соседи, с которыми я 30 лет прожила. Никто скорую не вызвал, никто.

Я сняла побои и обратилась в полицию. Там сказали:

– Когда убьют – приходите.

В общем, доверчивые у нас женщины. Самое главное – один раз поднял руку, все. Ничего не ждем, досвидос.

Роза Сябитова в программе «Эмпатия Манучи»

Меня действительно беспокоит то, что некоторые женщины не понимают: насилие – это не прерогатива мужчины, а патология. За мужчинами, кстати, есть аналогичный недостаток: женщина, которая унижает вас морально, называет «недомужиком» – не роковая фурия вашей жизни, а абьюзер.

Самое главное – один раз поднял руку, все. Ничего не ждем, досвидос.

Роза Сябитова

И вообще, возможно ли адекватно относиться к проблеме насилия – понимать его как опасное и нездоровое проявление человеческой натуры, не имея реального опыта столкновения с ним? Пока я вижу, что нам не хватает общего видения проблемы, единой стратегии государства, однако, мы начинаем двигаться в этом направлении – о насилии больше не молчат, больше не покрывают абьюзеров, жертвы все меньше боятся говорить об этом. Осталось «допилить» законы.

Бытовое насилие… Из уголовки выведены избиения и истязания. То есть если я вас сейчас побью, грубо говоря, если бы вы были моим сыном, это была бы бытовая сцена, вы бы могли рассчитывать только на то, что я заплачу штраф. Следующий у нас с вами 4-й пункт – это сексуальное насилие. Сексуальное насилие, с ним тоже пока очень плохо, и никакие #MeToo у нас не работают. Но самое печальное – женщины сами забирают заявления. Одни боятся, что штраф пойдет из семейного бюджета. Другие вообще настолько запуганы, что просто боятся.

Но сегодня уже на территории страны даже в самых отдаленных уголках есть российские телефоны бесплатной помощи и доверия, уже люди могут позвонить в любое время суток, получить консультацию юридическую, психологическую.

Существует еще садомазохистская зависимость, из которой довольно сложно выйти без помощи специалиста, потому что сегодня это синяк, завтра это сломанная рука или нога, послезавтра это позвоночник, а потом уже – крышка гроба.

Я сама пережила насилие, потом прошла реабилитацию, и сейчас могу говорить об этом легко.

Я была хиппи и как-то мы попали под очередную облаву ментов. Мой бойфренд, тоже хиппи, засунул меня в такси, в котором сидели три грузина. Они заблокировали двери. Дали денег водителю. Я к нему. Объясняла, что я несовершеннолетняя. Мне 17 лет. Их всех будут судить. Но…

Дальше они меня довезли. Это было где-то в районе Профсоюзной. Но это был такой посттравматический стресс, что я потом искала этот дом и не могла его найти. Я сопротивлялась и в машине, и пока меня везли в лифте, и в квартире, но мне зажали рот, я была вся избита.

Потом они там легли. А я не заснула, сидела на кухне. Дверь была заперта. Не было телефона в этой квартире. Этаж был высокий. Я сидела на кухне. Курила. Я тогда много курила. Но потом один закашлялся, проснулся.

И я открыла газ… Чтобы взорвать все это нахрен. Посттравматический стресс. Уже потом, как обученный психоаналитик, я знаю, что люди делают в этой ситуации. Это было логично. Это не то что я какая-то Зоя Космодемьянская, которая подожгла всех за Родину. Просто у меня не было другого оружия. При этом я понимала, что они не бандиты. Это были обычные дядьки.

Я не подала заявление в полицию. Я скрывала. Маме говорила:

– Я у Веры.

Ждала, пока пройдут синяки.

Причем фишка была в том, что мой близкий человек, больше, чем родственник, в честь мамы которого меня назвали, в этот момент был генералом юстиции и помощником генерального прокурора. Я ему рассказала лет через пять. Это был Совок. Он сказал:

– Что ты сделала, я их из-под земли бы достал!

Но тогда не было реабилитационных технологий. Их и сейчас немного, потому что в состоянии посттравматического стресса женщина приходит в полицию. Она не может ни описать, ни назвать номер машины. Таковы условия посттравматического стресса. Поэтому в цивилизованных странах с нее берут биоматериалы, их запечатывают, и они будут там лежать столько, сколько ей надо, она на старости лет может на них подать в суд. Я не могу описать эти лица. Может, чуть-чуть, но я их никогда не узнаю. Никогда. И я думаю, что сразу после этого я бы их не узнала. Так что для них это ничем не кончилось.

Мария Арбатова в программе «Эмпатия Манучи»

Молчание поощряет, создает иллюзию нормальности, медленно сдвигая рамки морали к большей дозволенности и безнаказанности; ломает человека.

Отношение к жертвам насилия – и физического, и психологического – в нашей стране по-прежнему неоднозначное. И, похоже, так происходит ровно потому, что многие вступают в зависимые больные отношения, как их мамы и отцы, и совершенно теряют адекватность. Насилие становится нормой.

Хотя внешне любой с виду приличный человек осуждает насилие и насильников, но вот что интересно: как только публичный человек рассказывает о том, через что ему пришлось пройти, со всех сторон налетают хейтеры. Слов поддержки от них не дождешься, зато другого – в избытке:

– Зачем ворошить прошлое? Да ты сам (-а), наверное, виноват (-а)! Хочешь похайпиться на этой теме?

Я скажу вам вот что: ни один нормальный человек, не искалеченный родителями в плане воспитания, не хочет хайпиться на этой теме. Больше всего он хочет ее забыть, оставить в прошлом. И если он решает о ней говорить, то причина у него на то веская.

Пожалуйста, поймите – всегда виноват насильник.

Я рассказал эту историю 14 лет назад, когда у меня родился второй сын, Богдан. Я сказал тогда:

– Мне очень страшно, я боюсь выпустить ребенка на улицу. Мы выпускаем, я все время хожу за ним: куда он пошел, что он. У меня всегда есть какой-то страх за ребенка, за дитя, за мальчика своего.

– А чего вы так боитесь?

Говорю:

– Потому что была однажды история, вот такая.

Я рассказал об этом, потому что у меня есть дети и потому что умалчивание – это сокрытие преступления. Оно так и есть.

Мне тогда было 8 лет, нас было пять пацанов, и мы пошли собирать лунтики. Сейчас не все, конечно, это поймут. В общем, детский клад такой.

Там было достаточно опасное место, много алкоголиков. И мы пошли туда, собирали. И потом я вижу, идет компания. Я не знаю, сколько им лет было, наверное, 17–18, но для меня это были очень-очень взрослые дядьки.

И когда они начали подходить, то я как бы смекнул и начал уходить, я понял, что сейчас будет… А пацаны рылись, копали эти лунтики. И там такой садок был. И я туда начал сваливать. И один из них, мужик какой-то, отошел и кричит мне: «Ты далеко пошел?»

Я остановился.

– Ты там родителям передай, что я вот здесь их и закопаю, если ты не вернешься.

Может быть, это был самый смелый поступок мой – я не побежал. Я вернулся обратно. Я пришел. Мне страшно было жутко. Я понимал, что нас по тому времени могли и закопать, и сжечь, ситуаций таких было много. Это ни для кого секретом не было.

Все, мы пришли.

Говорит:

– Ложитесь все. Открывайте рты.

Мы открыли рты. И он запихнул каждому член в рот. Когда это все закончилось, никто же не понимал, что это такое. То есть, мы смотрели на это, я единственное, попросил не писать, я не понимал, для чего это все вообще?

Мне было непонятно, что это такое. Вот. И я потом очень долго, я просто хотел убить этого человека. Чем взрослее становился, тем больше мне хотелось пойти и убить чем-нибудь. Мне писали комментарии:

– Чего вы не убежали?

– Восьмилетний ребенок? Бег восьмилетнего и бег их, 20-, 19-летних? Тем более, их было достаточно. Мы бы точно не убежали.

Стас Костюшкин в программе «Эмпатия Манучи»

Такие истории остаются с человеком на всю жизнь. Это зритель или читатель может переключиться на другую тему, жертва насилия тоже может, но ужасный факт из прошлого не растворится, не забудется. И я искренне восхищаюсь теми людьми, которые озвучивают факты абьюзерства и насилия в своих биографиях. Это не легитимация насилия. Это выведение его на всеобщее обозрение, это сигнал родителям: присмотритесь к своему ребенку, все ли с ним в порядке. И это маяк для тех, кого унижают, и кажется, что выхода нет. Он есть, всегда.

В 6 классе меня мама отправила в музыкальную школу. И слава Богу, потому что я всегда хотела баян. Я уже не успевала на фортепиано. И вот я играю на баяне. Начала более-менее уверено петь. В 16 лет я вышла на сцену на проводы в армию. Там были 18-летние парни, такие красавцы. Вышла я, 16-летняя, 164 роста, 116 кг веса.

Выхожу на сцену. И из зала, я до сих пор помню, назывался он ДК «45 лет Победы», крики:

– Фу, жирная, уйди!

Весь зал меня освистал.

Я никуда не ушла. Я спела песню, а песня была Аллы Пугачевой «Любовь, похожая на сон». Я спела песню. Последние аккорды. Тишина в зале. Я ухожу молча со сцены. Все просто молчат. И один такой:

– Браво!

И как в кино, это надо было снимать в кино. Софиты. Я вышла. Я разрыдалась там, конечно, потом сказала: «Ни***. Так со мной нельзя».

Надежда Ангарская в программе «Эмпатия Манучи»

«Так со мной нельзя» – простая на первый взгляд фраза, пусть она станет источником вашей силы.

Раздел 4

О вечном и настоящем

Глава 12

Кануть в лету

Что самое страшное для публичной персоны? Возможно, вы скажете – забвение. И будете отчасти правы. Столько времени, сил уходит на то, чтобы пробить себе путь на Олимп шоу-бизнеса, а потом… Гаснут софиты, ты собираешь свои вещи, выходишь на улицу, а тебя не узнают.

Вот вы говорите:

– Елена, вас все знают.

А почему меня все знают? Потому что в то время, когда было телевидение, у нас не было интернета. И люди были обречены тебя смотреть. А сейчас я попробовала выйти в интернет и поняла, что это совершенно другая страна. Там все равно, что ты звезда в Советском Союзе, и ты едешь, к примеру, в Америку, а тебя никто не узнает.

– Какая ты звезда? Ты вообще кто? Ты вообще где? Ты как? Вон, в очередь вставай для начинающих. И то еще посмотрим.

Да ты и в очередь попробуй пристроиться, потому что там молодые, которые тебя одной левой просто могут выкинуть. Сейчас, когда я попыталась выйти в интернет, я совершенно потрясена, потому что здесь надо завоевывать публику заново.

Еще хочу нажаловаться. Мой муж, жестокий человек, отвез меня к приятелю, который у нас занимается интернетом. Очень большой начальник.

Он мне сказал:

– Тебя вообще никто не знает в интернетовском мире.

Я:

– Ну как это?

– Давай проверим.

У него большой офис. И он говорит:

– Давай пройдем по кабинетам.

Мы заходим. И там девочки сидят, им 20 лет.

Он спрашивает:

– Вы знаете эту женщину?

На меня показывает. Те говорят:

– Гадалка, что ли, какая?

Он говорит:

– Так, отмечай. 20–25. «Гадалка». Идем дальше.

И вот мы шли по кабинетам, по возрасту. И где-то на 30–35 меня узнали.

– Вот запомни, – он говорит, – Начиная с 35 лет тебя, может быть, помнят. Поэтому, если ты хочешь сейчас выйти в интернет, тебе надо заново рассказывать, кто ты такая. Но только не апеллировать к передаче 100-летней давности, потому что им неинтересно «Про это». Заново придумай, что им может быть интересно, и борись вот с этими молодыми, которые еду сфотографировали, показали – и миллион просмотров. Сумочку сфотографировали, «А вот я иду», «Я на яхте», «Я еще где-то» – вот борись с ними.

А с ними бороться сложно. Я пыталась. Чайной ложкой. Когда кто-то подписывался на меня, я этому человеку пишу большое письмо:

– Спасибо, что подписались.

Это не как на федеральном канале. Тебя показывают и миллионы тебя смотрят. Ты к этому не прилагаешь абсолютно никаких усилий. Это совершенно другой мир. И тут сложно: во‐первых, это свое. Во-вторых, я не понимаю, кто эти люди, что им интересно.

Нужно придумывать месседжи, которые аудитория воспримет. Я вот приглашаю к себе на интервью, у меня есть гость, есть Ханг-гость – такая рубрика на канале, только интересных мне людей. И я хочу, чтобы они раскрылись не только как специалисты. Вот Цыпкин. Он такие вещи пишет, мы знаем, видим его. Но я его пригласила, задавала вопросы, которые вообще не имеют никакого отношении к нему. Меня интересуют морально-этические вопросы.

Елена Ханга в программе «Эмпатия Манучи»

Если хочешь по-прежнему быть на плаву, надо прежде всего самому себе четко признаться в том, что время твоей былой славы ушло. И начать как-то встраиваться в другую, новую жизнь. И тут одна большая дорога под названием «Популярность» разделяется на три поменьше – «Делать вид, что я все еще звезда», «Адаптироваться к новому времени и завоевывать новую аудиторию» и «А, ну и ладно, буду садом заниматься, семьей».

Звезд, которые пошли по первому пути, очень видно и зачастую жалко. Они продолжают мелькать в светской хронике, делая вид, что все в порядке. Но новых песен, спектаклей, ролей у них уже давно нет. И когда меня спрашивает кто-то из юных знакомых:

– А кто это?

Я начинаю объяснять:

– О, да это легендарный актер. Он снимался в таком-то фильме.

– Хм, не видел. Старый фильм?

– Не очень, в 2002 году сняли.

И тут я понимаю, что мой собеседник родился примерно в этом году – и ему уже 20 лет! Моя память меня обманывает, говорит, что это все было недавно, а между тем уже два поколения сменилось. И 20 лет у этой звезды не происходило ровным счетом ничего.

Востребованность пропадает – такое бывает. Причем востребованность у режиссеров, если мы возьмем кинематограф, или худруков, если говорить о театре, не равна востребованности у зрителя, который когда-то видел этого актера в деле и запомнил его навсегда.

Но востребованность у тех, кто делает контент (как раз-таки у режиссеров и худруков), – это некая гарантия долгой творческой жизни. Выйдет новый фильм, спектакль или трек, и о нем узнает новая, более молодая аудитория. И снова востребованность, если повезет. А иначе – приставка «ретро» навеки.

Ретро – популярный тренд в нашей стране, и многие звезды все никак не позабудутся ровно потому, что попали в обойму таких ретро-артистов. Их зовут петь старые песни, вести какие-то корпоративы в образах киношных героев, потому что в нашей стране принято ностальгировать. И вот как раз на ностальгии зрителя многие артисты выезжают.

И знаете, что самое неожиданное? Что сам зритель, который полюбил однажды определенную песню или роль, не дает артисту развиваться. Он, этот зритель, по сути, замораживает творчество артиста, помещает его в такую колбу времени. Чтобы и через пять, и через десять лет открыть ее, а там все та же песня, которая моментально погружает его в юность со всеми чувствами и надеждами.

И артисты это понимают. Пробуют вводить в репертуар новое, но зритель топает ногами и требует:

– Нет, давай то, старое.

И артист дает то, старое. Потому что в конечном итоге он работает на зрителя – для того, чтобы ему стало тепло на душе.

Я неожиданно для себя поняла, что я уже являюсь символом юности целого поколения. А целое поколение, оно выросло на каких моих произведениях? На тех родных, любимых, дорогих, простых, для души и сердца. И разве я вправе взять это и перечеркнуть? Для тех людей, которые выросли на этом и они хотят это слышать. «Маленькую страну», где такой понятный образ принцессы вечно сказочной. Те же «Подсолнухи», народную эротику, я бы так сказала.

Я считаю, что это неправильно. И даже при всех своих умениях и способностях, талантах внедрять новый репертуар в то, что за моими плечами – а там тоже всего очень много, все равно будет, как бы я не хотела, как бы я не старалась, как бы я себя в грудь себя не била и не говорила, что у меня же есть куча всего нового, другого, все равно будет запрос на мои те хиты.

Откройте мой Инстаграм. У меня там много ностальгического, советского, потому что это – определенный символизм. Это то, о чем сейчас люди очень ностальгируют, вспоминают. При этом я не превращаю себя в ретро-певицу. Я несу символизм: пионеры и так далее. Чувствуете разницу?

Вообще сейчас тенденция в музыке, когда молодые исполнители вдруг обращают свое внимание на эти 80-е, 90-е, все там резко запели в этом стиле. Что это, кризис жанра? Нет, это что-то другое. Они чувствуют, что там было что-то хорошее. В прошлом было много хорошего, почему бы оттуда не взять лучшее? К тому же мне близка эта стилистика.

Я не гонюсь за модой, лишь бы просто успеть, перекраситься в розовый, не знаю. Или зеленый. Зачем? Да и разве у кого из звезд это получилось? Я имею в виду – так получилось, чтобы это был не хайп, а прямо такое настоящее творчество?

Я деликатно ввожу в репертуар новые песни, не делаю кардинальных изменений, не заигрываю со всеми поколениями сразу, потому что так можно вообще все растерять. В юбилейном концерте «Ягода», к 40-летию, довольно большой процент нового репертуара. Но и старенькое там есть – это как вишенка на торте.

Я не вижу надобности в тотальной перепрошивке себя. Так как я постоянно востребованный артист, я вижу желания моего зрителя, я вижу, что они хотят видеть и слышать. Это не значит, что я всегда иду на поводу у своего слушателя. Конечно, я что-то внедряю, и это им не нравится. Например, у меня есть песня, называется «Петли-поцелуи», это очень такая модная песня, прямо супер-супер-модная. И мне было очень трудно ее вплести в рамки концерта. Но я ее вплела. Я делаю так, чтобы это было все логично. И чтобы не было дисбаланса, не было дисгармонии, чтобы не было такого, что приходишь на концерт к артисту и сидишь весь этот концерт и думаешь:

– Ну когда уже будет какая-то песня известная, тот хит, один или два. Потому что то, чем нас пичкают весь концерт, уже невозможно сидеть слушать.

Вот это для меня самое страшное. Я не хочу так. Я себя всегда ставлю на место зрителя. Как бы я сидела в зрительном зале, и понравились бы мне вот эти новые песни.

Наташа Королева в программе «Эмпатия Манучи»

Но у звезды есть и другие пути в новое время, когда они начинают впадать в забвение. Например, попробовать перепрошить себя – и тут более яркого примера, чем король нашей поп-эстрады Филипп Киркоров, не найти. Тут тебе и разные цвета настроения, и новые образы, и неожиданные коллаборации.

В таком случае неизбежно происходит потеря части старой аудитории, однако творческая жизнь пульсирует и несется – но уже по другому руслу.

Когда «Камеди» закрывался, нас всех собрали. Это был декабрь. И продюсер сообщил нам, что в том формате, в котором шоу подошло к последним съемкам, оно дальше существовать не может. Дальше делай выводы – как хочешь. То есть это как бы замороженная стадия. И никто не исключает того, что, скорее всего, ведутся какие-то размышления по поводу ребрендинга. Потому что последние съемки – это был ад, это было очень тяжело.

Истощились ресурсы. Прежде всего авторские. И когда у тебя задана определенная планка, ты уже не можешь позволить себе выходить и выезжать на каких-то кривляниях, чтобы вытащить несмешной номер. Это очень сложно. Тебе внутренне стыдно. Уже в воздухе витала усталость, напряженность.

У нас с Олегом был номер, где нас очень красиво одели, мы муж и жена, и в нем, в этом номере, не было ни одной шутки. Мы просто так вышли, на красивых стульях посидели, поговорили друг напротив друга, красиво одетые, встали и вышли.

Честно сказать, я ехала на то собрание, я внутри была готова к тому, что это закончится. Там я это все услышала, восприняла как есть. Но когда я села в такси, у меня просто градом хлынули слезы. Потому что в какой-то момент, когда ты остаешься один на один с собой, тебе уже нет необходимости носить какую-то маску или быть сильным, изображать сильную.

Помню, водитель остановился и спросил:

– С вами все хорошо?

Я ответила:

– Да, давайте поедем.

Я тогда села и, наверное, впервые сама себе призналась в том, что мне 34 года. И мне нужно начинать все с нуля. Потому что для всех я – Маша Кравченко из «Камеди Вумен». Я девочка-гопник. Я не была больше нигде за время существования шоу, никаких других проектов.

И вот это, наверное, было самое страшное в тот момент – осознание, что нужно начинать все заново.

Всем было плохо. У девчонок была реально депрессия. И я справилась с этим только благодаря Щуке. У меня был театральный ВУЗ, который занимал полностью мое свободное время. И были гастроли театральные, которые держали меня на плаву, держали меня в тонусе, и у меня не было времени об этом подумать. Вот это был единственный вечер, когда я рыдала навзрыд от того, что так все сложилось.

Мария Кравченко в программе «Эмпатия Манучи»

Есть и другой путь: принять, что забвение – это нормально, так бывает. Осмотреться вокруг и понять, что в жизни еще так много всего интересного, что из-за утраты статуса «актуальной звезды шоу-бизнеса» жизнь не заканчивается.

Так, например, считает Лена Летучая. Я спросил ее:

– А не боишься, что со временем слава «Ревизорро» рассосется?

Она ответила решительным «нет», ведь в жизни есть другие важные вещи, которые значат для нее ничуть не меньше, чем узнаваемость на улице.

– Вам не было обидно, что «НТВ» не звонят, не предлагают и так спокойно забыли, закрыли в какой-то комод и положили в чулан?

– Я так поняла, что им так было надо. Я, наверное, попала в какие-то черные списки или еще что-то, я не знаю. Мне как-то это было не очень интересно.

– Пытались понять почему?

– Я не знаю, я тогда ничего такого не сказала. Вообще никогда ничего про кого-то плохого не говорила, поэтому предположить, что мы с кем-то поругались или я что-то такое прокричала не вовремя – нет у меня такой версии.

Почему мне было не обидно – потому что это совпало со временем, когда у меня дочка стала заниматься теннисом. А я совершенно помешанная на теннисе: я сама играла, моя мама была теннисисткой, и я всегда мечтала, чтобы из моей дочки получилась звезда. А для этого родители должны посвятить всех себя, жизнь.

Наверное, я тогда полностью окунулась в свою дочку. Если бы я работала, а это очень тяжело на телевидении, потому что надо делать все качественно, то я бы не могла ездить на соревнования.

– Это сейчас вы понимаете, а тогда?

– А тогда я ушла вот в мир тенниса, и когда ты окунаешься во все это, тебя телевидение вообще не волнует. И я смотрела на телевидение с удивлением, думала, что мою нишу тут же займут, потому что «Принцип домино» была такая замечательная и всеядная машина, в которую можно было вставлять что угодно – от политики до желтухи, думала, что-то такое и придет на замену, но не пришло.

Елена Ханга в программе «Эмпатия Манучи»

Если на телевидении человеку, чей телефон есть у всех, включая последнего редактора, не звонят – значит, им не надо.

Елена Ханга

Глава 13

Про любовь

Я напоследок оставил две самые важные темы – любовь и счастье. Хотя на самом деле вся книга ими пронизана. В конечном итоге все, к чему стремится человек, – это обрести счастье. Просто все понимают его по-разному. Для одних счастье – это успех, карьера, поклонники, для других – семья и дети, для третьих – возможность выбирать, что делать и как себя вести, жить по своим правилам – то есть свобода.

А любовь… Любовь – это то, что всем нам нужно, какими бы взрослыми и закаленными мы ни были. Любовь – безусловно, одно из самых приятных чувств, которые только может испытывать человек. Помню, бабушка говорила:

– Полюбить человека дано однажды, и то – если повезет.

Она говорила про настоящую любовь, встретить которую – огромное счастье. И отчасти я с ней согласен. Такую любовь невозможно перепутать ни с чем. Это чувство приходит внезапно, и ты действительно живешь, говоришь, ешь, ходишь как помешанный, в тебе происходит какая-то химия. Что-то новое появилось в твоей крови, какое-то свежее вещество, какой-то элемент, который полностью меняет эту жизнь, восприятие мира. Любовь – самый сильный наркотик, который только можно себе представить. И она же – лучший мотиватор, который заставляет тебя без устали сворачивать горы.

Я понимаю любовь именно так – как глубокое всепоглощающее чувство. И каждый раз удивляюсь, скажу честно, когда звезды женятся и выходят замуж по пять раз и СМИ разливаются соловьем:

– Вот наконец-то я встретил того, кого ждал(-а) всю жизнь!

Да, возможно, это и правда любовь, но… Я не верю в то, что любовь находится посредством перебора партнеров: один, второй, третий, десятый – о, любовь! Объясню, почему.

Если человек изначально настроен на такие быстрые отношения: сошлись – пожили два месяца – разбежались, то о какой глубине чувств тут может идти речь? Это просто гормоны, физическое влечение, страсть.

А, возможно, человек просто не способен на долгую любовь, такое тоже бывает. И часто эта неспособность любить – следствие травм детства. Потому что любовь – это про открытость и доверие, а если тебя предавали раньше, то влюбиться без памяти страшно, потому что те раны еще болят и новую боль можно просто не вынести.

Любовь – чувство, которое раскрывается во времени. Она не статична, она гибкая и местами неожиданная. Она способна удивлять и меняться. Она требует к себе много внимания, нуждается в заботе и требует постоянной работы над собой.

– Прекрасный муж, артист фантастический. Ты счастлива?

– Да, я счастлива. Ты знаешь, я просто тебе скажу, что в семье, конечно, жить это непросто. Это труд.

– В чем твой труд?

– Во всем этом, каждодневном, в принятии. В принятии других людей, которые твой муж, которые твои дети, которые говорят то, что им хочется говорить, а ты думаешь: «Господи, да как же мне это воспринять»?

Олеся Железняк в программе «Эмпатия Манучи»

Ради такой любви я готов идти на самые большие жертвы, практически на все, потому что без любви нет смысла в жизни. Даже не так: любовь – это и есть смысл жизни. Это чувство чрезвычайно многогранное: конечно, это любовь к человеку в первую очередь. Но и про любовь к своему делу не будем забывать.

Если у меня образуется большой перерыв в творчестве, я начинаю грустить, депрессовать и хандрить. Я не поклонник отдыха: ведь за это время можно столько всего сделать. Здесь и начинается какое-то неприятное самокопание, мысли о том, что давно не было нового проекта; хочется закопаться в работу, уйти в нее с головой.

Любовь к работе – как вино. Оно настаивается, выдерживается, но, если упустить момент, становится кислым. Так же и творческий человек. В нем всегда бурлит творческая энергия. И если не давать ей выхода, она скисает. И человек вместе с ней.

Я убежден, что любовь невозможно вызвать искусственно, купить или заслужить. Ко мне приходят гости, мы снимаем с ними программу. Люблю ли я их? Вначале я уже говорил об этом: они все мне действительно интересны, но кричать о любви и обожании каждого я не буду. Это неправда.

С кем-то мне было тяжело, с кем-то мне было приятно, кого-то я и впрямь люблю. Это светлое чувство все равно царит на съемочной площадке – ровно потому, что я влюблен в свое дело, неравнодушен к человеческим судьбам.

Я понимаю страдания людей, конечность и, зачастую, трагичность жизни. Я понимаю, что человеку приходится со многим столкнуться на своем пути, что легко не бывает и судьба посылает нам множество испытаний, достойно преодолеть которые можно только приложив немало усилий. Я понимаю, какой высокой может быть цена.

Также я понимаю, что за агрессией по отношению ко мне какого-то постороннего человека стоит нелюбовь к себе, сильнейший психологический дисбаланс – и так как он не в состоянии с ним справиться, проработать, то происходит такой выброс негатива. Я не могу помочь всем, обнять и объяснить, что к чему. Но я пишу об этом и искренне надеюсь, что кому-то станет легче.

Любить нужно, стараться хорошо относиться ко всем людям – тоже нужно. Я пока такой святости не достиг, для меня это скорее библейская история, но я стараюсь. Особенно по отношению к тем людям, которые пришли к тебе поговорить и отчасти исповедаться. И ты не можешь их осудить – не имеешь права не оправдать их доверия. Потому что они открывают тебе самое сокровенное, самое глубокое и душевное.

Я просто принимаю их такими, какие они есть. Потому что у них одни грехи, у меня – другие, и святых здесь нет. Зарекаться нельзя: ты сам можешь оказаться в той же ситуации, что они сейчас. И возможно, этот человек пришел сейчас в мою жизнь, чтобы меня таким образом от чего-то оградить, показать, какое наказание будет за шаг не в ту сторону.

Наверное, я прощу Сереге измену. Может, он по молодости лет гулял, но делал это так, что комар носа не подточит. Это тоже важно. Это правильная позиция мужчины.

Я пойму его, да, пойму и прощу. И я думаю, мы с ним смело сможем обговорить эту тему, ничего такого в этом нет. А прощу, потому что люблю. И потому что это не та история, из-за которой нужно волноваться.

Это не больно и не страшно. А больно – это когда задействованы душевные струны. Когда залезают глубоко в сердце и в душу. Вот тогда – да.

Наташа Королева в программе «Эмпатия Манучи»

Люди вокруг нас – носители уникального опыта и ценных знаний. Поэтому я внимательно слушаю, что говорят не только мои гости, но и будто бы случайные люди: попутчик в поезде, соседка, курьер. Эти разные люди, которые встречаются на моем (и вашем тоже) жизненном пути, могут принести массу бесценных открытий и помочь найти ответы на вопросы, вертящиеся в голове и сердце не один год. Нужно к этим инсайтам быть готовым, а для этого нужно открыться миру и навострить уши. Нужно слушать внимательно и чутко, даже если поначалу кажется, что вы с собеседником вообще с разных планет. Вы удивитесь, когда неожиданно для себя найдете точки соприкосновения и даже, возможно, придете к согласию.

Я выходила замуж по расчету, все очень просто и достаточно честно. Я с самого детства понимала, что никто ничего мне не принесет. Надо самой.

Я пошла учиться в вечерний институт. У меня была Маланья, подружка. Я к ней примазалась. У нее были хорошие родители. Она плохо училась, в отличие от меня. Я к ней примазалась почему? Потому что ее пристраивали в МИД, понятно, что я бы на дневной не пошла, кто бы меня кормил? Я пошла на вечерний. Сначала устроилась в МИД, а потом спросила:

– А у вас тут базовый институт есть?

– Да, электронно-вычислительная техника.

И я спокойненько туда прошла и училась.

Когда я замуж выходила, у меня было пальто без подкладки. Обычное пальто, где синтепон рваный. Про какую любовь можно говорить? Мне нужно было выходить за хорошего мальчика из хорошей семьи. И мне крупно повезло, что меня полюбили.

Но я не любила… Возможно, нам не хватило времени, если бы он не умер, я думаю, я бы полюбила, потому что это естественно для женщины любить человека, который к тебе хорошо относится.

У меня был расчет какой? Так: один в семье, из интеллигентной семьи, машина, квартира кооперативная, дача, меня любит. Единственный минус стоял – я не люблю. И что? Я что, идиотка, что ли?

Я ему сразу сказала:

– Мишенька, не люблю тебя. Вот если ты готов на это, меня взять такую, видишь моих родителей, я ничего не скрываю.

Он сказал:

– Не волнуйся, моей любви на двоих хватит.

Все было по-честному. Конечно, свекровь глаза вылупила. Но потом я стала любимой.

Мужчины в моем сегодняшнем возрасте – приятное дополнение, как приятная окружающая среда, но это не про любовь. А вот детям своим я благодарна – именно они меня научили любить. Я не умела этого делать.

Роза Сябитова в программе «Эмпатия Манучи»

Глава 14

Простое человеческое

Для меня счастье – всегда в моменте. Это гармония в семье, любимая работа и интересные встречи. Такая жизнь доступна человеку любой профессии и из любого города, потому что счастье – у каждого свое и не всегда оно большое и очевидное.

Мы привыкли строить разные замки вокруг этого, накручивать себя, придумывать, что вечно чего-то для счастья не хватает. Но если понимать счастье как результат усилий, борьбы и всего остального, то к такому можно никогда и не прийти, погрязнув лишь в вечном стремлении.

Поэтому счастье для меня – это процесс, в котором ты встречаешь яркие крупицы того, что для тебя важно: сбывшаяся мечта, улыбка ребенка, комплимент от коллеги. Но если ты устремлен вперед – к вершине горы, на которой, как тебе кажется, ждет тебя Огромное и Вечное Счастье, то ты слеп. Ты не видишь того, что счастье разлито везде, и на самом деле состоит из небольших неброских фрагментов, которые постепенно собираются в большую красивую картину счастливой гармоничной жизни.

Бытует мнение, что счастье в деньгах. Одни кричат, что это так, другие – что это бред. Я стою посередине и слышу обе стороны. Я не буду надевать на себя рубище и говорить, что деньги – зло, как и не буду уподобляться нуворишам, убеждая вас, что деньги – это главное.

Но я уверен, что без денег счастья достичь крайне сложно. Деньги в наше время позволяют огородить себя и близких от болезней, защищают семейное благополучие от бытовых проблем вроде сломанного холодильника или потекшей стиральной машинки. Для закрытия базовых потребностей нужны деньги, это факт. Когда кто-то пытается меня убедить, что деньги – это презренные бумажки и надо совсем без них, я сомневаюсь в услышанных словах.

Деньги дают базу, которая помогает прийти к счастью, которое напрямую от них не зависит. Вот такой парадокс. Можно наблюдать за полетом бабочки и испытывать благодарность за то, как прекрасен мир, и это не стоит никаких денег. Но разве можно быть счастливым и настроенным на созерцание, если ты не ел два дня?

Так, возможно, могут только продвинутые йоги. Но я таких не встречал.

В разное время я по-разному жила. Было время, когда у меня не было совсем денег. Сейчас, когда у меня есть хорошие гонорары, у меня есть возможности, и это приятно:

– А, пожалуй, полетели на следующие выходные в Рим, что-то я давно в Риме не была!

Это приятно, это счастливый момент. Раньше этого не было, раньше на Рим нужно было копить.

Жизнь короткая и каждый день, который у тебя есть, – ценен. Я уверена, что многие психологи об этом говорят, люди позитивные. Но мало кто это воспринимает. Вот я живу каждый день – каждый день. У меня есть книжечка, в которую я записываю самые важные моменты, про которые можно сказать:

– Вау, вот ради этого момента стоит жить.

Вот эти моменты я записываю в свой блокнот. И когда мне становится грустно или когда у меня что-то где-то не получается, когда где-то проиграла, я открываю этот блокнот и читаю. После прочтения мне становится хорошо, и я понимаю – насколько я счастливый человек.

Елена Летучая в программе «Эмпатия Манучи»

Последним гостем в моей книге, будет Николай Цискаридзе, потому что он много говорил о счастье. Даже тогда, когда тема разговора была совсем не об этом.

– У меня не было розовых очков никогда. И это мне мешает, потому что я очень люблю обманываться. Но обманываться мне не позволяет моя какая-то внутренняя установка. Я много лет с собой борюсь, у меня стакан наполовину пуст.

– Это удивительное счастье – встретить человека, который не просто говорит, а чувствует так, как чувствуешь ты сам. И при этом так точно это формулирует – я не перестаю поражаться, насколько же вы талантливы, в том числе по отношению к жизни и по глубине познания себя. Мой стакан тоже наполовину пуст, и эта тревожность, недостижимость абсолютного счастья, но стремление к нему, наверное, хоть и прибавляют мне стресса, но не дают стоять на месте.

Я не скажу, что он у меня полон, хотя я всегда живу с надеждой, что потом будет лучше. Что потом стакан дольют, но сейчас он наполовину пуст.

– Это все от воспитания. Я очень четко, например, понимаю: вот это не мое. Вот это не могу. Это не сумею. Я за это не возьмусь. Лучше отдам другому. Я спокойно отдавал роли, когда понимал, что я их не сделаю. Когда я понимал, что это физически и психологически не мое. Я глупо выгляжу.

Когда я уже начал танцевать, уже были видеокамеры. И я всегда себя снимал. С первого дня я смотрел и понимал, что зритель Николай Цискаридзе не будет смотреть артиста Николая Цискаридзе, значит, я к этому не подойду.

Я помню один смешной момент. Я ехал в метро в день своего спектакля. Был 95-й год. Я тогда уже начал классы вести, но меня еще не показывали по телевизору, я был театральным только артистом. И я утром был на классе, ехал домой, чтобы отдохнуть, чтобы вечером станцевать этот спектакль. Я стою в метро, и разговаривают два человека. И один другому говорит, что он сегодня идет в театр, потому что появился какой-то сногсшибательный грузин, это надо увидеть. Другой говорит:

– Да, но сегодня не могу, пойду на следующий раз.

Вот это было, пожалуй, первое признание.

Были еще другие смешные моменты. Я всегда знал, в какой ложе клакер[2] стоит. В старом еще Большом театре были для этого специальные места, потому что акустика там была такая, что если там хлопать, кажется, что это делают 10 человек.

Откуда я знаю? Да я сам из клакеров. Будучи ребенком, я со своим этим пропуском училища проходил в Большой театр, и не всегда меня пускали по этому пропуску, потому что иногда сидели такие добрые администраторы, а иногда злые. Мы все знали, те, кто любил театр. А так как я всем надоел, потому что я ходил все время, мне все время не давали какой-нибудь пропуск. И в какой-то момент ко мне пригляделись эти театральные поклонники. В те годы не только клакеры были. В те годы, про которые я рассказываю, были поклонники.

И они говорили:

– Мы тебя проведем, но ты будешь хлопать Ивановой.

Я говорил:

– Конечно, конечно.

Мне давали это пропуск, иногда билет даже с местом. И я, значит, вместе с ними это все делал. Потому я все эти места знаю. Я это прожил.

И все эти кадры, где летят цветы, это все… Это все спектакль просчитанный. Я одному своему коллеге даже сказал:

– Идиот, ты хотя бы понял, что 150 роз, принесенные мамой, это не 45 букетиков с незабудками?

Потому что понятно, что незабудки, пиончики, ромашки – это принес зритель, а розы тебе мама купила. Ты хотя бы, если имитируешь успех, грамотно его имитируй.

Но он так и не понял, потому что ему кажется, что пионы не так дорого смотрятся. Что счастье в том, чтобы успех бросался в глаза.

А для мня счастье – это гораздо проще. Мне много что приносит счастье. Иногда – сладкое. Иногда – хорошая погода. Иногда – когда что-то получается. А иногда думаешь: вот все тебе вроде должно нравиться, а тебе все не нравится. Может быть, все из-за этого стакана, наполовину пустого.

Иногда просто хорошо одеться доставляет удовольствие. А иногда так смотришь, думаешь – ерунда какая.

Николай Цискаридзе в программе «Эмпатия Манучи»

Я часто думаю о том, может ли счастье длиться бесконечно. Нет, не может, счастье – это море, у которого бывают отливы. И вот когда на небе появляется луна и оттягивает волну прочь от берега, я думаю:

– Какая же это все ерунда и глупость!

Но потом – прилив. Новый гость и новый выпуск, идеи для нового проекта. Дети. Семья. И я думаю:

– Господи, спасибо за все это счастье!

На самом деле, грусть и тоска – это нормальные чувства, которые испытывает любой нормальный человек, такие же естественные как любовь или радость. Это неизбежно. И это необходимо. Главное – не гнаться все время за иллюзией вечного счастья, а дать себе право и на другие эмоции, иначе не будет никакого роста. Ведь что помогает нам развиваться, двигаться дальше: чувство неудовлетворенности, рефлексия.

Просто не нужно задерживаться в настроении, утопать в нем. Научитесь переключаться и помните о том, что завтра будет новый день, будут новые возможности. Что завтра снова взойдет солнце и жизнь продолжится. И если вы хотите, чтобы она продолжалась, если вы хотите ей наслаждаться, хотите новой главы в своей истории – улыбнитесь новому дню и попытайтесь получить максимум из того, что он готов вам дать.

Поблагодарите себя, улыбнитесь, потому что у вас все хорошо и вы счастливы, что жизнь открывает перед вами новые горизонты и дает новые возможности. Это прекрасный повод для радости и хорошего настроения.

Вместо эпилога

Наш разговор подошел к концу – я верю, что это был именно разговор, а не монолог. В чем-то вы наверняка со мной были не согласны, в чем-то – наоборот. Я надеюсь, отдельные строки вызывали у вас определенные эмоции: где-то вы удивлялись или сопереживали, а иногда и улыбались.

Спасибо вам, что были со мной, я действительно ценю это.

В заключение хочу сказать вот что: телевизор и YouTube здорово масштабируют людей, создают иллюзию. Человек превращается в звезду, космос, в небожителя, и вам может казаться, что он лучше, масштабней, чем вы.

Это не так.

Вы – такой же космос. Я это знаю. Все у вас получится. Я в это верю.

Искренне ваш, Вячеслав Манучаров

Примечания

1

Из кинофильма «Бриллиантовая рука».

2

В театрах есть такие люди – клакеры, которые хлопают, кричат «браво», чтобы публику расшевелить, заставить аплодировать.

Content

Вячеслав Рафаэлевич Манучаров
По ту сторону славы. Как говорить о личном публично

Предисловие редактора

Благодарность

От автора

Раздел 1 О личном. О жизни

Глава 1 Детство как важный этап становления личности или почему нельзя забывать шестилетнего славу

Глава 2 Отношения: когда на смену прекрасному приходит токсичность

Глава 3 Одиночество как осознанный выбор

Глава 4 Отцы и дети 2.0 – противостояние

Глава 5 Дружба и вражда – этапы выживания в шоу-бизнесе

Глава 6 Аккуратно о деньгах: сколько зарабатывают кумиры

Раздел 2 О борьбе с самим собой и не только

Глава 7 Мечты о славе: благими намерениями на эшафот

Глава 8 Хейтеры: социальная напряженность

Раздел 3 Почему общество не может спать спокойно

Глава 9 Про феминизм

Глава 10 Политики от шоу-бизнеса

Глава 11 Абьюзеры и насилие

Раздел 4 О вечном и настоящем

Глава 12 Кануть в лету

Глава 13 Про любовь

Глава 14 Простое человеческое

Вместо эпилога

Примечания