Татьяна и Дмитрий Зимины

Черный лис. Том 2

* * *

Глава 1

Я словно налетел на бетонную стену. Впал в ступор. Все мысли выветрились из головы, оставив лишь гулкую пустоту.

Наконец прорезалась одна: Шива.

Я же убил его! Я сам видел, как тело Разрушителя исчезло в водовороте под мостом. Но… Возможно, что это был не он. Исполнитель. Простой исполнитель, которого послали проверить бомбы.

А сам Шива, никем не узнанный, преспокойно покидает место катастрофы. Уходит, чтобы затеять новый заговор, чтобы учесть все ошибки, и больше их не допускать.

Не получилось сейчас? Обязательно получится в следующий раз.

Меня словно ударило электрическим током.

Лихорадочно оглядываясь, я отыскал глазами спину девушки и припустил за ней. На джинсовой куртке была вышивка: белый журавлик-оригами. Его-то я и старался не упустить из виду.

Хорошо, что толпа бежала в том же направлении — подальше от моста. Плюнув на свои тачки, зачастую — очень дорогие, люди бежали, подгоняемые ужасом.

И хотя было очевидно: всё кончено, мост устоял, и опасность больше никому не грозит, страх — иррациональный, необъяснимый, и от этого ещё более тяжелый — остался.

Люди хотят любым способом оказаться как можно дальше от места катастрофы. И я их прекрасно понимаю.

Стараясь не упускать из виду белого журавлика на куртке, я лавировал в толпе. Меня толкали, дёргали за руки — одна женщина приняла меня за своего сына, повисла на шее, а осознав ошибку — громко зарыдала. Молодой парень тут же подлетел к ней, обнял — женщина тут же успокоилась, начала улыбаться…

Истерия. Вот чего добивался Шива. И это ему удалось.

Теперь эти люди будут бояться. Они будут рассказывать о пережитом знакомым и родственникам. Они будут заражать своим страхом других. И страх этот разойдётся, как эпидемия чумы, облегчив работу Разрушителю.

Нужно его схватить во что бы то ни стало!

С этой мыслью я побежал вслед за девушкой, и почти нагнал её, но тут рядом со мной завязалась потасовка: двое мужчин столкнулись, и вместо того, чтобы мирно разойтись, принялись мутузить друг друга. Сцепившись, они покатились по асфальту, увлекая за собой случайных попутчиков. В том числе — меня.

Когда я поднялся, получив несколько ссадин и зуботычин, куртки с журавликом и след простыл.

Я разозлился. Глупые людишки! Я ведь пытаюсь вас спасти…

Не думая ни о чём, я поднялся над мостом. Мне даже в голову не пришло, что использование Эфира в толпе людей может кого-то напугать — в конце концов, мы все только что стали свидетелями работы сэнсэев по нейтрализации бомб… И очень удивился, когда со всех сторон полетели испуганные крики и возгласы.

Не обращая на них никакого внимания, я шарил глазами по морю голов, плеч и спин, пытаясь отыскать белого журавлика на куртке.

В глазах рябило от плащей, рубашек, маек… Но журавлик пропал.

Сжав зубы, я упрямо продолжал кружить над толпой. Как какой-нибудь коршун, я летел над головами людей, высматривая добычу. На этот раз я его не упущу. Я не дам Шиве уйти.

Впереди замаячило основание моста — то самое место, где раньше стояло оцепление. Машины с этой стороны удалось эвакуировать, дорога впереди была пуста. Лишь у пилонов с кассами приткнулось несколько автомобилей. Судя по мигалкам и гербам на дверцах — служебных.

Рядом с ними толпились люди в форме. В синем, как у полицейских, в оранжевых комбинезонах — это пожарные, тёмно-зелёном военном камуфляже, и… совершенно чёрном.

И среди последних я с удивлением увидел золотоволосую голову Фудзи. Развернулся прямо в воздухе, чтобы подлететь к нему… Но тут силы меня покинули.

Я увидел, как стремительно приближается асфальт, успел выставить руки, чтобы смягчить удар, и даже перекувырнулся несколько раз, гася инерцию. Но вставал с таким трудом, словно по мне прошлись танковые гусеницы.

Всё тело болело. Из носа шла кровь — я увидел красные пятна на ладонях после того, как ощупал ушибленный нос.

В голове стоял равномерный гул. Кровь гудела в ушах, перекрывая остальные звуки… Пошатнувшись, я вновь упал. В глазах потемнело.

…Собственные щеки казались тонкими, словно сделаны из пергамента. Кто-то лупил по ним барабанными палочками, грозя разорвать. Открыв глаза, я мотнул головой, стараясь избежать неприятных ощущений, и увидел над собой озабоченное лицо Фудзи.

— Эй! Курои-кун, ты как?

— Шива, — схватившись за руку Фудзи, я сел. — Я его упустил. Сначала думал, что убил — но потом увидел в толпе. И потерял.

— Вы уверены, что это был он?

Новый голос раздавался сбоку и гораздо выше. Он был властным, уверенным, а ещё — женским.

С трудом повернув негнущуюся шею, я посмотрел вверх, и… онемел.

Та девушка с моста. Это была она. Спокойное лицо, ясные глаза… Я смотрел прямо в глаза Шивы.

В горле стало сухо, как в прогоревшей до тла печке. Выступили слёзы — я забыл, что нужно хоть иногда моргать. Губы пытались что-то сказать, ноги бессильно скребли по асфальту.

— Что с тобой, Курои-кун? — голос Фудзи прорвался сквозь шум крови в ушах. — Ты сейчас сломаешь мне пальцы…

Оказывается, я всё ещё сжимал его руку.

Это она! — хотел закричать я. — Та самая девушка! Это Шива!..

Она успела накинуть на куртку с журавликом форменную чёрную ветровку с какими-то иероглифами на планке — такую же, как у других людей возле служебных машин.

Девушка смотрела мне в глаза. На её лице было спокойное любопытство и некоторое недоумение: — почему этот мальчик ведёт себя так странно?..

Фудзи рывком поднял меня на ноги, зачем-то отряхнул, пригладил волосы, а потом сказал:

— Познакомься, Курои. Это глава имперской безопасности Ямато.

— Хякурэн, — представилась она.

Имя переводилось, как Белый Лотос.

Ей идёт, — с удивлением подумал я. — несмотря на высокую должность, есть в ней какая-то… чистота.

Хякурэн протянула руку. И улыбнулась.

Мне ничего не оставалось, как протянуть руку в ответ.

Странно. В Ямато кланяются, — думал я. — Да и на Ёшики, после всех эпидемий, люди стараются не касаться друг друга. Почему она так поступила?..

Но коснувшись её руки, узкой, но твёрдой ладони, я понял.

Как только наши руки соприкоснулись, в моё тело хлынул поток энергии. Тёплой, искристой, похожей на крепкий чай с лимоном.

Почему у меня возникло именно такое сравнение, я понял гораздо позже…

Самое главное: я вдруг, совершенно однозначно понял, что Хякурэн не может быть Шивой. От её ауры исходил яркий и прозрачный свет… Как заря над морем, — подумал я. — Как нежные лепестки в сердцевине пиона. Как… Как… Впрочем, любые сравнения были неуместны.

— Спасибо… — выдохнул я, когда почувствовал, что снова могу стоять без посторонней помощи.

— Не стоит, — улыбнулась она. — Ты в этом нуждался. Летать, да ещё так долго… Неудивительно, что твои силы совершенно истощились. И кстати: спасибо, что обезвредил бомбы под мостом. Ты выиграл нам время. И мы успели подготовиться, — она бросила короткий взгляд на Фудзи, а потом вновь посмотрела на меня. — Император Ямато выносит вам благодарность и награждает почётной привилегией серебряного помпона, — всю эту чушь она сказала с совершенно серьёзным лицом.

— Император?..

— Это просто такая формула, — поспешно сказал Фудзи. — ПОДРАЗУМЕВАЕТСЯ, что это делает император, а на самом деле… — он хитро подмигнул и пожал плечами. Сам, мол, догадайся.

— Но причём здесь какие-то помпоны?

— Формуле несколько тысяч лет, — опять сказал Фудзи. — Когда-то по цвету помпона на шапке определялся статус в обществе, но сейчас его заменили на какие-то льготы. Бесплатный проезд в общественном транспорте, ещё что-то… Точно не помню. Но если хочешь — можно уточнить.

— Обойдусь.

Когда Белый Лотос убрала свою руку от моей, я почувствовал себя покинутым. Сделалось холодно, одиноко, голос Фудзи зудел над ухом надоедливой пчелой… Почему он не уберётся куда подальше и не оставит нас одних?..

Поймав себя на этой глупой и совершенно неуместной мысли, я сразу пришел в себя. Гормоны. Подростковые гормоны — это что-то.

Сглотнув и прочистив горло, я вновь посмотрел на девушку и сказал:

— Какой вопрос вы задали в самом начале?

— Я спросила, уверены ли вы, что за теракт на мосту ответствен именно Шива?

— Я ей всё рассказал, друг, — тихо сказал Фудзи.

На самом деле, я имел в виду совершенно другое, но сейчас это уже не имело смысла.

— У вас есть другие кандидатуры? — спросил я. — Какие-то организации, которые взяли бы на себя ответственность? Может быть, психи, или одержимые?

— В нашей стране хватает всяких людей, — тихо ответила Белый Лотос. — Но таких, кто решится уничтожить сотни людей, а в придачу — подвесной мост, чудо инженерной техники, гордость Ямато — нет.

Удивительный голос. Ей не нужно говорить громко, чтобы её услышали. Столько уверенности, столько спокойствия было в Хякурэн. Как сказал Фудзи?.. Глава имперской безопасности Ямато. Охотно верю.

Она — очень сильный сэнсэй, — подумал я. — Пожалуй, самый сильный из всех, мною встреченных. Даже сила Сергея Ильича, дедушки Сакуры, рядом с этой была, как свет карманного фонарика рядом с атомным фонарём…

— Вернёмся к Шиве, — напомнила Белый Лотос. — Расскажи: чего нам ждать?

Я вздохнул.

— Чего угодно. Терактов. Военных акций. Революции. Всё, что придёт вам в голову, умножьте на два и прибавьте столько же.

Хякурэн скептически поджала губы.

— Мы усилим охрану стратегических объектов. Кроме того, расследование краж с армейских складов уже закончено. Виновные будут наказаны по всей строгости закона.

— Я бы посоветовал связаться со службами других стран, — сказал я. — Опишите им ситуацию. Шива может уйти за границу, начать подрывную деятельность в другой стране, на другом континенте.

— Я видела, как ты убил человека. Ты называл его Шивой, — сказала Белый Лотос. — К сожалению, я была слишком далеко, чтобы помочь. К тому же, в первую секунду я решила, что террорист — это ты. Но потом ты извлёк взрыватель из бомбы…

— Я ни в чём не уверен, — я еле удержался от крика. Нервы были на пределе. Мне хотелось бежать сразу во все стороны, я чувствовал, как позвоночник прошивают огненные искры — это было очень болезненно. — Я не знаю, кого я убил. Может, это был Шива. Но скорее всего, просто фанатик, зомбированный бедолага, который попал под его влияние.

— Почему ты так думаешь?

— Кто-то отдал приказ людям на мосту, — медленно подбирая слова, я пытался сформулировать то, что подсказывала интуиция. — Если бы Шива погиб, некому было бы скомандовать людям взорвать себя, — я помолчал. — И вообще: лучше исходить из того, что Разрушитель жив. Пока мы окончательно не убедимся в обратном.

— Есть какой-то способ его узнать? — голос Хякурэн звучал спокойно, по-деловому. Она находилась на работе и решала текущие задачи.

— Нет, — я покачал головой. — Здесь нет нужной технологии. Хотя… — я вспомнил, как Сергей Ильич почти сразу определил, что в теле Антоку — другой. — Сэнсэи должны видеть! — я сильно обрадовался такому открытию. — Не знаю, все ли, но я сталкивался по меньшей мере с двумя. Они сразу поняли, что я — не тот, за кого себя выдаю.

Белый Лотос задумчиво поджала губы.

— Можно поговорить с настоятелями храмов, — тихо заметил Фудзи. — Пусть пришлют адептов… Мы разошлём их в аэропорты, на вокзалы, в другие места…

— Поздно, — я покачал головой. — Если Шива жив — он уже далеко. После такого провала он на время затаится. Начнёт набирать новую армию. И он переместится туда, где всё концентрируется. К центру власти. При всём моём уважении, Ямато — всего лишь детская песочница. Здесь он пробовал свои силы, тренировался.

— Но у него ничего не вышло! — Фудзи был искренне удивлён. А вот девушка, судя по выражению лица, прекрасно всё поняла.

— У него вышло напугать людей, — сказала она. — Паника — главное оружие террора.

— Значит, мы вновь услышим о Шиве, когда случится следующая катастрофа? — горько спросил Фудзи.

— Мы этого не допустим, — уверенно сказала Белый Лотос. — Предупреждён — значит, вооружён. Так ведь?

— Но с сэнсэями всё же стоит поговорить, — вставил я. — Пусть ищут чужеродный отпечаток матрицы сознания. Вдруг повезёт.

— Хорошо, — Хякурэн задумчиво качнулась с носков на пятки. И тут её кто-то окликнул из группы военных. Сделав знак, что сейчас подойдёт, она вновь посмотрела на меня.

— Ты — главный эксперт по этому мифическому Шиве. Нам нужно поговорить.

— Пока я не буду твёрдо уверен, что с Шивой покончено, я буду здесь. Я обязан искать Разрушителя.

— Хорошо. Мы ещё встретимся, — и она пошла к группе людей в чёрных куртках.

Мы с Фудзи молча смотрели, как Белый Лотос подходит к группе вояк. Среди мужиков в брониках, касках, в берцах на толстой подошве, она должна была казаться хрупкой и беззащитной. Но почему-то не казалась.

Всё дело в осанке, — решил я. — В умении себя держать.

— Ну?.. — прервал мои мысли Фудзи. — Что дальше?

— Не знаю, — настроение было паршивое. Заряд энергии, который я получил от Хякурэн, куда-то израсходовался, растворился в организме, как не бывало. И теперь, кроме пустоты в голове и бездонной ямы в желудке, я ничего не ощущал. Разве что, слабость в ногах, головокружение и тошноту.

Фудзи посмотрел на меня более внимательно. Зачем-то потрогал лоб, отдёрнул руку и потряс ею в воздухе.

— Э, брат! Да у тебя острый приступ жалости к себе, любимому. Вкупе с полным истощением, так что это простительно. К тому же, ты у нас герой, без пяти минут кандидат в носители шапочки с золотым помпоном…

— Что ты несёшь, чудо морское? — глядя, как уморительно Фудзи корчит заботливую рожу, я невольно рассмеялся. — Причём тут какие-то шапки? Да ещё с помпонами…

— Бархатные, — с готовностью ответил мой друг, а затем ласково так взял меня под ручку и повёл куда-то вниз, подальше от машин с мигалками, вояк и девушки по имени Белый Лотос… — Шапки — бархатные. Ну, а после грядущих подвигов, тебя непременно наградят золотым помпоном. Или убьют.

Я так устал, что ничего не понял. Ноги двигались еле-еле. Казалось, я превратился в древнего старика, который неспешной шаркающей походкой совершает утренний моцион… И тут до меня дошел смысл того, что сказал Фудзи в самом конце.

— Убить?.. Ты это о чём?

— Ну как же! — тот ехидно улыбнулся. — Принц Антоку спасает мост Акаси Кайкё! Сенсация, которая не имеет себе равных. Ты теперь знаменитость.

Я остановился. Почесал макушку — чувствуя, как отросли за последнее время сбритые волосы… Стоп. Мне же изменили внешность. Я же был черноволосым красавцем с шевелюрой почти до плеч! А теперь под пальцами на макушке едва отросший циплячий пух…

— Твоя внешность вернулась, — Фудзи словно читал мои мысли. Впрочем, куда легче всё было прочесть по моему лицу… — Гораздо быстрее, чем мы рассчитывали. Какой удар по репутации Цинь-Ли, лучшего косметического модельера в Северном полушарии…

— Хочешь сказать, любая собака теперь может опознать во мне принца? — подавив желание закрыть лицо руками, я ускорил шаги. Наверняка Фудзи ждёт какая-нибудь машина. Нужно скрыться, спрятаться от посторонних глаз как можно быстрее.

— О да, — мой друг улыбнулся, как бы смакуя подробности. — Теперь — каждая.

— Но… Почему? Ещё пару часов назад о принце Антоку никто не помнил. Что случилось?

— Случился ты, о венценосный брат мой, — Фудзи ласково ткнул меня в бок пальцем.

Мы уже спустились с моста, и свернули к пляжу. С этой стороны дома подступали почти к самому берегу. Серая вода билась о волноломы, в ней плавали желто-коричневые пучки водорослей.

Они похожи на волосы утопленника, — подумал я, наблюдая, как чайки бесстрашно дерутся за дохлую рыбёшку, застрявшую в этих пучках.

— Если ты сейчас же не дашь мне сигарету, и не объяснишь всё по-человечески, я за себя не отвечаю, — я скорчил злобную физиономию, и для пущего эффекта сжал кулаки.

— Ой, да ладно тебе, — Фудзи махнул рукой, словно отгоняя назойливую муху. — Подумаешь? Попал на страницы таблоидов. С кем не бывает?.. Хорошо, хорошо, вот твоя отрава, — он протянул мне целую пачку, вытащив её из кармана куртки. — Как знал, что пригодится.

Выбив одну сигарету из пачки, я не думая, прикоснулся к ней пальцем, и она вспыхнула. Я затянулся.

— Эй, ты бы всё-таки поосторожнее, — тихо сказал Фудзи, прикрывая меня спиной от прохожих. Мы спустились к самой воде. Здесь было тихо, безлюдно, пахло солью и пемзой. — Не выставляй напоказ свою крутизну.

— Да я вроде бы…

— Полёты, — стал перечислять Фудзи, загибая пальцы. — Вот этот вот огонь… Ты в курсе, что ТАКОГО никто не делал вот уже лет пятьсот? Ну конечно же нет, — ответил он сам себе. — Ты же гость, подселенец. Локальное стихийное бедствие. Ну что мне с тобой делать?..

— Какие полёты? — я искренне ничего не понимал. — Я применил энергию лёгкого тела — точно так же, как и другие. А огонь? — я посмотрел на свои пальцы и зачем-то спрятал за спину. — Понятия не имею, как это вышло.

Докурив сигарету, я поискал, куда бы бросить бычок. Но песок был таким чистым, покрытым лишь множеством треугольных птичьих следов… В воду тоже ничего бросать не хотелось. И тогда я просто подул на окурок. Тот вспыхнул, лёгкий ветерок подхватил пепел и унёс.

— Да ты с ума сошел! — взбеленился Фудзи. — Что ты творишь?.. Жить надоело?

— Я ничего не делал.

— Ладно, чудовище, пойдём отсюда, — он огляделся, как заправский заговорщик. — Придётся вплотную заняться твоим воспитанием.

Я так устал, что говорить не хотелось. И я просто смотрел на Фудзи, пока тот не соизволил объяснить, что он имеет в виду.

— Вместе с Шивой исчезла и та машинка для перемещения, верно? — подхватив под локоть, он потащил меня к дороге, к чёрному длинному лимузину. — Значит, ты у нас застрял. На неопределённое время. И теперь, как ни крути, вынужден принять титул принца. Со всеми вытекающими.

— И какими? — я послушно перебирал ногами. Сигарета меня подбодрила и немножко успокоила.

— А такими, что слишком много людей хотят тебя убить, — и мой единственный в этом мире друг вновь радостно улыбнулся.

Глава 2

Лимузин, как выяснилось, прислал князь Соболев. Таким нехитрым способом он давал понять, что беспокоится обо мне. А ещё намекал на то, что осведомлён о каждом моём шаге…

Водителем был здоровенный дядька. Немолодой. Кожа на бритом загривке собрана в мощные складки, воротничок форменной куртки глубоко врезается в шею. Плотно прижатые к голове уши и сломанный нос выдают бывшего боксёра. Маленькие, утопленные под кустистые брови глазки смотрят внимательно и равнодушно, но в целом лицо простое. Даже симпатичное. На каждом пальце — руки его спокойно лежали на руле — какая-нибудь татуировка. Якорь, цепь, паук, буквы, из которых складывалось слово «БАТЯ»…

— Колян, — представился водитель, когда мы с Фудзи устроились в салоне. — Семпай велел помогать тебе во всём. Так что обращайся.

Он не был сэнсэем — или магом, как принято говорить в России. Просто опытный, битый жизнью мужик.

Иногда этого достаточно.

Лимузин тронулся плавно, почти незаметно. Несмотря на габариты, он органично влился в поток машин на проспекте. Колян знал своё дело.

— В баре есть бутеры, — сказал, не оборачиваясь, наш новый знакомый. — С нормальной колбасой и сыром, не эти ваши рисовые колобки… Извините. Никого не хотел обидеть.

— Нормально, — махнул рукой Фудзи. Он уже распахнул дверцы небольшого бара и по-хозяйски орудовал внутри. — Колбасу мы тоже любим. Ого! Московская сырокопчёная. Супер.

— Сыр Костромской, масло Вологодское, — комментировал Колян. — Семпай любит всё самое лучшее. В термосе — чай с чабрецом. Если хотите чего покрепче — у меня есть фляжка. Держу для особых случаев. Сам-то я непьющий — работа такая. Да и семпай не любит.

— Спасибо, мы тоже обойдёмся, — Фудзи уже впился зубами в бутерброд, второй протянув мне. Запах был необычный, но аппетитный.

— Если хотите побазарить наедине — я могу поднять перегородку, — сказал Колян. Мы почти выехали из Осаки — вокруг зеленели пригороды. — Но семпай обычно ездит так.

— И мы будем — так, — сказал я. — Тем более, что ваш совет может пригодиться.

В зеркало заднего вида я увидел, как взгляд водителя чуть потеплел.

— То есть, обычно ты возишь Соболева? — спросил Фудзи с набитым ртом. — Его личный шофёр, да?

— Не только шофёр, — охотно ответил Колян. — И швец и жнец, как говориться. Телохранитель. Могу достать всё, что угодно. Разузнать-разнюхать. Выбить информацию. Или долги, например…

— Доверенное лицо, значит, — Фудзи подмигнул.

— Мы с Алексей Григорьичем «вот так», — на секунду оторвав руки от руля, он показал сдвинутые кулаки. Довольно внушительные, надо сказать.

Я понял, что он имеет в виду: князь Соболев отправил за мной своего очень близкого человека. Большая честь.

— И лимузин, стало быть, его собственный, не из проката? — продолжил ненавязчивый допрос Фудзи.

— Сегодня утром доставили паромом из Владивостока, — гордо сообщил Колян. — Семпай любит, чтобы его окружали знакомые вещи.

Пока мы перекусывали, лимузин выбрался из городской сутолоки на загородное шоссе. Колян прибавил скорости.

То и дело он поглядывал то в боковые зеркала, то в зеркало дальнего вида. И жал на педаль газа. Мотор лимузина, набирая обороты, утробно урчал.

— Что-то не так? — каким-то образом мне передалась тревога водителя.

— Да хвост за нами, — ответил тот. — В городе я думал — случайность. Едет чувачок тем же маршрутом — бывает. Но сейчас точно говорю: за нами он едет.

— Один? — Фудзи тут же подобрался. Закрутил крышку термоса с чаем, убрал в бар, закрыл дверки.

— А бес его знает, — в голосе Коляна беспокойства не ощущалось. — Я вижу одного. Спортивная тачка. Желтая с зелёной полосой. Не самый лучший вариант для слежки, но…

— Она должна отвлечь наше внимание, — сказал я. — От других.

— Я тоже так думаю, — спокойно кивнул водитель. — Покатаемся. Узнаем, что им нужно.

— Вот, — сказал Фудзи. Он пытался что-нибудь разглядеть в заднее стекло, но безуспешно. Стекло было тонированное. — Это то, о чём я тебе говорил.

— Насчёт убийств? — я вспомнил, о чём мы беседовали на пляже перед тем, как сесть в лимузин.

— После того, как СМИ на всю страну раструбили, что принц Антоку жив, и теперь является национальным героем — император Ёмэй в ярости. А уж что чувствует мой старший братец — и сказать боюсь.

— Но зачем? — я чувствовал, как мощная машина движется всё быстрее. Сиденья мелко вибрировали на неровностях дороги. — Зачем журналисты это сделали?

— Как это зачем? — Фудзи презрительно фыркнул, не понимая моего недоумения. — Сенсация! Принц, который пропал десять лет назад, вдруг нашелся. Мало того: он стал очень сильным сэнсэем, а ещё спас мост — гордость Ямато… Есть чем похвастаться.

— Теперь вас нельзя убрать по-тихому, — вставил водитель. — Если раньше наместник мог просто отдать приказ своим хатамото — и вас тю-тю… То теперь, когда вы стали героем — любое действие против вас покажет его слабость.

— И сделает тебя мучеником, — ухмыльнулся Фудзи. — Что сильно убавит очков моему папочке и братцу.

— Погляжу, ты очень доволен тем, как всё повернулось, — проворчал я. — Только меня забыли спросить.

— Привыкай, — мы неслись уже на совершенно запредельной скорости. Я даже не думал, что лимузин может выдать такую. — Ты больше себе не принадлежишь. Когда вмешивается политика — о себе приходится забыть.

Под колёсами вдруг зашуршал гравий — мы свернули со скоростного шоссе на обычную дорогу, в это время совершенно безлюдную.

— Что ты задумал? — спросил Фудзи у водителя.

— Пора выяснить, что им надо, — ответил тот. Скорость он немного сбавил, как бы позволяя себя нагнать. — Не будем же мы кататься, пока топливо не кончится. Да и к семпаю с таким подарком ехать негоже.

Впереди был небольшой лесок. Ну как лесок? Скорее, роща. Сосны, буки со светлой, почти белой корой, несколько лавровых деревьев — они выделялись на общем фоне характерными глянцевыми листьями. Дорога уходила в рощу.

Как только деревья скрыли нас от посторонних взглядов, откуда ни возьмись, появились два мотоциклиста. В руках у них хищно поблёскивали стволы автоматов — что-то короткоствольное, для городских боёв.

Мотоциклисты сразу открыли огонь.

Пули забарабанили по дверцам, по стёклам, по капоту… Колян продолжал ехать, как ни в чём ни бывало.

— Бронированный корпус, — пояснил он нам через плечо. — Пуленепробиваемые стёкла, в колёсах — гель. Так что не ссыте, ребятки. Мы всё равно, что в крепости.

Несмотря на слова водителя, чувствовали мы себя неуютно. Грохот стоял такой, словно по машине барабанил град из мелких камней. Весь кузов трясло, лимузин двигался неровно, рывками. Но на стекле я не заметил ни единой трещинки — хотя автоматчики лупили практически в упор.

— А теперь — сюрприз, — сказал Колян и нажал кнопку на панели управления. Мы с Фудзи с любопытством приникли к окнам.

Из дисков на колёсах вдруг выскочили длинные острые штыри с изогнутыми металлическими лезвиями. Лезвия вращались. И находились на такой высоте, чтобы как раз пройтись по колёсам мотоциклов и ногам седоков.

Один тут же взлетел в воздух и перевернулся. Второй отнесло на деревья и разбило о крепкие толстые стволы.

— Ого, — только и сказал Фудзи.

— Это любимая машина Семпая, — откликнулся Колян. — А в жизни, знаете ли, всякое бывает.

Какое-то время ничего не происходило. Мы сбросили скорость и ехали спокойно. Колян исследовал карту дорог на дисплее навигатора.

— Думаешь, это люди императора? — тихо спросил я у Фудзи.

— Убеждён, — ответил тот.

Мой друг тоже следил за навигатором. Наверное, пытался разобраться, где мы находимся. Так как я совершенно не знал местности — мне было всё равно.

— Фудзивара не смогут спать спокойно, пока ты жив и можешь заявить свои права на престол, — подал голос водитель.

— А они у меня есть?

— Уж будь уверен, — подтвердил Фудзи. — Документы о твоём происхождении хранятся в главном архиве — в Москве. Да и у Соболева, я полагаю, кое-что найдётся.

Я немного помолчал, формулируя следующий вопрос.

— Ты сказал: «главный» архив. А Колян назвал императора «наместником». Я не совсем понимаю…

— А чего тут понимать? — вдруг откликнулся водитель. — Мы их завоевали, — он послал взгляд Фудзи в зеркальце заднего вида. — Что молчишь, Константин Ёмеевич?

— Конфликт произошел почти сто лет назад, — деревянным голосом сказал Фудзи. — Император Ямато объявил войну России.

— Сахалин хотели отжать, — беззлобно пояснил Колян. — Да только кишка тонка оказалась у сенсеев. Наши маги их соплёй перешибли.

— Так война была магическая? — удивился я.

— А какая же ещё? — пожал плечами Фудзи.

— Когда маги одним движением брови могут разрушить город, какой смысл в боеголовках? — философски спросил Колян.

— Россия победила, аннексировала Ямато и Государь-Император Святослав посадил в Киото наместника. Твоего прадеда, Хирохито Антоку. Но мы, в Ямато, главное должностное лицо до сих пор называем императором — в знак протеста, а ещё по привычке, — сказал Фудзи.

— Потом было всеобщее братание, объявили смешение культур и народов… — добавил Колян. — Честно говоря, не так уж плохо получилось. У меня у самого дед — потомственный самурай, ага. Ода Наруто, может, слышал? — спросил он у Фудзи. — Был одним из камикадзе, участвовавших в Высадке. Их всех повязали и — в лагеря. Потом отпустили, конечно. Амнистию выдали. Многие уехали, но мой дед — и ещё несколько человек — остались. Обрусели, переженились на рязанских девках… Родился мой батя, а потом — и я. Николай Хидеович Наруто, сечёшь?

— На Сикоку есть такой город, — задумчиво кивнул Фудзи. — Можно сходить в архив, узнать — остались ли у вас родственники в Ямато.

— Может, и схожу, — кивнул водитель.

А я вдруг вспомнил, зачем мы вообще попёрлись на мост. Сакура! Она перестала выходить на связь, и Фудзи всерьёз беспокоился, как бы с ней чего не случилось.

Меня окатило холодным потом. Сколько прошло времени? Три? Четыре часа?.. Почему Фудзи так спокоен?

— Ты звонил на Сикоку? — спросил я. Он сразу понял, что я имею в виду.

— С ней всё в порядке. Глупая история.

— Глупая?

— Представляешь, Набунага взял её в плен. Примерно в то же время, когда тебя похитили люди Соболева. Отобрал телефон, запер в своей резиденции…

— Но зачем?

— Фиг знает. Может, хотел шантажировать — чтобы я выдал ему тебя…

Я вспомнил, что говорил по этому поводу князь Соболев: Набунага обещал передать меня — то есть, принца Антоку — ему, за огромный выкуп… Так что в этом была толика смысла.

— Но потом, когда начались события на мосту — он струхнул, — продолжил Фудзи. — И отпустил её. С почётом привёз обратно в мастерскую, принёс извинения — ошибочка, мол вышла…

— Старый пройдоха, — вставил Колян. — Всегда держал нос по ветру.

— Так что она сама позвонила — минут через пять после того, как мы с тобой расстались.

— Хорошо, — я кивнул. — Это очень хорошо.

Одной проблемой меньше.

Мы выбрались из рощи. Дорогу окружали поля. Чёрная пашня серебрилась нежными всходами, по земле, важно задирая ноги, расхаживали цапли.

Над головой застрекотал вертолёт. Он появился неожиданно, и летел очень низко — поэтому его и было слышно.

Колян нажал на панели управления несколько клавиш, откуда-то из недр торпеды выехал большой экран. Он показал хмурое сероватое небо и вертолёт. Без опознавательных знаков. Под днищем вертолёта что-то было…

— Ух ты, — водитель восхищенно причмокнул. — Ракеты приволокли. Уважуха.

Что-то вспыхнуло, от вертолёта к нам помчалась струя белого дыма, а потом грохнуло и лимузин основательно тряхнуло.

Колян крутанул руль в одну сторону, в другую… и выровнял машину.

— Всё в порядке? — на всякий случай спросил я.

— Как комарик укусил, — утешил водитель. А потом посмотрел на Фудзи. — Как думаешь: сбить его?

— А ты можешь?

— Обижаешь.

— Думаю, не стоит, — покачал головой Фудзи. — Я лучше позвоню.

— Тогда поторопись, — кивнул Колян. — Ещё на парочку попаданий нас хватит, а дальше…

Фудзи уже с кем-то говорил по телефону. Мне показалось, на том конце я узнал голос Хякурэн.

— Через две минуты всё будет в порядке, — сообщил Фудзи. — Тут неподалёку база сил самообороны. Им и так должны названивать. Кто-то обязательно слышал выстрелы.

— Не слишком ли наглое нападение? — спросил я. — Особенно, в свете произошедшего на мосту? Сейчас всем будут мерещиться террористы.

Неужели это Шива? — странно, что я раньше об этом не подумал. — Вычислил, что в теле принца — посланник, и решил покончить со мной любой ценой…

— Это Сётоку, — мрачно сказал Фудзи. — Решил избавиться от нас обоих. Невзирая на последствия.

— Вряд ли после этого ему светит стать наместником, — прокомментировал Колян.

— Всё запущено гораздо круче, — усмехнулся Фудзи.

— Твой брат готовит переворот, — сообразил я. — Он поэтому и напал на резиденцию Соболева — хотел создать прецедент. Представить всё так, что русские, мол, обнаглели, и ему пришлось принимать меры.

— У меня нет информации по этому поводу, — голос Фудзи вновь сделался деревянным и ломким.

Родственников не выбирают, — подумал я. — Какие есть — с такими и приходится жить.

— В московских кулуарах давно ходят такие слухи, — подтвердил Колян. — Некоторым здесь, в Ямато, надоело подчиняться Государю на континенте. Откуда знаю? — предвосхитил он следующий вопрос Фудзи. — Дак водители — ребята болтливые. Не только Алексей Григорьич ездит с опущенной перегородкой.

Второй снаряд ударил неожиданно. Мы с Фудзи подскочили. Заднее стекло треснуло — оглянувшись, я увидел, как по тонированному полю расползлась тонкая паутина.

— Откуда он только взялся, козлина, — Колян остервенело нажимал какие-то кнопки. — После первого выстрела он сразу отвалил. Я думал — всё. Полетел на базу: не хочет светиться… А он вишь, тётка его подкурятина, чего удумал! Ну щас я ему…

— Не надо, — остановил его Фудзи. Он внимательно смотрел в боковое окно. — Сейчас его перехватят.

И точно: к чёрному вертолёту с двух сторон подлетали внушительные машины, каждая — с двумя пропеллерами, над кабиной и на хвосте. Красное солнце на белом фоне украшало их бока. Силы самообороны…

Чёрный вертолёт попытался сбежать, но его прижали к земле и посадили прямо на рисовое поле.

Лимузин никто задерживать не стал.

— Значит, у вас воюют не только магией, — сказал я, когда поле с вертолётами осталось позади, а лимузин каким-то непостижимым образом вдруг вновь оказался на скоростном шоссе. Только двигались мы теперь в обратную сторону. Кажется.

— Зависит от глубины конфликта, — заметил Фудзи. После нападения он заметно погрустнел. — И от того, кто его затевает.

— Поясни.

Колян вёл машину стремительно. Километровые столбы так и мелькали, встречных машин почти не было.

— Мой брат уверен: если бы в войне за Сахалин Ямато применили не магию, а прислали к берегу парочку эсминцев, всё сложилось бы по-другому.

— Ха! — Колян аж подскочил. — Да что такое ваши эсминцы против наших дредноутов!

Я так понял, этот спор длится не одно десятилетие…

— Значит, Сётоку за то, чтобы отказаться от магии в пользу технологий, — я быстро вставил вопрос в образовавшуюся паузу.

— И не он один, — вздохнул Фудзи. — Такие движения давно бродят среди тех, кто не владеет Эфиром.

— Я думал, в Ямато таких нет.

— Есть те, кто никогда не поднимется выше первой-второй ступени, — покачал головой Фудзи. — Но им этого мало.

Откинувшись на сиденье, я задумался. Тикю — прекрасный мир. Красивый, самобытный, добрый… Но всегда найдутся те, кто будет недоволен. Или те, кому мало — чего угодно. Денег, славы, власти, могущества… Шива найдёт здесь достойных последователей. К сожалению.

Фудзи задремал. Его голова свесилась на грудь, лицо спряталось за завесой из золотых волос. Я видел лишь тонкий благородный профиль: прямой нос, чётко очерченный уголок губ, подбородок с ямочкой… А потом чуть сдвинулся и посмотрел на себя — в зеркало заднего вида.

Круглая, покрытая коротким ворсом голова, чистый лоб. Большие, чуть раскосые глаза… Мальчишка. Веснушки на носу. А потом я улыбнулся.

Похоже, у меня появилась возможность посмотреть, как этот мальчишка повзрослеет.

Глава 3

Вместо того, чтобы ехать прямо к базе Янаки на берегу залива, Колян свернул к большому супермаркету. Обогнул длинное приземистое здание, и по наклонному пандусу въехал на автомойку. Роль-штора за ним сразу же опустилась.

— Чуток замаскируемся, — пояснил водитель и открыл свою дверцу. — Лимик наш засветился, так что надо бы пересесть.

К такому решению я отнёсся уважительно. Эти русские знают толк в партизанской войне…

Нам тут же подогнали другую тачку. Грузовичок с открытым кузовом, забитым коробками. На коробках был логотип: рыба, попавшая на удочку…

Колян снова сел за руль. Пришлось повозиться: дородный дядька едва умещался на тесном водительском сиденье.

Мы с Фудзи, как послушные дети, устроились сзади.

Минут через тридцать вновь были в окрестностях Осаки — въезжали в широко распахнутые ворота рыбзавода…

— Сверху могут наблюдать с дронов, — предупредил Колян, когда Фудзи уже взялся за ручку двери. — Заедем в гараж.

…Сначала я долго отмокал в ванне. Тело постепенно расслаблялось, мышцы переставали болезненно ныть, а из груди уходило муторное горькое чувство, что я проиграл.

Ничего. Всё ещё впереди: Тикю оказался крепким орешком.

Если так пойдёт и дальше — Шиве просто не удастся раскачать лодку. Или ему придётся действовать тоньше. Проникнуть в кулуары власти, попытаться разрушить систему изнутри… Эта мысль мне не понравилась.

Надо будет расспросить народ, как у них насчёт коррупции… Скорее всего, об этом осведомлён Соболев. И Хякурэн.

При мысли о девушке в груди что-то заныло.

Тебе ничего не светит, Чёрный Лис, — это была не интуиция. Просто мысль, подсказанная здравым смыслом. — Она смотрит на тебя, как на подростка. И вряд ли будет ждать, пока ты вырастешь.

Я поймал себя на том, что уже планирую свою жизнь в этом мире. Думаю о девушке, предвкушаю взросление…

Сев в горячей воде, я намылил лицо так сильно, что защипало в глазах. Думать такими категориями — для посланника недопустимо. Нельзя привязываться к миру. Нельзя заводить прочные связи, обрастать друзьями и близкими. Это связывает руки. Заставляет ставить личное выше общественного.

Корпус этого не допустит. И может наказать очень жестоко: лишить статуса чрезвычайного посланника, перевести на канцелярскую работу. Нарушение Устава чревато тем, что можно навсегда застрять на Ёшики в синт-оболочке, без права выхода в живое тело.

Включив душ, я смыл мыло и потянулся за махровой простынёй. Вылез из ванны, ступил на резиновый коврик и принялся вытираться.

Взгляд случайно зацепил движение, я инстинктивно напрягся, но тут же понял, что это всего лишь зеркало. Гладкая поверхность запотела, и сквозь неё смутно проглядывал мой собственный образ.

Повинуясь импульсу, я подошел ближе, вытер влагу кончиком простыни и уставился на своё отражение.

Поднял руки, развёл в стороны. Повертел головой, разглядывая лицо с разных углов. Осмотрел грудь, живот, ноги… Мне кажется, или за время, что я пребываю в этой оболочке, она несколько окрепла? Мышцы стали рельефными, не напоминая больше тонкие резиночки. Даже кубики пресса угадывались под гладкой и смуглой кожей…

Привыкай, Чёрный Лис. Метасендер исчез, Шива тоже. Сколько пройдёт времени, пока ты их отыщешь — неизвестно. А твоя оболочка требует выполнения обязательств.

В сотый раз я пожалел, что не попал в тело какого-нибудь грузчика или клерка. Никто бы не строил вокруг меня заговоров, не пытался убить, не пытался перетянуть на свою сторону в закулисной борьбе…

Но к сожалению, ничего не изменить. Довольствуйся тем, что есть, Чёрный Лис. Иногда — этого достаточно.

Надев бельё, носки, джинсы и рубашку — всё новое, прямо из упаковок, доставлено «секретарями» господина Янаки — я посмотрел на себя в зеркало ещё раз.

Примерил несколько выражений — беспечность, сосредоточенность, тревога, грусть… Лицо было очень подвижным, любые эмоции бежали по нему легко, как рябь на воде. Отличный материал для артиста. Плохой — для разведчика.

С другой стороны, разведчиком мне уже не быть — благодаря СМИ, мою физиономию в Ямато знают все. А чем Хранители не шутят, — и во всём мире… Есть же интернет, социальные сети — наверняка видео с моста разошлось, как вирусная реклама.

Так что начинай играть роль принца, дорогой Лис. Выхода у тебя нет.

Уже окончательно стемнело, когда я появился в общем зале. Желудок настойчиво напоминал, что кроме пары бутербродов в лимузине он сегодня ничего не пробовал. Очень хотелось выпить. И не какого-то там пива или саке. Хорошо бы вмазать чего-нибудь бронебойного, чтобы мозги отключились хотя бы на несколько часов…

Мне нужна перезагрузка, — подумал я, пытаясь отыскать глазами Коляна — уж он-то точно знал, как мне помочь.

Почему-то именно к этому немолодому мужику с бандитскими замашками, я испытывал почти священное доверие. Чувствовалась в нём какая-то правда. Без наносного культурного слоя, без обязательных в Ямато церемоний. Его глаза всегда отражали то, что он думает.

— А вот и наш герой, — Янака, на правах хозяина, встретил меня в центре зала и повёл к остальным.

Все были в сборе. Соболев в своём крутом кресле, Фудзи, умытый и причёсанный. В джинсовом комбинезоне и клетчатой рубахе он был похож на интеллигентного слесаря.

Янака щеголял белоснежной тройкой — нравился ему этот цвет, что поделать.

Секретари занимали места по периметру — так, ненавязчиво. Только неясно: охраняют они, или стерегут…

Когда Соболев, негромко жужжа сервомоторами, подъехал поздороваться, я увидел Хякурэн. Она стояла возле накрытого стола, задумчиво вертя в руке тонкостенный фужер с чем-то искристым.

Поразило то, как она выглядела. Традиционная причёска с дорогими заколками, кимоно — такое же белое, как костюм Янаки, из плотного шуршащего шелка.

На ногах — кончик носка выглядывал из-под длинного подола — традиционные гэта.

Это была девушка с фотографии. Именно такой я запомнил её в офисе операторов, когда изучал снимки кандидатов.

Удивительно, что ни один из представленных реципиентов не оказался Шивой.

Но так бывает, — напомнил я себе. Метасендер — всего лишь устройство. Он делает выкладки на основании данных. А данных может быть недостаточно. Их можно исказить — намеренно или случайно.

Тикю — необычный мир, — говорил старший оператор, имени которого я так и не узнал. — Магия делает его непредсказуемым. Здесь всё не то, чем кажется.

— Здравствуй, Владимир, — сказала Белый Лотос, — сделав пару аккуратных маленьких шажков в мою сторону. — Успел отдохнуть?

— Здравствуйте, — голос подростка дрогнул. Хякурэн слегка усмехнулась — наверняка многие люди, при общении с ней, испытывали волнение. — Спасибо, что спасли нас.

Я имел в виду вертолёт с ракетами.

— На самом деле, мне следует извиниться, — она опустила тонко подведённые веки. Длинные ресницы легли на бледные щёки, и у меня опять, как давеча в ванной, защемило в груди. — Надо было догадаться. И сразу отправить сопровождение. Простите, принц, — она слегка наклонила голову, подвески в причёске мелодично звякнули. — Это моя вина. Я не должна была подвергать вашу жизнь опасности.

Не зная, как себя вести, я бросил беспомощный взгляд на Соболева.

— Володя прекрасно понимает: вы сделали всё, что могли, — пришел на выручку князь. — Приношу вам благодарность за спасение внука, госпожа Хякурэн. Я ваш должник.

— Иметь в должниках господина Соболева — слишком большая честь для такой, как я, — если и были в её голосе нотки иронии, то очень умело скрытые. — Я всего лишь выполняла свою работу.

Я затосковал: эти двое могли бесконечно придаваться словесным играм, а я должен торчать рядом и пытаться соответствовать.

Но тут послышался мелодичный звон: Янака стучал серебряным ножичком по бокалу с шампанским…

Все собрались в центре зала: я, Фудзи, Соболев, Белый Лотос… С облегчением и радостью я увидел Коляна: одетый в просторный смокинг, сейчас он напоминал бизнесмена средней руки. Фужер с шампанским в его лапище казался игрушечным.

Водитель Соболева дружески мне подмигнул. Я в ответ чуть улыбнулся.

По возвращении на Ёшики тебе светит только офисная работа, Чёрный Лис.

Ну и фиг с ним. Когда ещё это будет…

Давно доказано: гормональный фон влияет на принятие решений. А сейчас мой мозг просто КУПАЛСЯ в озере из подростковых гормонов.

— Мы собрались, — торжественным голосом начал Янака, — Чтобы отпраздновать воссоединение семьи, — он бросил взгляд на Соболева, затем — на меня. — Спустя долгих десять лет, мой добрый друг Алексей-сан обрёл наследника, — Янака многозначительно помолчал. — Семья — это очень важно, господа, и вы все это знаете, — теперь он посмотрел на Хякурэн. Девушка в ответ улыбнулась. — Каждый из нас мечтает иметь продолжение в своих детях. И о том, чтобы дети были достойны того наследия, которое мы им оставляем. Так выпьем же за отцов и детей. За ту пропасть, что всегда лежит между ними. И за мост, который каждый, кирпичик за кирпичиком, должен выстроить в своём сердце.

Я осушил свой бокал одним махом.

Неплохо. Чуть кисловатое, на мой вкус, но в целом — очень хорошее шампанское. Чувствуется, что сделано оно как положено: из виноградного сока, выдержанного в бочках, а не сублимировано из сухого порошка, выданного субмолекулярным принтером…

Мне очень хотелось поговорить с хякурэн. Но её тут же оккупировал Фудзи, причём, по лицам обоих можно было догадаться, что говорят они вовсе не о светских пустяках.

Ко мне подъехал Соболев.

— Рад, что с тобой всё в порядке, — сказал он так, словно действительно считал родственником.

— Полагаю, импровизированный спич Янаки был предназначен для меня, — не зная, куда деть пустой фужер, я вертел его в руках. — Напоминание об обязательствах, и всё такое.

— Итиро Янака много лет служит моей семье, — сказал князь. — Нет, не так: Итиро Янака много лет является ДОБРЫМ ДРУГОМ семьи Соболевых. Когда моя дочь объявила, что выходит замуж за принца Антоку… — лицо его чуть потемнело, но Соболев тут же овладел собой. А я не сразу сообразил, что он говорит о моём отце. Точнее, об отце Володи. — Они вместе учились. В Москве. Наташа поступила на факультет международных отношений. К тому времени она прекрасно знала японский — культура Ямато её завораживала. Кимоно, хайку, кодекс буси-до… И когда она притащила на семейный ужин молодого, подающего надежды дипломата из Страны восходящего солнца… Я не удивился. Можно сказать, это была судьба. А судьбе, да будет тебе известно, мешать нельзя — она может жестоко отомстить… Так вот: когда я узнал, что мальчика зовут Томохико Антоку, я чуть не пошел наперекор этой капризной даме. Судьбе… Но быстро понял, что дочь переубедить не удастся. Наташа выросла вся в меня. Если что-то решила — ни за что не отступит. Мне не хотелось отпускать единственную дочь на острова, где она будет совершенно одна… Я, к сожалению, не мог оставить государственный пост, чтобы сопровождать её. И тогда Итиро Янака предложил свою помощь. Тогда он был человеком одиноким, но очень любил детей — Наташа выросла у него на руках. Если кто и мог стать ей на чужбине наперсником, другом, — тем, на кого дочь могла опереться в трудную минуту… То это был он.

— Но тем не менее, он не смог уберечь вашу дочь от гибели.

— У нас, на Руси, говорят: человек предполагает. А Судьба располагает. Двадцать лет моя дочь прожила в браке. Двадцать лет она была счастлива, воспитывая двух прекрасных сыновей. Двадцать лет длилась эра мира и процветания наших государств: Томохико Антоку оказался прекрасным наместником. Наташа не ошиблась, выбирая мужа.

— А потом пришли Фудзивара, и всё рухнуло, — я нашел взглядом Фудзи. Глядя на него, трудно было поверить, что его родственники являются жестокими кровожадными тиранами…

— Ёмэй — человек старой закалки. Настоящий самурай. Он помнит времена, когда слово даймё значило очень много. Когда хозяин мог одним движением брови лишить жизни любого на своей земле. Традиции для него значат гораздо больше, чем договор с гайдзинами.

— Но Государь не может взять, и просто назначить другого Наместника, — заметил я. — Политика.

— Политика, — согласился Соболев. — И тебе, как моему наследнику, придётся разобраться во всех её тонкостях.

— Не забывайте, что Шива всё ещё на свободе, — сказал я. — И он может разрушить всё, что вам дорого. Просто так. Потому что может это сделать.

— Ты сильно удивишься, но твой Разрушитель — далеко не первая свалившаяся на наш мир напасть, — чуть улыбнулся князь. Седая щётка усов под носом разошлась в стороны, открывая белые и на удивление крепкие зубы. — Если будет время и желание — расспроси Николая. Он у нас большой дока по части истории, — Соболев послал долгий взгляд своему водителю-телохранителю-другу, Колян чуть заметно наклонил голову в ответ. — Так что мы справимся, не переживай. Предупреждён — значит, вооружен.

То же самое говорила и Белый Лотос.

— Но…

— Ты себе не представляешь, НАСКОЛЬКО мощные ресурсы мы способны задействовать для поисков, — Соболев стал серьёзным.

Он смотрел мне в лицо своими прозрачными ледяными глазами и мне хотелось ему верить.

— Хорошо, — я сдался. В конце концов, это ИХ мир. И в конечном итоге, им решать, как его защитить. — Что вы от меня хотите?

— Какой хороший вопрос.

Я не заметил, как к нашей беседе присоединились Белый Лотос, Фудзи и Янака.

За нашими спинами парочка «секретарей» накрывали на стол — мой нос учуял соблазнительные запахи тушеной утки, маринованных миног и мидий. Рот наполнился слюной… Но пришлось взять себя в руки. Не мог же я, на глазах у всех, поскакать к столу, как невоспитанный ребёнок.

— Что вы имеете в виду? — интересно, когда-нибудь мне удастся избавиться от трепета, который мой организм испытывает перед этой девушкой?

— Вам опасно оставаться в Ямато, — сказала Белый Лотос. — Сётоку не успокоится. А у меня, к сожалению, нет доказательств его причастности к покушениям. Пока.

— Вам? — я не понял: говорит она о ком-то ещё, или обращается ко мне, как какому-то высокопоставленному лицу.

— Тебе и Фудзи. Сётоку не успокоится. Конечно, мои люди будут охранять вас днём и ночью…

— Это исключено, — отрезал Фудзи. — Охрана привлечёт ненужное внимание. Мы справимся своими силами, — он посмотрел на меня, и я кивнул.

Представить, что придётся действовать под неусыпным вниманием бронированных солдат… Да я не отыщу Шиву до конца срока действия этой оболочки! Проще говоря, состарюсь.

— Так же, как сегодня? — в мягком голосе Янаки угадывались нотки упрёка и едва заметный сарказм. — Если бы не Хякурэн и её люди, вас бы здесь не было.

— Я уже извинилась за свою ошибку, папа. Больше этого не повториться.

Папа? ПАПА?..

А я-то всё удивлялся: что делает глава имперской безопасности Ямато на нашем скромном междусобойчике?.. Стало быть, когда Соболев говорил о том, что в его распоряжении находятся ОЧЕНЬ мощные ресурсы — он вовсе не преувеличивал.

— Я о том и говорю, дочка: без тебя нашим принцам пришлось бы считать камни на дороге. Зубами, — Янака улыбнулся. Лицо его собралось в множество коричневых морщинок, став похожим на хитрое печёное яблочко.

— Тем не менее, я могу предложить выход, который, полагаю, устроит всех, — голос у Соболева был не то, чтобы громким. Но все почтительно замолчали, ожидая продолжения. Князь посмотрел на нас с Фудзи. — Принц Константин. Дорогой внук. Приглашаю вас обоих в моё поместье.

— Но это же… в России, — растерянно сказал Фудзи.

— Разумеется, — Соболев чуть улыбнулся. Я заметил, даже сидя в инвалидном кресле, он никогда не смотрит снизу вверх. — «Каховка» расположена в Подмосковье. Прекрасный климат. Купание на речке. Рыбалка.

И совсем немножко политических интриг… — добавил я про себя. — Так, чтобы не было скучно.

— Согласитесь, принцу Сётоку будет гораздо труднее добраться до вас в России.

— Так и поступим, — ответила за нас Белый Лотос. — Я распоряжусь, чтобы ваш самолёт, Алексей-сан, вылетел без всяких проволочек.

Эй, почему эта нахалка решает за нас обоих? — очень хотелось крикнуть. Но я сдержался. Во-первых, я уже дал обещание князю помочь с наследством. А во-вторых…

— Полагаю, нам просто не оставили выбора, — Фудзи озвучил мои мысли.

— И ты согласен лететь?

А как же Сакура? Мастерская, босодзоку?..

— Сакура — полноправный владелец мастерской, я уже подписал документы. Так что она справится без меня, — казалось, этого парня ничто не может выбить из равновесия. — А мне очень хочется увидеть, что ты способен натворить, если получишь доступ к Артефакту.

Глава 4

Когда я увидел парящего над облаками дракона — ничуть не удивился. Это было очень красиво. Круглая, как монета, луна освещала серебристую изнанку туч, над ними простирался усыпанный звёздами бархатный небесный свод. А между этими двумя стихиями, чёрной и серебряной, парил дракон…

Он был огромен. Уж никак не меньше нашего самолёта. Широкие кожистые крылья неторопливо вспарывали воздух, на остриях спинного гребня играли лунные блики, а за мощным хвостом с острым шипом на конце оставался чуть заметный след изморози — словно тёплое дыхание, вырываясь из глотки дракона, остывая, оседало в виде снежинок.

— Смотри, — дотянувшись, я похлопал по коленке сидящего напротив Фудзи.

— Ну чего? — парень сдёрнул маску для сна, протёр глаза и зевнул. — Скучно тебе стало, Курои-кун? Взял бы и тоже поспал…

— Сначала хочу убедиться, что ты это тоже видишь. Никогда себе не прощу, если ты, мой друг, проспишь самое красивое зрелище в мире.

— А я и не подозревал, что ты такой романтик, — недовольно пробурчал Фудзи. Но всё же перегнулся через подлокотник, поднял пластиковую шторку и выглянул в небольшой иллюминатор.

В следующий миг глаза его сделались круглыми, а с губ сорвалось какое-то слово, больше всего похожее на ругательство. Вцепившись в подлокотник, он выпучился так, словно увидел привидение.

Дракон, выписывая над тучами замысловатые кренделя, неумолимо приближался.

— Нужно сказать Соболеву! — Фудзи вскочил. — Предупредить пилотов…

— Да что случилось-то? — не слишком вежливо толкнув в грудь, я вновь усадил Фудзи в кресло. — Подумаешь — дракон. Красиво — и на том спасибо…

Я вспомнил свою первую встречу с этим незабываемым зрелищем. Меня тогда тоже трясло, как в припадке, и очень поразило спокойствие оператора. Но от Фудзи, коренного жителя Тикю, такой реакции я не ожидал.

— Это же иллюзия, друг мой. Ну какой от неё вред?

— Иллюзия?.. — в глазах Фудзи зажегся безумный огонь. — Думаешь, я ослеп? К счастью, я всё ещё могу отличить иллюзию от реальности. Посмотри! — он ткнул пальцем в иллюминатор. — Блики на гребне, на кожаных крыльях, на чешуе… Отражение луны в глазищах… Огонь в глубине глотки… Чтобы создать НАСТОЛЬКО качественную иллюзию, нужно около дюжины сэнсэев.

— Ну и что? Может, это съёмки блокбастера?

— ЭТО НАСТОЯЩИЙ ДРАКОН, ДУБИНА! — Фудзи всё-таки выскочил из кресла и ринулся к кабине пилотов.

Я, сгорая от любопытства, припустил за ним. Стюардесса — хорошенькая девушка в розовом костюмчике, в кокетливо сдвинутом на одну бровь беретике и с платочком на шее, — проводила нас испуганным взглядом.

— Всё в порядке, — успел крикнуть я на бегу. — Мой друг просто обожрался креветок за ужином…

Соболева на его месте — в роскошном отдельном салоне, оборудованном таким образом, чтобы перемещаться в кресле-каталке — не было.

На откидном столике валялись брошенные бумаги. На нескольких я разглядел двуглавый герб и водяные знаки…

Проснулись дурные предчувствия. Соболев — не такой человек, чтобы бросать важные бумаги без присмотра.

Фудзи уже отодвигал перегородку в кабину пилотов.

Соболев был там. Сидя в кресле второго пилота, он внимательно следил за экраном, где в сетке координат стремительно перемещалась яркая зелёная точка.

— Так вы уже в курсе, — с некоторым облегчением выдохнул Фудзи.

— Наблюдаем последние пять минут, — не оборачиваясь, ответил Соболев.

— И что ему нужно, как думаете?

— Пока не знаем, — точка на радаре то приближалась, то удалялась от самолёта.

— Подождите, — в кабине было тесно, и мне приходилось выглядывать из-за плеча Фудзи. — Вы что же, хотите сказать, это настоящий дракон?

— В каком смысле, настоящий? — сняв наушники, Соболев повернулся и посмотрел на меня. Щётка усов раздвинулась в улыбке, но глаза остались серьёзными. — Если ты имеешь в виду, что такие твари водятся в природе — спариваются, размножаются, и вообще ведут себя, как обычные хищники — то это не так.

— Слава Хранителям.

— Но то, что существо, созданное магически, может быть живым — это чистая правда.

Я помолчал, переваривая.

— То есть, это не иллюзия.

— Что-то ты заметно поглупел, друг Курои, — усмехнулся Фудзи. — Обычно ты соображаешь лучше. Не иначе, сказывается разряженный воздух.

Именно этот момент дракон выбрал, чтобы напасть.

Подлетев на расстояние нескольких метров — мне показалось, что он очень близко, я мог разглядеть каждую чешуйку на его длинной шее, — тварь распахнула пасть и изрыгнула длинный язык пламени.

Огонь прошелся по корпусу самолёта, омывая его, словно был выпущен из огнемёта. Смотровой купол в кабине потемнел, приборы потухли. Но через мгновение всё восстановилось. За одним дополнением: по всему самолёту выли сирены.

— Аварийный режим, — доложил пилот. Вцепившись в штурвал, он не отрывал взгляда от приборов. — Снижаю высоту.

— Погоди, Витя, — Соболев тронул пилота за локоть. — А что если наоборот: подняться повыше?

Секунду пилот размышлял.

— Думаете, сработает?

— Кто-то ведь им управляет, верно? — казалось, Соболев рассуждает вслух.

Надо добавить, что из нас всех он один сохранил присутствие духа.

Лично у меня, после огненного залпа, просто отнялись ноги. Не знаю, как я удержался в вертикальном положении — наверное, помогли теснота и то, что я мёртвой хваткой вцепился в поручни на переборках.

Фудзи был бледен, как простыня — я видел его профиль на фоне светящихся приборов.

У пилота дрожали руки — он отнял их от штурвала, проделал несколько дыхательных упражнений, и вернулся к управлению.

— Это не креатура, — продолжил рассуждения Соболев. — Это маг, прошедший преобразование, — я молча переваривал то, что он сказал. — Опыт подсказывает, что живое существо не сможет долго находится в верхних слоях атмосферы. Он обледенеет. К тому же, скажется перепад давления…

— И вы хотите от них попросту оторваться, — подхватил Фудзи.

— У нас — очень хороший самолёт, — подал голос пилот. — Мы можем лететь даже в стратосфере. Недолго, конечно. И если хватает топлива…

— Да отключи ты эту сирену, Витя! — не выдержал Соболев.

Пилот переключил несколько тумблеров, и на кабину обрушилась тишина. Даже уши заложило — настолько плотной, почти осязаемой она была.

— Алексей Григорьевич… — из-за моей спины робко пискнула стюардесса. — Что происходит? Мы падаем?

Она не в курсе дракона, — понял я. — Пассажиров, кроме нас с Фудзи в салоне нет… Есть, правда, Колян. Но он уснул сразу, как только мы взлетели, и до сих пор не подаёт признаков жизни. Так что бедная девочка была там одна, когда вдруг завыли все сирены. Испугалась, наверное.

— Всё под контролем, Таня, — откликнулся Соболев спокойным голосом. — Сядь на своё место и пристегнись. И не вставай, пока я не разрешу, ладушки?

— Хорошо, Алексей Григорьевич, — стюардесса отступила. Я услышал, как чуть слышно звякают пристяжные ремни…

— Вас, господа, тоже касается, — голос сделался командирским. Такому и хочется сопротивляться — но не получается.

Я вспомнил о сиренах.

— А этот огонь… Он ничего не повредил? Мы всё ещё можем лететь?

— Вышли из строя несколько датчиков, только и всего, — доложил пилот.

— О них мы подумаем, когда решим главную задачу, — перебил Соболев. — А сейчас — вон из кабины.

Мы неохотно вышли.

Устраиваясь в кресле — не там, где нас изначально усадила стюардесса, а прямо за перегородкой кабины — я чувствовал себя просто ужасно.

Бесполезность. Самое отвратительное, что может испытать посланник.

Я убеждал себя: Соболев знает, что делает. Пилот — опытный человек, не первый же раз они летят в самолёте… Воздушные сообщения на Тикю были очень развиты, существовало множество компаний по перевозке людей и грузов. Не может же быть так, что их постоянно атакуют в воздухе всякие твари… Или может?

— Часто такое бывает? — спросил я.

Заложило уши. Движение в самолёте не ощущалось, но давление воздуха свидетельствовало о наборе высоты.

Мы сидели в аварийных креслах, не таких комфортных, как в салоне. Из-за завесы волос я видел только кончик носа Фудзи, ярко-красный на фоне очень белой кожи.

— Ты хочешь спросить, часто ли на самолёты нападают драконы? — спросил он спокойно. Но где-то за этим спокойствием вибрировала ярость. — Пожалуй, могу точно тебе сказать, друг Курои: это первый случай за многие годы.

— Значит, такое уже было?

— Ага. Во время войны, сто лет назад. Самолёты тогда были — те ещё этажерки. Летописи Ямато гласят, что «твари, испуская всепожигающий огонь, падали с неба, как раскалённые камни и сжигали дотла целые города». За точность цитаты не поручусь, но смысл именно таков.

— И что с ними стало? — Фудзи посмотрел непонимающе. — Ты сказал, с тех пор такого больше не было.

— Магов, способных вызывать бедствия подобного масштаба, единицы, — Фудзи сказал это неохотно. — Они все — на учёте у правительства, как военнообязанные. Практиковать метаморфозы просто так — запрещено. Нарушение закона карается лишением тонкого тела.

Я вспомнил Сэнсэя и послушника Тэнго Такеду. Почему Сергей Ильич открылся мне? Почему сказал, что Такеда — очень мощный маг?.. Наверняка он преследовал какую-то цель.

— А Храм Тысячи Ветров? — уши болели почти нестерпимо. В потолке открылись лючки, из которых выпали дыхательные маски. Протянув руку, я поймал одну и приложил к лицу. Сделал несколько вдохов… Фудзи проделал то же самое. — Сергей Ильич тренирует очень сильных магов. И правительство о них не знает.

— Откуда ты знаешь? — спросил он, отняв маску от лица.

Двигатели выли на высокой ноте.

— Он сам это сказал.

— Сергей Ильич всегда был вольнодумцем, — кивнул Фудзи. — Поэтому и залез на неприступную гору.

— Скорее, труднодоступную, — усмехнулся я. — Мы же с Сакурой поднялись по этим чёртовым ступенькам…

Лучше говорить на отвлечённые темы, чем думать о том, что мы находимся в хрупкой металлической сигаре, в верхних слоях атмосферы. В то время, как за нами охотится настоящий дракон.

— Да нет, именно неприступную, — тряхнул кудрями Фудзи. Похоже, ему тоже позарез нужно было отвлечься от того, что творилось за бортом. — Если бы дед Сакуры не захотел, ты бы ни за что не смог взобраться по этим чёртовым ступенькам.

Значит, вот оно что. На горе у хитрого сэнсэя — свой маленький изолированный мирок. Он прячет там запрещённых адептов, которые занимаются недозволенной магией…

В этот момент нас тряхнуло. С правой стороны послышался громкий грохот, похожий на выстрел.

Мы с Фудзи подпрыгнули, и если бы не были пристёгнуты ремнями — наверняка поразбивали бы себе носы.

— Кажется, правый двигатель накрылся, — сказал Фудзи. — Значит, дракон не отстал.

— Что за шум а драки нету? — в проходе, цепляясь за спинки кресел, воздвигся Колян.

Маска для сна сдвинута на лоб, плечи украшает клетчатый пушистый плед. Не дожидаясь, пока мы ответим, он отодвинул переборку и шагнул в кабину пилотов. Но через минуту вышел и бодро устремился к хвосту.

— Он не отстал? — в спину водителю спросил Фудзи.

— Ещё парочка таких заходов — и нам хана, — не оборачиваясь, проворчал Колян.

Всем телом — спиной, разворотом плеч, наклоном головы — он излучал решимость. Я поспешно отстегнулся, и выбравшись из кресла, поспешил за Коляном. Фудзи тоже.

Мы прошли мимо стюардессы — девушка так и сидела, надежно пристёгнутая к узкому стульчику рядом с кухней.

— Таня, где мои вещи? — не останавливаясь, спросил Колян.

— В багажном отделении… — она тоже с готовностью отстегнулась. — Вам показать?

— Сделай милость, — водитель добродушно улыбнулся, пропуская девушку вперёд.

Самолёт к этому времени трясло мелкой дрожью. Она передавалась через корпус на всё, что было в салоне. От этой дрожи противно ныли зубы и казалось, что тело вот-вот рассыплется на кусочки.

— Вот ваш багаж, — девушка указала на несколько продолговатых ящиков, сложенных штабелем у стены.

Колян снял верхний, открыл и достал длинную чёрную трубу довольно большого калибра.

— Ого! — Фудзи восхищенно присвистнул. — ПЗРК!

— Хорошо, что частные самолёты не досматривают, правда? — подмигнул Колян.

— А князь знает? — Фудзи недоверчиво потрогал пальцем трубу.

Колян в это время открыл два других ящика, из одного достал несколько тусклых обтекаемых ракет.

— Знает, не знает… Какая разница? — водитель на нас не смотрел. — Дело семпая — вести переговоры. А моё — сделать так, чтобы мы остались живы, если эти самые переговоры зайдут в тупик…

— Но как ты собираешься стрелять?.. Не из самолёта же?

— Вот это видел? — Колян подбросил на ладони какой-то брелок.

— Телепорт? — с сомнением поджал губы Фудзи. — Магический?..

— Купил на чёрном рынке. Лет десять назад… И вот поди ж ты. Пригодился, — довольно осклабился Колян.

— Мы очень высоко, — напомнил я. — Там почти нет воздуха и жуткий холод.

— Ничего, я быстро, — он уже встал, и прилаживал трубу себе на плечо. — Одна нога здесь, другая — тоже здесь. — Дождусь, пока тварь появится, сделаю выстрел — и назад.

— Ты не сможешь держаться рядом с самолётом, — сказал Фудзи. — Скорость очень большая… Тебя просто унесёт.

— Я с тобой, — решение возникло мгновенно. Даже не пришлось ничего взвешивать. — Я же умею летать, помнишь? — ответил я на вопросительный взгляд Фудзи. — Я его подержу.

— Этого будет мало, — в глазах Фудзи отразилась бешеная работа мысли. — Его нужно намертво зафиксировать на корпусе самолёта. А ещё силовое поле… Там же дикий ветер, ты представляешь? Так что я с вами, — парень решительно застегнул замок куртки до самого горла. — Как только окажемся снаружи, ты должен закрепиться на корпусе. Привязать нас к обшивке намертво, опутать Эфиром. Понял? — я кивнул. — Я в это время создам силовой пузырь. Должны же мы чем-то дышать…

Колян посмотрел на нас с восхищением и страхом. Словно это мы придумали валить дракона из ПЗРК, выбравшись на корпус летящего самолёта.

— Ну, ребятки… — он перехватил трубу ПЗРК поудобнее и широко расставил ноги.

— Главное, радиуса телепорта хватит на троих? — деловито спросил Фудзи.

— Я не проверял. Но продавец обещал полтора метра. Так что подходите ближе и хватайтесь за меня.

— Подождите! — мы совсем забыли по Таню, стюардессу. — Вы же не знаете, где дракон. Куда вы будете стрелять?

Мы, все трое, переглянулись. Если занять неудачную позицию, у нас ничего не выйдет.

— Я буду смотреть в окно, — сказала Таня. — И как только увижу его — дам направление. Так что приготовьтесь.

Секунды тянулись мучительно долго. Я то и дело проверял: могу ли взлететь, не забыл ли, как это делается… Воспарял на пару сантиметров над полом, затем — опускался.

— Вован, не дёргайся, а? — неожиданно попросил Колян. — Прицел сбиваешь.

— Извини.

Фудзи хитро подмигнул и ухмыльнулся. Думаю, подколок по поводу «Вована» ему хватит на несколько дней… Если останемся в живых после этой безумной авантюры.

Неожиданно я успокоился. Безумные авантюры — это именно то, что чрезвычайные посланники умеют лучше всего.

Переместить свой разум в чужую оболочку, пересечь опасную, всепожирающую Пропасть Между Мирами, оказаться в чужом теле и выжить в незнакомом мире, руководствуясь лишь своими навыками и интуицией…

Перемещение на корпус самолёта, — то есть, всего на несколько метров — да это же так, ерунда.

— Справа! — вдруг скомандовала Таня. — На девять часов!

Колян мгновенно сделал поправку и нажал кнопку телепорта.

Нас захлестнула жгучая, полная колючего ветра темнота. Я ничего не видел: казалось, глаза покрылись корочкой льда и вот-вот выпадут из орбит, как пара ледяных шариков. Попытался сделать вдох — не вышло. Воздуха просто не было. Всё, что я ощущал — это крепко сбитое тело Коляна, за которое я цеплялся руками… Левитация! Я не должен позволить унести нас от самолёта!

И я изо всех сил потянул нас к корпусу. Почувствовав под ногами твердую основу, покрепче ухватил Коляна за талию, и напрягся.

В этот момент всё вернулось: воздух, зрение…

Фудзи! Ему тоже понадобилось несколько мгновений, чтобы прийти в себя. Но теперь всё в порядке.

Как только вернулось зрение, я увидел дракона. Он пикировал прямо на нас. Пасть распахнута, крылья раскрыты настолько широко, что закрывают небо.

БУ-БУХ…

И мы снова в салоне. Кожу лица пощипывает от перепада температур, голова немного кружится. Но в целом — ничего страшного.

— Я попал? — Колян обращается к стюардессе, которая смотрит в крошечное хвостовое окошко…

— Задел крыло, — она поворачивается к нам. Глаза огромные, чёрные, как колодцы. — Но это его даже не замедлило.

— Ладно, меняем тактику, — командует Фудзи. — Слишком много времени ушло на ориентацию. Так что я ЗАРАНЕЕ создам пузырь — его хватит на пять секунд. Ты, Курои, сразу крепи нас к обшивке — и держи на одном месте, не давай сдувать ветру! Ну, а ты, Николай…

— Больше я не промахнусь, — взяв из ящика второй снаряд, Колян заряжает ПЗРК. Ещё одну длинную ракету он прячет под шинелью.

— Отлично. Таня! Командуй старт.

Внимательно посмотрев в окошко, девушка шустро перебегает салон и выглядывает с другой стороны.

— Вон он, — тут же говорит она. — На два часа.

— Поехали! — кричит Фудзи, и мы тут же оказываемся за бортом.

В пузыре почти так же тепло, как в салоне. Ветер чувствуется, как сторонняя сила: словно мы находимся в воздушном шаре, и он пытается толкать не нас, а этот самый шар… Стоя на громадной металлической сигаре, я опутываю Эфиром нас троих, и соединяю с корпусом самолёта. Мы — трёхголовый кентавр с металлическим крылатым телом…

Я физически ощущаю напряжение энергий, и держу изо всех сил.

Дракон уже совсем рядом.

Ему не мешают ни ветер, ни жуткий холод, ни почти полное отсутствие воздуха. Магической твари не нужны крылья, чтобы летать…

БУ-БУХ!..

В разреженном воздухе выстрел звучит глухо и совсем не страшно. Струя белого дыма уходит дракону в пасть и на месте его головы расцветает огненный цветок.

Колян лезет за пазуху и достёт вторую ракету.

— Возвращаемся! — кричит Фудзи.

— Одну секунду! — Колян уже сунул ракету в трубу ПЗРК.

И тут пузырь тёплого воздуха вокруг нас исчез.

Глава 5

Выстрел прозвучал так же глухо и почти неслышно. Струя белого дыма ушла вниз — именно туда, под брюхо самолёта, Колян и целился.

Он тут же нажал кнопку телепорта… И ничего не произошло.

Я видел, как Колян раз за разом давит на эту кнопку, но видимо, что-то заело, или брелок просто-напросто замёрз, или кончился заряд — фиг знает, что с ним случилось.

Глаза вновь начали покрываться льдом, пальцы рук свело намертво, уши нестерпимо болели.

Вот так и превратимся мы в чудную ледяную скульптуру, а потом рухнем на землю и разобьёмся… — мысль была медленная и тягучая, и не вызвала почти никаких эмоций.

Говорят, умирать от переохлаждения не так уж и страшно.

Неведомая сила потянула нас, закружила в снежном вихре… И я вдруг снова смог дышать. Лёгкие разрывало тысячами ледяных игл, я закашлялся, а потом меня начало рвать какими-то кровавыми сгустками. Я лежал на боку, на чём-то твёрдом — а значит, мы уже не парили в небе.

Рядом кашлял Фудзи — в поле зрения то и дело попадали знакомые кроссовки. Где-то за спиной, как простуженный медведь, ворочался Колян.

А потом к моей груди приложили два раскалённых камня — справа и слева. На миг стало очень больно, но сразу за этим — хорошо…

Открыв глаза, я увидел бледное, склонившееся надо мной лицо Тани.

Да она целитель! И только что спасла мне жизнь…

— Спасибо, — голос был хриплым и каким-то чужим, но я снова мог говорить.

Кивнув, Таня убрала ладони с моей груди и переместилась куда-то за спину — к Коляну.

Сев, я наконец-то понял, что вновь нахожусь в хвосте самолёта, в грузовом отсеке. Прямо передо мной, на расстоянии протянутой руки, высится кресло Соболева.

Он сидит очень прямо, вцепившись бледными руками в подлокотники. Усы его, обычно белые, почему-то кажутся розовыми, и я сначала думаю, что это обман зрения, но тут же соображаю, что из носа князя течёт кровь…

— Что вы… — я кашляю, на пол вылетает противный склизкий комок. — Что вы здесь делаете? Мы победили?

— Я думал, только Николай имеет способность впадать в состояние берсерка, — оторвав руку от подлокотника, Соболев достаёт из кармана белоснежный платок и промакивает усы. — Но оказывается, безумие заразно.

— Семпай, мы же его сбили, — Колян всё ещё ворочается на полу, над ним колдует Татьяна.

— Зачем тебе понадобилось стрелять второй раз? — Фудзи уже поднялся. На вид — как огурчик, только очень бледный, сквозь прозрачную кожу проглядывают синеватые вены. — Я же говорил: пять секунд. Не больше.

— Вторым выстрелом Николай повредил их самолёт сопровождения, — отвечает Соболев. — Не слишком сильно, но достаточно для того, чтобы нас оставили в покое.

— Как ты умудрился его разглядеть? — там царила кромешная тьма. Выл ветер. Мозг просто вымораживало.

— Интуиция, — бурчит Колян, отводя от лица Танину руку с большим белым тампоном.

Вокруг его глаз наливаются причудливые синяки, и подмигивание кроваво-красного зрачка выглядит не комически, а зловеще.

Я посмотрел на Соболева.

— Это вы нас вытащили, — говорить было всё легче, не считая того, что из горла всё время лезли противные склизкие комки. — Как вам это удалось?

— Чудо, — Соболев на мгновение поднимает бледные руки и улыбается.

Убедившись, что с Коляном всё в порядке, Таня подошла к князю. Встала за спиной, положила руки на виски. Постояла так пару минут — и на лицо Соболева стали возвращаться краски.

— Хватит, — сказал он, и ласково накрыл руку девушки своей. — Оставь что-то и для себя.

— Я в порядке, — Таня слабо улыбнулась, а потом, словно не удержавшись, наклонилась и быстро поцеловала князя в макушку.

Я отвернулся.

Фудзи, как ни в чём ни бывало, выглядывал в окошко.

— Пусто! — повернувшись ко мне, он улыбнулся своей фирменной улыбкой. — Ни дракона, ни вражеского самолёта.

— Круто, — мой мозг онемел. Наверное, чтобы по-настоящему осмыслить всё, что случилось, понадобится какое-то время.

— Как ты, чудовище? — спросил участливо Фудзи.

— Всё нормально. Просто не верится.

— Да ладно тебе, круто же вышло! Все живы, все здоровы… Ну, относительно, — он бросил осторожный взгляд на Соболева.

Мне бы твой оптимизм… — мысль была мне не свойственная. Наверное, я просто переволновался. Вот психика и даёт сбои.

— Алексей Григорьевич, подлетаем к Шереметьево, — прозвучало из динамика. Я узнал голос пилота. — Будем садиться?

— Разумеется, — Соболев ответил, нажав кнопку на переборке, рядом с динамиком.

— Датчик тангажа отказал. И ещё много чего…

— Иду, — коротко бросил Соболев, развернулся и покатил к голове самолёта.

Повинуясь внутреннему толчку, я пошел следом за креслом-каталкой. Фудзи — за мной. Таня осталась с Коляном — усадив в кресло, она хлопотала вокруг него, как наседка.

А ведь он даже не маг, — подумал я о водителе с несвойственной мне теплотой. — И тем не менее, задумал и совершил этот опасный для жизни трюк…

Даже если бы мы не помогли — он всё равно вылез бы на фюзеляж и принялся палить по дракону.

Крутой мужик. Очень крутой, в Корпусе такого приняли бы «на ура»…

В кабине уютно перемигивались приборы, пилот спокойно сидел за штурвалом. Под самолётом разливалось озеро огней — такое громадное, что края его пропадали за горизонтом.

— Москва, — с каким-то поэтическим настроем сказал Фудзи. — Как много в этом звуке…

— Я передал диспетчеру, что у нас будут сложности с посадкой, — сказал пилот, обращаясь к Соболеву. — Они освободили самую длинную полосу, пригнали пожарных и воздуховиков. Помогут нам сесть.

— Сэнсэев огня и воздуха, — шепотом прокомментировал Фудзи специально для меня. — Создадут воздушную подушку, чтобы мы смогли сесть.

Соболев молча кивнул. А потом занял место второго пилота. Выглядело это так: обычное кресло отъехало на шасси назад, к стенке кабины, а инвалидное кресло вкатилось на его место, щелкнули держатели, намертво закрепив колёса.

Для князя это — обычное дело, — подумал я. — Самолёт полностью оборудован под его нужды, и Соболев чувствует себя здесь не беспомощным инвалидом, а хозяином.

— Запрашиваю разрешение на посадку? — спросил пилот.

— Добро, — кивнул Соболев, а потом посмотрел на нас. — Лучше сядьте и пристегнитесь.

— Я бы предпочёл остаться здесь, — стараясь, чтобы голос звучал твёрдо, сказал я. Не хотелось вновь сидеть за тонкой переборкой, чувствуя, что здесь происходит что-то важное, — и оставаться не у дел.

— Тогда садись в кресло механика, — Соболев кивнул себе за спину. Я подчинился. — Константин, там у стены откидное сиденье.

— Я уже нашел, — Фудзи успел пристегнуться, и теперь выглядывал из-за плеча пилота. На его лице было полнейшее счастье.

Словно нам предстоит не аварийная посадка, а классный аттракцион.

Интересно, как бы я видел мир, если бы смотрел на всё глазами Фудзи? Воспринимать проблемы, не как очередные препятствия, которые нужно преодолеть, а как интересные приключения?

Может, стоит попробовать?..

Самолёт выполнил широкий круг над городом и стал снижаться. Впереди показалась светлая, освещенная сигнальными огнями полоса…

Пилот плавно наклонил штурвал. За ним наклонился и нос самолёта. Земля стремительно приближалась.

— Падаем, — спокойным голосом объявил пилот. — С поверхности нам никто не помогает.

— Диспетчер? — спросил Соболев.

— Утверждает, что стихийники на месте. Но я не чувствую никакой поддержки. Мы разобьёмся, Алексей Григорьевич.

— Не паникуй, — голос Соболева приобрёл жесткость стального каната. — Обойдёмся своими силами. Володя!

— Слушаю.

Рефлекторно ответив, только после я осознал, что Соболев обращается ко мне.

— Помнишь, как я левитировал кресло?

— Да.

— Сейчас мы с тобой сделаем то же самое, но только с самолётом. Константин, помогай.

Сначала я не понял, чего от меня хотят. Но через секунду, когда в кабине завихрились потоки Эфира, сообразил. Подключился к течению энергии, которое создали Соболев и Фудзи, увеличил мощность…

И поток увлёк меня за собой. Словно втянул в себя, сделал своей неотъемлемой частью.

Я вдруг ощутил своё огромное длинное тело, широкие руки-крылья, увидел, как приближается и быстро несётся куда-то под брюхо серая твёрдая поверхность… Понадобилось мысленное усилие, чтобы замедлить её бег. Сравнять скорость свою, и этого серого твёрдого полотна, почти остановиться, а потом… плавно опуститься, прижаться к земле животом и замереть.

Когда я открыл глаза, мы уже не двигались. Фудзи успел отстегнуться и вставал. Я посмотрел на пилота. Тот полулежал в кресле, откинувшись на спинку и закрыв глаза. Штурвал уплыл куда-то под приборную панель, и пустые руки его бессильно подрагивали на коленях.

— Алексей Григорьевич! — поднявшись, Фудзи решил проверить, как дела у Соболева. — Очнитесь! — он повернулся ко мне. — У него обморок.

— Таня! — я закричал что есть сил, надеясь, что стюардесса услышит меня в хвосте самолёта.

Девушка прибежала сразу.

— Займись им, — Фудзи уступил ей место рядом с князем.

Выпутавшись из безопасной упряжи, я тоже наклонился к Соболеву. Тот был бледен, из носа опять текла кровь. Грудь поднималась и опускалась слишком часто, дыхание было неровным, поверхностным.

— Он потратил весь запас сил, — шепотом сказал Фудзи. — Сначала вытаскивая нас, а потом — вот это… — он постучал носком кроссовка в пол.

— Витя, — позвала Таня, не отрывая рук от головы Соболева. — Свяжись с диспетчером. Скажи, пусть пришлют скорую.

— Сомневаюсь, что это хорошая мысль, — пробормотал пилот. — Тут вообще какая-то хрень творится, я нифига не понимаю.

— Я вызову своих, — оказывается, Колян тоже был здесь. В рубку он не полез, здесь и так было тесно, но стоял сразу за открытой переборкой. И уже давил на клавиши телефона. — Ну вот, — сказал он через тридцать секунд. — Щас здесь будет наш броневик с сопровождением.

— Это те, кто напал на нас в воздухе, — шепотом сказал Фудзи. Не знаю, зачем он шептал — будто кто-то в самолёте не знал, что случилось… — Они саботировали посадку, и могут напасть сейчас, когда князь в отключке…

— Разберёмся, — буркнул Колян.

Как-то вдруг стало ясно, что теперь он — главный.

Соболева погрузили на носилки и укутали в меховое одеяло. Таня всё время была рядом, держала его за руку и неотрывно смотрела на него.

Делится своей энергией, — решил я. Судя по выражению лица, она влюблена в князя по самые уши…

Прислали за нами целый вооруженный эскорт. Распоряжался всем Колян, его беспрекословно слушались.

Прибежал бледный, как смерть, диспетчер. Клялся, что выполнил все требования, но Колян только покачал головой и выгнал его с полосы.

— Видно, что рыльце в пушку, — негромко сказал он диспетчеру в спину. — Видал, как глазки бегают?

— Нам упорно не давали сесть в Москве, — Фудзи тоже задумчиво смотрел на диспетчера. — Кому-то очень мешает князь Соболев…

— Или его внук, — Колян многозначительно покосился на меня.

— Привыкай, чудовище, — Фудзи шутливо погладил меня по голове. — В Москве ты не лис, а важная птица… Может, индюк? Да нет, комплекцией не вышел… Страус? Ноги коротковаты. О! Придумал!..

— Костик, — Колян незаметно ткнул его в бок. — Завязывай, — и взглядом показал на двойной ряд боевиков в полном вооружении, сопровождающий нас к машине. — Ноблес оближ.

— Прости, — Фудзи встряхнулся, как собака. — Что-то меня до сих пор таращит.

— На вот, — Колян достал из-за пазухи фляжку и сунул ему в руку. — Выпей и успокойся. Скоро будем дома.

В Москву мы заезжать не стали. Каховка — поместье Соболева — находилась в Подмосковье, в ста километрах от Шереметьева.

Почти до самого дома трасса была широкая и ровная, а больше я о ней ничего сказать не могу: как только моё тело опустилось на кожаное сиденье бронированного лимузина, я отрубился.

Спал крепко, без сновидений. Это был даже не сон, я словно провалился в кому. Время промелькнуло, как одна секунда — словно мой разум вновь оказался оцифрован метасендером и совершил путешествие сквозь Пустоту.

Очнувшись, я даже осмотрел себя, украдкой. Та же одежда, тот же небольшой шрамик в основании большого пальца, сразу под косточкой.

Это всё ещё я. Принц Антоку, чтоб его.

— Почти приехали, — Колян на этот раз не вёл машину, а сидел рядом с нами, в салоне лимузина. Он успел обрядиться в обширный броник, рядом, на сиденье, лежал пистолет.

Окна в салоне были небольшими, да ещё и забранными шторками. Отодвинув плотную ткань со своей стороны, я попытался разглядеть хоть что-нибудь.

Настоящий КПП, с будкой, шлагбаумом и вооруженной охраной. Дальше обсаженная тополями аллея уходила к холму, где высился господский дом, больше похожий на крепость. Огромный каменный дворец с контрфорсами, башнями и зубчатой оградой.

— У вас все так живут? — спросил я Коляна, опустив шторку. Ещё будет время изучить местность…

— Семпай — один из самых важных людей в государстве, — без пафоса, как необходимую информацию, изрёк водитель. — И он — последний в роду. Многие хотят занять его место.

Совсем, как в Ямато, — подумал я. — Фудзивара захотели занять место Антоку, и совершили переворот…

Но Соболев готов ко всему. Он прекрасно знает, как выжить в этом необычном мире.

— С ним всё будет в порядке? — князя, вместе с Татьяной, увезли на настоящем броневике — по идее, они должны быть уже в замке.

Вопрос вырвался случайно. Скорее, это была потребность подростка — знать, что со старшим рода всё будет хорошо…

— Танюха подключит его к Артефакту, — загадочно пояснил Колян.

Артефакт… О нём говорил Фудзи, когда мы были ещё в Ямато, и только собирались принять приглашение Соболева погостить у него в поместье.

Я невольно улыбнулся. Белый Лотос отослала нас из страны, чтобы оба «претендента на престол» — как выразился её отец, босс якудза Янака, — побыли в безопасности, вдалеке от дворцовых интриг.

Как бы не оказалось, что нас бросили прямиком в гнездо шершней…

— Что такое Артефакт? — спросил я у Фудзи. Тот сладко зевнул, потянулся, а потом заявил:

— Я не могу тебе сказать.

— Почему?

— Ты должен увидеть сам. Почувствовать его всей душой, всем телом. А если я попытаюсь тебе объяснить — это будет моё восприятие. У тебя может сложиться ложное впечатление, которое помешает инициации.

— Она так необходима?

— Без Артефакта ты будешь очень неплохим сэнсэем, — пожал плечами Фудзи. — Но не более того. Ты никогда не узнаешь, на что способен. Не достигнешь потолка, сечёшь? Нужно ли это — каждый решает сам. Но я тебе вот что скажу: далеко не каждому выпадает возможность подключиться к такому Артефакту, как Кладенец Соболевых. Нет, не так: ЕДИНИЦЫ удостаиваются такой чести. Остальные довольствуются государственной квотой на энергию. А это, уж поверь — крохи.

— А ты сам? — интересно, почему я не спросил раньше? — Ты был инициирован?

— В детстве, — махнул рукой Фудзи. — Так же, как и все, кто учился в Школе Начал. Инициация служит выпускным экзаменом для сэнсэев-стихийников.

— У вашей семьи тоже есть собственный Артефакт?

— Нет, — Фудзи рассмеялся, но смех звучал не слишком весело. — Нет, глупыш. В Ямато находится всего один Артефакт. Он располагается в Нефритовом дворце, в покоях Императора. Один раз в год его выносят на площадь перед дворцом, где выпускники школ проходят инициацию. Очень красивый ритуал, между прочим. Лепестки сакуры и всё такое…

— Но почему? Почему в Ямато всего один Артефакт?

— После победы Государь-Император Святослав распорядился изъять все Артефакты, которые находились во владении Семей, — ответил Колян. — Это было основным условием мирного договора.

На Россию напали сэнсэи Ямато, — вспомнил я. — Вероятно, чтобы получить ценный ресурс — побольше Артефактов. Но проиграли. И государь сделал всё, чтобы это не повторилось вновь… А ещё теперь понятно, почему даймё столь охотно вступали в браки с русскими аристократами. Для сэнсэя остаться без Артефакта, или довольствоваться слабеньким государственным — всё равно, что всю жизнь сидеть на голодном пайке.

Получить доступ к сильному Артефакту — стоит того, чтобы задушить национальную гордость…

— Поэтому принц Сётоку выступает за развитие технологий и вооружения, — сказал я вслух. — Он мечтает отвоевать свободу и получить независимость от России.

— Никто не позволит ему это сделать, — покачал головой Фудзи. — Ямато не может строить тяжелое военное вооружение.

— Согласно пакту от одна тысяча девятьсот пятого года, — кивнул Колян. — Но вам не кажется, что худой мир всё же лучше доброй ссоры?

— Я в этом абсолютно уверен, — сказал Фудзи. — Опять же: с кем воевать?.. По какому принципу высчитывать, сколько процентов японских генов нужно иметь для того, чтобы считаться истинным сыном Ямато?.. Половина народу имеет русские фамилии, а другая — имена или отчества.

— А лет через тридцать, — добавил Колян. — Когда Государь снимет запрет на владение Артефактами, всё окончательно перемешается, и воевать будет не с кем.

— Недовольные будут всегда, — я говорил, а сам думал о Шиве.

Он не зря для своей цели выбрал именно Ямато. Маленькая страна, ущемлённая в своих амбициях. Я видел карту: все, вместе взятые Японские острова поместятся на одном Сахалине.

И в этой маленькой, совершенно игрушечной стране с её сэнсэями, проповедующими чистую практику духовных начал, найдётся достаточно недовольных, готовых пожертвовать всем, чтобы сломать систему.

— Приехали, — объявил Колян. — Выходим спокойно, на территории поместья вы в полной безопасности. Нас охраняют дроны. Муха без спросу не пролетит.

Худой мир лучше доброй ссоры… — мне понравилась поговорка. Интересно: насколько она актуальна в самой России?

Выбравшись из лимузина, первым делом я вдохнул воздух своего нового дома. Сладкий дух пыльцы, нагретой солнцем земли и щебет птиц. Неподалёку цвели какие-то плодовые деревья, до нас доносился их аромат.

Наверное, мне здесь понравится.

С высоких ступеней сбежал человек в форме, очень похожей на военную. Бросив на меня внимательный взгляд, он подбежал к Коляну и прошептал что-то ему на ухо. Тот сразу посмотрел на меня. Испытующе так посмотрел. Словно взвешивал: а сколько я стою?

— Что-то не так?

— Князь не приходит в себя, — сказал Колян.

— Я чем-то могу помочь?

— Вообще-то да, — он улыбнулся, но глаза оставались внимательными и сухими. — Ты должен прямо сейчас пройти инициацию.

Глава 6

— Традиционно Артефакты хранят глубоко под землёй, — Колян спокоен, словно читает лекцию в музее. — Слишком ценные штуки. Вот их и прячут в бронированных бункерах — чтоб врагу не достались, понял? Но семпай решил по-другому. Вычитал где-то, что эти штуки подзаряжаются не только от магнитного поля планеты, но также способны поглощать солнечную энергию, космические лучи, всякие там энергетические флюиды… Вот и устроил эту башню.

Вверх, вверх по узким ступенькам. Колян идёт впереди, он светит электрическим фонариком себе под ноги. Спортивные туфли на толстой резиновой подошве ступают мягко, почти беззвучно.

— Вообще-то здесь предусмотрен лифт, — он хлопает ладонью по каменной, изгибающейся полукругом стене. — Семпай, как ты понимаешь, по этим ступенькам не поднимается. Но я подумал: тебе не повредит пара лишних минут. На подготовку.

— Спасибо, — ступеньки были такие узкие, что нога не помещалась на них целиком. Они поднимались спиралью вокруг каменной трубы, в которой, по словам Коляна, был спрятан лифт. — Только я не представляю, к чему надо готовиться. Есть идеи?

— Я ж обычный чел, — пожатие плеч выглядит грандиозно. Броник Колян оставил внизу, и его спина, обтянутая шерстяной вязаной кофтой, вздымается и опускается, как живая скала. — Нет способностей, — он бросил короткий взгляд на меня, через плечо. — Ноль. Полное зеро. Так что и теории почти не знаю — какой смысл?

— Вот такая же фигня…

Сколько я здесь уже нахожусь? Неделю? Две?.. Слишком мало. Обрывочных сведений я, конечно же, нахватался, но до системного образования было так же далеко, как до Луны…

— Слушай, так это правда? — Колян остановился. Махнул фонариком, луч случайно попал мне в лицо, ослепив. Я зажмурился.

— Что правда?

— Ну, то, что про тебя говорят. Типа, ты не настоящий Вован, а совершенно посторонний чувак, занявший его тело?

— А от кого ты это слышал?

Колян опять пожал плечами.

— Там, да сям… Слухами земля полнится. Да ты не боись, — протянув могучую руку, он похлопал меня по плечу. — Я — могила. Семпай других не держит.

Я вздохнул.

— Слишком долго объяснять… Но да. Я — не Владимир. На самом деле, я старше. Гораздо старше.

Кивнув, Колян возобновил движение.

— То-то я смотрю: ведёшь ты себя, не как пацан.

— В смысле?

— Ну, как тебе сказать? Вовчик — парнишка неплохой, грех жаловаться. Но вот телепортнуться за пределы самолёта — зассал бы.

Я хотел узнать, откуда он столько знает про принца, но спросил совсем о другом:

— То есть, сам факт того, что в теле одного человека — разум другого, тебя не удивляет?

— Чего только не бывает на нашем безумном шарике, — я услышал, как Колян хрюкнул от смеха. — Почему бы и не такое?

Он остановился на крошечной лестничной площадке, перед массивной дубовой дверью.

— Пришли.

— Ладно…

Поджилки у меня не тряслись. Но кровь вдруг застучала в висках, а ладони наполнились тёплой энергией — словно я держал по маленькому солнышку.

— Ну что, готов? — Колян протяну руку, чтобы потрепать меня по макушке, но тут же отдёрнул: с моих коротких волос поднялся сноп искр.

Я их не видел, но чувствовал покалывание кожи головы и потрескивание.

— Ох ты ж, тётка твоя подкурятина! — он вытер руку о кофту. — Принял тебя, стало быть, камушек.

— Принял камушек?

— Кладенец, — пояснил водитель. — Да ты на себя посмотри…

Я поднял ладони к лицу. Из каждого пальца, из каждой поры на коже сочился золотой свет. Меня словно окутало одеялом из искр, и я догадался, что это светится моя аура. Так сильно, что её видит даже Колян.

А ещё я понял, что «вот это» — специального слова я пока не знал — продолжается довольно давно, с того момента, как я ступил в башню. Просто нарастало «оно» постепенно, и я намеренно отвлекал себя разговорами — инстинктивно чувствовал, что изменениям не стоит мешать.

Так бывает: процессы которые идут на подсознательном уровне, дают сбой, стоит на них сосредоточиться специально.

Но нужно быть честным: сейчас, в эту самую минуту, я испытывал дикий мандраж. Волнение было таким сильным, что из-за шума в ушах я не слышал собственного голоса. А голос Коляна звучал глухо, словно он пытался докричаться до меня из-за каменной стены.

— Что теперь? — голос чуть не дал петуха. Я прокашлялся и переступил с ноги на ногу.

— Входи, — Колян толкнул дверь.

Сделав осторожный шаг внутрь помещения, я замер. Услышал, как водитель прикрыл дверь — с той стороны.

Вспыхнул внутренний сигнал тревоги, но тут же умолк.

Это всего лишь комната на вершине башни, — стоило осмотреться перед тем как решить, что делать. — Очень похоже на оранжерею: стены и потолок стеклянные, совершенно прозрачные. И всё видимое пространство заставлено горшками и кадками с живыми растениями.

Меня окутали запахи влажной земли, зелёных листьев и аромат каких-то цветов. Сладковатый и немного тревожный.

Где-то в центре, судя по звукам, журчала вода.

Откровенно говоря, я ожидал увидеть здесь Соболева с Татьяной. Колян упоминал, что Таня должна «подключить» князя к Артефакту, и мне почему-то казалось, что я найду их здесь.

Но я был один.

Не считая множества растений, в помещении на вершине башни, кроме меня, никого не было.

Раздвинув пушистые ветки пальм, я увидел небольшой рукотворный прудик, в центре которого лежал чёрный прямоугольный камень. Что это именно камень, а не искусственный объект, я понял интуитивно, словно мгновенно постиг разумом его внутреннюю структуру.

О камень ударялись, рассыпаясь радужными брызгами, струи водопада. Рядом, на большой треноге, высилась жаровня с углями, над ней плясало тонкое, едва видимое в солнечных лучах, пламя.

Таттвы, — подумал я. Вода, воздух, огонь, земля.

На камень из воды вылезла лягушка, и глядя на меня выпученными круглыми глазищами, громко квакнула.

Я улыбнулся и протянул руку. Захотелось притронуться к глянцевой изумрудной шкурке, удостовериться, что лягушка — настоящая.

Жизнь, биение живых сердец, олицетворяет Эфир — самую мощную, самую волшебную энергию этого мира. Я это понял только что, почувствовав невидимые биотоки, исходящие от живого существа.

Как только моя рука коснулась головы лягушки, та подпрыгнула в воздух, вспыхнула ослепительно, и вот уже над водой парит, трепеща крылышками, колибри. Крохотная птичка с тонким изогнутым клювом и радужным оперением.

Ещё миг — и вместо птицы над прудиком зависла стрекоза. Прянула вниз, и по веткам карликового деревца огненным пушистым шаром скакнула белка.

Блеснув мне на прощанье круглым и чёрным, как ониксовая бусина, глазом, она скрылась среди буйной зелени.

А я присел рядом с чёрным камнем.

Так вот ты какой, Артефакт…

Встав на колени и протянув руки, я положил ладони на его поверхность. Закрыл глаза… Даже сквозь сомкнутые веки я видел потоки энергии, бушующие вокруг камня.

Именно близость к Артефакту, концентрация Эфира, и давала лягушке возможность к бесконечному превращению.

Интересно, а у меня так получится?.. — мысль была озорная, шкодливая — совсем не свойственная умудрённому чрезвычайному посланнику.

Но я решил не сопротивляться. В конце концов, зачем ещё нужна вторая молодость?

Я увидел, как укорачиваются пальцы, как кожа рук покрывается короткой рыжей шерстью, как становится очень гибким позвоночник… гибким, и очень длинным.

Махнув хвостом, я испытал укол паники. А что если я не смогу вернуться?.. Миг — и я вновь смотрю на свои обычные человеческие руки. Знакомые мозоли и шрамы свидетельствуют, что я вновь в теле принца Антоку. Или лучше говорить… Владимира Соболева?

Не важно. С именем можно разобраться потом. А сейчас…

Второе превращение далось куда легче. Я больше не испытывал страха, а только жгучее, бурлящее лёгкими искристыми пузырьками, любопытство.

Лис, заяц, орёл, волк… Я испробовал всех животных и птиц, которых мог вспомнить. Затем — только на минутку — стал языком чистого пламени, поднялся дымом под купол, обрушился в пруд серебряной капелью, стал камнем — гладким голышом на дне, под водой… Всплыл на поверхность золотой рыбкой и выпрыгнул на берег, вновь приняв обличье человека.

Вдруг сообразил, что пользуясь энергией Артефакта, могу придать себе какую угодно внешность. Причём, не на время — как это делала сэнсэй-косметолог, а насовсем.

Но решил всё оставить, как есть. Всё-таки это тело — не совсем моё. Я не вправе менять его по своему вкусу. Когда-нибудь вернётся его настоящий хозяин, и мой долг — сохранить для него сильную и здоровую оболочку. И тот облик, к которому он привык.

Потом мне пришло в голову: Кладенец — живой? Есть ли у него душа, сознание, или это всего лишь аккумулятор, накопитель магической силы.

Сев поудобнее, скрестив ноги, так как это делали ученики Сергея Ильича в Храме Тысячи Ветров, я мысленно потянулся к Артефакту.

И получил хлесткий удар по лицу.

Во всяком случае, такое у меня сложилось впечатление: кто-то протянул руку и изо всех сил дал мне пощечину.

Так, понятно… В эти игры мне играть ещё рано.

Удивительно, но я не испытал по этому поводу никакого сожаления. И даже ощутил благодарность. Я прекрасно понимал, что удар мог быть не таким уж и слабым.

Получается, меня вежливо попросили не лезть, куда не следует.

Благодаря этому отрезвляющему удару я словно очнулся. Из головы выветрилась радужная муть, в ушах перестало восторженно звенеть, а пузырьки в животе полопались, наполняя кровь живительной энергией.

Я словно оказался в своей синт-оболочке, на Ёшики. Заряженной по самую макушку, накачанной питательной смесью и только что прошедшей полный техосмотр.

Все члены тела казались деталями точного механизма, идеально настроенного и безупречного.

Совершенство. Именно так должны себя чувствовать младенцы, впервые открывающие глаза в новом мире.

Запрокинув голову, я рассмеялся, и протянув руки к Артефакту, но не касаясь его, вызвал видение…

Моя родина. Мир, из которого меня вытолкнул преступный разум, пожелавший занять моё тело.

Отогнав неприятные воспоминания, я сосредоточился на главном. Зелёные холмы и серебристые воды моего родного мира.

Живописные домики с загнутыми кверху углами крыш, цветущая слива в саду, горбатый мостик, переброшенный через быстрый ручей… На мосту стоит девочка. Она одета в красивое зелёное платье из блестящей и переливающейся ткани, и похожа на юркую ящерку, что живёт в камнях у самого нашего крыльца… У девочки чёрные глаза и такие же чёрные блестящие волосы, заплетённые в косички.

Ей ровно десять лет, и зовут девочку Судзу — колокольчик… Я это знаю, потому что она — моя родная сестра.

А ещё я прекрасно понимаю: стоит сделать ещё один шаг — и я окажусь рядом с ней, на том самом мостике. Судзу возьмёт меня за руку, и отведёт в наш маленький домик.

Один шаг. И я больше никогда не вернусь на Тикю. Никогда не поймаю Шиву. Никогда не больше не буду посланником…

Это было очень заманчиво. Я чувствовал, как на глаза наворачиваются слёзы — до того мне хотелось сделать этот последний шаг…

Судзу на мостике улыбалась и махала рукой. В другой у неё была зажата игрушка — маленький лис, искусно выточенный из дерева.

Это я подарил ей игрушку.

У Судзу сегодня день рождения, и в честь этого праздника бабушка напекла пирожков…

Забыв обо всём на свете, я рванулся к сестре. Я уже занёс ногу, готовый пересечь последний барьер, но вдруг кто-то встал у меня на пути. Кто-то высокий, с блестящими чёрными волосами до плеч, с красивыми раскосыми глазами и кожей мягкого шоколадного оттенка… Кто-то с отлично развитой мускулатурой, длинными крепкими руками и гибким торсом.

И с небольшим, просто крошечным изъяном: под ключицей у него прямо из кожи торчала трубка, закрытая мягкой пробкой. Катетер для введения питательного раствора…

Сколько раз мы, посланники, скучая в казармах Корпуса, рассуждали о том, что без этих катетеров вполне можно было обойтись. Ведь ничего не стоило производителю оболочек добавить систему для преобразования пищи в энергию… Но они почему-то этого не делали. Хочешь не хочешь, а раз в трое суток будь добр, вернись на базу и подключись к насосу.

Профессор об этом говорил так: производители намеренно вводят некие ограничения. Такие, как необходимость регулярно получать питательный раствор и подключаться к аккумулятору. Зачем? Да затем, чтобы синтеты не возомнили себя высшей расой — по отношению к обычным людям.

Мы обладаем практически совершенными телами. Не подвержены болезням и генетическим аномалиям. Мы имеем потрясающий сенсориум и ускоренную реакцию. Никогда не стареем. Можем обходиться без сна и еды, и наш разум всегда работает на пределе мощности.

Нам просто НЕОБХОДИМЫ видимые недостатки, которые будут напоминать людям: мы — не настоящие. Мы состоим на службе общества, мы подчиняемся приказам. Мы никогда не будем свободными.

Как только я увидел и узнал свою синт-оболочку, сразу вспомнил и всё остальное. И самое главное: я вспомнил, что должен остановить Шиву.

Сделав над собой огромное усилие, я задержался на краю.

Девочка на мостике нетерпеливо топнула ножкой. Лицо её исказилось от обиды, глаза наполнились слезами.

Послав ей мысленное «прощай», я сделал шаг назад. А потом ещё один и ещё.

Но вопреки законам перспективы, фигура девочки не уменьшилась. Она стала больше.

Я понял, что теперь там стоит взрослая женщина. Это была она, Судзу. Высокая, статная. Красивая. Чёрные густые волосы заплетены в косы и уложены вокруг головы, кожа белая-белая, черты совершенного лица сияют чистотой и свежестью. На взрослой Судзу тоже было зелёное платье: это был её символ. Опознавательных знак, по которому я должен узнать сестру.

Посмотрев на неё в последний раз, впитав её облик, запечатлев в памяти навсегда, я повернулся спиной к мостику, к зелёным холмам и серебряным рекам, к маленькому домику, из трубы которого шел дым, и…

Оказался рядом с прудиком, всё так же держа руки над чёрным продолговатым камнем.

Под куполом сгустились сумерки. Оглядевшись я понял, что провёл в этом замечательном месте целый день.

И тут меня как громом поразила мысль: князь Соболев! Я совсем забыл о том, что он лежит в коме, и чтобы ему помочь, я должен пройти инициацию как можно скорее.

Захлестнуло чувство вины: что я наделал?..

Я будто попал в сказку, в место, где исполняются мечты. И забыв обо всём, принялся развлекаться — совсем, как несмышленый младенец.

А теперь настал час расплаты. Я забыл об обязательствах, забыл об обещаниях. Люди, которые зависят от меня, так и не дождались помощи.

Поднявшись на ноги, я послал прощальный взгляд Артефакту, и пообещав вернуться, как только смогу, начал пробираться к выходу.

Темнело довольно быстро.

Бросив взгляд сквозь огромное стекло, я увидел багровый лик солнца, наполовину скрывшийся за далёким-далёким горизонтом. Между ним и башней пролегло множество речушек, полей, небольших рощиц, серебристых дорог и коттеджных городков с красными черепичными крышами.

Так непривычно было видеть столь огромное плоское пространство, не ограниченное горами или морем, что у меня закружилась голова.

На Ёшики горизонт всегда ограничен. Большей частью, такими же небоскрёбами, из какого смотришь ты сам. Площадь там ценится превыше всего, и каждый клочок земли приносит пользу.

Узрев с высоты башни эту плоскую землю, эти поразительные, громадные и почти незаселённые просторы, я наконец-то уверовал в могущество Соболева.

Ведь все эти земли принадлежат ему.

Откуда я это знаю? Колян об этом не упоминал, просто не было времени. Вероятно, помог Кладенец, — решил я. — Когда я к нему прикоснулся, произошел некий обмен информацией, Артефакт воспринял всё, что знаю я, а мне достались образы из сознания Соболева и других членов семьи — инициированных магов.

Все они уже умерли. Это я тоже откуда-то знал.

В данный момент людей, имеющих связь с фамильным Артефактом Соболевых, было двое: я и сам князь.

Стемнело. Под куполом, среди растений, зажглись крошечные огоньки, я решил, что это светлячки. Перелетая с места на место, они создавали постоянно меняющийся узор.

С огромным сожалением покидал я это место. Но долг зовёт. Соболев, подаривший мне эту сказку, нуждается в помощи…

Я не знал, как запустить лифт, поэтому спустился по ступенькам. Но так как энергия переполняла меня, била в буквальном смысле через край, не стал утруждать себя нудным передвижением ног, а просто слетел по спирали вниз.

У входа в башню, на обыкновенном деревянном стуле, сидел Колян, и нацепив очки, читал газету.

Я видел такие на Ёшики: листки тончайшей бумаги с напечатанным раз и навсегда текстом. Богачи считали бумажные издания особым шиком — жутко дорогое удовольствие.

В Ямато я такой роскоши не встречал, но здесь, в России, газета, судя по всему, была обычным делом. «Московские ведомости» — название было напечатано очень крупными буквами.

Увидев меня, Колян аккуратно свернул бумажный листок, а затем снял очки и упрятал их в карман шерстяной кофты.

Походил он сейчас не на бравого вояку, телохранителя и охранника, парня на все руки, а на респектабельного дворецкого — уютного и солидного в своей вязаной кофте, белой рубашке, брюках с шелковыми лампасами и мягких туфлях на толстой резиновой подошве.

— А вот и ты, — сказал он так обыденно, словно я просто-напросто спустился к завтраку.

— Где князь? К нему можно? — мне не терпелось что-нибудь сделать. Руки просто чесались от нерастраченной энергии.

В БУКВАЛЬНОМ СМЫСЛЕ.

— Чуть погодя, — Колян мягко взял меня за руку и куда-то поволок. Я не сопротивлялся.

Остановились мы перед громадными двустворчатыми дверьми. За ними угадывалось большое помещение, но двери были плотно закрыты.

— Тут такое дело… — Колян почесал переносицу. — Кое-кто решил нанести нам скоропалительный визит, а семпай, как ты понимаешь, несколько не в форме. Так что придётся тебе.

— Что придётся?

— Да ничего особенного, — Колян уже взялся за ручку на одной из створок. — Просто поговори с ними. Скажи, что у нас всё путём.

— А они мне поверят?..

— Ты ведь князь. Попробуют они не поверить… — и он одной рукой открыл створку двери, а другой — мягко подтолкнул меня в спину.

Глава 7

Библиотека, — так я решил для себя, оказавшись за двустворчатыми дверьми.

Бесконечные полки с книгами, приставные лесенки, чтобы добраться до верхних стеллажей. Прозрачный купол — сейчас он был тёмен, и окружен электрическими лампами, излучающими мягкий зеленоватый свет.

Тут и там располагались уютные кресла, небольшие столики, уставленные напитками, и снабженные ночниками.

Захватило дух. На Ёшики такая роскошь была доступна очень и очень немногим. В мире электронных потоков печатное слово было большой редкостью. И ценностью.

Разглядывая помещение, я не сразу увидел гостей.

Трое. Все мужчины. В строгих костюмах, начищенных туфлях, белых рубашках. У одного волосы подстрижены очень коротко, плечи по-военному прямые, взгляд повелительный. Второй больше похож на юриста. Глаза смотрят словно сквозь тебя, оценивают — и с точностью до копейки вычисляют, сколько ты стоишь. Третий, с пегими волосами до плеч, с острой бородкой и тонкими усами, даже не скрывает, что он — сэнсэй.

Маг, — поправил я себя.

В России принято говорить — маг.

Не оставляло смутное ощущение, что я прекрасно знаю этих троих. Что мы неоднократно встречались, беседовали… А ещё — что они вовсе не друзья.

Эти впечатления принадлежат не мне.

Как посланник, я привык всё время анализировать свои мысли и чувства, раскладывая информацию на простые составляющие, вычленяя из сумбура эмоций голые факты.

Эта информация принадлежала князю. Кладенец посчитал нужным передать её мне.

— Здравствуйте, господа. Меня зовут Владимир Соболев. Чем могу быть полезен? — голос звучит на удивление спокойно. Я использую тон, который выбрал бы князь.

Вперёд выходит «юрист».

— Не будем ходить вокруг да около, господин Соболев. Вы обвиняетесь в незаконном перемещении сознания, и мы пришли вас арестовать.

Я испытываю секундное замешательство. Неужели они прознали, что я — посланник?.. Но как? Каким образом? Или… Соболев сам рассказал им, заманил меня в ловушку?..

Нет, — понимание смывает тревогу, как прохладный душ. — Они не могут ничего знать.

Знания, полученные от Артефакта, всплывают в памяти, как только в них возникает необходимость.

Эти люди пришли не за посланником. Они копают под князя. Любым способом пытаются дискредитировать его, обвинить в чём угодно и разрушить всё, что он создал.

— Поясните, что вы имеете в виду.

Голос становится надменным. Спина сама собой выпрямляется, глаза смотрят жестко и внимательно.

— Нет ничего проще, — вперёд выходит маг. Я чувствую, как вихрятся силы вокруг его ауры, она красно-оранжевого цвета, цвета пламени. — Ни для кого не секрет, что вы — инвалид, господин Соболев. Вот уже десять лет вы не можете обойтись без посторонней помощи. Вы утратили связь с Артефактом. Но в Ямато жил ваш внук, сын вашей дочери, — он сделал паузу. Оглянулся, словно ища поддержки у коллег, а потом набрал в грудь воздуху и выпалил: — Мы считаем, что вы, используя недозволенный ритуал, переместили своё сознание в тело внука.

Я моргнул. Интересная мысль… А такое вообще возможно?

— Обоснуйте свои обвинения, — голос, к счастью, звучит всё так же холодно.

— Почему мы видим вашего внука именно сейчас? — спросил маг. — Зачем было нужно ждать десять лет, прежде чем привезти его на родину? Туда, где его законное место с рождения, по праву крови? Очень просто, князь: вы ждали совершеннолетия Володи. Чтобы оформить наследство, передать ему все права, а затем… Перенести своё сознание в молодое здоровое тело! — маг выглядел так победоносно, что мне захотелось ему похлопать.

— Перенесение сознания в другое тело — незаконно, — проскрежетал третий член делегации, «военный». — Двадцать третья ступень магии Хаоса. Одно это — уже приговор. Но забрать тело подростка, своего родственника — просто неэтично. Чудовищно. Когда Государь узнает о том, чем вы тут занимаетесь…

Всё, что они говорили, на первый взгляд звучало серьёзно и внушительно. Но чувствовалось: обвинение состряпано только что, буквально «на коленке».

Эти люди ХОТЕЛИ выглядеть круто. Но глаза… Но руки… Но нотки неуверенности в голосе…

Их кто-то послал. Кто-то, кто может приказывать, кто имеет власть над их душами. Он велел им поступить именно так — потому что сами они совершенно не уверены в том, что делают.

Я рассмеялся.

— Господа, что бы вы не говорили, я — Владимир Соболев, урождённый принц Антоку. Как вы сможете доказать обратное?

— Если вы — действительно принц, — многозначительно проговорил юрист. — То где князь? Почему он не вышел к нам лично? Я вам отвечу: потому что старого больного князя Соболева больше нет! — голос его звучал торжествующе. — Дни князя были сочтены. Он и так еле-еле дотянул до совершеннолетия внука. Мы, знающие люди, считаем это настоящим чудом. Прожить столько лет, не пользуясь силой Артефакта, а напротив, подпитывая его из своего личного ресурса… — юрист развёл руками, показывая, что у него нет слов. — Разумеется, вы, князь, не задумываясь ухватились за возможность начать всё заново. Нет ничего проще: составить завещание таким образом, чтобы передать все активы внуку, привезти того к Артефакту, и не дав опомниться, совершить ритуал Переноса. Мы даже знаем, что вам удалось отыскать настоящего адепта Хаоса! — он словно забивал гвозди в воображаемый гроб. — Сэнсэй Фудзивара. Не секрет, что его папаша захватил Нефритовый трон именно благодаря помощи Хаоса. И он, и вся его семейка — тайные адепты запрещённого культа. Государь слишком долго смотрел сквозь пальцы на фокусы, которые вытворяют сэнсэи, но теперь этому придёт конец. Император будет ВЫНУЖДЕН принять меры! Он будет ОБЯЗАН отправить на Ямато карательный батальон и выжечь скверну Хаоса калёным железом!

К концу своей прочувствованной речи юрист совсем распалился. Глаза его метали молнии, рот брызгал слюной, кончики пальцев подрагивали.

Заговоры, сплошные заговоры, — меланхолично подумал я. — Вот и здесь некие нечистые на руку деятели решили, пользуясь моментом, свалить Соболева, а через него добраться и до Государя… А посредством него — и до сэнсэев Ямато.

И ведь они не так уж и не правы. Я же своими ушами слышал, как Сергей Ильич называл Такеду адептом Хаоса. Да, он никуда не выпускает его с горы, но…

Всегда есть какое-то «но».

Дверь распахнулась.

Нашим взорам предстал высокий человек. У него были абсолютно белые волосы, и такая же щетка усов под носом. А ещё — льдисто-голубые глаза.

У него были широкие плечи, крепкие руки и стройный стан — хотя человек этот был далеко не молод.

Одетый в белоснежный парадный мундир с двуглавым орлом на правом плече, над сердцем, он выглядел торжественно и внушительно.

— Приношу извинения за то, что заставил вас ждать, — спокойным, хорошо поставленным голосом произнёс князь Алексей Соболев. Легко перешагнув порог библиотеки, он небрежно затворил дверь и улыбнулся. — Надеюсь, вы познакомились с моим дорогим внуком, князем Владимиром. Не обижайтесь, если он проявил недостаточно светских манер. Володя воспитывался в монастыре, и ещё не привык к городским условностям, — он посмотрел на меня и подмигнул. — Внук! Почему ты не предложил нашим гостям выпить? В нашей стране есть такой обычай, — он перевёл взгляд на онемевшую троицу. — Если в дом приходят друзья — им непременно предлагают угощение.

— Прости, дедушка. Я действительно не проявил должного гостеприимства к этим господам. Но только по одной причине: я не знал, что друзья приходят в дом для того, чтобы арестовать хозяев.

— Арестовать? — глаза Алексея распахнулись в притворном удивлении. Оставаясь такими же холодными, как арктический лёд. — Позвольте узнать: за что?.. Какие обвинения можете предъявить вы, господа, МНЕ? Князю Соболеву, другу и наперснику Государя-Императора, Хранителю Традиций, Мастеру Пресекающему Жизни?

— Но… Господин Соболев…

— ВАША СВЕТЛОСТЬ, — рявкнул князь. — Извольте обращаться ко мне согласно табели о рангах. Или вы забыли своё место?.. Так я могу напомнить.

Князь был орёл. Глаза метали молнии, нос хищно шевелился, как бы предвкушая уничтожение жалких смердов, посмевших поднять голову в присутствии властелина… Даже я был впечатлён.

И если бы не чувствовал, не видел бурлящую в нём через край радость — мог бы поверить, что князь — всего лишь высокородный сноб, ставящий своё положение превыше всего.

Но я знал: князь развлекается. Да, он решил поставить на место болванов, которым скормили состряпанную наспех байку, и сломя голову бросившихся выполнять чей-то недобрый приказ. Но только и всего.

Положение обязывает — как пенял недавно Колян, когда Фудзи попытался подколоть меня при гвардейцах Соболева. Нужно сохранять лицо.

Ведь обвинения совершенно беспочвенны. Я в этом уверен. У князя НИКОГДА не возникала мысль забрать жизнь внука, чтобы продлить свою собственную.

Тут совершенно другое: Соболев стал инвалидом, когда пресёкся его род. Когда умерла мать Владимира, Наталья.

Всё дело в Кладенце.

Сейчас я не мог восстановить настоящий порядок действий. Кладенец снабдил меня лишь образами. Смутными картинами того, что случилось…

Получается так: владеть Артефактом не может кто-то один. Должно быть не меньше двух инициированных, иначе Кладенец начинает работать «неправильно», истощаться.

Когда убили Наталью — вторую инициированную Кладенца Соболевых, с тем начали происходить какие-то нехорошие, страшные вещи. Соболев попытался это исправить, — и в результате стал инвалидом.

Десять лет он жил на грани. Десять лет держался из последних сил, сберегая крохи того могущества, которым обладал. И ждал. Ждал, пока вырастет наследник.

Риск, на который он пошел, оставив маленького Володю в Ямато, себя оправдал: принц дожил до совершеннолетия.

Я вспомнил машину, багажник, свои связанные руки… Сейчас никто не сможет сказать, куда везли принца: на встречу с дедом, или в тихое место, чтобы перерезать горло… Я склоняюсь ко второму. Хотя бы потому, что наследника, на встречу с родственником, доставили бы куда более вежливым способом.

— От имени моего ведомства приношу свои извинения, князь, — седой по-военному щелкнул каблуками. — Нас неправильно информировали. Будьте уверены: виновных обязательно накажут.

Маг, и тот, которого я считал юристом, молчали. На их лицах застыла растерянность, но было видно, что извиняться они не собираются.

Соболев, посмотрев на них, усмехнулся.

— Я приму ваши извинения, Степан Прокофьевич, с одним условием. Вы скажете, кто подбросил вам столь тяжелые инсинуации.

Маг и юрист подобрались, словно гончие, почуявшие добычу.

— При всём уважении, Алексей Григорьевич, выполнить ваше условие не могу, — ответил военный с достоинством. — Не имею права. Так что, если желаете получить сатисфакцию…

— Нет необходимости, дорогой полковник. Я узнал всё, что нужно, — Соболев повернулся к остальным. — Господа! Раз уж вы здесь… Я действительно собираюсь ввести внука в официальный круг семьи Соболевых. Торжественная церемония состоится завтра, но сегодня мы можем оформить все документы, и вы подпишите их. Как свидетели.

Юрист поперхнулся.

— Ваша светлость, — осторожно сказал он, овладев собой. — Разве не лучше будет пригласить для составления документа вашего собственного поверенного?

— Документ уже составлен, — мягко ответил Соболев. — Разумеется, столь важную работу я не доверил бы никому. А уж тем более вам, — он улыбнулся, давая понять, что это не оскорбление. — Но если вы поставите свои подписи — тем самым подтвердив правомочность и законность сего документа — мне будет приятно. Более того. Я не стану подавать жалобу Государю на вас, господа — за ложные обвинения в преступлении, тяжелее которого нет в нашей стране. Выбирайте.

Хороший ход. Вынудив этих господ сотрудничать, Соболев лишит их всех преимуществ. Поставив свои подписи, они докажут, что не имеют к князю абсолютно никаких претензий.

Я с удовольствием наблюдал эту неторопливую продуманную позиционную войну. У князя есть чему поучиться. А уж если мне предстоит играть роль его наследника — нужно вовсю перенимать опыт.

— На улице нас ждёт вооруженный отряд, — запальчиво сообщил маг.

— Да что вы говорите! — Соболев расплылся в искренней улыбке. — Государю будет чрезвычайно интересно узнать, что Орден вторгся на частную территорию с оружием. Вы хотели заострить внимание Святослава на злоупотреблении властью?

— Мы подпишем бумаги, — поспешно сказал юрист. Лицо его, с чуть отвисшими щеками, побледнело. На подбородке проступили чёрные точки щетины.

— Орден будет недоволен! — взвизгнул маг. — Мы этого так не оставим.

— Орден, — веско заметил князь. — Создан для того, чтобы следить за соблюдением РАВНОВЕСИЯ. Но в последнее время Великий Магистр слишком увлёкся вмешательством в дела государственные. А это не есть хорошо, господа. И вы это прекрасно понимаете. Кесарю — кесарево, и не нам менять порядок вещей. Так что передайте магистру: пусть он засунет своё недовольство куда солнце не светит. И вернётся к исполнению прямых обязанностей.

Эта солдафонская метафора, на мой взгляд, впечатлила господ обвинителей гораздо сильнее, чем все высказанные ранее угрозы. Вероятно, никто не мог позволить себе столь крепкие выражения в адрес этого самого магистра…

На мага было страшно смотреть: он шел пятнами, как шляпка ядовитого гриба. С пальцев срывались самые настоящие огненные искры.

— Возьмите себя в руки, милейший, — тихо сказал князь, проходя мимо, к двери. — Вы портите мой ковёр.

И тут маг не выдержал. Меж ладоней его засветился огненный шар, мгновенно разбух, и с ужасающей скоростью полетел в спину Соболева.

Я стоял слишком далеко. Наблюдая, как князь чихвостит этих проходимцев, я расслабился, и откровенно говоря, просто наслаждался представлением. И теперь не успевал ничего сделать.

Огненный шар ткнулся в спину Соболева и взорвался снопом искр. Из моей груди вырвался крик… Но ничего не произошло. Огонь не причинил князю никакого вреда. Он как бы «стёк» с него на пол и погас, оставляя после себя большое закопчённое пятно.

Соболев остановился, а потом медленно повернулся.

— Я всегда знал, что адептам пламени не хватает контроля, — спокойно сказал он. — Передайте магистру: пусть уделяет больше времени тренировкам.

Руки мага вновь начали подниматься, они светились, словно были сделаны из вулканической лавы.

— Господин Золоторёв, — голос юриста хлестнул, словно бичом. — Успокойтесь. Думаю, мы и так предоставили достаточно материала для недовольства со стороны Его Светлости. Хватит оказывать ему услуги.

Соболев улыбнулся. Он и не собирался оправдываться.

— Вы правы, господин Козлевич. Предоставив мне столько материала, вы были очень любезны. Думаю, теперь мне есть что обсудить с Государем. Спасибо, — он отвесил шутливый поклон. И открыл дверь. — Николай!

— Всё готово, Ваша Светлость, — Колян вкатил в библиотеку столик на колёсах. На нём лежало несколько листов бумаги, стояла какая-то баночка с чёрной жидкостью и лежало длинное белое перо. Вероятно, от какой-то крупной птицы.

Шрифт на листах бумаги был каллиграфически красив, но сами слова, которые мне удалось увидеть только мельком, казались не слишком понятными. Я разглядел только: — «сим удостоверяю…» — и дальше какую-то канцелярскую тарабарщину.

Но юрист, взяв один из листов и бегло пробежав, только кивнул. Молча схватил перо, обмакнул его кончик в баночку и поставил под листом размашистую подпись. Взял другой лист, просмотрел, и тоже подписал. Затем — третий и четвёртый.

— Ваша очередь, господин Золотарёв, — обратился он к магу.

Маг поставил подпись, не читая.

После всего случившегося у него попросту не было выхода.

— Теперь я… — Соболев, обмакнув перо, тоже подписал. И посмотрел на Коляна. — Николай Хидеович, окажите нам с внуком честь. Будьте свидетелем.

Колян подошел к столику с достоинством, неторопливо. Наклонился над бумагами… И неожиданно подмигнул мне. А затем подписал. Отложил перо, встал рядом.

— Ну что ж, — Соболев посмотрел на меня. — Осталось подтвердить согласие наследника. Володя! Заявляю при свидетелях. Будучи в трезвом уме и доброй памяти: подписав сей документ, ты официально вольешься в семью Соболевых. Станешь полноправным наследником и распорядителем моего имущества — движимого и недвижимого, а также возьмёшь на себя заботу о фамильном Кладенце, — он помолчал, как бы позволяя мне осмыслить сказанное. — Десять лет назад твой брат Михаил летел в Москву с этой целью. Он должен был подписать эти документы и пройти Инициацию. Но он был убит, — ещё одна пауза. — И вот теперь, несмотря на все препятствия, справедливость торжествует. Клан Соболевых восстановил былую мощь и готов противостоять всем врагам и невзгодам! Итак…

Сглотнув комок в горле, я подошел к столу с бумагами и взял в руки перо. Но как только я занёс его над баночкой с чёрной жидкостью, где-то на улице загрохотало. Стены библиотеки затряслись, и стеклянный купол дал трещину.

— Тревога! — раздалось за дверьми.

Глава 8

За окнами полыхнуло изумрудно-зелёным, затем — ярко-фиолетовым.

— Это магическая атака? — я вскинул взгляд на князя. Забыл про перо, про бумаги. Над верхним листом повисла тяжелая тёмная капля…

— Подписывай, — хладнокровию Соболева можно было позавидовать. — Всё остальное — потом.

— Но ваша Светлость, не лучше ли заняться безопасностью вашего дома? — голос мага был елейным и насквозь фальшивым.

— Для этого у меня есть друзья, — улыбнулся князь. — Николай…

Но Коляна в библиотеке уже не было. Из коридора раздавались по-военному чёткие команды.

— Вот видите, — пожал плечами князь. — Всё под контролем. Внук…

Но я уже подписывал четвёртый лист. В конце концов, что такое — одна секунда?

Птичье перо было слишком тонким и неудобным. Оно царапало бумагу, а ещё с непривычки я насажал уйму клякс. Но наверное, столь архаичный способ — древняя традиция, и только такая подпись имеет юридическую силу…

Как только я, поставив последний росчерк, оторвал перо от бумаги, что-то начало происходить.

Я почувствовал… Нет, я СТАЛ кем-то иным. Кем-то громадным, с множеством залов и лестниц, с металлочерепичной крышей и ослепительно-жгучим сердцем.

Замок! — я с восторгом исследовал новые ощущения. — Я чувствовал ВЕСЬ ЗАМОК, как собственное тело. Комната в башне, где находился Кладенец, стала моим центром, средоточием силы. Каменная кладка стен — кожей, окна и двери — органами чувств.

Я видел, как у моего подножия суетятся окрашенные красным муравьи. С их усиков срывались крошечные шарики света и миниатюрные молнии. Они целили в других муравьёв, синих. Те заняли оборону за колоннами балюстрады — моими колоннами. В красных муравьёв тоже летели молнии.

В мгновение ока я почувствовал все прилегающие территории, всю землю, каждую постройку на ней, каждое дерево и травинку. Я ЗНАЛ, насколько далеко раскинулись мои владения.

Аккуратно «взяв» когорту красных муравьёв, я переместил её за пределы своих земель. Никто не пострадал. Просто вдруг все, кто пытался причинить вред мне, замку, оказались очень далеко. А вокруг территории, вокруг МЕНЯ, поднялась невидимая, но очень прочная стена. Которую никто не сможет преодолеть, испытывая недобрые намерения по отношению к жителям замка…

— Ну вот и всё, господа, — голос Соболева привёл меня в чувство. — Инициация завершилась, мой внук получил все права — и только что доказал, что МОЖЕТ управлять Артефактом. Все свободны.

И развернувшись на каблуках, прямой, как шомпол, князь покинул библиотеку не оглядываясь.

Еле заметный налёт горечи ощутил я в его ауре, в его настроении. И догадался, откуда он взялся: раньше обязанность защищать поместье принадлежала ему, князю Алексею. Нелегко уступить столь высокие привилегии. Сложно осознать, что безопасность близких зависит НЕ ОТ ТЕБЯ.

Но у князя уже был печальный опыт. Десять лет, пока он не имел связи с Кладенцом, этой работой занимались совершенно другие люди. Без всякой магии.

А учитывая уровень здешних сэнсэев — они совершили настоящее чудо.

— Как вы себя чувствуете, молодой князь? — вопрос задал полковник, Степан Прокофьевич. В голосе его, вместе с уважением, сквозило чисто человеческое сочувствие.

— Честно говоря, пока не знаю, — я хотел улыбнуться, но губы задрожали, и я оставил попытки. — Всё это для меня слишком неожиданно.

— Ну разумеется, — голос Золотарёва, мага, сочился ядом. — Ведь Соболев наверняка не поставил вас в известность. Князь не хотел терять ни секунды.

— Его мотивы вполне объяснимы, — с нажимом сказал полковник. — Особенно в свете только что случившихся событий, — он посмотрел на юриста. — Есть мысли, кем могли быть нападающие?

— Я не вправе отвечать ни на какие вопросы, — заученно отмахнулся юрист. Подойдя к столику, он вытянул из общей кипы одну из копий договора, аккуратно скрутил в трубку и сунул за пазуху. — Это для Архива, — мрачно изрёк он и решительно направился к двери.

— Подождите, Козлевич, я с вами, — маг поспешно бросился за ним. Но юрист лишь ускорил шаги, даже спиной выражая нежелание иметь с ним что-то общее.

— М-да, объяснять Великому магистру, почему ничего не вышло — удовольствие ниже среднего, — усмехнулся Степан Прокофьевич. В отличие от скользкой парочки, он не спешил покидать библиотеку. — Но Козлевичу всё равно придётся это сделать. А всё — жадность человеческая…

— Но вы-то пришли вместе с ними, — мне нравился этот человек. Прямой и жесткий, как подмётка, чем-то он напоминал Коляна.

— Я — Государева Длань, — веско сказал полковник. — Наблюдатель, призванный следить, чтобы не нарушался Закон. Я не принимаю ни чьей стороны.

Я кивнул. Достаточно разумное объяснение… Да и Соболев отнёсся к этому человеку без враждебности.

— Значит, за этими инсинуациями стоит Великий Магистр? — я сел в кресло и с облегчением откинулся на спинку. Чувствуя себя так, словно в одиночку вспахал поле, всё же я был не против поговорить — и узнать побольше.

— Нельзя выносить столь голословные обвинения, — нравоучительно сказал Степан Прокофьевич. — Это чревато.

— Хорошо, — я, не вставая, кивнул. — Учту на будущее.

— Вы ведь приехали издалека, юноша, — заметил полковник, тоже усаживаясь в кресло. — Наверное, теперь уже можно открыть место вашего… пребывания.

— Я вырос на острове Сикоку. В Храме Тысячи Ветров.

Не знаю, почему я так сказал. Это был порыв, или, скорее, побуждение, продиктованное интуицией посланника.

— Так значит вы… — мой собеседник удивлённо поднял брови. — Воспитанник… Сергея Васильевича?

— Сергея Ильича.

— И видимо, неплохо знакомы с его… сыном?

— Внучкой. Её зовут Сакура.

— Да-да, припоминаю, — он качнул головой. — Пухленькая такая девчушка. Чернявая. С мягким покладистым нравом…

— Высокая блондинка с глазами, которые умеют метать настоящие молнии и характером, как у богини огня.

Полковник улыбнулся и кивнул. Я прошел проверку — вероятно, одну из многих.

Длань Государя… — подумал я. — Вероятно, эта должность включает в себя очень разные обязанности.

Дверь распахнулась, и в библиотеку стремительно ворвался Соболев. За ним по пятам шел Фудзи.

Мой друг сильно изменился. Непослушные кудри были аккуратно зачёсаны назад и даже подстрижены. Мундир — почти такой же, как у Соболева, но с меньшим количеством планок, делал его стройнее и выше. И как-то взрослее.

Двуглавый орёл на фоне красного солнца — такой же, как у князя, был искусно вышит шелковыми нитками и походил на чудесное произведение искусства.

— Приношу извинения за то, что покинул вас столь скоропалительно, господин Разумовский — сказал Соболев. — Нужно было уладить кое-какие вопросы.

— Во время нападения никто не пострадал? — полковник тоже поднялся, и встал рядом с князем.

— У нас всё благополучно.

— Будете выдвигать обвинение? — голос Разумовского теперь звучал более официально.

— Надо бы, — улыбнулся Соболев. — Но не хочется омрачать дебют внука судебной тяжбой. Кстати, дорогой полковник, разрешите представить: Константин Фудзивара. Мой гость и ОЧЕНЬ хороший друг.

Фудзи щелкнул каблуками и склонил голову.

Двусмысленное положение: клан Фудзивара убил семью Соболева, тем самым обрекая князя на долгие годы болезни. Но князь подчёркивает, что Константин является его ХОРОШИМ ДРУГОМ.

Вероятно, Длань государя прекрасно осведомлён о трениях, существующих в семье правящего клана Ямато, — потому что Разумовский на слова князя лишь наклонил голову в ответ. Поздоровался с Фудзи.

— Друг князя Соболева — мой друг, — сказал он так, словно произносил священные слова клятвы.

Возможно, так оно и было.

Соболев вежливо взял Разумовского под локоток, отвёл в сторону. Мы с Фудзи остались одни. Не виделись мы с самого приезда — с тех пор, как я вышел из бронированного лимузина и поднялся на башню.

Удивительно. Прошло не так уж много времени, всего несколько часов. Но мы с Фудзи успели сильно измениться — каждый по-своему.

— Поздравляю, чудовище — на лице моего друга появилась знаменитая широкая улыбка. — Вот и у тебя есть дом.

— Князь слишком добр ко мне, — я почувствовал, как уши начинают пламенеть.

— Естественно, — Фудзи вдруг стал предельно серьёзен. — Ведь ты спас его жизнь. И вернул молодость.

— Это не я, — не хотелось, чтобы меня считали всемогущим чародеем. Ведь это совсем не так. — Вернул его к жизни и поставил на ноги Кладенец. Это он питает князя своей силой.

— Которая преобразуется в тебе, мой друг, — мягко напомнил Фудзи. — Без тебя всё это не будет работать.

Меня всё время терзал один вопрос: будь на моём месте настоящий принц Антоку, как бы всё повернулось? Если бы не было ни меня, ни Шивы… Как повёл бы себя юный принц, встретившись с Артефактом? — я бросил короткий взгляд на мирно беседующего с полковником Соболева. — Не отбираю ли я лавры заслуженной славы у мальчишки, которого и так обидела судьба? Родителей и брата убили, сам на птичьих правах провёл десять лет в каком-то монастыре, в рубище и босиком… Но как только его судьба должна была круто измениться — явился я, и занял его место.

Надеюсь, тебе достаточно весело в моей синт-оболочке, в Парке развлечений для насильственно перемещённых, — я отправил мысленное послание, не слишком рассчитывая на то, что Антоку его получит. — Желаю тебе оторваться по полной, маленький принц. А я всё сделаю для того, чтобы ты вернулся.

— Я должен остановить Шиву, — сказал я Фудзи. — Разрушитель остаётся моей главной целью.

— Ну, теперь к твоим услугам любые средства, которые ты можешь вообразить, — мой друг всё ещё был серьёзен. Как-то непривычно это. Не к добру. — Охранка, шпионы, несколько разведывательных Управлений… Поверь, люди Государя не зря едят свой хлеб. Не успеешь оглянуться, как Шиву доставят к твоему порогу на блюдечке с голубой каёмочкой.

Я не успел ничего ответить. К нам подошли князь с полковником. Разумовский прощался.

— Ещё раз простите за недоразумение, — он говорил уже совсем другим тоном. Не чопорно и официально, а вполне по дружески.

— На самом деле, я должен вас поблагодарить, — мягко улыбнулся Соболев. — Ведь вы сами вызвались сопровождать этих двоих…

— Как только до меня дошел слух, что затевается что-то неподобающее, я счёл нужным за этим проследить, — несколько напыщенно ответил полковник. — Я всё ещё не могу сказать, откуда прошел слух…

— Я всё понимаю, — кивнул граф. — И очень ценю. Тем более, что господин Золотарёв выдал себя с потрохами. Стихия огня — любимая игрушка Великого Магистра. Это знают все.

— Разрешите откланяться, — Разумовский посмотрел на нас, а потом протянул руку. Сначала — мне, затем — Фудзи. — Рад, что довелось с вами познакомиться, молодой князь. Большая честь, принц Константин.

Повернувшись чётко, по-военному, он покинул библиотеку.

И вдруг Фудзи тоже засобирался.

Пригладил волосы, одернул мундир, полюбовался, как в зеркало, в начищенные носки ботинок…

— Ну, мне пора, — он сделал шаг по направлению к двери.

— Ты куда? — вдруг меня очень смутила мысль, что сейчас мы с Соболевым останемся наедине… — Дела, дела! Не пропадать же такому помпезному прикиду, — Фудзи вновь улыбался, зубы блестели, как бриллианты. — Дамы ждут… Обсудить выбор цветовой гаммы нового гобелена, искусство составления букетов и французские журналы мод — это ли не святая обязанность светского льва?.. Вы разрешите откланяться, дорогой князь?

— Не переусердствуйте… с модами, — усмехнулся в усы Соболев.

— Помилуйте, — Фудзи приложил руку к сердцу. — И в мыслях не было.

И он испарился. Танцующей походкой человека, которому предстоят только приятные обязанности.

Мы остались одни.

Не знаю, как Соболев, а я ощущал неловкость. Словно он и вправду был моим дедушкой, а я — провинившимся внучком.

— Спасибо вам, Посланник, за то, что согласились выступить на моей стороне.

Голос князя звучал до ужаса официально. Я почувствовал, как неудержимо краснеют уши, но с этой особенностью своего организма ничего не мог поделать.

— Я же обещал, — глядя в пол, я поймал себя на том, что собираюсь шаркнуть ножкой, и выпрямился. Соберись, Чёрный Лис! Ты теперь — большая шишка.

— Некоторые считают, что обещания — это пустой звук. Но не я, — князь заложил руки за спину и отошел к большому окну, занавешенному пышной, собранной в складки шторой. Ткань была прозрачной, так что сквозь неё было прекрасно видно, что творится на улице.

Но там ничего не происходило. На дворе стояла ночь. Только в небе изредка стремительно проносились огни — видимо, охранные дроны, решил я. Они летают по определённой схеме, сменяя друг друга и по очереди отправляясь на зарядку… Откуда я это знаю?

Похоже, благодаря Кладенцу. Знания просто всплыли в моей голове, когда в них возникла необходимость. Такой эффект я испытывал только тогда, когда операторы надевали мне на голову гипнопедический прибор… Сердце на миг сжало чужой жесткой рукой, и… отпустило. Я найду Шиву. Я отомщу за вас, ребята.

— Хочешь знать, почему я задержался, отправив тебя встречать этих липовых обвинителей?

— И почему же?

— Рассылал запросы и отдавал приказания. Я успел поднять на уши все ведомства, способные помочь в поисках Шивы. Я задействовал, и посадил на хороший оклад, самых лучших людей в государстве. Разумеется, я отправил несколько писем за границу. В Европе Разрушителю не спрятаться. А во всех портах, на всех аэродромах, словом, везде, где есть возможность переправы на другой материк — я поставил магов, способных разглядеть чужеродную сущность. Их оказалось не так уж много, но мне подобрали лучших. Считай, что Шива у тебя ВОТ ГДЕ, — и он показал крепкий, чуть тронутый пигментными пятнами, кулак.

— Спасибо, князь. Нет, правда… — я был по-настоящему растроган. — Я вовсе не думал…

— Я умею быть благодарным, сынок, — с достоинством сказал Соболев. — А ты сделал для меня то, что не смог бы сделать и родной человек.

— Так вы считаете…

— Я уже говорил: Володя — хороший мальчик, — улыбнулся Алексей. — Но у него нет и ПОЛОВИНЫ твоей силы, господин Лис. Только благодаря ТЕБЕ я стою на ногах и вновь ощущаю себя живым. Ты подарил мне вторую молодость, — князь помолчал. — А Вовка… — он пожал плечами. — Ты говорил, что там, где он сейчас — ему весело.

— Гарантирую.

— Ну, тогда всё в порядке. Пусть развлекается. Он это заслужил. И может быть, когда-нибудь, я смогу обнять своего настоящего внука. А пока… Довольствуйся тем, что имеешь. Практически всегда — этого достаточно.

Он слово в слово повторил поговорку Посланников. Я подумал, что произнёс её вслух, а князь запомнил. Но потом решил, что это — его собственная философия. Основанная на жизненном опыте, она является универсальной для любого человека. Где бы он ни жил.

Я промолчал. Просто не знал, что сказать. Мне оказаны великая честь и великое доверие. Меня подняли на такую высоту, которой я никогда бы не добился сам — ни на Ёшики, ни где-либо ещё.

— Должен вас предупредить, — наконец я нашел тему, которую НЕОБХОДИМО обговорить. — Как Чрезвычайному Посланнику, мне запрещено занимать государственные должности и ответственные посты. В силу подготовки, я могу очень быстро заставить подчиняться себе. Стать диктатором. Это не значит, что я ХОЧУ именно такого исхода. Но подготовка заставляет меня занимать МАКСИМАЛЬНО высокое положение в любой системе. Посланник класса Чёрный Лис — это идеальный лидер. Если я захочу — за мной пойдут толпы.

Об этом не принято говорить… Но Шива был одним из нас. Когда-то он был Чрезвычайным Посланником, Чернобуркой. Специалистом такого высокого уровня, что его использовали только в редчайших случаях.

Когда он решил пойти против Корпуса — у него это получилось легко и естественно.

И наше руководство испугалось. Оно отозвало всех Чернобурок, четверых, кроме Шивы. Оно ЗАСТАВИЛО их сдать синт-оболочки и погрузиться в электросон. Уйти в виртуальную реальность на то время, пока будет решаться их судьба.

Поймать Разрушителя для меня стало делом чести. Я ОБЯЗАН это сделать для того, чтобы мои друзья смогли проснуться. И жить настоящей жизнью.

— Спасибо, что предупредил, — серьёзно, глядя в глаза, проговорил Соболев. — Но вот что я тебе скажу, сынок: в данный момент ты — и так на вершине. Выше нас с тобой — только Государь-Император Святослав. Тебе позволено многое из того, о чём остальные могут только мечтать. Не злоупотребляй этим правом. Но и вести жизнь аскета вовсе не обязательно.

— А как же Великий Магистр?

— А что… Великий Магистр?

— Вы сказали, выше нас — только Государь. Так какое место в вертикали власти занимает Великий Магистр?

— Его милость граф Бестужев, Данила Андреевич, Великий Магистр Ордена Четырехлистного Клевера, Благостного и Светозарного, является «вещью в себе», — сказал Соболев. — Он не занимает никакого места в вертикали власти. Так как Орден не имеет права вмешиваться в дела мирские — коими заведует Государь.

Я кивнул, принимая информацию к сведению. А потом сказал:

— Я вот всё думаю… А не мог Шива захватить тело этого Бестужева?

— Обоснуй.

— Ну, сколько было покушений за последние сутки? И зачем ваша смерть Великому Магистру? Если он, так сказать, «не у дел»?

— Ты себе даже не представляешь, сынок, на что способен магистр… Впрочем, завтра у тебя будет отличная возможность разузнать всё из первых рук.

— Завтра? — я не удержался, и зевнул. После всех треволнений, я боялся, что даже если увижу Шиву прямо сейчас — предпочту лечь в кровать.

— Мы с тобой устраиваем бал, — улыбнулся Соболев.

Глава 9

На Ёшики я мало интересовался светской жизнью богачей. Мы существовали в совершенно разных мирах — хотя и находились в одном пространстве.

Конечно, в подготовку Посланника входили элементарные знания об этикете, культуре поведения за столом и даже танцах. Но всё-таки большая часть времени уделялась отнюдь не верховой езде.

Дипломатия, нейролингвистика, психология, а также навыки ведения боя и командование армиями. Сыскное дело, особенности резидентуры, ремесло шпионажа… Чрезвычайный Посланник должен уметь вписаться в любое общество — и занять в нём место, наиболее выгодное для выполнения миссии.

Балы, приёмы и другие увеселительные мероприятия в этот перечень не входили. В силу того, что и преступники полагали: куда легче затеряться среди бедняков. Которые в любом из миров составляли самые широкие слои населения…

Так вот, о балах. Мой друг и соратник Лёва Полесов был без ума от светской жизни. Благодаря ему, наша гостиная в Корпусе была завалена инфокристаллами, посвященными коронациям, инаугурациям и прочим акциям. Особенно ему нравились «Балы Дебютанток».

Лёва не пропускал ни одного: благодаря баснословному жалованию, и нехватке времени его тратить, он вполне мог позволить себе билеты и качественные наряды для посещения мест, которые так любят освещать в своих репортажах борзописцы.

И разумеется после, он обожал хвастаться своими похождениями…

Словом, несмотря на то, что я всеми силами избегал быть вовлеченным в светскую жизнь, кое-что я о ней знал.

Но вместо того, чтобы испытать уверенность в своих силах, я дико разволновался.

Чёрный Лис — боец невидимого фронта. Мы не привыкли выставлять себя напоказ, никто никогда не оценивал наших действий, а открыто говорить о работе мы имеем право только с личным психиатром, состоящим на службе Корпуса.

Так что попасть на бал, где вполне очевидно я стану центром пристального внимания — это испытание.

Я даже пожалел, что князь рассказал мне об этом накануне вечером, а не утром, например. Поспать так и не удалось…

Собственно, я даже не попал в свои апартаменты. Заплутал, выйдя из библиотеки, и пройдя через несколько роскошных залов, вновь оказался у подножия лестницы, которая вела к Кладенцу.

Вызвав лифт — теперь я откуда-то знал, как это сделать, — я поднялся в зимний сад, к Артефакту.

Показалось, внутри что-то изменилось. То ли растения стали как-то гуще, пышнее, то ли бабочек прибавилось… Пробравшись сквозь заросли — тут и там вспученные корни выбирались из кадок с перегноем и змеились по полу, — я вновь присел у прудика, рядом с камнем.

Почему-то казалось, что здесь моё место. Здесь было спокойно, уютно, и возникало непередаваемое, очень тёплое ощущение: я — дома.

Ну и, кроме всего прочего, робость внушал замок Соболева. Его размеры, его роскошные залы, белые мраморные, с золотой искрой полы, гулкие комнаты наборного полированного паркета, в котором морем огней отражались светильники, все эти статуи, вазы, портреты, барельефы и гобелены… Создавалось чувство, что я попал в музей древней истории.

А в музей, как известно, приятно иногда сходить — приобщиться культурки, как говаривал Лёва; но никак не жить в нём.

Если Нефритовый Дворец в Киото хотя бы вполовину так роскошен, как замок Соболева, я вполне понимаю, почему Фудзи нравится жить в трейлере.

Мне не нужно было прикасаться к Кладенцу — продолговатому чёрному камню в центре бассейна, чтобы чувствовать своё сродство с ним.

От Артефакта исходила вполне ощутимая сила. Она пропитывала всё пространство, изливалась за пределы башни, и даже за пределы поместья.

С удивлением я убедился, что незримый барьер, установленный мною после нападения неизвестных захватчиков, остаётся на месте. Сквозь него свободно проходил воздух, летала мелкая ночная мошкара, и даже бегали собаки. Но люди…

Я насчитал троих, пытавшихся «пробиться» сквозь невидимую черту. Каждый из них был вооружен — пистолетами, гранатами и Хранители не представляют чем ещё. Вероятно они — эмиссары пресловутого магистра, князя Бестужева, с которым я познакомлюсь завтра.

И Государь… Интересно: он почтит своим вниманием бал, который устраивает его лучший друг?..

Мысли о Государе, магистре и предстоящем мероприятии как-то отодвинули, затушевали мысли о Шиве. Да, я всё ещё хотел поймать Разрушителя и отправить на Ёшики — или убить, если этого сделать нельзя. Но волна новых впечатлений затопила мой разум, вытеснив вбитые в Корпусе директивы.

Да и сам Корпус Посланников, вместе с Древом миров, сейчас казался наваждением. Сном. Воспоминанием. Чем-то, что ушло в прошлое и никогда не вернётся.

Тряхнув головой, я сосредоточился. Я — Чрезвычайный Посланник. Я — Чёрный Лис. Я прибыл в Тикю для того, чтобы остановить Шиву.

И я это обязательно сделаю.

Но завтра, — точнее, уже сегодня, — меня ждёт бал. Что бы это не значило.

Спустившись из башни, у подножия лестницы я застал Коляна. Тот, прямо как вчера, сидел на стуле, в толстом вязаном жилете и очках, и читал газету.

Протянув руку, я с любопытством пощупал краешек. Тонкая, словно невесомая бумага, испещренная чёрно-белым текстом и плохого качества фотографиями. Удивительное ощущение.

Колян свернул газету в квадратик не больше ладони, и спрятал в карман.

— Ну… Как дела? — голос телохранителя-дворецкого был спокоен и даже заботлив. Но был в нём и невысказанный вопрос.

— Нормально, — я решил принять нейтральный тон. Пока не разберусь, в чём, собственно, дело.

— Ну и ладушки, — Колян поднялся и зашаркал мягкими шлёпанцами по коридору. Словно и сидел тут лишь для того, чтобы отметить мой выход из башни…

— Что-то случилось? — нагнав телохранителя, я пошел рядом.

— Да вроде нет, — тон его был само добродушие. — Просто подумал: может, ты захочешь поговорить.

— На самом деле да, — я вдруг понял, что так и есть. Поговорить с Коляном — это именно то, что мне сейчас нужно.

Он всё знает о здешней жизни. И главное — прекрасно понимает моё положение. Он не будет насмешничать, как Фудзи, и не будет говорить обиняками, как князь. Откуда-то я знал: я могу спросить его о чём угодно. И он ответит.

— Тогда пойдём завтракать, — по мере продвижения по замку, Колян по-хозяйски гасил лампы. Через окна поступало уже достаточно света.

— Просторно тут у вас, — сказал я, когда мы шли через огромный холл. Ковёр, размером с футбольное поле, не закрывал всей площади, а ютился в центре, под столом, на котором возвышалась сложная композиция из живых цветов. — Одна уборка чего стоит.

Наше здание в Корпусе тоже было довольно обширным. Но там был строгий функционал: поглощающее пыль и мусор напольное покрытие, сверхпрочный пластик и унифицированная самоочищающаяся мебель.

— Да, приходится потрудиться, — добродушно согласился Колян. — Но видишь ли, Каховка — это родовое поместье Соболевых. Они тут живут уже лет триста. Так что привыкай.

— Да мне-то что? — я дернул плечом, неожиданно почувствовав смутное раздражение. — Я — всего лишь пассажир. Надолго не задержусь.

Колян неопределенно хмыкнул, но так ничего и не сказал.

А я вдруг понял, что меня раздражает. Не замок. И не его обитатели. Я сам. Потому что мне здесь нравится. Нравятся эти люди — Колян, Соболев, Фудзи… Нравится стюардесса Татьяна и девушка Сакура, которая осталась далеко, на Сикоку. Загадочная Хякурэн — начальница Имперской безопасности Ямато, и её отец, босс якудза Итиро Янака.

Все они были настоящие. Их всех объединяло одно качество: желание полноценно прожить свою единственную жизнь. Испытать в полной мере все превратности судьбы, которые она готовит.

Побывав в более чем сотне миров, прожив множество коротких жизней, постоянно притворяясь кем-то другим, я хотел то же, что было у них. Своё место в мире. Свою судьбу, своё предназначение. Только вот в чём проблема: я занимаю чужое место. Я здесь вместо другого парня. И если окружающие согласились принять эту условность, считать меня принцем, княжичем, внуком… Я был не готов.

И даже если я попытаюсь смириться, и соглашусь принять на себя чужую судьбу, директивы Корпуса, вбитые на подсознательном уровне, закодированные в электроимпульсы моего разума, этого не позволят.

— Проходи, садись, — Колян придвинул высокий табурет к столу, а сам принялся хозяйничать у плиты. — Яичница по-охотничьи: оленина, свежие помидоры, красный перец. Устроит?

Я кивнул. Кухня была небольшая, очень уютная. Чувствовалось, что Колян здесь не в первый раз.

— Не думал, что в таком здоровенном доме такая маленькая кухня, — я разглядывал узор на обоях — переплетение желтых треугольников с белыми полосами. — Думал, здесь будут громадные котлы, камины для жарки целых кабаньих туш — всё в таком духе.

— Кабаны у нас водятся знатные, — Колян бросил на сковородку два громадных, розовых на срезе куска мяса. Запахло невообразимо вкусно, и у меня потекли слюнки. — За домом есть дубовая роща — они приходят туда за желудями. Как-нибудь покажу, занятное зрелище. Есть и кухня со всем таким, о чём ты думаешь — в подвале. Сейчас там готовят праздничный ужин на три сотни гостей, и у мэтра Ботичелли лучше не путаться под ногами. Ботичелли — это наш повар, семпай выписал его из Италии. А здесь, где ты сидишь… В общем, это такое место, где я отдыхаю. У человека должно быть своё логово, сечёшь? Поджарить стейк, попить пивка, перекинуться с парнями в «дурачка»…

— Поболтать по душам, — вставил я.

— А как же? — Колян поставил передо мной огромную плоскую тарелку. Обещанная жареная оленина, четыре яйца — желтки были крупные, оранжевые, посыпанные мелкой зеленью. Разрезанные пополам, и слегка притушенные помидоры… — Разговоры по душам — это свойство каждого русского. Без них мы хиреем. Начинаем задумываться о странном — ну, ты понимаешь.

— Ты же не маг, Колян? — вопрос вырвался против воли.

— Ни в одном глазу.

— И как ты живёшь… Со всем этим?

Ногой придвинув к столу ещё один табурет, телохранитель уселся напротив. Взял в правую руку нож, в левую вилку, колени тщательно застелил льняной салфеткой…

— Да нормально, — сказал он, отправляя в рот громадный кусок мяса. Прожевал, задумчиво причмокнул и удовлетворённо кивнул. — Да ты ешь, ешь, — подтолкнул он меня. — Яичница ждать не любит. Пыть минут — и уже резина.

Я послушался.

В своей долгой жизни я перепробовал много блюд — в разных мирах, под светом разных солнц. Были среди них и шедевры кулинарного искусства, и то, что мой друган Лев называл просто: «рвотный камень»… Но вот эта яичница с олениной, с какими-то ещё незнакомыми мне пряными травками, с этими удивительными красными плодами с смешным названием «помидор»…

В этот миг мне казалось, что ничего вкуснее я не ел.

Сквозь бледные шторы пробивался желтый солнечный свет, он лежал на чёрно-белых плитках пола ровными тёплыми квадратами. На плите пел чайник, и пахло тёплым, только что выпеченным хлебом.

— Ты ведь чувствуешь себя чужаком, — вдруг сказал Колян. — Думаешь, что тебе здесь не место.

Вымазав тарелку хлебным мякишем, я кинул в рот последний кусочек, прожевал, а потом спрятал лицо за чашкой с чаем.

Чай у Коляна был сладкий. С молоком. Я такого ещё не пробовал… А ещё он удивительно точно угадал мои мысли.

— Да ладно, можешь не отвечать, — телохранитель порылся в ящике стола, достал трубку, пачку табаку, и принялся священнодействовать. — Я и так всё вижу. И прекрасно тебя понимаю. Сам был таким.

Я подавился. Чай брызнул из ноздрей на скатерть, я схватил салфетку, принялся вытирать грязные лужицы…

— Чтобы чувствовать себя чужаком, не обязательно явиться из другого мира, — он вновь правильно угадал мои мысли. — Достаточно быть чужим той среде, в которой находишься. Внук бывшего военнопленного, бывшего врага — японца. Да ещё и не маг, — раскурив трубку, Колян выпустил густой клуб сизого, чуть отдающего горелой кашей, дыма. — После войны здесь была разруха — да и где её не было? Всё для фронта, всё для победы, сечёшь?

— Это та война, где японцы напали на Сахалин?

Он покачал головой.

— Другая. Гораздо позже, и не с японцами… Семпай был далеко, вместе с Государем они пытались сделать так, чтобы всё это безобразие кончилось — и у них получилось. Но сюда пришли враги… Отца убили почти сразу — он тоже не был магом, к тому же, хромал, получил увечье давно, когда приземлялся в том деревянном, похожем на спичечный коробок, самолётике… Мать тоже погибла. Как и остальные взрослые. А нас, сколько-то ребятишек, погрузили в вагон и отправили по этапу, — Колян почесал ухо. Страшное, похожее на кочан салата, придавленный к голове, — Семпай меня там нашел. Спустя два года. Впрочем, нашел он не только меня, он оттуда всех вывез, и своих и чужих — кто жив остался. Привёз нас всех сюда, в Каховку. Нанял людей, построил дома, школу, что-то ещё для жизни. Мы все тут — или те самые, вывезенные из лагеря, или их потомки. А мы ведь маленькие были, и долго не верили, что всё кончилось, — он вновь потёр это своё ухо, оно уже было красным, как петушиный гребень. — Но семпай не сдавался. Приходил каждый день, разговаривал с нами… Слышь, те, что были помельче — и я в их числе, — и говорить уже разучились, рычали, как щенята. Он и обращался с нами, как с щенками: говорил ласково, терпеливо, гладил по голове, кормил с рук. Он нас научил заново, что взрослый — это может быть хорошо. Что это не страшно.

Колян замолчал, окутавшись дымом, а я вдруг вспомнил своё детство. Когда меня выбросило на Ёшики, растерянного и ничего не понимающего, в тело подростка четырнадцати лет — мне было восемь. Наверное, это и помогло тогда выжить: все думали, что я старше.

— Мне кажется, князь не так уж сильно скучает по внуку, — глядя в сторону, сказал я.

Княжич Владимир был сейчас на моём месте. В буквальном смысле: в моей оболочке, под ласковым, но неусыпным надзором Корпуса… К его услугам были лучшие психологи, друзья, готовые показать всё самое интересное… И гипнопедия. Имея желание, он мог стать кем угодно. По закону, пока я находился в его оболочке, Владимир Антоку мог пользоваться всем моим имуществом. И капиталом.

Как я говорил, зарплаты у Посланников просто неприличные. А тратить деньги почти что и некуда…

— Просто ты его мало знаешь, — наконец откликнулся Колян. — Вовка — его родная кровь, плоть от плоти. Конечно же, он скучает. Он очень его любит, поверь. Но…

— Но я на его месте смогу принести клану гораздо больше пользы.

— Нужды многих важнее нужд нескольких, — словно подражая какому-то более важному, более напыщенному голосу, процитировал Колян. — Или одного.

— Даже если этот один — глава клана?

— ТЕМ БОЛЕЕ, если этот один — глава клана, — с нажимом сказал Колян. — Узнав семпая получше, ты поймёшь. И даже не сомневайся: когда он отыщет этого твоего Шиву, а вместе с ним — и машинку для перемещений, он не станет её прятать. Он предоставит выбор тебе.

После завтрака я чувствовал себя намного лучше. Тревога улеглась, оставив лёгкое чувство горечи, ощущение нереальности происходящего.

— Пойдём, покажу твою спальню, — взяв покровительственно за плечо, Колян повёл меня к выходу из кухни.

В коридорах было пусто и тихо. В залах неслышно покачивались портьеры, шумели установки климат-контроля, и не было ни единой живой души.

И тут я увидел… Первой реакцией было бросить в это голубой шар, но я вовремя сообразил, что по коридору двигается всего лишь робот.

Точнее, уборщик-пылесос. Негромко пощелкивая, он елозил щеточками по светло-бежевой ковровой дорожке, собирая невидимые пылинки.

А удивился я потому, что уже решил для себя: технологии этого мира намного уступают магии. И в очередной раз ошибся…

— Твои комнаты располагаются в левом крыле, на третьем этаже, — не обратив внимания на моё замешательство, Колян неторопливо шаркал мягкими туфлями по ковру. — Там же находятся апартаменты семпая, а также — твоего приятеля Костика. Только не жди, что вы будете видеться часто, — телохранитель довольно хрюкнул. Что в его исполнении означало заливистый смех. — Костя-сан в местных дамских салонах чувствует себя, как лиса, попавшая в курятник.

— Фудзи упоминал, что одно время учился в Москве.

— Во-во, — мы принялись подниматься по лестнице. Не такой, какая вела в башню, о нет. Эта лестница была мраморной, широченной, и затянутой в неброский, но очень мягкий коричневый бархат. — Сейчас он, как у нас говорят, «работает мордой лица». Восстанавливает репутацию городского повесы, дамского угодника и дуэлянта.

— Так у вас разрешены дуэли?

— Конечно запрещены. Иначе, какой в них смысл? Ладно, не парься, — Колян потрепал меня по плечу. — Разберёшься.

У дверей, которые, по словам Коляна, вели в мои личные комнаты, мы остановились.

— Ну, дальше сам, — телохранитель улыбнулся — широкие щеки покрылись складками, как скалы под тяжестью ледника. — А мне нужно готовиться к приёму гостей.

— Послушай… — уже открыв дверь, я задержался на пороге. — Мне стоит волноваться? Ну, по поводу этого магистра, например? Или Государя…

— Я бы на твоём месте волновался по поводу невест, — хмыкнул Колян. — Так что наведи красоту.

— Невест?..

— Ты — молодой князь Владимир Соболев, — наставительно сказал телохранитель-дворецкий. — Самый завидный жених в этой половине мира. Думаешь, хоть одна семья, в которой есть дочки на выданье, не сделала всё возможное, чтобы получить приглашение на бал? Вечером тебя, тётка их подкурятина, ждёт такая ярмарка невест, что твой дружок Костя-сан завьётся ужом от зависти.

Я молча моргал. Эта сторона моего положения в голову как-то ещё не приходила.

— Слушай, но я же не могу жениться! — наконец я нашел прекрасный аргумент. — Я не могу выбирать за истинного владельца тела! Нельзя же, чтобы мальчишка вернулся домой — и вдруг оказался женатым!..

— Ну, это, как говориться, не моя проблема, — Колян развёл руками и пошел прочь. Но потом остановился, вздохнул и глянул этак искоса, через плечо. — Что до Великого Магистра… Более опасного человека лично я даже и представить не могу. Такие дела.

Глава 10

Музыка была чарующей — другого слова и не подобрать. Оркестр располагался на полукруглом балкончике, который нависал над бальным залом, на порядочной высоте. Что давало великолепную акустику.

Скрипки, виолончели, какие-то духовые — всего не перечислить. Огромный, как бочка для выдерживания коньяка, барабан…

А внизу, на отполированном до зеркального блеска паркете — столпотворение. Мундиры, фраки, эти необыкновенные платья с открытыми плечами и пышными многослойными юбками.

Женщины в них походили на только что распустившиеся бутоны роз.

Даже до того места, где я стоял, на крошечном балкончике под сводчатым потолком, долетала горячая волна запахов. Духи, живые цветы, горячий воск, кожа, шелк…

А пары кружились в вальсе, и пышные юбки летели, и начищенные ботинки щелкали каблуками…

— Волнуешься?

Я вздрогнул. Зрелище бала поглотило меня настолько, что всё вокруг сделалось блёклым, ненастоящим.

А Фудзи был красавец. В чёрно-белом гусарском мундире, с ментиком через одно плечо, с золотыми кудрями… В белых перчатках, с саблей на левом боку.

— Нисколько.

И это была правда. Увидев Фудзи, одним взглядом окинув его наряд и вдруг сообразив, что я прекрасно разбираюсь — где ментик, а где эполеты…

В-общем, я понял, что благодаря Кладенцу, не буду чувствовать себя медведем в посудной лавке. Ещё одно забавное сравнение. Которого — могу поклясться — я не знал до этой минуты.

На мне тоже был мундир. Не гусарский, а морской: чёрные брюки с шелковым лампасом, белый китель, фуражка… Я был отражением, почти копией князя Соболева, его тенью. Его наследником.

Жесткая ткань воротника неприятно врезалась в шею — это для того, чтобы никогда, ни при каких обстоятельствах не опускать подбородок.

— Приготовься, чудовище, — Фудзи махнул рукой в сторону лестницы. — Скоро наш выход.

Программку со сценарием бала — расписанным по минутам — я нашел у себя в спальне, на подушке. Рядом с выглаженным мундиром и фуражкой с золотым двуглавым орлом и солнечным диском на околыше.

А ещё меня заставили тренироваться — до прихода гостей. Князь лично прогнал нас с Фудзи туда-сюда по этой лестнице, по всей сотне ступенек, раз шесть. Пока мы не научились сходить торжественно и неторопливо, держа головные уборы на сгибе локтя, и при этом не глядя под ноги, а как бы поверх голов, вдаль, в широко распахнутые окна, за которыми было небо.

— Слушай, всё хотел спросить… — встав сбоку, за резной балюстрадой, мы ожидали сигнала распорядителя. — Почему чудовище? У меня что, рога, или огонь из пасти?

Мой друг расхохотался. Громко, всё равно внизу, где танцуют, из-за музыки ничего не слышно.

— Самое страшное чудовище — это человек, Курои-кун, разве ты не знал? Явившийся из другого мира, владеющий тайным, недоступным простым смертным знанием, и к тому же — самый могущественный чародей. Как ещё тебя называть?

— Что ты несёшь? — мои уши вновь начал заливать жар. Я прямо чувствовал, как из обычных, бледных, они становятся багровыми, а ещё чуть-чуть прозрачными… — Какой ещё чародей? Я же не владею и сотой долей тех знаний, что ваши сэнсэи!

— То-то и оно, Курои-кун, — Фудзи усмехнулся, на мой взгляд, преувеличенно трагично. — Ничего не зная, ты в одночасье нашел общий язык с Артефактом. Это ли не доказательство твоей потусторонней силы?

— Принц Константин, перестаньте смущать моего внука, — на губах Соболева играла улыбка, призванная смягчить строгий тон. — Ему и так предстоит испытание не из лёгких.

Как я уже говорил, мой мундир был отражением одеяния князя. Ткань кителя настолько белая, что светится сама по себе. Орденские планки — их было много, — ловили блики хрустальных люстр, как и начищенные чёрные ботинки.

Князь тоже был при сабле. Церемониальное оружие представляло собой произведение искусства. Притаившийся смертоносный зверь.

Распорядитель подал незаметный снизу сигнал, и князь подтолкнул меня к лестнице.

— Да поможет нам Эфир, — шепнул он, вставая в центре. Слева был Фудзи, справа — я. Так и пошли.

— Вон тот, с моноклем — барон Трофимов, заводы электробытовой техники и посуды, — негромко вещал князь, пока мы спускались — медленно, с достоинством. — А вон там, в красных перьях — мадам Блаватская. Ректор кафедры востоковедения Суворовского училища, удивительно собранная женщина… А ещё вон тот господин, в плохо сидящем смокинге — Королёв. Ракетостроение и спутники. Ах, какую станцию господин Королёв запустил на орбиту в прошлом году! Если б не здоровье, я бы сам стал космонавтом… А там, лысый, в коричневом костюме — граф Замятин. Я вас обязательно познакомлю, удивительный человек. Пишет книги про будущее.

Вот так, незаметно, мы добрались до самой нижней ступеньки, и Фудзи тут же закружился в танце, увлекаемый барышней в розовых шелках…

Но князь остался рядом. Было ещё множество лиц — усатых, бритых, с бородой, с двойным подбородком, очерченных очень твёрдо, — всем я пожимал руку и деревянно улыбался.

И танцы: вальс, полонез, что-то ещё, где надо проходить сквозь арку из сомкнутых над головами рук…

НИ ОДНОГО женского лица я не запомнил. Всё время считал шаги, повороты — боясь ошибиться и наступить на нежную, словно сотканную из лепестков роз, шелковую туфельку. Так что самое страшное, чем пугал меня Колян, и на что я совершенно, абсолютно не имел никакого права, прошло мимо. Помню только, что у всех девушек были жутко твёрдые бока в корсетах.

Я этой моды не одобрял.

А потом из толпы фрачников явился высокий господин, удивительно молодой, с красивыми, зачёсанными назад волосами, с посеребрёнными висками и яркими, как у женщины, губами.

— Граф Данила Бестужев, — он представился сам, так просто, без всякого пафоса, что я улыбнулся — он понравился мне с первой секунды.

— Принц Владимир Антоку, — я щелкнул каблуками, так же, как это делал князь Алексей, и чуть наклонил голову.

В этом человеке было очень много всего — силы, ослепительной ауры, агрессии, превосходства… И стоило Великому Магистру посмотреть мне в глаза, я попросту провалился. Показалось, что рушусь я в тёмный колодец, стены его состоят из звёзд, а дна нет вовсе. И в этом колодце, всё моё естество исследуют, клетка за клеткой. А потом распыляют. На атомы.

— Так вот, значит, вы какой, — граф дружелюбно улыбается, и делает такое круглое движение рукой, словно собирается пригласить меня на танец, и только в последний момент я соображаю, что это он пропускает мимо себя вереницу молоденьких девушек с фиалками в волосах…

— Вы о чём?

— Мне докладывали о том, что молодой принц — очень сильный сэнсэй, — он употребил японский термин. — Но я даже не представлял, насколько.

— Хотите секрет, граф? — я заговорщицки приблизился к нему, почти вплотную, ощутив запах какого-то средства для волос и орхидеи в петлице. — Я тоже.

Легко поклонился и ушел.

После неприкрытого, наглого изучения, которое учинил мне великий магистр… То, как я падал в колодец, и чувствовал, как меня разбирают на атомы, по-другому и не назовёшь.

Я как-то очень быстро перестал испытывать к графу Бестужеву симпатию.

Правильно говорил Колян. Вот такие люди — красивые, с благородной осанкой, с твёрдым подбородком и ямочками на щеках — и становятся самыми опасными противниками.

Фудзи станет таким лет через пятнадцать-двадцать.

Мысль была неожиданная, но очень верная. Он и сейчас опасен, мой первый и единственный друг в этом мире. Но если его не убьют, если позволят его таланту расцвести… Корпус Посланников гордился бы таким выпускником.

Чуть позже, когда я успокоился, и даже научился различать отдельные лица в этом постоянно вращающемся калейдоскопе, вдруг побежал шепот: — Государь… Император… Сам…

А я уже видел высокую стройную фигуру, в таком же белоснежном кителе, как у Соболева и у меня, но с единственным отличием: через плечо и грудь его была переброшена пурпурная, такого красного оттенка, который отливает синевой, шелковая лента.

Он танцевал. У дамы Государя были чёрные, собранные в высокую причёску волосы и белое и прямое, как колонна, платье. Руку в длинной белой перчатке она держала на отлёте, в тонких пальцах — ремешок крошечной сумочки.

Вот эта сумочка и сбила меня с толку. Казалось бы — мелочь. Что там может лежать?.. Носовой платок, телефончик — здесь все их носят, просто жить не могут без этих своих электронных штучек. Может быть, пудреница…

Вот только сумочка раскачивалась неправильно. В тяжелом, равномерном ритме. Словно лежит в ней что-то тяжелое. Металлическое.

Горло сдавило, а ноги сами понесли к этой паре: государю и женщине с пистолетом в сумочке… А потом они в очередной раз повернулись, и я увидел её лицо.

Глаза, как спокойная гладь воды в тенистый полдень. Длинные, чуть раскосые, искусно подведённые чёрными стрелками.

Любопытная особенность: как только я её увидел, моментально забыл про всё остальное. Даже про государя — который до сего времени вызывал у меня жгучий интерес…

Белый Лотос. Как она оказалась здесь, в Каховке, да ещё и… с кем? И ведь они явно друг другу симпатизируют: о чём-то болтают, автоматически, в заученном ритме совершая знакомые па… А гости вокруг тоже танцуют. Старательно делают вид, что ничего необычного не происходит. Подумаешь! Государь почтил присутствием… Но каждый — абсолютно каждый — нет-нет, да и бросает восхищенный взгляд на августейшую пару.

Вот именно: восхищенный. Не пугливый. Не настороженный или почтительно-подобострастный. Государем восхищались. Я бы даже сказал, гордились — вот, мол, какой у нас монарх! Орёл о целых двух головах, и вместо крыльев у него — солнце.

Много времени в одиночестве я не провёл — не больше двух-трёх минут. А потом ко мне подступил очередной предприимчивый господин, сколько их уже было, владельцев мануфактур, оружейников, даже тот, кто выпускал эти смешные бумажные газеты…

Он представился корреспондентом, и мне пришлось ответить на ряд вопросов, и не сразу я спохватился, что с господами журналистами нужно держать ухо востро.

Но кажется, всё обошлось и князю не придётся за меня краснеть.

Эх! Сюда бы моего друга Лёву Полесова. Уж он-то получил бы от этого бала, от всего этого внимания, ОГРОМНОЕ удовольствие.

От журналиста меня спас Колян. Собственной персоной. Он тоже был в мундире, угольно-чёрном, с серебряными пуговицами, эполетами и аксельбантом. Хотя я бы не удивился, заявись он на бал в своём вязаном жилете и мягких шлёпанцах…

Бесцеремонно оттеснив господина Хрущева — так звали борзописца из газеты «Московские Ведомости», — он вполголоса сообщил:

— Белая гостиная. Я провожу.

Щелкнув каблуками перед Хрущевым, я с облегчением покинул эту огромную, роскошную, набитую музыкой и гостями залу.

Пока шли, всё время хотелось принять душ: казалось, любопытные взгляды до сих пор ползают по мне, как муравьи.

Колян шествовал не оборачиваясь, с ровной напряженной спиной, фуражка — на сгибе локтя, словно он собрался пригласить на танец даму.

Но дам здесь уже не было. Был широкий, ярко освещенный коридор с портретами на стенах — на двух или трёх я заметил фамильное сходство: эти вот оттопыренные уши и внимательные ореховые глаза…

Двери были двустворчатыми, в три человеческих роста. В этом крыле я ещё не был, здесь располагалась официальная часть — конференц-залы, небольшой кинотеатр и вот такие вот гостиные. Достаточно большие, чтобы вместить тридцать-сорок человек.

Колян сказал, белая гостиная. И она действительно была белой. Куча оттенков, от яичного, до цвета топлёного молока. Потолок, стены, ковёр на полу, портьеры, мебель — всё.

И в этом белом безмолвии я мгновенно увидел пурпурную шелковую ленту. Государь. Он стоял прямо, но в то же время как-то непринужденно, рядом с диваном, на котором сидела… Ну конечно она. Белый Лотос, глава имперской безопасности Ямато.

Князь тоже был здесь — рядом с окном, за которым было уже темно. Но ткань была сдвинута в сторону и стекло зияло чёрным пустым провалом.

Фудзи — подтянутый, без ухарского ментика, тоже в белом мундире с множеством чёрного посеребрённого позумента.

Колян, впустив меня, закрыл дверь. И встал тут же, сложив руки перед собой, в извечной позе всех телохранителей. Глядя прямо, словно на противоположной стене было нечто страшно интересное.

И как-то я уже понял, по выражению глаз, по позам, по тому, что в центре комнаты стол ломился от закусок — я от двери ощущал запах горячего крабового мяса, политого сливочным растопленным маслом — что это не дружеские посиделки.

Военный совет.

Впрочем, Белый Лотос не покинула бы свои любимые острова только для посиделок — это было очевидно, об этом можно было даже не думать.

А Государь уже смотрел на меня — с интересом, с каким-то дружеским участием, и я только сейчас увидел, какой у него высокий чистый лоб, круглый, поделенный ямочкой подбородок, чуть впалые щеки и удивительно пушистые золотые ресницы.

А вот глаза у него были такие же, как у Соболева. Два осколка арктического льда, прозрачного и холодного. Но лёд этот не обжигал, он не был враждебным.

— А на портретах у вас борода и усы, — разумеется, я понимал, что брякнул что-то дурацкое, неуместное. И хохот Фудзи вовсе не помог мне успокоиться.

— Людям нравится видеть умудрённого опытом монарха, — улыбнулся государь и провёл рукой по лицу. Я моргнул.

Теперь передо мной было знакомое лицо с купюры: бородка клинышком, чуть подкрученные усы… Но лоб, глаза, щеки — те же.

— Святослав — мастер иллюзий, — негромко сказал князь Соболев. — Один из лучших.

Государь принял комплимент, как должное. А потом сделал пару шагов и протянул мне руку.

— Друзья зовут меня Свят, — сказал он и улыбнулся, мгновенно превращаясь в молодого весёлого человека с безбородым лицом.

— Курои, — я тоже протянул руку, совсем забыв, что представляться надо Владимиром…

Но по глазам Императора, по его рукопожатию я понял, что всё сделал правильно.

— Вот значит как, — он уже не улыбался, только в голосе угадывался интерес. — Признаться, когда мне о вас рассказали, я не поверил. Путешественник из другого мира! — взяв за плечи, он бесцеремонно подтащил меня прямо под свет хрустальной люстры и заглянул в глаза.

— А теперь верите? — спросил я.

Его взгляд не затягивал в холодный колодец, полный колючих звёзд. Это был простой взгляд, человеческий. Хотя государь и был очень мощным магом. Это я видел, даже не прибегая к запрещенным фокусам, как граф Бестужев.

Кладенец, бившийся в унисон с моим сердцем, помогал это сделать легко и просто.

— Наш государь видит твою сущность, так же, как дедушка Сакуры, — подал голос Фудзи. Устроившись возле стола с закусками, он разливал чай — в зеленовато-прозрачные, явно японского происхождения, чаши.

Ага. Государь Святослав, значит, видит, а граф Бестужев — нет. Он затем и устроил мне рентгеновское просвечивание посреди толпы, потому что имел на руках множество слухов, но не имел доказательств. И очень надеюсь, так и не получил…

— У меня к вам две тысячи вопросов, — сообщил государь-император.

— Постараюсь ответить, — я чувствовал себя неловко. Похоже, в этой комнате все, кроме меня, знают, что происходит.

И в этот момент Белый Лотос пошевелилась. Не встала, ничего не сказала — просто переменила позу. И атмосфера в комнате мгновенно изменилась.

— Так, с любопытством придётся повременить, — подмигнул государь, наклонив львиную голову в сторону девушки. — Делу — время.

Я обвёл взглядом собравшихся, но остановился всё-таки на князе. Почему-то решил, что задавать вопрос напрямую самому государю будет как-то… неправильно.

— Что-нибудь случилось?

— Тебя хотят убить, — просто ответил Соболев.

Я пожал плечами. От сердца немного отлегло.

— Значит, ничего нового. Самолёты, драконы, тайные перебежчики… Это же у вас нормально, да? Многие не хотят, чтобы принц занял своё законное место.

— К сожалению, всё гораздо сложнее, чудовище моё, — Фудзи вздохнул, а потом протянул мне прозрачный сосуд с обжигающим напитком. — Выпей, это придаст тебе храбрости, — трагически возвестил он.

Я послушался. Чай был душистым, очень горячим и действительно прекрасно освежал.

— Дело в том, — Белый Лотос говорила негромко, но в этой комнате голос её разносился достаточно хорошо. — Что убить хотят именно тебя. Чёрного Лиса.

Глава 11

Я посмотрел на Хякурэн. Лицо её оставалось спокойным, но в глазах затаились незнакомые искорки.

— И поэтому вы прибыли из Ямато? — слова вырвались прежде, чем я успел подумать. — Чтобы предупредить меня?

— Не предупредить, — она махнула рукой, словно отгоняя назойливую мошку. — Охранять. Мой отец… — она опустила веки, скрыв выражение глаз за густыми ресницами. — Мой отец кое-что выяснил. И знаешь, он был так обеспокоен, что мне пришлось всё бросить и ехать в Москву.

Я не видел Коляна. Но даже спиной ощутил его недовольство.

— Чёрный Лис — довольно трудная мишень, — подбирая слова, сказал я. — Вряд ли врагу, кем бы он ни был, хватит одного лишь желания.

— Этому — может хватить, — возразил князь Соболев.

— На данный момент ты — самый лакомый кусок в нашей двойной империи, чудовище моё, — усмехнулся Фудзи, забирая у меня пустую чашку — я и забыл, что держу её в руке.

— Вы говорите о графе Бестужеве, верно?

Мой вопрос вызвал общий смех.

— По сравнению с этими людьми, — сказал Фудзи. — Великий Магистр ордена Четырёхлистного Клевера — жалкий фокусник.

— Вы нашли Шиву! — и как эта мысль не пришла в мою голову первой? Кому ещё желать смерти мне, Посланнику?..

Ладони потеплели. Я почувствовал, как встрепенулся Артефакт, как его каменное сердце запульсировало, посылая в пространство пучки энергии.

— Давайте не будем заставлять моего внука гадать, — поспешно сказал Соболев. Он тоже почувствовал возбуждение Артефакта. — Константин, может, ты?..

— Есть рядом с Ямато такой остров, — сказал Фудзи, усаживаясь на стол боком, поближе ко мне. — Называется Окинава. Издревле там водятся самые могучие сэнсэи. У них даже есть свой орден: Орден Изначального Пламени. Они практикуют таттву Порядка, которая позволяет управлять всеми остальными таттвами.

Я вспомнил, что говорил по этому поводу Соболев. Я могу оказаться таким магом. Стихия Порядка, которая включает в себя все остальные стихии.

— Тебе никто не говорил, откуда к нам, на Тикю, пришла магия? — спросил князь. Возможно, ему показалось, что Фудзи начал уж слишком издалека, и решил ускорить события.

Государь Святослав устроился рядом с Хякурэн. Они сидели бок о бок, как старинные приятели, только что за ручки не держались. И всё равно: что-то, какую-то химию, я между ними чувствовал.

— Всё дело в Артефактах, — подхватил Фудзи. — Никто не помнит, откуда на Тикю взялся Чёрный Обелиск. Он вдруг появился, в пустыне Руб-эль-Хали, это на Арабском полуострове. Считается, что он упал с неба. То есть, прилетел из космоса, в качестве астероида. Но учёные подсчитали, что астероид такого размера разрушил бы нашу планету целиком. Землетрясения, цунами, тектонические сдвиги… Не говоря уже об огромной воронке, в которой неизбежно должен был оказаться Обелиск. Ничего этого не было, — он помолчал, позволяя мне осмыслить сказанное. — Долго к нему боялись приближаться, многие люди чувствовали исходящую от него силу. Но в один прекрасный день, в незапамятные, разумеется, времена, Обелиск рассыпался. Распался на Артефакты. И один из них находится здесь, в Каховке.

— Артефактов получилось довольно много, — добавил государь со своего места. — Торговцы растащили их по всем землям, продавая сначала, как диковинку — кусочек небесного послания, зримое присутствие тайны. Но со временем стало заметно, что в присутствии этих загадочных камней происходят удивительные вещи. Ну, а потом появились сэнсэи — люди, которые научились в какой-то степени управлять энергией Артефактов.

— И на этой вот Окинаве находится чуть ли не самый крупный Артефакт, — сказал я, когда император замолчал. — Поэтому и сэнсэи обладают очень большой силой?

— Не совсем, — император наклонил голову, чтобы скрыть улыбку. — Точнее, совсем нет.

— Окинава — очень маленький остров, — пояснил Фудзи. — Там живут одни крестьяне да рыбаки. Где им заполучить Артефакт?

— Они научились обходиться без Источника, — сказал государь. — Точнее, пользоваться всеми сразу.

— Эфир окружает нашу планету, подобно мантии, — тихо, но очень отчётливо сказала Белый Лотос. — И адепты Порядка научились черпать её прямо так, просто… вытягивая из воздуха.

Не скажу, что мне было легко всё понять. Рассказ смахивал на миф, на детскую сказку. Пугало то, что взрослые, которые рассказывали эту сказку, были предельно серьёзны.

— Познавший таттву Хаоса может управлять миром, — сказал я, припомнив краткую лекцию, данную дедушкой Сакуры рядом с Храмом Тысячи Ветров. — А познавший таттву Порядка — выйти за пределы мира, — я посмотрел по-очереди на государя, на Соболева и на Хякурэн. — Что это значит?

— Познав Порядок, сэнсэй может воспринять конечную реальность мира, — сказал Фудзи. — И перейти в другие пространства.

Он смотрел на меня так пристально и напряженно, что сомнений не осталось.

— Значит, я не ошибся, — я сглотнул комок в горле. — Речь идёт…

— Естественно, — улыбнулся Государь. — О путешествиях между мирами.

Я замолчал. Множество мыслей роились у меня в голове, тесня и отталкивая друг друга маленькими, но очень острыми локотками.

Я смогу выбраться из Тикю без помощи метасендера. Шива сможет сбежать из Тикю без помощи метасендера. Сюда может пробраться кто-то ещё!..

Но крошечная, но настойчивая мысль вылезла вперёд и замахала руками:

— Они действительно УМЕЮТ это делать? — я обращался сразу ко всем.

— Так они говорят, — флегматично ответил Фудзи. — Во всяком случае, стремление к восприятию границ нашей реальности — основа их философии.

— Но если они заполучат меня, человека, прибывшего из другого мира… У них будет зримое свидетельство своей правоты, — я рассуждал вслух. Остальные не перебивали. — Но тогда… Зачем меня убивать?

— Мы не знаем, — сказала Белый Лотос, пожимая плечами.

Платье чрезвычайно шло ей. Чёрный локон, изящно отделенный от причёски, и падающий на плечо, подчёркивал его белизну, его воздушность…

Но зачем ей пистолет? Огнестрельное оружие абсолютно бесполезно против магии — я сам в этом убедился. И вообще…

Вся эта история с какими-то сэнсэями Порядка, о которых я никогда не слышал, и которые почему-то захотели меня убить.

И эту новость почему-то очень близко к сердцу принял Государь, властитель двух империй. Вот сидит здесь, вместе с нами, и думает, как же мне помочь…

Я тряхнул головой. Опёрся обеими руками о край стола и рассмеялся.

Не зря мне в самом начале, когда Колян только привёл меня сюда, показалось, что это не просто посиделки. Это военный совет.

И недовольство телохранителя — наконец-то я нашел ему разумное объяснение.

Он не хотел, чтобы мне морочили голову.

— Таттва Порядка, — повторил я. — Орден могущественных сэнсэев, — я оглядел всё честное собрание. В глазах князя были проблески гордости. В государевых — весёлого интереса. Белый Лотос, как и всегда, была непроницаема, зато Фудзи взгляд отвёл — словно не желая и дальше участвовать в фарсе.

— Это была проверка, — я не спрашивал. — Вы нагородили этой чепухи, чтобы посмотреть: как я себя поведу. Не побегу ли сразу искать этих сэнсэев, которые могут отправить меня домой, — в горле стало сухо. Я подошел к столу, плеснул себе чаю и выпил залпом. — Потому что я вам зачем-то нужен. Нужны навыки и способности Чёрного Лиса. Те, о которых, может быть, ещё неизвестно в вашем мире.

Государь расхохотался.

— Не надо создавать у человека иллюзий, что он может победить без усилий, — сказал Святослав вставая, подходя к столу и присаживаясь на его краешек, рядом с Фудзи. И рядом со мной, почти в упор — наши руки касались друг друга. Точнее, мои уже лежали на столе, а государевы пристроились рядом. Взрослые мускулистые руки, покрытые рыжеватыми редкими волосками, шрамами и даже с одним крупным ожогом… Рядом с моими, подростковыми, почти детскими.

— Я для вас — идеальный шпион, — сказал я, обращаясь как бы к ним обоим, к Святославу и Хякурэн, которая так и сидела на кушетке, и сумочка с пистолетом лежала у неё на коленях. Интересно: для кого?.. — Взрослый в теле подростка. Знающий, как отличить правду от лжи, как сделать так, чтобы всё шло, как надо, и самое главное: кого совсем не принимают всерьёз.

— Не я придумал это мир, — отозвался государь. — И не вы, друг Курои. Но я способен сделать достаточно много для того… чтобы он ещё какое-то время оставался таким, как сейчас.

— Вы боитесь, что по моим следам в ваш мир придёт… Армия? Завоеватели?

Вот! Вот истинная причина появления здесь императора! Он хочет знать, хочет быть уверенным, что я — один такой.

— Не армия, нет, — покачал головой Святослав. — Я уже знаю, что это невозможно. Технологии.

И тут я вспомнил, что мне говорили о давней войне и ещё о принце Сётоку… И тогда головоломка сложилась окончательно. А я занял в ней центральное, ключевое место.

— С помощью метасендера можно передавать информацию, — я отнял руки от стола, и таким образом отдалившись от Государя, принялся прохаживаться по белому ковру. Влево, вправо, не поворачиваясь спиной… — И вы опасаетесь, что в Тикю хлынут технологии, к которым ваш мир ещё не готов. Оружие. Бомбы. Что-то ещё, что вы не сможете переварить… — я вздохнул. — Нет ничего проще: находим Шиву, а вместе с ним — метасендер. Я отправляюсь к себе на Ёшики, забрав Дестроера, а вы, здесь, ломаете метасендер и имеете полную гарантию невмешательства со стороны Древа миров.

— Какова вероятность, что на наш мир выйдет кто-то ещё?

Я вспомнил поиски своего родного мира. Столько лет. Столько перемещений.

— Нулевая, — я посмотрел на государя. — Количество миров бесконечно. Уничтожив код Тикю, вы гарантируете себе полную изоляцию. Навсегда.

Я попытался вообразить, как это: знать, что где-то, за тонкой границей реальности, существует множество миров, и людей, и всего остального — но не иметь возможности пробить эту стену. Навсегда остаться мухой в запертой комнате.

— Есть другой способ, — негромко, глядя куда-то в пол, сказала Белый Лотос. Все молча посмотрели на девушку. — Можно сделать так, чтобы количество людей, знающих о человеке из другого мира, было минимальным. Например, исключительно узкий круг посвященных.

Она говорила просто, обычным голосом, но все присутствующие сразу поняли, о чём идёт речь.

Пару секунд казалось, император обдумывает такую возможность.

— Исключено, — наконец изрёк он, глядя на Белый Лотос. — Круги на воде.

Девушка кивнула. Впрочем, метафора была очевидной. Слишком многие уже знали. Сакура, Сергей Ильич, босс Янака, Колян… А ещё — принц Сётоку и Виктор Набунага… Возле каждого из этих людей образуются свои круги, и так до бесконечности.

Это знание уже невозможно остановить.

— Но почему вас не устраивает первый вариант? — спросил я, удивляясь: на мой взгляд, он был самым простым в исполнении. Тем более, что Шиву я буду искать по-любому.

— Мы хотим сохранить возможность, — подал голос долго молчавший Фудзи. — Понимаешь, друг Курои? Хотим когда-нибудь… Не завтра. Но когда-нибудь, тоже увидеть другие миры.

— Я хочу учредить официальное посольство, — сказал Святослав. — Чтобы аккуратно, ненавязчиво так… В общем, чтобы сначала все привыкли. Можно выделить апартаменты в Кремле — у нас там много места.

А он любопытен и пытлив, этот государь, — подумал я. — Но всё-таки, прежде всего — Государь, а потом уже исследователь… Как он ловко ввернул про Кремль.

Оказаться единственным, кто общается с посланниками других миров. Тем, через кого поступают новые технологии…

— Мы не собираемся с вашей помощью завоёвывать весь мир, — мягко сказал Святослав. — Как я уже говорил, я хочу, чтобы всё осталось таким, как сейчас. Мы долго боролись — все мы — за то, чтобы установить Равновесие. И не в моих интересах его нарушать.

— И тут всё зависит от тебя, чудовище, — улыбнулся Фудзи. Мой друг удивительным образом умел одной своей улыбкой, или даже голосом, разрядить обстановку.

— Станьте своим собственным шпионом, господин Лис, — сказал государь. — Если вас убьют, для нас всё закончится. Вы — наша единственная ниточка.

— Парламентёр, — я кивнул, понимая, что Святослав имеет в виду.

Я никому не говорил, что форпост на Тикю существует вот уже тридцать лет. Что ни Корпус, ни правительство Центральных миров не желает устанавливать официальных связей с миром, в котором есть непредсказуемая величина — магия.

Но ведь всё может измениться, верно?

— А ты как относишься к тому, чтобы допустить Тикю в содружество Центральных Миров? — вопрос я задал Коляну. Всю нашу встречу он так и простоял у двери, делая вид, что является просто каменным истуканом, но я не сомневался: телохранитель запомнил каждое слово.

И теперь, когда государь отбыл к себе в Кремль, князь Соболев удалился, чтобы проводить гостей на торжественный ужин, а Фудзи с Хякурэн затеяли шептаться в дальнем углу, я выскользнул из Белой гостиной, и телохранитель последовал за мной.

Видимо, принц Константин и начальник имперской безопасности были не такими важными птицами, чтобы нуждаться в его присмотре… А скорее всего, могли сами за себя постоять.

Так же, как и я — но Коляну-то этого не объяснишь. Впрочем, я был рад его компании.

— Маги бранятся — только тешатся, — Колян долго не отвечал. Я уже отвлёкся на другие мысли, когда он подал голос.

Мы шли по тому же коридору с портретами, но не в общую пиршественную залу. Я решил вернуться к себе. Слишком многое нужно обдумать.

— Поясни.

— Всё население Тикю делится на граждан первого сорта, и граждан второго.

Я вспомнил, с каким презрением на Сикоку мне говорили «даймё».

— Знаешь, люди везде одинаковы, — заметил я. — Бедные и богатые, простолюдины и аристократы, остроконечники и тупоконечники…

— Маги и не-маги, — закончил Колян. — В последнее время стало чуток получше, но до войны… Всё было паршиво. И у нас, и в Ямато. Сэнсэй мог убить любого, не умеющего обращаться с Эфиром. Просто так. Потому что хочется. Так же и здесь, — он покосился на меня. — Это сейчас у нас Орден Клевера, единственный и светозарный. А до войны таких орденов было штук двадцать. И они всё время дрались за власть. А страдал кто? Мы, простецы.

— Простецы?

— Не владеющие магией.

Колян открыл ещё одну большую дверь, и мы оказались на лестнице — я со счёта сбился, сколько всего в замке этажей, лестниц и вообще комнат. С ума можно сойти.

— Хочешь сказать, если технологий будет больше, то это как-то уравновесит… магию?

— Есть гипотеза, — теперь телохранитель говорил очень тихо, словно у стен действительно были уши, — Что с развитием технологий сила Артефактов угасает.

— Только гипотеза?

— Древние рукописи, — Колян многозначительно подвигал бровями. — Сейчас их называют сказками. Но то, что сэнсэи могли делать раньше… Раздвигать воды, чтобы пройти по дну, кормить пятью хлебами… Да вот, даже сто лет назад, во время войны. Флот Ямато остановили всего трое магов. Весь флот. А на сдачу — эти их летающие этажерки, в одной из которых был мой дед.

— Как они это сделали?

— Превратились в драконов и всё сожгли.

— Но… — я остановился. Мы как раз добрались до верхней ступеньки, и ноги у меня гудели — никогда я столько не танцевал. Если подумать, раньше я вообще никогда не танцевал — и непривычные мышцы ныли от усталости. — Мы сражались с драконом. Ты сам завалил его из ПЗРК, Колян. Не магического, а вполне себе техногенного.

— Пхе! — Колян пренебрежительно махнул рукой, отметая того дракона, как бабочку. — ТЕ драконы могли проглотить наш самолёт целиком. Как кит — мелкую рыбёшку. Они поднимали в когтях дредноуты — высоко-высоко, к самому солнцу. А потом бросали их на землю. Один выхлоп пламени мог поджечь целый город.

Я поёжился. Вот и ответ, почему этот мир закрыли для посещений. Возможно, даже тридцать лет назад Тикю всё ещё походил на декорации к съёмкам сказочного блокбастера.

Но сейчас, с появлением реактивных лайнеров, компьютеров и напалма, драконы попросту измельчали. Превратились в иллюзию.

По уровню технологий, Тикю напоминал какой-нибудь провинциальный, но всё же включённый в Содружество мир. Помниться, операторы очень хвалили здешние процессоры.

— Тебе принести ужин? — оказывается, мы уже опять шли по коридору и даже подходили к знакомой двери.

— Что?

— Ну, ты ведь только завтракал, — напомнил Колян. — А сейчас — время позднего ужина. Я могу пошарить на Большой кухне. Пара яблок, жареная перепёлка…

Желудок забурчал.

— Да, это было бы здорово, но… я не хочу тебя напрягать.

— Пустяки, — Колян повернулся, чтобы уйти. — Я всё равно буду ждать окончания всего этого безобразия, — он кивнул головой туда, откуда шел тихий, невнятный шум: гул множества голосов, взрывы смеха и музыка.

— Ладно, спасибо, — я взялся за ручку двери. — А может, я всё-таки сам?

— Заблудишься, — авторитетно заключил Колян, окинув меня критическим взором. — Ищи тебя потом. Ничего, я быстро.

И он удалился — прямой, бесшумный, словно на ногах были не форменные ботинки, а мягкие тапочки…

Ступив в просторную тьму, я сразу почувствовал: что-то не так. Замер, прислушиваясь, принюхиваясь — как раз запах-то мне и не понравился. Острый, мускусный, запах чужого пота. Запах страха.

— Стой, где стоишь, — сказал незнакомый голос,

Глава 12

Протянув руку за спину, я нашарил выключатель и нажал рычажок. Вспыхнул свет. Но меня там, у двери, уже не было.

Всё просто: убийца сидел тут, в комнате, в полной темноте, и его глаза привыкли, он прекрасно видел меня на фоне белой двери. А я пришел со света — в коридоре горели яркие лампы. И когда вошел в комнату, должен был потратить несколько секунд на то, чтобы адаптироваться. — Так рассуждал убийца.

Но я не дал ему возможности.

Включив свет, я вывел его из равновесия, заставил зажмуриться, а сам в это время уже катился вдоль стены, потому что помнил: где-то справа будет дверь в спальню, и ещё дальше, в ванную комнату, в которой можно найти много чего интересного — ножницы, бритву, стеклянную полочку, раковину — выворотив из стены, её можно обрушить на голову убийцы…

К сожалению, добраться до ванной я не успел.

Нужно было сразу выскакивать в коридор, звать Коляна. Но я понадеялся на свои навыки, я вообще привык справляться сам.

И теперь лежал лицом в ковёр, руки мне заломили за спину, а на позвоночник надавили коленом — да так, что вышибло дух.

Всё-таки подростковое тело — большая помеха.

Потом меня вздёрнули на ноги, как тряпичную куклу, плечи рвануло болью, а перед глазами замелькали желтые вспышки. Руки оказались скованы за спиной.

В животе привычно заворочался горячий комок, поднялся до диафрагмы, но… в руки не пошел, а стал распухать внутри, распирая внутренности и заставляя сердце биться быстро-быстро, как у кролика.

Я понял: если не избавлюсь от этого горячего кома прямо сейчас — меня разорвёт. Но вот в чём проблема: я не чувствовал Кладенец. Я вообще не чувствовал потоков Эфира, словно меня выбросило из этого мира туда, где не было и в помине никаких Артефактов.

Накатила волна паники. Я чувствовал, как тело становится всё горячее, нервы посылали истерические сигналы в мозг, но я ничего, абсолютно ничего не мог с этим поделать…

— Успокойтесь, Владимир. Просто успокойтесь, — голос был знакомым. Не тем, что приказывал мне не двигаться, но я его уже слышал. Причём, совсем недавно.

Голос был глубокий и бархатный. Властный.

— Давайте, я буду считать, а вы дышите. Просто представьте, что Эфир, этот горячий ком у вас в груди — просто облако. Прохладное облако эфемерного газа. Вот оно растворяется, исчезает без следа… Десять. Девять. Восемь…

Я подчинился. Это потребовало громадного усилия воли, но выхода не было. Так или иначе, лучше проиграть сражение, в надежде потом выиграть войну.

В глазах прояснилось. Плечи болели, но уже не так сильно. А горячий ком начал остывать и рассасываться.

— Всего лишь свинец, — сказал граф Бестужев, магистр ордена Клевера, бросив взгляд мне за спину, туда, где были мои скованные запястья. — С небольшой примесью других веществ, о составе и пропорциях которых я умолчу, — он улыбнулся. Совсем как тогда, на балу. И глазами тоже — являя собой незамутнённую честность и дружелюбие. — Мы, маги, не любим металлы. Стараемся не иметь с ними никакого дела. Но свинец… — он не договорил, перевёл тему: — Эксперименты велись последние десять лет. Мы перепробовали сотни формул, и вот — победа. Сплав, который даже в малых количествах экранирует магические способности. Да, я знаю: есть особые препараты. Которые, в частности, производятся на заводах вашего деда… Но мы пошли другим путём. Создали сплав. Стоит надеть его на палец, или на запястье — словом, перекрыть каналы, по которым течёт Эфир — и всё. Маг просто взрывается — пуфф! От переизбытка внутренней энергии. Самовозгорание, так это называется. Но вы справились, молодой человек. И если не будете делать резких движений — имеете шансы пережить эту ночь.

Он уселся в кресло, небрежно заложил ногу на ногу и достал из кармана портсигар. Вынул папиросу, постучал пустой гильзой об изгиб большого пальца, и только после этого закурил. В воздухе поплыл характерный терпкий запах.

А я думал и считал. Сколько времени понадобится Коляну, чтобы дойти до кухни?.. Найти там что-то съедобное, нагрузить поднос, и отправиться в обратный путь. Когда он подойдёт к двери, руки у него будут заняты. По крайней мере, одна рука. Он постучит… Или войдёт сразу, толкнув дверь ногой?..

У графа под мышкой — пистолет. Когда он сел, полы фрака разошлись в стороны, и я отчётливо видел коричневую кобуру и торчащую из неё рукоять.

А ещё люди, которые схватили меня и надели наручники. Они должны быть где-то здесь: выход из апартаментов всего один, через дверь. В других комнатах — я специально проверил — никаких дверей нет, только окна, забранные пуленепробиваемыми стёклами. Мимо нас с графом никто не проходил, входная дверь не скрипела и не хлопала. Значит, здесь около четырёх человек. Может быть, пять. Сейчас они в спальне, и в той, другой комнате напротив — кабинете, библиотеке… Но здесь, в гостиной, мы с Бестужевым одни.

Как они всё это провернули? Ну конечно, бал. Мне пришлось снять «защиту», установленную с помощью Артефакта. Я был недостаточно опытен, чтобы сделать её проницаемой для строго определённых лиц…

— Зачем всё это, граф? — он не хочет меня убить, иначе я был бы уже мёртв. — Чего вы добиваетесь?

— Поговорить. Познакомиться поближе, — он вновь затянулся — кончик стал папиросы ярко-оранжевым — и выпустил длинную струю дыма.

— Разве так себя ведут, когда хотят пообщаться?

— Вы сами виноваты, юноша, — достав карманную пепельницу, Бестужев затушил в ней окурок и захлопнул крышечку. — Сбежали от меня на балу, не дали себя прощупать… Я к такому не привык, — я молча ждал продолжения. Пусть говорит. — Я — Великий магистр, все маги в стране находятся у меня в подчинении. НИКТО не должен оказывать сопротивления мне, верховному магу страны.

— Во-первых, я ещё не знаком с местным этикетом, — сказал я, незаметно исследуя кольца наручников. — А во-вторых, я не знал, что вы меня прощупываете. И что я вам этого не позволил.

Я и вправду этого не знал. Мне-то показалось, что магистр буквально вывернул меня наизнанку, разобрал на атомы. Но по зрелом размышлении, можно сделать другой вывод.

Это Кладенец. Он защитил от вторжения, не дал Бестужеву вломиться ко мне в голову. Неприятные ощущения противостояния Артефакта магистру я и принял за вторжение…

Граф прищелкнул языком. После перекура глаза у него заблестели, на щеках выступил румянец.

— Да что вы говорите! — он с осуждением покачал головой. — Провести десять лет в Храме Тысячи Ветров, у одного из самых сильных сэнсэев современности, и не знать, что с вами хочет войти в контакт другой маг. Как-то не вяжется, сударь мой.

А ведь я это придумал. И кому-то сказал, сейчас вспомню, кому… Полковник Разумовский! Пытался обвинить меня в том, что я — князь Соболев, переселившийся в оболочку внука.

— У меня тоже кое-что не вяжется, граф, — стоять с заломленными назад руками было неудобно. Жесткий мундир больно резал подмышками, воротничок впивался в шею. Я всё время сдерживал себя, чтобы не ёрзать, не двигать плечами — не показывать свою слабость. — Как вы, Великий Магистр, могли не понять, что столкнулись вовсе не со мной, а с Артефактом. Вы проявили грубость, граф. Может, другие маги и смирились с таким вопиющим нарушением личных прав и свобод, но наш фамильный Кладенец привык защищать своих подопечных. Он не любит, когда в сферу его влияния вторгаются столь бесцеремонным образом.

— Так значит, вы прошли Инициацию? — быстро спросил Бестужев. Я посмотрел на него с предубеждением.

— Не знаю, граф, где вы получали свою должность Великого Магистра… Не уметь распознать, прошел маг инициацию, или нет. В Ямато это умеет каждый школьник.

С одной стороны, я хотел его разозлить. С другой — говорил совершенно искренне. Как мог занять столь высокий пост человек, мягко говоря, настолько некомпетентный?

Щека его дёрнулась, словно от пощёчины. Но глаза… Глаза остались спокойными. Граф не оскорбился. Это значит… он просто ДЕЛАЕТ ВИД, что ничего не понимает.

Ах, какая игра! В другое время я получил бы огромное удовольствие, схлестнувшись с таким виртуозным противником. А ведь я почти купился…

— Вы правильно сказали: должность, князь Владимир, — проговорил Бестужев медленным шипящим голосом. — А высокие должности, как правило, занимают не самые лучшие. А… самые умелые. Я — из таких. И поверьте: мои УМЕНИЯ простираются ОЧЕНЬ далеко.

— Хорошо, я понял, — наш разговор зашел в тупик. По-сути, граф так и не ответил ни на один вопрос, который меня интересовал. — Вы — главный маг страны… Так что вы делаете у меня в комнате, пробравшись сюда ночью, под покровом тайны?

— А никакой тайны нет, — он даже развёл руками, показывая: да, действительно. Никакой. — Я пришел принять вашу присягу на верность ордену Четырехлистника. Это моя святая обязанность, как магистра: принимать присягу у новых членов ордена. Как князю, я оказал вам любезность: не потащил на Лубянку, в резиденцию ордена. А пришел сам. Пользуясь тем, что всё равно был здесь, в Каховке, я подумал: так будет проще для всех. Без церемоний, без помпы… Приму, и всё.

— А с чего вы взяли, что я её дам?

Граф Бестужев сделал вид, что обескуражен. У него расширились зрачки, участилось дыхание, покраснел кончик носа…

Ах, какой актёр! Любо-дорого посмотреть. И всё же… Всё же было в его глазах что-то неуловимое. Глубоко, на самом дне.

— Помилуйте, молодой человек! Да я ведь не прошу у вас вашу жизнь. Только клятву верности. С вашим титулом, с вашим положением в обществе, вы просто ОБЯЗАНЫ состоять в ордене. Простая формальность: один росчерк пера — и я вас покину.

— Из-за формальности вы нацепили на меня наручники?

— Предосторожность, только и всего. Вы вспыльчивы, князь. В чём я уже успел убедиться. Ваш организм слишком остро реагирует. Разумеется, я сниму оковы, как только вы дадите слово…

Я рассмеялся. Что-то ему от меня нужно, нужно позарез. Поэтому Бестужев, забыв гордость и положение, и пробрался в мою спальню, как обычный домушник.

Решил, что застав врасплох, развести мальчишку будет легче лёгкого. И до сих пор так думает — иначе не сидел бы, развалившись, и не улыбался бы мне красивым женским ртом…

— Артефакт, — сказал я. — Кладенец Соболевых. Я могу ошибаться, но если я сделаюсь вашим сюзереном — или как там у вас это называется, — вы будете иметь право распоряжаться Кладенцом.

Это была догадка.

Губы графа вытянулись в ниточку, глаза сделались далёкими и холодными, как звёзды. Он выпрямился, упёрся длинной белой рукой себе в колено и посмотрел на меня, как на пустое место. Нет, даже не так: как на насекомое. Неприятное, кусачее — от которого лучше всего избавиться. Бестужев больше не притворялся.

— А ведь вы в моей власти, Володенька, — сказал он, окидывая меня неприязненным взглядом. — Я могу убить вас. И тогда не придётся торговаться: с вашей гибелью князь опять превратится в развалину, а я спокойно заберу Артефакт, чтобы присовокупить его к своей коллекции. Понимаете? Убить. В любой момент. Вот хоть прямо сейчас.

Он выхватил пистолет так быстро, что я этого не заметил. Ствол направлен мне в грудь, рука не дрожит — он прекрасно знает, как обращаться с огнестрельным оружием.

Всё. Ждать больше нельзя.

Щелчок — и большой палец выходит из сустава, я выдергиваю руку, прыгаю вперёд, навстречу Бестужеву, а впереди меня уже летит голубой шар…

ВЫСТРЕЛ.

Показалось, что меня толкнули в грудь концом твёрдой палки. Но боли не было. Зато по лицу Бестужева, как горячий суп из миски, расплёскивалась энергия…

Заваливаясь на спину, я успеваю увидеть, как граф прижимает руки к лицу, как отдирает от кожи голубое свечение — комкая его в ладонях, словно паутину.

С лицом его что-то творится, оно течёт. Кожа стала жидкой, один глаз съехал к носу, щека обвисла до плеча…

Магистр сбрасывает опасный голубой шарик на пол, вновь берёт пистолет и делает ещё два выстрела. Меня вновь словно тыкают палкой, я чувствую, как содрогается тело. А потом вижу, как появляется Белый Лотос. В руке её, затянутой в длинную шелковую перчатку, тоже пистолет, и она целится куда-то во тьму.

…А я уже бегу по горбатому мостику навстречу маленькой девочке. Её зелёное платье переливается в лучах солнца, круглое лицо, по-детски нежное и пухлое, улыбается мне, и в передних зубах — щербинка, которая делает улыбку неизмеримо милой…

Очнулся от боли. От дикой, невыносимой, выкручивающей внутренности боли. Я видел перед собой, очень близко, бледную щеку, и маленькое розовое ухо, и завиток чёрных волос… Белый Лотос на меня не смотрела. Она что-то делала там, у моей развороченной груди, и от этого становилось ещё больнее.

Я попытался что-то сказать, попросить не делать мне больно. Но рот наполнился горячей жидкостью с привкусом меди, и она полилась на подбородок…

— Чёрт! — кричит Хякурэн, увидев кровь, и начинает действовать с удвоенной энергией. — Держись, Курои! Слышишь?.. — она косится в сторону моего лица, и только сейчас я понимаю, что её глаза могут быть не только спокойными, как озёрная гладь в безветренный день. Они могут быть грозными, как штормовое море.

Боль перешла в почти нестерпимый жар. Свечение от ладоней Хякурэн поднялось надо мной, окутывая мягким золотым ореолом. Я вспомнил, что такое же свечение уже видел, когда на острове сэнсэй-целитель вытаскивала осколок стекла из моего плеча…

И я успокоился. Сейчас Белый Лотос вытащит пули, и всё будет хорошо.

А потом в поле моего зрения появились чьи-то ноги. Брюки с лампасами, начищенные ботинки… Это, наверное, князь. Или Фудзи. Или Колян.

Меня разобрал смех. Как бы мы ни пыжились, не старались выглядеть по-разному, давая друг другу имена, назначая ранги и титулы… Копни поглубже, и окажется, что все одинаковы. Всего лишь чёрные брюки и начищенные ботинки.

Когда я попытался рассмеяться, рот снова наполнился тягучей сладкой жидкостью. В ней была ещё розовая пена, она неприятно клокотала в горле.

— Ничего не получается, — это был голос Хякурэн. — Я стараюсь дотянуться до пуль, я чувствую их у него в груди… Но ничего не могу сделать.

— Я могу попробовать, — надо мной склоняется ещё одна голова. Это Фудзи, его золотые кудри окружают лицо, как львиная грива. — Не спи, чудовище, — я понимаю, что он обращается ко мне и моргаю в знак согласия. — Не теряй нас. Мы здесь. Мы что-нибудь придумаем.

Мои губы шевелятся.

Я пытаюсь сказать, что граф использовал свинец для экранирования Эфира. Если у него есть наручники, кто мешает сделать такую же «рубашку» для пуль? И тогда они будут неподвластны никакой магии… Можно зарастить рану, но только ВОКРУГ пули.

Надо, чтобы они меня услышали.

Но каждый раз, как я открываю рот, из меня извергается поток крови. Весь подбородок, белоснежный мундир, драгоценный ковёр на полу — всё залито ярко-красной жидкостью.

Отрешенно я думаю, как это должно быть красиво: ярко-красные пятна на белом. В моём воображении они превращаются в цветы, которые раскрывают жадные пестики и принимаются щелкать зубами…

Толчки в щеку. Довольно болезненные.

— Не спи, чудовище! Мы тебя вытащим.

— Почему вы не вынимаете пули? — новый голос принадлежит князю. В нём скрежещет металл, гремит горная лавина, воет ледяная стужа.

— Я ничего не могу сделать! — а вот в голосе Хякурэн звенит отчаяние.

А мне уже совсем тепло, и почти ничего не болит. Только в груди открылась огромная дыра, в которую падают планеты, звёзды и целые галактики…

— Рука! Что у него на руке? — это опять князь. А может, и нет. Я уже не понимаю.

Передо мною вновь горбатый мостик, переброшенный через речку, что течёт рядом с домом, в котором бабушка неизменно, когда бы ты не появился, печёт пирожки… И моя сестра, взяв меня за руку, говорит:

— Ты получишь то, что хочешь. Но совершенно не тем способом.

Нестерпимая боль возвращает меня в реальность. Я хочу заплакать. Действительность просто ужасающе не похожа на чудесный сон, в котором я наконец-то могу говорить с сестрой.

Но ничего не выходит. Слёз нет. Глаза остаются сухими.

— Владимир, вы меня слышите? — надо мной опять лицо Хякурэн. На мгновение мне кажется, что это Сакура, но у Сакуры волосы светлые, а у этой девушки — чёрные, как вороново крыло… — Моргните два раза, если слышите.

Я послушно исполняю требуемое.

Но со мной говорит не Белый Лотос. Та назвала бы меня Курои…

— Мы отвезём вас в больницу. Там вам сделают операцию: вытащат пули, и потом можно будет зарастить раны…

Я пытаюсь сказать, что меня нельзя никуда везти. Но из горла вновь идёт кровь, и я только булькаю, мотая головой.

— Его нельзя никуда перевозить, — а вот это голос князя Соболева. Его-то точно ни с каким другим не перепутаешь. — Мой внук жив лишь благодаря Артефакту. Только Кладенец не даёт ему умереть. Так что делайте операцию прямо здесь.

— Но…

— Никаких «но». — Говорите, что вам нужно и через минуту это у вас будет.

Глава 13

Открыв глаза, я долго не понимаю, где нахожусь. Вижу белый потолок, идеально ровный, и первая мысль: я в капсуле метасендера, в Корпусе.

Дома.

Но потолок гораздо выше, и это значит, что я лежу в каком-то помещении. В груди неприятно булькает, а голова лёгкая, словно набита перьями.

Заметив боковым зрением прозрачную трубку и проследив её взглядом, я понимаю, что трубка кончается иглой, воткнутой мне в руку…

Рядом, на табурете, сидит человек и неотрывно смотрит на меня.

— Здравствуй, Володенька, — говорит он, когда глаза наши встречаются. — С возвращением.

Пласт памяти всплывает откуда-то со дна, покрытого мутным, густым и тягучим илом.

— Бестушефф, — в горле пересохло. Язык не слушается и противно липнет к зубам.

Соболев поднялся, в его руке появилась чашка с носиком, из каких поят детей. Он приблизил этот носик к моим губам и наклонил.

В горло полилась приятная жидкость, чуть сладковатая, с терпким ароматом.

— Липовый чай с мёдом, — сказал князь. — Он придаст тебе сил.

— Бестужев, — повторил я, отдышавшись. Головы поднять не удалось, поэтому говорить пришлось лёжа, глядя в потолок, и только изредка бросая косой взгляд на Соболева. — Его уже схватили? Что удалось узнать?..

Лицо Соболева казалось странно напряженным, замкнутым. Седая щетка усов нервно шевелилась под носом — но на этом и всё.

— Мы никого не задерживали, — наконец сказал князь.

— Но почему? Ему удалось скрыться? Я же видел, что Белый Лотос стреляла в магистра. Она не могла промахнуться…

— Хякурэн не стала стрелять, — голос князя оставался нейтральным, но где-то глубоко — я это чувствовал — клокотала ярость.

— Ничего не понимаю, — грудь моя крест-накрест была перетянута бинтами, и на белой хлопковой ткани проступали свежие красные пятна… — Покушение на наследника клана, прямо в его спальне. И вы ничего не будете делать? Или… вы не можете.

Последний вывод я сделал, когда князь Соболев, — Соболев! — отвёл взгляд.

А в моей груди клокотало отчаяние. Впрочем, там много чело клокотало — какие-то жидкости, неприятные выделения, — но главным, всепоглощающим чувством, была ярость.

Этот человек пришел в мою спальню. Он угрожал мне! Он совершил наглое, ничем не обоснованное покушение. Он должен ответить.

— Сэмпай, можно я?

Оказывается, с другой стороны кровати тоже кто-то сидел. И даже не кто-то, а сама Белый Лотос.

— Но…

— Вам надо отдохнуть, Алексей-сан, — в её голосе появились непривычно мягкие нотки, я таких ещё не слышал. Разве что, когда она говорила с отцом… — Идите. Поешьте, примите душ. Может быть, немного поспите. А я никуда не уйду. Обещаю.

Князь наклонился и сжал мою руку — осторожно, чтобы не задеть капельницу. А потом встал и пошел к двери. Спина ровная, словно из дерева. А ноги — как циркуль, почти не гнутся…

Когда дверь закрылась, я перевёл взгляд на девушку.

Она переоделась: лёгкое бальное платье сменилось белым кимоно из жесткой, стоящей колом материи. Перечёркнутое чёрным поясом, оно напоминало бумагу для оригами — с острыми гранями, по которым нужно сгибать, чтобы получилась фигурка.

Из широких рукавов высовываются тонкие смуглые руки, а голова возносится над воротником гордо, как неприступная крепость. Впечатление усугубляет сложная, с множеством заколок, причёска.

— Я не собиралась стрелять в Бестужева, — просто сказала она. — Это было бы… контрпродуктивно. Ему не страшны пули. Но тем не менее, это могло создать неприятный прецедент. Было бы очень сложно оправдаться. Даже мне.

— А ничего, что он перед этим стрелял в меня? — я никак не мог понять. Возможно, виновата потеря крови… — Ведь это преступление, верно? Вот так вот взять, и застрелить человека, в его собственной спальне.

— Всё было не так, — пожатие плеч только угадывалось. Кимоно громоздилось вокруг тонкой фигурки Хякурэн, как белая глыба, и она двигалась внутри него совершенно свободно. Как бабочка в слишком просторном коконе. — Молодой наследник САМ пригласил магистра к себе в апартаменты. Владимир Антоку изъявил желание вступить в Орден Четырехлистника. И клятву верности решил подписать сразу, не откладывая в долгий ящик. Но в спальне ждала засада. Кто-то хотел устранить наследника князя Соболева, явившегося из Ямато столь неожиданно, и нарушившего ой как много разных планов… И вот он, граф Бестужев, прикрывает Владимира собственной грудью, но врагов много, и один из них — раз, два, три — успевает выстрелить. И уходит через портал. Магистр бросается в погоню, успев послать сигнал тревоги. Граф уверен, что с наследником всё будет в порядке — ведь любой маг способен самоисцелиться. Ему кажется, что гораздо важнее поймать убийц, узнать, кто стоит за покушением.

— Это официальная версия?

Белый Лотос кивает. Её лицо непроницаемо, голова дёргается коротко, как у болванчика. И только подвески в волосах издают недовольный звон.

— Да. Граф Бестужев спас тебе жизнь.

Я засмеялся. Но под рёбрами, сразу за грудиной, заскрежетало, сделалось влажно. Пришлось прекратить.

На губах выступила розовая пена, и Хякурэн вытерла её белой марлей.

— А то, что он применил какой-то сплав, который экранирует способности?.. И благодаря которому я всё ещё могу умереть?

— Об этом никто не знает, — сказала Белый Лотос. — Разумеется, мы исследуем наручники и пули, но… Доказать, что они принадлежат магистру — нереально. Видишь ли, он — маг…

— И не пользуется огнестрельным оружием, — закончил я за неё. — Пистолеты — удел простецов. А значит, покушение устроили не маги, а вовсе наоборот: кто-то, кто не любит сэнсэев, и кому не понравилось возрождение Артефакта Соболевых.

— Как хорошо, что вы всё понимаете, Курои-сан.

— Понимать, что происходит — моя работа.

На спокойном лице Хякурэн появилась улыбка. Даже нет, не так: намёк на улыбку. Просто уголки губ приподнялись, а под глазами появились две крошечные складочки. Маска театра «Но».

— Иногда я забываю, кто вы такой, Курои-сан, — она наклоняет голову, и я больше не вижу этих приподнятых уголков губ, которые мне так нравятся. — Напоминайте мне почаще.

— Итак, что мы имеем, — ах, как я хотел встать! Пройтись по комнате, помахать руками, в общем, размяться. Или хотя бы сесть. Чтобы не смотреть на эту поразительную девушку беспомощно, снизу вверх. И хорошо бы не чувствовать этого опасного клокотания в груди… — В Ордене изобрели сплав, который экранирует магические способности. Иронично, вы не находите?.. Сплав должен пройти испытания, а тут как раз появляется совершенно лишний человек, неудобный наследник, и почему бы не испытать этот сплав на нём? Убить двух зайцев — так, кажется, говорят?

— Почему двух? — ровные полукружья бровей Хякурэн взлетают вверх.

— Потому что Бестужеву нужен Артефакт. Он нацелился получить Кладенец Соболевых.

— Но у Ордена есть свой Артефакт. Не менее могущественный. С чего вы взяли, что ему нужен ваш?

— С того, милая Хякурэн, что граф сам так сказал. Очевидно, он уже решил меня убить, и поэтому перестал… «фильтровать базар» — как бы выразился наш общий знакомый Колян. — Он сказал: — «С вашей гибелью князь опять превратится в развалину, а я спокойно заберу Артефакт, чтобы присовокупить его к своей коллекции». — Вот так. За точность цитаты я ручаюсь.

— Как интересно, — лицо Хякурэн неподвижно, даже зрачки остаются двумя чёрными точками. Но зато на скулах выступает румянец. — Значит, граф научился объединять Артефакты в цепь.

— А почему бы и нет?

— Считалось, что это невозможно. Это подтвердили экспериментально: каждый Артефакт — отдельный Источник, независимый от других.

— Но это нелогично, — сказал я. В груди разгорался пожар, но я старался не обращать на него внимания. — Если все Артефакты когда-то были одним целым, то почему нельзя их сложить? И получить больше энергии?..

— Есть работы учёных. Если хочешь, я пришлю ссылку. Но краткий вывод таков: Артефакты отталкивают друг друга, если их попытаться сблизить. Как два магнита, имеющие одинаковый заряд.

— Но ведь другими концами магниты притягиваются, — медленно сказал я. Голова проваливалась куда-то в подушку, и говорить становилось всё сложнее. — И чем мощнее магниты, тем сложнее их разъединить…

Когда я пришел в себя во второй раз, рядом сидел Фудзи. Он читал газету, и поэтому сначала я решил, что это Колян. Но увидев узкие пальцы, которые придерживали края, и узнав запах парфюма, сразу понял, что это не телохранитель.

— Придётся открыть окно, чтобы впустить свежий воздух, — сказал я. Фудзи мгновенно скомкал газету, бросил её в угол и навис надо мной. — А то кажется, я уже умер. Лежу в могиле, а холм покрыт цветами… — я принюхался ещё раз. — Ландыши и фуксия? Смелое сочетание.

— Подарок одной высокопоставленной дамы, — Фудзи улыбнулся своей неподражаемой улыбкой, и мне сразу сделалось легче. — Нельзя было отказаться.

Он полез ко мне с детской поилкой, но я её отобрал и напился сам. Руки не дрожали. И иголок с трубками в них тоже не было.

— Я бы чего-нибудь поел, — как только проснулся, сразу почувствовал дикий голод. — Это можно устроить?

— Тебе всё можно, чудовище моё, — голос Фудзи был ядовит лишь слегка, но восхищения в нём было больше.

Достав смартфон, он легко, одним пальцем, отстучал сообщение.

— Как это понимать? — я имел в виду его тон.

— Ну как же?.. Великий и Ужасный Посланник, который раскрыл Заговор Магистра. Спаситель Артефакта…

— Замолчи, — Фудзи с готовностью закрыл рот. — Тошнит от твоих завываний. Скажи лучше, как у нас тут… всё.

— Да никак, — мой друг смотрел в сторону. — Князь рвёт и мечет, только Татьяне и удаётся его успокоить. Собирался объявить Бестужеву войну. Еле отговорили, всем скопом. Даже Государь по такому случаю выбрался из своего Кремля… Провёл тут, около тебя, часа два, но ты наверное не помнишь. Экранирующий сплав, надо же!

— Из-за него я до сих пор валяюсь в постели?

— Ну да! Пули оказались свинцовыми, из того самого сплава. Разворотили тебе всю грудь, мы уже думали — кранты…

— Меня удержал Кладенец. Если бы не он…

— Да. А ещё твоя феноменальная живучесть. Я всегда говорил, что ты — чудовище, Курои-кун. Другой бы на твоём месте тихо склеил ласты — просто, чтобы не мучиться.

— Я не могу, — кожа под бинтами чесалась. А ещё очень хотелось в туалет. — Пока Шива на свободе, сдохнуть я не имею права. Вот потом — сколько угодно.

Как бы так аккуратно намекнуть, что мне надо встать?

— Кстати о Шиве… — Фудзи выглядел неуверенно. Словно не знал: стоит говорить, или нет. — Есть вероятность, что он в Москве.

— Что?.. — я сел в кровати. Голова закружилась, но отогнав муть усилием воли, я спустил ноги к полу и попытался встать. — И ты молчал! Надо было сразу…

— Успокойся, чудовище! — оказывается, я уже не столько стоял, сколько падал, и Фудзи, обхватив меня поперёк туловища, помог сесть обратно. — Никуда он не убежит, — он перевёл дух. — За подозрительным типом, в которого, по нашему мнению, вселился Шива, установлено наблюдение. Можно сказать, его обложили, как медведя в норе.

— Не надо! — я всё порывался встать, а Фудзи мне не позволял. — Уходите. Оставьте его, где бы он ни был.

— Да что такого-то?.. Ты же говорил: внутри Тикю метасендер работать не будет. Он не сможет скрыться в другую оболочку, а значит, мы его схватим.

— Вы не знаете, с кем связались, — в груди у меня опять начало клокотать. — Если он почует облаву, то натворит таких бед…

— Там работают люди из специального ведомства, — скучающим тоном проговорил Фудзи. — Поверь, они знают своё дело. Думаешь, твой Разрушитель — первый бомбист в Москве?

Я сдался. В голове начал пухнуть тёплый туман. Он затопил сознание, силы оставили меня, и я рухнул в подушки.

— Эй, чудовище! Ты как? Позвать медсестру?

— Не надо, — моё сознание уплывало всё дальше, и только внизу живота пульсировал неудобный комок. — Лучше помоги добраться до сортира.

— Я?..

— Не снимать же портки перед женщиной.

— Тоже верно.

Так я и жил. Выплывал из забытья, видел кого-нибудь из друзей, пытался подняться, спорил, даже ел — меня кормили куриным супом и пельменями. Название было смешное, но эти шарики мясного фарша, завёрнутые в тесто, оказались необыкновенно вкусными…

В забытьи меня преследовал Шива. Иногда это был здоровяк с страшной раскрашенной маской вместо лица. Временами — щегольской господин, удивительно похожий на графа Бестужева. Совсем редко — маленькая девочка. Моя давно потерянная сестра.

Но откуда-то я знал, что она — и есть Шива. И это было страшнее всего, потому что её я ни за что не смогу убить.

Кладенец мне помогал, как мог. Я чувствовал его незримое присутствие. Потоки Эфира омывали моё тело, но к самим ранам Артефакт подступиться не мог. Сплав свинца отравил мои клетки, лишил их способности восстанавливаться, и ни один сэнсэй не мог мне помочь.

Я не умирал, но и не жил. Любое движение вызывало болезненное клокотание в груди, а потом появлялись пятна крови… Бинты меняли дважды в день.

Белый Лотос отбыла в Ямато — тамошние дела требовали её присутствия.

Возле моей постели по-очереди дежурили князь, Фудзи, иногда — девушка Татьяна, бывшая стюардесса, теперь она занимала какое-то очень важное положение при Соболеве. Остальным князь Алексей не доверял.

И только одного человека я так ни разу и не увидел: Коляна.

Сначала я думал, что Соболев его отослал в наказание. Ведь это он отвечал за мою безопасность, и то, что в моей спальне оказались враги — прокол телохранителя.

Но по здравом размышлении я решил, что дело в другом. Князь Соболев — не такой человек, чтобы опуститься до столь некрасивой мести.

Может, Колян тоже ранен? Или… Убит? Лёжа тогда на полу, я видел много ног в чёрных ботинках. Но принадлежали ли одни из них телохранителю?

В одно из дежурств князя я спросил о нём напрямую.

— Я действительно отослал Николая, — ответил Соболев. — Но не в наказание, а как бы это сказать, с миссией. Он ищет лекарство.

— Лекарство?

— Мы не можем исцелить тебя, внук, — он упорно называл меня внуком, и я уже смирился, и даже находил удовольствие в этом проявлении родственных чувств. — Твоё тело отторгает помощь целителей. Но и само тоже не желает регенерировать. Мы перепробовали всё, — он кивнул на трубку с прозрачной жидкостью, в последнее время они опять появились. — Самые лучшие препараты, новейшие разработки. Ничего не помогает.

— Значит, я умираю?

Молчание повисло между нами, как театральный занавес. Представление окончено, публика разошлась. Пора тушить лампы.

— Да.

Сказать это так просто, и в то же время — с пониманием, мог только он. Человек, который и сам находился на грани смерти много лет.

— Остаётся Колян, — сказал я. — И его волшебное лекарство, — князь посмотрел на меня. Уголок рта его дёрнулся, но я так и не понял: пытался он изобразить улыбку, или наоборот. — Что это? Какой-нибудь корешок? Редкий цветок, который цветёт одну ночь в году, спрятавшись в недоступных человеку горах?

Я не верил в «волшебные» лекарства.

— Сэнсэй, — сказал Соболев. — Адепт таттвы Порядка. Николай улетел на Окинаву, внук.

— Но я думал… И вы это косвенно подтвердили… Адепты Порядка — это сказки. Их нет. Нет никакого острова, вы всё придумали, чтобы проверить меня на сообразительность.

Умирать не хотелось. Я это понял вот прямо сейчас, как только услышал приговор. Да, смерть всегда где-то рядом. Но обычно, — не всегда, но обычно, — есть выход. В Центральных мирах прекрасная медицина. Есть восстановительные капсулы, есть медики Корпуса, которые умеют творить настоящие чудеса. Есть синт-оболочки, в которые перемещают смертельно больных, и к которым мы, Посланники, давно привыкли.

Поэтому сейчас, когда князь сказал, что осталась единственная, просто крошечная надежда на какого-то колдуна… — я испугался. Поэтому и отталкивал эту надежду. Я всё ещё не верил в колдунов.

— Адепты Порядка — никакие не сказки, — возразил князь. — В большинстве стран они запрещены, это правда. Политика: никому не нравятся маги, которые не подчиняются никаким правилам…

— Политика, — эхом откликнулся я.

— Но в данном случае… С тобой… Государь лично выдал разрешение на пребывание одного из них в Москве. Так что, дело за малым: уговорить сэнсэя приехать.

Глава 14

Сперва я почувствовал непривычный аромат. Сирень. К нему примешивался запах бумаги и еще чего-то… Чернила. Самопишущее перо.

И вот этот звук: скрип чего-то острого по бумажному листу.

Стало так любопытно, что я открыл глаза.

Рядом с кроватью сидела совершенно незнакомая дама. Очень короткая стрижка — светлые волосы похожи на птичьи пёрышки. Высокий лоб, искусный макияж — даме было далеко за пятьдесят.

Глаз я не видел — наклонив голову, та сосредоточенно и быстро писала в толстой тетрадке. Тетрадь лежала на приставном столике. Там же стояла бутылка с водой, лежали очки в тонкой золотой оправе и электронная сигарета — удивительное изобретение этого мира, позволяющее курить совершенно без дыма.

Судя по всему, дама устроилась рядом со мной надолго.

В горле зачесалось — в последнее время это происходило очень часто — и я закашлялся. На губах выступила влага, и я вытер её платком, который всегда был под рукой.

Так и есть: снова кровь.

Дама подняла голову и закрыла тетрадь, заложив страницу ручкой. А потом стала молча смотреть на меня. Глаза у неё были бледные, словно бы выцветшие. Радужки напоминали прозрачные леденцы. Вокруг губ собрались мелкие морщинки — это часто случается с решительными людьми. На шее прозрачный зеленоватый шарфик, призванный прикрывать чуть обвисшую кожу.

— Вы гораздо старше, чем выглядите, — сказал я. Иногда полезно выбить незнакомого человека из колеи. И посмотреть, как он себя поведёт.

— Спасибо за комплимент, — улыбнулась дама.

Вот и вся реакция.

— Кто вы? — и всё-таки она меня переиграла. Заставила заговорить первым.

— Надеюсь, что друг, — взгляд остаётся спокойным, руки неподвижно лежат поверх тетради. На напудренном лице не двигается ни один мускул.

Очень неординарная женщина.

— Вы мне напоминаете одну знакомую, — говорю я. — Тоже не любит двигать лицом, — беру паузу, чтобы перевести дыхание. Подношу платок ко рту, бросаю короткий взгляд на ткань — очередное пятно — и прячу руку с платком под одеяло. — Минимум движений, максимум эффективности. Пришли поговорить, но ожидание затянулось. Чтобы не терять времени, решили поработать. Выпили полбутылки воды, ждать пришлось довольно долго. Но не решились меня будить. Я нужен вам в относительно стабильном состоянии — разговор будет важным. Вы в довольно преклонном возрасте, но всё ещё занимаетесь делами. Очень высокая должность. От вас зависит судьба государства.

Дама улыбнулась. Так же, как Белый Лотос — чуть приподнятые уголки губ и две чёрточки под глазами. В данном случае — довольно глубокие чёрточки. Морщинки.

— Дарья Салтыкова, — она протянула руку так, чтобы мне было удобно её пожать, не приподнимаясь в кровати. — Комитет имперской безопасности. Наслышана о вас, посланник. И впечатлена. У вас прекрасная подготовка.

— Прошу простить за хвастовство, — я прикрыл глаза. Даже такой короткий разговор меня измотал. — Просто захотелось размять мозги.

— Хотите, подброшу ещё задачек?

— Буду рад. Мне здесь, знаете ли, довольно скучно.

— Речь пойдёт о Шиве.

А вот теперь стало по-настоящему интересно. Нащупав кнопку пульта, я приподнял верхнюю часть кровати так, чтобы получилось сиденье. Переждал несколько неприятных моментов — от смены положения в груди что-то перекатывалось и хрипело.

Другим нажатием кнопки я активировал капельницу, которая впрыснет в вену обезболивающее и витаминный коктейль. Теперь, на какое-то время, я забуду о том, что почти мёртв.

А потом посмотрел на женщину, давая понять, что она завладела моим вниманием.

Пока я готовился, дама достала из сумки тонкий планшет, включила экран и лёгкими прикосновениями принялась листать страницы. Найдя нужную, быстро просмотрела текст и повернула голову ко мне.

— Скажу сразу: я совершенно с вами согласна. Шива на данный момент — самая большая наша проблема. А я — именно тот человек, который готов заниматься этим делом всерьёз. У меня есть все ресурсы и возможности.

Сердце благодарно ёкнуло. Наконец-то! Наконец-то нашелся человек, готовый по-настоящему мне помочь. Разумеется, и Фудзи, и Соболев и даже государь — они обещали сделать всё возможное для поимки Шивы.

Но у каждого из них были совершенно другие приоритеты. Восстановление клана, разборки с родственниками, государственные интересы…

— Но?.. — сказал я, глаза на Салтыкову. — За вашей фразой кроется какое-то «но». Довольно большое — иначе вы не пришли бы ко мне.

— Мне нужны вы, господин чрезвычайный посланник.

Очень хотелось рассмеяться. Какая ирония! Долгое время я волновался, дёргался, приставал ко всем, кто мог меня услышать — и ничего. А теперь, когда нашелся человек, готовый не только выслушать, но и что-то сделать — я не могу даже встать с кровати.

Но смеяться я не стал. Последние дни научили меня не делать резких движений. Экономить силы.

— Не буду утомлять вас подробным отчётом о проделанной работе, — продолжила Салтыкова, не обращая внимания на моё состояние. — Скажу одно: беспорядки очень скоро приобретут катастрофические масштабы. Время — наш худший враг. Каждый день случается что-то, чего мы не в силах контролировать. Понимаете, посланник? Мы похожи на мальчика, который пытается затыкать дырки в плотине пальцами. Пальцев уже не хватает. И не хватает опыта. Мы УЖЕ арестовали десятки людей — но до Разрушителя так и не добрались. Просто не способны его вычислить. Или опознать. Возможно, мы его видели сотню раз, но посчитали безобидным и бесполезным. Возможно, он даже проходил по нашему ведомству — но мы его отпустили. Потому что попросту не знаем, куда смотреть. На что обращать внимание. Я привлекла всех, кто имел опыт работы с иностранными агентами: специалистов по выявлению контрразведчиков, всё в таком духе. Безрезультатно. Поэтому мне нужны ВЫ, посланник.

— Фудзи сказал, что Шива найден.

— Благословит Эфир его доброе сердце, он соврал. Хотел подбодрить вас. Думал, это поможет исцелению…

Откинувшись на подушку, я сделал несколько осторожных вдохов.

— Хорошо. Если вы принесёте мне записи… Не фотографии — именно видео. Я посмотрю. А ещё… я продиктую вам список вопросов. Ключевые слова — и ожидаемую реакцию на них. К сожалению, больше я…

— Вы не поняли, посланник, — она оборвала меня с бесцеремонностью человека, чьё время гораздо дороже, чем у других. — Мне нужны вы. Как действующий агент. Я присвою вам чрезвычайный статус и предоставлю любые полномочия. Всё, что захотите. Вы должны найти для меня Шиву.

И всё-таки я рассмеялся. Это уже не ирония. Это какая-то насмешка.

— Вам придётся довольствоваться тем, что я предлагаю, — выхаркивая неприятные тёмные сгустки, сказал я. — Иногда — этого достаточно.

У меня начался приступ. Несмотря на обезболивающее, тело сотрясал кашель, грудь раздирали железные пилы. Я изо всех сил прижимал ко рту платок, стараясь заглушить бульканье плевры, но добился лишь того, что стал задыхаться.

Салтыкова терпеливо ждала. Она не выказывала никакого участия, не делала вид, что сочувствует. Просто сидела и ждала, когда можно будет продолжить разговор.

— Знаете, посланник, ведь я — женщина довольно упрямая, — сказала она, когда я, обессиленный, откинулся на подушку. — Я сказала, что вы нужны мне в строю — и я поставлю вас на ноги.

— Не привыкли к отказам, да? — надеюсь, мой голос звучал достаточно едко.

— Как-то раз мне понадобилось допросить одного человека, — она вновь активировала планшет и говорила, глядя в экран. Его свет невыгодно подсвечивал каждую морщинку на её лице, каждую складку кожи. Салтыковой было плевать. — К тому времени, как я до него добралась, человек уже умер. Но меня это не остановило, — теперь её прозрачные бледные глаза уставились прямо на меня. — Я добилась разрешения на эксгумацию, нашла эксперта по оживлению трупов, и всё-таки получила сведения, которые были мне нужны.

— Оживление трупа? — это действительно было интересно.

— Для этого пришлось пригласить специалиста с Новой Гвинеи. Рейс межконтинентального лайнера с одним-единственным пассажиром обошелся недёшево, но оно того стоило.

Я сдался.

— Ладно, как вы собираетесь меня поднять? Дождётесь смерти, и ещё раз пригласите специалиста?

— Глупости, — она вновь улыбнулась «фирменной» улыбкой: чуть заметно приподняла уголки губ. — Вы сами можете излечить себя. Все сэнсэи так делают.

— А я, значит, просто получаю удовольствие от того, что лежу здесь, и выхаркиваю лёгкие.

— Да.

Я моргнул. А потом ещё раз, и ещё.

Признаться, как и любой больной, я уже привык к некоторой предупредительности посетителей. К их робкому заискиванию, иносказательной речи, к их трогательным стараниям не задеть мои чувства…

Честность и прямота этой женщины были всё равно, что ледяной душ.

— Но я думал, всё дело в свинце, — усилием воли я подавил приступ кашля. — Мне сказали, что свинец попал в клетки — он-то и мешает Эфиру излечить это тело.

— Вот уже почти неделю, в вашей крови, а также клетках нет ни малейшего следа свинца, — сообщив эту новость, она вновь строго сжала губы, совсем не заботясь о том, что вокруг образуются морщинки. — В вашу капельницу, — она бросила взгляд на прозрачную трубку — вводили препарат, который очень эффективно выводит металлы из организма. И вот уже шесть дней анализы показывают, что вы чисты.

— Но…

— Это называется эффект плацебо. Самовнушение. Вы не хотите выздоравливать ПСИХОЛОГИЧЕСКИ.

— Я вам не верю.

Конечно же, она не права. Я — чрезвычайные посланник, у меня просто не может быть никаких психологических заскоков. Анализируя своё состояние, я бы заметил это В ПЕРВУЮ ОЧЕРЕДЬ.

Любой посланник, оказавшись на краю света, мог сам привести нервы в порядок — если в этом будет нужда. Существуют специальные дыхательные упражнения, медитативные практики… Но для этого я должен сам себе поставить диагноз. Признать, что я нуждаюсь в лечении.

Сейчас, в данный момент, я не могу этого сделать. С психикой у меня всё в полном порядке.

Умирало тело. Чужое тело, которое я взял взаймы.

— Ну, мне пора, — неожиданно она принялась собираться. Надела очки, убрала в сумку планшет и тетрадь, открутила колпачок на бутылке, и сделала крошечный глоток воды… — Мы поймаем Разрушителя, — сказала она на прощанье. — Рано или поздно, так или иначе. Другое дело: удастся ли обойтись без жертв. Мне кажется, с вашей помощью — удалось бы.

И она ушла. Изящная, и не смотря на годы, лёгкая женщина в кремовом брючном костюме и лакированных лодочках на низком каблуке.

А я попытался воззвать к Эфиру. Вызвал Кладенец, подождал, пока он явится на зов. Мне он представлялся мандалой, чёрно-белым диском, единым в двух состояниях.

А потом принялся синхронизировать дыхание с его плавным вращением.

Когда это произошло, из Артефакта полилось сияние, оно пульсировало в такт движениям моей грудной клетки. Через какое-то время я почувствовал, что мы с Кладенцом становимся одним целым, сливаемся, становимся единой сущностью.

Образ Артефакта затопил мой разум, врос в него, и пульсировал на одной частоте. И в этот момент я попытался направить образ Кладенца, его энергию, в тело. Туда, где зияли три отверстия в ауре, три чёрные дыры, в которые утекали все мои силы.

Тело пронзила боль, меня выбросило из образа. Лоб покрылся испариной, простынь под спиной сделалась влажной.

Вот так — каждый раз. Я чувствую, я знаю, КАК нужно действовать. Но не могу.

Дверь скрипнула и приоткрылась. Но я никого не заметил. Затем послышался короткий смешок, и я догадался посмотреть ниже.

Детская мордашка. Мальчик лет шести-семи, круглое узкоглазое личико светится озорством. Наверное, сынишка кого-нибудь из слуг, — решил я. — В замке живёт довольно много народу, и не удивительно, что у кого-то есть дети.

Пацан продолжал смотреть на меня. Я видел озорной глаз, вздёрнутый носик и косую чёлку. И толстые короткие пальчики — они держались за край двери.

— Привет, — сказал я. Голова ребёнка просунулась чуть глубже в комнату. — Заходи, не бойся.

Показалось оттопыренное розовое ухо и пухлое плечико, обтянутое спортивной майкой.

— Тебя как зовут? — сделал я новую попытку. — Меня — Курои. Точнее, Владимир. В общем — Лис.

— Лис? — мальчишка вдвинулся в комнату целиком, но рукой, просунутой за спину, придерживал дверь — чтобы не закрылась.

— Чёрный Лис.

— Как в комиксах? Только там зелёный Лис. А не чёрный.

— Возможно, — мне захотелось сесть. После того, как дама из КИБ ушла, я лёг — так было легче дышать. Но теперь мне вновь захотелось сесть. — Заходи. Расскажи мне про этого зелёного Лиса, и вместе решим: насколько он похож на меня.

— Совсем не похож, — пацан решительно шагнул в комнату, прикрыл дверь и направился к моей кровати. — Зелёный Лис никогда не лежит в постели. И у него не течёт кровь, он умеет ре-ге-не-ри-ровать, — последнее слово он произнёс по слогам.

— А тебя как зовут? — я попытался заглушить укол зависти к этому выдуманному зелёному паршивцу, у которого, в отличие от меня, никогда не идёт кровь.

— По.

— И всё? Это имя, или фамилия?

— По.

Мальчишка уселся на стул, который до него занимала седовласая дама, и принялся заинтересованно разглядывать горку фруктов в красивой стеклянной вазе, на соседнем столике. Ещё там стоял небольшой букет цветов, и лежала игрушка — деревянная фигурка лиса. Та самая, которую мне подарил Тэнго Такеда.

Фигурку принёс Фудзи — нашел в кармане мундира, когда мои залитые кровью вещи собирались выбросить.

— Угощайся, — я показал глазами на фрукты. — Там есть виноград, и груши, а ещё слива… Попробуй, очень вкусно.

Мальчишка потянулся к вазе и выбрал самую большую грушу. Желтую, с румяным красным боком.

Бывают такие дети: везде чувствуют себя, как дома. Они хорошо воспитаны — это сразу видно. Но при этом не стесняются, не зажимаются, и главное — ничего из себя не строят. Большая редкость — такие дети.

— Спасибо, — сказал пацан и впился зубами в бок груши. Когда он открыл рот, стало видно, что двух верхних передних зубов у него нет.

— Что, выпали молочные зубы? — спросил я. Просто не знал, о чём ещё поговорить с мальчишкой, но страшно не хотел, чтобы тот доел грушу и ушел.

— Ага, — он продолжал жевать. Сок потёк по подбородку, и мальчишка вытер его тыльной стороной руки. Которую, в свою очередь, не думая обтёр о не слишком новые джинсы.

Хороший такой мальчишка. Симпатичный.

— Я тут подумал, — сказал он, съев грушу без остатка, аккуратно положив на край стола лишь твёрдый коричневый хвостик. — Всё-таки немножко на зелёного Лиса ты похож.

— И чем?

— Такой же глупый.

— Ну спасибо…

— Зелёный Лис тоже не хотел верить в свои способности. Ну в то, что может прыгать до неба, мчаться быстрее молнии… Всякое такое. А потом взял, и поверил, что он — самый крутой сэнсэй на планете. Принял свою сущность.

Протянув руку, По взял фигурку лиса и принялся вертеть её так и эдак. Оглаживал пальцами, даже понюхал.

— Вот как… — примечательно, что слова мальчишки перекликались с теми, что говорила госпожа Салтыкова.

— Ага, — он сидел на стуле, болтал пухлыми ногами и улыбался щербатым ртом.

Мальчишка. Такой умненький, воспитанный… И самое главное: что и как он говорит… А ведь я здесь уже две недели, и слыхом не слыхивал ни о каких детях.

— Послушай, По… — он устремил на меня яркие, как чёрные вишни, глаза. — Ты ведь не сын кого-то из слуг, верно?

— Не-а, — и он стал болтать ногами с удвоенной энергией.

— И вообще, ты появился в Каховке лишь недавно. Может, сегодня утром, — пацан стал кивать, одновременно громко хихикая. Это несколько отвлекало — голос у него сделался довольно пронзительным.

Догадаться было несложно — имея на руках все данные. Сомнения, конечно, оставались…

Да нет, не может быть. Он — всего лишь маленький мальчик, у которого едва выпали молочные зубы, и не может быть прославленным сэнсэем с загадочного острова Окинава.

Внезапно мальчишка перестал смеяться. Спрыгнул со стула и подошел к кровати вплотную. Положил мне на грудь деревянную фигурку…

— Тебе надо принять свою сущность, чёрный Лис, — сказал он серьёзно. Детское пухлощекое лицо выглядело очень потешно с таким взрослым выражением, но я смеяться не стал. — Дух леса недоволен. Приняв его сущность, ты запер его в темнице и не даёшь выйти наружу.

— Я не знаю никаких духов, — сказал я. — Я просто пришел в ваш мир, чтобы поймать преступника. Сделав это, я должен уйти.

Мальчишка продолжал стоять рядом, и молча смотреть на меня. Так хозяин смотрит на собаку в ожидании, когда та выполнит команду. Казалось: он передаёт мне мысленное послание: — ну… Давай. Давай!..

Я погрузился в его взгляд, утонул в нём, и вдруг… оказался в лесу. На поляне. Напротив стоял лис и смотрел на меня. Лис выглядел плохо: шерсть свалялась, в уголках глаз запеклись желтые катышки.

В глазах его был укор, осуждение. Он как бы говорил: это ТЫ со мной сделал.

Моргнув, я вновь оказался в палате, на своём скорбном ложе.

— Так вот в чём проблема, — я горько усмехнулся. — Ты хочешь сказать, что я не считаю это тело своим. И поэтому не могу исцелиться.

— Видишь, как просто, — улыбнулся пацан. — Душа. Тело. Разум, — он выставил мне под нос, один за другим, три пухлых пальца. — Одно целое, — он сжал кулак. — Пока ты ведёшь себя, как гость — дух леса не примет тебя, как дом не принимает нежеланного гостя. Стань хозяином.

— Я не имею права, — слова давались с большим трудом. В горле образовался комок из рыболовных крючков, который я никак не мог проглотить. — Забыть о том, что это не моё тело, не позволит Кодекс. Первая директива: Посланник не является хозяином тела. Посланник обязуется заботится о теле реципиента, и вернуть его неповреждённым. В случае аварии реципиенту будет выплачена компенсация, достаточная…

— Остановись, — сказал По. — Отгадай загадку: выглядит, как панда, пахнет, как панда, и мурлычет, как панда. Кто это?

— Э… Панда?

— Нет! Робот-нянька в виде панды. Настоящие панды не мурлычат. И вообще довольно глупые создания… Но дети будут ВЕРИТЬ, что робот — настоящий зверь. Потому что он ведёт себя, как панда.

— Интересная у тебя загадка.

— Сам придумал.

— Значит, по-твоему, я должен поверить в то, что я — Владимир Антоку.

— Да верь во что хочешь. Хоть в Санта-Клауса. Главное, перестань думать, что это — не твоё тело. Твой разум выбрал именно его — для того, чтобы воплотиться в нашем мире.

— Я не понимаю, как это могло быть. Я не знал о Тикю ровно до того момента, как метасендер вычислил, куда отправился Шива.

— Ты же встретил своё тотемное животное, верно?

— Лис? Ты говоришь о лисе?

— Встретить своё тотемное животное — это Карма, — сказал пацан. Голос его звучал удивительно по-взрослому. — И теперь ты должен принять его, сделать неотъемлемой частью своей сущности. Это Предназначение. Тогда ты сможешь выполнить то, что задумал. А это уже — Судьба.

Мальчишка погладил меня по голове, зачем-то вытер руку о штаны, шмыгнул носом, и пошел к двери.

Если честно, он не сказал мне ничего нового. Где-то в глубине души я и сам понимал, что проблемы со здоровьем у меня из-за того, что невозможно устранить разлад между телом и разумом. Дело было в другом: я абсолютно не понимал, как это исправить. Директивы впитывались Посланниками на клеточном уровне. Считалось, что мы просто не можем их обойти…

— Ах да, забыл сделать самое главное, — смешно переваливаясь на пухлых ножках, мальчишка вернулся.

Ничего не говоря, он торжественно возложил обе ладошки мне на грудь, а затем крепко зажмурился.

Всё лицо его участвовало в процессе: веки сомкнулись настолько плотно, что пошли складками. Щеки надулись, губы стянулись в ниточку.

— И-и-и-Х! — выдохнул пацан, а потом открыл глаза и отряхнул руки так, словно к ладоням пристали крошки. — Ну, вот и всё. Ты здоров.

— Здоров? — я ничего не почувствовал. Ни жара, который сопровождает работу с Эфиром, ни ледяного холода. Я вспомнил, как меня лечила пожилая целительница на Сикоку: ничего похожего сейчас не было.

— Сними бинты, — и мальчишка, подмигнув, вновь затопал к двери. — Давай, снимай. Нечего разлёживаться.

Я потянулся за ножницами. Они лежали на столике рядом, словно ждали именно этого момента. Сделал один надрез, другой… Остальное разодрал руками и отбросил ненавистные тряпки в бурых пятнах.

ПОД БИНТАМИ БЫЛА АБСОЛЮТНО ГЛАДКАЯ, ЗДОРОВАЯ КОЖА.

Глава 15

Лимузин Соболева подвёз меня к самому крыльцу. За рулём был Колян — только ему князь доверял настолько, чтобы выпустить драгоценного, чудом выжившего наследника из Каховки.

Посмотрев в окно и прочитав адрес, я удивился. И насторожился.

В конце концов, именно Колян должен был охранять меня во время злополучного бала…

— Лубянка-38, - сказал я вслух, обращаясь к телохранителю. — Разве не здесь находится резиденция ордена Четырехлистного Клевера?

— КИБ делит с ними здание, — пояснил Колян. — Пару лет назад у ордена ещё был свой замок — крепостные стены, ров, всё остальное. Но по личному распоряжению Государя, им пришлось «переехать» на Лубянку, под крылышко к мадам Салтыковой.

Ясно. В собственном замке Бестужев чувствовал себя эдаким королём в своём личном королевстве. И дальновидный Святослав сделал «ход конём» — лишил магистра главного преимущества.

Но даже близкое соседство с мадам Салтыковой не помешало графу строить козни. А может, и подстегнуло: Бестужев мечтает вернуть былое могущество. И в последнее время действует очень жестко.

На высокое крыльцо вышел человек в военной форме. Капитан, судя по нашивкам.

— Это за тобой, — пояснил Колян. И точно: человек подошел к лимузину и открыл дверь с моей стороны. — Я буду туточки, — сказал телохранитель, чуть повернувшись назад и бросая многозначительный взгляд на капитана. — И еще… Не делай и не говори там ничего такого, чего не стал бы делать я. Лады?

— Спасибо, что подбросил.

Я выбрался на тротуар и впервые вдохнул московский воздух.

Пока я валялся в постели, наступило настоящее лето. Солнце жарило вовсю. Липы осыпали прохожих ароматной желтой пыльцой, над дорогой, над металлическим стадом автомобилей, реяло горячее облако из выхлопных газов и ругани водителей.

Мимо, по тротуару, независимо трусил крупный пятнистый пёс.

Капитан молча открыл передо мной тяжелую дверь.

В самом здании пахло картонными папками, серым солдатским сукном и чёрным чаем.

Миновав несколько рамок — капитан всякий раз расписывался в толстой тетради привязанной на верёвочку шариковой ручкой — мы наконец попали в холл, где меня ждала сама мадам Салтыкова. Миниатюрная женщина в светлом брючном костюме. Короткие пёрышки волос зачёсаны со лба на бок, щеки и подбородок напудрены. В руках — очки в золотой оправе, почему-то она не любит надевать их на людях.

— Смотрю, знакомство со специалистом с Окинавы пошло вам на пользу, — это было вместо приветствия. Мадам Салтыкова сразу повернулась и направилась вглубь здания, к широкой лестнице, которая выше расходилась на две галереи.

Цок-цок металлических шпилек взлетает под потолок, но маленькую женщину не волнует то, что на стук её каблуков оборачиваются буквально все.

Линии силы, — отметил я про себя. — Когда она идёт, все взгляды прикованы к ней. Каждый старается встать так, чтобы хоть краем глаза видеть мадам Салтыкову…

— Вы не просто занимаете очень высокую должность, — сказал я. — Вы здесь главная. Хозяйка.

— Я всего лишь секретарь, — обронила она, кивком приветствуя какого-то важного господина. Тёмно-синий мундир, орденские планки покрывают грудь сплошной бронёй. Три подбородка компенсируют отсутствие талии.

Синий мундир вытянулся на ступеньке во фрунт, и даже героически попытался втянуть живот. Она прошла мимо не повернув головы. Чуть заметный наклон — и всё.

Покрытая волосами-пёрышками макушка не достала военному до груди.

На меня тоже бросали любопытные взгляды: человек, который удостоился чести быть рядом с Ней. Я порадовался, что Фудзи настоял на отличном итальянском костюме, из неброской, мышастого оттенка, но очень дорогой ткани.

Волосы мои уже отросли достаточно, чтобы личный парикмахер князя превратил их в подобие модельной стрижки, лицо утратило за время болезни юношескую округлость щек, зато приобрело твёрдый, с ямочкой, подбородок — фамильную черту Соболевых.

Да и весь я вытянулся, окреп, плечи раздались в ширь, а тонковатых конечностей сейчас видно не было — костюм, выбранный Фудзи, был очень хорош, подчёркивая достоинства, и скрывая недостатки. И том числе — тонкий композитный клинок, который искусно прятался на спине, под пиджаком.

По случаю выздоровления телохранитель подарил мне тонкие, прилегающие к телу, как вторая кожа, ножны для этого меча. Пришлось потренироваться: Колян два часа гонял меня, пока движение, когда рукоять плавно скользила мне в ладонь, а потом из ножен, не было доведено до совершенства.

Что характерно: ни одна из трёх «рамок» моё оружие не засекла…

Меч когатана был напоминанием из прошлой жизни, из тех времён, когда я только что появился на Сикоку и пришел в офис операторов. Казалось, с тех пор прошли годы, хотя по здешнему календарю заканчивался первый месяц моего пребывания на Тикю.

— Я иду в госучреждение, — не знаю, кого я пытался успокоить: себя, или телохранителя. — К маленькой старой женщине. Что может случиться?..

— В это здание, — Колян ткнул меня в грудь толстым и твёрдым, как сучок, пальцем. — Боится заходить сам государь. Смекаешь?

…Пока мы поднимались, встретили несколько человек и в гражданском. Замкнутые, словно бы «застёгнутые» на все пуговицы. На лацканах пиджаков — маленький золотой значок в виде листа клевера…

— Держи друзей близко, а врагов ещё ближе, — пробормотал я, когда нас обогнал очередной кавалер четырехлистника.

Видимо, говорил я слишком громко, потому что он остановился, мгновение простоял с занесенной над следующей ступенькой ногой, а затем повернулся к нам.

— Ба! Кого я вижу… Владимир Соболев собственной персоной, — Золотарёв, одетый в светлый не слишком хорошо сидящий костюм. Впрочем, гонор компенсировал недостаток вкуса. — Как ваше драгоценное здоровье, милейший князь? КАШЕЛЬ больше не беспокоит?

Я чуть не сорвался, честное слово. Казалось, глаза у меня побелели от ненависти. И если б рядом не стояла эта маленькая женщина, я бы выхватил меч — стремительно, как учил Колян — и…

— Прекрасно, просто замечательно! — я натянул на лицо лучшую улыбку Фудзи, присвоив также его развязный фамильярный тон и манеру держаться. — Как видите, свинец пошел мне на пользу. Теперь я знаю, чего от него ждать.

— Рад, рад, — глаза мага остались такими же холодными, как птичьи погадки. — Я слышал, вы заставили поволноваться родных. Чуть было не усадили князя Соболева обратно в инвалидное кресло…

— Ну что вы, — я улыбнулся так, что заболели щеки. — До этого было далеко. Как видите, всё прошло, и я в прекрасной форме. Кстати. Насколько я помню, вы приняли в моей судьбе самое горячее участие. Поверьте: я этого никогда не забуду. Отплачу при первом же удобном случае.

— Буду ждать с нетерпением, — приподняв шляпу, и слегка поклонившись мадам Салтыковой, Золотарёв запрыгал вниз по ступенькам.

Один раз он споткнулся. Неловко схватившись за перила удержал равновесие, перевёл дух… И дальше пошел медленной и осторожной походкой.

— Зря вы с ним так, — заметила женщина, когда Золотарёв скрылся с горизонта. — Маги четырехлистника — люди подневольные.

— С вами он даже не поздоровался.

— Не всем повезло получить хорошее воспитание.

Каблуки госпожи председателя перестали выбивать сухую дробь — мы ступили на красную ковровую дорожку третьего этажа.

— Много же у вас коридоров, — заметил я, не без интереса разглядывая убранство самого, по словам Коляна, страшного дома в Москве.

— Здание построено с таким расчётом, чтобы его было легко оборонять небольшой группе людей, — пояснила мадам Салтыкова.

Приятного кремового оттенка стены украшали картины. Во всяком случае, таковыми они должны были считаться. Это были просто куски картона, вставленные в строгие рамки, и истыканные словно бы гвоздями — неровные края дыр топорщились размухрённой бумагой.

— Прекрасные произведения, — я бросил ещё один пробный шар. — Авторами являются ваши заключённые?

— Кататониенкунц, — улыбнулась женщина: уголки аккуратно накрашенных губ приподнялись на два миллиметра. — Творчество душевнобольных. Очень модно в этом сезоне, и стоит баснословных денег.

— Но вам, разумеется, досталось бесплатно.

Салтыкова бросила на меня косой взгляд. Если бы я знал её лучше, мог бы сказать, что в нём была известная доля лукавства…

— Моё ведомство курирует благотворительные фонды, — сказала она, подходя к роскошной, обитой натуральной кожей двери и доставая из кармана пиджака магнитную ключ-карту. — Я приобрела коллекцию на одном из аукционов. Дома никто из сотрудников эти шедевры разместить не захотел, так что… — она повела рукой, как бы демонстрируя выставку.

— То есть, вы понимаете, что вас надули.

— Зато несколько клиник в городе получили прекрасное оборудование — за этим я проследила лично.

Войдя в кабинет, я застыл на пороге. Честно говоря, я ожидал увидеть что угодно, — а после речей Коляна — даже застенки; но здесь была всего лишь уютная гостиная.

Мягкая мебель пастельных тонов, бежевый ковёр на полу, несколько стеклянных столиков на гнутых ножках — с цветочными вазами, фруктами и даже коробкой шоколадных конфет.

Почти все ячейки в коробке были пусты.

В дальнем углу располагался камин с аккуратно сложенной подле него поленницей.

Второй шок я ощутил, когда мадам Салтыкова прямо на пороге сбросила туфли и сунула ноги в симпатичные тапочки с пушистыми помпонами.

Вот тебе и Железная Леди. Колян будет в восторге.

— Располагайтесь, — она гостеприимно махнуло рукой на удобный диван. — Чай? Кофе? Может, вина? Разговор будет долгим, и нет смысла отказывать себе в удовольствиях.

— Признаться, я ожидал совсем другого, — я понял, что происходит. Она старается меня обезоружить. Выбить из колеи.

— Как я уже сказала, нет смысла лишать себя комфорта, — небрежно бросив очки на один из столиков, она села в кресло — сдвинув колени и наклонив ноги чуть вбок. Очень благовоспитанно. — Когда всё время проводишь на работе, поневоле начинаешь считать кабинет вторым домом. Так почему бы не сделать его уютным, если к этому не имеется никаких препятствий?

— Сдаюсь, — я сел в кресло напротив, хотел закинуть ногу на ногу, но в последний момент удержался. И просто выровнял ботинки по линии ковра…

Она заметила. Оценила. И показала это чуть заметной улыбкой.

— Так что вы будете пить, Владимир?

— Мне нравится крепкий чёрный чай с молоком и сахаром.

— Отличный выбор. Буду тоже самое.

Я ожидал, что она позвонит в колокольчик, или хлопнет в ладоши, или, на худой конец, к нам просто кто-то войдёт и примет заказ… Но всё оказалось гораздо проще и эффектнее. Поднос просто появился на низком столике между нами.

Белый квадратный чайник, чашки, сахарница с зернистыми кубиками, жестяная коробка с печеньем… Я хлопал глазами как ребёнок, которому показали фокус.

— Не буду вводить вас в заблуждение, — сказала женщина. — Никакой материализации. Всё было готово заранее, и поднос дожидался на кухне. Я просто переместила его сюда.

— Значит, вы знали, что я буду чай с молоком?

— Это моя работа.

Изящно наклонившись, она наполнила две чашки — по комнате поплыл очень приятный густой аромат. — И протянула одну мне, держа за блюдце.

Когда я принимал чашку, фарфор чуть слышно звякнул — у меня дрожали руки.

— Итак, Шива, — сказала она, пригубив чай и непринужденно пристроив чашку с блюдцем себе на колени. — Мне сказали, что он разрушил уже шесть миров. Что он — профессионал, такой же, как и вы. И что его чертовски трудно поймать.

— Впервые мы услышали о нём на Шариа, — откликнулся я. — И сначала не придали значения. Там и так всё было плохо: правоверные террористы закладывали бомбы, экстремисты левого толка привлекали последователей обещаниями вечной жизни — не где-то за чертой. Прямо здесь и сейчас…

— Как это?

— Не важно, — я поставил пустую чашку на столик. — Шариа, с его воздушными храмами, висячими садами и прозрачными гибкими мостиками уже нет. Никто не услышит чеканных бейтов Абу Муслима, никто не увидит бешеной пляски храмовых танцовщиц… Себе в пупок они вставляли драгоценный камень. И если этот камень во время вращения бёдрами выпадал… Впрочем, как я уже сказал, всё это не важно. Там остались одни руины. По которым ходят лишь пыльные смерчи. Население вымерло полностью, — пауза получилась долгой, больше похожей на минуту молчания. — Но Шивой его стали называть после того, как на Парвати он отравил всех женщин детородного возраста. Синий-9. Токсин попал в воду одновременно везде, во всём мире. Разрушитель обрёк цветущий мир на медленное вымирание.

— А сам ушел в следующий мир, — Салтыкова нетерпеливо постучала тапочкой по ковру. — Как нам его отыскать?

— Несколько недель назад был один разговор… — я припомнил кафешку в скалах, и Сакуру, невозмутимо поедающую пирожки с мидиями, и одинокого альбатроса над широким, до самого горизонта, морем. — Оказывается, в вашем мире есть такая организация… «Чёрный Тюльпан», — мадам Салтыкова кивнула. В ухе сверкнула серёжка — крошечный бриллиантовый гвоздик. — Дело в том, что и в других мирах она есть.

— Как такое возможно? Константин сказал, наш мир — «закрытый». Из-за магии вы не стали устанавливать с нами контакт.

— Не только из-за магии, — я догадался об этом далеко не сразу. Но со временем понял, что именно это и было главное причиной отказа от контактов. — На Тикю нет централизованного правительства.

— Ну и что?

— Вы же понимаете: сотрудничество с кем-то одним предоставит слишком большие преимущества. Это будет означать, что страна, в которой обоснуется посольство Древа Миров, неизбежно завоюет первое место. А со временем — и весь мир.

— Ну и замечательно, — мадам Салтыкова оставалась непроницаемой. — Если это будет наша страна. Император Святослав — прекрасный молодой просвещенный монарх. Все только выиграют от того…

— Мы не имеем права решать, кому в вашем мире победить. Есть перечень особых директив, которые мы не нарушаем.

— Вернёмся к «Чёрному Тюльпану», — поспешно сказала госпожа председатель. — Я спросила: как возможно, что в закрытом мире есть такая же организация, как и в других?

— Я не знаю. Возможно, это просто совпадение, и…

— Будем считать, совпадение, — я чувствовал, что настроение моей собеседницы изменилось. Но в чём причина?.. В том, что я сказал о присоединении Тикю к Древу миров? Но в любом случае, это буду решать не я… Ладно, подумаю об этом позже. — Какая нам польза от этой организации? — спросила Салтыкова. — Насколько я помню, Тюльпаны берут на себя ответственность за различные мелкие акции, типа обливания обладательниц натуральных шуб свиной кровью, маршей протеста против ГМО и прочую подобную чепуху.

— Выяснили, кто был ответственен за взрыв моста? — она мгновенно поняла, о каком именно мосте идёт речь.

— Действовали несколько продажных военных, — голос Салтыковой стал по-деловому сухим, отстранённым. — Были отданы фальшивые приказы о перемещении взрывчатых веществ — якобы, в связи с проведением горных работ. Подделаны накладные, и так далее.

— Тем не менее, слухи о кражах с военных складов просочились в сеть, — заметил я. Фудзи нашел эту информацию.

— Все они уже признались и понесли заслуженное наказание, голос мадам Салтыковой сделался натянутым, как струна.

Понимаю. Никому не приятно признавать, что в подполе завелись крысы…

— Но вы выяснили, КТО стоял за всеми военными? Кто надоумил их подделать приказы?.. — с нажимом спросил я.

Салтыкова встала, и прошлась по ковру — туда, обратно… Совершенно бесшумно — толстый ковёр скрадывал все звуки.

— Все они умерли до того, как мы приступили к настоящим дознаниям, — сказала она. — Откусили себе язык — очень болезненный вид смерти.

— Все до одного? — я уже знал ответ, но всё равно спросил. Хотел выиграть время, чтобы прийти в себя.

Я несколько раз виделся с Хякурэн, виделся с князем и с Фудзи постоянно. Почему мне никто ничего не сказал?..

— Да. Все до одного. Не только наёмники, бывшие военные. Но и мелкие сошки типа водителей грузовиков или рядовых, которых использовали в качестве грузчиков. Словно в среде военных прокатился весьма избирательный мор.

— Он это умеет, — я кивнул, как бы подчёркивая свои слова. — Не зря его называют Шива-Разрушитель. Прозвище в равной степени относится и к мирам, и к душам людей.

— Это какой-то гипноз? Внушение? Вы говорили, в других мирах нет Артефактов.

— Да, никакой магии, — в горле пересохло и я налил ещё чаю. Не спрашивая разрешения. — Но у нас есть технологии. Психокоррекция — одна из них. Такие практики применяют в Корпусе Посланников, и…

— Шива был одним из вас, — сказала Салтыкова. — И поэтому вы считаете своим долгом его обезвредить. Вы несёте за него ответственность.

Я сглотнул.

— Если мы не поймаем Шиву, Совет Древа изолирует Ёшики. Устранит Корпус посланников. И нас вместе с ним.

Глава 16

Дом был самый обычный, пятиэтажный. Два подъезда, дворик с качелями и горкой. Песочница. Шагая к одному из подъездов, я бросал незаметные взгляды на лавочки, на небольшую парковку, даже на крышу… Никого.

Люди Салтыковой знали своё дело.

Предполагаемый Шива поселился здесь несколько дней назад — о нём говорил Фудзи, ещё когда я не мог встать с кровати. С тех пор этого человека «пасли» агенты КИБ. Они изучили все его контакты, проследили все передвижения по городу, вычислили все места, где тот бывает.

Звали его Максим Середа, и был он обыкновенным графическим дизайнером.

Из отчётов агентов я узнал, что ещё пару месяцев назад Максим работал в одной солидной рекламной фирме. Но неожиданно уволился, и начал вести себя более чем странно. Это произошло как раз в то время, когда метасендер зарегистрировал первый скачок.

КИБ провернул титаническую, просто неподъёмную работу по выявлению объектов, которые до седьмого апреля — даты появления Шивы в Тикю — вели себя совершенно обычно, а после, по словам друзей, сослуживцев, родных, а также согласно записей видеокамер в супермаркетах и других общественных местах, полностью поменяли образ жизни, характер и поведение.

Подходящих объектов оказалось не так уж много. Двоим поставили неприятный диагноз, и они решили наверстать упущенное за годы скучной жизни. Пятеро развелись — и пустились во все тяжкие. Несколько человек попали в долги — в целом, необычное поведение большинства всё-таки имело подоплёку.

Но Максим изменил образ жизни кардинально и неожиданно. Бросил без всяких объяснений семью — вышел в магазин за хлебом и не вернулся; снял квартиру в не самом благоприятном районе…

Бывший дизайнер вдруг стал завсегдатаем маргинальных, мягко говоря, клубов, которые лучше было бы назвать притонами. И приобрёл необычные, весьма сомнительные привычки.

В его новой съёмной квартире стали появляться личности, которые также значились в картотеке КИБ — по тем или иным делам, связанным с имперской безопасностью.

Террористы, подстрекатели, главы каких-то сект — словом, «наши люди». Именно с такими в первую очередь завёл бы знакомства Шива.

И вот теперь я иду «на стрелку» — как назвал это мероприятие Колян, неизменный мой теперешний спутник, а попросту говоря — мамка и нянька в одном флаконе.

— Мы перехватили его заказ в ближайшую пиццерию, — сообщил телохранитель, помогая мне влезть в лямки неудобного короба. «Папа Гатто», известная в Москве сеть фастфуда. Характерные красно-белые кепки и куртки ни с чем не спутаешь. — Скажешь, что у тебя подарок от «Папы» — это код. Ну, а дальше — по обстоятельствам. Оружия в квартире нет — мы проверили. Кроме того, что можно использовать, как таковое: кухонные ножи, шариковые ручки… Ну, не мне тебя учить.

— Сигнал — три зелёных свистка, — неловко пошутил я. Это всё мандраж. Слишком давно не был на задании.

— Чего? — не понял Колян.

— Забудь.

Это была очень бородатая шутка, которую мы с Лёвой использовали только между собой. В Корпусе ходило много таких вот нелепых словосочетаний — посланники их коллекционируют. Типа хобби.

— Слушай, ты точно готов? — голос телохранителя был спокоен, но маленькие глаза-буравчики почти просверлили во мне дыру.

— Да, расслабься. Просто неудачно пошутил.

— Ну, как скажешь.

Было видно, что он мне не верит.

И я его прекрасно понимаю: если со мной что-нибудь случиться, перед князем отвечать будет Колян…

Соболев с большой неохотой дал согласие на эту «авантюру». Понадобилось всё влияние госпожи Салтыковой, а ещё — моё вежливое, но твёрдое напоминание о том, что в первую очередь я — посланник. А роль его внука — это второстепенное обстоятельство.

Князь всё равно обиделся. Он старался этого не показать, но чувствовалось, что я задел его за живое.

— Всегда приходится делать выбор, вам ли этого не знать, — сказала мадам Салтыкова. — Не переживайте, господин посланник. Князь Соболев — человек чести. Он всё понимает.

Лишним было напоминать, что моя жизнь — единственное, что отделяет Соболева от медленной и унизительной смерти.

Я бы на его месте позаботился о настоящем наследнике: что такое пятнадцать-двадцать лет для мага? Как выяснилось, все они являются долгожителями… Но его личная жизнь — совершенно не моё дело.

Прежде всего я должен поймать Шиву.

Подъезд провонял варёной капустой, стылым сигаретным дымом и кошками. Стены исписаны неприличными граффити. Лестница усыпана окурками и покрыта подозрительными пятнами.

Лампочки не горят.

Двери квартир отличаются повышенной прочностью: металлические плиты с мощными замками, которые не высверлить никакой дрелью. В тёмных, затянутых паутиной углах, помаргивают зелёными огоньками видеокамеры…

Странное сочетание респектабельности и бедности, — я поднимался пешком, в пятиэтажках лифты не предусмотрены.

Звонка на двери не было — был домофон. Я нажал кнопку и встал перед камерой. Кепка и куртка были видны отлично, но лицо пряталось за длинным козырьком — на случай, если Максим знает всех курьеров пиццерии.

— Да?

— Подарок от «Папы Гатто», — сказал я заготовленную фразу. Дверь открылась.

Максим оказался довольно высоким рыжим парнем, с некрасивым, но привлекательным лицом — такие нравятся девушкам определённого сорта. Впрочем, я знал, как он выглядит, по многочисленным фотографиям и нескольким видео с уличных камер. Сюрпризом оказался только рост — на фото это было не так заметно.

Я доходил макушкой ему до груди.

Но волноваться было не о чём: рыхловатое брюшко, нежные руки и вислый зад свидетельствовали о том, что Максим не пользовался своими природными данными. Он был явным противником физических нагрузок.

Сероватая кожа с многочисленными вмятинками на щеках, запах застарелого пива, неопрятная майка и растянутые треники — вот вам образ самого опасного преступника вселенной.

— Рановато сегодня, — это опять была моя, заготовленная фраза. По наблюдениям, обычно Максим звонил в пиццерию ближе к вечеру — когда собирался провести время в компании дюжины банок пива и ведра орешков.

— Спецзаказ, — он посторонился, пропуская меня в квартиру.

Значит, мы всё рассчитали правильно. Обычного курьера никто дальше порога не пустит. Оставил товар — и до свидания. Оплата, как правило, производится через электронные карты.

Но меня Максим пригласил в комнату — проходя мимо кухни, я заметил уставленный бутылками и пепельницами стол, на полу — пакет с рыбьей шелухой и мятыми салфетками. Запах — соответствующий. Причём, открыть форточку или балкон Максим не захотел, хотя на улице стояла чудесная солнечная погода. Как мне сказали, для Москвы — просто рай.

Не глядя на меня, хозяин порылся под диваном, извлёк большой пакет, завёрнутый в коричневую бумагу и перетянутый прозрачным скотчем. Открыть его без того, чтобы повредить упаковку — невозможно.

Пакет протянули мне. Вот так просто? Никаких кодовых слов, никаких проверок…

Курьера, который вышел от «Папы Гатто» после звонка Максима, перехватил Колян. Скрал профессионально: парень зашел в тёмную подворотню, да там и остался — в незаметной серенькой «тойоте», сладко посапывать на заднем сиденье. Из подворотни вышел уже я…

На всё про всё — пара минут. Допрашивать особо было некогда, но всё же телохранитель брызнул в нос курьеру из баллончика, которым нас снабдила мадам Салтыкова. Сыворотка правды. Но ведь ещё нужно знать, о чём спрашивать…

Пока я обряжался в шмотки курьера, Колян успел задать десяток вопросов — и получить подробные, исчерпывающие ответы.

Но к сожалению, в них не было ничего такого, за что можно зацепиться. Никаких паролей, устных посланий — ничего.

— Походу, с нашим объектом контачит сам Папа, — сделал вывод Колян. — Курьеры — мелкая сошка, челноки. Они ничего не знают.

— Значит, действует целая организация, — я этому не удивился. Шива на мелочи не разменивается.

И вот я стою в чужой квартире, обряженный в кепку и куртку разносчика пиццы, и как дурак, смотрю на пакет с наркотой. Я попросту вижу вокруг бумажной бомбы угрожающее багровое свечение. «ЯД» — сигнализируют мои рецепторы, и на душе делается муторно и тоскливо.

Это не Шива. Просто человек, который попав в неприятности, решил поправить дела, торгуя наркотиками. Удивляюсь, как Салтыкова не вычислила этого раньше…

— А знаете, почему у Шивы синяя шея? — говорю я одну из кодовых фраз. Чувствую, что Максим — это пустой номер, но фраза подходит к обстановке, и я решаю: хуже не будет.

— Что? — хозяин квартиры не выспался, да и вообще неважно себя чувствует. Белки глаз помутнели, рыжие волосы свалявшейся кучей нависают надо лбом…

— Он выпил яд. Который грозил отравить Древо Миров, — я внимательно наблюдал за его лицом. Ни один мускул не дрогнул, зрачки остались в норме, дыхание не участилось. Он вообще пропустил мои слова мимо ушей. Всё стоял, в своих растянутых трениках, и протягивал мне пакет… — Ладно, забудьте, — я взял у него пакет, и сквозь бумагу ощутил хрусткость содержимого. Как крахмал, или мука… А потом пошел к выходу.

— Эй, стой, — я обернулся через плечо. — А подарок?

В первый миг я не понял, о чём это он. Но потом вспомнил о ключевой фразе…

— Ах да, — сняв рюкзак, я достал ещё тёплую коробку с пиццей и осторожно поместил её на журнальный столик, между бутылкой из-под пива и пепельницей. — Приятного аппетита.

Глаза Макса налились кровью.

— Ты что, издеваешься?..

Я моргнул. А потом покосился на коробку с пиццей.

— Ой, извините. Вы хотели «Маргариту»? А эта — с салями… Но ведь с салями же вкуснее!

Он бросил в меня желтый, с багровыми всполохами шар огня.

Успел уклониться лишь потому, что вся эта ситуация была абсурдной. И я всё время чего-то ждал. Не огненного шара — меня заверили, что Максим Середа — обыкновенный среднестатистический простец. То есть, Эфира у него ни в одном глазу.

Но что-то должно было произойти. Интуиция посланника не подводит.

Шар ударился о стену в коридоре, оставив в обоях «под кирпич» некрасивую обугленную дыру… Кстати, далеко не первую! Все стены, пол и потолок были в подобных дырах — я счёл, что в квартире просто давно не было ремонта.

Я ошалело выпучился на хозяина, а в его ладонях уже зрел следующий шар…

Волна эфира привычно поднялась из живота и мягко толкнула в ладони. Я придал ей подобие серебряной сети и набросил на наркоторговца. Господин Середа дёрнулся, попытался вырваться, но через пару секунд уже мирно спал.

Я, конечно, в магических поединках — новичок. Но хозяин квартиры был и вовсе лохом. Даже на мой взгляд он всё делал неправильно…

А потом я достал телефон и набрал номер Коляна.

— Скажи, пусть присылают «скорую» — на жаргоне спецслужб это означало машину, оборудованную для перевозки преступников-магов. — И тут ещё подарочек… — я взвесил пакет на ладони. — С полкило где-то. Я в этом не силён, так что нужна лаба — проверить, что это.

Я спускался по лестнице, а мимо уже поднималась бригада КИБ — в серых комбинезонах, с круглыми эмблемами на груди и спине: двуглавый орёл на фоне закатного солнца. Все они были магами — я давно научился различать стихии по чуть заметному изменению цвета ауры.

Колян ждал у подъезда. Не поднявшись вместе с группой, он как бы давал понять, что доверяет мне. И поэтому выпускает поводок подлиннее.

Ощутив мгновенный укол раздражения, я тут же его подавил. Колян — такой же подневольный человек, как и я. И оба наших поводка держит в руках князь Соболев.

— Пиццу хочешь? — спросил я, снимая короб и пристраивая его на лавочку. — Ещё тёплая.

Как я ни старался скрыть разочарование, Колян его почуял. Он слышал всё, что происходило в квартире Середы, и теперь ждал моего отчёта.

— И что пошло не так? — спросил он. — Почему этот хмырь начал в тебя пулять?

— А ты как думаешь? — открыв короб, я вытащил кусок горячего теста, с томатным соусом, с оливками и кусочками колбасы. И откусил.

После болезни я всё время чувствовал голод.

На широком лице моего телохранителя отразилась серьёзная работа мысли. Лоб пошел поперечными трещинами, углубились складки у носа, подбородок выдвинулся вперёд… А потом лицо его разгладилось и Колян хлопнул себя по бедру. Я уже знал: этот жест заменяет ему ругательства.

— Он ждал денег, — возвестил телохранитель. — Позвонив в пиццерию в неурочное время, он дал понять, что «товар» на месте. И попросил прислать курьера его забрать. Он сказал по телефону: Пицца Маргарита. Но такой пиццы в меню нет — я проверял.

— Спецзаказ, — кивнул я. — Он так сказал, когда я пришел.

— И мы решили, что ему делают особую пиццу — как постоянному клиенту… Ну, как если б у чувака была аллергия на морепродукты или ещё что, — Колян всё говорил, а сам становился всё мрачнее.

Детский прокол. И он сам прекрасно это понимает.

— Ты не виноват, — сказал я. — Проверять такие вещи — задача людей КИБ. А ещё наркотик…

— Не получив денег за товар, он слетел с катушек, — кивнул Колян. — Наркотик бурлил у него в крови, вот он и…

— Да, — я кивнул. — Но всё в порядке. Он меня не зацепил.

— Слушай, так это значит, он приобрёл «способности» после того, как обдолбался? — вопросил Колян. Редкие бровки поднялись, вновь собрав лоб в толстые складки.

— Я тоже об этом думал, — что и говорить, вывод напрашивался сам. — И вообще у меня возникла одна мысль…

— Это была проверка, — опередил меня Колян. — Со стороны Мадам, — почему-то он избегал называть Салтыкову по имени. — Она изначально знала, что этот Середа — не Шива.

Я кивнул. Что ж, ничего удивительного. Даже наоборот: было бы странно, если бы руководитель такого уровня поверила мне на слово.

— Ну вот… — буркнул Колян, когда я доедал последний кусок пиццы. — Вспомни ведьму, она и появится…

По подъездной дорожке плыл белый, как крыло бабочки-ангела, лимузин. Переглянувшись, мы подошли к обочине, автомобиль затормозил ровно перед нами. Стекло на двери медленно поползло вниз…

— Вы всё подстроили, — я уже перенял её привычку начинать с главного. — Середа не был Шивой, и вы это прекрасно знали.

— Зато вы раскрыли канал торговли опасным наркотиком, — эту женщину было невозможно выбить из колеи. — И теперь вам полагается медаль. И ещё какие-то привилегии…

— Спасибо, — буркнул я угрюмо. — Право на серебряный помпон у меня уже есть.

— Садитесь, — она еле заметно скосила глаза в салон лимузина. — У меня для вас новости.

Я взялся за ручку на двери машины. А потом посмотрел на Коляна.

— Николай Хидеович, — опередила меня Салтыкова. — Вы можете забрать вашего подопечного через пятьдесят две минуты, прямо от крыльца Лубянки.

Мне не понравилось, как она меня назвала. И в то же время я понимал: Салтыкова прекрасно знает, в чьих руках поводок.

Колян, каменея лицом, преувеличенно чётко отдал честь. И щелкнул каблуками.

Закатив глаза, я плюхнулся на сиденье напротив Салтыковой.

Мы с ней оказались в такой небольшой, очень уютной норке. Салон представлял собой как бы комнату — с низким потолком, несколькими креслами и столиком в центре. Покрытие пола и кресел было мягким, пушистым и поглощало все звуки. Кто сидит за рулём, я не видел — от водителя салон отгораживала плотная непрозрачная перегородка.

— Мой передвижной офис, — заметила Салтыкова, и выпустила клуб ароматного пара — она курила электронную сигарету. Пар не конденсировался, а утекал в вентиляционное отверстие в столе.

— Всё время в движении, ни секунды на месте, — пробормотал я, с интересом осматриваясь. — Знаете, Дарья, из вас бы получился идеальный Шива.

— Всё ещё злитесь на меня?

— Да нет, я всё понимаю, — сняв красно-полосатую куртку и кепку, я закинул их куда-то между сидений. — Вам нужно было меня проверить, мне — доказать свою компетентность.

— И всё вышло прекрасно, — она нажала кнопку, на столике появилась бутылка с минеральной водой. Открутив крышку, Салтыкова сделала глоток. — Мы не знали, что наркотик стимулирует магические способности. Даже мои мальчики не догадались об этом. И если бы не вы…

— Мальчики?

Наконец-то она надела очки. Те самые, в золотой оправе, которые я уже видел неоднократно на столике, у неё в руках, где угодно — но не на её лице.

По стёклам очков бежали странные всполохи, и я вспомнил ранние модели кибер-спейса, которые у нас, на Ёшики, давно научились встраивать в радужку…

— Алгоритмы, — пояснила она. — Помогают мне держаться в курсе того, что творится в мире. Я зову их мальчиками — просто так, из каприза. В названии нет скрытого смысла.

— Хорошо, я понял. И что дальше?

— Дальше? — она сняла очки и протянула мне. — Наденьте.

Я послушался.

И вдруг в салоне появилась Белый Лотос. Она сидела в соседнем кресле, как ни в чём ни бывало.

Снял очки — изображение пропало.

— Я думал, что иллюзиями у вас занимаются сэнсэи.

Мне стало не по себе от того, насколько изображение Хякурэн была реалистичным.

— Это не иллюзия, — подала голос Салтыкова. — Воссозданное в мельчайших деталях изображение человека. Шивы Дестроера. На этот раз — без обмана.

Глава 17

Я разом вспотел. Как такое может быть?..

Мы неоднократно встречались, я разговаривал с ней, я даже произносил ключевые фразы — Шива не мог на них не отреагировать!

Интонация, модуляции голоса, особые словосочетания и звуки.

Я уже говорил, что директивы Кодекса вшиты в подкорку посланников на клеточном уровне.

Шива — бывший посланник, ренегат. Как-то он научился обходить директивы, но некоторые, самые глубинные коды, нельзя выжечь и калёным железом.

— Я вам не верю.

— Почему? — взлетели идеальные полукружья бровей, чуть выше переносицы образовалась морщинка. Но глаза — прозрачные леденцы — остались прежними.

— Белый Лотос не может быть Шивой. Я проверял её. Я уверен.

И вот сейчас я наконец-то увидел настоящую улыбку мадам Салтыковой. Щеки её приподнялись, сделавшись, как наливные яблочки, чётко очерченные губы разошлись, обнажив ровные, не слишком крупные зубы… На один миг, всего на один, она стала похожа на добрую бабушку.

— А с чего вы взяли, что это Хякурэн?

Выглядит, как панда, мурлычет, как панда, но это не панда… — вспомнил я странную загадку мальчика По.

— Вы позволите?..

Не дожидаясь разрешения, я вновь надел очки в золотой оправе. Фигура Хякурэн возникла, как по волшебству, прекрасно вписываясь в соседнее кресло.

Одного правильного, основанного на знаниях посланника взгляда хватило, чтобы понять: Салтыкова права. Это не она. Разрез глаз чуть длиннее, линия подбородка, идущая от уха вниз, более тяжелая. А вот нос — нос совсем другой. Курносый, вздёрнутый, с маленькими аккуратными ноздрями. Красивая линия волос надо лбом делает лицо ещё более выразительным, сильным.

И наконец я ощутил толчок проснувшейся интуиции. ЭТО ДЕВУШКА С ФОТОГРАФИИ. Той самой, что показывали мне операторы в первый день на Тикю.

Если бы она была у меня с собой там, на мосту Акаси-Кайкё, я не ошибся бы и в первый раз. Память, тренированная память посланника, дала сбой.

Оказывается, я могу ошибиться.

— Удивительное сходство, — сказал я, снимая очки и отдавая их Салтыковой. — Только не говорите, что это её сестра-близнец, или что-то в таком духе.

— Ну, мы всё-таки не в бразильском сериале, — улыбка госпожи секретаря стала прежней: только уголки губ, и только два миллиметра вверх. — Но где-то вы угадали, — она сделала изящную затяжку и выпустила очередную порцию ароматного пара. Чайное дерево, вишня, кажется, сандал… Необычное сочетание. — В Государственном институте социологии есть такой профессор Сухоногин. Он много лет потратил на то, чтобы доказать: у каждого человека есть двойник. Профессор собрал громадную картотеку: фотографии людей, никак между собой не связанных, но почти идентичных внешне. Они могут жить на разных континентах, принадлежать к разным нациям… Но будут похожи, как близнецы. Двойники есть у всех. У вас, у меня…

— Хорошо, я понял, — я сделал вежливый жест рукой, чтобы извиниться за то, что прервал Салтыкову на полуслове. — Как вы её нашли?

И вот теперь пришло её время слегка меня помучить.

Медленно открутить крышку на бутылке. Сделать небольшой глоток. Закрыть крышку, поставить бутылку на стол…

— Просто немножко подумала, — маленькая женщина убрала пудреницу и бутылку с водой. — Вы приняли за Шиву Хякурэн — об этом мне рассказал принц Константин. И тут я вспомнила о профессоре Сухоногине… Остальное было делом техники.

Как просто.

Если бы я знал, что здесь, на Тикю, у всех есть двойники.

Закрыв глаза, я представил Шиву таким, каким видел на мосту Акаси-Кайкё: спокойное лицо, чистая кожа, джинсовая куртка с журавликом-оригами на спине… И тут меня бросило в жар.

Когда я увидел Белый Лотос, она была одета по-другому. На Хякурэн была чёрная спецовка с иероглифами и такие же форменные брюки.

Тогда я не придал этому значения, подумал: легко накинуть просторную ветровку поверх джинсовой куртки… Но дело было совсем не в этом.

ТАМ, НА МОСТУ, Я ДЕЙСТВИТЕЛЬНО СТОЛКНУЛСЯ С ШИВОЙ.

— Вы знаете, где она сейчас? — я имел в виду Разрушителя. Но перед глазами стоял образ девушки, с длинными чёрными волосами, собранными в сложную косу.

— Разумеется, — голос госпожи председателя КИБ звучит ровно, словно мы говорим о погоде. — Она здесь, в Мытищах.

Название мне ничего не говорит.

— Это в Москве?

— В пригороде.

Я с сомнением покачал головой. Столько совпадений… Это не к добру.

— Метасендер не мог выбросить Шиву за несколько тысяч километров, — сказал я. — Перебежчик должен был появиться на Сикоку — так же, как и я.

— Но вы же здесь, — заметила Салтыкова. — Благодаря цепочке определённых событий вы оказались в Москве.

— Трудно представить, что ДРУГАЯ цепочка привела Шиву в то же место, что и меня.

— Если только…

— Если только это не была ТА ЖЕ САМАЯ цепочка, — закончил я её мысль. — Он стремится быть рядом.

Мне не хотелось об этом думать. Но на Ёшики ходили упорные слухи о том, что сам Корпус и виноват в появлении Шивы. Жесткие директивы что-то нарушили в психике одного из нас. И спровоцировали посланника на сопротивление. Но самое главное: масштаб разрушений в других мирах НАПРЯМУЮ зависел от войны между Корпусом и Шивой…

— Сейчас это уже не важно, — сказала мадам Салтыкова. Пришлось сделать над собой усилие, чтобы вспомнить, о чём мы говорили. — Вы же всё равно собираетесь с ней встретиться. Так что примите это, как знак судьбы: чтобы поймать преступника, вам не придётся лететь на другой материк. И даже ехать в другой город.

— Кем эта девушка была до того… как в неё вселился Шива?

— Она — мастер-двигающий камни.

— То есть, сэнсэй.

— Адепт школы Живых скал. А ещё — преподаватель боевых искусств в одном из додзё на Сикоку.

Меня словно что-то кольнуло пониже спины. Очень неприятно кольнуло.

— Уж не в додзё ли Виктора Набунаги?

— Именно.

Так… — забыв о приличиях, я вытер вспотевший лоб подолом майки. — Так. Значит, Виктор Набунага давно стал последователем Шивы. Именно он организовал взрыв моста Акаси-Кайкё. Ещё недавно он занимал высокий пост при нынешнем наместнике Ямато, и разумеется, знал всех генералов — вообще всех высших чинов. Он был советником по безопасности, а значит, хранил многие секреты…

Вот что-то и выясняется. Части головоломки начинают складываться.

— За взрывом моста стоит Виктор Набунага, — сказал я вслух. — Он — последователь Шивы. Был им уже в тот момент, когда мы встречались в столовой для дальнобойщиков, на пути в Осаку. Тогда он меня не узнал, но всё равно решил убить — просто потому, что я оказался рядом с Фудзи.

Я ещё подумал: не слишком ли жестко действует отставной вояка? Вокруг — мирные граждане, такая резня не останется незамеченной… Но Набунага действовал по приказу Шивы. А значит, Разрушитель уже тогда знал, кто я такой.

Откинувшись на мягкую спинку кресла, я закрыл лицо ладонями. Глупец! Почему ты СРАЗУ не подумал, что Шива знает, в кого вселился посланник? Он отлично понимал, что погоня будет обязательно, и был к этому готов.

Взорвав офис операторов, Шива забрал все их игрушки, все полезные ништяки. ОН ПОБЫВАЛ В ПОДВАЛЕ, где хранилось всё самое ценное — вот почему мы с Фудзи ничего не нашли…

Взорвав офис, Шиве и надо-то было, что посидеть несколько дней в засаде и посмотреть: кто попытается открыть секретный схрон.

Так просто.

А я — дурак. Самонадеянный дурак. Решил, что оказавшись в новом мире, Шива прежде всего захочет скрыться, сбить со следа посланника. Не думал, не хотел допустить, что Разрушитель начнёт охоту за мной.

Точнее, за мной и Фудзи. Так как мы всё время были вдвоём, ШИВА НЕ МОГ УЗНАТЬ, кто из нас двоих — посланник.

Пока не встретится лицом к лицу.

Ему придётся играть в ту же игру: говорить ключевые фразы, внимательно наблюдать за мелкой моторикой…

Мы с тобой в одной лодке, Разрушитель.

— Я должен срочно позвонить принцу Константину, — объявил я Салтыковой, доставая смартфон.

— Не трудитесь, — сказала та. — Салон изолирован, ваш телефон не поймает сигнал. Если это действительно срочно — вот, пожалуйста, — она нажала кнопку, и на столе появился большой стационарный аппарат. Выглядел он настолько архаично, что пару минут я не мог сообразить, как им пользоваться. Потом понял: кнопки набора располагались на самой трубке с внутренней стороны. — Антенна выведена на крышу, — добавила Салтыкова.

Гудки, только гудки… Я набрал Фудзи три раза. Напрягся, вспоминая другие номера. Набрал Каховку.

— К чему такая спешка? — спросила Салтыкова, пока я слушал тихие гудки. Я только махнул рукой, потому что на том конце ответили.

Назвав себя, я задал главный вопрос: выезжал ли принц Константин из поместья. Оказалось — да. Выезжал. Когда? Третьего дня…

И больше его не видели.

— Так… — я преувеличенно аккуратно положил бесполезную трубку на место. — Так… — посмотрел на маленькую женщину. Та ответила внимательным и спокойным взглядом. — Мы можем поехать к тому месту, где живёт Шива, прямо сейчас?

Движение в салоне почти не ощущалось. Пока мы беседовали, лимузин катил себе по проспектам столицы, и в каком направлении — я даже не интересовался. Впрочем, Салтыкова сказала Коляну забрать меня с Лубянки…

Но сейчас я почувствовал, как мы развернулись — почти на сто восемьдесят градусов.

Как она общалась с водителем — не представляю.

— Сделано, — просто сказала госпожа председатель. — Будем там через двадцать одну минуту. Только объясните: зачем такая спешка. Чтобы я могла решить: нужно ли вызывать спецназ…

— Фудзи, — сказал я. — Точнее, принц Константин. Не появлялся дома уже три дня. Я тоже был занят, поэтому не обратил внимания на его отсутствие. В последнее время мы редко виделись.

— Полагаю, версии, что он задержался в гостях у дамы, или потерял счёт времени на вечеринке — не пройдут, — надев очки, Салтыкова принялась что-то быстро просматривать.

— Когда мы встретились в прошлый раз, Набунага не знал, кто из нас двоих — посланник, — пояснил я. — Мы с Фудзи часто появлялись вместе. Не подобравшись совсем близко, выяснить, кто из нас представляет опасность — невозможно.

— Думаете, он похитил Константина?

— Надеюсь только, что не убил. Шива — противник дальновидный. А Фудзи, — даже когда тот его проверит и поймёт, что он не посланник, — является ценным заложником.

— Принц Фудзивара не так прост, как кажется на первый взгляд, — заметила Салтыкова, не снимая очков.

— Поэтому я чертовски надеюсь, что он нашел способ сохранить себе жизнь…

— Нашли, — объявила она. — Мальчики нашли принца Константина. Вот, посмотрите, — она передала мне очки.

И вновь картинка была такого качества, что перед ней бледнела реальность.

Я оказался на улице. Яркие вывески магазинов, неспешное движение транспорта. Прохожие спешат по своим делам… Рядом стоит Фудзи. Я могу дотронуться до него, если протяну руку. Но не двигаюсь: картинка на мгновение даёт сбой, и я вспоминаю, что это всего лишь виртуальная реальность.

— Это запись с полицейской камеры на перекрёстке, — комментирует голос Салтыковой. — Она не пишет звук, но я уже дала мальчикам задание расшифровать, что они говорят.

— Получилось? — хочу спросить я, но замечаю, как к Фудзи подходит какой-то человек.

Обычный прохожий. Серая выглаженная рубашка с коротким рукавом, коричневые брюки со стрелками, кожаный портфель. Он похож на клерка, или на школьного учителя.

Незнакомец подходит к Фудзи вплотную, чуть наклоняется и говорит несколько слов тому на ухо…

И они уходят. Вместе. Удаляются по тротуару и теряются в толпе.

— Где его охрана?

— Принц Константин никогда не брал охрану, — спокойно говорит Салтыкова, но я угадываю в её голосе чуть заметные нотки досады. — Это моя вина, — продолжает она. — Надо было приставить к нему хотя бы одну тень. А теперь нас ждёт международный скандал.

— Это если мы его не вернём, — вставил я.

— В любом случае, — качнула головой Салтыкова. Неожиданно она сделалась очень маленькой и старой. — О том, что пропал человек такого ранга, прознают папарацци. Все сети запестрят заголовками: «Во время своего пребывания в Москве пропал принц Фудзивара, второй сын наместника Ёмэй. Официальный гость самого Государя Святослава…»

— То есть, в случае провала полетит непосредственно ваша голова, — я уже успокоился. И сосредоточился. Скоро мы доберёмся до этих Мытищ… А вдруг Фудзи держат не там? — Куда мы едем? — вопрос вывел Салтыкову из задумчивости.

— К тому месту, где принца видели в последний раз. Это не Мытищи, совсем другой район. Там находится военная часть. Заведует которой его превосходительство полковник Разумовский. Это внутренние войска, — добавила она. — Призванные охранять Москву.

— Больше нет.

Я помнил, как Разумовский приходил в Каховку, вместе с юристом Козлевичем и магом Золотарёвым. Князь Соболев отнёсся к нему с большим уважением — а я выбросил полковника из головы. Он не внушал подозрений.

Мы тогда только появились в Москве, и я даже представить не мог, что здесь кто-то может знать обо мне… Но получается, Шива опережал меня ВСЁ ЭТО ВРЕМЯ.

Он всегда знал, где я и что делаю.

— Проверьте: часто ли в последнее время Бестужев появлялся в обществе Разумовского, — попросил я. Салтыкова подчинилась без лишних вопросов.

Когда на стёклах очков замелькали радужные всполохи, лицо её сделалось совершенно непроницаемым.

— Да, — сказала она через минуту. — Они виделись на балу у городских старшин — говорили пять минут. Затем — торжественный обед в честь открытия нового спорткомплекса — так получилось, что и Орден, и ведомство Разумовского принимали участие в финансировании… И наконец — обед в ресторане «Седьмое Небо» — это в Останкинской башне…

Судя по ноткам благоговения в голосе господи секретаря, это место было очень престижным.

— Три раза… — я с сомнением поджал губы. — Это ведь ещё не преступление.

— Если учесть, что Бестужев с Разумовским на дух друг друга не переносят, — сказала Салтыкова. — Маги и военные — природные антагонисты.

Я вспомнил принца Сётоку. Тот тоже ненавидел магов. Он был уверен, что если бы не они — это в Москве сейчас сидел бы наместник Ямато. А не наоборот.

— Значит, вы тоже думаете, что они — в сговоре, — я хотел пить. И есть. А ещё — сбросить энергию. В животе накопился большой колючий ком, он уже начинал доставлять неудобства. Ах, как бы сейчас пригодилась бочка с водой!

— Бестужев пытался вас убить, — напомнила она.

— И я очень удивился тому, что это дело спустили на тормозах, — заметил я. — Даже князь промолчал. Хотя больше всего я боялся, что он вызовет графа на дуэль — пока я лежал с этими хрипами.

— Мы уже тогда подозревали Бестужева в заговоре. Совсем в другом, сейчас вам это будет неинтересно. Но трогать его после покушения на вас, особенно, когда он дал такие исчерпывающие показания, было контрпродуктивно.

Вот это самое слово сказала мне и Белый Лотос. Контрпродуктивно.

— Не трогать Бестужева приказал государь Святослав, — сказал я. Губы не слушались, подмышками появился неприятный жар.

— Успокойтесь, Курои, — слова хлестнули не хуже пощечины. — Разве вам не приходилось поступаться своими сиюминутными прихотями для пользы общего дела?

— Он выстрелил мне в грудь. Три раза. И оставил умирать, — я перевёл дух. — Бестужеву не нужна была именно МОЯ смерть. Он просто хотел испытать своё изобретение на каком-нибудь маге.

— Вы ошибаетесь, что ему не нужны были именно вы, — перебила Салтыкова. — Разве вы не помните, что он сказал: — Когда вы умрёте, князь опять станет развалиной, а я спокойно заберу Кладенец.

— И присоединю его к своей коллекции, — закончил я.

— А теперь подумайте: что может натворить человек, имеющий свинцовые пули, способные убивать магов, и не один Артефакт, а НЕСКОЛЬКО?.. Мы не могли его трогать. Не сейчас.

Я закрыл глаза и принялся выполнять дыхательную гимнастику. Через пару минут пульс пришел в норму, перед глазами перестали мелькать кровавые пятна.

— Шива всегда умел находить самых лучших помощников, — сказал я. — Таких, которые могут нанести НАИБОЛЬШИЙ ущерб. Хорошо бы их как-то разделить. Я имею в виду Разумовского и Бестужева.

— Тут всё просто, — наконец-то я видел улыбку. Скудную, как подаяние. Но всё-таки улыбку. — Я уже вызвала спецназ. Они окружат военную часть, а затем захватят её и прочешут. Когда мои люди найдут принца Константина — мы потребуем у Разумовского объяснений. Уверена, ему нелегко будет внятно ответить: зачем он взял в заложники второго сына наместника Ёмэй и личного гостя нашего государя.

— К тому времени, как ваши люди возьмут штурмом это место, Фудзи будет уже мёртв, — сказал я.

— Вы не поверите, насколько быстро умеют действовать мои люди. У нас большой опыт.

— Нет, — я качнул головой. — Вы не понимаете. Они уже знают, что Фудзи — не посланник. А когда последует нападение спецназа — поймут, что торговаться уже поздно. Они убьют его сразу, а тело спрячут. И вы никогда не сможете доказать, что инициировали нападение на городскую военную часть в интересах государства.

— Вы к чему-то клоните, Курои. Говорите.

— Я пойду один.

Глава 18

— Исключено, — жестким, не терпящим возражений тоном сказала Салтыкова.

За прозрачными, как леденцы, глазами шла бешеная работа мысли. Буквально за пару секунд госпожа секретарь что-то прикинула, взвесила, отбросила лишнее и выдала результат:

— Я пошлю с вами одного… человека.

Эта маленькая заминка сказала многое. Не Колян, но и не просто военный. Кто-то из её личного окружения. Кто-то, кого она хорошо знает и полностью доверяет. А заминка была вот почему: Салтыкова колебалась, раскрывать ли ей этого человека передо мной.

— Время дорого, — сказал я. — Пока ваш… человек доберётся до точки, будет поздно. К тому же, я привык работать один.

— Пока мы спорим, время тоже идёт, — заявила Салтыкова. — К тому же — она скопировала мою интонацию — я не могу потерять ещё одного принца, — она сделала паузу на случай, если я не понял, что речь идёт обо мне. — Нужен кто-то, кто прикроет вашу спину, князь Соболев, — а это уже совсем толстый намёк. На случай, если я не понял первого. — И кроме прочего, вам нужно оружие. Нужен бронекостюм, боеприпасы…

— Всё, что нужно, у меня есть.

Достав из-за спины, я показал ей короткий меч. Когатана, взятая на память об операторах, наконец-то пригодится.

— Но этого недостаточно, — Салтыкова взяла телефон и принялась быстро-быстро набирать какой-то номер. — Вы не слишком опытный маг, и…

Я аккуратно взял её за запястье и придержал.

— Дарья, поверьте старому солдату: мечом и магией можно добиться гораздо больше, чем одной только магией.

Лимузин остановился — я почувствовал еле заметный толчок. Дверь открылась, в салон скользнула девушка, дверь закрылась. Лимузин тронулся с места.

Девушка устроилась в кресле напротив и сразу принялась изучать мою физиономию. Я не остался в долгу.

Огненно-рыжие волосы, собранные в тугую шишку на затылке, только подчёркивали бледный оттенок кожи — цвета лепестков магнолии, — почему-то пришло на ум. Румянец придавал ей здоровый вид, ярко-синие глаза смотрели с дерзким прищуром, маленький точеный подбородок был упрямо выставлен вперёд.

— Он слишком молод для агента, тётя, — завершив осмотр, сказала девушка.

— Она слишком молода, чтобы быть агентом, мадам, — сказал я одновременно с ней.

Госпожа секретарь выдержала крошечную паузу, а потом изрекла:

— Прошу знакомиться. Курои — Любава.

Наши взгляды пересеклись. Ладони потеплели, в животе сделалось пусто, гулко и горячо. Девушка не осталась в долгу. На кончиках её пальцев затанцевали молнии, взгляд сделался столь интенсивным, что я почувствовал ожог на груди.

Салтыкова многозначительно кашлянула.

Я моргнул, с трудом гася энергию Эфира. Любава, судя по всему, делала то же самое.

— Вижу, вы сработаетесь, — философски вздохнула госпожа секретарь.

— Но мадам…

— Но тётя…

— Насколько я помню, вы собирались спасти принца Константина, — тон Салтыковой напомнил, что пререкания неуместны. — У вас есть две минуты, чтобы выработать общий план действий, — добавила она. — Вот карта объекта, — и нам на колени упало по прямоугольной распечатке. Думайте. Решайте. Согласовывайте.

Пришлось перебраться в соседнее с девушкой кресло — по позе было ясно, что она идти мне навстречу не собирается.

Одета Любава была в нечто чёрное, облегающее все изгибы фигуры. Оно явственно обрисовывало длинные ноги, тонкую талию, высокую грудь… А ещё мышцы. Девица явно не была кисейной барышней. В кошачьих движениях чувствовались годы подготовки.

— Так и пойдёте в водолазном костюме? — нет, я был не против оценить фигуристую девушку… В несколько иной обстановке. Сейчас, на мой взгляд, уместнее был бы городской камуфляж.

— А вы — в этой чудной маечке апельсинового цвета? Одобряю. Чтобы в вас попасть, даже не нужно быть снайпером.

Туше. Девица остра на язычок. Мне нравится.

— Это стэллс-костюм нового поколения, — невозмутимо сказала госпожа секретарь, протягивая мне небольшой, размером с кулак, свёрток.

С опаской приняв подарок, я пощупал ткань, прикинул вес…

— Больше всего похоже на капроновые колготки.

Страшно подумать, как в ЭТОМ буду выглядеть Я. Особенно в районе бёдер.

— Надевайте, — скомандовала Салтыкова. Время дорого.

— Если стесняешься, сверху можешь надеть шорты, — ядовито проворковала девица.

— Люба, — одёрнула её госпожа секретарь. — Займись лучше картой.

— Я уже, — девица самодовольно улыбнулась. А потом положила свой листочек на стол в центре. Лицо её преобразилось, утратив налёт надменности. Во взгляде прорезалось сосредоточенное внимание. — Вот периметр, — она легко очертила остро отточенным ногтем прямоугольник в центре карты. — Здесь и здесь — КПП. Часовые вооружены АК, имеется пулемет, но зачехлённый. Гранаты, дымовые шашки. Вдоль всего периметра патрульная тропа. Доты через каждые тридцать метров, но они пусты. Штаб в центре, самое большое здание. Под штабом — обширный подвал, там же оборудован бункер для руководства. Думаю, пленника держат именно там.

Повисла небольшая пауза.

Да, всё логично, — решил я. — Не будут же они держать заложника в одной из комнат наверху…

— У северной стены — казармы, склады и спортивная площадка, — продолжила Любава. — Военная часть имеет защиту против подкопов. Но забор защищает обычная колючая проволока…

Я внимательно слушал. Стыдно признаться, но в местных картах девица явно понимала лучше, чем я.

— Кроме того, — продолжила она. — Здесь, здесь и здесь — дырки в заборе, сквозь которые личный состав шастает в самоволку. Они замаскированы кустами и досками, но мимо проходит патрульная тропа — так что без присмотра они не остаются. Лучший маршрут проникновения вот здесь, — она отчеркнула розовым ногтем небольшой квадратик крыши. — Сзади, за забором, глухой переулок. Напротив, через дорогу, — жилой дом. С балкона пятого этажа можно прыгнуть на крышу склада военной части.

— Это около двадцати метров, — заметил я.

— В костюме — без проблем. Мембраны на боках помогут планировать, мускульные усилители скомпенсируют удар. С крыши можно проникнуть на чердак, с него — спуститься в складское здание, а оттуда — куда угодно. И… вот здесь, длинное одноэтажное строение. Лазарет. Он обычно пуст и почти не имеет охраны. Только сигнализация на холодильниках с препаратами… Решетка на одном из окон там подпилена и держится на жидких гвоздях. Дёрнуть — и всё. Пройти через часть, проникнуть в здание штаба, оттуда — в подвал. На двери бункера — код. Шифр меняется каждые сутки, так что дальше действовать по обстановке.

— Всё это вряд ли обозначено на карте, — пробормотал я, изучая квадратики и прямоугольники базы.

— Я спланировала проникновение ещё полгода назад, — небрежно пожала плечами девица. Надо понимать, что в обтягивающем и тонком, как чулок, костюме выглядело это завораживающе.

Мы с Салтыковой узнали о похищении Фудзи сегодня. А точнее — минут сорок назад.

— Но… Как ты…

— Почтамт. Останкинская башня. Аэропорты — оба. Все военные базы в радиусе ста километров от центра Москвы, а также — военные части. Да, ещё несколько частных аэродромов, на которые могут садиться штурмовики. Разумеется, все поместья, входящие в Большую десятку…

— Люба, перестань хвастаться, — вопреки словам, в голосе Салтыковой сквозила нежная гордость. А я ничего не понимал. И наверное, это непонимание отразилось на моём лице.

— Это были учебные планы, — сжалившись, пояснила девица. — Стратегически значимые объекты в Москве, а также её окрестностях. Планы по проникновению, захвату, ликвидации. Я получила самый высокий балл, — она даже не хвасталась. Просто доводила до сведения. — А потом модернизировала и улучшила всё так, чтобы о новых планах не знал никто, кроме меня.

— Это обнадёживает, — выдавил я из себя.

Выглядел и чувствовал я себя бледно. Но ничего. Когда дойдёт до реального боя, это пройдёт. Теория — это ещё не всё. Главное — практика.

— Одевайтесь, Курои, — напомнила мадам Салтыкова. — Время вышло. И кстати: костюм надевается без белья…

Нажав кнопку на подлокотнике, она развернула своё кресло, а также кресло Любавы, спинками ко мне. Я понял, что для стеснения времени не осталось и скинул штаны.

Костюм надевался легко, и облегал тело, как перчатка. Двигаться не мешал. Встроенные мембраны помогали отводить пот и позволяли коже дышать — я чувствовал себя так, словно находился в максимально комфортной среде.

— Я готов.

Кресла развернулись обратно. Девица, оглядев меня с ног до головы, чуть кивнула. Ни улыбки, ни даже крошечной ухмылки на её лице не было — за что я был благодарен отдельно.

— А теперь, Курои, — сказала мадам Салтыкова. — Выпустите в ткань небольшой заряд эфира.

Я не стал спорить, а просто послушался.

— Ого!

— По мысленному сигналу ты станешь абсолютно невидим, — сказала Любава. — Также можно включить режимы «хамелеон», «броня», мускульные усилители — на тренировке я прыгала с места вверх на шесть метров. Капюшон закрывает голову, перед лицом — прозрачная мембрана, она защищает от ядовитых газов. В бедренные клапаны встроены обезболивающие и адреналиновые пластыри: если, например, взрывом оторвёт ноги, ткань сожмётся и прекратит кровотечение, а доза эндорфинов позволит ходить на культяпках. Какое-то время.

— Просто праздник какой-то, — выдавил я.

Тикю не устаёт меня удивлять. Стэллс-костюмы такого уровня у нас, на Ёшики, только проходят испытания… В них используются нанороботы величиной с молекулу.

— Прототипом для них послужили космические скафандры, — наверное, госпожа секретарь почувствовала моё замешательство. — Действующих моделей не так уж и много. Фактически, вы имеете честь носить две из пяти существующих на данный момент.

— И пользоваться ими могут лишь маги, — уточнил я.

— У нас многие вещи могут использовать только маги, — пожала плечами Салтыкова. Зато Любава бросила на меня изучающий взгляд.

Салтыкова представила меня, как Курои. Не Соболевым. Значит, девица в курсе, что в теле внука — другой человек.

Она — доверенное лицо. Очень близкие отношения. Родственные — судя по тому, что девушка называет госпожу секретаря просто тётей.

— Идём, — Любава протянула руку к дверце.

— Что, так и пойдём? — я окинул взглядом свою фигуру.

Конечно, мускулов на ней за последнее время прибавилось. Но месяц — слишком малый срок для создания идеального торса…

— Смотри, — Любава натянула капюшон и выставила из лимузина одну ногу, другую, встала на асфальт — и костюм мгновенно преобразился.

Передо мной стояла девчонка в узких шортах и коротком топике. Кожа загорелая, в пупке, ухе и брови — серебряные колечки. На лице — яркий макияж, а волосы похожи на плотную красную шапочку. Глаза у красотки были зелёными, а губы — пухлыми, с капризной складочкой под нижней губой.

— Ух ты, — я последовал за ней, а потом оглядел себя в зеркальном стекле лимузина.

Подросток лет четырнадцати. Не по годам высокий, со смуглой азиатской кожей, выбеленными короткими волосами и негроидными чертами лица. Одет в синюю ветровку и длинные, ниже колен, шорты.

— Когда капюшон надет, внешность подбирается случайным образом, и никогда не повторяется, — тихо сказала Любава.

Лимузин беззвучно тронулся с места и вскоре исчез в плотном потоке автомобилей.

— Она будет за нами наблюдать? — спросил я.

— Да. Наши костюмы имеют микровидеокамеры, встроенные прямо в ткань. В режиме реального времени они шлют на её сервер короткие кадры, по которым тётя экстраполирует происходящее.

— Тётя? — всё-таки интересно: что их связывает?

— Я знаю Дарью с детских лет, — Любава пожала плечами. Короткий топик почти ничего не скрывал, и мне пришлось напомнить себе, что это — всего лишь смоделированное костюмом изображение. — Она посоветовала поступать не в обычную школу, а в Суворовское училище. Потом — на высшие офицерские курсы. Ну, и так далее.

Я так понял, что за этим «и так далее» и скрывается самая интересная часть.

Я старался не думать о Фудзи. Ему это ничем не поможет, а я мог начать нервничать. Особенно страшила мысль, что я найду лишь останки…

Пришлось потрясти головой.

— Что? — тут же среагировала Любава. — Костюм барахлит?

— Всё в порядке, — я пошевелил лопатками проверяя, как держится меч — я надел перевязь поверх костюма.

— Тогда идём, — она плавно скользнула по тротуару. Движение было незаметным, девушка органично вписалась в игру света и тени, в поток редких прохожих, в шум покрышек по асфальту… Она словно бы сделалась частью улицы, совершенно незаметной — при довольно яркой внешности это было впечатляюще.

Я пошел рядом. Подстроился под её движения, скопировал ритм дыхания, походку, манеру двигать руками и ногами.

Любава недоверчиво скосила глаз.

— Что-то я не припомню тебя там, где я… училась.

Ей сказали, кто я такой. Но девчонка решила не верить на слово, и убедиться сама… Хорошее качество.

— Это потому что учился я… в другом месте.

Впрочем, не люблю, когда кто-то знает обо мне больше, чем я — о нём.

Мы уже подходили к высокому забору, которым была окружена военная часть. Со стороны тротуара забор был усилен кованой решеткой с острыми пиками, в каждой секции была встроена эмблема: двуглавый орёл на фоне солнечного круга.

— И в каком же? На островах? Школа Дай-го-цзу?

— Син-гон-ся.

— Не заливай.

— Отчего же?

Любава кинула на меня быстрый любопытный взгляд.

— Ты не из Империи. Не учился в наших вузах, не участвовал в соревнованиях, сборах и других молодежных мероприятиях — иначе я бы тебя запомнила. — Имеешь ярко выраженную японскую внешность, но — чуть заметный, для тренированного уха чужеродный акцент. Значит, родился и вырос где-то далеко. Боец, знакомый с практиками НЛП и приёмами психокоррекции. Возможно — только возможно — такому учат в каком-нибудь тайном дацане высоко в горах… Но вряд ли. С островными техниками я знакома, но ты — нечто другое. Ты — нечто особенное.

— Этого мало, — сказал я. Проницательность этой девицы заставляла чувствовать себя неуютно. И в то же время — пробуждала жгучий интерес. — Что ты можешь сказать ещё?

— Я знаю, что князь Соболев не так давно летал на острова, чтобы привезти домой внука. Я знаю, что поездка была успешной, а ты подходишь по возрасту. К тому же…

— Но тебе сказали, что я — не он.

— К тому же, — невозмутимо продолжила Любава. — На лицо — фамильное сходство.

— Откуда ты знаешь, как выглядит князь?

Девушка фыркнула.

— Ты газеты читаешь? Вашими с дедом портретами пестрят все последние издания. Фотографии с бала печатались огромными тиражами. Как постеры. Домохозяйки и школьницы разбирают их, как горячие пирожки.

Я моргнул.

— То есть, это лицо знает вся страна?

Она сощурила глаза.

— Вообще-то — весь мир.

— Ясно, — мало сказать, что я растерялся.

— Но ты не можешь быть внуком Алексея Григорьевича. А значит — тётя сказала правду.

Последние слова я пропустил мимо ушей. Сейчас меня больше всего заботило то, что Любава сказала немножко раньше. Моё лицо знает весь мир.

Сначала о принце Антоку раструбили журналисты Ямато. И вот теперь — русские.

Это значит, меня будут узнавать на улицах. Показывать по телевизору… Хранители! Я же сам, лично, давал интервью на балу… О чём я только думал?

Я сделал глубокий вдох.

Не паникуй, Чёрный Лис. Не все же такие проницательные и глазастые, как эта девчонка. И не у всех есть такая тётушка, которая взяла, да и рассказала племяннице, с кем ей придётся работать…

— А ещё тётя сказала, что тебе сто пятьдесят лет, — заявила Любава так, словно достала из рукава самый крутой козырь.

— Ну и что?

— В это трудно поверить. Ты ведёшь себя, как пацан.

— Как раз это — самое простое, — усмехнулся я. — За меня работают Директивы.

— Что такое директивы?

— Установки, вшитые в подсознание, в подкорку. Одна из них гласит: — «Посланник не должен выдать себя ни словом, ни делом. Посланник должен соблюдать „легенду“ оболочки».

— Соблюдать «легенду» оболочки… — повторила Любава. — А, я поняла. Оболочкой ты зовёшь тело, в котором э… оказался. И должен вести себя соответственно.

— Не просто вести, — я хмуро усмехнулся. — В самом начале, на уровне совмещения оболочки и разума, запускаются психосоматические механизмы, которые меняют ЛИЧНОСТЬ Посланника — в соответствии с внешностью и нервной организацией.

— И тебя это не напрягает? Ну то, что с каждым заданием тебе приходится меняться на таком базовом уровне?

Я честно задумался. Потом посмотрел на Любаву и пожал плечами.

— Знаешь, наверное, я об этом не задумывался. Работа — есть работа.

— А вот ты подумай, — она многозначительно пошевелила бровями и ускорила шаг, дав понять, что разговор окончен.

Мы прошли мимо КПП. Время утекало, но я никак не мог определиться с чувствами к этой девчонке.

Недоверие. Она слишком много обо мне знает. А я о ней — нет. Не представляю, как эта девица будет действовать в сложной ситуации. Чего от неё ждать?

— Предлагаю тебе обойти базу и взобраться по стене на крышу склада, — сказала Любава, когда мы, с виду мило болтая, продефилировали мимо КПП во второй раз. Рядовые на посту проводили девушку восхищенными взглядами.

Хорошо. Значит, они ничего не знают — о том, что внутри находится заложник, и о предательстве командира… Обычное скучноватое дежурство. Очередной день службы.

— Каждый из нас проникнет в часть независимо от другого, — продолжала говорить девушка. — Добраться до штаба и спуститься в подвал — дело техники. Встретимся у бункера. Наверняка его охраняют часовые, так что кто первый — тот их и обезвредит.

Сейчас день. По части шастает куча народу. Караульные, офицеры, просто солдаты. Но насколько я помню, доты расположены вдоль патрульной полосы, они призваны защищать штаб и казармы…

— Как ты собираешься пройти незамеченной через всю часть?

— Стэллс-костюмы, забыл? — Любава посмотрела мне в глаза и я неожиданно понял, что мы с ней одного роста. — Мы не пользуемся никакой электроникой, а определителей магии нет у них. Мы спокойно пройдём сквозь строй хоть на параде. Главное, не забывай подпитывать костюм Эфиром. Ты ведь инициирован на Артефакт, — она подошла почти вплотную и потянула носом, словно принюхиваясь. — Я чувствую фамильный Кладенец Соболевых. Обращайся с ним бережно и уважительно, чужак. Артефакт — не игрушка.

— Я ведь тебе не слишком нравлюсь, — сказал я. — Ты бы предпочла действовать в одиночку. Потому что считаешь, что ты — лучшая. С тобой никто не сравнится. Остальные — балласт, они будут только мешать, — Любава скрестила руки на груди. И молча ждала продолжения. — Но дело в том, что я думаю точно так же. Это МНЕ тебя навязали, а не наоборот. Я тоже привык работать один, и не знаю, чего от тебя ждать. Но твой слишком снисходительный тон наводит на размышления.

— И какие? — голос Любавы стал угрожающе тихим.

— Ты склонна недооценивать противника. Ты всегда была лучшей, и уже привыкла к своему статусу. В школе, в училище — везде. Ты считаешь, что остальные отстают от тебя на несколько шагов. И ты готова приложить любые усилия для того, чтобы так было всегда. Но хочу разочаровать тебя прямо сейчас: это — не соревнование. Жизнь — штука упрямая и непредсказуемая. И ты конечно хороша, очень хороша. Но не лучше всех.

— Отлично, — она вновь сузила глаза и задрала подбородок так, что я видел только маленькие аккуратные ноздри. — Посмотрим, кто первым доберётся до бункера.

Я вздохнул.

— Ты так ничего и не поняла, — внезапно я ощутил страх. Страх того, что у нас не получится спасти Фудзи. — Для тебя доказать своё превосходство важнее, чем выполнить задание.

— Успешное выполнение задания — это и есть доказательство того, что ты — лучший, — выплюнула Любава, резко повернулась и пошла вдоль забора.

Глава 19

Секунду я смотрел, как Любава грациозно движется по тротуару. Миг — и остались лишь тени вязов на вспученном корнями старом асфальте, и лучи солнца, похожие на желтые пальцы. Девушка скрылась среди теней.

А я повернулся и побежал вдоль забора.

Хотелось изучить военную часть вживую, не на карте. Не то, чтобы я не доверял плану Любавы, как таковому. Просто нужно убедиться.

Слишком многое поставлено на карту, и если меня схватят или убьют — пострадают многие люди.

А скажи-ка, друг Курои, в этом ли дело? — неожиданно в голове зазвучал голос Фудзи. — Что тебя больше волнует? Не желание ли утереть нос самоуверенной девчонке, найдя лучший способ проникновения и выполнив задание в одиночку?

Может быть, — ответил я этому воображаемому Фудзи. Потому что лучше так. Лучше разговаривать с другом в своей голове, чем представлять его лежащим на голом бетонном полу с головой в огромной кровавой луже… — Опыт говорит, что не может столь юная и самоуверенная пигалица быть лучше меня. И я буду полагаться на этот свой опыт, и на свою интуицию — потому что именно они помогали мне остаться в живых.

Грустно думать, что моя жизнь превратилась для тебя в соревнование с девицей, — говорит Фудзи. — Хотя выбор — одобряю. Тебе всегда нравились рыженькие.

Ничего подобного, друг Фудзи, — я уже карабкался на ствол дерева, ветви которого раскинулись в опасной близости от забора. — От рыжих одни проблемы…

Конечно, до самого забора оставалось метров семь-восемь, удобная для прыжка ветвь находилась довольно высоко. Наверное, так и думали солдаты, когда пожалели прекрасный дуб и не стали пилить эту величественную и роскошную ветку.

К тому же, на той стороне, сразу за патрульной полосой, на равном расстоянии друг от друга, находились такие грибки: столб с крышей, под которой может укрыться постовой в ненастную ночь.

А дубовая ветвь давала густую тень — что было очень приятно и своевременно в жаркий летний денёк…

Любава не наврала. Совершить десятиметровый прыжок в этом костюме не составило никакого труда — тем более, что прыгал я вниз.

Ткань, уплотнившись, компенсировала удар о землю, спружинила в коленях и бёдрах — не пришлось даже перекатываться, чтобы погасить инерцию.

Я сразу спрятался под одним из грибков. Костюм принял коричнево-зелёную окраску, и я полностью слился с тенями.

Хорошо, что это всего лишь городская военная часть, а не настоящая военная база, — подумал я.

Секундная стрелка в голове отрезала короткие мгновения вечности, они падали в чёрную дыру, словно ломтики колбасы. С каждой секундой уверенность в том, что Фудзи жив, делалась всё меньше.

Возможно, его убили ещё вчера. Или сразу, как только узнали, что он — не посланник. Ведь если б его взяли в заложники, то выдвинули бы какие-то требования?

Приманка.

Шива прекрасно знает, что я приду. Приду сам, один — именно так себя и ведут посланники.

Я сглотнул. Спина покрылась липким потом, который мгновенно впитала ткань костюма.

Любава! — Шива не знает о девушке. Я и сам не знал о её существовании всего час назад. Она доберётся до штаба, а там…

Нужно торопиться. Нужно опередить девчонку во что бы то ни стало. Она не знает, насколько Шива жесток. На знает, что задумав убить, он не будет раздумывать ни секунды.

Итак… Плац впереди простирается голым асфальтированным полем. На дальнем его конце — группа рядовых. Они маршируют и орут речёвки. Отрабатывают построение…

В окнах штаба то и дело мелькают тени людей — рабочий день, все заняты делом.

Из трубы над просторным одноэтажным зданием поднимается дым. Пахнет чуть пригорелой гречневой кашей и тушенкой… Столовая. Но до обеда ещё далеко, а завтрак уже прошел.

Я ещё раз посмотрел на здание штаба, а затем представил: звучит тревога, рядовые и офицеры занимают боевые посты. Руководство не спеша, не паникуя, спускается в подвал. Открывается бронированная дверь…

И тут я увидел, как из столовой выходит офицер. В руках поднос: стандартные ячейки, в которых лежат булочка, яблоко, стоит стакан с чем-то прозрачно-розовым, ещё что-то… Ну конечно, он несёт запоздалый завтрак. Кому?

Часовые на посту не едят. Начальство, если я что-то понимаю в военной организации, питается отдельно. Какому-нибудь больному? Но в лазарете — своя кухня, там диетическое питание…

Перебегая от укрытия к укрытию, я шел за человеком с подносом. Интуиция стучала молотками в виски, сжимала диафрагму, подталкивала под коленки.

Всего один поднос. И несёт его не рядовой, не денщик — офицер. Майор. То есть, человек достаточно высокого ранга, чтобы стать посвященным… В заговор.

Очень даже может быть.

Офицер миновал здание штаба сбоку, с той стороны, где не было окон. Прошел мимо полосы препятствий, мимо беговой дорожки, вдоль плаца, где всё ещё занимались строевой подготовкой… А потом юркнул за здание склада боеприпасов.

Я — за ним.

Заметил: если двигаться достаточно плавно, костюм успевает принимать окраску всего, что есть вокруг: ствол берёзы, зелёные горбыли деревянной лавки, чугунная мусорка, серый асфальт, редкая, по-весеннему короткая травка.

Меня можно обнаружить, только если столкнуться.

Майор уже подходил к патрульной тропе у противоположного края забора. Там, рядом с грибком часового, был небольшой холмик… Дот. Сюда положено бежать пулемётчику, если звучит тревога.

Я пересёк последний открытый участок и залёг за небольшим бруствером перед контрольной полосой.

Майор с подносом подошел к доту и стал спускаться: исчезли ноги в начищенных ботинках, исчезли брюки с лампасами, руки, не слишком ловко держащие поднос, не привыкшие к этому плебейскому занятию… Плечи, фуражка — майор скрылся под землёй.

Если бы там сидел расчёт — еды было бы больше. Если всего один пулемётчик, который не может покинуть пост — поднос отправили бы с вестовым или с рядовым, на худой конец… И вообще: на посту не едят. Ждут смены караула.

Значит, там сидит тот, кто не может выйти. Или… Тот, кого не выпускают. Пленник.

Я гнал от себя радостную мысль, как назойливую собачонку. Фудзи жив. И если его собираются кормить — значит, не собираются убивать. Пока, во всяком случае.

Но не факт, что там — пленник. Это ведь всего лишь пулемётный дот, небольшая ямка в земле, укреплённая мешками с песком…

Но ведь там ТОЖЕ может быть бункер. Не такой роскошный, как при штабе, просто небольшая комната, со свинцовыми стенами, в КОТОРУЮ МОЖНО ПОМЕСТИТЬ МАГА.

Последняя мысль окатила, словно кипятком. Фудзи там.

Это ясно, как то, что я смотрю на майора, который идёт обратно. Помахивая опустевшей тарой, он направлялся в сторону столовой — туда, откуда пришел.

Я подобрался, чтобы скользнуть к доту, но наткнулся на стену из собственных мыслей. Любава! Ведь она полезет в штаб, и там её схватят. Шива специально устроил так, чтобы была очевидная цель.

Или даже не Шива, а сам полковник Разумовский — в сговоре с Бестужевым они построили на территории военной части камеру, в которой можно держать магов.

Я уже видел, как Любава, победно ухмыляясь, снимает капюшон костюма перед открытой дверью бункера — толстой, с ручным банковским колесом… Как вскидывает руки в попытке защититься, глаза её становятся огромными, а на груди и животе набухают тёмные пятна…

Что же делать? Оставить Фудзи здесь и поспешить на перехват Любаве? Остановить упрямую девчонку, рассказать новый план действий… Хранители! Почему у нас с ней нет связи?..

А… Почему нет?

Дарья сказала, костюм — прототип космического скафандра. Но в скафандрах ВСЕГДА есть связь. В безвоздушном пространстве особенно не поболтаешь, и рацию держать нечем. В шлеме обязательно есть переговорное устройство.

— Любава? — на пробу сказал я тихонько.

— Наконец-то ты додумался, что мы можем общаться.

Голос самодовольный и торжествующий. Настолько, что я чуть не пожалел о своей затее.

— Любава, не ходи к штабу. А если ты уже там — убирайся. В бункере ловушка. Любава, слышишь меня? Не ходи к штабу!

Я боялся, что она воспримет мои слова, как провокацию. Подумает, что таким нехитрым образом я хочу выиграть время…

— Любава, у тебя наверняка есть способ убедиться, что меня там нет, — сказал я. — Я нахожусь у западной стены, в левом нижнем углу. У пулемётного дота.

— Тогда подними голову и внима-а-ательно посмотри перед собой.

Я послушался.

Трава в трёх метрах от меня вдруг пошла рябью, на мгновение в зелёном контуре обозначились очертания лежащей на животе девушки. И всё прошло.

Я моргнул. Захотелось протереть глаза — не думал, что эти костюмы НАСТОЛЬКО хороши. Значит, я и вправду зря предпринимал все эти меры маскировки. Мог бы просто пройти через плац, — я горько улыбнулся. — Никто бы даже не почесался.

— Ты всё знала, — сказал я сердито.

— Не обязательно говорить вслух, — теперь голос Любавы звучал намного глуше, и чуть невнятно. — Можешь обозначать слова, не разжимая губ, вокализатор на горле будет считывать звуки.

— Ты знала, что штаб — это ложная цель. Точнее, ты её придумала — чтобы отвлечь меня.

— Ну, не настолько я коварна. Я уже приближалась к штабу, когда заметила этого майора с подносом. Так случилось, что я знаю его лично: это Щербатов, главный прихлебатель Разумовского. Получил внеочередное звание буквально на днях. Нетрудно было совместить поднос с завтраком в его руках с этим неприметным дотом, в котором, если подумать, довольно удобно держать узника.

— Но почему он шел по части так открыто? Ведь не только у нас могли возникнуть вопросы о нелепости происходящего.

— Ты плохо знаешь Разумовского. — Во вверенной ему части уже давно никто не задаёт лишних вопросов.

— Отлично. Тогда согласуем действия.

— Ой, да ладно тебе. Уже ничего не нужно согласовывать. Просто войдём туда и освободим принца.

— Тебе особое удовольствие доставляет произнесение титулов, верно? Его зовут Фудзи. Так он хочет сам.

— Извини. Привычка.

— Избавься от неё. У агента не должно быть привычек.

— А ты считаешь меня агентом?

— А сама-то ты считаешь?

Со стороны дота послышался невнятный шум, я вскочил и побежал на звук…

Она заговаривала мне зубы. Просто для того, чтобы успеть первой. Ну и девка. Намучаюсь я с ней… — мысль была какая-то лишняя, и я её отбросил.

Хватило десяти шагов. Внутри, в прохладном сумраке, окутанные клубами пыли, боролись две фигуры. Точнее, одна фигура — они всё-таки поставили часового — и вывалянный в пыли призрак.

Охватив помещение широким взглядом, я понял, что никого здесь больше нет, и спустился по ступенькам. Примерился, поймал часового за шею борцовским захватом и надавил.

Костюм усилил нагрузку, так что пришлось проследить, чтобы у парня не сломалась шея. Через пару минут он обмяк, через три я его опустил на пол, закатив под узкую лавочку.

Любава тем временем сняла капюшон. Рыжие волосы чуть растрепались и поднялись нимбом вокруг головы, щеки раскраснелись, губы наполнились жаром.

Я невольно засмотрелся.

— Что? — она распахнула глаза, и в моё сердце полетели синие молнии.

— Ты очень красивая, — прошептал я. — Тебе никогда не стать хорошим агентом.

Она собиралась ответить. Сказать что-нибудь колкое, что-то оскорбительное. Но сдержалась. Чем повысила ртутный столбик моего уважения ещё на пару пунктов.

— Давай подумаем, как открыть дверь, — Любава указала подбородком на ржавый тёмный прямоугольник в дальнем торце дота.

Дверь была небольшой, мне по-пояс. Вероятно, там был погребок для хранения боеприпасов, который переоборудовали в камеру.

— Для начала можно обыскать часового, — сказал я. — Раз пленнику давали еду, значит, кто-то должен был открыть дверь.

— Еду давали не пленнику, — она кивнула на остатки булочки и пустой стакан на металлическом откидном столике. — Зря я не остановила Щербакова, — сквозь зубы прошипела девушка. — Ключи могли быть у него.

Она уже наклонилась, и быстрыми движениями обыскивала бесчувственного лейтенанта.

В заговор посвящены только офицеры, — мельком подумал я, но Любава уже выпрямилась и сверкнула на меня глазами.

— Ты его не убил, — она выплюнула это, как обвинение. Во всяком случае, мне так показалось…

— Поверь, убийство — не всегда самый действенный способ избавиться от свидетеля, — примирительно сказал я.

Ключа, получается, она не нашла…

— Но мне казалось, что ты — из тех, кто считает наоборот.

— Ты ошиблась, — я тоже наклонился и тщательно ощупал парня. Ничего. Только винтовка с примкнутым штыком, которую я аккуратно разрядил и переложил в дальний угол.

Возможно, мой голос прозвучал более резко, чем она заслуживала, но… Если Любава — из тех кровожадных маньяков, что оставляют за собой горы трупов, нам точно не по пути.

— Я тоже не люблю убивать, — вдруг сказала девушка. Даже когда она стояла рядом, — только руку протянуть — я её не видел. Только лицо. Оно словно повисло над землёй, и в рассеянном сумраке блиндажа казалось прозрачным и неземным. — За это меня считали слабой, — она отвернулась, и теперь я слышал только голос. — Я… провалила последний экзамен. Не смогла выстрелить в человека с мешком на голове.

— Ты его пожалела? — я боялся нарушить то хрупкое доверие, которое, кажется, начало между нами возникать.

— Не особо, — подняв руку к волосам, она что-то достала. Что-то тонкое, невидимое — я угадал, что в руках Любавы что-то есть, только по осторожным движениям пальцев.

Встав на колени перед дверкой, она начала что-то делать с замком.

— Но я тогда подумала: я не знаю, кто это. Совершил ли этот человек злодеяние, или его просто обрекли на смерть, потому что мне нужно сдать экзамен? Убивать по чужому приказу, ради «галочки» — нет уж. Это не моё. И я ушла, — она всё шурудила в замке двери, расположенном так низко, что пришлось согнуться в три погибели.

Наконец там громко лязгнуло, Любава просунула кончики пальцев в щель и начала тянуть на себя.

Я помог.

Когда мы открыли дверцу достаточно, чтобы просунуть руку, оттуда шибануло таким густым смрадом, что я задохнулся. Запахи давно не мытого тела, экскрементов, протухшей еды… А ещё запах отчаяния. Страха. Так пахнут попавшие в ловушку звери.

Обнадёживало одно: я слышал хриплое учащенное дыхание. Значит, пленник жив. И теперь всё будет хорошо.

— Надо вытащить его из этого ужаса, — сказала Любава. Протиснувшись в дверцу, она исчезла из моего поля зрения. Там, внутри, было темно, холодно и страшно.

Она не из робких, — подумал я. — И не из брезгливых.

— Тяни, — мне в руку ткнулся кусок ткани, которым была обёрнута конечность. Ну конечно, это рукав стильного некогда пиджака в ёлочку, который любил надевать Фудзи… Значит, это он.

Была, была у меня гаденькая мыслишка, что Шива и здесь меня переиграл. Что нет здесь никакого Фудзи, а есть просто какой-то страдалец, попавшийся под руку.

Но сейчас, услышав дыхание и увидев кусочек знакомой ткани, я наконец-то поверил в удачу.

Изо всех сил вцепившись в этот рукав, я потянул на себя.

— Осторожно, — голос Любавы звучал как-то сдавленно. — Он изранен.

Я подставил другую руку, потянул осторожнее… А потом додумался «подсунуть» под Фудзи ложноножку Эфира. Честно говоря, я ожидал, что ничего не выйдет — если в этой конуре свинцовые стены, магия не сработает. Но всё получилось. Тело поднялось, как на невидимой гравитележке, и плавно скользнуло через узкую дверцу… Любава направляла движение с той стороны.

Света в тесном доте хватило на то, чтобы понять: дела Фудзи плохи. Голова обезображена настолько, что относительно чистым оставался лишь клочок золотых волос на затылке. Руки, всё тело, ноги — всё было в глубоких ожогах. Некоторые раны были подсохшими, с коркой гноя. Другие — совсем свежими.

Его пытали. Зачем?..

— Камера не свинцовая, — сказал я, ощупывая Фудзи на предмет новых повреждений.

— Что? — переспросила Любава. Её голова как раз показалась из «норы».

— Свинец, — повторил я. — Я думал, они сделали свинцовый бункер, чтобы держать в нём магов.

— У него на шее какой-то ошейник, — сказала девушка.

Я раздвинул то, что осталось от рубашки — точно. Гладкая полоса металла плотно врезалась в кожу.

Сзади, на шее, кожа вспухла мокрым пузырём, а затем лопнула, образуя гноящуюся язву.

Ошейник заварили прямо у него на шее!

— Уроды, — прошептала Любава.

— Надо его снять. Иначе я не смогу исцелить раны.

— Ты умеешь исцелять? — в её глазах появился какой-то странный свет.

— Да, но нужно избавиться от свинца.

— Можно попробовать этим, — она показала тонкую леску. На вид — из обычной стали.

— Шутишь?

— Это алмазная пилка. Отойди, дай мне место.

В бункере было тесновато. Троим взрослым — почти не повернуться.

Мы с Любавой поменялись местами, пробравшись через друг друга. В какой-то момент моей голой руки коснулась кожа обнаженной щеки — мягкая и шелковистая. Затем — что-то упругое и тёплое…

— Держи его, — скомандовала Любава и натянула свою леску над свинцовой полосой.

Она провела вдоль ошейника раз, другой, и тот чуть заметно разошелся.

— Теперь я, — подхватив пальцами обе створки, я с усилием их разжал. — Подними ему голову, — прошипел я сквозь зубы. Фудзи всё ещё был без сознания, и тело его было тяжелым, как колода.

Как только свинцовая полоса была отброшена, я приложил ладони к груди Фудзи и послал в его тело тонкую струйку Эфира.

Сначала нужно понять, насколько всё плохо. Потом напитать силой его исстрадавшееся сердце. Потом взяться за самые серьёзные раны…

Сосредоточившись на лечении, я забыл обо всём. И вышел из транса, когда Любава довольно чувствительно ткнула меня в бок.

— Сюда идут, — сказала она.

Глава 20

Мне потребовалась пара мгновений на то, чтобы сообразить, о чём речь: уйдя в лечение Фудзи с головой, я перестал осознавать действительность.

Глядя на Любаву, я моргнул раз, другой, — она нетерпеливо вздёрнула брови.

— Солдаты, — пояснила девушка. — С оружием. И через тридцать секунд они будут здесь.

Дот расположен с краю, — я лихорадочно соображал, что делать. — За ним — бруствер, патрульная тропа, еще один бруствер, и голая следовая полоса вдоль забора. Нужно во что бы то ни стало добраться до…

Меня схватила рука. Она держала мёртвой хваткой, сдавив кожу жесткими складками.

— Не оставляй меня здесь.

— Фудзи!.. Как ты себя…

— Время вышло, — сказала Любава и скользнула к выходу из дота.

Наверх вело семь ступенек. Но я потерял её из виду гораздо раньше: Любава включила стэллс-режим.

Уже были слышны резкие команды, громкий топот ног в тяжелых ботинках, звяканье железа — кто-то передёргивал затвор автомата…

— Я должен ей помочь, — попытался отцепить пальцы, но Фудзи держал крепко. Словно от этого зависела его жизнь.

— Я туда не вернусь, — прошептал он спёкшимися губами. — Это место… Темнота и вонь…

— Не вернёшься, — я всё-таки освободился от его хватки, и скользнул к выходу из дота.

И столкнулся с заслоном из чёрных дульных зрачков и примкнутых штыков.

Где Любава? О том, что она могла сбежать, бросив нас с Фудзи одних, я даже не думал. Наверняка девчонка затеяла какую-то каверзу…

— Не двигайся, — прозвучал шепот у меня в голове. — Я разбросала мины-ловушки.

И тут они начали срабатывать. Солдаты делали к нам ещё один, последний шаг, и под ногами у них затрещало, полетели искры, в воздух взвились серые клубы дыма.

Дым был настолько густым, что скрыл нападавших почти полностью. Солдаты заметались, заходясь в кашле, кто-то открыл стрельбу, ему ответили…

А к нам, прикрываясь паникой, приближались пятеро человек в очень знакомых чёрных обмотках…

— Это синобу, — сказал я Любаве. — Имей в виду: они пришли нас убить. Так что…

— Я сказала, что НЕ ЛЮБЛЮ убивать, — призрачный шепот, казалось, рождается прямо в костях черепа. — Но не говорила, что НЕ УМЕЮ.

А я уже вставал во весь рост, одновременно вытягивая из-за спины меч когатана, короткий, короче моей руки.

Невидимость, — пришла в голову мысль. — Костюм даёт отличную защиту, так что у нас есть шансы прорваться.

На меня навалились трое синобу — возможно, они умели как-то «видеть» сквозь личину костюма, но скорее всего, имели при себе портативные детекторы магии.

Одним словом, стэллс-режим помогал не слишком, но прочность костюма я оценил, когда один из нападающих попытался вогнать мне под ребро короткий нож — кончик вспорол ткань, но застрял в волокнах, чуть оцарапав кожу.

Где-то рядом крутилась Любава — я видел прозрачную фигуру, по которой то и дело пробегали обрывки отражений травы, асфальтированной дорожки и обтянутые чёрным конечности синобу.

— Ты как? — спросил я, делая обманное движение, и прикладывая рукоятью по затылку одного из врагов.

— Прекрасно, прекрасно, — она лишь чуть запыхалась, но то, что я видел, внушало уверенность: один из противников Любавы уже лежал на земле, свернувшись, как раздавленная гусеница — ладонью он пытался зажать рану на руке.

К сожалению, к нам бежали ещё солдаты. Казалось, вся военная часть стекается в этот угол, к крохотному пятачку земли, где мы с Любавой блокировали вход в подземелье.

— Пока нас окружают синобу, солдаты не получат приказа стрелять, — сказал я вслух.

— Значит, танцуем, — откликнулась девушка.

И вдруг она отключила стэллс-режим. Стройная гибкая фигура стала видимой, но вдобавок Любава сняла капюшон.

— Ты с ума сошла?..

— Психологическое преимущество, — ответила она между двумя красивыми, почти балетными па — кончик носка достал висок одного из синобу, пятка заехала в диафрагму другому… — Не всякий мужик решится стрелять в девчонку.

Стремительным движением она поднесла руку к голове, и волосы вдруг заполоскались на лёгком ветру, как огненный лисий хвост.

Лиса, — подумал я восхищенно. — Это знак…

Меч мелькал в моих руках — тренировки с Коляном органично слились со школой сингонсю Владимира. Когатана стал частью меня самого.

Ранить, — напоминал я себе. — Не убивать.

Как только люди в чёрном попадают наземь, нас накроет шквальным огнём.

Мельком, краешком глаза, я увидел Разумовского. Он стоял на безопасном отдалении. Прямой. С саблей у бедра. И целился в кого-то из нас из пистолета.

А ведь он знает, что это в стэллс-костюме — я, — мысль была быстрая, я испытал скорее, удивление. — Полковник прекрасно понимает, что решил убить наследника князя Соболева.

Выстрел грохнул в тот самый миг, когда я повернулся боком. Меня словно толкнуло в плечо. Не слишком сильно — костюм принял на себя часть удара. Но я почувствовал, как трещит кость, пошатнулся…

— Эй, не спать! — рыжий хвост мелькнул перед самым лицом.

Опять выстрел. Мимо.

Полковник целился спокойно, как на стрельбище. И теперь — я проследил траекторию — пытался попасть в Любаву.

А позади него скапливались новые люди: рядовые, сержанты, прапорщики и офицеры — они бежали к нам сплошной стеной, у каждого какое-нибудь оружие.

Скомандуй полковник «Пли!» — и они не задумываясь дадут залп.

Вероятно, по части объявили, что мы — злоумышленники, проникшие за периметр с террористическими целями…

Вряд ли кто-то знает, что в доте Разумовский держит пленника.

— Вы окружены! — голос принадлежал не полковнику. Ну конечно. Тот самый Щербаков, который приносил обед. — Сдавайтесь! И вам будет гарантирован справедливый суд.

— Ага, как же, — фыркнула Любава, виртуозно отбиваясь от двух синобу. — Застрелят, как только мы остановимся. А потом скажут, что так и было… Проникновение в часть с преступными намерениями подпадает под военный трибунал. Расстрел на месте, без суда и следствия.

А я думал о Фудзи.

«Я туда не вернусь» — вот что он сказал первым делом, как только очнулся. «Я туда не вернусь».

Прозвучала команда на японском, и синобу, словно по волшебству, растворились в тенях.

Сейчас нас убьют, — подумал я и бросился к Любаве.

Толкнуть её в дот, к Фудзи, запереть вход своим телом и выставить магический щит. Какое-то время я продержусь, а там останется надеятся на мадам Салтыкову.

Любава говорила, что она всё время за нами следит. Надеюсь, госпожа секретарь выберет хороший момент для того, чтобы прийти на помощь…

Но я не успел. Смог только поймать Любаву за руку, и развернуть лицом ко входу в дот, но оттуда уже летел золотой вихрь, в лохмотьях, оставшихся от клубного пиджака, с просвечивающей тут и там голой кожей, со следами ожогов, — но всё же выглядел он гораздо лучше, чем пять минут назад, когда мне пришлось его оставить.

На ходу Фудзи вскидывал руки, ладонями вперёд. Я хорошо помнил этот жест. В прошлый раз, повинуясь ему, в воздух взлетело несколько автомобилей…

— Ложись! — закричал я, и дёрнул Любаву к земле.

Но девушка и сама догадалась, что сейчас будет. Присев, она покатилась по ступенькам вниз, увлекая меня за собой туда, к входу в дот, за спину Фудзи…

Это было, как ударная волна. Никакого звука, никакого ветра — вообще ничего. Но солдаты вдруг начали падать, как срезанные колосья.

Кто-то успевал выстрелить, кто-то — даже пустить целую очередь. Но пули вязли в этой невидимой и бесшумной стене, словно в киселе. Я их видел: смертоносные металлические шмели вдруг застыли в воздухе совершенно неподвижно. Протяни руку — и можно взять любой из них.

А там, куда ударная волна не дошла, уже виднелись фигуры в круглых ушастых шлемах, в толстых бронежилетах и высоких ботинках. Держа руки перед собой, они выстраивали заграждение из прозрачных магических щитов, и в нём, как в неводе, оказывались все: рядовые, офицеры и даже Разумовский…

Оглянувшись, полковник увидел теснящих его людей. Лицо его переменилось. Усы обвисли, возле носа обозначились глубокие складки. Подбородок задрожал. Но рука, в которой был зажат пистолет, словно чужая, неумолимо поползла вверх, к виску…

Он не успел выстрелить. Кто-то из магов послал к полковнику ложноножку Эфира, и пистолет упал на траву. Разумовский пытался его поднять, но его уже пеленали в плотную магическую сеть.

— Ну, вот и всё, — аккуратно ступая изящными лодочками, к нам подошла маленькая женщина с короткими, как птичьи пёрышки, волосами. — Вы справились. Поздравляю.

— Не очень-то вы торопились, — проговорил Фудзи, отряхивая руки так, словно испачкался.

— Приношу извинения, принц, — невозмутимо сказала госпожа секретарь. — Ваш беспорядочный образ жизни не сразу позволил нам понять, что вы в беде.

— А, так значит, это я виноват?

Фудзи был не в себе — я это видел по его глазам, по судорожно сжатым губам, по выставленному вперёд подбородку.

Или напротив, — я подошел сзади и хотел положить руку ему на плечо, но передумал. — Очень даже в себе. Наконец-то я вижу настоящего принца Фудзивару. Кровь даймё берёт своё.

Он глядит на маленькую женщину свысока, будто собирается плюнуть ей на макушку. Губы кривятся в надменной судороге…

Но тут к принцу подходит Любава, и смотрит в глаза. Капюшон её костюма откинут, на нежных щеках — пара глубоких царапин, из одной всё ещё идёт кровь. Волосы она уже успела стянуть резинкой, а ткань костюма имитирует военного покроя комбинезон — очень удачно, вплоть до эмблемы на плече…

И принц Фудзивара сдаётся. Отступает, уходит в тень. На его месте вновь оказывается мой друг Фудзи.

— Привет, Костик, — говорил Любава. — Вечно ты влипаешь в истории.

— Да, так уж получается, — на его лице вновь широкая белозубая улыбка. О заключении напоминает лишь то, что в улыбке на хватает переднего зуба… — А ты повзрослела, любовь моя.

— Не сердись на тётю, — говорит девушка, нежно беря Фудзи за грязную, замурзанную, с кровавой каёмкой под ногтями руку. — Мы узнали о том, что тебя похитили, час назад. Точнее, это он, твой кузен, догадался… — и кивает острым подбородком в мою сторону…

Кузен? Я в замешательстве. Не припомню, чтобы Антоку и Фудзивара были в родстве… А потом до меня доходит. Мы оба — принцы. А среди венценосных особ принято звать друг друга кузенами. Это шутка такая. Просто у девушки специфическое чувство юмора.

…Константин поворачивает голову, его глаза выражают замешательство, он ничего не понимает. И тут я вспоминаю, что до сих пор упакован в костюм.

Сдираю мембрану с лица, снимаю капюшон…

— Ну, слава Эфиру, я не сошел с ума, — выдыхает Фудзи. На его лице — неприкрытое облегчение, в глазах тают льдинки. — Я ведь слышал твой голос. Я понял, что это ты, друг Курои. Но когда открыл глаза — никого не увидел… Только этот, — его явственно передёрнуло. — Лежит под лавкой и вот-вот придёт в себя.

— Ты что-то с ним сделал? — это Любава.

— Знала бы ты, детка, то же, что и я — сама попросилась бы участвовать, — голос Фудзи вдруг делается далёким, словно идёт с противоположного края поля. — Но нет, — принц Фудзивара достоинством вздёргивает подбородок, словно шею подпирает жесткий воротничок. — Не пристало марать руки о всякую мразь.

Лёгким движением прикоснувшись к шее, там, где был ожог от сварки, он втягивает носом воздух и замолкает.

— Ну, выпустили пар? — оказывается, госпожа секретарь всё это время стоит рядом. Она никуда не уходила, просто сделала так, что мы на какое-то время о ней совершенно забыли. — Готовы ехать домой? — теперь она говорит, как воспитательница. Детки немножко заигрались, но добрая тётя их прощает.

Фудзи не побежал к воротом лишь потому, что сознавал: он находится на глазах у сотни людей. И все они знают, кто он такой… Поэтому мы шли с достоинством. Подстраиваясь под аккуратные шаги госпожи Салтыковой.

Солдат, офицеров и других людей, принадлежащих к военной части, люди в ушастых шлемах разбивали на группы и куда-то уводили.

Другие, в скучных серых костюмах, цепочками, как муравьи, устремились к штабу, к складу оружия, к другим постройкам… Всюду закипела тихая вдумчивая деятельность.

На КПП уже были совсем другие часовые — по их глазам, по движениям было заметно, что они — маги. Сразу за тротуаром, прижавшись к обочине, стоял белый лимузин Салтыковой.

Как только мы подошли, дверца гостеприимно распахнулась. Я чувствовал, что Фудзи отчаянно желает тут же скользнуть в спасительную прохладу салона, отгородиться от мира, спрятаться — не в последнюю очередь потому, что стеснялся своего затрапезного вида.

Но принц, сделав над собой усилие, светски подал руку сначала мадам Салтыковой, затем — Любаве. Посмотрел на меня — и я тоже, не споря, скользнул в привычное уже кресло.

Ему это нужно, подумал я. — Быть последним. Доказать всем, а самое главное — себе, что он не бежит с поля боя.

— Куда вас отвезти? — было понятно, что Салтыкова обращается исключительно к Фудзи. — Кстати, государь просил напомнить, что вы, принц Константин, являетесь его личным гостем, — она сделала коротенькую паузу, чтобы нажать несколько кнопок на подлокотнике своего кресла. — Ваши апартаменты ждут вас. Надо ли говорить, что на Красной площади, за стенами Кремля, вы будете в полной безопасности, — на столик в центре выехал поднос с чайником и чашками. И мадам Салтыкова, как ни в чём ни бывало, так, словно она — хозяйка гостиной, принялась разливать исходящий паром напиток. — Князь Соболев также подтверждает приглашение остановиться в его доме, — как бы между прочим заметила госпожа секретарь. — Он сожалеет о прискорбном инциденте и обещает приложить все силы в помощи вам, принц, совершить возмездие.

— Каховка, — сказал Фудзи, не размышляя ни секунды. — Я еду в Каховку.

Я выдохнул. На одно мгновение показалось, что он сделает выбор в пользу Кремля, самого безопасного убежища, которое можно вообразить. И я бы не стал возражать.

Но в то же время… Я вспомнил: он вылетел из злополучного дота, как только немного пришел в себя. Не для того, чтобы бежать, куда глаза глядят. Чтобы принять бой.

Он не станет стоять в стороне, мой несгибаемый друг, — мысль была высокопарной и смешной, но в глубине души я чувствовал мстительное удовлетворение.

Теперь принц Фудзивара приложит все силы к тому, чтобы отомстить обидчикам.

— Скажи, ты видел там Шиву? — спросил я тихо. — Он приходил… к тебе?

— Не знаю, — Фудзи передёрнул плечами и поморщился. — Я видел Бестужева, видел Разумовского… Они задавали какие-то глупые вопросы. Честно говоря, я почти ничего не помню. Но говорили в-основном о политике. Угрожали тем, что продадут меня Сётоку… На что я рассмеялся: мой брат выложит денежки в одном случае: если я буду убит.

— Но они тебя не убили.

— Чему я несказанно рад, — искренне улыбнулся Фудзи. — Но знаешь что? Мне кажется, они просто не успели.

Я задумчиво кивнул.

Очень хотелось спросить о девушке, похожей на Белый Лотос. Но я рассудил так: если бы Фудзи увидел кого-то, как две капли воды похожего на Хякурен — он сам бы об этом сказал.

— Что будет с полковником? — подала голос Любава, когда мы с Фудзи уткнулись в чашки с чаем. Костюм её всё так же изображал комбинезон защитной расцветки, огненный хвост волос струился по спине.

Как комета, — невольно подумал я. — Неудивительно, что она прячет волосы в тугую шишку. С такой внешностью действительно трудно стать хорошим агентом…

— Будет большой процесс, — равнодушно сказала госпожа секретарь. — Но для того, чтобы его возбудить, нужно отыскать приспешников Разумовского. И доказать их вину. Не имеет смысла затевать бучу из-за него одного. Остальным это только развяжет руки.

— Если мой отец узнает, что меня взяли в заложники, — проговорил Фудзи. Теперь о проведенных в бункере часах свидетельствовали лишь красные каёмки ногтей, продранная во многих местах одежда и не слишком чистые волосы. Все ссадины, царапины и болячки зажили. Не осталось даже шрамов. — Он будет в ярости. Потеря лица — хуже смерти.

— А он узнает? — быстро спросила Салтыкова. Глаза её, два прозрачных леденца, остались безмятежными.

— Я не слишком часто говорю с отцом, — глядя прямо на неё, сказал Фудзи.

— В данных обстоятельствах — это меньшее, что мы можем для вас сделать, принц, — кивнула мадам секретарь.

Если император Ёмэй узнает, что русский полковник похитил и пытал его сына, — подумал я. — Это послужит отличным поводом развязать новую войну.

— А как же процесс? — спросила Любава. — Полковник останется безнаказанным? Вы видели, где они его держали, тётя? Надо было спуститься, и понюхать…

— Мы найдём к полковнику другой подход, — чуть громче, чем обычно, сказала Салтыкова. — Только и всего.

— Но тётя…

И в этот миг лимузин подбросило. Мы повалились друг на друга, кто-то из женщин вскрикнул: пролился горячий чай.

Нас снова подбросило, теперь уже в другую сторону. С той стороны бронированного кузова доносились глухие удары.

— Нас атакуют, — сообщила Салтыкова.

Глава 21

— Это Бестужев, — сказал Фудзи.

— Вы уверены? — откуда-то из-под стола уточнила Салтыкова.

— Убеждён, — верхом на Фудзи сидела Любава, и голос его звучал несколько сдавленно. — Ему ничего не остаётся, как пойти ва-банк.

Госпожа председатель уже вскарабкалась в своё кресло и теперь поправляла одежду.

— Он несколько раз приходил в бункер, — добавил Фудзи. Они с Любавой уже разобрались, где чьи конечности и тоже уселись на места. — Знаете, Данила Андреевич человек очень изобретательный, — он вновь тронул шею, сзади. — И цепкий. Как бульдог.

Когда мы все разместились в креслах, те изменились. Исчезли твёрдые подлокотники, сиденья углубились, сделались более упругими. Наши тела обхватила мягкая упряжь.

— У нас нет доказательств, — Салтыкова уже нацепила очки и что-то просматривала, быстро двигая глазами.

— Он сам признался, что дракон, который атаковал самолёт Соболева — его работа, — сказал Фудзи. — Граф решил похвастаться: чего он смог добиться с помощью не одного Артефакта, а нескольких, связанных в цепь. Утверждал, что тварь, которую в конце концов уничтожили мы, втроём, он создал в одиночку.

— Тем не менее, нам нужны доказательства, которые можно предъявить в суде, — гнула своё госпожа председатель. — Или хотя бы государю.

Мне показалось, что Любава собирается что-то добавить. Но Салтыкова бросила на девушку предостерегающий взгляд, и та промолчала.

Стёкла очков Салтыковой вдруг осветились, и тут же потухли.

— В Каховку ехать нельзя, — сказала она сделавшимся вдруг чужим и жестким голосом. — Князь прислал сообщение: на поместье напали неизвестные личности.

Ёкнуло сердце: я переживал за Соболева. Этот несгибаемый человек принял меня в семью, признал своим по крови — и теперь я ощущал чисто родственный страх за его жизнь.

— Новое сообщение, — объявила Салтыкова. — Князь сообщает, что волноваться не о чем: в поместье достаточно защитников, а дом отлично укреплён. Они справятся.

— Вы спрашивали: нужна ли ему подмога? — догадался я.

— Разумеется, — мадам секретарь сняла очки. Но убирать их не стала, просто держала в руке. — Князь Соболев находится в списке Первых людей государства. Мы обязаны заботиться о его безопасности.

Я отметил это «мы». Интересно: она имеет империю в целом, или только своё управление?

А затем госпожа секретарь кивнула, словно получила сообщение, и оглядела нас, троих, прозрачным леденцовым взором.

— Новые сведения: в данный момент нападения осуществляются и на другие великие дома: поместье Орловских в осаде, так же, как и резиденции Дашковых, Голицыных, Шетарди, Набоковых… — она на миг замолчала.

— Как вы это делаете? — вырвалось у меня.

Я предполагал, что её очки — инструмент дополненной реальности, именно через него Салтыкова связана с «мальчиками» — своими ручными Иск-Инами, бесконечно переваривающими информацию в своих кремниевых кишках.

Но я ошибся. Даже не надевая очков, откуда-то она всё знала.

— Импланты, — шепотом ответила Любава, пока госпожа секретарь, уйдя в себя, что-то обсуждала с невидимым собеседником. А может, отдавала приказы, руководила сопротивлением… — Тётя пережила сложнейшую операцию на мозге. У неё была травма… В общем, заодно ей вживили в голову что-то вроде микрочипа.

— Киборг? — я вновь был удивлён.

Как-то вечером, за бокалом вина, Соболев показал мне одну забавную вещицу. Называется «матрёшка». Такая деревянная кукла — шкатулка. Открываешь — а в ней кукла поменьше, и так — до тех пор, пока самая маленькая матрёшка не станет величиной с горошину…

Мир Тикю напоминал мне такую шкатулку.

— Тётя не любит, когда о ней так говорят, — хитро улыбнулась Любава.

— Но за глаза её так называют буквально все, — кивнул Фудзи.

Я вспомнил, как недолюбливал эту женщину Колян. Он утверждал, что у Мадам везде есть глаза. Он прекрасно знал о её возможностях.

Благодаря своему… апгрейду Салтыкова могла напрямую общаться с «мальчиками», подключаться к уличным видеокамерам, внедряться в компьютерные сети…

Она всеведуща, — благоговейно подумал я. — Если бы у меня были её возможности, я бы отыскал Шиву в два счёта…

Мы мчались сквозь Москву на лимузине, который постоянно атаковали — с воздуха, с земли, и даже из канализационных люков.

Об этом я узнал чуть позже, а пока мы четверо сидели, накрепко пристёгнутые к противоперегрузочным креслам, чувствуя, как салон наклоняется в ту или другую сторону, подпрыгивает или проседает.

Иногда в ушах раздавался негромкий свист, временами барабанные перепонки закладывало наглухо — защитная система автомобиля успевала компенсировать всё, что насылал на нас изобретательный гений графа Бестужева.

— Чувствую себя макрелью в консервной банке, — пробормотал себе под нос Фудзи. Но Салтыкова услышала, хотя и сидела в данный момент в очках, просматривая гигабайты информации.

— В хорошо укреплённой консервной банке, — откликнулась она. — С отличными ходовыми качествами.

— Мы едем в Кремль? — спросил я.

Если подумать, резиденция государя была самым безопасным местом в стране.

— Кремль атакован, — ответила Салтыкова. — Красная площадь заблокирована войсками.

— Значит, переворот, — Принц Константин, мягко говоря, вовсе не прыгал от радости.

И я его понимаю: будучи подростком он пережил один переворот — и ничего хорошего о нём сказать не может.

— Переворот, — эхом откликнулась Любава. Лицо её сделалось строгим и чужим, в глазах поселилась взрослая грусть.

— Это мы ещё посмотрим, — а вот госпожа секретарь находилась в бодром расположении духа. — Напудренные щеки её порозовели, в глазах плясали озорные искры. — Пока что государь накрыл всю территорию дворцового комплекса магическим пологом. Муха не пролетит. Не то, что снаряды или боеголовки.

— Это он может, — с мстительным удовлетворением кивнула Любава. — Пологи, защитные стены, силовые поля… В этом наш государь большой мастер.

Что-то в её голосе меня насторожило. То, каким тоном она говорила о главе государства.

— Значит, Кремль тоже отпадает, — сказал Фудзи. И мысль о Любаве и её отношениях со Святославом вылетела из головы. — Так куда мы едем?

Намекал он вот на что: лимузин, хотя и крепкий, как танк, но всё же не вечный. Удачный выстрел может повредить электронику или пробить броню. У нас может кончиться топливо… Да и в конце концов: не дело мотаться по городу, провоцируя Бестужева на всё новые нападения.

Хотя… В этом есть свой резон: распыляя силы, он не может сосредоточиться на главном. А что для него главное?..

— Артефакты! — закричал я не своим голосом. — Бестужев охотится за Артефактами. Он поэтому напал сразу на несколько семей. Поправьте меня, если я ошибаюсь: у всех у них есть собственный Источник.

Она не стала сомневаться, размышлять, переспрашивать — просто надела очки и ушла в себя. Через минуту вернулась.

— Резиденция Дашковых в огне. Но они ещё держатся.

— А семья? — я помнил: пока жив хоть один член семьи, Артефакт не подчиниться чужому.

— Обе дочери в Париже, учатся в Сорбонне, — ответила Салтыкова. — Девочки в безопасности, об их охране обещал позаботиться кампус. Сам граф ранен, но всё ещё полон сил. Супруга его, Марфа Петровна, является магом стихии огня — достойная противница Даниел Андреичу. К Остальным домам я направила дополнительные войска. Мы не имеем права так рисковать.

— Помните, я говорил, что Бестужев — бульдог, — спросил Фудзи.

— Я отдаю себе отчёт о превосходных охотничьих качествах графа, — спокойно ответила Салтыкова. — За последние годы мы успели его отлично изучить.

Держи друзей близко, а врагов ещё ближе… Я вспомнил, что последние два года КИБ делит с орденом Четырёхлистника одно здание. По приказу государя.

— Вы знаете, где он держит Артефакты? — вопрос вырвался преждевременно. Салтыкова мгновенно дала это понять, устремив на меня равнодушный леденцовый взгляд.

— Этого мы не знаем, — выдержав длинную паузу, сказала она. — Иначе…

— Я понял. Простите.

Иначе нас не мотыляло бы сейчас по всей дороге, — вот что крылось за её молчанием. Никто не нападал бы на Соболева и другие Великие дома… Бестужев сидел бы в свинцовой камере, а госпожа секретарь не спеша, тщательно, расплетала ниточки заговора.

И еще надо понимать: госпожа секретарь вовсе злилась не на меня. Она была недовольна собой. И своими людьми.

— Как мне получить доступ к этим вашим… «мальчикам»? — спросил я.

Она даже сняла очки. Посмотрела на меня с интересом.

— Зачем это вам?

— Вы ищете Артефакты, — нечего уже ходить вокруг да около. Нечего заниматься гаданиями на кофейной гуще… — А я ищу Шиву. Руку даю на отсечение: мы ищем одно и то же. Найдём Шиву — найдём всё остальное. Пока Бестужев пользуется объединённой силой нескольких Артефактов, его не остановить.

А как просто всё начиналось. Обычное утро, рутинное задание: проверить человека, который неожиданно уволился с работы.

Кажется, это было вечность назад, и совсем в другой реальности.

То была обычная реальность. Спокойная защищенная жизнь, где любой мирный гражданин знал: ничего плохого сегодня не случится. Он пойдёт на работу, вечером вернётся домой, обнимет жену…

Но всё изменилось. Словно с мира была сброшена защитная пелена, Эгида, которая охраняла его от бед и невзгод.

И теперь в столице, среди бела дня, можно увидеть, как белого цвета лимузин мечется, как пьяная лягушка, по дороге, уклоняясь от ракет и файерболов.

И услышать, как в близком пригороде грохочут пушки. А им в ответ коротко кашляют пулемёты.

И как в самом сердце столицы, на Красной площади, предмете особой гордости москвичей, восхищению гостей столицы и лютой зависти иностранцев, медленно, как ядерный гриб, вспухает багровое защитное поле, ширится, глотая сахарные башни и острые звёздчатые шпили… И вот уже не видно знаменитой Кремлёвской стены, не видно Мавзолея с останками царей прошлых эпох, а выведенная Бестужевым на площадь магическая кавалерия бесцельно лупит в это поле всем, что только может придумать.

Но — безрезультатно.

— Курои, — позвала госпожа секретарь. — Неужели с помощью моих мальчиков вы надеетесь отыскать Шиву?

— Я — чрезвычайный посланник, ищейка, — в зубах навязло повторять это раз за разом. Но похоже, другого выхода нет. — Вы сами обратились ко мне за помощью. Помните? Что не так с моей просьбой воспользоваться услугами ваших ИСК-ИНов?

— Ну хорошо, — госпожа секретарь смирилась. — Но вы… Вы сможете его обнаружить?

— Да.

Похоже, у мадам Салтыковой сложности с делегированием полномочий. Привыкла делать всё сама…

Но всё, что сейчас происходит — нападение на Кремль, на Великие дома — это моя вина. Я не выследил Шиву. И он успел окопаться. Наладил прочные связи, и теперь не спеша, расчётливо, расшатывает мир.

Понятно, что и без Разрушителя Бестужев не был доволен сложившимся порядком. Он метил очень, очень высоко. А ему отвели роль магистра крошечного занюханного ордена, который совсем, совсем не влияет на судьбы государства.

Отсюда возникает следующий вопрос…

— Может быть так, что великий магистр метит на место государя?

Салтыкова вздрогнула.

— Курои, — она сделала глубокий вдох. — Я понимаю, вы — очень хороший агент. Суперагент, как принято говорить у нас. Но… Пожалуйста, перестаньте задавать вопросы, к ответам на которые у вас, а тем более, у остальных, нет доступа.

Я не успел ничего сказать. За меня это сделала Любава.

— Ой, да ладно вам, тётя, — сказала она. — Мы — не посторонние, не люди с улицы. Всё, что сейчас происходит — касается нас напрямую.

Ну ладно — Фудзи, — подумал я. — Точнее, принц Фудзивара. Его это всё ТОЧНО касается. Но… Каким боком здесь замешана молоденькая агентша, едва прошедшая полевую практику?

— Возьмите, — Салтыкова протянула мне очки и я вновь был вынужден отвлечься от мыслей о Любаве.

— Как ими управлять?

— Никак. Надевайте и посылайте в дужки небольшие импульсы Эфира.

Она тоже адепт Порядка, запрещенной таттвы.

Как и я.

Озарение пришло внезапно. Она ПОСТОЯННО использовала Эфир. Причём, не обращаясь к какой-то определённой таттве, как Фудзи — к стихии земли, а князь Соболев — к стихии воздуха… Нет, она пользовалась Эфиром так же, как я. Напрямую.

Все эти соображения промелькнули в голове, как вихрь, пока я протягивал руку и забирал из её пальцев очки.

Эти мысли имеют какое-то отношение к тому, что происходит? — спросил я себя. — Вряд ли.

Значит, оставим их на потом.

Так же, как и загадочного агента Любаву.

— Вы не будете чувствовать себя органично вписанным в мир цифр, как это происходит со мной, — продолжила инструктаж Салтыкова. — Но сможете более-менее сносно управлять кластерами данных. Если разберётесь.

Последние слова она произнесла с еле заметной иронией. Ревность профессионала.

Как ей объяснить, что мир, откуда я прибыл, практически состоит из цифр? Любого жителя Ёшики окружает настолько плотный информационный поток, что младенцы учатся в нём плавать раньше, чем ходить и говорить.

Надев очки, я погрузился в совершенно иной мир. Моя вселенная расширилась до бесконечности. Дополненная реальность отображала кластеры данных в виде небоскрёбов, между которыми, как шустрые авиетки, сновали отдельные пакеты информации.

Авиеток было так много, что всё вместе напоминало взрыв Сверхновой.

Я счастливо вздохнул. А потом улыбнулся. Это, конечно, не Большой Поминарий на Ёшики, но я чувствовал себя так, словно вошел в воды своей юности. Я почти дома.

Я плыл в океане данных. Я не был грузным неповоротливым китом, способным пропускать сквозь фильтры несколько терабайт в секунду. Не был хищной муреной, перед мощными челюстями которой не могла устоять ни одна защитная система.

Я был маленькой юркой рыбкой, серым неприметным бычком, способным пробраться в самую гущу данных и вынырнуть из них с вожделенной добычей…

Время сжалось до острия иглы. Я перестал замечать, что творится вокруг. Ушли в тень, исчезли фигуры Салтыковой, Фудзи и Любавы. Остался лишь я. Один.

Я видел взрывы на Тверской, видел, как в гигантской судороге лопнуло Садовое кольцо, видел, как сгущаются тучи над Каховкой. Как их кромсает в неопрятные лоскуты громадный серебряный серп — в нём я узнал отпечаток ауры Соболева.

Я вычислил все другие очаги — Великие дома защищались отчаянно, и сдавать позиции пока не собирались.

На месте Кремля — громадного, самого большого банка данных в стране, зиял большой чёрный провал.

Государь возвёл защитную стену по всем правилам фортификации: отрубил каналы связи, коммуникации, и виртуальные и реальные.

Очевидно, какая-то связь с Кремлём всё-таки была, но скорее всего, это был выделенный канал, шифр которого знали немногие.

На месте Лубянки зияло огромное слепое пятно. Там не было ничего, ни единого огонька. Значит, здание КИБ, а по-совместительству, резиденция ордена Четырехлистника, прекратило своё существование.

Кто этому виной? Госпожа секретарь отдала распоряжение жечь мосты, или великий магистр решил покончить с ненавистными соседями одним махом? Я разбираться не стал.

Я искал Шиву. Искал Глаз Тайфуна.

Разрушитель не будет в гуще событий. Не пойдёт с флагом на баррикады, даже не встанет на холме, чтобы лично отдать приказ к наступлению.

Он будет находиться там, где безопаснее всего.

В слепом пятне, в месте, о котором никто не знает…

Снуя между небоскрёбами — кластерами, где-то на границе видимости, на горизонте, я видел Иск-Инов Салтыковой.

Они походили на гигантские колонии вирусов, такие же неподвижные, и в то же время клубящиеся внутри себя. И очень, очень опасные. Их поверхности то и дело прорывали вспышки и молнии, делая похожими на торнадо.

Всего Иск-Инов было пять.

Я подумал: как господа секретарь контактирует с этими исполинами? Чем она их держит? Почему они работают на неё?..

И тут рядом со мной появилась голова Салтыковой. Она повисла в воздухе, большая, как воздушный шар. А потом безошибочно посмотрела на меня и произнесла:

— Время вышло. Возвращайтесь, Курои.

Но мне казалось, я только кое-что нащупал! Ещё немного, и…

— Одну минуту, — сказал я. — Дайте мне одну минуту.

— Принято, — голова Салтыковой исчезла.

А я принялся сновать среди кластеров с удвоенной энергией. Откусывая крохотные кусочки данных, я сопоставлял, сравнивал, нанизывал на прочную нить доказательств…

И вот — бинго!

Сдёрнув очки, я вынырнул из цифровой вселенной и объявил:

— Я нашел Шиву! Если поторопимся — будем там через пятнадцать минут.

Мне никто не ответил. Салон лимузина был пуст.

Глава 22

Лимузин стоял на месте. Обе дверцы салона были распахнуты, внутрь заносило клубы дыма. Он пах порохом и горящей резиной.

Снаружи что-то происходило. Визжал разрываемый снарядами воздух, вспыхивали магические огни, накатывали волны жара и холода.

Земля дрожала.

Положив очки дополненной реальности на стол, я выскочил из автомобиля и застыл на месте.

Салтыкова, Фудзи, Любава и незнакомый мужчина в военном мундире, — вероятно, водитель, — стояли вокруг машины. Казалось, они стоят просто так, глядя каждый в свою сторону, и ничего не делают.

Но плотное силовое поле, накрывшее нас с головой, багровое и оранжевое от вспышек рвущихся на его поверхности взрывов, говорило о другом.

На нас напали. Вероятно Бестужев, руками преданных ему солдат, решил покончить с Салтыковой, а заодно — с Фудзи и со мной, одним махом. Все грибы в одном лукошке…

Я не видел, что находится с другой стороны силового поля — настолько плотным был огонь. Но скорее всего, это какая-то площадь, любое открытое место.

Лица моих союзников были сосредоточены, в глазах каждого билось отражение его стихии — и только глаза мадам Салтыковой оставались прозрачными и спокойными, как прохладная заводь в жаркий летний день.

Я не стал их отвлекать.

Надев капюшон стэллс-костюма, вытащил меч и прошел сквозь силовое поле. Не слишком задумываясь, я откуда-то знал, что у меня получится.

И вот я уже на другой стороне…

Да, я не ошибся: то была небольшая площадь, где-то на окраине. Вокруг — обшарпанные пятиэтажки, какие-то магазины, несколько старых вязов и дубов. Одно из могучих деревьев горело. Как гигантский факел, выбрасывая во все стороны искры, и угрожая подпалить крышу ближнего дома. Вверх устремлялся раскалённый поток дыма, в котором крутились истлевшие в пепел листья.

Но это были частности.

Лимузин, притулившийся у северного края площади, рядом с каменным строением, похожим на заброшенный склад — окна выкрашены серой краской и заколочены, крыша местами провалилась — обступили несколько магов.

Девять, — охватив взглядом всех сразу, определил я.

Все в деловых костюмах, с тонкими бородками, с унизанными перстнями пальцами и серьгами в правом ухе. Почему-то именно они мне бросились в глаза — кольца серёг, желтого металла, толстые в основании. Это делало магов похожими друг на друга, как спортсменов одной команды.

Они посылали в защитный купол потоки Эфира, преображенного таттвой огня. Как только я это уяснил и присмотрелся получше, в одном из магов сразу же узнал Золотарёва — подручного верховного магистра, приходившего в Каховку с намерением обвинить князя Соболева в магических преступлениях.

Пока эти мысли проносились в моей голове со скоростью света, я начал действовать. Игры кончились. Началась неприятная реальность.

Подобравшись к одному из магов, я всадил меч ему в диафрагму. Глаза мужчины расширились, он открыл рот, чтобы выкрикнуть проклятье, но не успел — горло затопило кровью, она хлынула изо рта на подбородок.

А потом он упал.

Я не стал включать стэллс-режим. И даже снял капюшон. Я хотел, чтобы они меня видели. Чтобы в сердцах магов поселилась паника, и они послали сигнал о помощи.

Бестужев — вот кто был моей целью. Я должен встретиться с ним, чтобы убить Шиву.

Почувствовав, что поток энергий нарушился, соседний с убитым маг оторвал взгляд от силового поля и посмотрел на меня. Глаза его округлились, губы стали похожи на букву «о», а руки переместились в иное положение… Я почувствовал, что он сейчас ударит, что заряд Эфира уже готов лететь в мою грудь.

И он это сделал.

Я, что называется, принял удар на грудь. Поступил так, как советовал инстинкт.

Пропустил мощный импульс через своё тело в ступни, и дальше — в землю.

И перенаправил его же энергию обратно.

Асфальт под ногами мужчины вспучился, разошелся каменным цветком, из центра которого появился огненный шар… Он поглотил человека в одно мгновение. Осталась только закопчённая звёздчатая воронка.

Теперь на меня обратили внимание остальные. Им пришлось. В живых оставалось семеро, и их явно не хватало для того, чтобы пробить силовое поле вокруг лимузина. А я… Я казался более лёгкой мишенью.

Третьего мага я заколол мечом — он не ожидал, что вместо импульса силы в его грудь полетит простая полоска металла. Четвертого…

А вот добраться до четвертого я не успел: маги наконец-то договорились между собой и объединили усилия.

Я едва успел выставить прозрачный силовой щит, как в него обрушился эфирный молот. Ноги ушли в асфальт по щиколотки, я чувствовал, как трещат и наливаются болью кости ступней, как между моей кожей и уплотнившейся тканью костюма образуется тонкая скользкая плёнка — кровь.

Не в силах сдержать совместный удар шести магов, я опустился на колени. Я чувствовал, как Эфир обтекает меня, словно вода, а мой щит становится всё тоньше, и всё ближе прилегает к телу… И вдруг подумал: если получилось с одним, почему бы не перенаправить энергию шестерых?

Преобразовав свою ауру так, чтобы получилось что-то вроде пустого кувшина, я принялся ждать, пока он не наполниться до краёв. Один… Два… Три!

Эфир выплеснулся волной, накрыв с головой всех шестерых. Не устоял на ногах и я. Было такое чувство, что кувшином стало моё собственное тело. И вот теперь я опустошен. Выпит до донышка.

И самое страшное: маги рассыпались в пепел. Как сгоревшие прутики.

Такого эффекта я не ожидал. Я хотел просто опрокинуть их, выбить из колеи, заставить испугаться.

Но если подумать… Если подумать, так даже лучше. Шива поймёт, что я перестал шутить. Что теперь важно только одно: кто кого. Я — или он.

Как только в глазах перестали плясать красные всполохи, я огляделся.

Сердце упало.

За границей опалённого асфальта, на котором неприятно отпечатались светлые контуры упавших тел, стоял… Не знаю, как это называется в Тикю, наверное, бронетранспортёр. Ощетинившись стволами автоматов, его облепили солдаты.

Не маги. Обычные ребята. Возможно те, кто проходит срочную службу…

Вот здесь я пас. Я просто не могу причинить вред людям, которых настолько превосхожу в классе — я чувствовал, что могу раздавить их, как жука-многоножку. Всех сразу. Одним движением брови.

Они только выполняют приказы, — билось в голове. — Они не виноваты в том, что Бестужев затеял переворот. Их подняли по тревоге, пригнали сюда и приказали стрелять… В кого — они могут даже не догадываться.

Я сидел на асфальте и смотрел в глаза одному из солдат. Совсем молодой парнишка, не старше меня. Каска ему явно великовата, бронежилет болтается, как на вешалке. Манжеты камуфляжной куртки подвёрнуты.

Не отрывая от меня взгляда серых, переполненных страхом глаз, он медленно поднял ствол винтовки и нажал на спусковой крючок…

Щелк-щелк — закашляла винтовка. Но пули почему-то не полетели. Да и сам ствол неумолимо пригибался к земле.

К солдатам, минуя меня, шла маленькая женщина в бледно-розовом костюме, шелковой блузке, у шеи повязанной кокетливой чёрной ленточкой, в удобных туфлях-лодочках на низком каблуке…

Она ничего не делала. Просто стояла перед строем вооруженных солдат — и они опускали оружие. Одновременно раздался тонкий мелодичный звон: очередь, выпущенная первым солдатиком, тем самым, которому я смотрел в глаза, и у которого не выдержали нервы… Эти несколько пуль просто попадали на асфальт.

— Я — Салтыкова Дарья Валерьяновна, секретарь Комитета Имперской Безопасности, — негромко, но отчётливо сказала она.

Над головой госпожи Салтыковой появился большой щит с эмблемой. Двуглавый орёл на фоне солнечного диска… Был он величиной с крышку канализационного люка, и на вид — такой же тяжелый.

Щит мирно поблёскивал серебром и вращался по часовой стрелке.

— Вас ввели в заблуждение, — продолжила говорить мадам секретарь. — Последние несколько часов вы выполняли приказы врагов отечества. Но государь Святослав справедлив. Он никогда не наказывает невиновных. Если вы сейчас же принесёте клятву верности мне, после подавления мятежа вас амнистируют. Внимание! — она подняла изящную руку. — Сейчас я сниму магический полог. Каждый из вас должен принять самостоятельное решение, не основанное на принуждении и магическом давлении.

Ничего не изменилось. Только по площади промчался лёгкий ветерок, напоенный запахами ванили и заварного крема.

Я глубоко вдохнул этот вкусный, такой уютных запах…

Солдаты спрыгивали с боков бронированной машины, складывали оружие на землю и шли к маленькой женщине. Каждый, подойдя, опускался на одно колено, и склонял голову. Салтыкова стояла ровно, как статуя — только ветерок игриво ерошил седые, похожие на пёрышки прядки волос и слегка теребил подол розовой юбки.

Ко мне подошел Фудзи, с другой стороны встала Любава. Выглядели они усталыми, но в глазах у обоих светилось удовлетворение от хорошо проделанной работы.

— А я нашел Шиву, — сообщил я так, словно речь шла о потерянном зонтике.

— Думаю, Бестужев это предвидел, — кивнул Фудзи. — Вот и устроил нам весёлую жизнь.

— Как думаешь, он испугался? — спросила Любава. Она обозревала окрестности, ненадолго задержав внимание на светлых контурах на асфальте. — Никогда не видела, чтобы с Эфиром обращались так, как ты, — голос её звучал угрюмо, даже как-то обиженно.

— Это комплимент? — на всякий случай уточнил я.

— Это зависть, чудовище моё, — за Любаву ответил Фудзи. — Чёрная, густая, как смола, зависть.

— А вот и нет, — девушка сложила руки на груди и надула губки. — Стихия воздуха — всё равно самая пластичная.

— Успокойся, любовь моя, — Фудзи ласково потрепал девушку по плечу. — Умей проигрывать достойно.

— Да ничего я не проиграла…

— Вы до сих пор не понимаете, да? — развернувшись, я оказался лицом к лицу с ними, моими друзьями. — Это не игра! Вы что, не видите?.. — оглянувшись, я повёл рукой вокруг, охватывая закопчённые дома, горящее дерево, бронированную машину и вереницу солдат рядом с Салтыковой. — Ещё чуть-чуть — и ТАК будет везде. По всей России, по всему миру.

Фудзи состроил трагическую мину.

— О-о-о, сдаётся мне, друг Курои вышел на тропу войны, — сказал он заговорщицким шепотом, обращаясь к Любаве. — Отойдём в сторону. Не будем ему мешать.

И подмигнул.

А я вдруг увидел, что рубашка у Фудзи вся серая, и держится на одной пуговице. Что волосы его, хоть и зачесанные назад, отчаянно нуждаются в шампуне, что ключицы, скулы, подбородок — заострились так, как это бывает у людей, перенесших тяжелую болезнь.

Но он всё равно находит в себе силы иронизировать и шутить.

Мне стало стыдно. И почему я так завёлся?.. Из-за Шивы? Я чувствую его тяжелую поступь, его смрадное дыхание — и не могу остановиться.

Или… Из-за Любавы? Да, мне не понравилось, как мой друг фамильярно зовёт её «любовь моя». Это отделяет их от других. Намекает на то, что у них есть что-то ОБЩЕЕ.

И это меня бесит. Почему? Мы знакомы всего несколько часов, и провели их далеко не в романтичной беседе…

— Где же он? — опять мои мысли о Любаве были прерваны на самом интересном месте.

— Что? Кто?

— Шива, — если бы Фудзи не был так хорошо воспитан, он бы закатил глаза. — Ты сказал, что знаешь, где он.

— А… Да. Знаю.

— И?..

— И собираюсь начать охоту прямо сейчас.

— Я буду участвовать.

— Фудзи, ты вовсе не обязан…

— Это гири, друг мой, — буднично пожал плечами Фудзи. — Я даймё. И просто не могу поступить по-другому.

— Я присоединяюсь.

— Вот это уж вряд ли. Любава, ты…

— Это не обсуждается, мальчики, — взгляд надменный, как у королевы. — Идёмте. Время дорого.

— Но…

— Если женщина чего-то хочет, — трагическим шепотом, мне на ухо, сказал Фудзи. — Ей непременно нужно это дать. Иначе она возьмёт сама…

И он пошел вслед за стройной девушкой, которая только что решила поймать самого опасного преступника современности.

— Стойте, — не хотелось сбивать столь тщательно выстроенный пафос, но другого выхода нет. — Я не знаю, куда идти.

Фудзи повернулся первым.

— Ты же сказал…

— Да-да, я помню. Но видишь ли, я знаю точку выхода — применительно к сетке виртуальной реальности. А не на земле.

— Ну ты загнул… — Фудзи почесал макушку.

— Нельзя поручать мальчишкам женскую работу, — фыркнула Любава, направляясь мимо нас обратно к лимузину. — Всего-то и нужно, взять тётины очки, и наложить виртуальную карту на город.

— Она всегда такая? — тихо спросил я у Фудзи, пока мы покорно плелись за ней.

— Привыкай.

— Мне-то зачем?

— Она положила на тебя глаз.

— Ерунды не городи.

— Увидишь.

— Кстати, всё хотел спросить, — я смущенно почесал нос. — Как так получилось, что тебя заманили в ловушку?

— Дёшево и сердито.

У Фудзи на скулах выступили багровые пятна, а кончик носа побелел. Да он злится! — понял я. — Обычно люди бледнеют от страха, а мой друг — от ярости. Гордость — или гонор даймё — не даст ему успокоиться пока все, причастные к его унижению, не исчезнут.

— Так как? — спросил я осторожно. — Поделишься?

— Сакура, — неохотно вымолвил Фудзи. — Мне сказали, что у них Сакура. И если я не пойду с ними…

— Ясно. Можешь не продолжать.

Рядом с лимузином навытяжку стоял давешний военный. Нашивки майора, молодое симпатичное лицо… Водитель Салтыковой был довольно крупным, под два метра ростом. Широк в плечах — даже сквозь плотную ткань мундира было видно, как играют мускулы на груди. А ещё он был немногословен. Молча проводил нас взглядом, а потом вернулся к главному своему занятию: внимательно следить за фигуркой госпожи секретаря, которая всё ещё о чём-то беседовала с солдатами у бронетранспортёра.

Любава сидела внутри, вертя в руках очки Салтыковой. Видно было, что она уже попробовала надеть их, но ничего не увидела — и теперь разочарованно молчала.

— Дай сюда, — меня немножко задело то, что Фудзи сказал про Любаву. Как-то это всё было неправильно. И не к месту.

Надев очки и направив в них импульс эфира, я вновь оказался среди кластеров данных. Поднявшись повыше, убедился, что точка, мысленно отмеченная мною, как местоположение Шивы, никуда не делась и даже не сместилась. Отлично.

Потянувшись к одному из ИСК-ИНов, зависшему, подобно столбу торнадо, над горизонтом событий, я попросил наложить мою точку на карту города.

— Мы в Ховрино, — сказал я вслух, когда на карте замигал красный огонёк в форме эмблемы двуглавого орла. — А Шива находится… Головинский, Коптево, Аэропорт, Хорошевский, Пресненский… — эти названия мне совершенно, абсолютно ничего не говорили. Но я надеялся, что они будут понятны моим друзьям. — Драгомилово! Вот. Там рядом ещё какие-то рощи…

— Парк победы, — быстро сказала Любава.

Я снял очки.

— Далёконько нас занесло, — пробормотал Фудзи — в руках у него уже был планшет Салтыковой с вызванной на экран картой Москвы. — Хорошо хоть, не за МКАД… Мы значит, вот здесь, в бедном районе, — двигая карту кончиком пальца, Фудзи комментировал. — Филиал АДА на западе, а нам надо в Мажоры… Часа полтора, если на машине, по пробкам.

— Сейчас нет пробок, — тихо сказала Любава, глядя на карту сбоку, из соседнего кресла. — Мэр объявил комендантский час и разогнал всех по домам.

— Всё равно далеко, — Фудзи задумчиво прикусил верхнюю губу. — Вертолёт? Люблю запах напалма по утрам…

— Не ёрничай, — Любава ткнула его пальчиком под ребро, а потом посмотрела на меня. — Драгомилово — район большой. Да и парк Победы занимает немало места. Где по-твоему там прячется Шива? В одном из жилых комплексов?

— Это такое здание, — я махнул в воздухе руками, пытаясь показать. — Выгнутая прозрачная крыша, бирюзовые колонны… Там ещё много воды.

— Аквапарк! — вскричал Фудзи. — Шива засел в аквапарке? Откуда ты узнал?

Как ему объяснить, что это место мне показал один из «мальчиков» Салтыковой? Просто «скинул» картинку в мозг, и отключился. Он не хотел общаться со мной. Таким медленным и тупым — по меркам киберпространства…

— Аквапарк, — задумчиво повторила за ним Любава. — Что-то здесь нечисто.

— По идее, он должен быть пуст — если комендантский час, — заметил Фудзи.

— Нет, — я вновь был в очках и уже отыскал нужное здание. Камер внутри было хоть отбавляй, и я перебросил на планшет Фудзи десяток фото.

— Детский праздник, — удручённо сказал тот, листая картинки, на которых множество карапузов барахтались в мелких бассейнах, перебрасывались яркими цветными мячиками и поглощали тонны мороженого.

Между детворой передвигались высокие фигуры в забавных костюмах зверушек и клоунов.

— Утром ведь ещё ничего не было, — тихо сказала Любава. — Ещё утром никто ничего не подозревал. И вот они собрались на праздник. Принесли подарки, открытки… А потом началось. Объявили тревогу, затем — военное положение. И комендантский час. Их просто не успели эвакуировать, развезти по домам.

— И теперь Шива прячется где-то в здании, полном маленьких детей, — заключил Фудзи.

Глава 23

Подошла Салтыкова. За её спиной высились два солдата в касках, брониках, с автоматами, дула которых, по традиции, смотрели наискосок в небо.

Рядом стоял водитель в чине майора. Фигурой, выправкой, а также выражением глаз он ничем не уступал солдатам.

— У нас новости, — сказал Фудзи, и бросил короткий взгляд на сопровождение.

Салтыкова молча забралась в лимузин — майор предупредительно подставил руку в белой перчатке. Уселась в своё кресло, и только дождавшись, когда водитель плотно закроет дверцу снаружи, приказала:

— Говорите.

— Курои нашел Шиву.

Не скажу, что слова Фудзи произвели эффект разорвавшейся бомбы. Мышцы на лице Салтыковой не дрогнули, и только зрачки хищно расширились, сделав радужки глаз чуть темнее.

Она старше, чем я предполагал, — вдруг подумал я. — Эмоции не проявляются не от того, что она всё время «держит лицо». Пластическая хирургия. Какие-то препараты, останавливающие процесс старения. Побочный эффект — вот эта неподвижность, застывшие черты.

Но при её профессии это только на пользу. Наводит страх на неокрепшие умы.

Фудзи рассказал про аквапарк, показал фотографии детей на планшете. Госпожа секретарь слушала, не перебивая.

А потом откинулась в кресле и прикрыла глаза.

Она как-то съёжилась, вдруг став маленькой и старой. Пожилая усталая женщина в слегка мятом костюме, с растрепавшимися волосами и смазанным макияжем.

Я её такой ещё не видел.

Не глядя опустив руку куда-то за сиденье, она достала свою сумочку, а из неё — пачку сигарет. Длинных, с золотыми фильтрами. А к ним — массивную стальную зажигалку.

Зажигалка была потёртая, вся царапинах. И тусклая, как ствол старинного пистолета.

— Мне нужно остаться одной на пять минут, — вдруг сказала госпожа секретарь, ни на кого не глядя. — Пожалуйста.

Курить она не стала, и просто бездумно вертела зажигалку в пальцах.

Молча, не возражая, мы покинули салон.

Снаружи ничего не изменилось. Разве что БТР подъехал ближе. Он уже не перекрывал дорогу, как раньше, а культурно притёрся к тротуару, как обычная малолитражка.

Солдат на броне не было. Вероятно, часть их разместилась внутри, а часть рассредоточилась по окрестностям в качестве патруля. Во всяком случае, я бы приказал поступить именно так.

В то, что они предадут Салтыкову, я не верил. Сила убеждения и харизма этой женщины могли сравниться с теми же качествами у Шивы. А может, и превосходили их.

— Я бы тоже покурила, — вдруг сказала Любава. А потом обратилась к майору: — Владик, дай закурить.

— Пожалуйста, мадмуазель, — водитель протянул ей серебряный портсигар. В нём, как гильзы, притаились аккуратно свёрнутые самокрутки. Другой рукой он держал зажигалку — обычную, пластиковую.

И вот мы, втроём, стоим перед закрытой дверью лимузина, и дымим, как паровозы. Терпкий тяжелый дым не улетает прочь. Он оседает к земле и стелится по площади, как сизый туман.

Я беру пример с Фудзи: набираю полную грудь дыма, жду пару секунд, а потом выпускаю его через ноздри.

Голова становится лёгкой, словно череп заполнен тополиным пухом. По конечностям растекается тепло, в животе образуется пухлый ком ваты.

Ловлю себя на том, что губы непроизвольно разъезжаются в глупой ухмылке. Смотрю на стайку воробьёв, дерущихся из-за хлебных крошек на тротуаре. Из соседней подворотни за воробьями наблюдает кошка. Худющая, с громадными рваными ушами и жгучим от голода взглядом.

Я начинаю хихикать.

Ведь это мы, — приходит в голову такая очевидная, острая, как скальпель, мысль. — Мы — вот эти пичуги. Чирикаем, топорщим пёрышки, вырываем друг у друга крошки, и не подозреваем о том, что смерть — рядом. Наблюдает за нами из-за угла. Выжидает момент, чтобы ударить.

И этот момент близок. Очень близок.

Дверца лимузина приоткрылась и Салтыкова сказала:

— Занимайте места, пожалуйста.

Мы подчинились.

Майор обогнул длинный, как корабль, автомобиль и занял своё место за рулём. Двое солдат с автоматами пошли прочь. Словно получили задание.

Похоже, госпожа секретарь общалась с военными каким-то своим, тайным способом. Через ИСК-ИНов, например.

— Нам предстоит операция по освобождению заложников, — объявила госпожа секретарь. — Один из «мальчиков» нашел лазейку в системе безопасности аквапарка и я изучила все данные, которые удалось достать. В помещении находится тридцать малышей от семи до двенадцати лет. Девять взрослых, работников аквапарка. Семеро из них работают аниматорами, двое — уборщики. Связи пока установить не удалось — у всех забрали телефоны, аварийные стационарные аппараты отключены. Дети пока ничего не подозревают: работников аквапарка, одного за другим, выманили из помещения и заперли. В их костюмах сейчас находятся захватчики.

— Это люди Бестужева? — спросила Любава.

— С высокой долей вероятности, — кивнула Салтыкова. — В том, как быстро, а главное, изобретательно действуют террористы, чувствуется рука Данилы Андреича.

— Шива среди них, — сказал я так уверенно, как только мог.

Нет причин сомневаться, — думал я про себя. — Я сделал всё правильно, я вычислил его логово. Теперь осталось поймать.

Если метасендер при нём — мы сразу отправимся на Ёшики, в Корпус. Шиву сунут в капсулу ожидания, а я наконец-то вернусь в свою синт-оболочку.

То, что это может произойти буквально через несколько часов, и возбуждало и внушало тревогу.

Я оставлю Тикю позади. Мир закроют, это направление законсервируют на неопределённый срок. С магией будет покончено. Так же, как с отношениями и связями, которые я успел здесь завести. Князю Соболеву предстоит обнять внука. Может, удастся подключить его Кладенцу — и тогда он сохранит здоровье.

Фудзи вернётся на Сикоку и продолжит гонять на байке по горным дорогам… Пока не сорвётся в пропасть, или до него не доберётся старший братец, в припадке подозрительности решивший покончить с потенциальным претендентом на трон.

Колян, Сакура, сэнсэй Сергей Ильич, мадам Салтыкова — все они исчезнут из моей жизни. А к ним вернётся принц Антоку — мечтатель и поэт. Парень, совершенно не приспособленный к жизни в этом мире.

— У меня вопрос, — прервала мои мысли госпожа секретарь. Я моргнул, отгоняя неважные и лишние в данный момент переживания, и внимательно посмотрел ей в глаза. — Сегодня утром я показала вам одно изображение, и вы подтвердили, что это, с высокой долей вероятности, Шива.

Я молча кивнул.

— Есть ли возможность у Дестроера переместиться в другое тело? Сбежать таким образом. Затеряться в толпе?

Некоторое время назад, при знакомстве с князем Соболевым, я сказал, что находясь на Тикю, Шива такой возможности не имеет. Точнее, вопрос звучал иным образом: можно ли с помощью метасендера перемещаться из тела в тело в пределах одного мира? Я ответил отрицательно. И объяснил, что в приборы встраивают предохранитель, отсекающий такую возможность.

Но я не сказал главного: предохранитель — это деталь. Будучи знакомым со схемой метасендера, можно попытаться его извлечь. И тогда одним нажатием кнопки можно «прыгать» в любое тело, выбранное случайным образом.

Если Шива отключил предохранитель, мы его никогда не найдём.

— Нет, — твёрдо сказал я. — Такой возможности у Шивы нет. Заняв тело, изначально выбранное метасендером, он может вернуться только обратно, в точку отправления. А там его давно ждут.

Будем исходить из этого положения. Не стоит раньше времени впадать в панику.

— Дело в том, — продолжила госпожа секретарь. — Что в здании аквапарка мои мальчики искомый объект не обнаружили. А вы, Курои, утверждаете, что он там.

— И буду утверждать, пока лично не обыщу весь аквапарк снизу доверху, включая бассейны.

— Хорошо.

И она улыбнулась кончиками губ. Не глазами.

Словно давала понять: я вам верю, господин посланник. Пока вы не ошибётесь. И тогда начну действовать сама.

Салтыкова перевела взгляд на Фудзи.

— Принц Фудзивара, — от официальности её тона сводило скулы. — Как представитель правящего дома сопредельной державы вы не имеете права участвовать в операции.

— Как личный гость Государя, а также лояльный подданный Российской империи, я просто ОБЯЗАН это сделать.

И Фудзи улыбнулся. Широко и обезоруживающе, как умеет только он.

Их взгляды скрестились, как клинки — по-моему, был слышен скрежет стали о сталь.

Госпожа секретарь сдалась первой.

— Вы победили, — сказала эта железная женщина. А потом пошарила в своей сумке и извлекла небольшой свёрток, очень похожий на тот, что несколько часов назад убеждала взять и меня. Стэллс-костюм. — Надевайте, — приказала Салтыкова тоном, не допускающим пререканий. — По крайней мере, это убережет вас от травм, несовместимых с жизнью. Я не хочу стать причиной войны с вашим батюшкой, наместником Ёмэй.

— Поверьте, Дарья, моего батюшку новость о моей смерти не то, чтобы не огорчит. Даже не взволнует.

— Вы ошибаетесь, Константин, — ещё одна улыбка, но теперь уже — глазами, в которых было искренние тепло и участие. — Ваше похищение… Вы сами сказали, что наместник не потерпит потери лица.

— Это совсем другое, — поморщился Фудзи. — Умереть, сражаясь — долг каждого самурая. Император высоко оценит такой жест.

— Мы предполагаем, что до сего дня Шива не знал, кто из нас чрезвычайный посланник. Я — или же Фудзи.

Я сказал это, обращаясь в пространство между креслами. Просто не мог больше смотреть на неподвижное, лишенное эмоций лицо Салтыковой. И на застывшее в маске гордости лицо друга.

— Это одна из возможных причин, — кивнула та. — Но главная цель вашего похищения заключалась в создании прецедента: Государь не смог защитить принца Фудзивару, младшего сына наместника Ёмэй. Собираясь убить вас, Бестужев делал ход конём: подставлял Святослава и ослаблял наместника Ямато.

— Но он всё равно начал переворот! — возразил Фудзи. — Я жив и здоров, а великий магистр всё равно принялся действовать.

— Просто он поторопился, — ласковым, словно лезвие ножа, голосом, сказала Салтыкова. — Он считал, что ваша смерть — вопрос решенный. Граф не рассчитывал, что мы успеем вас найти и освободить до того, как вы умрёте. И не думал, что Разумовский сдастся. И что мы многое от него узнаем…

— Полковник пытался застрелиться, — сказал я. — Но один из ваших магов успел его остановить.

— Это наша работа, — пожала плечиками маленькая женщина. — Успевать раньше.

Уже не скрываясь, она достала сигарету, щелкнула зажигалкой и закурила. В центре стола тут же заработала маленькая, но мощная вытяжка.

— Целью Бестужева были оба правителя, — продолжила она. — Бестужев хотел поссорить наместника с государем, тем самым ввергнуть обе страны в затяжную, изматывающую войну.

— Но Шива…

— Магистр готовил переворот много лет, — не дала мне договорить Салтыкова. — Граф считал, что в России маги принимают неоправданно мизерное участие в управлении государством.

— Он сам хочет стать государем, — вдруг сказала Любава. — Он хочет занять трон Двуглавого орла, стать властителем двух империй.

— Шиве всего-то и нужно было: отыскать Бестужева и предложить ему свою помощь, — сказал я. — А когда начнётся революция… — я посмотрел на Салтыкову. — Вы что, не знали, что в вашей стране есть оппозиция существующей власти?

— Оппозиция есть всегда, — госпожа секретарь устало вздохнула. — И Святослав считает, что это правильно. Должен быть кто-то, кто будет указывать государю на ошибки. Но подполье — это совсем другое. Разумеется, мы знали о его существовании. И принимали все меры, чтобы держать сопротивление… в рамках.

— Но появился Шива, и так взбаламутил воду, что они начали действовать раньше, чем собирались, — заключил Фудзи.

— Появление принца Антоку этому тоже способствовало, — сердито буркнула госпожа секретарь. — Бестужев не ожидал выздоровления князя Соболева. Переворот он приурочил к его кончине. Ослабленный скорбью государь, по его расчётам, не оказал бы сильного сопротивления.

— Так же, как император Томохико не смог оказать сопротивления после смерти старшего сына, — прошептал Фудзи.

На меня он не смотрел. Но я подумал о том же самом. Протянул руку и положил её на руку Фудзи. И легонько сжал.

Я сделал это неосознанно. Просто почувствовал, что так будет правильно.

Мой порыв не прошел незамеченным для Любавы. Правда, говорить она ничего не стала, только легонько приподняла бровь. Я не смог определить: одобрила она моё поведение, или осудила.

И тут же разозлился. Какое мне дело до мнения посторонней девушки?..

Мы говорили, а лимузин тем временем ехал по улицам Москвы. Он тронулся в тот же миг, как за нами закрылась дверца, но делал это настолько плавно, что ни толчков, ни поворотов мы не замечали.

— Скоро будем на месте, — объявила мадам Салтыкова. — Спецгруппа уже готова, ждут только нас.

— Зачем?

Вопрос вырвался неосознанно. Разумеется, я отдавал себе отчёт в том, что в аквапарк меня не пустят одного. Или даже в сопровождении Любавы…

Дети.

Этот фактор менял всё.

Шива очень тщательно выбирал место дислокации. Он прекрасно знал, что на здание, полное детишек, никто не сбросит бомбу. Не пустит усыпляющий или парализующий газ. Или, учитывая специфику Тикю, не пришлет когорту сэнсэев с файерболами.

— Чтобы согласовать действия, — просто ответила госпожа секретарь.

— То есть, вы дадите мне действовать самостоятельно?..

— Если бы решала я — нет, — отрезала Салтыкова. — Я бы заперла обоих принцев и… девушку в своём лимузине, как в несгораемом сейфе, и дала спецназу выполнить его работу. Но оказывается, князь Соболев дал слово своему внуку, — голос её сделался ироничным и слегка ядовитым. — Поспособствовать в поимке Шивы… И он выполнил обещание. В данном случае тем, что надавил на государя Святослава, а тот в свою очередь — на меня, — она сделала эффектную паузу, вытащив из сумки пудреницу и поправляя макияж. — Так что вы идёте, Курои.

Она протянула мне очки в золотой оправе. Я молча взял их и сунул под ткань костюма на груди, в потайной карман.

Говорить было не о чем. Очевидно: в интересах Салтыковой предоставить мне все возможные шансы для успешного проведения операции.

— Я тоже иду, — Фудзи уже облачился в стэллс-костюм.

Он нисколько не стеснялся, даже не попросил никого отвернуться.

Я думаю, принцу настолько не терпелось сорвать с себя грязное, пропахшие страхом и болью тряпьё, что он даже не подумал о приличиях.

И вновь я усмехнулся: Фудзи просто выбросил одежду. Открыв окно, ловко запулил ком в ближайшую урну. При известной доле везения, а также претерпев чистку и глажку, его вещи вполне могут начать новую жизнь на каком-нибудь блошином рынке, где бедные студенты охотятся за стильными и модными шмотками… Кто-то будет дорожить тёмно-синим пиджаком в мелкую полоску, беречь туфли из воловьей кожи, которые мой друг принц выбросил ни секунды не сомневаясь.

Если я останусь в Тикю, я тоже смогу вести жизнь, достойную принца.

Мысль была неожиданная. Настолько, что я даже задохнулся. Одной из вбитых насмерть директив был приказ после задания возвращаться в Корпус.

Посланникам попадаются не только неблагополучные миры. Иногда мы бываем в поистине райских уголках, откуда не вернётся ни один человек, в здравом уме и доброй памяти.

Но выучка и воспитание чрезвычайного посланника обходится Корпусу в кругленькую сумму. Которую мы возмещаем своим трудом и беспрекословным подчинением. Если каждый, найдя мир по сердцу, будет в нём оставаться навсегда — Корпус попросту перестанет существовать.

— Два принца в одном помещении с террористами, — пробормотала Салтыкова, не глядя на Фудзи. — О чём ещё можно мечтать?

— Тётя, вы же не думаете, что я пропущу всё веселье, — голосом Любавы можно было резать сталь.

— Девочка моя…

— Я ведь тоже могу позвонить папе, — Любава мило улыбнулась и потянулась к телефону. — Вы же понимаете, тётя: чтобы в дальнейшем придать событиям нужную окраску, очень хорошо будет, если там окажусь именно я. Пресса будет в восторге. Спасение детей и всё такое.

— Не думал, что ты настолько тщеславна, любовь моя, — поддел Любаву Фудзи.

— Если бы ты, Костик, учился так же хорошо, как я, — конечно же, Любава мгновенно задрала нос. — Ты бы понимал, что это не тщеславие, а дальновидность. В сложившихся обстоятельствах я должна сделать всё, чтобы моя семья выглядела гораздо лучше.

— Всё-таки ты необыкновенная девушка, — восхищённо промолвил Фудзи. — И знаешь, очень хорошо, что у тебя есть четыре самых обычных, почти ничем не выдающихся старших брата.

— Ты прав, — она даже улыбнулась. — То, что у меня есть целых четыре старших брата — просто ОЧЕНЬ хорошо.

Если б я понимал тогда, о чём они говорят! Если б я имел возможность уединиться на минутку, включить интуицию чрезвычайного посланника, и хорошенько проанализировать ситуацию…

— Мы на месте, — объявила мадам Салтыкова. — Вы, трое. Надевайте маски и включайте невидимость. Пока всё не кончится, никто, я повторяю, НИКТО не должен знать, что в стэллс-костюмах — именно вы. Это приказ, — она оглядела нас всех, по очереди, а потом взгляд её смягчился, и госпожа секретарь добавила: — Ну всё, выметайтесь. Ни пуха ни пера.

Глава 24

Как прозрачные тени мы скользнули из лимузина. Солдаты проводили нас взглядами удивлёнными и слегка завистливыми: они видели, как открылась дверца, заметили три контура на фоне постоянно меняющейся картинки, и — потеряли.

Надев очки дополненной реальности, я увидел, как из неприметных микроавтобусов, словно горошины, выкатываются люди в чёрном камуфляже и стремительно растекаются вокруг здания аквапарка. Они были похожи на муравьёв, которые сосредоточенно выполняют команды матки.

Судя по звукам, где-то над аквапарком кружили дроны.

Когда чёрные муравьи, прячась за выгнутыми арками и пилонами, приблизились к полупрозрачным стенам здания, произошла ещё одна удивительная штука: с неба, буквально из пустоты, на крышу пали несколько десятков человек.

Каждого окружала мощная цветная аура, каждый держался особняком.

Маги.

Мадам секретарь не упустила из виду буквально ничего.

— Вы меня слышите? — спросил я, не снимая лицевой мембраны.

— Всю жизнь мечтала о мужских голосах в своей голове, — ироничный голос Любавы вибрировал в костях черепа.

— Но всё же это приятно, не так ли, любовь моя? — голос Фудзи в моей голове. Словно мы с ним — одно целое.

— Послушайте, — я подавил вздох. — Хотя бы на время операции станьте попроще. Не ёрничайте, не иронизируйте. Чёткие короткие команды. Однозначные, не требующие интерпретаций ответы. Ясно?

— Тебя кто-то назначил главным? — зря я это сказал. Голос тут же Любавы приобрёл склочные нотки.

Я почувствовал, как нарастает раздражение.

— Если бы вы, мадемуазель, учились так же хорошо, как я, то знали бы: иногда нужно просто подчиняться приказам, — голос Фудзи настолько высокомерен, что я даже удивился: как его пятки не отрываются от земли.

— Я готова выполнять приказы, — отвечает Любава. — Но это должны быть РАЗУМНЫЕ приказы.

— Интересно, по какой шкале ты будешь определять из разумность?..

Я всё ещё слушал их перепалку, но сам был уже далеко. Стэллс-костюм давал одно неоценимое преимущество: можно сделать так, что тебя вообще никто не увидит.

Это не их битва, — сказал я себе. — Что бы там не думал Фудзи о гири, а Любава — о праве женщины служить затычкой к каждой бочке, — это просто не их битва.

Я сам должен отыскать Шиву.

Неожиданность.

Это то, что нужно для успеха. Шива отлично знает все приёмы и уловки посланников. Разбирается в тактике. Изучил нашу стратегию. В конце концов, он и сам был одним из нас…

Поэтому сейчас я должен отбросить первые двадцать идей. Если они пришли в голову мне, значит, подумает о них и Разрушитель.

Остаётся выкинуть что-то необычное. Что-то такое, что я ни за что бы не стал делать.

Шива прикрывается щитом из детей. Он прячется где-то в аквапарке, а его люди, притворяясь аниматорами в смешных костюмах, развлекают ребятишек.

Разрушитель считает, что спецназ не будет атаковать — побоится навредить детям. Он будет тянуть время, тогда как Бестужев постарается захватить Москву.

Но великому магистру уже не победить — благодаря очкам я вижу, как яркие точки откатываются от непрозрачного гриба, под которым прячется Кремль, как выстраивают прочную защиту великие дома.

Каховка сияла чистым голубым светом — князю удалось отбить нападение.

А где же сам граф? Где Великий Магистр, который готовился стать новым государем, и с помощью собранных в цепь, и тем самым многократно усиленных Артефактов, диктовать свою волю всему миру?

В сердце внезапно воткнулась ледяная игла.

Что-то не так. Что-то не сходится.

Если переворот не удался, самое разумное для Бестужева — это сбежать. Спрятаться, закопаться настолько глубоко, чтобы его не могла отыскать вся королевская рать.

Но если он договорился с Шивой…

Разрушитель обещал графу свободу! Он обещал взять Бестужева с собой, если всё рухнет. Ведь Шиве не важно, кто победит: главное, начать революцию. Беспорядки, как он надеялся, будут нарастать, подобно снежному кому, который катится с горы… И в какой-то момент наберут такую инерцию, что их будет невозможно остановить.

Но революция захлебнулась. Расчёты, предоставленные «мальчиками» Салтыковой подтверждают, что переворот удалось предотвратить.

Москве ничего не грозит, а значит, мечты Бестужева стать государем потерпели крах. Шива, по большому счёту, ничего не добился. И он будет очень недоволен своим главным клевретом…

Всё ещё слишком просто. Бестужев — не такой человек, чтобы несколько лет планировать акцию, которая захлебнётся буквально через каких-то пару часов. Наверняка у него есть запасной план.

Но я его пока не вижу…

Граф должен пребывать рядом с Шивой всё это время. Они не доверяют друг другу, и если всё пойдёт не так — магистр должен быть уверен, что Разрушитель его не бросит.

Вполне вероятно, Шива рассказал графу о метасендере — и даже показал устройство…

Я мысленно представил графа. С его холеным лицом, манерами великого князя и прозрачно-ледяными глазами мага. Нетрудно представить его в роли государя двух империй.

Государя решительного. Жестокого. Не терпящего компромиссов.

Бестужев не из тех, кто бежит с поля боя. Если не удался один заговор — устроит другой. И в этой связи… В этой связи ему ВОВСЕ НЕ ВЫГОДНО разрушать мир. Он рассчитывает его сохранить. Для себя.

Это значит, что они с Шивой кормят друг друга сказочками. Они сотрудничают только для виду, а на деле каждый ведёт свою игру. А чтобы приглядывать друг за другом, они должны держаться вместе.

Мой разум наконец-то заработал в режиме посланника. Голоса Фудзи и Любавы, которые всё ещё гудели на заднем фоне, отдалились, стали белым шумом, который не мешал, а скорее, успокаивал: пока они вот так собачатся, вряд ли стоит ожидать от этой парочки осмысленных действий.

Шива для меня — слепое пятно, кроме голограммы у меня ничего нет. Я никогда не видел его оболочку вживую. Не знаю, может ли он управлять Эфиром, есть ли у него аура — или вселившись, он подавил магические способности.

Салтыкова говорила, что девушка являлась мастером-двигающим камни…

Но Бестужев — маг. Я могу отыскать великого магистра по отпечатку ауры. Я с ним знаком. Он меня чуть не убил, в конце концов!

На минутку остановившись, я сосредоточился.

Место я выбрал хорошее: в глубине портика, окружающего аквапарк на уровне второго этажа. Его поддерживали тонкие металлические колонны и с этой стороны всё ещё лежала густая тень.

Спрятавшись в тени одной из таких колонн, в стэллс-костюме я был практически невидим.

Закрыв глаза, я представил себе чёрную пустоту, тут и там расцвеченную яркими огоньками. Каждый огонёк- маг, а цвет показывает, какой стихией он управляет.

Бестужев — адепт таттвы огня. Значит он — красный. Пожалуй, самый красный из всех, кого я смогу увидеть.

Но в здании аквапарка его не было.

Я видел, как по крыше двигаются маги Салтыковой — часть из них уже просочилась внутрь, и занимала позиции для нападения.

Я видел, как подступы к зданию заполняют чёрные муравьи — спецназовцы, и тоже занимают позиции.

Детей в этом «режиме» я разглядеть не мог — вероятно, среди них пока что не было магов. Но вот несколько довольно ярких огней среди террористов я заметил.

Господа секретарь сказала, они переоделись аниматорами и отвлекают детей.

В целом ситуация с заложниками не внушала опасений. Думаю, люди Салтыковой действительно знают, что делают. И не мне учить их выполнять свою работу.

Нужно сосредоточиться на Шиве и Бестужеве. Руку даю на отсечение, что они где-то близко.

И вдруг прямо рядом со мной, буквально в двух шагах, вспыхнул настолько яркий пламенник, что на миг я ослеп. Из глаз брызнули слёзы, и забыв о мембране, я принялся тереть глаза кулаками. Волосы под капюшоном вспотели. Сдёрнув с головы эластичную ткань, я подставил лицо свежему воздуху.

И окаменел.

Рядом со мной стоял Бестужев. Руки — в карманах чёрного плаща. Ветер треплет его полы, а воротник поднят и прикрывает нижнюю часть лица. Волосы с красивыми седыми прядями закрывают лоб и большую часть правой щеки. Глаз, устремлённый на меня, горит ненавистью.

— Вы воспользовались свинцовыми наручниками, чтобы подобраться ко мне, — сказал я первое, что пришло в голову.

— Наручники — это вульгарно, — отмахнулся граф. Вынув одну руку из кармана, он показал тусклое металлическое кольцо. — К тому же, наручники это унизительно, — добавил он. — А кольцо… Можно быстро надеть — он продемонстрировал. И сразу исчез с моего «радара». Стал обычным человеком.

— Не скажу, что это приятные ощущения. Словно стал глухим, слепым и безногим калекой, — он вновь снял кольцо.

— Я знаю, — нужно было выиграть время для того, чтобы прийти в себя. — Вы надевали эти вульгарные наручники на меня.

— Жаль, что я не заковал тебя в свинец целиком.

И тут порыв ветра откинул волосы с его лица…

Я задохнулся. От холёной красоты графа не осталось ничего. Его лицо напоминало сырую лепёшку из плесневелого теста. Кожа собралась складками и узлами, один глаз почти вытек, но другой горел чёрным неугасимым пламенем.

И тут я вспомнил. Тот сгусток синего огня, который я успел выпустить в Бестужева перед тем, как он начал стрелять. Удар попал ему в лицо, и мне ещё тогда показалось, что кожа графа течёт, словно жидкое тесто.

— Как видите, мы с вами не такие уж и разные, — сказал Бестужев. — Я причинил боль вам, а вы сделали больно мне… Так что мы квиты.

Он уже овладел собой, и больше не прятался за завесой из волос.

— Я не стреляю в людей из интереса. Просто чтобы посмотреть, что из этого выйдет.

— Знаете, дорогой Владимир… Или лучше вас называть… Лисом? — он внимательно следил за моей реакцией, но я был готов. И остался невозмутим. — Наверняка вы тоже убили десятки… А может, и сотни людей. В конце концов, что такое жизнь человека? Лист на ветке дерева.

Он ТОЧНО знает, кто я такой, — вот что я думал в этот момент. — А это значит, он действительно познакомился с Шивой. Они взяли в плен Фудзи, выяснили, что он — не посланник, и тогда остался только я.

Разрушитель где-то рядом.

Сердце забилось глухо, где-то у самого горла. Так близко к нему я ещё не подбирался.

«Я должен сбить его с толку, — решил я. — Не дать сосредоточиться».

— Курои, вы слышите меня? — голос Салтыковой, являясь не более, чем шепотом, зазвучал в моих костях, завибрировал под сводом черепа. — Во что бы то ни стало задержите Бестужева. Нам надо вывести из-под удара детей.

— Есть, мэм, — скорее подумал, чем сказал я.

Неожиданность.

Подскочив к графу вплотную, я ударил его кулаком в челюсть. Удар был сокрушительным — ведь на мне был стэллс-костюм.

Голова графа мотнулась в сторону, он пошатнулся. Вовремя схватился за тонкую колонну и не упал. Здоровый глаз его сделался круглым и огромным, как блюдце. Из покалеченного рта полетели кровавые брызги.

Великий магистр такого точно не ожидал. Маг с рождения, привыкший всё решать при помощи Эфира, он и подумать не мог, что можно обойтись простой, ВУЛЬГАРНОЙ дракой.

На нападение он попытался отреагировать по-своему — послав в меня столб огня.

Широко открыв рот, набрав воздуху, граф выдохнул гигантский язык пламени. Он был настолько горячим, что колонна раскалилась — побагровела, стала оранжевой, а затем засияла чистым желтым цветом, переходящим в белый.

Я успел отскочить и закрыться щитом.

— Я знаю, что это вы были тем драконом! — закричал я, как только столб пламени погас. — Это вы преследовали наш самолёт, когда мы летели из Ямато! — граф хищно усмехнулся. — Только вот того дракона мы подбили, — я тоже выпустил заряд Эфира. Небольшой. Просто чтобы отвлечь. — Пустили ракету ему прямо в пасть. И сделал это обычный человек, — лицо магистра исказилось в презрительной гримасе. — Обычным, совершенно не магическим оружием.

— Как видите, я здесь, — проскрежетал граф сквозь зубы. — Жив и здоров. Вы не сможете причинить мне вред, дорогой Лис.

— Не могу? — я улыбнулся. — А как же ваше лицо, граф? Наверняка вы потратили уйму времени на то, чтобы восстановиться. Но у вас не вышло. Несмотря на усилия самых известных пластических хирургов!

Он не стал отвечать. Просто метнул в меня молнию. Ветвистую, как дуб, и такую же мощную. Я не остался в долгу: отправил эту молнию назад. Как и в прошлый раз, пропустил всю выпущенную энергию сквозь себя, увёл под землю, и… Перенаправил к Бестужеву.

Судорога настигла меня в тот же миг. Было такое чувство, что электричеством ударили каждую клеточку моего тела, каждый нерв. Меня скрутило чуть не в жгут, голова вывернулась под опасным углом, пальцы рук и ног скрючились, ногти впились в ладони.

Я упал. Граф рассмеялся.

— Что, неприятно, да? — присев на корточки, он покровительственно заглянул мне в лицо. — Я видел, как вы проделали эту штуку с моими подчинёнными, — пояснил он. — Оригинально. Адепты одной стихии так не могут. На ходу преобразовать энергию огня в силу земли, а потом — в воздушную стихию. Да вы опасный соперник, посланник. Точнее, будете таковым лет через… двадцать. Если доживёте. А пока… Зная, на что вы способны, ничего не стоит предвосхитить ваши действия и поставить элементарное зеркало.

Я слышал голос графа сквозь шум в ушах, сквозь скрежет внезапно высохших суставов и стон слипшихся сосудов. Вероятно, часть энергии принял на себя костюм. Иначе я был бы обугленной головёшкой.

Вода… Мне нужна вода. Сосредоточиться не получалось, и я просто потянулся к той жидкости, что была ближе всего.

Вместо того, чтобы вытянуть необходимое количество молекул влаги из окружающего воздуха, я одним усилием опрокинул на нас с Бестужевым океан.

Ведь рядом был аквапарк! Водопады, бассейны, реки и озёра воды. Зачем тратить силы на отдельные молекулы, когда можно искупаться?

Закалённое стекло, которыми были оснащены огромные окна аквапарка, лопнуло и раскатилось миллиардом сверкающих бусин. Они неслись на нас вместе с потоком воды. Они весело подскакивали на бетонных плитах, раскатывались в разные стороны, делая мир — хотя бы на миг — гораздо ярче.

Всё случилось мгновенно. Бестужев такого не ожидал — даже не успел выставить магический щит. И теперь, в своём мокром, облепившем тело плаще, походил на сердитого встопорщенного ворона, которого только что хорошенько потрепали в драке.

Мы с ним сидели в огромной луже, а сверху продолжал моросить дождь. Там, куда падали лучи солнца, сверкала и переливалась радуга…

— Вы… Мальчишка! — граф был вне себя. Губы его побелели и дрожали от праведного гнева. Рыхлые щеки тряслись. Он вскочил на ноги, и теперь безуспешно пытался отряхнуть плащ. — Что вы себе позволяете?..

— Что, не любите, — я подниматься не собирался. Вода была несколько прохладнее, чем хотелось, но всё равно: я чувствовал, как каждая клетка напитывается влагой, как сердце, которое ещё секунду назад тихо шуршало пересыпаемым песком, вновь качает кровь. — Унижение. Вы сами обожаете этот приём. Так что получите. Вы, великий магистр, сидите, как мокрая курица в луже воды — надо сказать, детской мочи и хлорки в ней значительно больше, чем базового вещества… — я издал тщательно отмеренный и тонко рассчитанный смешок. — Вместо того, чтобы шествовать по красной дорожке прямиком к Двуглавому трону. Ну и как вам?

— Пустяки, — от плаща шел густой пар — Бестужев сушился, используя свою стихию. — Я никогда не сдаюсь. Зарубите это себе на носу.

— Интересное выражение, — я лениво сел. Чувствовал себя расслабленно, почти спокойно. Я выиграл раунд, и граф это знает. Незачем ломать лишние копья. — А почему вы меня просто не убьёте, а? Вы же хотели.

И здесь произошло нечто неожиданное. Граф посмотрел на меня с жалостью. Почти нежно.

— Если бы я хотел убить вас, посланник, вы бы здесь не сидели.

И он пошел прочь. Прихрамывая на обе ноги — словно вдруг, внезапно, ему сделались тесны ботинки. С каждым шагом его фигура мутнела, бледнела, делалась всё прозрачней… И когда ко мне подбежали несколько ребят в чёрной форме, Бестужев окончательно пропал.

— Дарья, вы меня слышите? — спросил я беззвучно, чтобы не сбивать с толку суровых ребят с автоматами.

— Спасибо, Курои, — хрупкий голос в костях был чуть хриплым и мне показалось, очень усталым. — Вы дали нам необходимую фору. Дети в безопасности.

— У вас… Всё в порядке?

— Да. Насколько это вообще возможно.

— Случилось что-то ещё?

— Да.

Глава 25

Белый лимузин подъехал ко входу в аквапарк. Покрышки громко шуршали на кусочках выбитых стёкол и остатках воды.

Дверца открылась, из салона пахнуло терпким дымом.

— Залезайте, — приказала Салтыкова. Даже сквозь слой пудры было видно, как посерела у неё кожа. Под глазами набрякли мешки, губы сделались сухими и мёртвыми.

— Я обязан найти Шиву.

Повернувшись, я бросил взгляд на аквапарк. Было видно, как там, внутри, ходят люди с автоматами. Они настороженно водили стволами из стороны в сторону и короткими фразами переговаривались по рациям.

Я представил, как хрупкая девушка с чёрными волосами прячется где-нибудь среди детских игрушек. Как мимо неё идёт один из солдат. Он её не видит, но зато девушка видит его прекрасно. Она что-то делает руками — и солдат падает. А она затаскивает бесчувственное тело в своё укрытие, снимает с него одежду, и надевает чужой камуфляж, бронежилет и каску на себя…

Я чуть не бросился внутрь, осматривать всех солдат — до того велика была сила воображения. Но поймав взгляд Салтыковой, быстро пришел в себя и принялся внимательно слушать.

— Только что пал один из Великих домов, — тусклым голосом сообщила госпожа секретарь, — фамильный Артефакт Апраксиных похищен.

И тогда я молча скользнул в лимузин. Устроился на сиденье, перевёл дух…

— Насколько я знаю, Артефакт можно забрать, только если погибли все бывшие инициированные.

Салтыкова бросила на меня сумрачный взгляд — словно я сморозил глупость.

— Значит, коллекция Бестужева пополнилась ещё одним Источником, — это не обязательно было говорить вслух. Но лучше уж так, чем молча переносить боль от совершенных ошибок. — Когда это произошло?

— Только что. Пока вы беседовали с графом.

— Ага… — я никак не мог нащупать нужную мысль. — Дом Антоку погиб точно так же, верно? — Салтыкова кивнула. — Значит ли это, что Бестужев действовал уже тогда?

— С высокой долей вероятности, да. Он помог захватить власть в Ямато Ёмэй Фудзиваре.

— Затем, чтобы… — подтолкнул я её.

— Затем, чтобы ослабить империю. Наместник Томохико был слишком крепким орешком. Он ни за что не согласился бы на сговор с целью свержения государя. Но император Ёмэй…

— Сейчас действует его сын, Сётоку, — сказал я. — Ёмэй уже не молод. Но вот старший брат Фудзи — другое дело.

— Независимость Ямато, — кивнула Салтыкова. — Наверняка Бестужев пообещал Сётоку именно это: полную свободу. Когда сам станет государем Российской Империи.

— Вы об этом знали? — я говорил спокойно, хотя в душе клокотала буря.

Салтыкова не ответила.

Ай да Бестужев! Готовил переворот много лет. Копил силы, а главное — власть и влияние. И когда пришел Шива, он ВОСПОЛЬЗОВАЛСЯ им. Как ширмой.

А пока мы гонялись за Разрушителем, думая, что он — самая серьёзная проблема Тикю, провернул своё дельце…

— Где государь? — резко спросил я.

— В безопасности. Так же, как и Артефакт дома Рюриковичей.

— Значит, не всё ещё потеряно, — моё тело жаждало деятельности. Вскочить. Бежать, что-то делать, предпринимать усилия… Но не зная, куда и к чему их приложить — лучше всё-таки посидеть и подумать. Хотя бы немножко.

— Скажите, Дарья, — я попытался сформулировать вопрос как-то потактичнее. — Бестужев может решиться на открытый конфликт? С помощью завоёванных Артефактов, он не попытается напасть на Кремль?

— Государя давно нет в Кремле, — рассеянно бросила госпожа секретарь. Она вновь надела очки, и по быстрому мельканию глаз было ясно, что она просматривает огромные пласты информации. — Всё, что могло иметь ценность, давно было вывезено и устроено в разных безопасных местах.

— Ладно. Кремль — пустышка, — кивнул я. — Но что тогда? Что Бестужев может предпринять, чтобы перетянуть судьбу на свою сторону?

Я вспомнил, как пять минут назад смотрел в спину уходящего графа и думал, что этот раунд остался за мной. Глупец. Это ОН отвлекал моё внимание — и внимание Салтыковой, этим вот аквапарком и детьми. В то время, как его люди штурмовали дом Апраксиных и вырезали семью…

— И всё-таки я должен найти Шиву, — решительно сказал я.

Салтыкова сняла очки и посмотрела на меня покрасневшими, чуть слезящимися глазами.

— Мне кажется, Курои, что даже вы понимаете, насколько поменялись приоритеты за последние полчаса.

— Приоритеты не менялись никогда, — я приготовился выйти из лимузина. — Шива думал, что использует Бестужева, граф думает наоборот… Но поверьте, Дарья: если одним противником у вас станет меньше, это значительно разрядит ситуацию. Всё равно прямо сейчас я ничем вам не могу помочь.

Ничего больше не говоря, я выскользнул из лимузина — тот как раз остановился на светофоре.

На самом деле, у меня уже был план. Я знал, как найти Шиву, и не собирался упускать этой возможности. К тому же, она давала мне шанс помочь Салтыковой. Двух зайцев — как любят говорить здесь, в России…

Мне нужен был деловой центр. Скопище небоскрёбов, под одним из которых Бестужев устроил тайное хранилище Артефактов.

Как я это узнал? Очень просто: благодаря Мальчикам Салтыковой я хорошо изучил Москву. Я знал все точки расположения Артефактов, принадлежащих Великим Домам. Они горели на моей внутренней карте, как небольшие ядерные реакторы, в основном располагаясь на периферии: в богатых пригородах, в обширных поместьях, которые служили надёжными крепостями.

Но было одно место в Москве, которое сияло так же ярко, как и Артефакты. Москва-сити. Деловой центр города… Он просто кишел магами всех мастей. В небоскрёбах находилось несколько частных магических школ, а ещё — сотни агентств, фирм и магазинов, оказывающих магические услуги и продающих магические амулеты…

Всё это я узнал, прошерстив несколько сайтов, посвященных Москва-сити. Рекламные буклеты рассказали больше, чем принёс бы тщательный анализ второстепенной информации.

Суть была в том, что Бестужев ЗАМАСКИРОВАЛ присутствие Артефактов в скопище магов.

Я уже упоминал, что каждый маг «сияет» внутренним светом, как небольшой пламенник. Группа магов, собравшись вместе, являли собой светильник покрупнее.

Несколько тысяч магов на территории Москва-сити создавали эффект, сравнимый с свечением ядра Галактики.

Хорошенько поразмыслив, я решил: Бестужев не станет увозить Артефакты куда-то далеко — это контрпродуктивно. Они нужны ему здесь, в центре событий. Чтобы в нужный момент, когда придёт пора ударить, они были под рукой.

Оставалось посмотреть на «энергетическую» карту города, чтобы ответ стал очевиден: прятать Артефакты лучше всего на виду. Там, где их никто не заметит.

Более того: я был убеждён, что отыщу Шиву именно там.

Поняв, что Бестужев его провёл, Разрушитель обязательно захочет отомстить. И чтобы не бегать за великим магистром по всему громадному городу, он будет ждать его в одном, очень особенном для графа месте. Там, куда тот ПРОСТО НЕ СМОЖЕТ не прийти.

В своё место силы. К Артефактам.

Легко скользнув на середину дороги, я вскочил на подножку проезжающего мимо автобуса. Меня никто не видел, и пока он двигался в нужном направлении — я мог быть спокоен.

Проехав несколько остановок, соскочил и зашел в магазинчик подержанной одежды — его я приметил с подножки автобуса. Дождался, пока продавщица — усталая женщина лет сорока — отлучиться на улицу покурить, выхватил из больших сетчатых корзин майку, джинсы, толстовку с капюшоном, кроссовки — и вышел через чёрный ход.

В пустой, провонявшей кошками подворотне переоделся: снял стэллс-костюм и скатав его в тугой мячик, сунул в дупло дерева.

Натянув джинсы, майку и толстовку, а также не слишком новые, растоптанные кроссовки, я перестал отличаться от сотен молодых людей, наводнивших улицы столицы.

Не хотелось оставлять костюм — по словам Салтыковой, чудо современных технологий. Но в нём был передатчик, и госпожа секретарь ни за что не выпустила бы меня из виду.

Сработала интуиция посланника: о том, где я буду, знать не должен никто. На какое-то время я должен стать невидимкой, исчезнуть с радаров. Сбросить с себя личину принца Антоку, князя Соболева — и сделаться самим собой: чрезвычайным посланником.

Для того, чтобы быть уверенным, я сделал одну штуку, которую уже видел. И сумел оценить по достоинству совсем недавно.

Вытащив из потайного кармашка, я надел на запястье кольцо из свинцового сплава.

Одно из тех, что пару недель назад было частью наручников, любезно предоставленных в моё распоряжение графом Бестужевым. Он не успел их забрать после того, как стрелял в меня, и я попросил Соболева разъединить их и сделать из одного кольца подобие браслета, который можно легко надеть, и так же — снять.

Надев браслет, я сразу отключился от Эфира. Бестужев прав: это очень неприятно. Словно попал в депривационную камеру, но вместо того, чтобы расслабиться, испытываешь тревогу и дискомфорт.

Но зато теперь меня не могут засечь другие маги. И Мальчики Салтыковой. Меня не сможет отыскать даже она сама.

Я превратился в обычного человека. Простеца.

Натянув капюшон толстовки, сунув руки в карманы и негромко насвистывая, я вышел из подворотни и влился в плотный поток прохожих.

Короткая поездка на метро — я перепрыгнул турникет, как это делали другие подростки — и вот он, центр.

Тысячи деловых людей, служащих, студентов и туристов со всего мира. Бестужев выбрал отличное место.

Если бы я был коренным жителем Тикю, природным сэнсэем, — ни за что бы ни догадался, где искать.

Столь великолепной была россыпь огней Москва-сити, столь ослепительной для взора любого мага — и столь же привычной, что не могло возникнуть мысли, что за нею прячется что-то ещё.

Я оглядел высотки, одну за другой.

Нечто подобное я проделывал совсем недавно, около месяца назад, в городе Такамацу. Но сейчас понимал: между этими двумя городами, и этими двумя деловыми центрами, нет абсолютно ничего общего.

Впрочем, алгоритм оставался тем же: просканировать каждое здание, чтобы понять: находятся ли в нём источники невиданной, волшебной энергии, благодаря которой на Тикю появились маги.

Почему-то я знал, что у меня получится. Но не буду скрывать: план, в мельчайших деталях, я продумал, пока ехал в метро.

Теперь же, сев на лавочку и сделав вид, что любуюсь окрестностями, я снял свинцовый браслет и послал сигнал Кладенцу.

Я рассудил так: Артефакт скорее почувствует присутствие других Артефактов.

И был вознаграждён. Откликнувшись мгновенно, Кладенец выпустил тонкую ложноножку силы, протянув её от Каховки прямо ко мне.

Пришлось пойти на этот риск. В конце концов, Территория Москва-сити каждую секунду вспыхивала таким количеством обращений к Эфиру, что моя тоненькая ниточка вполне могла остаться незамеченной.

Но к сожалению, это мне ничего не дало. Обшарив всё пространство вокруг, прощупав, этаж за этажом, все высотки, я не нашел ничего.

Закралось горькое подозрение: Бестужев поместил Артефакты в ящик из свинца… Но подумав пару минут, я отбросил эту версию.

Он не увёз Артефакты из города. Подготавливая революцию, он рассчитывал воспользоваться всей мощью собранных Артефактов — а значит, они нужны ему в полной боевой готовности.

Источники где-то здесь. Просто нужно посмотреть на них под правильным углом.

Сидя на лавочке в парке, и глядя на близкие башни Москва-сити, я отбрасывал одну версию за другой. Артефакты безусловно здесь. В подвале, под какой-нибудь из сотен парковок, или же наверху — на площадке для вертолётов, в чьём-нибудь пентхаусе… Но они здесь. Я это знаю.

Кладенец их тоже чувствует, но почему-то не может найти…

Я прерывисто вздохнул. Артефакт — предмет неодушевлённый. Бесспорно, он обладает рядом чудесных качеств, но назвать его мыслящим, разумным существом нельзя.

Если бы только… Если бы только я мог…

Я вспомнил свою первую попытку проникнуть внутрь Артефакта, и пощечину, которую незамедлительно получил. Тогда я был не готов. И Кладенец тоже: слишком коротким было наше знакомство. Он просто не мог допустить чужака на свою территорию.

Но с тех пор много воды утекло. Я пробудил его к жизни после десяти лет сна, он не дал мне умереть от отравления свинцом… Мы с Кладенцом сроднились, стали одним целым. Что бы я ни делал — я постоянно чувствовал его Присутствие — кроме тех кратких моментов, когда надевал свинцовый браслет.

Может, пришло время попробовать ещё раз? После того, что мы пережили вместе, есть надежда, что Артефакт меня не оттолкнёт. Впустит внутрь себя, откроет свои тайны.

И я прекрасно отдавал себе отчёт в том, что на этот раз отпор будет гораздо сильнее — если я что-то сделаю неправильно.

Но я столько рассуждал о риске… Значит, пора рискнуть и самому.

Закрыв глаза, я представил Кладенец, как мандалу из семи цветов. Мандала вращалась по часовой стрелке, а цвета в ней медленно перетекли один в другой.

Перед моим внутренним взором Артефакт Соболевых был похож на яркий леденец, радужный круг.

Подстроившись я принялся дышать в ритме движения цветов в мандале.

Затем, по моему мысленному сигналу, Кладенец выпустил толстые ложноножки, а я, вытянув руки, как бы «сплёл» их с этими ложноножками, соединил и срастил. Стал единым целым.

А потом… Потом я НЫРНУЛ в Кладенец.

На мгновение перед глазами мелькнула башня с её оранжереей — такой привычной и родной; мелькнули прудик и водопад, и зависшая над ними серебристая стрекоза… А потом я оказался в пустоте.

Но в пустоте многогранной: вокруг меня непрерывно двигались, складывались и расширялись огромные плоскости, создавая сложные геометрические фигуры.

А я обратился к Артефакту. Попросил его принять меня, мой разум. Попросил дать разрешение ненадолго — на один миг — стать им самим.

Я почувствовал замешательство Кладенца. Он не хочет открыть мне доступ… Но нет. Дело вовсе не во мне…

Я ощутил безмолвную передачу: Артефакт показывал ПОСЛЕДСТВИЯ такого слияния. Он хотел предупредить: сделав это, я уже никогда не стану прежним.

Вот почему он отказал мне в прошлый раз, — понимание пришло теперь легко, как дуновение ветра. Он пытался ЗАЩИТИТЬ.

Я СОГЛАСЕН.

Мысль была чёткая и ясная. Я не прилагал к этому усилий: просто всем своим существом, каждой клеткой, почувствовал: я готов соединиться с Кладенцом.

Невзирая на последствия.

И Кладенец распахнулся…

…Пришел в себя от того, что меня дёргали за рукав.

Удивился: я был уверен, что очень хорошо замёл следы, и никто не мог знать, где я. Но тем не менее…

Открыв глаза, увидел рядом с лавочкой, на которой сидел, троих молодых людей, и одного — постарше, лет тридцати.

— Вот, Ментор, это он, — сказал мальчишка с пламенеющим на лбу прыщом — что говорило о его молодости, а также довольно низкой самооценке.

— Он не учится ни в одной из школ Начал, мы проверили, — это сказал второй. Длинный и худой, как богомол. Голову его покрывали синие кудри, а нос — россыпь веснушек.

— Но это он вызвал то возмущение Эфира. А не мы, — это сказало третье чудо, судя по всему, девочка. С короткими красными волосами, чуть раскосыми глазами и смуглой кожей.

Меня оглядели критически и с недоверием. Ментор — как называло его младшее поколение — был лысоват, с намечающимся брюшком и бесконечно усталым взором чуть мутноватых голубых глаз. Взор этот говорил о том, что он совершенно не верит трём сорванцам. Что он, Ментор, дико устал от их шалостей, и от того, что ему БЕСКОНЕЧНО приходится разгребать последствия этих шалостей. И он от этого далеко не в восторге.

Но работа — есть работа, ничего не поделаешь.

— Молодой человек, применив сто вторую степень магии, вы нарушили шестнадцать правил и тридцать два уложения. Более того: применив вышеозначенную степень в общественном месте, вне бетонного бункера, вы подставили под удар всё население города, — он взял паузу, чтобы усилить моё чувство вины. — А теперь встаньте, назовите себя и полезайте в машину.

Он повёл рукой, и рядом с нами, как по волшебству, материализовался «воронок» — глубокого чёрного цвета автомобиль с клеткой Фарадея внутри.

Вот бы они удивились, узнай, что перед ними принц Антоку, урождённый князь Соболев своей персоной… — подумал я и улыбнулся.

А потом исчез.

Глава 26

Я не смогу ничего объяснить с точки зрения технологии. Но после слияния с Кладенцом я просто знал, что нужно делать.

Своим внутренним зрением я видел все украденные Артефакты, разом.

Они висели в воздухе, соединённые в круг.

Источники находились над башней, похожей на сверло. Она не была самой высокой, и даже не самой вместительной — просто выделялась на общем фоне интересной архитектурой… Почему Бестужев выбрал именно этот небоскрёб — я не знаю. Возможно потому, что там была плоская крыша с вертолётной площадкой.

И вот сейчас, в данную секунду, все семь артефактов висели над ней.

Вокруг них стягивались пучки Эфира, нити силы — я был удивлён, что видел их только я… Впрочем, я поторопился с выводами: к башне бежали крошечные фигурки людей. Они бежали со всех сторон, от других зданий, со спортивных площадок, парковок и парков. Их становилось всё больше.

Внутри небоскрёба, похожего на сверло, начиналось столпотворение: ревели сирены, пожарные системы разбрызгивали мелкий холодный дождь, лифты сновали вверх-вниз, перевозя десятки людей…

Они пытаются эвакуировать здание, — понимал я. — И одновременно дать как можно большему количеству магов прорваться на крышу. К Артефактам.

Прощальный подарок Бестужева. Каким-то образом он настроил все Артефакты в резонанс. Каждый из них вибрирует со всё большей частотой, и когда она совпадёт — Артефакты взорвутся, обрушив небоскрёб.

Да что небоскрёб! При высвобождении такого количества энергии пострадает весь город.

И вдруг, совершенно отчётливо я понимаю: их ждёт неудача. Они не смогут заглушить вибрацию, не смогут разъединить Артефакты. У них просто нет опыта — никому из магов не приходилось работать больше, чем с одним Артефактом.

Большое, просто ОГРОМНОЕ упущение.

Но поздно сетовать. Скоро всё будет кончено. От Москвы останется лишь пыльное клубящееся облако.

И тогда я прянул в самый центр Артефактов, в образованное ими кольцо. Но ветер меня оттолкнул. Отбросил в небо, как выпавшее из хвоста птицы перо.

Я чувствовал, что до взрыва осталось всего несколько минут…

Маги, что сыпались на крышу из аварийных выходов, прямо из воздуха, открывая червоточины порталов, пытались подобраться к Артефактам, но их не пускало поле: тугое, плотное, оно отбрасывало любого, кто пытался приблизиться к Источникам.

Встав в цепь, они объединили усилия — и почти прорвали сопротивление. Но в последний миг кто-то не выдержал, поплыл… И чёрные фигурки раскидало в стороны.

А я предпринял ещё одну — последнюю — попытку. Прекрасно отдавая себе отчёт в том, что если я сумею попасть внутрь циклотрона, но не придумаю, как его отключить — меня разнесёт на атомы при взрыве Артефактов.

Как-то у меня получилось. Помог всё тот же Кладенец. Настроил клетки моего тела так, чтобы поле их пропустило.

А внутри…

Я оказался в глазе Тайфуна. Энергия здесь даже не вибрировала — она ревела. Клубились нити эфира, сплетаясь в громадный кокон. Как только он будет окончен — сразу рванёт.

А ведь Бестужева сильно недооценивали, — подумал я, разглядывая сияющие Артефакты. — Сконцентрировать в одном месте столько энергии…

На миг мной овладела паника.

Если я не смогу, если у меня не получится…

Но я уже видел, что делать, и сразу успокоился.

И ведь всё так просто!

Это как составлять головоломку, в которой разнофигурные объекты должны совпасть и встать плотно друг к другу.

Внезапно я понял, что делать.

Если повернуть этот камень так… А этот — так, так и так… Теперь дотянуться до вон того… И прибавить этот, слева, такой колючий…

Оказывается, уже какое-то время я стоял на крыше и смотрел, как над моей головой образуется небольшой куб. Угольно чёрный, не более метра в поперечнике, он вращался вокруг себя всё медленнее, медленнее, пока не завис неподвижно.

Я выдохнул.

Опасность миновала. Артефакты больше не грозят взорваться и распылить город. Можно наконец-то заняться поисками Шивы…

— ПОДНИМИТЕ РУКИ ВВЕРХ И ОТОЙДИТЕ ОТ АРТЕФАКТА!

Приказ звучал со всех сторон, и явно был предназначен для меня. Я огляделся — словно вынырнул из быстрого горного потока, чтобы набрать воздуха…

Вокруг, плотной стеной, стояли маги. Старые, молодые, магистры, ученики, подмастерья… — их было человек сто. Они стояли кругом, в несколько рядов.

И все смотрели на меня.

Кроме того, в руках каждого из них клубился сгусток эфира.

— Я не…

Мне не дали договорить.

— ПОВТОРЯЮ: ПОДНИМИТЕ РУКИ И ОТОЙДИТЕ ОТ АРТЕФАКТА!

— Это тот самый парень, магистр, — я услышал знакомый голос, а потом — увидел. Залысины, намечающееся брюшко, усталые глаза… — Мы его засекли ещё на улице, перед зданием. Сто вторая ступень, магистр. Я вызвал воронок, но парень исчез. А теперь оказался здесь, и пытается взорвать Артефакты…

— Сто вторая? Ты не ошибся?

В меня полетело сразу несколько десятков шаров. Видимо, маги руководствовались правилом: сначала стреляй, потом разберёмся.

Я пытался поставить щит. Пытался воззвать к силе объединённых Артефактов — но получил отпор. Они не хотели работать с чужаком, кормить меня своей силой. Кладенец пытался мне помочь, но силы были неравны.

Шаров было слишком много.

Как только они касались кожи, меня начинало трясти, словно от удара шокером. Напряжение росло, усиливалось, я чувствовал, как крошатся зубы и трещат кости, и закричал.

А потом меня накрыла тьма.

Я оказался в пустоте. Не той, что окружала меня внутри Артефакта. Сейчас я был подвешен в тёмном и пустом пространстве, в котором не было ничего. Не было тела, не было зрения и других органов чувств.

Я ничего не ощущал. Словно тело распалось на отдельные молекулы, и остался лишь чистый разум.

Страха не было. Так же, как не было и боли, тепла, холода — только недоумение: как такое могло случиться?

Я даже не мог оглядеться — ибо оглядывать было нечего.

Я умер? Я покинул оболочку принца, и теперь лечу сквозь ИН-ОВО, пространство между мирами?

И тут рядом с собой я услышал короткий смешок. Голос был детский, и очень знакомый.

По. Мальчик-сэнсэй, что вылечил меня в доме у Соболева.

— Панда не является пандой, — сказал голос По. — Всё не то, чем кажется, Чёрный Лис. Подумай: куда ты идёшь?

— А куда мне идти?

Слова пришли не потому, что я их сказал. Они просто возникли в моём сознании.

— Иди, куда хочешь, — сказал голос мальчика По.

И я оказался рядом со знакомым горбатым мостиком, перекинутым через пруд. На мосту стояла девочка в изумрудном платье, и я знал: если вот сейчас, в этот момент, я ступлю на мостик, подойду к девочке и возьму её за руку — окажусь там же, где она.

В том, моём мире, из которого меня выбросило много лет назад.

Окажусь по-настоящему. В своём восьмилетнем теле…

Я сделал шаг и открыл глаза…

— Ну, вот вы и пришли в себя, — сказала маленькая женщина, выпуская клуб ароматного пара.

Она сидела рядом, на неудобном жестком стуле, и курила свою электронную сигарету.

В первый миг мне показалось, что я нахожусь в своей палате, в Каховке. На своём скорбном ложе. Тот же белый потолок, та же подушка под головой…

Но в груди ничего не болело. А самое главное: солнце падало на пол большими желтыми квадратами. И было оно с другой стороны…

— Где я?

— Госпиталь в тюремном блоке Бутырской тюрьмы.

— О как.

— Не пугайтесь. Как только вы сможете подняться, мы отсюда уедем.

— Но…

— Вам интересно, как вы сюда попали? — я глазами ответил «да». — Там, в Москва-Сити вас приняли за террориста.

— Но я же…

— Разумеется, — отложив сигарету, она потянулась к неизменной бутылке с водой. — Слава судьбе, я успела вовремя. И мы во всём разобрались, — она долго пила, приложившись к горлышку. — Зря вы тогда сбежали от меня, Курои. Знай я, что вы задумали, всё было бы намного проще.

— Признаться, я и сам не знал.

— Знаменитая интуиция посланника, верно?

Я всё ещё чувствовал слабость, и только прикрыл глаза в знак согласия.

— Вы совершили невозможное, Курои, — сказала мадам секретарь. — Государь уже готовит поздравительную речь. И медаль, — я поморщился. — Как-никак, вы спасли город. Двенадцать миллионов жителей, не считая пригородов.

— А Бестужев?

— Как только найдётся свободная минутка, я бы хотела услышать полный отчёт о ваших действиях, — словно бы не расслышав вопроса, продолжила она. — Войти внутрь Артефакта. Слиться с ним, стать одним целым. Такое ещё не удавалось никому.

Если бы я не видел этой женщины раньше, то мог бы смело предположить, что она злится. Глаза её были прозрачными, как никогда, кожа на щеках бледной — этого не скрывала никакая пудра. Мешки под глазами немного подрагивали.

Сейчас на ней не было шелкового платочка, и я видел, какая сморщенная, вся в складках, у неё шея.

— Сколько вам лет, Дарья?

Она усмехнулась.

— Не самый корректный вопрос, вы не находите? Двести двенадцать, — нажатие кнопки, электронная, насыщенная паром затяжка… — Мы, маги, вообще живём довольно долго. Вашему деду, Алексею Соболеву, сто восемьдесят три. Нашему государю — сто девяносто.

Я вспомнил подтянутого, широкоплечего человека с пшеничной гривой, с гладким лицом и весёлыми, полными неуёмной жажды жизни глазами.

— Но вы…

— Почему я так выгляжу? — она прищурила леденцовые глаза. — Подумайте.

— Так безопасней, — в горле у меня пересохло, но я ни за что не попрошу воды у этой женщины. — Пожилой возраст даёт свои преимущества. Вас мало кто воспринимает всерьёз, и вы можете делать почти всё, что хотите.

— А ещё он лишает свойственной возрасту пылкости, — кивнула мадам секретарь. — Побуждает думать несколько раз, прежде чем сделать хоть что-то. А когда от тебя зависят судьбы государства…

— Думать приходится очень серьёзно, — закончил я. И ощутил стыд — за свой порыв. За то, что сбежал, не сказав ей ни слова…

— Но всё-таки я вам завидую, Курои, — она отложила сигарету, закрыла бутылку с водой и сложила руки на коленях.

Я подобрался. Вот теперь начинается настоящий разговор.

— Завидуете мне? Почему?

— Не вам лично. Вашей молодости. Вашей непредсказуемости. Вашему таланту влипать в неприятности — и выбираться из оных. Будь я такой, как вы — может, Бестужеву и не удалось бы меня обыграть. Я стала слишком уверенной в себе. Слишком могущественной. Слишком предсказуемой. Я была уверена, что у меня всё под контролем.

— А это оказалось не так?

— Далеко не так, — она едва заметно передёрнула плечами.

Салтыкова была не в том костюме, в котором я видел её в последний раз. Не в том, но в очень похожем. Те же бежевые оттенки, удобная растяжимая ткань… Отличный пошив, скрывающий недостатки пожилой фигуры — признак богатства и власти.

— Но ведь Бестужев лишился своей коллекции Артефактов, — возразил я. — Лишился главенствующего положения в Ордене. И даже если он сбежал…

— Всё не так просто, — перебила она. — Данила Андреич давно планировал этот переворот, и подстелил соломки везде, где только мог. Наверное, вы уже догадались, что это Бестужев уничтожил самолёт Михаила Соболева много лет назад. И он же подговорил старшего Фудзивару напасть на Томохико Антоку. Без его поддержки план по захвату власти в Ямато мог провалиться. Но посадить на трон императора Ёмэй — не было главной целью Великого Магистра.

— Сётоку, — кивнул я. — Молодой, амбициозный. Жестокий. Тот, кто спит и видит независимость Ямато.

— Это дало Бестужеву отличный рычаг давления, — кивнула Салтыкова. — Перевороты в Москве и в Киото должны были пройти одновременно. Мы, занятые своими проблемами, спохватились слишком поздно, и… — она махнула рукой, словно отгоняя назойливую мошку. Или дурные мысли.

— То есть, в Киото переворот прошел успешно, — уточнил я. — И теперь Ямато правит император Сётоку.

— Он занял Нефритовый трон сегодня утром. Отца же объявил невменяемым. Сётоку обнародовал некие видеозаписи, на которых наместник Ёмэй совершал… скажем так, неблаговидные поступки. В-основном, связанные с раздетыми молодыми женщинами.

А я вспомнил, что говорил об отце Фудзи.

Он убил мою мать, — говорил принц. — Я видел, как он задушил её поясом от халата, в собственной постели…

— На пресс-конференции Сётоко публично отрёкся от отца, — сказала Салтыкова. — И сообщил, что отныне в Ямато начинается новая эра. Эра Возвращения к Истокам.

— Как он этого добьётся? Ведь Сётоку — противник использования Эфира. А в Ямато, как нигде, много сэнсэев.

— Он пообещал им вернуть Артефакты, некогда аннексированные государем Святославом в пользу Российской Империи.

Тюрьма это, или не тюрьма — но подушки у них здесь удобные.

— Бестужев кинул жирную косточку, — в голосе Салтыковой чувствовалась горечь. — И самое обидное, мы не можем предъявить ультиматум: когда-то, сто лет назад, эти артефакты действительно были вывезены из Ямато.

— То есть, прав на них у японцев больше, чем у вас, — сказал я, когда она сделала паузу. — И теперь новый император — Сётоку — может потребовать возвращения Артефактов на родину. И если Святослав их не отдаст…

— Будет война, — просто, словно сообщала, сколько сейчас времени, сказала мадам секретарь. — Причём, в любом случае: если государь откажется возвращать Артефакты на родину… И если согласится.

— Сётоку, вооруженный несколькими Артефактами, почувствует себя непобедимым, — заключил я. — И всё равно нападёт на Россию.

— Раньше все Артефакты хранились у разных кланов, а кланы непрерывно враждовали друг с другом, — сказала Салтыкова. — Но теперь им ПРИДЁТСЯ объединиться под знаменем нового императора — или он лишит сэнсэев Эфира.

Почему я вернулся? Почему не остался на мостике, рядом с сестрой? — эта мысль пришла неожиданно. Открыв глаза, я сразу включился в беседу с Салтыковой, и задумался только сейчас.

А ведь я сделал это намеренно. Меня не позвал Кладенец — как это было в первый раз. Меня вовсе не затянуло в Тикю насильно…

По сказал: иди, куда хочешь.

И я вернулся обратно. К этим непростым людям с их непростыми проблемами. К людям и сэнсэям, которые вот-вот вступят в войну…

— Почему вы сидите здесь, со мной? — спросил я. — Почему вы, глава комитета Имперской безопасности, сидите в тюрьме, и тратите время на разговоры со мной?

— Потому что мне надо, чтобы вы как можно яснее представляли себе ситуацию, Курои, — она всё так же смотрела на меня, сложив руки на коленях.

Но я видел, какого труда ей стоит это спокойствие. Верхнее веко правого глаза Салтыковой подёргивалось.

— Что случилось? — голос мой окреп.

Увидев, как дёргается глаз у этой железной леди, я внезапно почувствовал себя здоровым, полным сил и готовым к действию.

— Я занималась вашими поисками, — вдруг она перевела тему. Ну, мне так показалось… — Вы исчезли, Курои, не подумав о том, что я отвечаю за вас. Перед слишком сильными людьми. Князь, государь… Они могли позвонить мне в любую минуту, и поинтересоваться: что в данный момент делает их любимый внук и новоиспечённый друг престола… И мне было бы нечего им сказать.

— И пока вы меня искали… — подтолкнул я её.

— Случилось непоправимое, — она сглотнула сухим горлом, морщины и складки пришли в движение. Я отвёл взгляд. — Бестужев похитил Любаву.

Я хотел спросить, почему похищение одного из агентов КИБ она назвала непоправимым бедствием, и даже открыл рот… Но меня наконец-то накрыло.

Мгновенно просмотрев, как в калейдоскопе, все наши встречи, припомнив все сказанные девушкой слова, её манеру держаться, её напускную заносчивость и браваду…

«Я ведь тоже могу позвонить папе…»

«Хорошо, что у тебя есть целых четыре старших брата, любовь моя…»

У государя Святослава четыре взрослых сына — кто-то мне об этом говорил, может, Колян. А ещё, как теперь выясняется…

— Любава — дочь государя Святослава.

Я сказал это вслух, специально для Салтыковой.

Та лишь наклонила голову и потеребила пальцами край жакета.

— Единственная дочь, — с трудом произнесла она. — Любимая, — она подняла на меня прозрачный взгляд. — И если Бестужев передаст Любаву в руки Сётоку, тот может диктовать России любые условия.

Конец второго тома.

Content

Татьяна и Дмитрий Зимины
Черный лис. Том 2

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26