Дэвид ВЕБЕР

ЧТО МОЖЕТ АРМИЯ

Пролог

— Итак, вот и все, — пробормотал Нарман Бейц, откидываясь на спинку своего любимого кресла и глядя на аккуратно отпечатанные страницы в своей руке.

В действительности ему больше не требовался громоздкий интерфейс письменного слова — как виртуальная личность, живущая в своей собственной карманной вселенной, он был вполне способен напрямую взаимодействовать с искусственным интеллектом, известным как Сова, — но он нашел, что предпочитает уютную домашнюю атмосферу того способа обработки информации, к которому привык еще будучи живым.

— Да, — согласился стройный черноволосый человек с сапфировыми глазами, сидевший за каменным столом напротив него. Он — или, возможно, она; присяжные еще не определились с этим ответом — был единственным постоянным посетителем Нармана здесь, на террасе, откуда открывался вид на сверкающие воды залива Эрейстор. — Считаю, что мог бы получить доступ к заблокированным файлам, но мой анализ дает вероятность порядка восьмидесяти трех процентов того, что попытка активирует внутренние протоколы безопасности. В этом случае вероятность того, что я смогу извлечь по крайней мере какую-то полезную информацию до полного сброса данных, приблизится к шестидесяти процентам, хотя объем данных, которые могут быть восстановлены, оценить невозможно. Однако вероятность того, что сами файлы будут уничтожены, превышает девяносто семь процентов. Вероятность того, что протоколы безопасности перенастроят молекулярную схему Ключа, сделав бесполезным любое последующее исследование, превышает девяносто девять процентов. Предполагая, что для создания заблокированных файлов и защитных мер использовался гражданский ИИ первого типа, вероятность того, что я сам буду перезаписан и эффективно уничтожен, составит пятьдесят девять процентов плюс-минус пять процентов. Вероятность того, что мой аналог центральной коры головного мозга выживет, хотя и с достаточной деградацией, чтобы исключить самосознание, составит семьдесят два процента, плюс или минус тот же предел. В этом случае вероятность реинтеграции личности не превысила бы тридцати семи процентов, хотя большое количество неизвестных исключает уточнение этой цифры. Если предположить, что для создания заблокированных файлов использовался военный ИИ первого типа, вероятность моего уничтожения превысила бы девяносто девять процентов.

Нарман посмотрел на спокойное лицо и столь же спокойный тон и покачал головой. По стандартам остальной вселенной самосознание Совы достигло полной реализации и интеграции всего несколько месяцев назад. По меркам Совы — и его собственным — прошло гораздо больше времени, и дородный маленький князь стал относиться к ИИ как к другу и коллеге. И все же бывали подобные этому моменты, когда Нарману приходилось вспоминать, что Сова не являлся существом из плоти и крови, кем бы он еще ни был. Нарман никогда не сомневался, что ИИ был бы так же спокоен, как и сейчас, обсуждая виртуальную уверенность в его собственном уничтожении, если будет принято решение продолжить расследование Ключа Шулера.

Он взглянул на полированное стальное пресс-папье на столе между ними, поблескивающее отраженным солнечным светом, когда оно покоилось на плоской поверхности, портившей совершенство его сферической формы. Конечно, на самом деле его там было не больше, чем самого стола, но если бы он поднял его, взвесил в руках или ударил себя им по голове, это наверняка показалось бы реальным. И была часть его, которая очень предпочла бы бросить настоящий Ключ в глубокие воды настоящего залива Эрейстор в качестве постоянного подарка его похожим на рыб Старой Земли обитателям.

Что, к сожалению, было бы столь же бесполезно, сколь и невозможно, — размышлял он.

— Хотя удаление Ключа и его содержимого было бы прискорбно, — сказал он вслух, — полагаю, мы могли бы пережить потерю. Уверен, что остальные члены внутреннего круга согласились бы со мной в том, что потерять тебя было бы… гораздо более неудобно, Сова. Как на личной, так и на профессиональной основе.

— Признаю, что не нахожу эту конкретную вероятностную проекцию приятной, — признал Сова.

— Рад это слышать. — Тон Нармана был сухим, и он положил отчет на стол, используя Ключ, чтобы удержать трепещущие листы от резкого бриза, дующего с залива. — С другой стороны, я бы очень хотел знать, что находится в этих файлах.

— Помимо того факта, что большинство из них являются исполняемыми файлами и что один из файлов данных довольно большой, я больше ничего не могу определить, не обращаясь к ним.

Что ж, полагаю, назвать файл данных объемом в двенадцать петабайт «довольно большим» было достаточно точно. — Мысль Нармана была такой же сухой, как и его тон, когда он размышлял о том, насколько ошеломляюще огромным было это число по сравнению со всем, что он когда-либо представлял из существующего, когда был жив. — И именно сам размер этой штуки заставляет меня жалеть, что мы не можем в нее попасть! Но не настолько, чтобы рисковать потерять Сову. Вовсе не стоит так рисковать!

— Думаю, мы вполне можем предположить, что исполняемые файлы имеют какое-то отношение к тому, что находится под Храмом, — размышлял он, снова откидываясь на спинку стула и прислушиваясь к ритмичному шуму прибоя. — И, по крайней мере, нам удалось подтвердить, что, независимо от содержания, ему требуется человеческая активация.

— Это верно, если предположить, что оно активируется в ответ на Ключ, — указал Сова. — Однако мы не смогли доказать, что обнаружение запрещенной технологии датчиками системы бомбардировки не приведет к запуску протокола автоматической активации. Также, если уж на то пошло, мы не смогли определить, существуют ли дополнительные ключи или даже альтернативные командные станции или совершенно другие протоколы активации.

— Согласен, — кивнул Нарман. — И в записи «архангела Шулера» ничто не указывает на то, что для тысячелетнего визита «архангелов» потребуется какое-либо человеческое вмешательство. К сожалению.

— Верно, — согласился аватар ИИ, и губы Нармана изогнулись в улыбке. Сове потребовалось довольно много времени (поскольку ИИ измерял такие вещи), чтобы понять человеческую привычку признавать очевидное как способ указать, что кто-то следит за чужими мыслями. Или, если уж на то пошло, осознать тот факт, что люди могли предположительно думать, что он не следит за их мыслями… несмотря на тот факт, что его прежняя, до самосознания личность часто не следила за ними с чем-то похожим на истинное понимание.

Искушение улыбнуться исчезло, когда его память снова и снова прокручивала записи, которые он просмотрел раньше. Он полностью понимал, почему Пейтир Уилсин и его предки верили, что к ним непосредственно прикоснулся Бог. Он поверил бы точно в то же самое, если бы перед ним предстал сам образ одного из архангелов, чтобы сказать ему, что он и его семья были избраны для священной миссии. И он также понял, почему семья Уилсин так долго и так яростно посвятила себя своим усилиям по защите души Церкви Ожидания Господнего.

Столько поколений — столько жизней! — посвятили сохранению чистоты и святости лжи. Знакомый, глухой гнев снова зашевелился глубоко внутри. Все эти Уилсины, в самом сердце Церкви, никогда не знали и не догадывались больше, чем кто-либо другой, что она и вся ее доктрина со всей ее теологией были не более чем измышлениями, намеренно разработанными, чтобы поработить человечество и навсегда загнать его в ловушку здесь, на Сейфхолде.

Были времена, когда было еще труднее, чем обычно, напоминать себе, что Лэнгхорн, Бедар и остальное командование операции по колонизации Сейфхолда, вероятно, искренне верили, что поступают правильно. После его собственной физической кончины у него было время прочитать копию первоначальных инструкций Лэнгхорна, которые Пей Кау-юнг и Пей Шан-вей хранили здесь, в том, что стало известно как пещера Нимуэ. Теперь он знал, насколько сильно Эрик Лэнгхорн отошел от этих инструкций, когда перепрограммировал с помощью Бедар память колонистов и создал Мать-Церковь с ее вечным преданием анафеме передовых технологий. И поскольку он знал, каковы были эти приказы, даже когда он действительно пытался понять порожденную ужасом решимость, которая, должно быть, руководила решениями Лэнгхорна, он обнаружил, что простить эти решения невозможно.

Но Шулер Пейтира и остальных членов его семьи, с которым он встретился через Ключ, совсем не похож на психопата, который мог бы написать Книгу Шулера, и это поднимает еще один сводящий с ума вопрос, не так ли? Кем был настоящий Шулер? Автор «своей» книги? Или «архангел», призывающий семью Уилсин всегда помнить о долге Матери-Церкви защищать и воспитывать детей Божьих?

Если только они как-то, каким-то образом, когда-нибудь физически не захватят Храм и не получат доступ к любым записям, которые могут быть скрыты под ним, не вызвав непреднамеренного собственного разрушения (или каким-то образом не взломают данные, так мучительно запертые внутри Ключа), маловероятно, что они когда-либо смогут ответить на этот вопрос. И это было жаль, потому что Нарман Бейц предпочел бы встретиться с человеком, стоящим за этим сообщением, если бы это был настоящий Шулер.

Он подумал о темных глазах, высоких скулах, страстной искренности в глубоком голосе со странным акцентом.

— Мы оставляем вам падший мир, — сказал этот голос, говоря негромко и печально. Первые два или три раза, когда он просматривал запись, ему приходилось сильно концентрироваться, потому что тысячелетняя эволюция языка заметно изменила многие его звуки, но это ничуть не умалило искренности или силы этих спокойных глаз. — Это не тот мир, который мы задумывали, тот, который нам было поручено создать, но даже архангелы могут быть затронуты злом и искажены, согнуты и сломаны. Война, которая бушевала здесь, на Сейфхолде, после падения Шан-вей, является достаточным доказательством этого. И все же у Бога есть Свой истинный план для всей Его работы, и особенно для всех Его детей. Вы, кто видит это послание, знайте, что вы — дети Божьи. Я заклинаю вас от Его имени никогда не забывать об этом. Всегда помните, что как бы мы, архангелы, ни провалили свою миссию, как бы мы ни позволили испортить Его мир, ваша задача — помнить о Его любви и показывать ее отражение в себе. Это будет нелегкая задача. Это принесет слишком многим из вас горе и потери, и будет слишком много случаев, когда это покажется неблагодарной, горькой обязанностью. Но это самая важная задача, которую когда-либо мог взять на себя любой человек. Я передаю вам это послание, потому что вы остаетесь моими наблюдателями, моими смотрителями, стражами на стене. Цель Божьей Церкви — направлять, лелеять, любить и служить Его детям. Не позволяйте ей отклониться от этого высокого и святого поручения. Не позволяйте ей впасть в заблуждения гордыни и высокомерия, погони за земной властью или богатством, забвения судьбы, для которой она была создана. Будьте верны, будьте бдительны, будьте доблестны и знайте, что цель и задача, которой вы служите, стоят той жертвы, на которую я призываю вас пойти.

Как могло Уилсинов не соблазнить такое послание от этого человека? — задумался Нарман. — Я знаю правду об «архангелах» и Церкви, и даже зная это, я чувствую принуждение, голод — потребность — верить каждому его слову. И неудивительно, что Самил Уилсин и его брат с таким отвращением отвергли версию инквизиции Жаспара Клинтана! И все же….

Он тяжело вздохнул, потому что в этом-то и была загвоздка. Что бы ни сказал записанный Шулер, это никогда не могло изменить отвратительную жестокость наказаний, подробно описанных в книге, которая несла его имя. И это была не его секретная запись, а та книга, которую читали, которой верили и которой следовали все живущие жители Сейфхолда в течение почти тысячи лет. Действительно, именно Книга суровых, бескомпромиссных указаний Шулера о том, каким образом следует защищать и сохранять в чистоте «цель» Матери-Церкви, объясняла каждую пролитую каплю крови, каждое злодеяние, совершенное во имя Бога.

— Что ж, — сказал он, — похоже, мы в значительной степени достигли конца того, что можем извлечь из Ключа. И вы правы, мы должны считаться с возможностью того, что какой-то другой «архангел» — или даже сам Шулер — мог установить альтернативные ключи или совершенно отдельные командные пункты. Тем временем, однако, вы еще как-нибудь думали над тем моим предложением?

— Конечно, же, ваше высочество. — Сова слабо улыбнулся, явно удивленный предположением, что он, возможно, не подумал об этом.

— И будет ли это практично?

— В пределах заданных параметров и ограничений, да. Однако я не понимаю, зачем это нужно, — сказал Сова. Нарман поднял бровь, и Сова наклонил голову в жесте, который он перенял у самого Нармана. — У меня, как я уверен, вы помните, ваше высочество, менее развиты интуиция и воображение, чем у человека. Я не говорю, что не было никакой цели, просто я не смог ее увидеть. — Он слегка пожал плечами. — Учитывая содержимое моей базы данных, пройдут десятилетия, прежде чем мне, возможно, потребуется проводить «эксперименты», чтобы помочь таким людям, как барон Симаунт и Эдуирд Хаусмин, в восстановлении и совершенствовании утраченных знаний и способностей.

— Согласен. С другой стороны, в вашей собственной базе знаний есть пробелы, не так ли? Ваши записи огромны, но ограничены, и вполне возможно, что мы вдвоем сможем разработать новые и полезные возможности, которые могут быть созданы в рамках ограничений вашего промышленного модуля. И с обеих этих точек зрения ваша способность проводить виртуальные эксперименты может быть весьма полезной, не так ли?

— Такая возможность существует, но надеюсь, вы простите меня, если по моим предположениям, ваше предложение статистически намного больше поможет отвлечь и развлечь вас, чем оно приведет к неожиданным и решающим новым возможностям, ваше высочество. И надеюсь, вы также простите меня, если я замечу, что вы несколько беспринципный — полагаю, что термин «коварный» на самом деле может быть более точным — человек.

— Я привык поступать по-своему, — с достоинством признал Нарман. — В то же время, однако, я хотел бы отметить, что добиваться своего обычно выгодно тем, чьи цели я разделяю.

— Это не совсем то, как княгиня Оливия выразила это во время своего последнего визита в комм, — заметил Сова в ответ, и Нарман усмехнулся.

— Это только потому, что она знает меня так долго и так хорошо. Вы, с другой стороны, электронная личность, которая знает меня лишь короткое время и обладает строго ограниченным воображением и интуицией. Поэтому мне было бы по-детски легко обмануть вас, чтобы вы поступили по-моему. Надеюсь, теперь вам это ясно?

— О, да, — сказал Сова с улыбкой. — Совершенно верно, ваше высочество.

ИЮЛЬ, Год Божий 896

I

Армия Гласьер-Харт, провинция Уэстмарч, и 1-я усиленная бригада, провинция Гласьер-Харт, республика Сиддармарк

Подслушивающее устройство, закрепленное на плече туники епископа воинствующего Канира Кейтсуирта, было слишком маленьким, чтобы его мог увидеть невооруженный человеческий глаз, но оно обладало замечательной чувствительностью, и Мерлин Этроуз откинулся на спинку стула в далеком Сиддар-Сити, где уже опустилась тьма, слушая его запись.

— Я полностью осведомлен о депешах генерал-капитана Мейгвейра, — отрезал Кейтсуирт, сердито глядя через стол на епископа Гармина Халиса, епископа Тимана Сковейла и полковника Уилсина Мейндейла.

Выражения лиц Халиса и Сковейла одновременно (и почти мгновенно) стали пустыми при словах «генерал-капитан», а губы полковника Мейндейла сжались. Полковник был эквивалентом начальника штаба Кейтсуирта. Он выглядел так, как будто хотел возразить против того, что подразумевал его начальник, но краем глаза взглянул на верховного священника в пурпурной сутане инквизитора, стоящего с железным лицом у правого локтя Кейтсуирта, и сжал челюсти.

Кейтсуирт пристально посмотрел на своих трех подчиненных долгим, грозным взглядом. Он никогда не был тем, кого кто-то мог бы назвать терпеливым человеком, но для него было необычно так явно демонстрировать свое разочарование таким командирам дивизий, как Сковейл и Халис. Если уж на то пошло, было столь же необычно для него — не неслыханно, но все же — вымещать таким образом свой гнев на Мейндейле.

Конечно, в данный момент он испытывает небольшой стресс, — подумал Мерлин с легкой улыбкой. — Жаль, что так получилось.

— Хорошо, — продолжил Кейтсуирт несколько более спокойным тоном, как только убедился, что никто не осмелится с ним спорить. — Понимаю ваши опасения и опасения капитан-генерала, но мы и близко не находимся в таком тяжелом положении, с которым приходится иметь дело епископу воинствующему Барнабею. Конечно, когда наступит зима, это положение изменится и укусит всех нас за задницу, но на данный момент у нас есть надежная линия снабжения, напрямик с Доларом через канал Чарейн; у него ее нет. И нет никакого способа, чтобы проклятые Шан-вей еретики… — Он сделал паузу, очевидно, подыскивая нужное слово, затем хмыкнул. — Ни за что эти их дымящиеся, демонические отродья, вдохновленные Проктором, защищенные от пушек бронированные корабли не смогут зайти нам в тыл и перекрыть этот канал. Кроме того, сзади нас и до Эйванстина припасов на два месяца! Знаю, что нам придется выбрать где-то место и разбить там лагерь на всю зиму, как только ситуация с поставками действительно начнет ухудшаться. И знаю, что придется дать время, чтобы спрятать людей под крышами, а не только под брезентом, когда мы это сделаем. Но сейчас только конец июля, и викарий Жаспар прав насчет необходимости оказывать на еретиков как можно большее давление, пока нас не остановил снег.

Интересно, что это «викарий Жаспар», а не «генерал-капитан Мейгвейр», не так ли? — задумался Мерлин. — Слушая его, вы никогда бы не догадались, что они оба члены храмовой четверки… и что Мейгвейр — командир Кейтсуирта в соответствии с субординацией армии Бога.

— Я также знаю, что епископ воинствующий Барнабей сильно пострадал от нового оружия еретиков, — взгляд Кейтсуирта скользнул по лицам слушающих его подчиненных. — С другой стороны, они напали на него без предупреждения и застали его и его людей врасплох. Не только это, но помимо их новой конструкции винтовки, мы, Лэнгхорн, уверены, что не видели ничего из этого «нового оружия», когда захватили редуты еретиков, не так ли?

— Нет, милорд, — сказал Мейндейл через мгновение. — Однако, при всем моем уважении, думаю, мы должны помнить, что еретики в этих редутах были регулярными солдатами Сиддармарка и еретическими морскими пехотинцами. Есть признаки того, что сейчас мы противостоим армии еретиков, и, судя по сообщениям о том, что случилось с армией епископа воинствующего Барнабея, список их снаряжения не тот.

Мерлин признал, что для того, чтобы спорить, даже робко, с Кейтсуиртом, требовалось мужество. Особенно в присутствии Седрика Завира, специального интенданта епископа воинствующего Канира, стоящего рядом с выражением лица, похожим на незрелую инжирную хурму. Кейтсуирт на мгновение сердито посмотрел на своего начальника штаба, но затем вздохнул и заставил себя кивнуть.

— Ты прав насчет этого, Уилсин, — признал он. — И хотя некоторым людям это может показаться не так, — он хмуро посмотрел на Сковейла и Халиса, — я действительно осознаю этот факт. Но даже если у них есть все, о чем нам рассказал Уиршим, мы не застряли в проклятой долине без флангов и без выбора, кроме как идти прямо на врага. — Он постучал по карте на столе между ними, показывая расположение своей армии в провинции Уэстмарч между Гласьер-Харт и Клифф-Пик… и в самом сердце Астинвудского леса. — Ради Лэнгхорна, ширина ущелья Гласьер-Харт более ста пятидесяти миль! И в самом худшем случае у еретиков есть — что? Десять тысяч человек? Давайте будем великодушны и дадим им пятнадцать тысяч! Это всего сотня человек на милю, и большая часть — большая часть — покрыта деревьями, где их проклятые дальнобойные винтовки не очень помогут им, не так ли?

Мейндейл на мгновение поднял глаза, и Мерлин подумал, не собирается ли он указать на то, как те же самые деревья мешали собственной подвижности Кейтсуирта. Если так оно и было, то он передумал и вместо этого кивнул.

— Ну, об этом тоже есть над чем подумать, — проворчал Кейтсуирт, снова ударяя по карте. — Прямо сейчас мы сидим посреди леса, застряв на этой проклятой реке, как рогатый ящер, скользящий по глотке ящера-резака. Не знаю, как вы, но я, Шан-вей, уверен, что не хочу провести зиму, сидя здесь и отмораживая задницу. И особенно не хочу, чтобы еретики могли делать все, что им заблагорассудится, у нас на глазах, пока мы ждем, что у нас на носу растают сосульки. Смотрите…

Его палец провел линию реки Дейвин через ущелье Гласьер-Харт к озеру Айс.

— На данный момент линия снабжения этого ублюдка Истшера абсолютно безопасна на всем пути от того места, где он сидит, до Сиддар-Сити. Но мы всего в семидесяти двух милях от озера Айс, и мы менее чем в двухстах восьмидесяти милях от Сейтора, если мы продолжим движение прямо через озеро и вниз по Грейуотер. Если уж на то пошло, мы менее чем в ста восьмидесяти милях от самого Тейриса! Вы думаете, захват столицы провинции не заставит еретиков отступить на пятки, что бы они ни умудрились сделать с нами в Силманском ущелье? Я бы с удовольствием зашел так далеко — или в любом случае достаточно далеко, чтобы послать несколько тысяч кавалеристов и сжечь змеиное гнездо дотла! — но я соглашусь пройти через озеро Айс. Если мы сможем контролировать точку, в которой из озера вытекает река Грейуотер, мы возьмем Гласьер-Харт за горло в начале следующего сезона кампании.

Вот это, — кисло подумал Мерлин, — достаточно верно. Предполагаю, что у Истшера было бы что сказать по этому поводу, но Кейтсуирт прав насчет того, насколько уродливым это может стать, если ему удастся пройти мимо герцога. Я бы, черт возьми, хотел, чтобы у нас был один из броненосцев на озере Айс прямо в эту минуту!

— У нас более ста пятидесяти тысяч человек, включая подобранные нами подразделения лоялистского ополчения, — сказал Кейтсуирт, постукивая по карте более мягко, но еще более решительно. — Еретики не могут позволить себе удерживать позицию слишком далеко вверх по реке от озера, опасаясь, что мы обойдем их сзади и перережем им путь к отступлению так же, как мы сделали с их первой партией. Если мы ударим по ним в лоб и одновременно сделаем крюк, чтобы угрожать их тылам, им придется отступить, и как только мы отбросим их обратно к озеру, они будут прижаты к нему, и без всех этих проклятых деревьев, стоящих на нашем пути. Я бы с удовольствием посмотрел, как они под огнем пытаются погрузить все свои войска на баржи! И если они попытаются отступить вокруг берега озера без какой-либо кавалерии, мы сможем легко обойти их и заставить их встать и сражаться на открытом месте. Так что я не хочу больше слышать обо всех причинах, по которым мы должны твердо стоять на месте. В самом худшем случае мы понесем некоторые потери и израсходуем часть тех двухмесячных запасов, которые находятся на реке. В лучшем случае мы пройдем достаточно далеко вперед, чтобы к наступлению следующей весны оказаться подальше от Гласьер-Харт и в низинах. А тем временем мы убьем гораздо больше этих ублюдков-еретиков. Это ясно?

Его начальник штаба и оба командира дивизий кивнули, и он кивнул в ответ — коротким, уверенным кивком головы.

— Тогда это все. Мне нужны планы движения к завтрашнему вечеру. Свободны.

* * *

Ну, это не совсем то, что я хотел услышать, — размышлял Мерлин, вставая со стула и подходя к окну, чтобы посмотреть на огни Сиддар-Сити. Грозы последних нескольких дней прошли, воздух стал чистым и прохладным, а в темноте ярко сияли огни. Их было не очень много, и они были не очень яркими по стандартам Земной Федерации, в которой выросла Нимуэ Албан, но их было достаточно, чтобы, по крайней мере, показать основные магистрали города. Он посмотрел на них сверху вниз с угрюмым выражением лица.

Жаль, что Кейтсуирт не мог просто остановиться и запаниковать. И он идиот, если пытается предположить, что у Истшера нет всего оружия, которое Кинт использовал в Силманском ущелье. Или, может быть, это не столько вопрос идиотизма, сколько тот факт, что он точно понимает, почему Клинтан настоял на переименовании его сил в «армию Гласьер-Харт», а сил Уиршима — в «армию Силман». Это как бы подчеркивает то, что, по его мнению, должно происходить, не так ли? И у Кейтсуирта гораздо больше шансов, чем у Уиршима, попытаться достичь своего, независимо от того, имеет это смысл или нет.

К сожалению, он не так уж далек от цифр перед ним, и он находится менее чем в ста восьмидесяти милях от Грейуотера, независимо от того, пойдет ли он на север или на юг вокруг озера Айс. Он мог бы преодолеть такое расстояние менее чем за две пятидневки, если бы рядом не было никого, кто мог бы выстрелить в него, когда он сделает такую попытку.

И если бы ему удалось перерезать линию снабжения Истшера так же, как КЕВ «Делтак» и КЕВ «Хадор» перерезали линию снабжения епископа воинствующего Барнабея Уиршима, у Истшера действительно не было бы иного выбора, кроме как отступить. Несмотря на превосходство своего оружия, он не мог игнорировать возможности обхода с флангов силами ста пятидесяти тысяч человек.

Думаю, сейджину Абрейму пора нанести герцогу еще один визит. Хотя сначала мне лучше перекинуться парой слов с Нарманом. И — он сверился со своим внутренним хронометром — с Кэйлебом, теперь, когда он перестал общаться с Шарлиан.

* * *

— Ваша светлость, прошу прощения за беспокойство, но к вам посетитель.

Русил Тейрис, герцог Истшер, поднял глаза, когда капрал Слим Чалкир, его многолетний денщик, впустил капитана Ливиса Брейнейра к его рабочему месту на командном пункте. Пункт представлял собой прочный бункер из бревен и земли, достаточно солидный, чтобы противостоять попаданиям даже шестидюймовых угловых орудий имперской чарисийской армии, как и подобало нервному центру позиции Истшера. Однако его инженеры также разместили его с тщательным учетом полей обстрела, и свет ламп герцога тускло поблескивал на винтовках, расставленных вдоль одной стены.

Теперь Истшер приподнял бровь, глядя на своего молодого рыжеволосого помощника.

— И что за гость к нам пожаловал, Ливис? — спросил он, и Брейнейр улыбнулся.

— Тот, о котором вы сказали мне, что всегда хотели бы видеть, ваша светлость. Друг сейджина Мерлина, полагаю.

— А? — Истшер встал. — Сейджин Абрейм, не так ли?

— Да, это так, ваша светлость, — произнес другой голос, на этот раз тенор, и Абрейм Жевонс прошел мимо капитана Брейнейра. Он был одет так же просто, как и всегда, каштановые волосы были заплетены в короткую косу, и он поклонился герцогу.

— Рад вас видеть, — сказал герцог, протягивая правую руку, чтобы пожать новоприбывшему предплечье. Это было не то, что он сделал бы со многими простолюдинами, но Абрейм Жевонс не был обычным простолюдином. Несмотря на то, что он никогда официально не претендовал на титул, Истшер не сомневался, что он такой же сейджин, как и Мерлин Этроуз.

— С другой стороны, — продолжил герцог, отпуская руку сейджина, — у тебя нет привычки просто заходить для непринужденной беседы, когда ты поблизости. Я думал, ты вернулся в Сиддар-Сити?

— Если быть точным, ваша светлость, не помню, что когда-либо говорил о каком-либо своем намерении вернуться в столицу, — отметил Жевонс. — По общему признанию, я не ожидал вернуться сюда менее чем через две пятидневки, но планы меняются. К сожалению.

— Как к сожалению? — Глаза Истшера сузились.

— Похоже, что наш друг Кейтсуирт вот-вот станет немного более шумным. И если не ошибаюсь, он думает о том, чтобы обойти вас с фланга мимо вашей позиции. Вы знали, что они переименовали его формирования в «армию Гласьер-Харт»?

— Амбициозно с их стороны, — сухо заметил герцог.

— Предполагаю, что это тонкий намек Клинтана на то, в каком направлении он должен двигаться, и подозреваю, что Кейтсуирт принял его близко к сердцу. Думаю, ему бы очень хотелось загнать вас обратно в озеро, но он, вероятно, готов согласиться на то, чтобы взять озеро под контроль и отогнать вас обратно к Сейтору и Тейрису.

— Он столько хочет? — Истшер оскалил зубы. Это была не улыбка. — Моим людям и мне, пожалуй, найдется что сказать по этому поводу.

— Не думаю, что он пойдет прямо на вас, ваша светлость.

— А я не думаю, что у него будет другой выбор, кроме как пойти прямо на нас, мастер Жевонс. Это отличная позиция, которую вы выбрали для нас. Леса по обе стороны от него слишком густые, чтобы он мог провести через них сформированные войска, и его кавалерия здесь бесполезна. И вы, возможно, захотите вспомнить, что и река, и главная дорога проходят прямо через середину наших линий. Он не обойдет нас, если только не будет готов проложить совершенно новые пути достаточно далеко от главной дороги, чтобы мы не могли обстреливать их отсюда из угловых орудий. Что должно занять его до, о, примерно до этого же времени следующего лета.

Герцог действительно был прав, — признал Абрейм Жевонс, который не особенно походил на Мерлина Этроуза из-за перенастраиваемой природы ПИКИ последнего поколения. Заполняющий ущелье Гласьер-Харт Астинвудский лес состоял в основном из старовозрастных сейфхолдских видов, с очень небольшим количеством земных вкраплений. Некоторые из этих деревьев были шести или даже десяти футов в диаметре — часть разбросанных дубов-титанов была еще более чем в два раза толще — и одному Богу известно, насколько глубоко уходили их корни. Хуже того, старовозрастной лес был пронизан широкими протоками мелкорослого кустарника, которые перемежались дамбами из гораздо меньших, чем дубы-титаны, но гораздо более плотно расположенных деревьев и подлеска, а подлесок на Сейфхолде был даже хуже, чем дикая местность во времена древней гражданской войны в Америке. На Старой Земле никогда не было проволочной лозы, чьи шипы служили отличной заменой колючей проволоке, или огненной лозы, которая была такой же горючей, как и ее название, и вдобавок ядовитой. Армия Гласьер-Харт Кейтсуирта не собиралась в ближайшее время прокладывать через этот лес какие-либо дороги.

— Я не говорю, что он не может попытаться обойти нас небольшими группами пехоты, — продолжил Истшер, подходя к карте своей сильно укрепленной позиции, висящей на стене бункера. Майор Лоуэйл, его старший инженер, ежедневно обновлял эту карту, и герцог рассматривал ее с таким блеском в глазах, который скряга приберегает для груды золотых слитков. — Но он не сможет штурмовать эту позицию, не заплатив наличными за каждый ее дюйм, и я в любое время поставлю своих парней против его в кустах. У меня там целых два батальона снайперов-разведчиков, которые только и ждут его патрулей. Если его разведчики захотят сунуть свои головы в это осиное гнездо, они вряд ли вернутся обратно с какими-либо донесениями.

Жевонсу удалось не поморщиться, хотя это было нелегко. Сейфхолдский «шершень» был более двух дюймов в длину, и если его яд был менее опасен для большинства людей, чем для местных форм жизни Сейфхолда, где-то около десяти процентов человеческой расы все еще испытывали чрезвычайно сильную и потенциально смертельную аллергическую реакцию на него. Как и земное насекомое, в честь которого его назвали, он был способен на множественные укусы… и, в отличие от земного насекомого, он инстинктивно сначала атаковал глаза своих жертв, что делало сравнение герцога особенно уместным, учитывая подготовку снайперов-разведчиков.

— Рад, что вы одобряете эту позицию, ваша светлость, — сказал он через мгновение, — но начинаю задаваться вопросом, не слишком ли далеко продвинул вас мой собственный энтузиазм. Между вами и озером шестьдесят миль реки. Можете ли вы преодолеть такое большое расстояние достаточно быстро, чтобы быть уверенным, что он не выведет батареи на позицию, чтобы закрыть реку для ваших барж?

— Не могу быть уверен, что он не попробует это, — признал Истшер, — но могу гарантировать, что ему не понравится то, что произойдет с ним при такой попытке. Полковник Селак работает над кое-чем, чтобы держать крысопауков подальше от работ с деревом.

Жевонс склонил голову набок. Полковник Хинрик Селак был старшим артиллеристом Истшера. Уроженец Старого Чариса — и в придачу бывший морской офицер — он питал глубокую и неизменную любовь ко всему, что вызывало «бум-бум».

— Давайте просто скажем, что если они хотят попытаться поставить шестифунтовые — или даже двенадцатифунтовые — пушки на позицию против приготовлений полковника, то пусть стараются. Даже если они вынудят нас отступить вниз по реке, я почти уверен, что Хинрик сможет убедить их держаться на почтительном расстоянии от берега, пока мы будем это делать.

— Понятно. — Жевонс на мгновение потер подбородок, затем кивнул. — Похоже, я, возможно, зря волновался.

— Нет, не зря, мастер Жевонс, — сказал Истшер. — Мы в меньшинстве хуже, чем десять к одному. С такими цифрами не бывает по-настоящему безопасных позиций. Но скажу, что другу Кейтсуирту очень, очень не понравится то, чего ему будет стоить вытеснение нас из этих окопов. Честно говоря, я не ожидал от него попыток после того, что Кинт сделал с Уиршимом — особенно после того, как генерал Тейсин уже причинил ему боль, — так что ваше предупреждение, конечно, не лишнее. И, откровенно говоря, я мог бы также признать, что у него осталось всего два месяца до зимы. Если он считает, что у него есть реальный шанс вытолкнуть нас из ущелья, он был бы дураком, если бы не воспользовался им до того, как начнет падать снег. Так что я, вероятно, был чересчур оптимистичен в отношении того, что он, вероятно, сделает. Настолько оптимистичен, что без вашего визита, возможно, ему действительно удалось бы удивить нас.

— Я в этом сильно сомневаюсь, — улыбнулся Жевонс. — Мило с вашей стороны, что вы так легко меня разубедили, ваша светлость.

— Ты друг сейджина Мерлина, — указал Истшер с ответной улыбкой. — Я всегда вежлив с друзьями сейджина Мерлина.

Его улыбка превратилась во что-то похожее на ухмылку, затем исчезла, и он скрестил руки на груди, рассматривая карту местности рядом со схемой своих укреплений.

— На самом деле, — сказал он через мгновение, — возможно, я был слишком самоуверен. Ливис.

— Да, ваша светлость? — ответил молодой капитан.

— Иди и скажи майору Лоуэйлу, что мне нужно с ним поговорить. Боюсь, он уже лег спать, так что попроси прощения, что бужу его.

— Немедленно, ваша светлость. — Капитан Брейнейр коснулся груди, отдавая честь, вежливо поклонился Жевонсу и поспешил прочь, а Истшер взглянул на Чалкира.

— Думаю, нам понадобится немного горячего какао, Слим. — Он слегка улыбнулся. — Это может быть более долгий вечер, чем ожидал кто-либо, кроме мастера Жевонса.

— Да, ваша светлость. И, может быть, вы хотели бы тарелку сандвичей, чтобы составить компанию какао?

— Это было бы совсем не плохой идеей, — одобрил Истшер, и седовласый капрал изобразил что-то вроде сокращенного внимания и удалился.

— Боюсь, я не смогу остаться, ваша светлость, — извиняющимся тоном сказал Жевонс. — У меня есть еще одно место, где я должен быть, и, делая этот крюк, я отстаю от графика, чтобы добраться туда.

— Понимаю. — Истшер кивнул. — И, еще раз, спасибо вам за предупреждение. Обещаю, что мы уделим ему достаточное внимание.

— Все, о чем я мог просить, ваша светлость.

Жевонс поклонился и последовал за Чалкиром из рабочего кабинета герцога, оставив еще один из своих микроскопических постов для прослушивания. К тому времени, как он исполнил свой обычный акт исчезновения сейджина в окружающем лесу — и начал перестраивать свою ПИКУ в Мерлина Этроуза, направляясь к своему скрытому разведывательному скиммеру, — майор Лоуэйл появился в дверях Истшера, выглядя невероятно свежим и бодрым.

— Вы хотели меня видеть, ваша светлость?

— Да, хотел. — Истшер вернулся к настенной карте и постучал по ней. — Что бы вы сказали, если бы я сообщил вам о появившихся сведениях, что Кейтсуирт планирует лобовую атаку — с некоторыми достаточно серьезными фланговыми усилиями, — чтобы заставить нас отступить?

— Я бы сказал, что ему нужен хороший бедарист, чтобы привести его в чувство, ваша светлость, — с улыбкой ответил молодой майор — он был более чем на двенадцать лет моложе Истшера.

— Генералу нравится видеть столь уверенное отношение, — одобрил Истшер. — Но благоразумный генерал старается думать даже о маловероятных вещах. Итак, думаю, что есть несколько способов, которыми я хотел бы изменить нашу основную позицию. И я хочу, чтобы вы выбрали одного из своих лучших инженеров и отправили его назад на озеро Айс с подходящей рабочей командой — встаньте на семафор и поговорите с архиепископом Жасином; если бы он мог собрать несколько тысяч этих шахтеров Гласьер-Харт и сказать им, чтобы они захватили с собой кирки и лопаты, это не повредит. Мне нужен укрепленный плацдарм там, где Дейвин впадает в озеро. Если нам действительно придется отступить под давлением — или даже если я просто решу, что было бы хорошей идеей сократить нашу линию коммуникаций, — я хочу занять жесткую оборонительную позицию, прикрывающую подходы к озеру.

— Да, ваша светлость. — Лоуэйл вытащил из кармана блокнот и начал писать.

— Хорошо, как только вы позаботитесь об этом, я хочу, чтобы еще одна рабочая группа была здесь, на северной оконечности нашей позиции. Если бы я был Кейтсуиртом и всерьез намеревался убрать нас с дороги, я бы всерьез задумался о том, чтобы попытаться обойти нас по главной дороге и атаковать Хейдирберг или, по крайней мере, зайти нам за правый фланг. И если случится так, что он так думает, я хотел бы быть в состоянии отговорить его. Итак, думаю…

Мерлин Этроуз выслушал двух армейских офицеров, поднимаясь по выдвинутой лестнице в разведывательный скиммер, одной рукой проверяя черную бороду, торчащую из-под подбородка, в то время как черты его лица приняли более привычную форму, и улыбнулся.

II

Астинвудский лес, к юго-западу от Хейдирберга, провинция Уэстмарч, республика Сиддармарк

— Впереди что-то есть, сержант, — объявил рядовой Палоазки, и взводный сержант Никодем Зиворя постарался не поморщиться.

Шиману Палоазки едва исполнилось семнадцать, все его лицо было в прыщах, а его голубые глаза видели гораздо меньше, чем ему нравилось показывать. Он все больше нервничал с тех пор, как армии епископа воинствующего Канира пустили кровь на еретических редутах, и иногда проявлял раздражающую развязность, пытаясь скрыть это, но он искренне старался быть хорошим солдатом, напомнил себе Зиворя.

— И что бы это могло быть, Шиман? — спросил он через мгновение.

— Не уверен, — признался Палоазки. — Я видел, как что-то двигалось на одном из деревьев там, наверху. Оно было слишком велико для белки или древесной ящерицы.

Зиворя прикусил язык, чтобы не перечислить язвительно всех существ крупнее белок или древесных ящериц, которые могут водиться в таком неосвященном лесу.

— Понимаю, — сказал он вместо этого. — Что ж, в таком случае, думаю, тебе лучше рассказать об этом лейтенанту Бирокио.

— Э-э, да, сержант. — Палоазки громко сглотнул при мысли о встрече с лейтенантом, и Зиворя спрятал улыбку.

— Он прямо там, — предложил унтер-офицер, указывая назад вдоль тропы, по которой шло передовое отделение 2-го взвода, и Палоазки рысью побежал обратно к центру взвода. Зиворя проводил его взглядом, затем поднял бровь, глядя на командира отделения, в котором служил рядовой.

— Ты думаешь, он действительно что-то видел, Хаго? — спросил Зиворя, и капрал Реймандо Миндейз пожал плечами.

— Чертовски хорошо знаю, что он что-то видел, сержант, — капрал поморщился. — Но я этого не видел. Один Лэнгхорн знает, что это могло быть — включая воображение ребенка, — но он не говорит мне.

Губы Зиворя дрогнули, но он укоризненно покачал головой. — Ты же знаешь, как отец Жорж относится к тому, что имена архангелов произносятся всуе, Хаго.

— Кто произносит чье-то имя всуе? — возразил Миндейз. — Я только сказал, что он не объяснил мне, что Шиман мог — или не мог — видеть, и все.

Живоря снова покачал головой, затем повернулся, чтобы последовать за Палоазки.

Лейтенант Бирокио, командир 2-го взвода, был едва ли на два года старше Палоазки, почти вдвое моложе Зиворя, и все еще носил с собой намек на подростковую неловкость, но на этом сходство между ним и рядовым заканчивалось. Бирокио был уверен в себе, образован и начитан, и где-нибудь из него вышел бы отличный школьный учитель.

И он также оказался одним из лучших младших офицеров армии Гласьер-Харт, по мнению Зиворя.

— …большой он был, Шиман? — спросил Бирокио, когда оказался в пределах слышимости.

— Я не уверен, сэр, — признался Палоазки… вероятно, с большей готовностью, чем он признался бы в этом одному из взводных сержантов, согласился Живоря. Молодой или нет, Бирокио умудрялся быть доступным, ни разу не подорвав свой собственный авторитет. — Я видел это всего секунду или две, и свет действительно сбивает с толку из-за всех этих листьев и теней.

— Но это точно было в титановом дубе?

— Да, сэр.

— И он поднимался вверх, когда вы это увидели?

— Да, сэр.

— Вы можете показать сержанту взвода, какое дерево и как высоко это было?

— Да, сэр.

Бирокио задумчиво посмотрел на него, затем оглянулся через плечо на ожидающего Зиворя. Взводный сержант пожал плечами и поднял руку в жесте «бей меня», а лейтенант слегка улыбнулся.

— Хорошо, Шиман, — сказал он. — Дай мне минуту поговорить с сержантом взвода.

— Да, сэр!

Палоазки с явным облегчением отошел на заметное расстояние, недоступное для слуха, а Бирокио помахал Зиворя рукой, чтобы тот подошел поближе.

— Что ты думаешь? — тихо спросил он.

— Сэр, думаю, что Палоазки — хороший парень, который немного нервничает и может что-то выдумывать.

— Есть разница между «может воображать что-то» и «воображает что-то», — указал Бирокио, и взводный сержант кивнул.

— Это так, сэр. Вот почему я послал его поговорить об этом с вами.

Настала очередь Бирокио кивнуть, и он обнаружил, что пальцы его правой руки барабанят по ножнам меча. Правда заключалась в том, что служба в армии Бога была совсем не такой, как он ожидал. Он полагал, что это была его собственная вина; он был так поглощен своими книгами, что забыл подумать о том, насколько шокирующе отличается реальность, записанная в его сагах, от той, которая получалась на самом деле. И ни одна из этих саг также не включала в себя Наказание Шулера. Одно дело, когда солдаты убивали солдат в бою — более уродливом и гораздо более жестоком, чем когда-либо представляло его научное воображение, но все же отличающемся от гораздо худших вещей, которые происходили после битвы.

Его взвод входил в состав 1-й роты 1-го полка дивизии «Зион», и дивизия «Зион» была жестоко разгромлена во время битвы, которая в конце концов завершилась штурмом редутов еретиков на реке Дейвин. Дивизия в целом потеряла более половины своей первоначальной численности убитыми и ранеными, и хотя 2-му взводу повезло больше, он все равно потерял девять из своих двадцати четырех человек. Атонио Бирокио не собирался больше терять никого из них, потому что это были его люди, люди, которых он знал и вел за собой весь путь от земель Храма. Он отвечал за них, и лучше быть чрезмерно осторожным, чем недостаточно осторожным.

— Хорошо, — сказал он. — Мы не собираемся бросаться ни на каких призраков, Никодем, но и рисковать тоже не собираемся. Возьмите все отделение Миндейза. Мы с Нитзой останемся здесь, чтобы прикрывать ваши спины. Пусть Палоазки укажет вам на свой титановый дуб и пошлите пару человек на другую сторону. Посмотри на это хорошенько. — Он пожал плечами. — Даже если это полностью его воображение, давайте относиться к этому так, как будто это не так. И убедитесь, что он знает, что мы не просто игнорируем его. Я бы предпочел, чтобы кто-то с гиперактивным воображением рассказывал нам о вещах, которых нет, чем кого-то ожидающего, что его разнесут, если он расскажет нам о чем-то, что, как ему искренне казалось, он видел, и он просто ошибается.

— Да, сэр. — Зиворя изобразил скипетр Лэнгхорна в приветствии, затем кивнул головой ожидающему рядовому, и они вдвоем направились обратно тем же путем, которым пришли.

* * *

Капрал Лазрис Манцало из 3-го отделения 1-го взвода роты Б 1-го батальона 1-го разведывательно-снайперского полка пробормотал неприличное слово, когда пехота армии Бога осторожно потрусила по тропе рогатых ящеров. Они были в открытом строю — или настолько близко к нему, насколько позволяли границы тропы, — и на этот раз выглядели чертовски настороженными. Он боялся, что один из них заметил его, но он перемещался именно в тот момент, когда парень появился из-за поворота тропы. Теперь он не двигался и стоял очень неподвижно, сливаясь с узором солнечного света и листьев, как охотящаяся ящерица в маске, сосредоточившись на том, чтобы быть невидимым, его карие глаза настороженно следили из линий зеленой и черной краски на лице.

Королевская чисхолмская армия давно подчеркивала ценность обученной прицельной стрельбы легкой пехоты, но капрал Манцало не стыдился признать, что, морские пехотинцы они или нет, снайперам-разведчикам Старого Чариса было чему поучить этих стрелков. Например, чисхолмцы никогда не беспокоились о настоящей маскировке. Он не был уверен, почему, но так оно и было, эта идея просто не приходила им в голову. С другой стороны, это также не приходило в голову ни одной из армий материка… И он был почти уверен, что никто в армии Бога еще не понял, насколько трудно заметить снайпера-разведчика.

Остальная часть его команды была спрятана еще лучше, чем он, но зато они находились на уровне земли, где до них могли добраться церковные стрелки. С другой стороны…

Приближающаяся пехота остановилась, и двое мужчин побежали вперед, сойдя с тропы и пробиваясь сквозь последнюю кромку зарослей синего листа, явно разворачиваясь наружу, чтобы обогнуть основание титанового дуба. Сердце Манцало забилось немного быстрее, но он напомнил себе, что то, что они ищут, еще не значит, что они что-нибудь найдут. Затем он увидел неуклюжего, тощего парня, стоящего посреди тропы рядом с кем-то, кто носил нагрудный знак с тремя концентрическими кольцами взводного сержанта армии Бога. Парень указывал именно на то место, где был Манцало, когда он задался вопросом, заметили ли его. К счастью, это было по крайней мере на тридцать футов ниже, чем нынешняя позиция снайпера-разведчика, благодаря его стальным альпинистским крюкам.

Он слушал, как ветер шелестит листьями, и ждал.

* * *

— И что бы это ни было, оно поднималось все выше, сержант, — сказал Палоазки, все еще указывая на высокое дерево. Он выглядел немного застенчивым, подумал Зиворя, но держался своего мнения.

— Понятно.

Сержант взвода на мгновение почесал подбородок, прислушиваясь к тихому шелесту ветра в восковых листьях синего листа и отдаленным голосам птиц и виверн. Узкая, извилистая тропа, по которой их послали на разведку, фактически выпрямилась на протяжении почти двухсот ярдов, когда проходила мимо титанового дуба, и густо растущий синий лист, через который они пробирались последние полчаса, поредел с обеих сторон при подходе к глубокой тени титанового дуба. Толстый ковер листьев простирался далеко за массивным деревом в подобии зеленых сумерек, усеянных солнечными бликами, которые каким-то образом находили щели в высокой кроне. Этот лиственный ковер громоздился, как ил, на случайном поваленном стволе дерева, и все еще был усеян разбросанными комками стойких синих листьев, но видимость была намного лучше, чем раньше. Во всяком случае, на земле. Если на этом титановом дубе и было что-то, он, черт возьми, точно не смог бы различить это среди листьев и ветвей. Но это не означало, что там чего-то не было, и он пожал плечами.

— Винтовки наготове, — приказал он и снял с плеча свою винтовку.

* * *

О, черт, — подумал Манцало, наблюдая, как пехотинцы армии Бога поднимают свои винтовки. Он почувствовал приступ паники, пока не понял, что они не были нацелены куда-то рядом с его нынешней позицией. Облегчение, когда он осознал этот незначительный факт, было почти болезненным, но…

* * *

— Хорошо, Шиман, — сказал Зиворя. — Ты как играешь в бейсбол?

— Что? — рядовой моргнул. — Э-э, извините, сержант! Я имею в виду, да… как думаю. Обычно играл в шорт-стоп.

— Действительно? — Зиворя ухмыльнулся. Он и не думал, что у парня такие рефлексы. — В таком случае, найди себе несколько камней и начинай бросать их в эти ветви.

— Да, сержант!

* * *

Здорово. Манцало подавил желание покачать головой, когда первый камень, описав дугу, отскочил от коры титанового дуба с резким «стуком» от удара. У парня была довольно хорошая рука, а он был всего в шестидесяти футах над землей. Камни вряд ли причинят ему сильную боль, даже если они попадут в него, но они и не будут стучать так, как будто попали в дерево.

Эти ублюдки, скорее всего, просто подумают и откроют огонь, независимо от того, действительно ли они что-то видят или нет, если это произойдет, — размышлял он, — что было бы плохо. С другой стороны, они могут даже не попасть в меня, а капитан Галвейо хочет, чтобы мы подтянули к себе как можно больше их, прежде чем они поймут, что мы здесь.

Он стиснул челюсти, заставляя себя дышать глубоко и ровно. В конце концов, все, вероятно, сводилось к тому, насколько настойчивыми хотели быть проклятые храмовники. Лейтенант Макисак действительно предпочел бы, чтобы он и капрал Брунон Сейрано дали им немного больше веревки в надежде продвинуть колонну позади них дальше вперед, но это должно было быть суждением, и лейтенант доверил им принять правильное решение. Если уж на то пошло, Манцало сам передоверил Сейрано это решение, и он должен был это сделать. Если бы они только бросили еще несколько камней, а затем двинулись дальше, все было бы просто замечательно; однако, если бы это выглядело так, как будто они готовились к длительным усилиям…

* * *

Молодой Палоазки, должно быть, сделал сокрушительный бросок в первый раз, — подумал Зиворя, наблюдая, как еще один камень врезается в листву. И парень, очевидно, тоже получал удовольствие. Было совершенно ясно, что то, что, по его мнению, он видел, должно быть, уже ушло дальше — там было достаточно камней, чтобы заставить практически любую тварь, о которой он мог подумать, выйти из укрытия! Но с таким же успехом он мог позволить мальчику повеселиться, и остальная часть команды улыбалась так же широко, как и он.

Еще пара камней, решил он, и тогда мы…

Следующий камень врезался в кору титанового дуба, и Палоазки наклонился за другим. Рядовой как раз выпрямлялся, и Зиворя повернулся, чтобы сказать ему, что он будет последним, когда что-то еще резко треснуло.

Этот небольшой поворот спас жизнь Зиворя. Полудюймовая винтовочная пуля, которая в противном случае попала бы ему прямо в грудь, вместо этого врезалась в его нагрудник под углом. Это все равно было похоже на удар кувалдой, который отбросил его на три шага назад, и Шиман Палоазки схватился обеими руками за свое изуродованное лицо, когда сплющенный, срикошетивший снаряд попал ему под правый глаз. Он упал, ударившись о листья, его руки внезапно побагровели, когда он закричал, а голова Зиворя дернулась вверх и вправо.

Облако дыма висело над одним из этих скоплений синих листьев в пронизанном солнцем и тенью воздухе Астинвуда. Это было в добрых ста пятидесяти ярдах от него по ковру из листьев, и он не мог разглядеть ни единого признака того, кто стрелял из этой винтовки. Но ему не нужно было видеть стрелка.

— Правый фланг — сто пятьдесят ярдов! — рявкнул он. — Миндейз, бери первое отделение и найди его задницу! Второе отделение со мной! Идем!

Капрал — он должен был быть сержантом, но после ожесточенной битвы за взятие редутов еретиков взвод получил только шесть замен, ни одного сержанта, — отреагировал мгновенно. Пятеро солдат его малочисленного отделения взяли инициативу в свои руки, повернули вправо и двинулись вперед вполоборота, держа винтовки со штыками наготове, в то время как остальные пятеро более медленно последовали за Зиворей, готовые огнем поддержать их. Сержант взвода услышал позади себя голос лейтенанта Бирокио, отдававшего приказы отделению капрала Нитза. Его собственный мозг был слишком сосредоточен на текущей задаче, чтобы обращать много внимания на команды лейтенанта, но после стольких лет совместной работы он знал, что они были правильными.

Палоазки все еще кричал, и Зиворя обнаружил, что уголок его мозга снова удивляется тому, как медленно могут проходить секунды в подобные моменты. Он никогда не понимал, насколько гибким на самом деле было время, пока не провел вечность в ревущем бою только для того, чтобы обнаружить, что прошло меньше пятнадцати минут… или не увидел, как десятки людей были убиты в мгновение ока.

Отделение Миндейза было на полпути к рассеивающемуся облаку дыма, когда выстрелила еще дюжина винтовок. Они находились по меньшей мере в восьмидесяти ярдах к югу от первой, вытянувшись в линию с востока на запад почти точно под прямым углом к линии наступления Миндейза. Трое из пяти его людей упали мгновенно, и по меньшей мере три пули попали в самого Миндейза. Двое выживших из отделения инстинктивно повернулись туда, откуда только что прилетели смертельные пули… и выстрелили еще полдюжины винтовок.

Все отделение было выбито, — с тошнотой осознал Зиворя. — Двое из них все еще двигались, мучительно ползли обратно к нему, оставляя за собой кровавые следы, и он ничего не мог видеть. Стрелки должны были быть где-то там — он мог видеть их дым — но он не мог видеть их!

— Прикрывающий огонь! — рявкнул он, и трое из пяти человек, находившихся с ним, открыли огонь. У них не было лучшей цели, чем плывущие облака дыма, но кто бы ни стоял за этими винтовками, он должен был перезаряжать их — так же, как и Зиворя, — и он не собирался идти дальше в атаку всего с пятью людьми, когда в укрытии их ожидали по крайней мере в четыре раза больше противников.

Он услышал, как отделение Нитза и Бирокио приближаются к нему сзади, продвигаясь по узкой тропе между подступающими зарослями синего листа, затем вздрогнул, когда еще несколько винтовок выстрелили с линии, простиравшейся по меньшей мере на пятьдесят ярдов по обе стороны от позиции первого стрелка. Другой мужчина, на этот раз из второго отделения, отшатнулся назад и рухнул с булькающим стоном, шомпол вылетел у него из рук, и Зиворя злобно выругался. Синий лист обеспечивал частичную маскировку, но он был примерно так же эффективен, как лист бумаги, когда дело доходило до реальной остановки пуль, и тактическая ситуация была отстойной. Несмотря на относительную открытость леса за титановым дубом, местность была слишком изломана, чтобы они могли сформировать какую-либо правильно организованную линию, и продвижение было бы неприятным делом, если они даже не могли видеть еретиков! Но если они установят огневую позицию здесь, прямо вокруг титанового дуба, и отправят сообщение капитану Ингрейану, остальная часть роты может подойти и…

* * *

Лазрис Манцало оскалил зубы.

Он действительно хотел, чтобы храмовые мальчики просто прошли мимо его дерева. Однако их настойчивость выбила все из колеи. Солдаты его отделения, не имея возможности точно видеть, как близко к его собственной позиции подкрадывались брошенные камни, и не имея никаких доказательств того, что враг планировал делать дальше в ближайшее время, открыли засаду немного раньше, чем намеревались он и капрал Сейрано. Они планировали поймать в эту засаду как можно больше из роты армии Бога; теперь, похоже, им придется довольствоваться одним из небольших взводов этой армии.

С другой стороны, Г-образный «огненный мешок» сработал просто отлично. Храмовые мальчики все еще не понимали, что там спрятаны два полных отделения снайперов-разведчиков в том, что барон Грин-Вэлли назвал «маскировочными костюмами». Манцало понятия не имел, откуда взялось это название, но он был поражен тем, насколько невидимым может сделать кого-то один из них. Он разбивал контур владельца в трех измерениях, плавно смешивая его практически с любым фоном, если только был правильно подобран. Конечно, он не мог скрыть дым, когда кто-то стрелял, но было очевидно, что храмовые мальчики все еще не поняли, насколько легко можно использовать «мандрейн» из положения лежа. Вероятно, потому, что они выступили против них только тогда, когда атаковали морских пехотинцев генерала Тейсина на их укрепленной позиции, — подумал он. — Еще не столкнувшись с ними в открытую, они не могли по-настоящему представить себе все преимущества, которые дает заряжание с казенной части. Поэтому слепой огонь выживших из передового отделения велся высоко, очевидно, в поисках стрелков, которые, как они предполагали, должны были стоять за деревьями или одним из разбросанных скоплений синих листьев, чтобы перезаряжать оружие. Но на любой местности были углубления и впадины, и в конце концов, была причина, по которой снайперы-разведчики прятались именно в таких укрытиях.

Конечно, была также причина, по которой они выбрали именно это место для своей засады, и Манцало посмотрел вниз, наблюдая, как остальная часть взвода храмовников собирается на узкой, похожей на щель тропе, где гораздо более густые заросли синих листьев скрывали их от чарисийских стрелков. Он мог бы пожелать карман побольше, но каждая мелочь помогала.

Капрал подождал еще мгновение, затем потянул за нелепо тонкую прядь плетеного стального чертополоха, который был окрашен в подходящие лесу цвета, чтобы сделать его невидимым на фоне толстой, грубой коры титанового дуба.

* * *

Никодем Зиворя совсем не заметил движение шнура. Он никак не мог знать, что тот был связан со спусковым капсюльным механизмом, воткнутым в землю в ворохе листьев у основания титанового дуба. Он также не знал о длине быстрого фитиля, ведущего от этого спускового механизма к устройствам, которые чарисийская армия прозвала «подметальщиками Шан-вей», или для краткости просто «подметальщиками», спрятанными в синем листе по обе стороны тропы, где собрались оставшиеся из 2-го взвода.

На планете под названием Земля эти подметальщики могли бы вместо этого называться «мины Клеймора». Они были менее эффективны, чем их древние предки, потому что их разработчики были ограничены черным порохом, а не более мощными взрывчатыми веществами, но они были полностью пригодны для своей задачи. При расположении на расстоянии двадцати ярдов друг от друга, каждая из вогнутых мин направленного действия выбрасывала пятьсот семьдесят шесть шрапнельных шариков 50-го калибра в конус с углом шестьдесят градусов, и их было по пять с каждой стороны тропы, отодвинутых на двадцать ярдов в синий лист, чтобы обеспечить максимальное рассеивание. В среднем на каждый ярд перекрытой трассы приходилось сорок восемь шариков, летевших горизонтально со скоростью чуть более полутора тысяч футов в секунду.

Выживших не было.

III

Посольство Чариса, город Сиддар, республика Сиддармарк

— Так ты думаешь, что Кейтсуирт все равно будет стоять на своем?

— Ну, вообще-то, да, — сказал Мерлин Этроуз, глядя через стол на императора Кэйлеба Армака.

Между ними стояла бутылка любимого чисхолмского виски императрицы Шарлиан, и в ее отсутствие Кэйлеб предавался своим варварским привычкам Старого Чариса. Лед звякнул, когда он поднял стакан и сделал еще глоток, и Мерлин откинулся на спинку стула, держа свой стакан в руках. ПИКА не была подвержена опьянению. Мерлин не мог сказать, что он сильно скучал по этому опыту, хотя были случаи, когда он хотел бы иметь возможность «выпить, чтобы забыть», но он все еще дорожил социальным опытом, а полные сенсорные возможности ПИКИ позволяли ему наслаждаться медовым огнем действительно превосходного виски.

В его собственном случае без льда.

— И ты тоже, Нарман? — спросил Кэйлеб.

— Да.

Ответ Нармана прозвучал через прозрачную пробку в ухе Кэйлеба быстрее, и увереннее, чем у Мерлина. Император поднял бровь, и изображение Нармана, спроецированное на его контактные линзы, пожало плечами. Князь Эмерэлда потягивал стакан собственного виски, и его электронная персона, в отличие от Мерлина, вполне могла захмелеть, если достаточно выпьет. Однако в данный момент выражение его лица было серьезным, даже мрачным.

— Я знаю, что полковник Макин и его снайперы-разведчики поотрывали головы его передовым патрулям, — сказал он. — И предоставленный самому себе, Кейтсуирт, вероятно, достаточно умен, чтобы решить, что врезаться прямо в герцога Истшера было бы действительно плохой идеей. Но его фанатизм и предубеждения заставляют его стремиться вперед, несмотря ни на что, и не оставляют его на произвол судьбы. Учитывая, что не столь мягкие подталкивания Клинтана усиливают его собственные наклонности, есть чертовски хороший шанс, что он проигнорирует здравый смысл и пойдет вперед, что бы ни случилось с его патрулями.

— Если он это сделает, тогда то, что снайперы-разведчики уже сделали с ним, покажется ему любовным прикосновением, — отметил Кэйлеб.

— Возможно. Загвоздка в том, что он еще этого не знает, и во многих отношениях логика на данный момент является наименее важным из его навыков решения проблем. — Нарман поморщился и отхлебнул виски, затем пожал плечами. — Я не зайду так далеко, чтобы гарантировать, что его не настигнет приступ здравого смысла, но это маловероятно.

— И он прав насчет разницы между его ситуацией с поставками и ситуацией Уиршима. — Гримаса Мерлина была гораздо более кислой, чем у Нармана. — На самом деле, он прав в этом больше, чем сам осознает, поскольку еще не знает, что Алверез перенаправится из Эликсберга. Я не вижу, чтобы доларцы догнали Сумирса, но Алверез, черт возьми, наверняка попытается. И с появлением из Деснаира «армии справедливости» Харлесса Тесмар — и граф Хант — вероятно, окажутся намного более занятыми, чем хотелось бы любому из нас.

— Все, что мы можем сделать, это все, что мы можем сделать, — сказал Кэйлеб, скорее более философски, чем он чувствовал. — По крайней мере, у нас есть морская поддержка в Тесмарском заливе, и к этому времени у Файгеры есть почти двести тридцатифунтовых орудий, вкопанных на подступах к городу, с большим количеством боеприпасов, чтобы их хватило для всего. — Император обнажил зубы в злобной улыбке. — Не знаю, как вы, но я, конечно, не хотел бы начинать какие-либо атаки против такой огневой мощи!

— Я бы тоже, — согласился Мерлин. — С другой стороны, пока я нахожусь в настроении сторонника Шан-вей, то мог бы указать, что в отличие от армии Бога или деснаирцев, у Алвереза есть эти проклятые гаубицы Тирска.

— И как именно его полевые гаубицы должны разрушить укрепления Файгеры? — насмешливо спросил Кэйлеб.

— Я же сказал, что был в режиме адвоката Шан-вей, — указал Мерлин, и император усмехнулся.

— Это не значит, что Хант все еще не может оказаться в мире неприятностей, если он позволит застать себя врасплох, когда Алверез спустится с севера, Рихтир выдвинется из Тревира с запада, а Харлесс подойдет с юга, — продолжил Мерлин более мрачно. — Я знаю, знаю! Он слишком хорош и слишком умен, чтобы позволить чему-то подобному случиться с ним, особенно с отчетами наших «шпионов» о том, что движется в его сторону. Но даже самые лучшие, самые умные люди могут облажаться, и это еще не учитывает те проблемы, которые могут создать для него такие факторы, как погода. Так что, если вы двое не против, я просто спокойно продолжу беспокоиться об этом, пока мы не будем уверены, что этого не случится.

— Понимаю вашу точку зрения, но есть и другие вещи, о которых я больше склонен беспокоиться, чем о возможности того, что мозг Хоуэрда Брейгарта внезапно превратится в бобовый суп, — сухо сказал Кэйлеб. — Например, как мы собираемся накормить всех этой зимой. Особенно после того, как генерал Симкин прибудет сюда с остальной частью первой волны.

Мерлин кивнул, хотя он был более склонен видеть светлую сторону прибытия Симкина с почти шестидесятитысячным войском, погруженным на борт его транспортов. Кроме того, всего шестьдесят тысяч дополнительных ртов не будут иметь большого значения по сравнению с масштабами питания всего лояльного населения республики Сиддармарк после разрушений прошлой зимы и весны.

— Все будет не так плохо, как было прошедшей зимой, Кэйлеб, — сказал Нарман. — Конечно, я понимаю, что «не так плохо, как» кошмар, подобный прошлой зиме, не является сильной рекомендацией, но мы с Совой только что закончили опрос, и урожай озимой пшеницы на самом деле немного лучше, чем оценивали Стонар и Мейдин. Конечно, намного меньше, чем в прошлом году, но вспомните, сколько тогда сгорело в зернохранилищах. К началу сентября для уборки в южной республике также подоспеет яровая пшеница, и в восточных провинциях ее будет гораздо больше, чем год назад. Все еще недостаточно, чтобы компенсировать потерю всех этих западных ферм, особенно с учетом перемещения населения на восток, но мы с Совой подсчитали, что с тем, что уже собрано, и тем, что можно ожидать от осеннего урожая, республика приблизится примерно к десяти процентам от удовлетворения своих собственных внутренних потребностей в пшенице. Посевы кукурузы и картофеля выглядят намного лучше, а производство сои в восточных провинциях выросло более чем на шестьдесят процентов по сравнению с прошлогодним урожаем. Поголовье скота все еще находится на невысоком уровне — по оценкам Совы, потребуется не менее трех лет, чтобы восстановить то, что было до зимних потерь, — но нам удалось ввезти достаточно коров, чтобы, по крайней мере, отчасти приблизиться к прежнему производству молока. Сокращение производства мяса также улучшит ситуацию с кормами; с меньшим количеством тягловых и мясных животных спрос на сено и фуражное зерно существенно снизится. Рост производства мяса птицы немного повлияет на это, но не настолько, чтобы по-настоящему его заметить. И у нас есть больше времени, чтобы организовать закупки продовольствия и конвои из Чариса, Эмерэлда и Таро, чем было в прошлом году. — Он пожал плечами. — Правда в том, что этой зимой мы должны быть в состоянии накормить всех. Не с таким разнообразием, которого мы могли бы пожелать, но с достаточным количеством калорий — и витаминов — чтобы предотвратить прямое голодание, уносящее больше жизней. Конечно, это зависит от погоды, но фермеры всегда зависят от погоды. И я почти уверен, что барон Айронхилл не будет опустошен, узнав, что у наших имперских фермеров все еще будет рынок сбыта для всей той дополнительной продукции, которую они производят.

— Вероятно, это правда, — признал Кэйлеб с кривой улыбкой. — Он говорил о проработке «мягкой посадки» для сельскохозяйственного сектора с тех пор, как Эдуирд предложил ему этот термин.

— Тогда мы, вероятно, примерно в столь хорошей форме, какую нам хотелось видеть, — сказал Мерлин. Император недоверчиво посмотрел на него, и он пожал плечами. — Не говорю, что мы в хорошей форме, Кэйлеб — просто форма, в которой мы находимся, вероятно, настолько хороша, насколько это возможно… и чертовски лучше, чем в прошлом году. Я полностью отдаю себе отчет в том, как много еще есть возможностей для улучшения.

— Хорошо. На мгновение я подумал, не сошел ли ты с ума своим электронным разумом.

— Как будто ты и наш напористый, дородный маленький друг позволите этому случиться! — Мерлин фыркнул.

— У меня есть еще два или три лакомых кусочка, которые я хотел бы добавить, — сказал Нарман, вновь привлекая их внимание.

— Вашего представления о «маленьких лакомых кусочках» достаточно, чтобы заставить любого, кто вас знает, нервничать всякий раз, когда они слышат что-то подобное, — сказал Кэйлеб. — Что на этот раз?

— Ну, так получилось, что Сова провел для меня кое-какие исследования. На такие вещи у Мерлина никогда не было времени, учитывая, насколько он был занят тушением лесных пожаров. И мы обнаружили несколько интересных предметов. Например, кто-нибудь из вас знает, почему остров Силверлоуд называется именно так?

— Из-за цвета его песка. — Кэйлеб пожал плечами. — Каждый чарисиец — я имею в виду, каждый из Старого Чариса — знает это.

Мерлин кивнул, но он смотрел на изображение Нармана с пристальным, задумчивым выражением лица. Огромный остров к востоку от Чариса был крайне малонаселенным, в немалой степени благодаря суровости его внутренней части и тому факту, что так много его территории еще не было «освящено» или терраформировано для заселения человеком. Лично Мерлин всегда думал о нем больше как о «Восточном Чарисе», чем как об отдельном острове, и предки Кэйлеба всегда рассматривали его главным образом как место, куда население может расшириться… когда-нибудь, и в остальном в значительной степени игнорировали его. Технически он даже не считался самостоятельной частью Чарисийской империи, хотя это было бессмысленное различие, поскольку «герцог Силверлоуд» был одним из второстепенных титулов Кэйлеба, и все, кто жил на нем, были обязаны Дому Армака личной верностью, несмотря на тот незначительный факт, что их родной остров никогда официально не был интегрирован в королевство Чарис. По сути, Силверлоуд принадлежал непосредственно Кэйлебу лично, а не короне Чариса, и никто никогда не спешил урегулировать этот вопрос, поскольку на острове, который был в два раза меньше австралийского континента Старой Земли, проживало менее пятнадцати тысяч человек.

— Каждый чарисиец может знать это, но настоящая причина не в этом, — сказал Нарман с довольно странной улыбкой. — Оказывается, это была одна из маленьких шуточек Шан-вей. На самом деле, я бы ничуть не удивился, узнав, что она подбросила эту песочно-пляжную чушь как часть маскировки, и я не могу решить, сделает ли Айронхилла счастливым настоящая причина названия или сведет его с ума.

— В таком случае, думаю, вам лучше раскрыть эту маленькую тайну для нас, — сдержанно сказал Мерлин, и Нарман усмехнулся.

— Давайте просто сделаем так, — сказал он. — Я собираюсь оставить по крайней мере часть этого в качестве домашнего задания для Кэйлеба, но ты, Мерлин, когда-нибудь слышал о чем-то, что называлось жилой Комстока на Земле?

Мерлин нахмурился. Термин действительно звучал знакомо, в каком-то смутном, неуловимом смысле. Однако он не мог вызвать это в своей памяти и пожал плечами.

— Боже, боже, я разочарован. — Улыбка Нармана стала еще шире. — Думаю, ты должен считать это домашним заданием для себя, а также для Кэйлеба. И как только вы это сделаете, нам нужно будет выяснить, как мы можем «открыть» правду таким образом, чтобы это имело какой-то смысл. Поверьте мне, если мы сможем, это будет стоить того.

Мерлин нахмурился еще сильнее. Он знал этот тон, эту улыбку, и часть его хотела схватить Нармана за шкирку ниже его нематериальной шеи и трясти до тех пор, пока он не выложит информацию, которой явно наслаждался сам, но не выдавал. К сожалению, усилия были бы тщетны, и он это знал. Судя по выражению лица Кэйлеба, император думал почти в тех же мыслях, что и он.

— Хорошо, все это достаточно загадочно, — сказал Кэйлеб через мгновение умеренно мученическим тоном. — Ты случайно не собираешься быть немного более откровенным в отношении тех других твоих «лакомых кусочков»?

— Конечно, же, ваше величество. — Нарман простодушно моргнул, глядя на двух своих собеседников. — Как вы могли подумать, что не собираюсь?

— Не хочу, чтобы ты воспринял это неправильно, Нарман, но ты подумал о том, как тебе повезло, что ты просто в пещере Нимуэ, а не здесь, где я мог бы достать тебя в этот самый момент, но уже мертвого?

— Эта мысль приходила мне в голову. Однако, — выражение лица эмерэлдского князя стало серьезным, — в данном случае я не совсем уверен, что мы хотим делать. Я попросил Сову просканировать дамп данных коммодора Пея из оригинальных записей колонии, включая все биометрические данные, и обнаружил, что Пейтир и его семья действительно являются прямыми потомками Фредерика Шулера. — Мерлин и Кэйлеб оба напряглись в своих креслах, а Нарман пожал плечами. — Насколько я знаю, к этому времени треть населения Сиддармарка восходит к Шулеру. Однако без более широкого набора генетических образцов это невозможно подтвердить. Должно быть много побочных потомков, просто учитывая, как долго существует семья Уилсин, но я даже не могу начать подсчитывать это на данный момент. Итак, вопрос в том, скажем ли мы Пейтиру? Захочет ли он вообще знать?

— Вот это, Нарман, очень хороший вопрос, и я не считаю, что кто-то из нас обладает хотя бы отдаленной квалификацией для ответа на него, — медленно сказал Мерлин. Он посмотрел на Кэйлеба, который энергично закивал. — В то же время не знаю, имеем ли мы какое-либо право не говорить ему. Надеюсь, что никто не сочтет это трусостью с моей стороны, но думаю, что человек, которого мы должны спросить об этом, — это Мейкел. Он, вероятно, знает Пейтира лучше, чем кто-либо из нас. Кроме того, — Мерлин коротко улыбнулся, — наверное, этот вопрос относится к юрисдикции архиепископа Чариса, не так ли?

— Я, конечно, соглашусь, если это снимет меня с крючка, — горячо сказал Кэйлеб. — Это одно из «государственных решений», которое я просто с радостью передаю дальше!

— Интересно, что вы так выразились, ваше величество, — сказал Нарман, и Кэйлеб снова посмотрел на его изображение с внезапно подозрительным выражением лица.

— Почему?

— Потому что оказывается, Пейтир — не единственный член внутреннего круга, который отличается редким, можно сказать, освященным происхождением.

— Что именно это значит? — Выражение лица Кэйлеба было более опасливым, чем когда-либо, и Нарман пожал плечами.

— Ну, можно сказать, я был просто немного… подозрителен к некоторым элементам в исторических записях, с тех пор, как вы и Братья были достаточно любезны, чтобы поделиться ими со мной. В частности, у меня есть один назойливый маленький вопрос о Джеремайе Ноулзе и его родственниках.

— Что? — Кэйлеб моргнул от непоследовательности. — Какое отношение святой Жерно имеет к тому, о чем ты говоришь? Я имею в виду, что без его дневника не было бы внутреннего круга, но что кроме этого?

— Ну, оказывается, в файлах Совы есть генетические профили на него и его жену, а также на Калеба и Дженнифер Сармак. Поэтому я попросил его взглянуть на них, и оказалось, что я был прав.

— Прав в чем?

— Что ж, — сказал Нарман со смешком, — мы все знаем, как менялись имена за последнюю тысячу лет или около того. Но ты когда-нибудь задумывался, Кэйлеб, насколько похоже на «Сармак» звучит фамилия «Армак»? — Он блаженно улыбнулся, когда император уставился на него. — Всегда приятно иметь возможность с определенной степенью уверенности отследить свою генеалогию, не так ли? — весело заметил он.

IV

Окрестности Тревира, земли Саутмарч, республика Сиддармарк

— Что ж, это прекрасная новость.

Сэр Хоуэрд Брейгарт, также известный как граф Хант, был крепким, плотно сложенным мужчиной с седеющими темными волосами и карими глазами. В большинстве случаев он был спокойным, целеустремленным человеком — не из тех офицеров, которые впадают в истерику или кричат на подчиненных. Однако в данный момент эти карие глаза были опасно жесткими, и выражение его лица не было обнадеживающим.

— Простите, милорд? — с похвальной храбростью сказал лейтенант Хейрам Баским, помощник Ханта из морской пехоты. — Вы что-то сказали?

— Нет, я что-то пробормотал, — ответил Хант. Он сердито посмотрел на только что доставленную ему депешу, затем снова посмотрел на Баскима. — Полагаю, ты уже знаешь, что в ней?

— Ах, я получил ее и принес из офиса семафора, милорд, — указал лейтенант, и Хант фыркнул.

— В таком случае, почему ты все еще стоишь здесь? Позови ко мне майора Жадуэйла, майора Мартина, коммандера Кармейкела и коммандера Портира. Я бы попросил также привести ко мне коммандера Эшуэйла и коммандера Паркира, если бы они были свободны.

— Конечно, милорд. — Баским коснулся своей груди, отдавая честь.

Если лейтенант и был хоть немного удивлен решением Ханта вызвать всех своих самых старших офицеров — за исключением Паркира и Эшуэйла, которые в данный момент находились в Тесмаре, — никто не смог бы понять этого по выражению его лица. Он слегка поклонился и исчез, как дым.

* * *

— Полагаю, это не подтверждено, милорд? — иронично спросил майор Уиллим Жадуэйл почти час спустя. Он был обветренным парнем, на четыре дюйма ниже графа, и старшим из командиров батальонов 1-й отдельной бригады морской пехоты. Учитывая, что вся «отдельная бригада» насчитывала чуть менее пяти тысяч человек и что две трети ее «батальонов» составили призванные чарисийские моряки, это было, возможно, высокопарное название, но никто не был склонен смеяться над ней, учитывая, чего она достигла немногим более месяца назад в битве при Тесмаре.

— Вы правильно предполагаете, — ответил Хант с холодной улыбкой. — С другой стороны, цифры поступают от тех же людей, которые предоставляли все наши другие цифры, поэтому я склонен принять их для целей планирования.

— Черт, — мягко сказал Жадуэйл и покачал головой. — Я вроде как надеялся, что на этот раз они ошиблись.

Другие офицеры, стоявшие вокруг стола с картами в командной палатке Ханта, усмехнулись, хотя на самом деле в этой ситуации не было ничего особенно смешного. Граф посмотрел на карту, и его собственное желание улыбнуться испарилось, когда он подумал о бесперспективной ситуации и приближающихся к нему силах.

Один только сэр Рейнос Алверез привел бы на юг более пятидесяти тысяч человек после взятия Эликсберга. Вероятно, не намного больше пятидесяти тысяч, учитывая потери, которые он понес, когда защитники Эликсберга заманили его в мышеловку. Согласно полученным Хантом донесениям, арьергард генерала Клифтина Сумирса, оставленный прикрывать эвакуацию своего гарнизона, взорвал погреба города-крепости — и самих себя — как раз в тот момент, когда штурмовые колонны Алвереза перелезали через стены. Лучшая оценка, которая у кого-либо была, заключалась в том, что где-то около четырех тысяч доларцев были убиты или серьезно ранены в результате этих взрывов.

С другой стороны, сэр Фастир Рихтир, командующий силами, которые Хант в настоящее время «осаждал» вокруг города Тревир на реке Серидан, получил подкрепление из Долара. Его силы примерно в сорок тысяч человек почти вернулись к своей первоначальной численности, и за последние пару пятидневок они получили несколько тысяч дополнительных винтовок. Вместе Рихтир и Алверез численно превосходили Ханта примерно в восемнадцать раз к одному, но королевская доларская армия больше не была единственной, о чем ему приходилось беспокоиться. «Армия справедливости», вклад Деснаирской империи в изнасилование Сиддармарка, пересекла границу на пути из великого герцогства Силкия. Этот путь шел по суше, и движение вокруг северной оконечности гор Салтар было не особенно хорошим, но что-то около шестидесяти пяти процентов этой армии составляла кавалерия, что, по крайней мере, должно было обеспечить ей довольно хорошую мобильность. Более того, герцог Харлесс имел под своим командованием более ста семидесяти пяти тысяч человек, не считая его артиллеристов или гражданских перевозчиков, то есть что-то около четверти миллиона человек направлялись непосредственно к пяти тысячам человек 1-й отдельной бригады морской пехоты.

Даже для чарисийцев эти шансы можно было бы считать чуть завышенными, — размышлял Хант.

— Похоже, Сумирс доберется сюда раньше Алвереза, — сказал он наконец, снова отрываясь от карты. — Возможно, это звучит не так уж много, но это еще семьдесят две сотни человек. Им понадобится отдых, еда и медицинская помощь, но я полагаю, что они пригодятся для удержания Тесмара. И к этому все придет, давайте не будем обманывать себя на этот счет.

— Поверьте мне, милорд, — с чувством сказал майор Лейрейс Мартин. — Последнее, что я хочу делать, это быть где-нибудь на открытом месте, когда на нас набросится столько людей! — Он покачал головой. — Имейте в виду, если бы это были только доларцы, я мог бы относиться к этому по-другому. Шансы двадцать к одному? Пиффл! — Он щелкнул пальцами. — Мои мальчики даже не вспотели бы!

— Конечно, нет, Лейрейс. — Хант покачал головой. — Однако, поскольку эти надоедливые деснаирцы тоже собираются появиться, думаю, пришло время начать серьезно планировать отступление. Я бы предпочел сделать это под покровом темноты, чтобы Рихтир не понял, что мы ушли, пока сами не уберем артиллерию подальше. Это будет зависеть от вас и коммандера Паркира, Валтейр. — Он посмотрел на Валтейра Кармейкела, который командовал одним из его флотских «батальонов». — Знаю, что адмирал Хивит выгрузил гораздо больше орудий, чтобы прикрыть Тесмар, но я бы не хотел терять эти, если это возможно.

— О, думаю, для вас, милорд, мы справимся с этим, — заверил его Кармейкел.

— Хорошо. — Хант на мгновение снова опустил взгляд на карту, затем поднял глаза на их выжидающие лица. — В таком случае, не думаю, что есть что-то еще для обсуждения. Возвращайтесь к своим командам, а Хейрам к вечеру передаст официальные приказы о передвижении.

V

КЕВ «Дестини», 54, Порт-Ройял, и королевский дворец, город Черейт, королевство Чисхолм, империя Чарис

— Немного отличается от того, когда мы плыли в прошлый раз, не так ли? — тихо заметил Гектор Аплин-Армак, герцог Даркос, когда корабль их величеств «Дестини» и возглавляемая им эскадра тронулись в путь, сопровождаемые взрывным шумом сотен крыльев. Все более многочисленный эскорт виверн и чаек нырнул и закружился вокруг корабля разноцветным, свистящим, зовущим облаком, и темноволосой молодой женщине рядом с ним пришлось наклониться к нему, чтобы услышать его. Даже внимательно прислушиваясь, было трудно выделить звук его голоса из этого рокочущего воздушного грома и шума выкрикиваемых приказов, колеблемой ветром парусины, песни того же ветра, поющего в снастях, и шума и журчания воды. Они стояли у поручней юта «Дестини», в безопасном месте, подальше от матросов, следящих за парусами флагмана, и действия этих торопливых, аккуратных матросов больше не были для нее тайной, как раньше.

— И еще больше отличается от первого раза, когда мы плыли вместе, — согласилась княжна Айрис Дейкин. Ее левая рука украдкой протянулась, чтобы схватить его правую, и она вдохнула запах соленой воды и смолы, как будто это был какой-то редкий эликсир, выбившиеся пряди волос развевались на ветру. — В некотором смысле, я гораздо больше беспокоюсь об исходе этого путешествия.

Его рука крепче сжала ее кисть, и она почувствовала почти непреодолимую потребность придвинуться к нему ближе, положить голову ему на плечо. Конечно, этого бы никогда не случилось — не перед всеми этими наблюдающими глазами. Хотя, учитывая стандарт, который установили Кэйлеб и Шарлиан Армак….

— Думаю, я могу это понять, — сказал Гектор. — Я имею в виду, как может возможность попасть в постоянный плен в качестве государственной заключенной Чарисийской империи сравниться с ужасной возможностью вернуться домой, чтобы встретиться лицом к лицу со своим собственным яростно преданным народом? — Она резко взглянула на него, и он улыбнулся. — Имею в виду, с чарисийским женихом на буксире.

Она рассмеялась, но в то же время покачала головой, потому что, в конце концов, в этом и заключалась суть дела.

— Ты пропустил часть о том, что в Чарисе не нужно было беспокоиться о том, что кто-то попытается убить Дейвина или меня, — указала она. — Это сделало любую заботу о том, чтобы стать «государственными заключенными», гораздо менее насущной, чем могло бы быть, учитывая альтернативы.

Он понимающе кивнул, поскольку имел к этому более чем малое отношение.

— И не только чарисийский жених заставляет тебя нервничать из-за возвращения домой, не так ли?

— Да, это не так, — призналась она с чем-то похожим на задумчивый вздох. — Знаю, что мне просто неприятно беспокоиться об этом, когда никто из нас не знает, как все это выйдет, — продолжила она. — Филип, конечно, говорил мне это достаточно часто! Если уж на то пошло, — ее карие глаза сверкнули на него, — думаю, ты, возможно, упоминал об этом раз или три.

— Возможно, даже целых четыре, — задумчиво произнес он. — Хотя, вероятно, нет. В конце концов, я не из тех людей, у которых есть привычка повторяться. Тем не менее, их могло быть целых четыре.

— Скорее четыре дюжины, — парировала она. — В самом деле, «в привычке повторять» себя! Я бы не хотела использовать такие слова, как «придираться», но… — Она пожала плечами.

— Ну, если бы ты просто пошла дальше и согласилась со мной в первый раз, мне бы не пришлось повторяться, — невозмутимо заметил он.

— Я действительно согласилась с тобой.

— О? — Он склонил голову набок. — Разве я только что не слышал, как ты сказала…

— Я согласилась интеллектуально. Это не то же самое, что быть способной действительно последовать твоему совету. Имей в виду, я не думаю, что кто-то мог бы последовать твоему совету в данных обстоятельствах.

— Вероятно, нет, — согласился он. Он оглянулся на набережную и многолюдную гавань, медленно уходящую за корму, пока «Дестини» и его сопровождение отправлялись в плавание. — С другой стороны, стоять на этой палубе — фактически почти на этом самом месте — во время обсуждения важных политических вопросов, похоже, входит у меня в привычку. Ты хочешь поговорить об этом сейчас?

Он снова посмотрел на нее сверху вниз, и она выгнула бровь, глядя на него.

— Я серьезно, Айрис, и не только потому, что именно тут граф Хант помог мне разобраться с собой. Это хорошее место для разговора. Думаю, что люди тратят слишком много времени на разговоры о важных вещах в офисах и залах заседаний совета. При таких обстоятельствах вещи… слишком сильно сосредотачиваются. Думаю, что они, вероятно, приняли бы лучшие решения, если бы сначала чаще обсуждали их на открытом воздухе и при солнечном свете.

Ее глаза сузились, когда она обдумала предложение. Возможно, он прав, — подумала она. — Конечно, тот факт, что он был в море с тех пор, как ему исполнилось десять лет, мог иметь некоторое отношение к его взглядам и его отвращению к тихим коридорам власти, связанным с этими кабинетами и залами заседаний советов. Он был далек от любого типичного аристократа из ее знакомых, и не только потому, что родился простолюдином. Она попыталась представить себе хотя бы одного из изысканных молодых представителей корисандской знати, начавших соперничать за ее руку до отправки отцом в «безопасное место», как он изо всех сил борется с ураганом за выживание своего корабля на юте галеона, в сияющей в свете отраженных молний непромокаемой одежде.

Ее воображение не справлялось с этой задачей.

— На самом деле не о чем так много говорить, не так ли? — сказала она через мгновение. — Мы приняли свои решения. Все, что мы можем сейчас сделать, это выполнить их и довериться Богу, чтобы он прояснил детали.

— Не думаю, что Он стал бы слишком возражать, если бы мы сами немного подтолкнули события в правильном направлении, — заметил он с еще одной из тех улыбок, за которыми она привыкла наблюдать. — Знаю, что я всего лишь простой моряк, но одна вещь, которую мичман узнает, когда дело доходит до того, чтобы заставить матросов в три или четыре раза старше его делать то, что он хочет, — это то, что, каким бы напуганным до смерти он ни был на самом деле, он должен выглядеть уверенно. Не думаю, что это сильно отличается для князей и княжон.

— Это совсем не отличается, — согласилась она. — Это, вероятно, одна из вещей, которая делает отправку принцев в море хорошей тренировкой.

— Думаю, что Чарис всегда видел это именно так, — признал он. — Конечно, в то время я не был князем, но не вижу, как раннее обучение повредило чему-либо теперь, когда я стал герцогом.

Он вздернул нос с напыщенным выражением лица, и она рассмеялась и ударила его по плечу свободной рукой, узнав превосходную имитацию императора Кэйлеба в его худшем проявлении. Были те — на самом деле, много таких, — кто считал, что Кэйлеб уделяет слишком мало внимания достоинству своей короны и слишком много готовности смеяться над собой и своими многочисленными титулами. Айрис не была одной из них. По ее мнению, Гектор мог бы выбрать гораздо менее желанную модель, чем его приемный отец, и она ценила его легкомыслие еще больше из-за его скромного происхождения. Княжна видела, как слишком много дворян относились к себе слишком серьезно. Соблазн для того, кого катапультировали из простолюдина в самые высокие чины, возможно, самой могущественной империи на всем Сейфхолде, поддаться такому представлению о себе, должно быть, был велик.

Или он, должно быть, был велик для кого угодно, кроме Гектора, по крайней мере, — сказала она себе, прижимая его правую руку к своему боку. Он вопросительно посмотрел на нее сверху вниз, и она покачала головой.

— Просто мимолетная мысль, — сказала она ему. — Не то чтобы ты был не прав. И когда мы доберемся до Манчира, обещаю, что перенесу все это с мужественным лицом! Но только между нами, на самом деле я не такая храбрая, как Шарлиан. Так что, если ты не против, я, вероятно, продолжу делиться с тобой этим странным моментом беспокойства. Может быть, даже прислонюсь — может быть, даже немного поплачусь — на твоем плече по этому поводу, когда вокруг не так много глаз.

— Теперь это и твое плечо тоже, — указал он, улыбаясь ей в глаза. — Я буду совершенно счастлив сделать его доступным, когда это будет необходимо.

* * *

Шарлиан Армак слегка улыбнулась.

Она откинулась на спинку стула во главе стола совета, наблюдая за изображением, проецируемым на ее контактные линзы, когда снарки Совы показали ей эскадру галеонов, направляющихся в Корисанду. Она хотела бы, чтобы Айрис и Гектор взяли Мейкела Стейнейра с собой, чтобы поддержать их, но Кэйлеб и Пайн-Холлоу были правы насчет этого. Отправка Айрис и Дейвина домой в Корисанду без того, чтобы кто-то «заглядывал через плечо», была важным подтекстом, и очень немногие люди смогли бы расценить присутствие архиепископа Мейкела как что-то иное, кроме официального. Пасторский визит Стейнейра в Чисхолм дал им вполне вескую причину оставить его там, пока они как можно скорее отправляют князя в изгнании и его сестру на их родину. И если у них не было Стейнейра, то, по крайней мере, Гектор и Айрис были друг у друга. Она хотела бы поставить себе в заслугу взаимопонимание, возникшее между ними, и она, конечно, сделала все, что могла, чтобы способствовать этому, но были некоторые вещи, которыми не могли повелевать даже императрицы, и человеческое сердце было главным среди них.

Им будет хорошо вместе, — сказала она себе. — Если мы верно истолковали ситуацию в Корисанде, Айрис и Дейвин также преуспеют в Манчире, но как бы это ни сложилось, Гектор и Айрис будут рядом друг с другом. Это важно. Это очень важно.

Ее горло сжалось, когда она вспомнила, как много — и как часто — это имело значение для нее и Кэйлеба. В Книге Бедар говорилось, что общая сила облегчает нагрузку, и, несмотря на то, что она презирала циничный расчет, который создал Священное Писание Церкви Ожидания Господнего, в его лжи было бесчисленное множество истин.

Она позволила себе еще несколько секунд созерцать молодую женщину и еще более молодого мужчину на юте «Дестини», затем вернула свое внимание к залу совета.

— …однако по-прежнему не проявляет ничего похожего на здравый смысл, — говорил сэр Динзейл Хинтин, граф Сент-Хауэн. Он покачал головой. — Я начинаю думать, что ничто, кроме убийства Райдача, не изменит этого!

Шарлиан укоризненно погрозила ему пальцем.

— Мы не собираемся идти по этому пути, милорд, — сказала она. — Каким бы заманчивым это ни было.

Трое других мужчин, сидевших за столом вместе с ней и Сент-Хауэном, усмехнулись. Это было довольно избранное собрание: Брейсин Бирнс, граф Уайт-Крэг, первый советник Шарлиан; Силвист Мардир, барон Стоунхарт, ее лорд-судья; и сэр Албер Жустин, ее начальник разведки. Если бы присутствовал кто-нибудь из остальных членов совета, Сент-Хауэн, вероятно, высказался бы в более сдержанных тонах.

Возможно. Учитывая его мнение о графе Суэйле и его духовном наставнике, Шарлиан была в этом менее чем уверена.

— Ну, если это не так, значит, это не так, — сказал Уайт-Крэг гораздо более философски, чем он, очевидно, чувствовал. — И, по крайней мере, Маунтин-Харт начинает проявлять признаки разума.

— Разума! — Стоунхарт фыркнул. — Больше похоже на жадность, если вы спросите меня!

— Не совсем, — поправила Шарлиан лорда-судью. — Поверьте мне, к его «разумности» еще примешивается немного страха. — Ее улыбка была тонкой. — Не то чтобы жадность не была также вполне удовлетворительным мотиватором, когда дело касается его.

— И эффективным, — немного кисло согласился Сент-Хауэн. Как канцлер казначейства королевства Чисхолм, он прекрасно понимал, во сколько марок обойдется проект по благоустройству реки Шелакил. Ничего из этого великому герцогу Маунтин-Харту не пришлось бы придумывать.

— Эффективность — это то, что делает его удовлетворительным. — Шарлиан пожала плечами. — И он согласился снизить уровень платы за проезд, на котором он настаивал для остальной части реки. На самом деле, — она показала зубы, — он еще не совсем понимает, как далеко он собирается зайти, прежде чем я закончу с ним.

— Ваше величество? — Сент-Хауэн наклонил голову, глядя на нее вопросительно. Он знал этот уверенный тон.

— Одна из причин, по которой я попросила сэра Албера посидеть с нами сегодня, касается нынешних политических связей великого герцога, — сказала Шарлиан. Она посмотрела на начальника разведки. — Сэр Албер?

— Конечно, ваше величество. — Жустин склонил перед ней голову в почтительном поклоне, затем посмотрел на трех других советников.

— Ее величество имеет в виду, милорды, определенные сообщения, которые я получил относительно Маунтин-Харта, герцога Рок-Коуст, герцога Блэк-Хорс и графа Дрэгон-Хилл. Похоже, за последние два-три месяца они переписывались гораздо теснее, чем обычно. И совсем недавно граф Суэйл — или, что более вероятно, вдовствующая графиня — также отправила довольно много писем и курьеров.

Уайт-Крэг и Сент-Хауэн выглядели не слишком счастливыми, услышав это. Но выражение лица Стоунхарта было значительно мрачнее, чем у остальных, и он пристально посмотрел на Жустина.

— Есть ли причина, по которой я впервые слышу обо всей этой переписке, Албер? — Его тон был резким, но Шарлиан подняла руку, прежде чем Жустин успел ответить, и сама встретилась взглядом со своим лордом-судьей.

— Большая часть доказательств, дошедших до сэра Албера по этому делу, поступила из… нерегулярных источников, — сказала она и увидела проблеск понимания в глазах остальных. — Нерегулярные источники были кодовыми словами для информации, предоставляемой сетью сейджинов, которые, как теперь знали все ближайшие советники Дома Армак, регулярно докладывались ей и Кэйлебу. — Сначала информация была передана мне, и я передала ее сэру Алберу с особым предписанием сохранять его расследования как можно более конфиденциальными и делиться выводами своих следователей исключительно со мной, пока мы не подтвердим достаточно этой информации, чтобы быть уверенными в ее достоверности. Прошу прощения за то, что приказала ему держать вас в неведении, милорд, но я чувствовала, что было важно принять это решение, прежде чем позволить любому намеку на мои подозрения распространиться дальше, чем это было абсолютно неизбежно. Хотя я безоговорочно доверяю всем сидящим в этом зале совета, нет особого смысла притворяться, что у Маунтин-Харта — и некоторых других лиц — нет сочувствующих и информаторов, разбросанных более широко, чем предпочел бы любой из нас.

Стоунхарт посмотрел на нее еще мгновение, затем кивнул.

— Замечание принято, ваше величество, — сказал он немного тяжело. — Я прошу прощения за свой тон, Албер.

— Нет необходимости, милорд. — Жустин криво усмехнулся. — Полагаю, что я сам был бы немного раздражен, если бы мы поменялись местами.

— Возможно, и так, — сказал Уайт-Крэг. — Однако теперь, когда этот вопрос поднят, ваше величество, можем ли мы узнать, что замышляют Маунтин-Харт и другие?

Катаракта превратила голубые глаза седовласого первого советника в туманный оттенок серого, но они все еще могли быть пугающе острыми, — заметила Шарлиан.

— Сэр Албер? — пригласила она.

— Конечно, ваше величество, — Жустин расправил плечи. — В настоящее время, милорды, у нас нет никаких определенных или допустимых доказательств правонарушений с их стороны. Без официального ордера от лорда-судьи мы не можем законно перехватывать ни одно из их писем, и у меня есть основания полагать, — он намеренно избегал взгляда Стоунхарта, — что даже если бы мы перехватили что-либо из их переписки, они, вероятно, выражались бы достаточно осмотрительно, чтобы отказать нам в каких-либо убедительных доказательствах.

— О, я совершенно уверен, что они были бы «осмотрительны» в любых обсуждениях, которые они могли бы провести, хотя я вполне понимаю, что на данный момент все это — чистая спекуляция. — Тон Стоунхарта был таким сухим, что губы Шарлиан непроизвольно дернулись. Но лорд-судья продолжал: — Если, однако, они не были осмотрительны — или если, не дай Лэнгхорн, вы окажетесь, не по своей вине, в состоянии, э-э… изучать личную переписку пэров королевства, не получив сначала ордера от меня и ее величества — какие виды, как ты думаешь, они могут обсуждать?

— Состояние королевства и империи, мой господин, — ответил Жустин. — И об их ответственности за защиту и сохранение королевства.

— Не империи? — тихо сказал Уайт-Крэг.

— Нет, милорд.

— И возможно, их определение защиты и сохранения королевства будет иметь довольно много общего с сохранением роли дворянства в качестве сдерживания самонадеянных амбиций короны, — предположил Стоунхарт.

— Уверен, что они не позволили бы себе таких неуважительных прилагательных, как «самонадеянный», милорд, но полагаю, вы уловили суть их обсуждения.

— Это… вызывает беспокойство, ваше величество, — сказал Сент-Хауэн в тишине, последовавшей за ответом начальника разведки. — Особенно после того, как мы отправим почти всю остальную армию в Сиддармарк, когда транспорты прибудут сюда в следующем месяце.

— Не могу отделаться от подозрения, что график развертывания армии имеет некоторое отношение к появлению этой корреспонденции, милорд, — почти капризно заметила Шарлиан. — До сих пор нет никаких доказательств — или не было бы никаких доказательств, если бы мы действительно смогли изучить их переписку, я имею в виду, — что кто-либо из них вступил в переговоры с гильдиями о влиянии импорта методов производства Чариса. Во всяком случае, пока. И, не имея возможности рассчитывать хотя бы на какую-то поддержку со стороны влиятельной части палаты общин, они были бы глупцами, если бы предприняли какие-либо открытые действия против короны. Рок-Коуст и Блэк-Хорс, к сожалению, продемонстрировали, что они вполне способны быть дураками, но Маунтин-Харт намного осторожнее, чем они, а Дрэгон-Хилл слишком изолирован от остальных, чтобы питать какие-либо иллюзии относительно того, что с ним случится в открытой конфронтации. Я боюсь, что реальную угрозу на данный момент представляет Суэйл. Горечь графини Суэйл из-за того, что случилось с ее мужем, вероятно, подтолкнет ее к чему-то… несдержанному. Особенно с учетом того, что за этой горечью и напором скрывается Райдач.

— Тем больше причин устроить ему несчастный случай, ваше величество, — прорычал Стоунхарт, и хладнокровный, прагматичный правитель внутри Шарлиан искренне согласился.

Ребка Раскейл, вдовствующая графиня Суэйл, никогда не прощала Шарлиан казни своего мужа-предателя, а Жордин Райдач, ее духовник-чихирит, в прошлом был мастером игры на этой горечи. Исключение его из уравнения, вероятно, упростило бы ситуацию, но она не могла быть в этом уверена. Райдач был осторожным человеком; даже если бы она была готова немедленно санкционировать его убийство — чего она не делала… пока — организовать это так, чтобы вдовствующей графине не показалось крайне подозрительным, было бы сложно. И если Ребка решит, что корона приказала убить ее любимого и доверенного исповедника, это, скорее всего, подтолкнет ее к опрометчивым действиям, но не заставит пересмотреть свою позицию.

— Понимаю твои рассуждения, Силвист, — сказала она, говоря даже более неформально, чем обычно. — Думаю, что, возможно, было бы лучше взять пример из того, как мы справились с Суэйлом и Зебедией в первый раз.

— Вы имеете в виду, дать им достаточно веревки, ваше величество? — сказал Уайт-Крэг.

— По существу. — Шарлиан кивнула. — Теперь, когда Албер активно следит за ситуацией, и принимая во внимание информацию, которую мы еще можем получить от этих нерегулярных источников, они вряд ли удивят нас. И, честно говоря, я бы предпочла разобраться с ситуацией, не давая никому из других великих дворян повода думать, что корона может смотреть в их сторону. Я полностью уверена в лояльности Востока и крайнего Запада, и я хотела бы, чтобы так оно и оставалось. Так что, с моей точки зрения, идеальным решением было бы поймать только одного или двух из них, активно замышляющих заговор против короны. Приведите их в пример — никто из других великих аристократов не может утверждать, что это не что иное, как открытое и закрытое дело, — а затем спокойно используйте любые изобличающие доказательства… косвенной причастности к заговорщикам, чтобы убедить кого-то вроде Маунтин-Харта быть еще более разумным в отношении чего-то вроде платы за проезд по реке.

Все четверо ее советников откинулись на спинки стульев с напряженными выражениями лиц, и Шарлиан почти физически слышала, как мысли проносятся в мозгах за этими прищуренными глазами. То, что она предлагала, могло быть рискованной игрой, особенно учитывая, что практически вся имперская чарисийская армия (которая только что включила в себя всю старую королевскую армию Чисхолма) сражалась в Сиддармарке. Но если бы она могла это провернуть, то убрала бы одного или двух самых опасных — и беспокойных — представителей знати и использовала бы ту же возможность, чтобы призвать других к повиновению….

— Это смелая идея, ваше величество, — наконец сказал Уайт-Крэг. — На самом деле, это скорее напоминает мне вашего отца и барона Грин-Маунтина. — Первый советник улыбнулся воспоминаниям. — Уверен, что вы можете видеть возможные недостатки даже более ясно, чем я, но если это сработает — и особенно если это сработает, не становясь общеизвестным, — преимущества, безусловно, будут значительными.

— Я согласен, — твердо сказал Стоунхарт, и Сент-Хауэн просто кивнул.

— В таком случае мы будем продолжать это до тех пор, пока что-то не заставит нас пересмотреть наши варианты, — сказала Шарлиан. — Тем временем я хотела бы обсудить переговоры о месте производства в Истшере и Терейте. Знаю, что мы все хотели бы распространить эти примеры как можно шире, но я все равно довольна тем, как хорошо отреагировали представители герцога Истшера и граф Терейт. Мне кажется…

АВГУСТ, Год Божий 896

I

Астинвудский лес, ущелье Гласьер-Харт, провинция Уэстмарч, республика Сиддармарк

Канир Кейтсуирт впился взглядом в карту, висевшую на стене его офиса на речной барже. На этой карте было достаточно красных булавок, чтобы она выглядела так, как будто она кровоточила, и каждая из них указывала место, где армия Гласьер-Харт теряла людей из-за одной еретической засады за другой.

Его челюсть сжалась при этой мысли, потому что правда заключалась в том, что истекала кровью армия Гласьер-Харт, а не проклятая карта Шан-вей. Каждая из этих булавок изображала полдюжины пехотинцев, попавших в засаду здесь, две дюжины там, два десятка кавалерии, уничтоженных шквалом огня стрелков, невидимых до того момента, пока они не нажали на спусковые крючки, когда кавалеристы галопом неслись по большой дороге в еще одном месте, далеко позади его передовых пикетов.

И все впустую. Эта мысль пронзила его мозг. Мы знаем о развертывании этого ублюдка Истшера не больше, чем знали, когда начинали. И ни за что в самом темном аду Шан-вей я не смогу развернуть артиллерию, чтобы перекрыть реку позади него.

Его зубы заныли от напряжения челюстных мышц, когда он вспомнил тот единственный патруль, который он провел к берегу реки позади позиции еретиков. Оглядываясь назад, было очевидно, что еретики знали все о «неохраняемом овраге», который обнаружил один из его достаточно долго проживших патрулей. Он напомнил себе, что не следует приписывать своим врагам всеведение, но патруль, обнаруживший овраг, забрался гораздо глубже, чем кто-либо другой, а затем вышел назад без единого выстрела. Возможно, еретики намеренно выпустили их… но они определенно ждали, когда он провел полк через тот же овраг, чтобы обеспечить укрытие для своих орудий. Именно тогда он точно узнал, что у Истшера действительно есть невидимые пушки, о которых сообщил Уиршим из ущелья Силман. Еретики пришвартовали три баржи напротив того места, где овраг пересекал Дейвин, и эти три баржи были набиты полевыми орудиями и чем бы то ни было, что они использовали для запуска снарядов по этим крутым, изогнутым траекториям, чтобы взорваться над головой и осыпать своих жертв шрапнельными шариками. Из четырехсот семидесяти человек, которых он отправил в овраг, всего восемьдесят шесть вернулись в ряды армии Гласьер-Харт, четверть из них были ранены, и на каждом шагу их преследовали и настигали эти проклятые исчезающие стрелки.

А потом была разведка, которую он послал по главной дороге в сторону Хейдирберга только для того, чтобы она врезалась прямо в свою собственную дьявольскую засаду в двадцати милях к югу от города. У него все еще не было официального названия взрывных устройств, которые использовали еретики. Он позаботился о том, чтобы официально не узнать, что его люди окрестили их «Кау-юнгами» в честь самого печально известного взрыва в истории Вселенной, поскольку инквизиторы его армии сочли это название столь же оскорбительным, сколь и богохульным, но оно также было более подходящим, чем им (или ему) нравилось признавать. Это было так, как если бы еретики могли класть осколочные снаряды куда угодно и заставлять их взрываться по команде, но вся шрапнель летела в одном направлении. Горстка его разведчиков выжила и принесла полдюжины изогнутых железных пластин, которые, казалось, были частью чего бы то ни было, но это не приблизило его к пониманию того, как все это работает. И, к сожалению, что бы это ни было, они были не единственным демонским устройством, создавать которые научили еретиков Шан-вей или Кау-юнг.

Колонна, которую он послал в Хейдирберг, остановилась, что вполне понятно, когда она наткнулась на окопы прямо через дорогу, ощетинившиеся еще большим количеством еретической артиллерии. Она развернулась по обе стороны от дорожного полотна, посылая пехоту вперед через густые деревья, используя лес для прикрытия от вражеских орудий. Именно тогда они обнаружили, что в дополнение к взрывоопасным убийцам людей, с которыми они уже сталкивались, у еретиков было еще больше таких, которые могли быть зарыты в ту самую землю, по которой ходили люди. Они также не стеснялись заполнять леса за порожденными Шан-вей тварями большим количеством своих проклятых стрелков. В этом конкретном несчастном случае он потерял более трехсот человек, и когда его командир дивизии на месте затем бросил колонну прямо по дороге, пытаясь захватить окопы на острие штыка, общее количество потерь утроилось.

Мне нужна информация, — почти в отчаянии подумал епископ воинствующий. — Я должен знать, с чем мы столкнулись, прежде чем бросаться вперед вслепую. Но каждый раз, когда я пытаюсь получить информацию, все, что мне удается, — это потерять еще больше людей.

Он заставил свою челюсть расслабиться, глубоко вдохнул и повернулся спиной к карте. Вместо этого он выглянул в иллюминатор, сцепив руки за спиной и наблюдая, как заходящее солнце превращает воды Дейвина в ослепительное золотое шоссе. Шоссе, перекрытое и заблокированное герцогом-еретиком и его проклятой армией.

Еще один прекрасный день предзимней кампании, проведенный, сидя на собственной заднице, — угрюмо подумал он. — Осталось не так уж много дней, и великий инквизитор будет не очень доволен, если мы не сможем найти способ использовать те, которые у нас еще есть.

Он подумал о своей последней встрече с Седриком Завиром, специальным интендантом армии Гласьер-Харт. Верховный священник-шулерит был на двенадцать лет моложе его самого и, технически, намного младше его в иерархии Матери-Церкви. Однако каждый церковник знал, что не все прелаты были созданы равными, и Завир также был личным представителем Жаспара Клинтана, в то время как Кейтсуирт никогда не стремился к епископскому званию, пока джихад не выдернул его из рядов храмовой стражи. У него было мало друзей и не было союзников в высших эшелонах епископата, и даже у кого-то с гораздо лучшими связями, чем у него, было бы достаточно причин опасаться гнева великого инквизитора.

Кроме того, викарий Жаспар прав, и ты это знаешь! — резко сказал он себе. Есть только одно лекарство от ереси — то же самое, которое мы дали этим ублюдкам Стантина после Эйванстина. Предайте лидеров Наказанию, и остальные будут учиться на их примере. Лэнгхорн! Даже лидеры могут покаяться, пока не стало слишком поздно! А если они этого не сделают, то любой, кто поднимет руку на собственных Божьих архангелов, заслуживает того, что он получит.

Однако он начал задаваться вопросом, видит ли генерал-капитан Мейгвейр то же самое. Из донесений Мейгвейра было ясно, что он ожидал, что Кейтсуирт останется на месте так же, как расположился Уиршим, но армия Гласьер-Харт продвинулась не так далеко вперед, как армия Силман. Уиршим находился более чем в девятистах милях от своего последнего неповрежденного шлюза на озере Ист-Уинг; у Кейтсуирта были безопасные, не подвергающиеся угрозам коммуникации на всем пути от залива Бесс через канал Чараян и реку Фейрмин. Один Лэнгхорн знал, как долго он будет пользоваться этой линией снабжения, но сейчас она принадлежала только ему, и что бы ни думал Мейгвейр, викарий Жаспар был абсолютно прав в том, что он сказал отцу Седрику в своих личных донесениях. Если бы они ослабили давление на еретиков — если бы Стонар и его союзники смогли отбросить армию Бога назад, заставив ее перейти исключительно к обороне, — моральный дух еретиков катастрофически восстановился бы после удара, нанесенного им «Мечом Шулера».

Мы наступили им сапогом на горло! Мы оттеснили их назад везде — везде! Если мы позволим им остановить нас на нашем пути после этого, весь импульс перейдет к другой стороне. И викарий Жаспар тоже прав насчет того, на чьей стороне Бог! Наступает время, когда люди, которые сражаются за Него, должны доверять Ему, чтобы Он сражался за них.

Он хмуро смотрел на эту сверкающую золотую гладь воды, сцепив руки за спиной. Доларцы не ожидали, что их призовут снабжать армию Гласьер-Харт, и он не слишком доверял доларской эффективности ни при каких обстоятельствах. Хуже того, все припасы, которые направлялись по каналу Холи-Лэнгхорн для армии Гласьер-Харт, сейчас должны были быть развернуты и отправлены окольным путем в залив Долар, прежде чем они смогут подняться по Фейрмину до его нынешней позиции. Это означало, что он не увидит много новых боеприпасов или запасных солдат до зимы, но его задержка здесь позволила ему накопить достаточные запасы пороха и ядер, и, по крайней мере, доларцы, казалось, были способны доставлять продовольствие и фураж до тех пор, пока в конце октября каналы не начнут замерзать. У него была бы мобильность, чтобы воспользоваться любой победой, если бы он мог просто убрать Истшера с дороги.

Он отвернулся от иллюминатора, снова устремив сердитый взгляд на карту, и понял, что ему нужно делать.

* * *

— Мне это не нравится, отец, — пробормотал епископ Адрейс Постажян, стоя и вглядываясь в серый предрассветный туман. Это было не то замечание, которое многие старшие офицеры армии Божьей сделали бы своим дивизионным интендантам, но Постажян и отец Исидор Зоэй были очень похожи. Не физически — Постажян был шатеном, кареглазым и явно коренастым, в то время как Зоэй был светловолосым, с серыми глазами, худым и на целую голову выше, — но внутри. Они понимали друг друга, и Постажян знал, что Зоэй теперь не воспримет его превратно.

— Я бы сам предпочел иметь лучшее представление о том, с чем мы собираемся столкнуться, милорд, — ответил младший священник. Он был на четыре года старше Постажяна, что делало его немного пожилым для его духовного звания, вероятно, потому, что он был более методичным и организованным, чем блестящим. Он был ярым врагом ереси, но, как и Постажян, предпочитал иметь четкий план, прежде чем вступать в бой.

— К сожалению, — продолжил он дальше, — епископ воинствующий Канир прав. Нам нужно сокрушить эту еретическую позицию, прежде чем они смогут усилить ее еще больше.

— Согласен. Согласен! — Постажян махнул рукой, как будто мог развеять туман и ясно видеть. — И Бог свидетель, у нас достаточно людей, чтобы выполнить эту работу, но это будет стоить как Шан-вей. — Он покачал головой. — Не думаю, что полноценное нападение — это то, что большинство людей назвали бы «борьбой за разведданные».

— Мы не смогли добиться этого никаким другим способом, — указал Зоэй, и Постажян перестал качать головой и неохотно кивнул.

— Я не говорил, что не вижу лучшего способа сделать это. Однако это не значит, что мне должно нравиться это делать. Особенно, когда я думаю обо всех людях, которые будут ранены или убиты к полудню.

— Если все пойдет хорошо, большинство из них будут еретиками, — мрачно сказал Зоэй.

— Если все пойдет хорошо, — согласился Постажян.

* * *

— В любое время, милорд, — тихо сказал полковник Мейндейл, стоявший рядом с Каниром Кейтсуиртом. Только тот, кто хорошо знал начальника штаба армии Гласьер-Харт, заметил бы тревогу в карих глазах Мейндейла, когда он посмотрел на свои карманные часы, стрелки которых поблескивали золотом в свете фонаря.

— Во всяком случае, при условии, что они начнут вовремя, — кисло ответил Кейтсуирт.

— Постажян, Сковейл и Уэймян знают свое дело, милорд, и они бы сообщили, если бы ожидали, что их задержат. В любом случае они могут отклониться на минуту или две, но не более того.

Кейтсуирт только хмыкнул. Дело было не в том, что он не соглашался с Мейндейлом. После того, как дивизия «Чихиро» епископа Гармина все еще подбирала замены после того фиаско на Хейдирбергской дороге, дивизия «Зион» Халрина Уэймяна, дивизия «Суливин» Постажяна и дивизия «Фиргирсин» Тимана Сковейла были тремя лучшими, которые у него были, но это не сделало его счастливее от того, что касалось его собственных приказов требовать от людей в этих подразделениях. Множество других его подразделений могли последовать за «Зионом», «Суливином» и «Фиргирсином», но в этих условиях требовалось что-то особенное, чтобы справиться с еретиками. Если бы кто-нибудь мог это сделать, он бы сделал это, чего бы это ни стоило…

Епископ воинствующий покачал головой. Было слишком поздно передумывать. Они были преданы делу, и в ближайшие несколько минут им предстояло выяснить, можно ли это вообще сделать.

* * *

— Что это было?

Взводный сержант Руфус Хапкинс поднял голову.

— Кто это спросил?! — потребовал он резким шепотом. Все его люди знали, как важно в подобный момент идентифицировать того, кто говорит. Без этой информации драгоценные минуты могут быть потеряны на выяснение того, кто что где видел, но даже самые опытные могут забыть и…

— Я, сержант, — ответил рядовой Бинжамин Макисак со своей позиции в десяти ярдах дальше по боевой ступеньке бруствера. — Простите.

— Так что было что? — спросил Хапкинс, стараясь не высовывать голову из-за бруствера и тихо приближаясь к Макисаку.

— Не знаю. — Макисак махнул рукой на северо-запад. — Я кое-что слышал там, но…

Внезапный взрыв разорвал туманный предрассветный мрак — вспышка в тумане и раскат грома, за которым мгновение спустя последовал хор криков. Мгновение спустя раздался еще один взрыв, затем еще один.

— Стоять! — закричал Хапкинс. — Гонец!

— Здесь, сержант.

— Отправляйся на командный. Кто-то в подметальщиках в секторе Эйбл!

— Да, сержант!

Гонец исчез в траншее связи, а Хапкинс взвел курок и изготовил свой «мандрейна». Он услышал металлический лязг вокруг себя, когда пятьдесят с лишним человек из 1-го взвода роты А 1-го батальона 5-го полка последовали его примеру, а затем также примкнули штыки. Раздалось еще больше взрывов — и еще больше криков — перед их позицией, распространяясь с северо-запада на юго-запад, как летняя молния, и он почувствовал, как внутренне напрягся. Храмовые парни не нашли бы так много подметальщиков через такой большой фасад, если бы там не было собственной шайки Шан-вей!

— Что у нас есть, Руфус? — спросил голос, и он повернул голову, когда лейтенант Стивин Хилмин, командир 1-го взвода, взобрался на огневую ступеньку рядом с ним, чтобы заглянуть через бруствер. Хилмин крепко спал две минуты назад, но никто бы не догадался об этом, взглянув на него.

— Будь я проклят, если знаю, сэр. — Хапкинс покачал головой. — Хотя, судя по тому, как это звучит…

— Замечание принято. — Как и Хапкинс, Хилмин был чисхолмцем, хотя был едва ли вдвое моложе взводного сержанта. Он был крупным, атлетически сложенным молодым человеком, умным, не будучи тем, кого кто-то мог бы ошибочно принять за блестящего, но у него была целеустремленность и почти пугающий уровень энергии. — Есть какие-нибудь новости с командного пункта?

— Нет, сэр, — ответил Хапкинс. — Я бы предположил, что капитан Карлсин уже сам поднимает всех на линию.

— Полагаю, ты прав. — Хилмин кивнул, затем похлопал Хапкинса по плечу. — Держите оборону, пока я не вернусь.

— Да, сэр, — сказал Хапкинс и наблюдал, как лейтенант движется вдоль строя, останавливаясь достаточно долго, чтобы обменяться несколькими словами с каждым из отделений взвода. Судя по звукам взрывов, ему лучше поторопиться, если он рассчитывает вернуться до открытия бала.

* * *

Адрейс Постажян тихо и ядовито выругался, когда из дрейфующих завес тумана послышались взрывы «Кау-юнгов» — и крики. Он и его командная группа следовали в промежутке между его вторым и третьим полками, и у него были свои собственные подозрения относительно того, как еретики управляли своими адскими устройствами. Никто в армии Гласьер-Харт еще не выяснил наверняка, как работают новые винтовки еретиков. По крайней мере, официально. Но один из младших офицеров Постажяна предположил, что медные колпачки, которые они захватили в редутах еретиков, могут быть наполнены чем-то вроде гремучей ртути. Предписания Паскуале предупреждали об опасности таких веществ, но это вряд ли отпугнуло бы стаю поклонников Шан-вей, и, по словам лейтенанта, резкий удар заставил бы что-то подобное взорваться, вероятно, более надежно, чем искры от кремневого замка. Но если его можно было использовать для воспламенения пороховых зарядов для винтовок, не было никаких причин, по которым он не мог воспламенить что-то еще, и если бы Постажян был еретиком, он бы использовал какую-нибудь растяжку и простой ударный механизм, чтобы вызвать их взрывы, извергающие шрапнель. Он поделился этим подозрением со своими командирами рот, прежде чем они отправились в путь, но на такой простой местности единственным надежным способом найти растяжку было наступить на нее.

Он прошел мимо груды тел. Двое все еще корчились, и кто-то в зеленой повязке паскуалата работал над ними. Его рот сжался, но, по крайней мере, их было всего шестеро. Это был ничтожный урожай от одного из «Кау-юнгов», и он почувствовал себя немного лучше, убедившись, что его наступающие войска оставались должным образом рассредоточенными, лишая взрывы компактных, сосредоточенных целей.

Нам придется снова сомкнуться, как только мы наткнемся на их основные укрепления, — мрачно подумал он. — Еретики, вероятно, будут стрелять в нас, пока мы строимся, но, по крайней мере, большинство парней должны быть все еще на ногах, когда мы это сделаем.

* * *

Старшие офицеры армии Канира Кейтсуирта сделали все возможное, чтобы выработать действенный подход, но их варианты были неприятны, поскольку армия Бога не обладала ничем из многолетнего институционального опыта королевской чисхолмской армии. Храмовая стража, из которой вышло так много офицеров армии Бога, была прежде всего миротворческой силой, на которую никто в мире и не подумал бы напасть. В результате она была непривычна к мышлению в терминах, в которых могли бы мыслить профессиональные армейские офицеры, а это означало, что ей не хватало исходных предпосылок, с которых начиналась новая имперская чарисийская армия. Хуже того — и даже несмотря на то, что офицеры армии Бога по большей части были умны и как можно тщательнее рассмотрели все последствия новой модели оружия — они смогли учесть только те угрозы, о которых знали. Никто не предупредил их о винтовках с казенной частью, минах Клеймора или ударных капсюлях, и никто не мог разумно спланировать, как справиться с тем, о существовании чего они не знали.

Они на собственном горьком опыте узнали, штурмуя редуты бригадного генерала Тейсина, насколько смертоносным может быть ружейный огонь для войск, пересекающих очищенную зону поражения, и они знали, что, в отличие от маленькой, жалкой надежды Тейсина на свои силы, каждый из пехотинцев Истшера был вооружен винтовкой. Возможно, они еще не до конца осознали последствия заряжания с казенной части в открытом поле, но они знали, что не хотят продвигаться строем или колонной по открытой местности через труднопроходимую местность против сильно укрепленной позиции, заполненной тысячами ожидающих винтовок. Они отчаянно пытались найти способ вообще избежать атаки на эту позицию; к сожалению, их попытки обойти 1-ю бригаду оказались бесплодными, в немалой степени благодаря 1-му и 2-му батальонам 1-го разведывательно-снайперского полка и их бесконечно изобретательным засадам. Что еще хуже, у них вообще не было реальной доктрины ведения разведки, поскольку до джихада дальность боя была настолько мала, что армии материковой части никогда не нуждались в разведке такого рода, которой были обучены снайперы-разведчики из Чариса. Они просто подходили друг к другу, останавливались вне пределов досягаемости фитильных ружей или арбалетов, оценивали ситуацию, а затем либо атаковали, либо снова отходили.

Эта процедура, к сожалению, стала неприменимой, учитывая винтовки и дальнобойность полевой артиллерии нового образца.

Инженерные офицеры с подзорными трубами на титановых дубах смогли составить эскизные карты местности между их собственными позициями и укреплениями чарисийцев на дальней стороне старого шрама от лесного пожара. Однако перед лицом густых зарослей молодых деревьев и проволочной лозы, которые захватили почерневшую поляну за полдюжины или около того лет после пожара, эти эскизные карты могли очень мало рассказать противнику о фактической топографии. У людей, которые их изготовили, просто не было возможности увидеть впадины и овраги, скрытые во всей этой зелени, и чарисийцы умело использовали возвышенности, когда планировали свои укрепления. Инженеры Кейтсуирта смогли достаточно хорошо рассмотреть позиции чарисийцев, чтобы найти места, где оборонительный огонь, как они надеялись, будет менее интенсивным, менее концентрированным, чем в других, и они смогли нанести на карту удручающее количество хорошо окопанных полевых позиций, но они были совершенно не в состоянии определить местоположение множества адских устройств, спрятанных в этом подлеске. И не только «подметальщиков», с которыми они сталкивались в других местах. Были также наземные мины с детонацией под давлением — «подставки для ног Шан-вей», по словам чарисийцев, которые их установили, — и, что еще хуже, прыгающие мины, поднятые на высоту пояса зарядом взрывчатого вещества, прежде чем они взрывались, разбрызгивая шрапнельные шарики под углом триста шестьдесят градусов. Прозванные «фонтанами Шан-вей» или просто «фонтанами», они были почти такими же смертоносными, как и «подметальщики». Узоры шрапнели были менее плотными, но они также были всенаправленными; люди, которым удалось пройти мимо них, не повредив одну из растяжек, все еще могли быть убиты, когда кому-то позади них повезло меньше.

Кейтсуирт осознавал риск отправки людей вперед при такой плохой видимости, что практически гарантировало, что никто из них не увидит поджидающих их адских устройств, но он сильно недооценил плотность минных полей, ожидающих его колонны. Опять же, это было в значительной степени вопросом неопытности, поскольку никто за всю историю Сейфхолда никогда не сталкивался с подобной оборонительной позицией. И все же, даже если бы он точно знал, сколько людей он потеряет из-за «Кау-юнгов» еретиков, это только вернуло его к тем неприятным альтернативам. Он мог попытаться подвести своих людей достаточно близко, атакуя позиции противника при достаточно плохой видимости, чтобы обеспечить им хотя бы некоторую защиту от уничтожающего ружейного и артиллерийского огня, который, как он знал, будет, или он мог атаковать в условиях, которые давали этим людям по крайней мере шанс обнаружить поджидающие их мины. Он не мог выполнить и то, и другое, и поэтому решил рискнуть с минами.

Не то чтобы он не пытался совместить оба способа так близко, как только мог. В это время года густой утренний туман вдоль Дейвина был более чем обычным явлением, и это давало возможность сократить разрыв между ночным нападением и атакой на рассвете, в то же время давая его пехотинцам, по крайней мере, шанс обнаружить растяжки во время их подхода.

* * *

Герцог Истшер стоял на вершине своего командного бункера, глядя на запад, где красно-белые цветы взрывающихся мин прорезали дыры в темноте. Он знал, что они также проделывают дыры в пехоте Церкви, и оскалил зубы, наблюдая за их медленным приближением. У него и майора Лоуэйла их было гораздо меньше, чем они хотели бы, но те, что у них были, оказались даже более эффективными, чем кто-либо надеялся. По крайней мере, пока. Русил Тейрис не собирался совершать ошибку, недооценивая приспособляемость своих врагов. Как только выживет достаточное количество из них, чтобы понять, что такое «подметальщики», «подставки» и «фонтаны» и как они работают, они начнут разрабатывать методы, чтобы свести к минимуму их эффективность.

Конечно, с некоторыми проблемами можно справиться только с помощью адаптации, — напомнил он себе. — И что бы эти ублюдки ни смогли сделать в будущем, в данный момент они не могут делать приседания.

Эта мысль доставляла ему огромное удовольствие всякий раз, когда он думал о том, что случилось с Мартином Тейсином и его людьми на этой самой реке менее месяца назад. В аду Шан-вей не было огня, достаточно горячего для людей, которые убивали и пытали не только людей Тейсина, но и весь гарнизон Эйванстина генерала Чарлза Стантина.

Мы можем только надеяться, что по крайней мере некоторые из проклятых инквизиторов Клинтана находятся близко к фронту. Не то чтобы я был бы не прочь посмотреть, как кое-кого из них повесят на праздновании после битвы. Предпочтительно за хорошей тарелкой ломтиков жареного картофеля и кружкой пива.

Генералу имперской чарисийской армии не полагалось так думать, и Церковь Чариса не одобрила бы ожидание казни даже инквизиторов с таким жгучим нетерпением. Политика была установлена, и эти инквизиторы должны были быть казнены без суда и следствия, но Кэйлеб и Шарлиан Армак не были Жаспаром Клинтаном, а ИЧА не была его инквизицией. Он будет делать то, что должен, не радуясь этому и не погрязая в кровной мести, и на этом все закончится.

С теоретической и философской точки зрения Истшер был полностью согласен, и он чертовски убедился, что это официальная политика его бригады. Но в уединении своих собственных мыслей он не собирался притворяться и поэтому наблюдал с каменным отсутствием выражения за этими дикими вспыхивающими в туманной темноте сполохами блеска и радовался.

* * *

— Ну, Реймандо? — резко спросил Адрейс Постажян, когда полковник Алликжандро повернулся к нему от гонца.

— От полковника Калинса, сэр, — голос Алликжандро был мрачен. — Его люди столкнулись с двумя новыми видами «Кау-юнгов». — Заместитель командира дивизии «Суливин» бросил полу-извиняющийся взгляд на Исидора Зоэя, когда использовал несанкционированный термин, но шулерит только махнул ему, чтобы он продолжал. — Один похож на закопанные, с которыми люди епископа Гармина столкнулись возле Хейдирберга, но другой, похоже, подпрыгивает в воздух, прежде чем взорваться. — Алликжандро покачал головой. — Полковник Калинс считает, что он уже потерял более трети своих людей.

Челюсти Постажяна сжались, и он глубоко вздохнул. 1-й полк Жандру Калинса был его ведущим формированием — люди, которые очищали адские устройства еретиков своими телами и кровью.

— Мы знали, что понесем потери, — сказал он. — И естественно переоценивать потери в такое сложное время.

Алликжандро кивнул, хотя Постажян подозревал, что заместитель был так же не убежден в том, что Калинс что-то переоценивает, как и он сам. Не то чтобы кто-то из них мог что-то с этим поделать… кроме как собрать плату кровью с еретиков, когда они доберутся до этих проклятых укреплений.

— Мы слышали что-нибудь от Фастира? — спросил он. Базуэйл Фастир командовал 3-м полком дивизии «Суливин», следовавшим непосредственно за Калинсом.

— Он потерял несколько человек, — сказал Алликжандро, — но далеко не столько, сколько первый полк.

— Хорошо. Слава Чихиро, что-то работает так, как должно! — сказал Постажян, затем покачал головой, осознав, что сказал. — Боже, прости меня, — пробормотал он, и Зоэй легонько положил руку ему на плечо.

— Мне это нравится не больше, чем тебе. — Тихие слова дивизионного интенданта перемежались еще большим количеством взрывов — и криков — из постепенно светлеющего тумана. — Я полагаю, что любая война тяжела, но джихад тяжелее всего. Ты делаешь то, что должен делать, во имя Бога.

Постажян кивнул, но сердце у него камнем лежало в груди. Он намеренно использовал людей Калинса, жертвуя ими просто для того, чтобы расчистить путь другим своим полкам. Он не сомневался, что Зоэй был прав… и он знал, что это не поможет чувству вины, которое он увидит в своих собственных глазах, когда в следующий раз посмотрится в зеркало.

* * *

— Они почти достигли последнего пояса «фонтанов», сэр.

Тон взводного сержанта Хапкинса не мог быть более уважительным, — подумал лейтенант Хилмин, но его точку зрения нельзя было упустить.

— Без сомнения, мы скоро сможем что-нибудь увидеть, Руфус, — успокаивающе сказал он. — Я уверен, что герцог был бы признателен, если бы мы подождали, пока действительно не увидим, на что тратим совершенно хорошие патроны. Так будет менее расточительно, тебе не кажется?

— Да, сэр.

Сержант отвернулся, чтобы обсудить готовность взвода с рядовым Макисаком, который в этот неудачный момент был увлечен серьезным разговором с одним из своих товарищей по отделению вместо того, чтобы наблюдать за своим фронтом, и Хилмин улыбнулся. Он не собирался когда-либо признаваться, насколько утешительной он находил твердое, как скала, выдержанную поведение Руфуса Хапкинса, но на самом деле было чуть обнадеживающе, когда сержант взвода позволил немного проявить свою нервозность. Конечно, не то, чтобы кто-то еще, вероятно, понял, что это было именно то, что он только что сделал.

И не то чтобы молодой сын Эбигейл Хилмин Стив сам не был бы намного счастливее, когда герцог Истшер соберется сообщить об этом.

Конечно, — сказал он себе, — как ты только что напомнил Руфусу, это помогло бы, если бы у тебя были цели, которые ты действительно мог видеть. Предположим, возможно, что герцог и полковник Селак тоже этого ждут?

Хилмин так и не заметил, как гонец, стоявший у него за плечом, расслабился, услышав смешок своего лейтенанта на фоне взрывающихся мин.

* * *

Полковник Стивирт Сэндхейм, командующий 1-м полком дивизии «Зион», выругался, когда на фоне красного диска восходящего солнца вырисовался горб еретических укреплений. Бруствер возвышался из подлеска, как какой-то зловещий, окутанный туманом горный хребет, ставший еще более зловещим из-за того, что пережили он и его подразделение, когда штурмовали еретические редуты дальше вверх по реке. Он знал, что ждет по ту сторону этой сырой земли — или, по крайней мере, думал, что знает, — и страстно желал, чтобы этого не было.

Его полк продвигался бок о бок с полком Жандру Калинса, потеряв десятки людей из-за дьявольских «Кау-юнгов» еретиков, и у него пересохло во рту при мысли о том, что должно было случиться с людьми, пережившими это испытание.

— Приготовиться! — рявкнул он и услышал, как дюжина других голосов отдалилась от него, передавая предупреждение, в котором никто в армии Гласьер-Харт на самом деле, вероятно, не нуждался.

* * *

— Открыть огонь! — крикнул Хилмин, когда туман отступил золотыми волнами, и из редеющих завитков показались подступающие волны людей в пурпурно-красной форме армии Бога.

— Открыть огонь! — эхом отозвался Руфус Хапкинс, и пятьдесят «мандрейнов» как один изрыгнули огонь. Вспышки выстрелов были ослепляющими, несмотря на усиливающийся рассвет. Они увенчали линию окопов пламенем, как вспышка собственного Ракураи Лэнгхорна, и грозовой фронт блеска откатился в обе стороны, когда другие взводы 5-го полка полковника Аллейна Хобсина, выделенного из 3-й бригады 2-й дивизии для усиления 1-й бригады, также открыли огонь.

* * *

В отличие от армии Бога, имперская чарисийская армия отказалась от концепции залпового огня. Их заряжающиеся с казенной части «мандрейны» стреляли в три раза быстрее, чем заряжаемые с дула винтовки, и они были обучены стрелять по отдельности и выбирать свои собственные цели. У 5-го полка было три из четырех батальонов на передовой. Это было чуть более трех тысяч винтовок, каждая стреляла каждые пять секунд, и 1-я бригада развернула три полка на своих укреплениях.

Сплошной столб пламени из почти десяти тысяч винтовок пронесся над гребнем этих окопов, такой сильный, что любому наблюдателю было бы простительно принять его за одиночный залп. Но он был гораздо более разрушительным, чем любой залп, произведенный вслепую, который когда-либо мог быть, и люди, стоявшие за этими винтовками, точно знали, кто и каковы их цели. Призраки убитой команды Мартина Тейсина стояли у них за плечами, и в них не было милосердия.

* * *

Полковник Сэндхейм съежился, обнаружив, что был неправ. Его худшая оценка того, что ожидало его людей, даже отдаленно не приблизилась к реальности. Генерал Тейсин командовал менее чем четырьмя тысячами человек, половина из которых были пикинерами, и они были размещены в полудюжине отдельных редутов, а не сосредоточены так, как эти стрелки. Люди Тейсина проредили колонны, поднимавшиеся по склонам холмов при атаках их окопов, но у них не было достаточной численности, чтобы просто уничтожить эти колонны.

Зато полки 1-й бригады так и сделали.

Сэндхейм слышал крики, недоверчивые проклятия людей, которые пережили весь путь через «Кау-юнги» еретиков, когда этот вихрь пороха и свинца обрушился на них. Его ведущие роты распались на трупы и кровь, и рассеянные выжившие обнаружили, что даже самая глубокая вера не может пережить некоторые потрясения. Это был не столько страх, сколько явное изумление, — подумал Сэндхейм, — но результат был тот же. Самые стойкие подняли винтовки и открыли ответный огонь в лицо этой буре, стреляя в людей, которые убивали их — людей, которых они даже не могли разглядеть за прочными земляными брустверами, колышущейся волной огня и удушающим облаком дыма, извергаемого из окопов еретиков, — но они были исключением. Остальные — жалкая горстка других — просто повернулись и побежали.

— Стоять! — Сэндхейм услышал команду от оставшихся в живых офицеров и сержантов. — Стой, Шулер проклянет тебя! Стоять!

Его собственный голос выкрикивал ту же команду. Это не имело значения, и он не мог винить людей, сбежавших от этого холокоста. Он знал, сколько они уже заплатили кровью и мужеством, чтобы зайти так далеко, и они понимали, что их ждет, не более ясно, чем он сам. Теперь они знали, и это было просто слишком.

Его вторая и третья роты двинулись прямо в зубы своим убегающим товарищам с примкнутыми штыками и каменными лицами. Беглецы расступились вокруг них, и Сэндхейм услышал звуки горнов, когда дивизия «Сент-Бедар» наступала им на пятки. Майор Данел Хауэйл, старший офицер 1-го полка, появился из суматохи, лицо и мундир были забрызганы чужой кровью, глаза горели яростью и стыдом, когда он наблюдал, как исчезает половина полка.

— Собери их, если сможешь, Данел! — приказал Сэндхейм, указывая назад.

— Но, сэр!..

— Не спорь! Сделай это! — Сэндхейм схватил молодого человека за плечо и встряхнул его. — У меня есть еще кое-что, что нужно сделать!

— Но, сэр, вы не можете!.. — Хауэйл запротестовал еще более яростно.

— Вперед! — Сэндхейм наполовину отбросил майора в тыл, затем подозвал полкового знаменосца и ворвался в бледнолицую колонну 3-й роты капитана Гавина Тейлара. Он оскалил зубы, пытаясь скрыть собственное отчаяние, и протянул правую руку к знаменосцу. Он взял знамя у седого сержанта, держа древко обеими руками, размахивая им над головой, и огляделся.

— Кто со мной, ребята?! — крикнул он. На мгновение ему показалось, что его люди слишком потрясены, чтобы ответить, но только на мгновение. Затем до него донесся резкий, сердитый звук — не приветствие, а нечто такое, что мог бы издать разъяренный ящер-резак. Это хлестало его, как мощный ветер, пенясь в его крови, позолотив его отчаяние каким-то безумным восторгом.

— Тогда ладно! — Он снова взмахнул знаменем, чувствуя, как оно струится, шелк хлопает на ветру. — Святой Лэнгхорн, и никакой пощады!

— Никакой пощады! — его рота взревела, и они бросились в атаку.

* * *

— Хорошо, Хинрик. — Истшер взглянул на темноволосого, кареглазого уроженца Старого Чариса, стоявшего рядом с ним и прислушивающегося к грохоту винтовочной стрельбы. — Полагаю, мы можем предположить, что они достаточно близко. Открывай огонь в любое время, когда будешь готов.

— Да, ваша светлость! — Полковник Хинрик Селак коснулся груди, отдавая честь, его улыбка была отчетливо видна, когда восходящее солнце превратило катящиеся волны дыма перед ними в золото. Он ждал этого приказа буквально с того момента, как окопалась 1-я бригада, и повернулся к своему помощнику. — Ты слышал герцога, Валтейр!

— Да, сэр!

Лейтенант в свою очередь отдал честь, зажег свечу Шан-вей и поджег фитиль.

* * *

Голова Адрейса Постажяна дернулась вверх, когда что-то описало дугу в небе. Он ничего не мог расслышать из-за какофонии выстрелов, и на мгновение в его голове стало пусто. Затем он понял, что это, должно быть, еще одна из «ракет», которые еретики использовали для передачи сигналов, и его желудок сжался. Он понятия не имел, что это был за сигнал, но был уверен, что ему это не понравится.

Так и случилось.

* * *

Каждая из сорока восьми рот 1-й бригады имела свой собственный приданный взвод поддержки, каждый с шестью трехдюймовыми минометами. Бригаде в целом полагался отдельный артиллерийский батальон с тридцатью двумя двенадцатифунтовыми орудиями, а две батареи шестидюймовых угловых орудий были приданы ей еще до того, как она отправилась на материк. В Сиддар-Сити к ним добавились еще шестьдесят четыре двенадцатифунтовых орудия и шестнадцать четырехдюймовых дульнозарядных пушек. Десять батарей полевых орудий — чуть более двух третей от их общего числа 1-й бригады — и почти четыреста минометов были окопаны вдоль линии укрепленных позиций Истшера с тщательно спланированными полями огня. Инженеры армии Бога, делавшие наброски на картах этих позиций, заметили большинство из восьмидесяти полевых орудий; они даже не поняли, что такое минометы и для чего они нужны. Они также не смогли увидеть шестнадцать угловых орудий, вкопанных в лучшем случае в двух милях позади окопов и скрытых поясами нетронутого леса.

Это означало, что армия Гласьер-Харт не имела ни малейшего представления об огненном урагане, который может породить столько артиллерии.

Когда сигнальная ракета Хинрика Селака взорвалась на фоне утреннего неба, это обнаружилось.

* * *

Глаза Канира Кейтсуирта расширились, как извергающийся вулкан. Распространяющийся, отдающийся эхом грохот винтовочного огня был достаточно ужасен, показав ему, по крайней мере, часть того, во что продвигались его колонны. Гонцы направились к его позиции, чтобы рассказать ему, насколько более смертоносными, чем даже его худшие кошмары, были эти винтовки, но сокрушительный гром массированной артиллерии герцога Истшера не нуждался в гонце. Земля, казалось, задрожала под ногами, когда восемьдесят полевых орудий выстрелили единым протяжным, отдающимся эхом ревом. Он доносился из центра линии еретиков, этот рев, распространяясь от первой батареи до последней, и осколки его разрывающихся снарядов безжалостно били по его истекающим кровью полкам. И все же, несмотря на всю их ярость, весь их гром, полевые орудия были сопоставимы и не превосходили порожденный адом навес минометных снарядов, разрывающихся над головами. Это было так, как если бы какое-то огненное облако расправило свои крылья над его атакующими колоннами, и конусы шрапнели, с визгом падающие с него, сдирали плоть и кости с собственной ненавистью Шан-вей.

* * *

— Я думаю, этого достаточно, Хинрик, — сказал Истшер двадцать минут спустя.

— Конечно, ваша светлость. — Было бы несправедливо назвать ответ полковника Селака разочарованным, хотя герцог не мог придумать лучшего прилагательного. Он склонил голову набок, глядя на своего командира артиллерии, с выражением легкого вопроса на лице, и Селак поморщился. — Извините, ваша светлость.

— Все в порядке. — Истшер похлопал артиллериста по плечу. — И, поверьте мне, в моем отчете будет описана эффективность вашего оружия в самых ярких выражениях. Но у нас нет неограниченного запаса боеприпасов, и не думаю, что для вас осталось очень много противника. Так что, если ты не возражаешь?..

— Конечно, ваша светлость. — На этот раз это прозвучало со смешком, и Истшер ухмыльнулся, когда Селак снова повернулся к лейтенанту Сандирсу.

— Время для другой ракеты, Валтейр, — сказал полковник.

II

Храм, город Зион, земли Храма

— И о чем, по-твоему, думал Кейтсуирт, когда он поступил так? — кисло спросил Робейр Дючейрн.

Викарий по другую сторону стола огляделся, словно инстинктивно проверяя, нет ли пурпурных сутан в пределах слышимости. Их не было. Небольшая, но удобная — поскольку все храмовые офисы были удобными — комната была спрятана на территории Дючейрна в крыле казначейства. В наши дни шулериты встретили удивительно прохладный прием в казначействе, и власти Дючейрна оставалось достаточно, чтобы помешать управлению инквизиции настаивать на открытом размещении шпионов, чтобы они заглядывали через плечо его помощников. Конечно, в Храме никогда нельзя быть уверенным. Ходили упорные слухи, что архангел Шулер оставил инквизиции возможность прослушивать разговоры в любом месте огромной мистической структуры. Однако Дючейрн в это не поверил. Если бы это было правдой, Жаспар Клинтан убил бы гораздо больше своих собратьев-викариев, чем он уже прикончил.

Пока, по крайней мере.

С другой стороны, не требовалось никаких официальных агентов-инквизиторов, чтобы отслеживать возможных противников джихада… или великого инквизитора. Насколько он знал, дюжина его чихиритов и лэнгхорнитов могла быть глазами и ушами инквизиции. На самом деле, он мог принять как данность, что по крайней мере некоторые из них были таковыми, так что, возможно, паранойя его гостя была разумной, даже если они были одни. Однако…

— Я не совсем уверен, — ответил Аллейн Мейгвейр через мгновение. Брови Дючейрна поползли вверх, а капитан-генерал Церкви Ожидания Господнего пожал плечами. — Я имею в виду, что думал Кейтсуирт, — язвительно добавил он.

— Ой.

Дючейрн почувствовал, как его губы дрогнули, вспомнив не столь давнее время, когда Мейгвейр был гораздо менее напористым. Время, когда он бегал по пятам за Клинтаном, как верная ручная ящерица, слишком напуганный великим инквизитором, чтобы рисковать чем-то, что могло бы прозвучать хотя бы отдаленно критично в его адрес или в адрес одного из его фаворитов. И оба они знали, что Канир Кейтсуирт был одним из любимчиков Клинтана.

Или был раньше, во всяком случае. Это могло бы стать предметом изменений.

— Я думал, — продолжил казначей, — что мы все согласились, что пришло время занять оборону, пока мы не сможем отремонтировать каналы.

— Я тоже. — Выражение лица Мейгвейра было кислым, но затем он неохотно покачал головой. — В то же время Жаспар был прав относительно непосредственной ситуации с поставками Кейтсуирту. Я и не подозревал, сколько всего скопилось вдоль канала позади него. Не говорю, что тот факт, что он был снабжен лучше, чем мы думали, оправдывал то, что он таким образом сунул голову в осиное гнездо, но если бы мы собирались перейти в наступление где угодно, это, вероятно, было лучшее место.

— Действительно? — Вопрос из одного слова сочился иронией, и Мейгвейр покраснел.

— Не говорю, что это хорошее место, Робейр. Я только сказал, что если мы собираемся сделать что-то глупое, то это лучшее место. — Он сердито пожал плечами. — Учитывая, что мы говорим о Кейтсуирте и что Жаспар настоял на назначении Завира его интендантом, нам, вероятно, повезло, что мы не пострадали еще больше!

Дючейрну пришлось кивнуть. Судя по предварительным отчетам, им, вероятно, повезло, что их потери не были еще хуже. Или, по крайней мере, хуже, чем они думали до сих пор. Все еще трудно было оценить, насколько на самом деле серьезны были окончательные потери, и они, вероятно, не узнают истинных потерь еще в течение нескольких пятидневок, пока из Эйванстина поступит что-то вроде окончательного отчета.

Теперь штаб армии Гласьер-Харт находился там, из-за контратак, которые еретический герцог Истшер предпринял после отражения катастрофического нападения Кейтсуирта, и этот штаб, по-видимому, испытывал трудности с подсчетом своих потерь на данный момент. Даже если Кейтсуирт был готов честно сообщить о них, он, вероятно, еще не знал, каковы они. Но цифры, которые у них были, были достаточно плохими. Еще до контратак еретиков слепое, безудержное наступление армии Бога стоило ей эквивалента семи полных дивизий — более тринадцати тысяч убитыми, ранеными или пленными — из-за «Кау-юнгов» (и как взвыл Клинтан, услышав это имя!) еретиков, винтовок и — особенно — артиллерии.

Именно тяжесть артиллерии сломила хребет штурма. Это было очевидно из самых предварительных отчетов… и казалось столь же очевидным, что явный шок от столкновения с этим холокостом также подорвал моральный дух армии Гласьер-Харт. Во всяком случае, это было единственное объяснение, которое кто-либо мог придумать, и для Дючейрна оно имело смысл. Люди все еще оставались людьми; даже те, кто больше всего хотел умереть за Божью победу, должны были колебаться, умирая, когда они знали, что победа была выше их сил, несмотря на всю доблесть. Это была правда, которую Жаспару не мешало бы запомнить, какой бы неприятной она ему ни казалась. Дючейрн не был воином, но ему казалось очевидным, что катастрофические потери при штурме в сочетании со слухами о том, что произошло вдоль каналов и рек позади армии Силман — и в самом ущелье — должно быть, оказали ошеломляющее влияние на армию Кейтсуирта.

Во всяком случае, что-то произошло, учитывая то, как левый фланг этой армии был смят — «растворен», вероятно, было бы лучшим словом — перед атакой еретиков из Хейдирберга. Командующий флангом даже не пытался удержаться, несмотря на укрепленную позицию и численное превосходство, за что Седрик Завир потребовал — и получил — его голову и голову его интенданта. И хотя гниение, возможно, началось на Хейдирбергской главной дороге, оно, конечно, не остановилось на этом.

Кейтсуирт попытался переместить силы из центра, чтобы усилить свой фланг, только для того, чтобы еретики, чьи наблюдатели, очевидно, отследили его развертывание со своих насестов высоко в титановых дубах, вбили стальной клин и открыли огонь по позиции, которую он ослабил. Огонь этих ужасных дальнобойных пушек — тех, о которых Уиршим докладывал из ущелья Силман, — обрушился на истощенные гарнизоны укреплений, но гораздо хуже было с более легкими переносными пушками, которые еретики привезли с собой. Их отдельные снаряды были намного меньше, и у них была гораздо меньшая дальность стрельбы, но они также стреляли гораздо быстрее и надежно взрывались в воздухе, засыпая свои цели осколками. И у них было еще одно преимущество, которое, как подозревал Дючейрн, было даже более ценным, чем их скорострельность или превосходство взрывателей еретиков. Их мобильность означала, что их можно было передвигать непосредственно за наступающими войсками противника, достаточно близко, чтобы при необходимости их можно было направить на цели. Это позволяло им вести огонь гораздо более гибко, чем из полевых орудий, а их дугообразные траектории означали, что их можно было развернуть вне поля зрения, в углублениях в земле или за стенами или склонами холмов, чтобы безнаказанно вести огонь.

Пехотная тактика, описанная Уиршимом в Силманском ущелье, также сыграла свою роль, как только начал рушиться фронт армии Гласьер-Харт. Пренебрежение еретиков к обычным огневым рубежам, по-видимому, сослужило им хорошую службу, когда начали отступать передовые полки Матери-Церкви. Густой лес за твердой коркой окопов армии Бога, должно быть, был окутанным дымом кошмаром для офицеров, пытающихся выстроиться в линию с винтовками и пиками, освещаемый вспышками винтовок еретиков и пронзенный разрывами шрапнели сверху, и еретики текли сквозь деревья, чтобы просочиться, безжалостно обходя их фланги, выискивая лазейки.

Они их нашли. Они пробили весь путь вперед до Хейдирбергской главной дороги, чтобы соединиться с колонной, продвигающейся в тыл армии Гласьер-Харт, и у Кейтсуирта не осталось иного выбора, кроме как отдать приказ об общем отходе, прежде чем они смогут достичь реки позади его центра и отрезать любое отступление для двух третей его армии. Он был вынужден отступать вдоль Дейвина почти сотню миль, теряя людей на всем пути, но как только он, наконец, выбрался из неосвященного леса, он смог гораздо эффективнее развернуть свою собственную пехоту и оставшуюся артиллерию. Это замедлило продвижение еретиков, и он использовал передышку, чтобы заставить трудовые команды действовать дальше в его собственном тылу. К тому времени, когда его отбросили на полпути к Эйванстину, его новые укрепления были готовы, на этот раз с гораздо более надежной защитой от дождя осколков из переносных пехотных пушек, и еретики отказались от новой атаки на них. В конце концов, почему они должны были это делать? Они загнали армию Гласьер-Харт обратно в провинцию Клифф-Пик, и по пути они, вероятно, нанесли потери, превышающие их собственные первоначальные силы. Во всяком случае, они определенно подорвали дух армии Кейтсуирта. Даже его интенданты в ближайшее время не смогли бы мотивировать его потрепанные, разрозненные дивизии снова перейти в наступление. Если уж на то пошло, Дючейрн сильно подозревал, что конфиденциальные отчеты Завира Клинтану рассказывали мрачную историю о моральном состоянии его интендантов, учитывая довольно резкое послание, которое еретики передали непосредственно им.

В сложившихся обстоятельствах не такое уж и незначительное чудо, что люди Кейтсуирта все еще способны защищаться, — с горечью подумал Дючейрн. — И это тоже не сулит ничего хорошего для кампании следующего лета. Предполагая, что будет кампания следующего лета.

Что, скорее, и было целью нынешней встречи.

— Похоже, мы все учимся по ходу дела, — сказал он. — Я бы хотел, чтобы Кейтсуирт был более готов учиться на примере Уиршима, но полагаю, что командующий армией, который никогда не сталкивался со всеми этими проклятыми новыми видами оружия, ожидает слишком многого, чтобы действительно понять, что они означают, не имея непосредственного опыта. И, честно говоря, Уиршим никогда не сталкивался с этими «Кау-юнгами», поэтому, как бы внимательно Кейтсуирт ни читал отчеты Уиршима, он ничего не мог знать о них, пока Истшер не использовал их против него.

— Наверное, ты прав, — вздохнул Мейгвейр. — Хотя это помогло бы, если бы он просто следовал приказам. И он столкнулся с «Кау-юнгами» до того, как пошел с этой атакой прямо в глотку еретикам. Я сказал ему…

Капитан-генерал раздраженно махнул рукой, и Дючейрн кивнул. У него было достаточно опыта в том, как Жаспар Клинтан мог затемнять и искажать ситуацию, когда оказавшиеся в ней люди поступали по-своему. Казначей хотел бы сказать себе, что именно так произошла вся эта катастрофа, но не мог. Вначале Клинтан был всего лишь одним членом храмовой четверки, не способным в одиночку просто издать приказ о первоначальном нападении на Чарис. Они согласились с ним, так и не поняв, что они собирались запустить или что они собирались фактически передать ему ключи от Храма, потому что они не потрудились рассмотреть последствия этого соглашения. Теперь весь мир оказался вынужден заплатить цену за их глупость, и у Кейтсуирта, конечно же, не хватило бы мужества бросить вызов Клинтану и выбранному им интенданту, если бы этого не сделали остальные три члена храмовой четверки!

— Что ж, одно совершенно ясно, — сказал он. — С этим новым и самым новейшим оружием линии снабжения и наше собственное производство оружия стали еще более критичными.

— Согласен. — Мейгвейр выразительно кивнул. — Вот почему я попросил Кейтсуирта отправить несколько захваченных винтовок в Горат. — Дючейрн почувствовал, как его бровь снова приподнялась, и капитан-генерал пожал плечами. — До сих пор литейные заводы Долара были самыми эффективными за пределами самих земель Храма. Если уж на то пошло, при всем моем уважении, думаю, что они на самом деле даже более эффективны, чем наши, и у них самый высокий процент вооруженных винтовками пехотинцев на поле боя. Если кто-то и способен производить эту новую конструкцию заряжания с казенной части в больших количествах, то, вероятно, это они.

— Полагаю, ты прав, — признал Дючейрн. — С другой стороны, мы намного эффективнее харчонгцев, и, — он тонко улыбнулся, — к концу сентября мы захватим все харчонгские литейные заводы к югу от залива Долар.

— Все? — Глаза Мейгвейра расширились от удивления. — Как ты собираешься это сделать?

Что капитан-генерал действительно хотел знать, — размышлял Дючейрн, — так это то, как ему удалось вырвать всех этих прибыльных дойных коров из рук знати, которой они принадлежали… и бюрократов, в чей поток взяток они вносили столь щедрый вклад с тех пор, как начался джихад.

— Я поставил это условием новых переговоров о десятине. — Улыбка Дючейрна стала тоньше, чем когда-либо. — Ты был бы поражен, насколько убедительной для харчонгца кажется угроза дополнительного пятипроцентного повышения его личной десятины, если он не видит возможности сопротивляться, особенно с учетом того, что каждый из офисов наших оценщиков теперь имеет прямой доступ к соответствующему офису инквизиции. Я бы предпочел не навязываться Жаспару и позволять ему «вцепиться кулаком в еще один пирог», но знание того, что в этом деле его инквизиторы стоят за казначейством, не повредит. И если я серьезно не ошибаюсь, к весне мы будем контролировать все литейные заводы Харчонга, как к северу от залива, так и к югу. Жаспару это не нравится, даже если он согласился поддержать моих людей в этом деле — ты знаешь, как он внимателен, когда дело доходит до чувств харчонгцев, — но я показал ему производственные показатели и, наконец, убедил его, что у нас нет выбора. Это будет не так хорошо, как если бы ими управляли наши собственные рабочие, но мы должны быть в состоянии, по крайней мере, привлечь к ним надзорный персонал, подкрепленный провинциальными производственными интендантами, назначенными офисом Жаспара, чтобы убедиться, что местные жители прислушиваются к моим менеджерам.

— Это хорошая новость. На самом деле, это замечательная новость!

— Это не даст мгновенных результатов, особенно в северной империи, но это поможет, — согласился Дючейрн. — И я также собираюсь обеспечить значительное пополнение нашей рабочей силы.

— О? — Мейгвейр нахмурился. — Как? Я думал, у нас слишком мало марок, чтобы привлекать к работе еще больше людей.

— Мы слишком стеснены в средствах, поэтому привлекаем к работе больше непрофессионалов, — ответил Дючейрн с улыбкой, которая была одновременно кривой, довольной и горькой. — Для этого потребовалось давление Жаспара на глав орденов, но, Лэнгхорн, у нас есть много собственной рабочей силы — и женской тоже — занятой более повседневными делами Церкви. Начиная с первого числа следующего месяца, каждый крупный орден и все их филиалы в младших орденах должны будут предоставить в мой офис имена двадцати пяти процентов своих рукоположенных и мирян-членов, а также их мирян-служащих, которые будут назначены для служения джихаду, где и как требуется. Они, конечно, выли, но использование этого персонала на мануфактурах или других должностях в сфере обслуживания не будет стоить казне даже лишней полумарки по сравнению с тем, что она и так выплачивает.

Мейгвейр тихонько присвистнул. Теперь было нетрудно понять улыбку Дючейрна. Более двух лет он добивался от великих орденов более прямой поддержки джихада, а они отказывались сдвинуться с места. Они придумывали оправдание за оправданием — которые частью, вероятно, даже были вескими — чтобы избежать его требований. Он должен был чувствовать глубокое удовлетворение от того, что они, наконец, были вынуждены уступить, но то, как они уступили, только еще больше усилило власть Клинтана.

— Это поможет, — сказал он через мгновение. — Вероятно, сильно. Но это все равно будет стоить намного больше денег, чем у нас есть.

— Верно, но ваш брат Линкин обещает мне, что он сможет сократить расходы как минимум на десять процентов по всем направлениям, по крайней мере, в собственных литейных цехах и арсеналах Матери-Церкви, и я пришел к выводу, что у меня нет выбора, кроме как обратиться к средству, которого я на самом деле надеялся избежать. На самом деле их было два.

— Какого рода средства? — осторожно спросил Мейгвейр.

— Наши меры в Харчонге значительно увеличат наш денежный поток, но пройдет еще несколько месяцев, прежде чем начнут поступать реальные средства. Тем временем мои люди могут засчитать, возможно, пятьдесят процентов новой десятины авансом и начать распоряжаться этой суммой прямо сейчас. Мы не можем позволить себе превысить этот потолок, пока не подтвердится, что новый поток доходов будет таким высоким, как мы ожидаем. Однако мои новые методы, — губы Дючейрна скривились, как будто это слово имело реальный — и неприятный — привкус, — немного более радикальны. Во-первых, Мать-Церковь собирается взимать специальную десятину по всем направлениям. И, во-вторых, мы собираемся потребовать от всех банкиров, владельцев мануфактур, крупных землевладельцев и всех гильдий купить новый выпуск векселей Матери-Церкви по номиналу. Сумма их требуемых инвестиций будет оценена казначейством на основе средней суммы их десятины за последние пять лет, что должно обеспечить по крайней мере некоторую подушку для тех, чьи доходы выросли вместе с расходами на джихад. А мануфактурам, предоставляющим оружие или другую прямую поддержку джихаду, будет разрешено выплачивать требуемые инвестиции натурой, учитывая их обязательства по отношению к расходам на служение Матери-Церкви. Сами векселя будут обеспечены стоимостью примерно одной трети всей оставшейся вторичной собственности Матери-Церкви. — Он снова улыбнулся, по крайней мере, немного более естественно. — Оценочная стоимость этих владений, конечно, будет такой же, какой и до Раскола. Мне удалось сохранить наши основные активы вне портфеля. И я также предлагаю продать все наши активы в Чарисе, Чисхолме, Эмерэлде и Таро за четверть их стоимости до джихада. Я не знаю, сколько у нас будет желающих, но, по крайней мере, у любого, кто решит купить, будет вдвойне сильный мотив поддержать нашу окончательную победу.

Мейгвейр резко вдохнул. Работа казначейства стала для него гораздо менее загадочной, поскольку он был вынужден иметь дело с расходами на джихад, а это означало, что у него было некоторое представление о долгосрочных будущих издержках для экономики материковой части. И он также подозревал, что даже перед лицом агентов-инквизиторов Клинтана найдутся люди, достаточно отчаявшиеся, чтобы попытаться уклониться от своих непрошеных финансовых обязательств. Если уж на то пошло, сочетание специальной десятины и принудительных займов должно было полностью уничтожить некоторых мелких банкиров и владельцев мануфактур. Он не знал, найдет ли каких-нибудь покупателей продажа церковной собственности на островах отступников, даже по таким привлекательным ценам, но это возможно. Конечно, предположение о том, что Церковь просто списывает там свои активы, также может нанести прямой удар по решимости верующих, поскольку она не стала бы этого делать, если бы действительно рассчитывала искоренить ересь, лежащую в ее основе. На его вкус, в мире и так было слишком много обоюдоострых мечей, и он совсем не был уверен, что ему нравится терять еще один из них. В то же время комбинация разовых мер Дючейрна — и, Чихиро, он надеялся, что они окажутся разовыми! — обеспечит массовое вливание денежных средств, в которых Церковь отчаянно нуждалась.

И когда мы победим, Мать-Церковь наверняка выкупит свои векселя по полной стоимости, — сказал он себе, — решительно избегая таких слов, как «если», и беспокоясь о том, сможет ли Мать-Церковь выкупить их по номинальной стоимости, как бы сильно она этого ни хотела. Или вообще не захотела бы, если уж на то пошло.

— Я не разбираюсь в деталях, как ты, — сказал он через мгновение, — но понимаю достаточно, чтобы понять, как мало у тебя было желания делать что-либо подобное.

— Ты прав, я не хотел этого делать. К сожалению, у меня не было особого выбора. Это должно, по крайней мере, дать нам мощный старт для дублирования новейшего оружия еретиков для вас. И о финансировании необходимых вам поставок… при условии, конечно, что мы сможем доставить их на фронт, где они вам понадобятся.

— Я думал о том же, обещаю тебе, — с чувством сказал Мейгвейр. — И, говоря об этом, что у нас с ремонтом каналов?

— У меня все еще есть только предварительные отчеты, но я посылаю команды инженеров вперед, чтобы осмотреть повреждения, и надеюсь, что они скажут мне, что хотя бы часть из них можно отремонтировать. К сожалению, похоже, что на самом деле мы здесь говорим о полной замене разрушенных шлюзов, а насосные станции, вероятно, полностью потеряны. На самом деле, думаю, что повреждения насосов даже хуже, чем мы изначально предполагали.

— Это то, чего я боялся. — Выражение лица Мейгвейра было мрачным. — И это даже не учитывает эффект, который будет иметь погода! Сможем ли мы вообще заливать бетон зимой?

— Не к северу от гор Хилдермосс. Во всяком случае, не после того, как наступят зимние заморозки. И вот тут-то, конечно, и кроется весь ущерб. У меня было достаточно развернутых впереди инженерных средств, чтобы мы могли немедленно начать работу над шлюзами между озером Ист-Уинг и Хилдермоссом, и отчеты, которые я получил до сих пор, предполагают, что мы сможем восстановить их до первого снегопада. Они не будут так хороши, как были до их уничтожения еретиками, но они будут соответствовать нашим потребностям. И как только мы снова сможем продвигать баржи вперед до Хилдермосса, мы сможем подняться вверх по реке до Аялтина.

— Аялтин? — Мейгвейр покачал головой. — Никогда о таком не слышал.

— Это потому, что это не более чем небольшое местечко на реке примерно в сорока милях от озера Кэт-Лизард. — Дючейрн склонился над картой на столе между ними и постучал по приблизительному местоположению. — Это крошечная деревня — или, по крайней мере, когда-то была. Согласно моим отчетам, даже до «Меча Шулера» в Аялтине никогда не было больше пары сотен человек. К тому времени, как еретики прорвались, единственные люди там были в гарнизоне из десяти человек, оставленного Уиршимом присматривать за шлюзами. Это приведет нас чуть менее чем в двухстах милях к югу от озера Ист-Уинг, но это все еще более семисот пятидесяти миль для полета виверны до Гуарнака.

— Мы, по крайней мере, сможем перевозить припасы на санях, когда каналы замерзнут, — с надеждой сказал Мейгвейр, но Дючейрн снова покачал головой.

— В какой-то степени это будет правдой, Аллейн, но у нас слишком много участков русла каналов — и более семидесяти миль акведуков — которые сейчас практически высохли. Не уверен, что в них будет достаточно стоячей воды, чтобы обеспечить такой лед, который мы обычно видим зимой, а без шлюзов и насосов мы также не сможем подавать в них воду. И даже если это так, у нас намного меньше снежных ящеров, чем драконов. Хуже того, многие драконы, которые у нас есть, — это непривычные к холоду драконы южных холмов. Нам придется вытаскивать их отовсюду к северу от Хилдермосса и Уэстмарча — или, что еще хуже, убивать их на месте ради еды — самое позднее к середине ноября. У них просто нет меха, чтобы пережить северную зиму; до весны мы потеряем две трети из них. Мы сделаем все, что в наших силах, но на данный момент я не могу сказать тебе, чтобы ты шел вперед и рассчитывал на санный транспорт.

Казначей сделал паузу, очень тщательно обдумывая свои следующие слова. Затем он прочистил горло.

— Одна вещь, которую мы могли бы рассмотреть, — это способы уменьшить количество ртов, которые нам приходится кормить, — сказал он, осторожно наблюдая за выражением лица Мейгвейра. Лицо капитан-генерала напряглось, но он только кивнул, и Дючейрн продолжил с немного большей уверенностью.

— Половина первоначальной пехоты армии Силман была пикинерами, — указал он, — и все, что мы видели, говорит о том, что пики практически бесполезны против еретиков. Возможно, было бы неплохо отозвать их всех с фронта в Пограничные штаты или даже на земли Храма, где мы могли бы накормить их, не создавая такой большой нагрузки на каналы. Я бы не стал предлагать отводить какие-либо наши силы при обычных обстоятельствах, ты понимаешь. — Во всяком случае, нигде, где Клинтан мог бы об этом услышать! — Однако в этих обстоятельствах и учитывая относительную неэффективность их оружия, мне кажется, было бы разумно рассмотреть это.

Глаза Мейгвейра стали непроницаемыми. Он посидел несколько секунд, затем пожал плечами.

— Понимаю аргумент, — согласился он. — Конечно, может быть немного сложно сделать что-либо подобное, не подрывая моральный дух армии. И, как указал Жаспар, — эти непроницаемые глаза, не мигая, встретились с глазами Дючейрна через стол, — нам нужно приложить все усилия, чтобы вложить в их руки лучшее оружие. Если мы направим им винтовки, они будут гораздо эффективнее.

— Это правда. — Дючейрн кивнул. — К сожалению, транспортные проблемы означают, что у нас огромный логистический затор далеко позади фронта. На данный момент у меня где-то около тридцати тысяч винтовок, застрявших недалеко от границы с Таншаром. Будет очень трудно высвободить их, учитывая, что все внимание уделяется доставке вперед материалов для ремонта каналов, и боюсь, что дополнительное новое серийное оружие может застрять еще дальше по линии, чем это.

И я могу держать их застрявшими там, где они есть, по крайней мере, еще месяц, прежде чем у меня кончатся логические оправдания для Жаспара, Аллейн. — На самом деле он не произнес этих слов, но действительно громко подумал их, и глаза Мейгвейра сверкнули.

— Лучшее, что ты можешь сделать, — это лучшее, что ты можешь сделать, — сказал он через мгновение. — И ты прав; если мы не сможем дать им в руки винтовки, пикинеры просто станут бесполезными ртами на фронте. Если уж на то пошло, они вообще не обучены стрельбе даже из лука. Возможно, имеет смысл вернуть их туда, где мы сможем соединить их с винтовками, облегчить нагрузку на твоих квартирмейстеров и позволить нам сформировать из них новые, должным образом обученные полки, вооруженные винтовками. Тогда мы могли бы вернуть их на фронт для нашего весеннего наступления в качестве гораздо более эффективных подразделений.

— Знаю, что эта идея должна тебя разочаровать, — извиняющимся тоном сказал Дючейрн. — Однако, учитывая все варианты и давление, я действительно думаю, что нам, возможно, придется стиснуть зубы и сделать это.

— Как ты говоришь, — согласился Мейгвейр с тяжелым вздохом.

Они посмотрели друг на друга с подобающе серьезными лицами. Затем Дючейрн поерзал на стуле.

— У меня действительно есть хорошие новости, — сказал он. Мейгвейр склонил голову набок, и казначей криво улыбнулся. — Это не то, что я бы предложил при нормальных условиях, учитывая строгие требования Книги Лэнгхорна к каналам, но мы находимся в разгаре джихада. Я полагаю, что архангелы, вероятно, готовы предоставить нам несколько разрешений, учитывая обстоятельства.

— Какого рода «разрешения»?

— Ну, помогает то, что у нас есть планы для каждого канала в файлах прямо здесь, в Зионе. Поскольку у нас есть информация, у меня есть бригады плотников, которые строят временные деревянные затворы. Они никогда не выдержат десятилетий интенсивного использования, как требуется от шлюзов, но они должны быть достаточно пригодными, чтобы хотя бы временно вернуть каналы в рабочее состояние. Мы также проводим всесторонний анализ насосных станций, которые были разрушены, и я заказал полные дубликаты насосов для каждой из них. Мы можем продвигать их вперед так далеко, как позволят нам каналы и реки, и мы проектируем их из достаточно мелких компонентов, чтобы тягловые драконы могли тащить их туда на тележках, поэтому мы должны неуклонно продвигать каналы вперед, как только следующей весной начнется оттепель. Я поручил это дело отцу Тейлару.

— Отец Тейлар? — повторил Мейгвейр.

— Отец Тейлар Синжин. Он хастингит, которого прикрепили к моему штабу, когда мы забрали каналы, чтобы управлять вашей логистикой. — Дючейрн оторвал взгляд от карты, чтобы спокойно встретиться взглядом с Мейгвейром. — Он чисхолмец.

Капитан-генерал напрягся. Орден Хастингса предоставлял Сейфхолду географов и астрономов. Он также предоставил почти половину инженеров Матери-Церкви, уделяя особое внимание транспорту. Но как бы ни был велик опыт Синжина….

— А Жаспар знает об этом? — осторожно спросил Мейгвейр через мгновение.

— На самом деле, так оно и есть. — Тон Дючейрна был холодным. — Знаешь, есть довольно много верных чисхолмцев. Некоторые даже все еще живут в Чисхолме, гораздо меньше таких людей, как отец Тейлар, которые никогда не смогут вернуться домой, пока мы не выиграем джихад. Он работает усерднее, чем любые другие три священника в моем штате, как будто чувствует, что должен каким-то образом искупить грехи Шарлиан, и я лично поручился за него.

Мейгвейр медленно кивнул, очевидно, надеясь, что Дючейрн был прав насчет надежности Синжина. Если бы это было не так, и если бы он поручился за этого человека перед лицом Клинтана, последствия для казначея были бы серьезными.

— Так что именно отец Тейлар делает для тебя?

— Это он в первую очередь придумал идею деревянных затворов. Что мы собираемся сделать, так это раскопать достаточный объем каждого разрушенного шлюза, чтобы расчистить русло канала. Затем мы установим один из сборных затворов, изготовленных специально для того, чтобы соответствовать тому, который мы заменяем. Новый шлюз будет несколько уже старого, и мы, вероятно, потеряем больше воды, потому что деревянные панели будут протекать, и мы будем заполнять пространство между ними и стеной канала землей и гравийным балластом, а не бетоном. Они тоже не прослужат так долго — мы не уверены, что они продержатся хотя бы одну нормальную зиму в Сиддармарке, — но мы сможем довольно быстро заменить их, если они снова выйдут из строя. И я буду запасать дополнительные бревна и обшивку как можно дальше впереди. Мы с отцом Тейларом подсчитали, что, если мы сможем правильно расположить материалы и держать в готовности резервные рабочие бригады, мы сможем последовательно заменять любые три разрушенных шлюза не более чем за три-четыре пятидневки. Конечно, — казначей кисло улыбнулся, — при условии, что армия сможет помешать еретикам сжечь наши запасы.

— Сколько времени потребуется, чтобы заменить затворы шлюзов, которые мы уже потеряли, по крайней мере, между этим местом и Гуарнаком, используя эту вашу новую технику? — напряженно спросил Мейгвейр.

— Это зависит от того, сможем ли мы работать в течение зимних месяцев, — откровенно сказал Дючейрн. — Если это так, и если предположить, что мне удастся продвинуть необходимые поставки вперед, мы должны снова запустить весь канал между озером Ист-Уинг и Гуарнаком к концу марта. Проблема в том, что я сомневаюсь, что мы сможем работать в самые холодные месяцы, и отец Тейлар говорит, что маловероятно, что сборные шлюзы будут столь же эффективны на реках. Предполагая, что нам, по сути, придется закрыться в период с начала ноября по конец февраля, пройдет, по крайней мере, до середины апреля, прежде чем мы сможем снова открыть всю необходимую вам систему каналов. Как только мы начнем переходить к более теплой погоде, мы сможем работать быстрее; в противном случае я бы оценил начало мая.

— Март был бы замечательным, — тихо сказал Мейгвейр, снова глядя на карту и проводя синюю линию от озера Ист-Уинг до Гуарнака.

— Мы сделаем все, что в наших силах, Аллейн, — пообещал Дючейрн. — Однако, что бы мы ни делали, снабжение Уиршима в течение зимы будет… проблематичным, даже если мы отведем пикинеров. И это, к сожалению, подводит нас к вопросу о Харчонге.

Лицо Мейгвейра снова напряглось, и Дючейрн пожал плечами.

— Мы, конечно, не сможем одновременно накормить войска Уиршима и лояльное население в Хилдермоссе, Нью-Нортленде, Нортленде и Мидхолде и отправить харчонгцев на фронт, Аллейн. Мне очень жаль, но это просто невозможно сделать без каналов. Я работаю над эвакуацией как можно большего числа гражданских лиц, нахожу места на землях Храма и в южном Харчонге, где мы могли бы разместить и накормить их, но ни за что на свете мы не сможем отправить вперед почти полтора миллиона человек к концу линии снабжения, которая так хрупка.

— Жаспар не обрадуется, услышав это, — заметил Мейгвейр.

— Жаспару придется иметь дело с довольно многими вещами, которые он не будет рад услышать, — едко ответил Дючейрн. Мейгвейр моргнул, но Дючейрн только пожал плечами. Он был на гораздо более твердой почве, когда дело касалось имперской харчонгской армии, и он предупреждал Клинтана об этом с самого начала. — Ожидаю, что он устроит очередную истерику, но если он будет настаивать на отправке их вперед после того, как я покажу ему цифры о количестве войск, которые мы можем прокормить, лояльность харчонгцев, на которую он так рассчитывает, вероятно, начнет немного ослабевать.

На этот раз Мейгвейр действительно поморщился, но Дючейрн только усмехнулся.

— Поверь мне, Аллейн, я не больше, чем кто-либо другой, стремлюсь спровоцировать одну из тирад Жаспара, но к настоящему времени у меня было достаточно практики. Надеюсь, смогу отвлечь его, указав, что я ожидаю, что каналы будут восстановлены раньше, чем первоначально предполагалось, если он только воздержится от того, чтобы заставлять каждую партию строительных материалов конкурировать с продовольствием для голодающих войск. Но независимо от того, сработает это или нет, у него просто не может быть и того, и другого. Если мы начнем работу сейчас, то сможем построить бараки для харчонгцев вдоль канала Холи-Лэнгхорн. Они сами могут предоставить строительные бригады, и в большинстве случаев они даже смогут распилить необходимые пиломатериалы. Лэнгхорн знает, что у харчонгских крепостных достаточно опыта в строительстве хижин, способных выдержать зиму! Это позволит нам развернуть их как можно дальше впереди, сохраняя при этом снабжение в течение зимы, так что мы сможем быстро перебросить их весной.

— Это может сработать, — с надеждой сказал Мейгвейр. — И…

Он остановился, и Дючейрн снова улыбнулся ему. На этот раз это было странно сочувственное выражение.

— И, как ты собирался, есть что сказать о том, чтобы воспользоваться преимуществами зимы, чтобы дать им лучшую подготовку и оружие, — сказал он.

— Ну… да, — признал Мейгвейр. — Это не значит, что я сомневаюсь в их преданности или решимости, но….

Дючейрн медленно кивнул, задаваясь вопросом, насколько суровой проверке он осмелился подвергнуть растущее чувство взаимопонимания между ним и Мейгвейром.

— Аллейн, мы с тобой оба знаем, что харчонгцы далеки от того уровня подготовки, с которым ты справился для армии Бога, — сказал он после долгого напряженного момента. — Интересно, знаешь ли ты, насколько плоха на самом деле картина с оружием?

Он приподнял бровь, глядя на другого викария, и Мейгвейр вздохнул.

— Знаю, что это плохо. Очень плохо. Но это не может быть так плохо, как предполагает переписка великого герцога Омара. — Робейр только взглянул на него, и его рот сжался. — Или это возможно? — спросил он.

— На самом деле, это хуже, — категорично сказал Робейр, и Мейгвейр действительно побледнел. — Пока… неудачное время стихийного восстания верующих в Сиддармарке не застало нас всех врасплох, их мануфактуры — даже литейные заводы — были заняты завышением производства винтовок, чтобы оправдать церковные субсидии на винтовки, которых не существовало. Хуже того, они даже не начали создавать новые полки; они были слишком заняты тем, что прикарманивали средства, которые должны были быть потрачены на эту незначительную деталь. В конце концов, у них было достаточно времени, и они всегда могли последовать своему обычному процессу и разослать вербовщиков, чтобы забрать каждого встречного крепостного и крестьянина, когда их действительно призовут на джихад. Так они и сделали.

Мейгвейр сглотнул, и, несмотря на сочувствие, Робейр почувствовал укол раздражения. Другой человек был капитан-генералом Матери-Церкви! Конечно, он должен был быть лучше информирован о состоянии харчонгской армии, чем ее казначей!

Но потом он передумал. Харчонгская коррупция была настолько распространена, что они редко точно знали, в каком состоянии находятся, и единственным истинным умением их аристократии была легендарная способность скрывать и утаивать печальные реалии. На самом деле, на этот раз им удалось обмануть даже Клинтана, хотя, вероятно, это было только потому, что великий инквизитор так сильно хотел им поверить.

— Насколько я могу судить, у них действительно около двух миллионов пехоты и кавалерии, — продолжил казначей. — Это основано на отчетах моего собственного транспортного персонала и количестве съедаемых ими пайков. Но у меня есть другие люди, которые сейчас просматривают записи об их производстве — настоящие записи — и я буду удивлен, если у них есть целых восемьдесят тысяч винтовок, чтобы вооружить их… и пятнадцать или двадцать тысяч из них находятся в руках их военной полиции, а не боевых подразделений. И хочет ли Жаспар это слышать или нет, их офицеры в лучшем случае едва компетентны.

Мейгвейр выглядел как человек, которого только что подстрелили, и Дючейрн пожал плечами.

— Если ты не хочешь просто использовать их в качестве живого щита, который поглощает огонь еретиков, пока наши собственные войска подходят достаточно близко, чтобы вступить в бой с врагом, мы должны улучшить их навыки, прежде чем мы отправим их в бой. И давай будем честными. Учитывая, как обращаются с харчонгскими крепостными дома, ожидать от них чего-то подобного дисциплине наших полков совершенно нереально. Если ты добавишь это к тому, какие потери они, вероятно, понесут, у тебя есть гарантированный рецепт для войск, которые будут почти так же разрушительны для верных сынов и дочерей Матери-Церкви — особенно ее дочерей — как и для еретиков.

Взгляды двух викариев встретились через стол, и Дючейрн пожал плечами.

— Поскольку мы все равно не можем их перевезти и накормить, это наша единственная возможность обучить их — и дисциплине, — которые действительно могут сделать их эффективными солдатами, а не собственным бичом Шан-вей для верующих, а также для отступников. Я найду еду, пиломатериалы, гвозди и инструменты, чтобы построить им казармы, и какой-нибудь способ снабдить их хотя бы несколькими винтовками вместо арбалетов, луков и копий. У меня есть кое-какие идеи на этот счет, но я гарантирую тебе, что их старшие офицеры будут визжать, как умирающие драконы, когда услышат, что я имею в виду, и ты даже не захочешь думать о том, что скажут по этому поводу Пограничные штаты! Шан-вей — думаю, что на этот раз мне удастся вывести всех из себя, и я знаю, что Жаспару это не понравится. Но на этот раз они тоже солгали ему. Я думаю, он, вероятно, будет… достаточно решителен, чтобы поддержать меня в этом, если мы с тобой сможем убедить его, что это сработает. Но если я смогу дать им оружие, ты должен дать офицеров, чтобы обучить их, потому что без этого мы могли бы с таким же успехом просто бросить все винтовки, которые мы можем им дать, в проход Син-ву. И, честно говоря, тебе нужно найти способ внедрить офицеров армии Бога в их батальоны до того, как они будут продвигаться вперед. Ты должен, Аллейн, и ты это знаешь.

Их глаза скользнули по карте, а затем Мейгвейр медленно кивнул.

— Ты прав, — тихо сказал он. — Не знаю, как собираюсь это сделать, но я должен… и я это сделаю.

III

Ущелье Силман, республика Сиддармарк

Кинт Кларик, барон Грин-Вэлли и командир усиленной 2-й бригады имперской чарисийской армии, вскочил в седло своего любимого скакуна. Древесный дым от костров, звуки отдаленных приказов и утренних рабочих деталей, бормотание сотен частных разговоров, звон кузнечного молота, свист драконов, пробужденных к труду, и вся остальная утренняя суета стоящей лагерем полевой армии кружилась вокруг них, и мерин нетерпеливо заерзал под ним, желая поскорее уйти и заняться делом. Он усмехнулся, наклонился вперед и похлопал большого серого по плечу.

— Терпение, Трэвелер. Я знаю — знаю! Некоторые люди могут быть немного медлительными и сварливыми, если вовремя не получают свое утреннее какао.

Лейтенант Слоким посмотрел на него с выражением умеренного упрека, затем покачал головой и забрался в седло аккуратной гнедой кобылы.

— Некоторые люди, — сказал он, обращаясь к настороженным, резко навостренным ушам кобылы и почти идеально соответствуя тону своего генерала, — получили бы свое утреннее какао вовремя, если бы от них не требовалось сначала принести утреннее какао кому-то другому.

Ординарец, который держал их лошадей, побледнел, ожидая удара гнева, но Грин-Вэлли только тяжело вздохнул.

— Увы, мне всегда суждено быть окруженным людьми, которые используют все возможные мелкие оправдания для своего опоздания. Кроме того, какао было холодным.

— При всем моем уважении, сэр, — серьезно сказал Слоким, в его голубых глазах затаился огонек, — мое было достаточно горячим, чтобы обжечь мне язык, когда оно вышло из того же графина через пять минут после вашего.

— Простая вещь!

Грин-Вэлли небрежно махнул рукой, улыбнулся своему помощнику и тронул Трэвелера каблуками. Мерин нетерпеливо тронулся с места, и гнедой кобыле Слокима пришлось двигаться быстрее, чтобы не отстать, когда два офицера рысью помчались по большой дороге к передовым позициям 2-й бригады.

Горные виверны лениво кружили над головой, белые пушистые облака плыли по гладкому голубому небу, и свежий ветерок дул им в лица. Несмотря на комментарии барона, прошло не так много часов после рассвета, и утро все еще было прохладным, особенно здесь, в тени ущелья Силман. К полудню солнце будет прямо над головой, и глубины ущелья будут неприятно теплыми по чисхолмским стандартам лейтенанта Слокима и все еще немного прохладными по стандартам Старого Чариса для Грин-Вэлли.

Природа идеального компромисса, — сухо размышлял барон. — Ни один из нас не будет полностью удовлетворен.

— Надеюсь, у вас есть депеши бригадного генерала Трейгейра и мой кейс с картой? — сказал он обеспокоенным тоном.

— Да, милорд. Я почти забыл о них, но вовремя вспомнил, — серьезно заверил его Слоким, и барон усмехнулся. Этот юноша был таким же обычным человеком, как и сам Грин-Вэлли, но когда-нибудь он собирался стать отличным старшим офицером.

— Хорошо, — сказал генерал значительно более серьезным тоном. — А у вас были какие-нибудь мысли по поводу его предложения?

Брайан Слоким обдумал этот вопрос. Он уважал Грин-Вэлли больше, чем кого-либо другого во всем мире, и он знал, что генерал задал этот вопрос не просто для того, чтобы увильнуть от поездки. Он не сомневался, что Грин-Вэлли уже составил собственное мнение о предложении бригадного генерала Уилсина Трейгейра, но Слоким часто думал, что генералу следовало бы быть где-нибудь учителем. Хотя, справедливости ради, он и был учителем, и чертовски хорошим, считая военное образование собственных помощников одной из своих главных обязанностей. Он не использовал их просто как посыльных, которых можно было отправить галопом с депешами, или как руки, чтобы принести что-то, что он забыл. Он видел в них будущих командиров людей, видел свой долг в том, чтобы обучить их хорошо командовать этими людьми, и его вопрос был совершенно серьезным.

— Понимаю, что говорит бригадный генерал, милорд, — сказал лейтенант. — Мне кажется, я также понимаю, почему он это говорит. Но не думаю, что его идея… хорошо вписывается в ваши планы.

— А? — Грин-Вэлли приподнял бровь, глядя на него. — У меня есть планы, Брайан?

— У вас всегда есть планы, милорд. Просто иногда у вас не хватает времени объяснить их кому-нибудь еще. Уверен, что это всего лишь один из тех незначительных вопросов, которые иногда ускользают у вас из головы. Конечно, только потому, что внутри нее происходит так много всего остального.

— Понимаю. — Губы Грин-Вэлли дрогнули, и он снова обратил свое внимание на главную дорогу перед ними и широкую полосу затопленного канала, уходящую вправо от них, чтобы омыть подножие гор Мун-Торн. — И почему предложение доброго бригадного генерала должно помешать моим гнусным планам?

— Потому что я думаю, что вы совершенно довольны пробкой, которая у вас в бутылке, милорд. — Светлые волосы Слокима шевелились на ветру, дующем из ущелья, и его голос был совершенно серьезен. — Думаю, вы рассматриваете наши нынешние линии как прекрасную возможность сохранить людей для, э-э, другой работы.

— Очень хорошо, Брайан. — Грин-Вэлли одобрительно посмотрел на своего помощника. — И у вас есть какие-либо предложения относительно того, какой должна быть эта «другая работа»?

— Нет, милорд. — Слоким покачал головой с кривой улыбкой. — Могу придумать несколько вариантов, но все они слишком расплывчаты, чтобы я мог предложить вам на растерзание. С вашего позволения, я хотел бы подумать о них еще некоторое время, прежде чем сделаю какие-либо серьезные предложения и рискну изменить всю стратегическую концепцию вашей кампании.

— Офицер всегда должен стремиться быть воплощением такта, указывая на стратегические промахи своего командира, — дружелюбно одобрил Грин-Вэлли, и Слоким усмехнулся.

Барон одарил его еще одной улыбкой, и они ехали молча, пока Грин-Вэлли обдумывал свои собственные мысли по этому поводу.

Молодой Брайан был прав в том, что предложение бригадного генерала Трейгейра плохо соответствовало возможностям, которые формировались в его собственном сознании. Не то чтобы он хоть на мгновение винил Трейгейра. Действительно, при других обстоятельствах он, возможно, испытал бы сильное искушение воспользоваться идеей бригадного генерала и воплотить ее в жизнь. Но Брайан также был прав в том, что нынешняя позиция 2-й бригады на южном берегу озера Виверн была практически идеальной с точки зрения обороны. Конечно, оборотной стороной этого было то, что позиции епископа воинствующего Барнабея Уиршима на северном берегу озера были столь же сильны. Однако у них двоих были довольно разные варианты того, что они могли бы сделать с этой безопасностью.

Бригадный генерал Уилсин Трейгейр командовал 3-й бригадой имперской чарисийской армии до ее разделения на полки для усиления 1-й и 2-й бригад, когда их отправили на фронт. Трейгейр остался вместе с 2-м полком полковника Жона Томпсина, назначенным для усиления Грин-Вэлли, и сейчас выполнял функции третьего заместителя командира усиленной 2-й бригады. Как и многие высокопоставленные чисхолмские офицеры, он был простого происхождения — лысый, широкоплечий и немного полноватый, с голубыми глазами и широкими скулами — и непоколебимо предан короне. Он также был солидным, несколько флегматичным человеком, не склонным к диким полетам воображения, но абсолютно надежным. И без лишнего эго, которое могло бы заставить другого офицера его ранга возмущаться тем, что его бригада разделена, чтобы усилить чью-то другую.

На данный момент 2-й полк отвечал за удержание сорокавосьмимильного фронта 2-й бригады. При обычных обстоятельствах это было бы непростой задачей для менее чем четырех тысяч пятисот человек, но озеро Виверн значительно облегчало задачу. По общему признанию, береговая линия озера с его бесчисленными небольшими заливами и длинным полуостровом, вдающимся в него с юго-запада, предлагала множество мест, где дерзкий, настроенный на нападение противник мог использовать лодки для высадки десанта. Но армия Силман, к несчастью для Матери-Церкви, в данный момент не была ни дерзкой, ни склонной к нападениям. Уиршим был твердолобым и жизнерадостным человеком, что означало, что отсутствие смелости может измениться, но сейчас он прочно держался за свое, пошатываясь от катастрофического разрушения своей логистической сети.

И это даже не учитывая, как он отреагирует, когда получит последние донесения из Зиона, — с мрачным удовлетворением подумал Грин-Вэлли. Возможно, он знал, что дела на Дейвине идут не очень хорошо, но пока не имел ни малейшего представления о том, насколько сильно пострадал Кейтсуирт.

Как и никто во 2-й бригаде, по крайней мере официально. Они получили первоначальные депеши Истшера по семафору, но сам герцог все еще оценивал ситуацию. Он знал, что одержал крупную победу, но ему еще предстояло осознать, насколько серьезной она была на самом деле. Грин-Вэлли, однако, знал. Он наблюдал большую часть битвы при ущелье Гласьер-Харт через снарки Совы, а также отслеживал каждую милю контратаки Истшера.

Большая часть этих изображений была записана, но он наблюдал за слепой, безрассудной атакой Кейтсуирта в режиме реального времени и почувствовал теплую гордость за выступление Русила Тейриса. Истшер сохранил несколько собственных слепых пятен, большинство из которых проистекали из его укоренившегося чувства аристократического превосходства. Однако, в отличие от слишком многих благороднорожденных, он редко позволял им мешать ясности его мышления. И, в отличие от некоторых других офицеров, которых мог бы назвать Грин-Вэлли, он никогда не позволял презрению к врагу искажать его мышление. У него был холодный, расчетливый ум, вряд ли способный вспыхнуть в приступах внезапного энтузиазма и совершенно невосприимчивый к чему-либо, приближающемуся к панике.

Тем не менее, я должен признать, что он удивил меня, — признался барон. — Уступая в численности почти в двенадцать раз, он решает перейти в наступление? И даже без каких-либо преимуществ снарков, которые у меня есть!

Истшер продемонстрировал не просто удивительную способность просчитывать шансы с точностью до волоска, но и своего рода инстинктивное чувство пульса и течения битвы, которое не могли обеспечить никакие тренировки. Его представление о тяжелом моральном состоянии армии Гласьер-Харт после катастрофического отражения ее лобовой атаки было безупречным, а его собственный дерзкий ответный удар вверх по реке после того, как рухнул левый фланг Кейтсуирта, был близок к тому, чтобы полностью отрезать треть всей армии Кейтсуирта. Конечно, если бы ему это удалось, он бы «поймал в ловушку» противника, который все еще превосходил его по численности почти в четыре раза, что могло бы иметь интересные последствия — на ум пришла старая история об охотничьей собаке, которая поймала ящера-резака, — но это все равно заставило безрассудно отступить целую армию Гласьер-Харт. Он отбросил ее на сотню миль; убил, ранил или взял в плен двадцать девять тысяч его солдат; и остановил свое собственное наступление с безупречным расчетом времени вдоль западной границы Астинвуда, который стал местом ужаса для армии Бога. Учитывая то, что случилось с ней в тени этих деревьев, армия Гласьер-Харт еще долго будет искать в себе силы, чтобы вернуться в этот лес для проверки позиций 1-й бригады.

И у ублюдков также не так много инквизиторов, чтобы поддерживать нужную стойкость.

Мысль Грин-Вэлли была резкой с мстительным одобрением, когда он размышлял об инквизиторах, которых вернули — по крайней мере частично — в армию Гласьер-Харт. Посреди ночи снайперы-разведчики полковника Макина проникли в то, что было названо — без какого-либо участия Мерлина Этроуза или его самого, насколько мог определить Грин-Вэлли — «ничейной зоной» между двумя армиями. Восходящее солнце показало часовым армии Гласьер-Харт длинный ряд кольев, не более чем в пятидесяти ярдах перед их позициями, на каждом из которых была голова инквизитора.

Это зрелище не было рассчитано на то, чтобы улучшить моральный дух этой армии. В частности, это дало безошибочный сигнал представителям Жаспара Клинтана, и было бы интересно посмотреть, как они отреагировали.

Эти инквизиторы были избавлены от смертей, к которым они с радостью приговорили бы любого из людей Истшера. Это не означало, что все они умерли безболезненно или даже прожили достаточно долго, чтобы быть взятыми в плен и предстать перед Истшером для осуждения. ИЧА знала политику Кэйлеба и Шарлиан в отношении инквизиторов, и ее люди были далеки от иммунитета к ненависти, которую породила инквизиция. Некоторые из них должны были прийти к выводу, что, если инквизиторам все равно суждено умереть, они могли бы сначала заплатить немного за счет Жаспара Клинтана. Но, в общем и целом, они были казнены с минимумом того ужаса, который армия Бога устроила по их приказу.

И они были не единственными, кто заплатил цену за этот ужас. Было несколько случаев, когда других военнослужащих армии Бога также не брали в плен, несмотря на твердые приказы герцога на этот счет. Учитывая то, что случилось с морскими пехотинцами и другими людьми Мартина Тейсина, не говоря уже о гарнизоне Эйванстина генерала Стантина, это было так же неизбежно, как восход солнца. Потери среди сдавшихся офицеров армии Бога были выше, чем среди их рядовых, но еще выше они были среди сиддармаркских сторонников храма, служивших вместе с Кейтсуиртом. Хотя Истшер был в процессе сурового рассмотрения двух или трех случаев откровенной резни, о которых он узнал, он, очевидно, понимал так же, как и сам Грин-Вэлли, что им на самом деле неоправданно повезло со сдержанностью, проявленной 1-й бригадой.

В дополнение к более чем пятнадцати тысячам пленных (многие из них были ранены) силы Истшера захватили двадцать восемь двенадцатифунтовых полевых орудий, почти восемь тысяч совершенно исправных кавалерийских лошадей (вместе с более чем пятью тысячами седел, владельцам которых они больше не требовались), почти сотню первоклассных драконов, шестьдесят грузовых фургонов, тридцать две речные баржи с припасами, которые уже не пригодятся армии Гласьер-Харт, триста тонн пороха и почти девятнадцать тысяч ружей. Они были дульнозарядными кремневыми ружьями, намного уступающими «мандрейнам» ИЧА, но девятнадцать тысяч ружей все равно оставались девятнадцатью тысячами. Особенно в сочетании с примерно четырьмя тысячами доларских винтовок, захваченных графом Хантом в битве при Тесмаре, и девятью тысячами, захваченными собственной бригадой Грин-Вэлли в процессе оттеснения армии Силман от Серабора. В целом, эти тридцать две тысячи винтовок должны были вооружить еще четырнадцать новых стрелковых полков Сиддармарка, как только их можно будет отправить обратно в Сиддар-Сити или передать войскам гарнизона генерала Файгеры в Тесмаре. И с орудиями, захваченными 2-й бригадой в ущелье Силман, и теми, которые 1-я бригада захватила вдоль Дейвина, армия республики Сиддармарк также окажется с двумя полными артиллерийскими батальонами, любезно предоставленными армией Бога. Более скромный вклад королевской армии Долара в артиллерийский парк союзников был включен в наземную оборону Тесмара.

Неплохая добыча, — размышлял Грин-Вэлли. — Было бы еще лучше и причинило бы ублюдкам на другой стороне еще больший вред, если бы Дючейрну не удалось увеличить производство винтовок как на землях Храма, так и в Доларе. И если это не выглядело так, как будто он собирался сделать это так же и в Харчонге. Но все же, совсем неплохо.

Он обдумывал эту мысль несколько секунд, затем вернулся к тому, как лучше сообщить новость Трейгейру и полковнику Томпсину.

В дополнение ко 2-му полку, у Трейгейра был 3-й батальон майора Фумиро Харина из 1-го разведывательно-снайперского полка полковника Макина, и люди Харина нашли слабое место в позиции Уиршима на западном краю озера Виверн. Между берегом озера и предгорьями Сноу-Баррен тянулся узкий участок земли шириной чуть более двух миль. Епископ воинствующий Барнабей явно знал об этом, так как он выставил пикеты, чтобы наблюдать за ним, и укрепил одно из своих подразделений, чтобы удержать его, но агрессивные патрули Харина обеспечили контроль над горами, которые возвышались над ним. Он и Трейгейр — и Томпсин — были уверены, что смогут вывести минометы на позиции для поддержки атаки на окопавшуюся дивизию. Кроме того, Томпсин хотел использовать сюрприз, над которым работал Грин-Вэлли, — баржи, загруженные дополнительными минометами и полевыми орудиями, — чтобы высадить войска за укреплениями Уиршима.

Это был четкий план, со всей дерзостью, которой в настоящее время не хватало силам Уиршима, и Грин-Вэлли не сомневался, что он сработает. Возможно, это сработает не так хорошо, как предполагал Трейгейр, но это определенно позволит им обойти западный край озера с возможностью сухопутного удара прямо через линию коммуникаций армии Силмана. Снабжение оставалось проблемой, поскольку, хотя полковнику Брисину Грейнджиру, главному интенданту 2-й бригады, и полковнику Мартину Мкуартиру, старшему инженеру бригады, удалось перетащить баржи, которые Томпсин предлагал использовать на затопленных участках канала Гуарнак-Силман, это было нелегко. Если уж на то пошло, Серабор по-прежнему оставался чрезвычайно узким местом. Дамбы, которые потребовались, чтобы затопить ущелье, чтобы замедлить продвижение повстанцев-лоялистов Храма, а позже и армии Силман Уиршима, сделали невозможным проход барж через городские шлюзы. Погонщики Грейнджира протащили баржи вокруг завала и вверх по круто поднимающейся главной дороге на катках, предоставленных инженерами Мкуартира, используя команды до десяти тягловых драконов для каждой из них, а затем снова запустили их вверх по течению. С затоплением канала им действительно не нужно было беспокоиться об открытии и закрытии шлюзов выше по течению от Серабора, но очевидным фактом было то, что канал Гуарнак-Силман был закрыт для чего-либо, напоминающего нормальную работу, пока плотины не будут разрушены — и, что не менее важно, пока 2-я бригада не отобьет Гуарнак и не отремонтирует шлюзы выше по течению из этого города. Это была одна из причин, по которой баржи с оружием, которые хотел использовать Томпсин, должны были стать таким сюрпризом для Уиршима, поскольку епископ воинствующий «знал», что их там быть не может.

Грин-Вэлли сомневался, что Томпсин думал о чем-то большем, чем о первоначальном прорыве в тыл Уиршима. Полковник был кадровым солдатом, но не совсем опытным квартирмейстером. Уроженец Старого Чариса, который в течение шестнадцати лет был морским пехотинцем, как и сам Грин-Вэлли, прежде чем его перевели в имперскую чарисийскую армию, он привык позволять королевскому флоту разбираться с такими мелочами, как запасы продовольствия и боеприпасов. За последние пару лет он стал гораздо лучше разбираться в том, что логистика играет центральную роль в армейских операциях, но у него все еще была склонность думать в первую очередь тактически, а логистически — во вторую. Он увидел возможность выйти из тупика таким образом, который обещал откусить еще несколько тысяч пленников армии Бога; то, что произойдет после этого, будет зависеть от более высокопоставленных и высокооплачиваемых руководителей. Трейгейр больше привык мыслить в терминах линий снабжения, но он также был из тех, кто делает что-то одно за раз. Сначала обойдите своей армией фланг другой стороны и заставьте их отступить, а затем подумайте о том, как вы собираетесь поддерживать свое снабжение, чтобы преследовать врага.

И учитывая то, что Русилу удалось провернуть против Кейтсуирта, мы могли бы отбросить Уиршима назад от Сейкнира до Гуарнака. Конечно, мы также могли бы этого не сделать. Люди Уиршима уже столкнулись с нашей тактической доктриной — и нашими минометами — и нам не удастся заманить их в ловушку так тщательно, как Русил заманил в ловушку Кейтсуирта в первую очередь. Хуже того, у их морального духа было больше времени, чтобы восстановиться после того, что мы сделали с ними у Серабора. У них гораздо меньше шансов позволить нам «запугать» их, чтобы они сдались, особенно учитывая, как усердно эти занозы в заднице Нибар и Баркли работали над изменением структуры своих подразделений.

Епископ Гортик Нибар, командир сильно потрепанной дивизии «Лэнгхорн», и епископ Хэрис Баркли, командир едва ли более целой дивизии «Ракураи», были выбраны Уиршимом, чтобы найти ответы на вопросы, поставленные имперской чарисийской армией. Их дивизии были отведены назад, оставив свежие формирования для удержания фронта, в то время как Нибар и Баркли перевооружались и рассматривали способы справиться с тем, что сделала с ними 2-я бригада. Они мало что могли сделать, когда дело доходило до предоставления таких вещей, как казнозарядные винтовки и пехотные минометы (ни тем, ни другим армия Бога не обладала), но это не мешало им мыслить с ясностью и отсутствием паники, которые Грин-Вэлли находил крайне раздражающими.

Учитывая, насколько большие потери понесла дивизия «Лэнгхорн» в ходе наступления армии Силман на Серабор, а затем в качестве ее арьергарда во время контратаки 2-й бригады, ей потребовалось большое количество пополнений. Фактически, она не была восстановлена в полном составе даже с учетом этих призывников, как и другие дивизии, которые пережевала 2-я бригада, несмотря на большое количество сменного персонала, которое Аллейн Мейгвейр отправил вперед с каждой из своих армий вторжения. Однако без этих резервов на замену армия Силман была бы в гораздо худшей форме, и пока он восполнял свои потери, Нибар полностью реорганизовал «Лэнгхорн».

Смешанные батальоны пикинеров и стрелков в его дивизии остались в прошлом. Вместо этого у него было три небольших полка, вооруженных исключительно винтовками со штыками, в то время как его четвертый полк, более малочисленный, чем любой из трех других, был полностью вооружен пиками. Было ясно, что он не собирался использовать этих пикинеров ни в чем, кроме как в качестве последнего, отчаянного резерва — или, возможно, в качестве переднего края столь же отчаянной атаки — и его стрелковые полки агрессивно экспериментировали с открытыми порядками. Он все еще находился на очень ранней стадии нащупывания пути от огневых рубежей плечом к плечу, которые диктовала первоначальная тактика армии Бога, но он, очевидно, двигался в правильном направлении, и Баркли последовал его примеру со своей собственной дивизией. По мнению Грин-Вэлли, было маловероятно, что Церковь сможет соответствовать доктрине ИЧА с ее сильной зависимостью от инициативы лейтенантов и сержантов на уровне взвода и отделения. К сожалению для армии Бога, инициатива нуждалась в определенной гибкости и свободы мысли, на развитие которых этой армии потребовались бы годы. Хуже того, для этого понадобилось бы сломать нежелание инквизиции позволить ей развиваться на этом уровне, а в ближайшее время этого не произойдет. Когда эти качества начнут просачиваться через младших офицеров и рядовой состав Матери-Церкви, храмовая четверка окажется на пути к потере контроля над собственной армией, и Жаспар Клинтан, например, осознавал это гораздо яснее, чем собирался признать. Однако это не означало, что существующая армия Бога не могла улучшиться до такой степени, что сделало бы ее гораздо более опасной на поле боя.

Уиршим еще даже не рассматривал возможность реорганизации всей своей армии по образцу «Лэнгхорна» и «Ракураи», и Грин-Вэлли не был уверен, что в любом случае он смог бы убедить Мейгвейра разрешить такую фундаментальную реорганизацию. По сути, Нибар и Баркли предлагали полностью отказаться от пик, и это привело бы к значительному сокращению полевой силы армии Бога. Когда-то давно Грин-Вэлли предположил бы, что Мейгвейр никогда не потерпит такого сокращения, но стало очевидно, что генерал-капитан Церкви оказался значительно более гибким, чем ожидал кто-либо в Чарисе. Вполне возможно, что он действительно осознал бы, как повышенная эффективность и смертоносность организации подразделений, о которой говорили Нибар и Баркли, на самом деле сделают гораздо меньшие армии намного более мощными.

Лично Грин-Вэлли предпочел бы, чтобы ему потребовалось как можно больше времени для распознавания чего-либо подобного, и это было еще одной причиной, по которой он на данный момент хотел отложить предложение Трейгейра. Тот факт, что генерал Алин Симкин высадится в Сиддар-Сити с еще пятьюдесятью с лишним тысячами пехоты и кавалерии в течение следующего месяца или около того, был другой причиной. Он не знал, куда будут направлены эти подкрепления — пока нет, — но у него было несколько собственных мыслей о том, чего он мог бы достичь с частью этой силы.

И я, возможно, смогу выполнить кое-что из этого даже без дополнительных подкреплений, — размышлял он. — Но чтобы все это сработало, мне нужен Уиршим именно там, где он находится. А это значит, что последнее, что я хочу сделать, — это подтолкнуть его к отступлению. Я хочу, чтобы он держался за северную оконечность ущелья так долго и так же упорно — и так глубоко в нем, — как я могу его заставить. Так что, боюсь, бедняге Кейли придется просто принять отказ в качестве ответа.

Его губы дрогнули при этой мысли, но зарождающаяся улыбка превратилась во что-то гораздо более холодное, а его карие глаза посуровели, когда он обдумал причину, по которой бригадному генералу Трейгейру и его полковнику придется подождать.

IV

Мыс Кейрис, залив Тесмар, земли Саутмарч, и река Дейвин, провинция Клифф-Пик, республика Сиддармарк

— Сомневаюсь, что вам это понадобится в этом направлении, но, по крайней мере, у вас хорошее поле для стрельбы, коммандер.

Граф Хант стоял на вершине толстого вала из мешков с песком, глядя на голую шестимильную ширину Тесмар-Нэрроуз, восемнадцатимильного прохода, соединяющего заливы Тесмар и Сэндфиш. Солнечные блики плясали на синей водной глади, которая с отступлением прилива сузилась до немногим более четырех миль между коварными илистыми отмелями, и температура была бы невыносимо жаркой для того, кто не родился и не вырос в Старом Чарисе. Позади него, перекрывая голоса рабочих, все еще работавших на огневой позиции, слышался свист ветра в высокой жесткой траве болота Норт-Сэндфиш. Он также чувствовал запах болот и был не в восторге от этого запаха. Во время отлива вонь гниющей растительности была почти невыносимой, и он подозревал, что собственная чума Грималди терпеливо ждала, когда Паскуале хотя бы на минуту ослабит бдительность.

— Я бы хотел, чтобы Нэрроуз был немного уже, милорд, — ответил лейтенант-коммандер Брайан Симпсин. Он стоял на ступеньке для стрельбы, на несколько футов ниже, чем граф, и поднял подзорную трубу, чтобы посмотреть через пролив на мыс Тимкин, где формировалась своя батарея. — Я бы хотел иметь возможность лучше взаимодействовать огнем с лейтенантом Браунингом, чем мы можем отсюда.

— У человека не может быть всего, коммандер, — сказал Хант, более философски, чем он чувствовал себя. — С этой высоты у вас есть дальность стрельбы в добрых три мили — даже больше, если вы используете рикошетный огонь. Кроме того, канал — вещь, недостаточно прямая для того, чтобы кто-то проплыл мимо тебя, не так ли?

— Да, верно, мой господин, — признал Симпсин. На самом деле глубоководный канал проходил на протяжении почти четырех миль менее чем в двух тысячах ярдов от его батареи. Любой корабль, достаточно глупый, чтобы попытаться форсировать пролив, окажется в пределах досягаемости его орудий более чем на достаточно долгое время, чтобы восемнадцать тридцатифунтовых пушек разнесли его на куски.

— И, если уж на то пошло, — продолжил граф, — мы меньше беспокоимся о том, что кто-то попытается форсировать канал, чем о том, что кто-то попытается закрыть канал, не так ли?

— Да, милорд. — Симпсин опустил подзорную трубу, чтобы встретиться взглядом с графом, и выражение его лица, возможно, было немного смущенным.

— Не беспокойтесь об этом, коммандер. — Хант улыбнулся. — Я еще никогда не встречал артиллериста военно-морского флота, который не думал бы о том, чтобы топить корабли, а не отбиваться от солдат.

Симпсин улыбнулся в ответ, подтверждая его точку зрения, и Хант повернулся, чтобы посмотреть вглубь острова поверх бородатых, шипящих головок этой болотной травы.

Болото Норт-Сэндфиш простиралось вглубь материка более чем на восемьдесят миль от Тесмар-Нэрроуз. Большая часть его считалась непроходимой, хотя Хант знал лучше. Он провел часы, опрашивая болотников, которые жили в водно-болотных угодьях и вокруг них, поддерживая себя за счет щедрой награды, которую они предлагали, если только знать, где ее искать. К сожалению, они знали, где искать, и так же поступили бы любые сторонники Храма, а это означало, что он не мог полагаться на неспособность деснаирских или доларских колонн найти путь через эту «непроходимую» местность. Это было бы грязное, небрежное дело, которое, вероятно, заняло бы несколько дней — или даже пятидневок, — особенно если бы они попытались протащить оружие с собой. Но если ублюдкам все-таки удастся провернуть это, одна-две хорошо размещенные батареи смогут закрыть проход для чарисийских галеонов, даже без разрывных снарядов.

И именно поэтому граф Хант приказал построить батарею Симпсина и ее дочернюю позицию через Нэрроуз. Адмирал сэр Пейтрик Хивит, командующий прибрежной эскадрой, которой было поручено поддерживать оборону города Тесмар, выделит пару галеонов и бомбардировочный корабль для поддержки этих батарей на случай, если какой-нибудь предприимчивый парень с другой стороны решит попытаться перекрыть линию снабжения Ханта. Несмотря на это, граф был не в восторге от того, что разместил два изолированных аванпоста так далеко от своей основной позиции. От Тесмара до мыса Кейрис было более ста девяноста миль, и, учитывая количество грузов, которые флот перебросил в город, у них было достаточно продовольствия и боеприпасов, чтобы продержаться несколько месяцев, даже если кому-то удастся закрыть проход. Поэтому он предположил, что некоторые люди скажут, что он чрезмерно волнуется, и, возможно, так оно и было. И все же он давно обнаружил, что в то время как смелость была служанкой успеха, чрезмерная самоуверенность была служанкой катастрофы.

Император прекрасно подытожил это, когда сказал, что, похоже, закон войны гласит, что тот, кто не будет рисковать, не может выиграть, но это не значит, что благоразумный игрок не подстраховывает свои ставки всякий раз, когда он может. И учитывая тот факт, что у нас где-то около четверти миллиона очень несчастных людей, направляющихся в нашу сторону, благоразумный крысопаук позаботится о том, чтобы его нора была готова, если она ему понадобится. Не то чтобы у меня было какое-то намерение объяснять это таким образом сумасшедшим, находящимся под моим командованием.

Он фыркнул и покачал головой. К этому времени его «сумасшедшие» были убеждены, что во всем мире недостаточно доларцев — или деснаирцев — чтобы победить их. Как бы то ни было, это заставило Шан-вей съежиться от ужаса, но у этого были свои недостатки. Если бы он сказал им это, они бы с радостью последовали за ним в атаку на приближающихся деснаирцев, и даже с чарисийцами это было бы… не самым оптимальным решением его проблем.

Его улыбка сменилась мрачным удовлетворением, когда он наблюдал, как на позицию выдвигаются двенадцатифунтовые орудия, чтобы прикрыть тыл батареи Симпсина. Эти пушки — как и четыре тысячи винтовок, которые он передал пехоте генерала Файгеры, — были «приобретены» у королевской доларской армии, и, хотя он надеялся, что они не понадобятся, он не мог придумать лучшего применения для них, если бы такое было.

Клин сухой земли, который образовывал оконечность Кейрис-Пойнт, был на пятнадцать футов выше низменных болот. Любой, кто попытался бы атаковать из этого моря грязи и тростника, обнаружил бы, что его колонны сметены ураганом града и шрапнели. Если он достроит батарею вовремя — а пройдут пятидневки, прежде чем какие-нибудь злонамеренные души смогут атаковать ее по суше, — он не будет беспокоиться о каких-либо массированных нападениях. Возможность того, что кто-то с другой стороны окажется достаточно умен, чтобы попытаться провести внезапную атаку небольшими отдельными штурмовыми отрядами, беспокоила его гораздо больше, и именно поэтому каждая батарея также будет защищена полной ротой ревностно охраняющих ее морских пехотинцев.

Он глубоко вздохнул и напомнил себе, как далеко это было от Тесмара. Путешествие заняло целый день плавания даже на одной из шхун имперского чарисийского флота, и ему пора было возвращаться. По правде говоря, ему вообще не было никакого дела до того, чтобы проделать весь этот путь сюда, когда герцог Харлесс неуклонно кружил по берегу озера Сомир. Войска Харлесса уже заняли город Сомир, расположенный к юго-западу от Тесмара. На самом деле, в этот момент они были на несколько миль ближе к Тесмару, чем сам Хант. Однако это были сухопутные мили, и Харлессу потребовалось бы по крайней мере еще четыре или пять дней, чтобы преодолеть их, даже если бы его поезд снабжения был так же хорош, как у доларцев… а это было не так.

Конечно, логистика доларцев только что стала намного проще, и это ударит по Харлессу, как только они объединят силы, черт возьми, — кисло подумал он.

Армия Рейноса Алвереза достигла форта Шелдин по пути на юг от Клифф-Пика после своих приключений в Эликсберге. С надвигающейся угрозой приближения Алвереза Хант был вынужден выпустить сэра Фастира Рихтира из его заключения в Тревире, что означало обеспечение безопасной связи Алвереза вниз по реке Серидан и через канал Шерил-Серидан обратно в Долар. Предполагая, что деснаирцы и доларцы окажутся способными к сотрудничеству — что, по мнению Хоуэрда Брейгарта, не было предрешено заранее, даже при наличии специальных интендантов, прикрепленных к каждой армии, чтобы при необходимости не сталкиваться лбами, — огромная армия, готовая затопить Тесмар, могла рассчитывать на достаточное количество припасов, чтобы удержаться на поле боя. Защитники Тесмара могли бы быть столь же хорошо снабжены, предполагая, что батареи оставят Нэрроуз открытыми для чарисийских галеонов, но эти галеоны ничего не смогут поделать с тем огромным численным превосходством противников на суше.

Семьдесят две сотни человек Клифтина Сумирса прибыли из Эликсберга, такие же усталые и измученные болезнями, как и боялся Хант, учитывая суровость их восьмисотмильного форсированного марша. Четыре регулярных полка генерала Кидрика Файгеры были вновь пополнены лояльными республике гражданами Саутмарча, что дало им еще семьдесят восемь сотен или около того, хотя пополнение было еще не так хорошо обучено, как хотелось бы любому из них. А еще были пять тысяч человек из его собственной 1-й отдельной бригады морской пехоты и дополнительные две тысячи моряков, которых адмирал Хивит сумел предоставить, обчистив до нитки все экипажи своих галеонов. В общей сложности это составило двадцать три тысячи человек, если предположить, что все люди Сумирса могли быть поставлены на ноги целителями в Тесмаре. Что, по его расчетам, означало, что он достиг своего максимума в восемь процентов от объединенной деснаирско-доларской армии, направлявшейся в его сторону.

Вот почему у тебя есть окопы, Хоуэрд, — сказал он себе. — И оружие, и винтовки, которые доларцы с достаточной любезностью предоставили тебе.

Он также мог бы пожелать несколько тысяч наземных мин, но это было не то оружие, которое морские пехотинцы обычно носили с собой. Однако это была оплошность, которую он планировал исправить в самом ближайшем будущем, а тем временем его инженеры импровизировали, закапывая вдоль подходов к окопам тридцатифунтовые снаряды, оснащенные ударными взрывателями или взрывателями с быстрым фитилем. У них их было немало, а также довольно много пятидесятисемифунтовых снарядов карронад, распределенных по передовым позициям, где их запалы можно было поджечь вручную, прежде чем они были бы взорваны среди приближающихся нападающих. И одна из причин, по которой адмирал Хивит выделил так много моряков для усиления сил Ханта, заключалась в том, чтобы обеспечить расчетами артиллеристов морские тридцатифунтовые орудия, которыми ощетинились эти укрепления.

Хоуэрд Брейгарт не собирался делать никаких опрометчивых предположений о качестве армии, которая вот-вот наводнит южные пределы земель Саутмарча, и при этом он не был застрахован от беспокойства, которое неизбежно должен испытывать тот, у кого шансы меньше, чем один к десяти. И все же, когда он стоял там, в последний раз оглядываясь вокруг, прежде чем послушно доложить о возвращении на борт шхуны, чтобы вернуться в Тесмар, сильнее всего он чувствовал уверенность.

Всегда есть вероятность, что в конце концов мы все потеряем, — мрачно подумал он. — Но если эти ублюдки захватят Тесмар, они сделают это, сложив тела своих людей достаточно высоко, чтобы через них можно было перелезть окопы.

* * *

— А можно спросить, откуда ты взялся на этот раз, сейджин Абрейм? — вежливо осведомился герцог Истшер.

— От скитаний по земле и хождения по ней, ваша светлость, — ответил Абрейм Жевонс. Истшер приподнял бровь, но в остальном лишь кивнул, и Жевонс подавил внутреннюю улыбку. Герцог никак не мог понять шутку — никто в Сейфхолде никогда не слышал о Книге Иова, — но цитата была неотразимой, учитывая статус Мерлина Этроуза как слуги Шан-вей. Однако искушение улыбнуться быстро исчезло, когда он вспомнил, зачем пришел.

— Кажется, вы находитесь гораздо дальше на запад, чем в прошлый раз, когда мы с вами разговаривали, ваша светлость, — заметил он, и настала очередь Истшера улыбнуться, что он и сделал — широко.

— Вы выбрали для нас отличную позицию, — ответил он. — И этот идиот Кейтсуирт был достаточно любезен, чтобы напасть на нее. После этого мы подумали, что с таким же успехом можем воспользоваться возможностью, которую он был так добр предоставить. Мы все еще находимся в процессе допросов пленных, но, насколько нам удалось понять ход его мыслей, он решил, что у него должно быть достаточно людей, чтобы пробиться сквозь нас, как бродячий дракон, независимо от того, насколько хорошо мы окопались.

— Мои источники предполагают то же самое, — согласился Жевонс. — И они также предполагают, что до зимы его «армия Гласьер-Харт» не будет стоить очень много в наступательном плане. Конечно, никто не готов это гарантировать, но, похоже, инквизиторы, прикрепленные к его подразделениям, по какой-то причине стали более… осмотрительными, чем раньше.

На этот раз улыбка Истшера была уродливой, и Жевонс ответил на нее с таким же удовлетворением. Несмотря на заявление Кэйлеба и Шарлиан, шулериты в армии Гласьер-Харт слишком глубоко прониклись идеей неприкосновенности духовенства, чтобы по-настоящему поверить, что это может быть применимо к ним. Эта длинная, с нанизанными на колья головами, линия разуверила их в этой идее, и довольно многие из них продемонстрировали явное снижение своего рвения поощрять к отчаянным атакам подразделения, к которым они были прикреплены. Вполне возможно, что они вернут себе это рвение — как бы сильно он их ни презирал и ни ненавидел, Жевонс не собирался совершать ошибку, недооценивая силу их веры, — но на это потребуется время.

— К сожалению, — продолжил он, — Алверез все-таки не собирается присоединяться к Кейтсуирту. Он направляется на юг — к этому времени он должен быть уже далеко от форта Шелдин, — а герцог Харлесс, должно быть, уже приближается к Тесмару из Силкии. Наша лучшая информация заключается в том, что граф Хант и генерал Файгера окопались вокруг города еще лучше, чем вы на Дейвине, но если Харлесс и Алверез оставят силы для прикрытия Тесмара и просто проигнорируют гарнизон, они, вероятно, могут быть так далеко на востоке, как у форта Тейрис, еще через три или четыре пятидневки.

Лицо Истшера напряглось.

— И форт Тейрис уже в руках повстанцев, — сказал он категорично, и Жевонс скривился в знак согласия.

На самом деле форт Тейрис был не просто «в руках повстанцев»; генерал Лейрейс Уолкир, их командир, провел месяцы, окружая его массивными земляными работами. Они были не так уж хорошо спланированы и слишком обширны для того, чтобы нынешний гарнизон мятежников и повстанцев мог должным образом их защищать, но они, безусловно, были мощными и достаточно большими, чтобы вместить деснаирский гарнизон, с которым даже чарисийцам пришлось бы играть в адское выселение. Что, учитывая его местоположение, было бы очень плохо.

— Как только они доберутся до него, — сказал сейджин, — они окажутся на свободе в Шайло с надежным тылом. И если они повернут оттуда на север, к вашей собственной линии снабжения, или направятся на восток, к Старой провинции…

Истшер энергично кивнул.

— Проблема в том, что то, что мы сейчас держим в руках, — это корочка, — сказал герцог. Он вытащил из ящика карту республики и расстелил ее на столе. — Они не пройдут мимо нас ни здесь, ни в ущелье Силман, — он указал на свою собственную позицию, а затем на положение Грин-Вэлли для подтверждения, когда говорил, — но если они попадут в сердце республики, у нас просто не хватит людей, чтобы перехватить их — или где-нибудь, чтобы поставить пробку в бутылку, как я это сделал здесь, а барон Грин Вэлли — в ущелье.

— Совершенно верно, — ответил Жевонс. — Однако есть несколько хороших новостей, которые дополняют плохие. Лорд-протектор почти готов послать в вашу сторону дивизию из своих новых стрелковых полков. Одна бригада готова к отправке уже сейчас, а вторая будет готова к развертыванию еще через несколько пятидневок.

— Действительно?

Истшер оторвал взгляд от карты с заинтересованным выражением лица. Армия республики Сиддармарк полностью осознала необходимость адаптации к новому образцу оружия, который перевернул всю существующую военную доктрину вверх дном. Однако в разгар войны на выживание было не время создавать совершенно новые организации подразделений, поэтому лорд-протектор Грейгор Стонар и его сенешаль Дариус Паркейр решили придерживаться существующей структуры полка республики, но с пятью вооруженными стрелковыми ротами, каждая из четырехсот пятидесяти человек, на полк. Они приняли чарисийскую модель объединения двух полков в бригаду, но в то время как чарисийская дивизия состояла из двух бригад, одна из новых сиддармаркских дивизий будет состоять из трех. Учитывая тот факт, что сиддармаркский полк был почти вдвое меньше своего чарисийского аналога, сиддармаркская дивизия оставалась бы значительно слабее дивизии ИЧА, но все равно это было бы большое и мощное формирование.

На данный момент, однако, новые стрелковые полки, которые должны были составить эти бригады и дивизии, все еще находились в процессе создания, и республиканская армия переживала определенную степень потрясений, несмотря на решение не менять свою полковую структуру. Некоторые из этих потрясений были в меньшей степени связаны с наличием оружия и солдат, чем другие их части. Например, было принято решение навсегда расформировать полки, которые опозорили себя мятежом во время «Меча Шулера». Их штандарты были уничтожены, номера их полков навсегда вычеркнуты из армейского списка, а боевые награды с них были сняты. Стойкость подразделений, которые оставались верными в самые мрачные дни республики, будет признана путем продолжения обозначения их как «пехотных полков», в то время как новые полки, организуемые для их дополнения, не будут носить такое обозначение. Та же политика будет применяться в отношении кавалерийских полков, хотя вновь сформированные полки будут называться «драгунскими полками».

Однако эти решения носили в основном административный характер и касались того, как будут называться новые и реорганизованные подразделения и как будет развиваться их самоидентификация. Они не имели никакого отношения к фактической отправке этих подразделений в поле, и проблема здесь была двоякой. Во-первых, нужно было найти и обучить людей для их заполнения, а обучающих кадров катастрофически не хватало, учитывая требования выживания предыдущей зимы. И, во-вторых, винтовки для их вооружения нужно было где-то найти. Истшер знал, что трофейное оружие, которое он отправил на восток, будет бесценным в этом отношении, даже если церковные дульнозарядники были тактически хуже и уступали качеством всему, что производилось на чарисийских мануфактурах. И он также знал, что производство винтовок Сиддармарка неуклонно росло, являясь приоритетом номер один для лорда-протектора, точно так же, как он знал, что Стонар и Паркейр яростно работали над тем, чтобы новые полки встали на ноги. Несмотря на это, он был глубоко удивлен, услышав, что четыре таких — девять тысяч человек, или семьдесят процентов от его собственного первоначального боевого порядка — уже были готовы к бою.

— Это приятная новость, — сказал он. — И это заставляет меня задуматься….

Он стоял, уставившись на карту, явно погруженный в свои мысли, и кончик его указательного пальца медленно двигался вниз по Дейвину к озеру Айс, а оттуда вниз по реке до ее слияния со Сноу-Уотер к западу от города Сейтор. Оттуда он спустился по реке Грейуотер к озеру Гласьерборн и дважды задумчиво постучал.

— У меня здесь сильная позиция, — сказал он, словно разговаривая сам с собой, хотя поднял глаза от карты, чтобы встретиться взглядом с Жевонсом. — У меня есть главная дорога и река, по которым я могу отступить, если понадобится, а Кейтсуирт, похоже, не желает больше терять людей, пытающихся прощупать мои позиции. Я не могу рассчитывать на то, что он останется лежать на спине, но даже если он поднимется и попытается снова атаковать, это идеальная местность для боевого отступления. И у нас все еще была бы та исходная позиция в огненном шраме, которую вы выбрали для нас, если бы нас отбросили так далеко.

Он сделал паузу, его глаза на несколько секунд сфокусировались на чем-то, что мог видеть только он. Затем он встряхнулся.

— Я так понимаю, поскольку не слышал ничего официального об этих бригадах, они еще не отправлены?

— Не могу с уверенностью сказать, отправлены или нет, ваша светлость, — сказал Жевонс, не совсем точно. Или, скорее, немного вводя в заблуждение, поскольку причина, по которой он не мог сказать наверняка, была связана с такими вещами, как снарки, разведывательные скиммеры, необходимость отслеживать сложные множественные идентификаторы и связи. — Однако, если нет, уверен, что они скоро отправятся.

Истшер задумчиво посмотрел на него, очевидно, размышляя над рекордом точности сейджинов. Ни один компетентный генерал не любил строить планы, основанные на неподтвержденной информации, но это было гораздо проще сделать, если учесть прошлую надежность Жевонса — и Мерлина Этроуза.

— Полк полковника Хобсина понес наибольшие потери, — сказал он, — но с достаточным количеством артиллерии и одним из разведывательных снайперских батальонов полковника Макина, чтобы следить за врагом, он должен быть в состоянии удержать эту позицию, даже если армия Кейтсуирта снова соберется с духом. Или, по крайней мере, сражаться в арьергардных боях до самого озера Айс, если придется.

— Да, ваша светлость? — сказал Жевонс, когда герцог снова сделал паузу.

— Мне нужно, чтобы ты кое-что сделал для меня, сейджин Абрейм.

— И что бы это было, ваша светлость?

— Мне нужно, чтобы ты и твои шпионы выяснили все, что сможете, о форте Тейрис и его гарнизоне. Численность, кто командует полками Уолкира, насколько хорошо эти полки оснащены, какая у них может быть артиллерия, получили ли они какие-либо винтовки или нет, ситуация со снабжением, моральный дух — все.

— Мы можем это сделать, ваша светлость, хотя я, возможно, не смогу передать вам информацию лично.

— Хорошо. И я собираюсь поверить вам на слово насчет этих бригад Сиддармарка. — Палец Истшера снова двинулся на юг от озера Гласьерборн, мимо холмов Клинмейр к форту Сент-Клейр, на северной оконечности гор Бранат. — Я собираюсь послать семафорное сообщение с просьбой максимально ускорить их передвижение… но остановить две из них не дальше к западу, чем граница Гласьер-Харт. У меня будет время обдумать ваши отчеты к тому времени, как они поступят, и тогда…

Кончик пальца снова двинулся, обводя линию канала Бранат, и Русил Тейрис, герцог Истшер, холодно улыбнулся.

V

Заводы Делтак, графство Хай-Рок, королевство Старый Чарис, империя Чарис

— Итак, в целом, ты достаточно удовлетворен, Эдуирд?

Эдуирд Хаусмин откинулся на спинку своего офисного кресла, когда голос заговорил ему на ухо. Было поздно, даже по его меркам, но новые настенные газовые светильники, работающие на угольном газе, получаемом в качестве побочного продукта его огромных коксовых печей, давали ему достаточно света для работы с документами. Всегда было много такого, с чем нужно было разбираться, и он отправил своих секретарей и клерков домой несколько часов назад, пока боролся с решениями, которые мог принимать только он, и ждал, пока сможет посовещаться с Кэйлебом и Шарлиан — и Мерлином — без того, чтобы кто-то задавался вопросом, почему он говорит в пустоту.

Теперь его удобное кресло было повернуто так, чтобы он мог смотреть на освещенные газом окна производственных этажей, которые никогда не были простаивали. За ними были снопы искр, жерла печей светились, как щели во вратах ада, крича, когда их раскаленная ярость поднималась против тьмы с собственной свирепостью Шан-вей — во многих отношениях. Они окрасили облака (и вечный полог дыма) в багровый и черный цвета над крупнейшим металлургическим заводом в истории Сейфхолда, этой яростной мощью и обжигающей энергией. Конечно, на самом деле это был сталелитейный завод, но он не мог винить большую часть остального мира за то, что они не заметили различия. И каким бы захватывающим ни был этот вид, на самом деле он наблюдал за изображениями своих императора и императрицы. Они находились в двух совершенно разных местах, за тысячи миль друг от друга, но комм объединил их изображения, как если бы они сидели бок о бок, и проецировал их на его контактные линзы, пока они разговаривали.

— Это зависит от того, как вы определяете «удовлетворен», Кэйлеб, — ответил он. — В некотором смысле я доволен даже больше, чем ожидал; в других я доволен еще меньше. — Он пожал плечами. — Вроде как в порядке вещей.

Кэйлеб усмехнулся и откинулся на спинку своего стула в посольстве Чарис в Сиддар-Сити с кружкой пива в одной руке, затем откусил кусочек соленого кренделя в другой руке и с удовольствием прожевал. Шарлиан — для которой час был значительно позже, чем для всех остальных, сидела в своей спальне в Черейте с чашкой горячего чая. Теперь она осторожно отхлебнула из тонкого, как ткань, харчонгского фарфора и покачала головой, глядя на мужа.

— Вы, старые чарисийцы, действительно недалекие, не так ли?

— Конечно, это так, — весело согласился ее муж. — А также жадные до денег люди, готовые торговать с такими людьми, как Эдуирд, и мы все знаем, что ни один настоящий аристократ не стал бы поддерживать такую низкую компанию. Просто подумайте о графе Суэйле, например.

— Спасибо, что напомнил мне. — Тон Шарлиан был ледяным, и она поморщилась. — Когда запустишь конвейер по сборке своих новых револьверов, Эдуирд, обязательно пришли мне один. У меня есть несколько чисхолмских аристократов, которые дали бы мне прекрасную возможность протестировать его для вас.

— Буду иметь это в виду, ваше величество.

— Отвлекаясь от этих приятных фантазий о кровопролитии и хаосе, — вставил Мерлин Этроуз, — как выглядит вышеупомянутая сборочная линия, Эдуирд?

Сейджин в настоящее время находился в ночном лесу у подножия гор Бранат, откуда открывался вид на ущелье Охадлин и форт Тейрис. Не было никакой реальной причины, по которой он должен был лично выполнять свою разведывательную миссию для герцога Истшера, учитывая возможности пультов снарков, но временами ему нравилось видеть вещи своими глазами. Кроме того, ветреная ночь была приятно прохладной, а остатки света — ясными для его улучшенного зрения.

— С точки зрения того, насколько хорошо это сработает в конце, это выглядит очень хорошо, — ответил Хаусмин. — Зош Хантир справился даже лучше, чем я ожидал, с адаптацией наших станков к пневматическому приводу, но я недооценил некоторые требования к допускам. При таком давлении воздуха даже крошечная утечка дает серьезные последствия, и, честно говоря, компрессоры оказались большей занозой в заднице, чем я ожидал. Это не столько вопрос создания давления, сколько его регулирования в стольких разрозненных местах, и я не рассматривал эту сторону вещей должным образом. Думаю, что сейчас мы на высоте, но весь проект только подчеркивает необходимость активизации программ обучения моих инспекторов. — Он потер усталые глаза. — Все было намного проще, когда мне не приходилось беспокоиться о подобных вещах.

— Знаю, — посочувствовал Мерлин. — Но тот факт, что мы так далеко продвинулись в этом процессе, ставит нас на световые годы впереди церковных мануфактур.

— Это не делает его менее утомительным, — криво усмехнулся Хаусмин, опуская руки и оглядываясь в окно на пульсирующий, лязгающий, дымящийся, безумно загруженный промышленный комплекс, который он построил буквально с нуля.

— Или менее удовлетворяющим, — тихо заметил Кэйлеб, и Хаусмин глубоко вздохнул и кивнул.

— Или это, — согласился он.

Он еще несколько секунд смотрел на дело своих рук, затем потянулся, поднялся со стула и начал расхаживать по кабинету.

— Стивин Брустейр оказался вдохновенным выбором на пост главы управления инспекторов. Имейте в виду, при этом я потерял своего лучшего изготовителя инструментов, и у меня есть неприятное подозрение, что Пейтир собирается забрать его у меня в недалеком будущем. Я даже понимаю, почему он собирается — видит Бог, нам нужен кто-то с квалификацией Стивина для имперского бюро стандартов, — но это создаст адскую дыру в моих собственных операциях. К счастью, он только что закончил обучение трех своих заместителей. Вместе они должны почти справиться со всей той ношей, которую он нес в одиночку в течение последнего года или около того.

Его слушатели понимающе закивали. Стивин Брустейр был даже моложе самого Хаусмина и поначалу был мастером-часовщиком. Часы Сейфхолда были точными приборами с самого начала человеческого присутствия на планете, хотя каждые из них были изготовлены индивидуально такими мастерами, как Брустейр, без каких-либо признаков стандартизации. Гильдия часовщиков пользовалась большим уважением, а мастера-часовщики получали такие доходы, которые редко можно было найти за пределами рядов церковных бюрократов или звезд бейсбола.

Сам Брустейр был высок для чарисийца, всего на четыре дюйма ниже Мерлина, с умом, подобным ртути, и проворными пальцами, способными выполнять невероятно тонкую работу. Немного близорукий, он носил очки в металлической оправе, чтобы исправить свое зрение, и стал опытным шлифовщиком линз, а также точным механиком задолго до того, как Хаусмин нанял его в качестве своего главного производителя инструментов. Действительно, он сыграл фундаментальную роль в совершенствовании новых призматических бинокулярных «двойных подзорных труб» совместно с доктором Жейн Фримин, сотрудницей королевского колледжа, которая была занята полным пересмотром понимания оптики сейфхолдцами. Эти двойные трубы были еще одним изделием, производимым здесь, на заводе Делтак, в инструментальном цехе, который Брустейр помог создать Хаусмину.

Однако в дополнение к его другим достижениям, Брустейру было поручено создать инструменты и навыки, необходимые для контролеров в цехах, чтобы гарантировать однородность деталей и узлов. Как и многие другие аспекты промышленной революции, стиль Чариса, простое понимание причины, по которой контроль был абсолютно необходим, потребовало умственной гибкости, подобной извивам драконьей тропы. Выяснение того, как провести эту инспекцию, потребовало еще большего, и империи Чарис повезло, что у Стивина Брустейра было что-то большее. С очень небольшой помощью от Хаусмина (и, косвенно, от искусственного интеллекта по имени Сова, о котором он никогда не слышал), он заново изобрел все, начиная со стального правила, включая правило конца, правило скругления, правило крючка, правило глубины, правило ключевого места и правило усадки — пружинные штангенциркули, штангенциркули с твердым соединением, передаточные штангенциркули, ограничитель хода, комбинированный квадрат и дюжину разновидностей микрометров. Попутно он и королевский колледж также заново изобрели нониусную шкалу, а также штекерные, кольцевые и защелкивающиеся датчики.

Все это было разработано для того, чтобы на каждой мануфактуре в Чарисе было «дюйм есть дюйм есть дюйм», как обычно выражался Кэйлеб.

Они все еще были далеки от этой цели, хотя и быстро приближались к ней, и Мерлину показалось интересным, что, хотя Священное Писание оговаривало в мельчайших деталях так много вещей — от правил бейсбола до предписаний Паскуале в отношении общественной санитарии до того, как терраформировать «неосвященную землю», Церковь Ожидания Господнего никогда не пыталась внедрить действительно стандартизированную систему мер и весов. О, они были определены в Предписании, но никогда со строгостью правил Паскуале, и Мать-Церковь просто настаивала на том, что вес и мера должны быть «справедливыми», что оставляло огромное пространство для различий между строго местными рынками и мануфактурами.

Учитывая фанатизм «архангела Лэнгхорна», Мерлин был почти уверен, что это не было простой оплошностью. Нет, гораздо более вероятно, что — как и решение Лэнгхорна вернуть римские цифры на Сейфхолд и вернуться к дометрическим единицам измерения — отсутствие божественно направленной стандартизации было намеренно предназначено для поощрения вариаций, чтобы еще больше затруднить любое повторное открытие передовых технологий. Даже чарисийцам потребовалось некоторое время, чтобы понять, насколько важны для производства действительно стандартизированные единицы измерения. Если уж на то пошло, многим ученым королевского колледжа потребовалось время, чтобы осознать важность воспроизводимых измерений для систематических исследований и экспериментов, и Мерлин рассматривал создание королевского (вскоре ставшего имперским) бюро стандартов и измерений как одно из своих наиболее удовлетворительных «незаметных» достижений.

Хаусмин был в центре этих усилий с самого начала, и он привлек Брустейра к этому процессу много лет назад. Хотя на самом деле именно Сова создал основные стандарты, которые сейчас хранятся в хранилищах бюро стандартов и измерений в Теллесберге, которым должны были соответствовать все чарисийские меры, они впервые были применены на заводах Делтак Хаусмина. Заводу Делтак также было поручено изготовить дубликаты стандартов, которые были доставлены в Черейт, Эрейстор и Транжир. На самом деле новый дюйм гораздо чаще называли «делтакским дюймом», чем «королевским дюймом» или «чарисийским дюймом». В конце концов, Сейфхолд, несомненно, обнаружит, как и Старая Земля, что «абсолютные» стандарты измерения были химерами по самой своей природе, но тем временем он мог бы продолжить с первой по-настоящему универсальной системой единиц в своей истории… и индустриализацией, которую она сделала возможной.

Изготовление всех новых измерительных приборов в соответствии с требуемыми строгими стандартами было далеко не простым делом, и инструментальный цех явно оставался узким местом в производственной очереди Хаусмина. Их изготовление и обеспечение их качества и точности были кропотливым процессом, который просто нельзя было торопить. Брустейр был занят обучением еще большего числа изготовителей инструментов для оказания всесторонней помощи, и их производительность росла, но оставалась намного ниже, чем хотелось бы Хаусмину.

— Нам повезло, что у Ражира и колледжа была пара лет, чтобы подготовить выпускников, хорошо разбирающихся в новой математике, — продолжил промышленник. — Я действительно ненавижу отрывать людей с такой подготовкой от бизнеса, думая о новых и лучших способах делать что-то, но нам нужно, чтобы они были на месте, чтобы убедиться, что мы делаем именно то, что мы уже знаем, как делать правильно. И мы используем программу для учеников, чтобы обучать их больше и больше в своего рода геометрической прогрессии. К тому времени, когда мы запустим другие работы, у нас должны быть контролеры, в которых они нуждаются, и я обсуждал вопрос о том, чтобы направить некоторых из моих контролеров на мануфактуры Парсана Силза. — Он поморщился. — Имейте в виду, такие люди, как этот ублюдок Шоуэйл, будут намного дальше в моем списке. Знаю, что нам нужна вся продукция, которую мы можем получить, но поскольку я все равно должен расставлять приоритеты, я мог бы также сосредоточиться на относительно честных членах бизнес-сообщества.

— Боже мой, — пробормотал Мерлин. — И что такого в последнее время сделал наш добрый друг Стивирт, чтобы вывести вас из себя, Эдуирд?

— Вы имеете в виду, помимо предложения мастеру Брустейру пятидесятипроцентной прибавки к зарплате, чтобы он работал на него? — язвительно осведомился Хаусмин. — Или помимо того факта, что, по моим подсчетам, он сейчас нарушает пятьдесят семь моих патентов? Или что он все еще использует несовершеннолетних на работе? Или тот факт, что мои контролеры только что забраковали пятьсот тонн его «первоклассного сварного железа»? Или тот факт, что один из его менеджеров, который был очень осторожен, чтобы никогда не говорить об этом слишком многословно, предложил тем же контролерам взятку в двести марок, чтобы они таки пропустили эту кучу дерьма?

— Все так плохо, не так ли? — Голос Кэйлеба внезапно стал очень холодным, и Хаусмин пожал плечами.

— Послушайте, это то, что он делал все это время. Думаю, он становится все более откровенным — вероятно, потому, что и вы, и Шарли в обозримом будущем покинете Старый Чарис, и он считает, что война в Сиддармарке давит на нас всех так сильно, что он может в спешке поставлять некачественные материалы — но это только вопрос степени, а не вида. Я не обращал внимания на нарушения патентов, потому что, хотя моим людям приходится тратить в два раза больше времени на проверку всего, что мы у него покупаем, — и Алфрид и Дарейл Малкейхи должны делать то же самое со стороны флота — он производит много железа и много сварного железа, а нам нужно все, что мы можем получить. Но если бы вы на меня надавили, я бы признался, что почти перестал иметь с ним дело. На самом деле, Алвино Павалсин, Пейтир и я собираемся немного поговорить о нем, когда я буду в Теллесберге через пару пятидневок.

— О? — Глаза Шарлиан пристально сузились. Алвино Павалсин, барон Айронхилл, был казначеем Чарисийской империи, а Пейтир Уилсин был одновременно интендантом империи и главой патентного бюро.

— Я собираюсь подать иск против этого ублюдка за каждый патент, который он нарушил, — мрачно сказал Хаусмин своей императрице. — И тогда лорду-судье Хирсту будет что ему сказать.

— О, боже, — сказала Шарлиан совсем другим тоном, и ее сузившиеся глаза округлились от намека.

Сэр Эбшейр Хирст, граф Ниароук, был лордом-судьей Старого Чариса, для Кэйлеба — эквивалентом ее собственного барона Стоунхарта и признанным старшим судьей всей империи. Ему было около семидесяти двух лет, и он был даже лучше обучен, чем Стоунхарт, поскольку он был лэнгхорнитом, магистром права и собирался стать верховным священником к тому моменту, когда его старший брат и трое его детей погибли при пожаре в своем доме. Сэр Эбшейр был вынужден покинуть Церковь и освободиться от своих обетов, чтобы принять титул графа, и на протяжении десятилетий он был близким другом Рейджиса Йованса. Он был умен, целеустремлен, упрям и становился все более вспыльчивым по мере обострения своего ревматизма, и, несмотря на — или, возможно, из-за — своего духовного происхождения, он был горячим (можно было бы почти сказать бешеным) патриотом Чариса и страстным сторонником Церкви Чариса. Если бы Шоуэйл был виновен хотя бы в половине преступлений, которые только что перечислил Хаусмин, Ниароук преследовал бы его, как дракон кукурузное поле.

— Разве ты только что не сказал, что он производит много железа, в котором мы остро нуждаемся? — спросил Кэйлеб, и Хаусмин оскалил зубы.

— Да, сказал, ваше величество. На самом деле, у него есть две новые мартеновские печи, которые вот-вот будут введены в эксплуатацию, что также значительно увеличит наше производство стали.

— Тогда — прости меня, если я кажусь немного медлительным, Эдуирд — но действительно ли сейчас время уничтожать продукцию его мануфактуры?

— О, мы не собираемся этого делать! — Хаусмин покачал головой. — Нет, что произойдет, так это то, что с возмещением ущерба и штрафными санкциями, которые он должен мне за нарушение моих патентов, и дополнительными штрафами, которые Пейтир собирается наложить в качестве директора патентного ведомства, и уголовными штрафами, которые Ниароук практически наверняка наложит за нарушения закона о детском труде, попытку подкупа и несколько других мелких нарушений, которые, я боюсь, вот-вот будут доведены до его сведения, наш хороший друг Стивирт вот-вот обнаружит себя… я полагаю, что технический термин — «без горшка, в который можно было бы помочиться». На самом деле, корона почти наверняка потребует от него ликвидации всего его металлургического завода, чтобы погасить те штрафы, о которых я упоминал, и когда наступит это печальное положение вещей, просто случится так, что небольшой картель, в котором, по странному стечению обстоятельств, ваш покорный слуга просто владеет шестьдесятью пятью процентами долей, предложит ему цену, от которой он не сможет отказаться. В этот момент его чудесные новые печи будут запущены в производство под моей эгидой, и мои люди будут управлять ими безопасно и эффективно, и больше дети не будут попадать в проклятые механизмы, и кто-то, по крайней мере, попытается избавить его бывших рабочих от черных легких. Я ждал несколько месяцев, чтобы дать ему достаточно веревки для этого. Теперь этого ублюдка, клянусь Богом, можно повесить.

Мерлин почувствовал, как его собственные глаза расширились от неподдельного гнева и горечи Эдуирда Хаусмина. Он всегда знал, как глубоко Хаусмин беспокоится о благополучии своих рабочих, женщин и их семей. В этом отношении он и его наставник Рейян Мичейл были совершенно непохожи на большинство владельцев мануфактур, даже в Чарисе. Большинство чарисийских производителей давно считали, что до тех пор, пока они платят постоянную заработную плату, не злоупотребляют своими правами по отношению к работникам, уплачивают налоги и время от времени делают пожертвования в корзину Паскуале для ухода за неимущими и калеками, они внесли свой вклад. И, честно говоря, это ставило их далеко впереди подавляющего большинства владельцев мануфактур в других местах Сейфхолда. Политика Дома Армак помогла создать отношение, которое предотвращало преднамеренное насилие, но детский труд и терпимость к опасным условиям труда глубоко укоренились в промышленной матрице (такой, какой она была до прихода Мерлина Этроуза).

Мичейл и Хаусмин активно боролись за изменение этой матрицы в течение десятилетий — в случае Мичейла более сорока лет — и яростная кампания Хаусмина по запрещению детского труда создала ему бесчисленных врагов среди других владельцев мануфактур. Оба они верили, что платить щедрую заработную плату, обеспечивать медицинское обслуживание и образование детям своих работников, а также следить за тем, чтобы эти рабочие были размещены как можно более прилично, — это не просто их моральная ответственность, а хороший бизнес. Их затраты на рабочую силу были выше, чем у конкурентов, но их производительность в расчете на человеко-час была еще выше, а их сотрудники платили им свирепой лояльностью и надежностью.

К настоящему времени, через шесть с половиной лет после их первой встречи с Мерлином на острове Хелен, модель, которую они представили остальной части Чариса, была настолько успешной, что все большее число их коллег-промышленников, таких как Парсан Силз, с энтузиазмом приняли ее. Возможно, еще более удовлетворительным было то, что большинство остальных тоже были вынуждены принять ее, хотя и неохотно, если они хотели сохранить необходимых им работников. И все же всегда найдутся по крайней мере такие, как Шоуэйл, — из тех, кто всегда будет срезать углы любым способом, который им сойдет с рук, чтобы максимизировать краткосрочную прибыль и проклинать будущее.

— Простите меня, Эдуирд, — сказал Мерлин через мгновение, — но не случилось ли так, что вы решили сделать пример из Шоуэйла, чтобы поощрить других?

— Понятия не имею, что вы имеете в виду, — ответил Хаусмин, но тот факт, что он не возразил, подсказал Мерлину обратное.

— Конечно, нет, — приветливо сказал сейджин. — А, может быть, у вас есть аналогичные данные о других владельцах мануфактур, которые, возможно, также нарушают ваши патенты или незаконно нанимают несовершеннолетних работников?

— Вы предполагаете, что я мог попросить Сову и Нармана использовать снарков для промышленного шпионажа от моего имени?

— Прогоните эту мысль! Я просто предполагаю возможность того, что чисто случайно в результате опросов производительности, которые Сова проводил для вас и Айронхилла, вы, возможно, случайно получили определенную информацию, которая может побудить Айронхилла, Пейтира и Ниароука искать, э-э, санкции против некоторых менее пикантных элементов среди ваших конкурентов.

— Вы умеете обращаться со словами, сейджин Мерлин, — заметил Хаусмин.

— Но это отличный вопрос, Эдуирд, — сказал Кэйлеб, и железный мастер пожал плечами. Он повернулся, чтобы снова взглянуть из окна на бурлящий улей.

— Полагаю, с таким же успехом я мог бы признать, что отслеживал подобные вещи. И у Пейтира уже есть копии всех моих заметок, любезно предоставленные Совой и Нарманом. Мы должны быть более осторожны в том, как мы доставляем их Алвино, поскольку он не является частью круга, и никто из нас не планирует активно использовать их, чтобы полностью вывести из бизнеса других Шоуэйлов, если только мы не будем абсолютно вынуждены. Это скорее вопрос того, что Пейтир тихо предложит выжившим после уничтожения Шоуэйла, что они, возможно, захотят разобраться в своих собственных действиях, прежде чем он пошлет своих экспертов для расследования определенных слухов — на самом деле удивительно подробных слухов, — которые привлекли его внимание. Не буду притворяться, что мне бы не хотелось, чтобы некоторые из них были разбиты так же основательно, как Шоуэйл, Кэйлеб, но соглашусь на то, чтобы они обеспечивали достойные условия труда и соблюдали законы о труде и безопасности работников, которые установили вы и Шарли. Я не могу заставить их использовать разум, данный им Богом, чтобы понять, насколько больше они могут получить от здоровой, сытой, образованной рабочей силы, которая верит, что ее работодатели действительно заботятся об этом, но совершенно готов заставить их брыкаться и кричать, чтобы они в любом случае поступали правильно.

— Напомни мне не приглашать тебя в Чисхолм, чтобы объяснять моей палате лордов достоинства мануфактурного производства в стиле Чариса, — сказала Шарлиан через мгновение сухим тоном. — Я также не уверена, что мастера наших гильдий будут должным образом благодарной аудиторией. — Она покачала головой. — По меркам большинства чисхолмских аристократов, твой Шоуэйл был бы отвратительно мягкосердечен. Ты бы напугал их… И, вероятно, правильно сделал, ты, сумасшедший утопист!

— В этом нет ничего утопического, — упрямо сказал Хаусмин. — Это вопрос здравого смысла и прагматизма.

— Конечно, это так. — Голос Кэйлеба был почти нежным, и Хаусмин впился взглядом в его изображение. Но император не шутил.

— Итак, как скоро, по-вашему, ваша первая производственная линия действительно может быть отлажена и запущена? — вместо этого спросил он.

— Не раньше конца сентября, не позже начала ноября. — Хаусмин снова пожал плечами, его тон выражал благодарность императору за смену темы. — Скорее всего, где-то в середине октября. Боюсь, недостаточно скоро, чтобы оказать какое-либо реальное влияние на кампании этого года.

— И ты собираешься пойти дальше и использовать первую для изготовления револьверов Малдина?

— Возможно. — Хаусмин откинулся на спинку стула. — Тейджис почти разобрался с ошибками в своем патроне центрального боя. Это не значит, что нам пришлось заново изобретать операции волочения, и мы веками производим качественную латунь для аптек и консервирования продуктов питания. Нам также весьма доступны цинк — и фальшивое серебро, когда мы начнем отливать пули, — так что это был скорее вопрос определения того, как разместить капсюли, чем что-либо еще. После этого спроектировать оборудование, способное выполнять работу без большого количества ручного труда, было не так уж сложно, если предположить, что мы получим чертову пневматическую мощность для выполнения своей работы. Теперь пришло время начать делать оружие, чтобы использовать его, и хотя револьверы будут менее полезны, чем винтовки, пистолетный цех — это меньше операций. Я все еще склонен думать, что было бы разумно использовать его в качестве нашей экспериментальной сборочной линии. Мы можем отладить ее и запустить быстрее, и уроки, которые мы извлечем в процессе, сослужат нам хорошую службу, когда придет время составлять первые линии стрелкового оружия.

Кэйлеб нахмурился — не в знак неодобрения или несогласия, а задумчиво. Часть его действительно хотела увеличить производство винтовок как можно быстрее, но остальная часть его понимала, что они уже производят винтовки быстрее, чем кто-либо другой на Сейфхолде. И Хаусмин определенно был прав насчет меньшего размера пистолетного цеха… и менее критичного характера спроса на огнестрельное оружие.

Кроме того, — сказал себе император, — когда у тебя есть волшебник, который имеет привычку творить для тебя чудеса, ты был бы полным идиотом, если бы попытался объяснить ему, как ухаживать за его собственным вязанием, не так ли, Кэйлеб?

— А как насчет тяжелой промышленности? — спросил Мерлин. Хаусмин приподнял бровь, и Мерлин пожал плечами. — Я был немного занят, бегая вокруг, отслеживая армии и все такое, — мягко заметил он. — И одна из действительно хороших вещей в существовании внутреннего круга, с моей точки зрения, заключается в том, что мне больше не нужно пытаться следить за всем самому.

— Замечание принято, — признал Хаусмин. Он несколько секунд обдумывал этот вопрос, затем повернул свое кресло так, чтобы иметь возможность взглянуть на диаграммы на одной из стен своего кабинета.

— Новая программа броненосцев рушит первоначальные планы Дастина, — сказал он. — Все понимают, почему приоритеты сместились после рейда на каналы, и люди Дастина просто в восторге от отчета Барнса о результатах действий. Это не меняет того факта, что мы только что полностью все переставили… снова.

— Производство двигателей для новых речных броненосцев, конечно, будет занозой в заднице. Когда это было не так? — Он фыркнул. — Сталман Прейджир и Нарман Тайдуотер прилагают все усилия, и я перенаправил на новые корабли около сорока процентов двигателей, которые предназначал для наших барж, что создает свои собственные проблемы. Затем идет само производство брони. В начале следующего месяца мы вводим в эксплуатацию третий прокатный стан здесь, в Делтаке, и он сможет прокатывать до десятидюймового листа, если нам это понадобится. Что касается предложения, шахтерам Брада удается — с трудом — поспевать за спросом здесь, в Делтаке; шахты в горах Халлек запускаются в эксплуатацию; а коксовые печи на заводе озера Лайман готовы. Или, по крайней мере, готовы для того, что будет работать на озере Лайман, когда мы, наконец, запустим все в эксплуатацию. Нет смысла транспортировать руду на завод Делтак, когда доменные печи озера Лайман заработают всего через месяц или около того, поэтому мы складируем руду и кокс прямо там. Тем не менее, печи идут с отставанием от графика на несколько месяцев из-за всех отвлекающих факторов, поэтому мы будем отправлять в Делтак болванки вместо руды, пока не сможем наладить там остальную часть литейного производства. Даже это будет непросто, но мы справимся, если задействуем достаточное количество драконов, а Брад добивается хороших успехов в проекте реки Уиндховер. Он действительно предпочел бы укладывать рельсы, но даже если бы у него были «локомотивы» и подвижной состав, которые нам понадобились бы, прокладывать рельсы через хребет Лизард было бы королевской болью. Проехать драконьими повозками по тому же маршруту было бы почти так же плохо, так что нам повезло, что река судоходна для движения барж на всем пути вверх по течению от Фрейдиса до ее слияния с Уайт-Тауэр. Мы не можем посылать так далеко вверх по реке такие большие баржи, как у нас здесь, но мы строим новые примерно на две трети этого размера, которые должны работать нормально, а новые доки во Фрейдисе с самого начала будут иметь паровую энергию для кранов и конвейеров. На самом деле, самый сложный участок между озером Лайман и озером Опал, и…

Он остановился и поморщился.

— Простите. Не хотел снова заводить один из моих разговоров о погоне за дикой виверной. Любимое хобби — лошади и все такое. — Его гримаса превратилась в ухмылку. — Реальный вопрос заключается в том, сможем ли мы поставить двигатели и броню для новых канонерских лодок или нет, и ответ заключается в том, как я думаю, что мы осуществим поставку почти по графику. Однако мы чертовски уверены, что ни один из них не выйдет оттуда раньше, и, насколько я знаю, спрос таков, что мы никак не сможем отвлечь больше производства от энергостанций, которые нам понадобятся здесь, в Делтаке, на других заводах, в забоях и по крайней мере, в полудюжине других мест, о которых я, вероятно, еще даже не знаю. Я просто не могу, Мерлин.

— Так получилось, что я полностью согласен с вашими приоритетами, — сказал Мерлин.

— Я тоже, — сказал Кэйлеб, и Шарлиан твердо кивнула. — Мы полностью осознаем, что просим от тебя невозможного, Эдуирд. Учитывая тот веселый ад, в который мы уже так часто играли с вашими производственными планами, у нас нет намерения пытаться еще раз мешать вам или сомневаться в вас.

— Я ценю это, — сказал Хаусмин и глубоко вздохнул. — Иногда я чувствую себя одноруким дрессировщиком ящеров-резаков, но, знаете, самое замечательное, что мои люди ни разу меня не подвели. Ни разу, Кэйлеб. Ты думаешь, такой жадный дурак, как Шоуэйл, мог бы сказать то же самое?

— Нет, я не знаю.

— Должен ли я предположить, что Алфрид и сэр Дастин снова переделывают класс Кинг Хааралд — в свете отчета капитана Барнса? — Улыбка Шарлиан была кривой, и Хаусмин фыркнул, когда ее глаза сверкнули на него.

— Конечно, это так! — Он закатил глаза. — Во всяком случае, когда Алфрид может оторваться от испытательного полигона. Он и Алдас Разуэйл уже устранили недостатки шестидюймовых и восьмидюймовых затворов. На самом деле, мы значительно продвинулись вперед по производству стволов и казенных частей для них обоих; проблема заключалась в системе отдачи, и сейчас мы наращиваем производство с этой стороны. Итак, теперь демонический дуэт начинает с десятидюймовок. Мы уже изготовили первые пробные стволы и казенники и успешно провели тестовые стрельбы из них со стационарных установок, но отдача для двадцатидвухтонного оружия все-таки несколько выше, чем у всего, с чем мы имели дело до сих пор. Даже восьмидюймовое весит вдвое меньше. Так что у них есть много игрушек, с помощью которых можно издавать громкие звуки. И если один из них не взорвет себя, экспериментируя с адскими смесями Сандры, другой, черт возьми, это сделает!

Шарлиан рассмеялась. Сэр Алфрид Хиндрик, барон Симаунт, был одним из ее любимых людей, и у него действительно была настоящая страсть к вещам, которые взрывались. Капитан Алдас Разуэйл был менее блестящим, менее неортодоксальным и менее непредсказуемым, чем его начальник. Однако, помимо этого, эти двое явно были отщепенцами от одного и того же источника, и они набросились на случайное открытие доктором Сандрой Ливис нитроцеллюлозы, как виверны на неосторожного кролика. Симаунт ясно понимал, что они находятся на очень ранней стадии, но он продвигался вперед со всей своей огромной энергией, и тот факт, что Ражир Маклин убедил Братьев Сент-Жерно завербовать Ливис во внутренний круг, ничуть не повредил.

Конечно, это также означает, что бедная Сандра обнаруживает то же самое, что и Эдуирд, и не один раз. Алфрид все еще выясняет, как все идет вместе, что достаточно расстраивает, но она обнаруживает, что еще более расстраивает то, что мы точно знаем, что нам нужно сделать, и пока не можем этого сделать, — призналась себе Шарлиан.

Ливис взяла академический отпуск в колледже на пару пятидневок, чтобы переварить правду об архангелах, Матери-Церкви, чем-то, что называется Земной Федерацией, и совершающих геноцид Гбаба. Большую часть этих пятидневок она провела, беседуя с Совой. На самом деле, Мерлин доставил ее в пещеру Нимуэ, чтобы она могла поговорить «лично», и она практически плакала, когда открыла для себя многовековую химическую науку и стала свидетелем красоты и невероятной элегантности процессов и принципов, к которым она стремилась столько лет. К тому времени, как он вернул ее в Теллесберг, они с Совой точно выяснили, что им нужно было сделать, чтобы воспроизвести порох Би, оригинальный бездымный порох Старой Земли, а также более стабильный кордит, который последовал за ним.

Пикриновая кислота также была доступна, особенно в качестве наполнителя для фугасных снарядов, учитывая огромное количество каменноугольной смолы, производимой коксовыми печами Хаусмина, но ее склонность к долговременной нестабильности заставляла Ливис — и остальную часть круга — менее чем стремиться к быстрому продвижению в этом направлении. Однако ее производство было бы относительно простым и, вероятно, могло бы быть осуществлено в полезных масштабах быстрее, чем пороха Би или кордита.

Однако «быстрее» было чисто относительным термином. Каким бы путем они ни пошли в конце концов, проблема заключалась бы в получении необходимых материалов в необходимых им количествах, а это потребовало бы, среди прочего, создания хотя бы примитивной нефтехимической промышленности. Доктор Жансин Уиллис, хотя и не входил во внутренний круг, уже двигался в этом направлении, а Ливис и Маклин поддерживали его, стараясь изо всех сил, но в следующем месяце они не получат того, что им нужно, как бы сильно они ни настаивали.

— Тем временем у Алдаса уже есть готовый «коричневый порох», — продолжил Хаусмин. На Старой Земле ту же самую взрывчатку назвали бы «какао-порохом» из-за облаков коричневого дыма, которые она испускала. — Это даже дымнее, чем черный порох, но дает лучшую начальную скорость. И они переоборудовали пороховую мельницу на острове Хелен для производства призматического пороха, который обеспечивает гораздо более надежные скорости от партии к партии. Они будут распространять те же процессы на все другие заводы в течение следующих нескольких месяцев, но они хотят быть чертовски уверены в своем контроле качества, когда они это сделают. И, несмотря на явное разочарование Алфрида из-за того, что он не может получить настоящие осколочно-фугасные снаряды к следующему вторнику, то, что у него уже есть, было лучше, чем все, что смогла придумать храмовая четверка. То, что он производит сейчас, вероятно, является тридцатипроцентным улучшением по сравнению с ними, и он знает, что ему придется довольствоваться этим, пока Сандра не запустит в производство новые пороха в чем-то вроде стабильной формы. Тем временем она считает, что готова начать поставлять динамит — в основном оригинальную рецептуру Нобеля с диатомовой землей в качестве стабилизатора — для шахтеров и рабочих бригад Брада. Мы строим для нее целую новую фабрику в Южном Ханте. Это будет достаточно близко и удобно для Делтака, но достаточно изолировано, чтобы сдерживать потери в случае несчастных случаев. Тем не менее, он все равно не будет пригоден для стрельбы из оружия.

— Итак, в обозримом будущем мы застряли со стрелковым оружием на черном порохе, — размышлял Кэйлеб. Затем он взмахнул своей согнутой рукой в отмахивающемся жесте. — Я не жалуюсь, Эдуирд! Или, может быть, так оно и есть, но это только потому, что я так хорошо осведомлен обо всех преимуществах бездымного пороха. Поверь мне, если ты и Тейджис Малдин придумаете патроны с черным порохом с той производительностью, о которой ты говоришь, прямо сейчас мне этого будет достаточно!

— Безусловно, — согласился Мерлин, и Шарлиан твердо кивнула.

— Я рад, что вы так думаете, — вздохнул Хаусмин, затем взглянул на часы на своем столе. — Мне действительно нужно вернуться домой к Жейн, — сказал он. — Я знаю, что есть десятки других вопросов, которые мы могли бы обсудить, но рассмотрели ли мы основные из них?

— Думаю, что да, — сказал Кэйлеб через мгновение. — Или, по крайней мере, мы рассмотрели все те, которые в настоящее время находятся на горизонте. Уверен, что со временем у нас будет много возможностей побеспокоиться о более «серьезных вещах».

— О, вы так правы насчет этого! — Хаусмин поднялся со стула и сильно потянулся. — Завтра у меня совещание с Брадом по поводу его проекта «паровой автомобиль». На следующий день после этого мы с Парсаном Силзом должны обсудить его поставки кованых палубных бимсов для новых броненосцев. Затем, в четверг, мы с Алфридом обсудим приоритеты для артиллерии с казенной частью, Алдас хочет обсудить новую и улучшенную гаубицу с надлежащей системой отдачи, а полковник Хинрикей будет здесь, чтобы обсудить, как мы можем увеличить производство наземных мин теперь, когда мы используем их в реальных боях. О, и коммандер Малкейхи придумывает проекты морских мин, которые наполнили бы меня большим счастьем, если бы они не были чем-то, что другие люди найдут чертовски более полезным, чем мы. Затем совещание с Тейджисом и изготовителями моделей, работающими над револьверами, поездка вверх по реке к шахтам, чтобы осмотреть новую галерею, возвращение домой через тот завод по производству динамита, о котором я упоминал, и не более пяти или шести лишних пятидневок, чтобы разгрести накопившиеся документы и освободиться для тех, которые появятся в ближайшие две-три пятидневки.

— Хватит! — Кэйлеб рассмеялся. — Идите домой. Обнимите свою жену. Поспите немного! Завтра мир все еще будет здесь, как и ваши проблемы. Это урок, который преподал мне Мерлин. Ну, это и то, что независимо от того, насколько хорошо вы справляетесь с сегодняшними проблемами, вы всегда можете рассчитывать на то, что завтрашние будут, по крайней мере, столь же интересными.

— Интересными. — Хаусмин фыркнул. — Я полагаю, что это одно слово для всего!

— Конечно, это так, — согласился Мерлин с улыбкой. — Вот почему некоторые культуры на Старой Земле считали «чтоб вам жить в интересные времена» одним из самых отвратительных проклятий.

— Вижу, они кое-что знали, эти культуры Старой Земли, — пробормотал Хаусмин со своей собственной кривой улыбкой, выключая газовый свет и открывая дверь своего кабинета.

— Да, они это делали. Но они не знали всего, Эдуирд, и одна из вещей, о которых они не знали, — это то, как вы, сейфхолдцы, хватали «интересное» за шиворот и трясли его, пока оно не завизжит.

VI

Ущелье Силман, Старая провинция, республика Сиддармарк

— Здесь семафорное сообщение, которого вы ждали, милорд.

Кинт Кларик оторвал взгляд от отчета, который читал, с совершенно правильным сочетанием предвкушения, удивления и удовлетворения. После того, как закончится его военная карьера, — размышлял он, — у него, очевидно, была многообещающая вторая карьера на сцене.

Он протянул руку, и Брайан Слоким вручил ему сложенный, запечатанный листок бумаги. Когда он развернул его, то обнаружил — к своему удивлению, — что это сообщение было отправлено его личным кодом. Поскольку он официально не знал, что в нем было, он вытащил свою кодовую книгу, открыл ее на своем рабочем столе и приступил к трудоемкой задаче личной расшифровки.

Самым большим недостатком семафорной связи было то, что невозможно было скрыть отправляемые сообщения. Любой, у кого есть глаза, мог определить, когда башня отправляет сообщение, и поскольку эти башни должны были находиться в пределах видимости друг друга, любая цепь длиной в несколько сотен миль должна была обеспечить достаточное количество мест, где шпионы могли спрятаться и тайно записать любое сообщение, которое проходило. Так что отправка таких сообщений в зашифрованном виде была обычной практикой, но на протяжении веков сейфхолдцы стали довольно искусными во взломе кодов. Светские взломщики шифров на свой страх и риск вмешивались в церковный трафик сообщений, но было хорошо известно, что собственные семафорные клерки Матери-Церкви были искусны во взломе даже сложных шифров. Если уж на то пошло, ходили слухи (и чем больше барон Грин-Вэлли узнавал об «архангелах», тем меньше он убеждался, что они неточны), что мистические устройства внутри Храма могут взломать любой шифр, который когда-либо использовался. Так это было или нет, оставалось неясным, но правда, что — за определенную плату, конечно — некоторые из этих семафорных клерков были готовы расшифровывать сообщения непрофессионалов системы для своих конкурентов.

Вот почему критически важные сообщения обычно отправлялись с использованием того, что взломщики кодов на Старой Земле называли «одноразовыми прокладками» — заменяющими шифрами, которые использовались только один раз, для одного сообщения, а затем отбрасывались. Тот факт, что это письмо было отправлено личным шифром Грин-Вэлли, указывал на то, насколько оно было важным, и он почти чувствовал жгучее любопытство Слокима. Молодой лейтенант был внешне спокоен, но производил впечатление маленького мальчика, переминающегося с ноги на ногу.

Грин-Вэлли работал медленно и осторожно, хотя Сова (который уже давно просмотрел каждую страницу кодовой книги Грин-Вэлли) был вполне способен просто спроецировать сообщение на его контактные линзы без дальнейших церемоний. Однако лейтенанту Слокиму, возможно, будет немного трудно отнестись к способности своего генерала просто спокойно зачитать сообщение, и это никогда не должно расстроить молодого Брайана.

Он дошел до конца сообщения, вырвал использованную страницу из своей кодовой книжки, аккуратно разорвал страницу на мелкие кусочки, положил их в пепельницу и зажег свечу Шан-вей. Он использовал ножку свечи, чтобы перемешать обрывки бумаги, пока они полностью не превратились в пепел, затем откинулся назад и посмотрел на Слокима… чье нетерпение возросло почти до неуважительного уровня, когда он наблюдал, как его генерал не спеша занимается деталями домашнего хозяйства.

— О, ты все еще здесь, Брайан! — заметил барон с притворным удивлением.

— Да, милорд, я тут, — тон Слокима мог бы быть чуть менее… чрезмерно терпеливым, подумал Грин-Вэлли, и его губы дрогнули в усмешке.

— Очень хорошо, — сказал он, откидываясь на спинку стула. — У нас есть разрешение.

Глаза Слокима вспыхнули, как у охотничьей собаки, которая только что учуяла кролика в проволочной лозе, и Грин-Вэлли позволил себе улыбнуться в ответ.

— Кроме того, — продолжил он, — лорд-протектор Грейгор сообщает нам, что вскоре мы будем усилены совершенно новой модельной дивизией. Когда она доберется до нас, то возьмет на себя поддержание фронта в ущелье, что освободит остальную часть бригады для… использования в другом месте. А пока мы оставим бригадного генерала Трейгейра наблюдать за входной дверью, а сами прокрадемся сзади.

— Да, мой господин! — Грин-Вэлли заметил, что глаза Слокима теперь светились, и он сделал прогоняющее движение одной рукой.

— Иди и скажи бригадному генералу Милзу, что мне нужно его видеть. И то же самое полковнику Пауэйрсу, полковнику Грейнджиру и полковнику Мкуартиру.

— Да, мой господин!

Слоким хлопнул себя по нагруднику, отдавая честь, и исчез, а когда Грин-Вэлли вытащил карту, на которой он набрасывал свои планы, он задался вопросом, как офицеры, за которыми он только что послал, отреагируют на эти планы.

Бригадный генерал Жебидья Милз, командир 2-й бригады, был уроженцем Старого Чариса, который, как и Грин-Вэлли, стал армейским офицером, когда бригады морской пехоты, собранные для кампании в Корисанде, целиком перешли в имперскую армию. Ему было чуть меньше сорока лет, у него был большой боевой опыт в Корисанде и значительно больше врожденной агрессивности, чем у бригадного генерала Трейгейра, так что идея, вероятно, понравится ему… по крайней мере, в определенных пределах. Пауэйрс, глава штаба Грин-Вэлли, вероятно, увидел бы потенциальные преимущества даже яснее, чем Милз, хотя поначалу и не признался бы в этом. Одна из его обязанностей заключалась в том, чтобы служить рупором Грин-Вэлли, заставляя барона обдумывать вопросы, которые он, возможно, упустил из виду в своем энтузиазме. Мкуартиру было бы все равно, так или иначе. Упрямый, опытный инженер, который свысока смотрел на «изучение книг» (несмотря на то, что таскал с собой гораздо большую библиотеку, чем он позволял подозревать большинству людей), все, что он хотел бы знать, — это то, что Грин-Вэлли хотел построить или взорвать. Где они строили здание — или взрывали — на самом деле для него не имело значения. Грейнджир, вероятно, подошел бы к этой идее во многом так же, как Пауэйрс, учитывая, что обеспечение их снабжения ляжет прямо на его плечи.

Конечно, это может стать для них меньшим сюрпризом, чем я наивно ожидал, — с сожалением признал он. — Они узнали меня чертовски хорошо, и если Брайан смог понять, что у меня на уме, они тоже могли бы это сделать. С другой стороны, Брайан — тот, кто отвечает за мои карты и депеши, так что у него была возможность увидеть мои каракули, когда я над ними работал, чего у них не было.

Он улыбнулся при этой мысли, но правда заключалась в том, что он держал все это очень близко к сердцу. Он доверял своим старшим офицерам, и благодаря снаркам он был достаточно уверен в своей способности выявлять шпионов-лоялистов Храма в других частях своего командования. Однако «довольно уверенно» — это не совсем то же самое, что «абсолютно надежно», как показала судьба порохового завода Хейрата. И что бы снарки ни могли рассказать ему о потенциальных шпионах, ни у кого из других его офицеров не было такого преимущества. Чем скорее они узнают, что у него на уме, и начнут осуществлять детальное планирование со своими подчиненными, тем скорее возникнет риск того, что его намерения просочатся к врагу.

И учитывая шнурки на ботинках, на которых я планирую всю эту операцию, чем дольше мы сможем этого не допустить, тем лучше.

Он посмотрел на карту, изучая местность, и его улыбка стала холодной и жесткой.

* * *

— Итак, вот что мы собираемся сделать, — сказал почти через час Кинт Кларик офицерам, стоявшим вокруг его стола с картами. Он провел пальцем вниз по линии реки Силман, затем на восток вдоль канала Тейрмана до его впадения в реку Маунтинкросс у небольшого города Мейям, затем на северо-запад к озеру Грейбек. — Сенешаль посылает нам на помощь два полка сиддармаркской кавалерии, и они должны быть здесь в течение пятидневки. Признаюсь, я был бы счастливее, если бы у нас были собственные драгуны, но повстанческая «кавалерия», с которой мы, вероятно, столкнемся, по большей части ничем не лучше разбойников. Уверен, что наши пехотные колонны справятся со всем, с чем мы, вероятно, столкнемся в Маунтинкроссе. Настоящая проблема будет заключаться в том, как быстро мы сможем совершить переход, а не в том, с чем мы можем столкнуться во время перехода. Наши последние разведывательные донесения, — которые включали отчеты снарков, которыми он был не в состоянии поделиться, — предполагают, что Честирвил и Гринтаун удерживаются слабо, а «гарнизон» Мейяма, как предполагается, состоит из одного малочисленного полка ополчения. Более того, мы уже контролируем все шлюзы на канале Тейрмана между этим местом и Мейямом, а в Маунтинкроссе между ним и озером нет шлюзов. Это означает, что у нас будет безопасный транспорт по каналу отсюда до Гринтауна, если мы сможем захватить Мейям до того, как они узнают, что мы приближаемся.

— А если мы не захватим Мейям до того, как они узнают, что мы приближаемся, милорд? — почтительно спросил Аллейн Пауэйрс.

— Тогда мы будем использовать много драконов, Аллейн. Которых, я уверен, Брисин где-нибудь для нас найдет.

Он улыбнулся полковнику Грейнджиру, и квартирмейстер улыбнулся в ответ. Это была не совсем счастливая улыбка, но, по крайней мере, он, казалось, не паниковал.

— И какой вы ожидаете реакцию Уиршима, милорд? — спросил бригадный генерал Милз.

— Ему потребуется по крайней мере несколько дней, чтобы узнать об этом, если только им не удалось восстановить гораздо больше семафорной цепи, разрушенной броненосцами, чем я думаю, — уверенно ответил Грин-Вэлли. — И даже после того, как он узнает, он мало что сможет с этим поделать. Мун-Торн, Айс-Эш и Калгаран — все это на его пути, и каналы бесполезны для него после нашего набега на их систему. Ему пришлось бы обходить горы и тащить каждый фунт припасов по суше. Это более двух тысяч миль по дороге, а от Серабора до Гринтауна всего девятьсот шестьдесят миль по воде. Или, если уж на то пошло, от Серабора до Честиртина всего четыреста пятьдесят миль по дороге. В любом случае, мы можем быть там задолго до него, если только ты не думаешь, что то, что осталось от повстанческого ополчения между этим местом и озером Грейбек, остановит нас.

Милз фыркнул.

— Я тоже так думал, — с улыбкой согласился Грин-Вэлли. — На самом деле, я был бы рад, если бы Уиршим действительно попытался остановить нас. Не вижу, чтобы он отрезал большую часть своей армии и отправил ее в конец несуществующей линии снабжения, но это было бы неплохо, не так ли? Особенно, если лорд-протектор в состоянии прислать нам дополнительную кавалерию. Или если мы сможем получить одну или две наши собственные конные бригады, когда генерал Симкин прибудет со вторым эшелоном.

— Согласен, милорд. И я не против всего, что вы сказали. Но почему вы хотите сделать это сейчас? Почему бы не подождать, пока прибудет генерал Симкин, и мы сможем двинуться в наступление?

— Две причины, Жебидья. Во-первых, мы не можем быть уверены, что генерал Симкин прибудет сюда по расписанию. Думаю, что, скорее всего, он так и сделает, но одна вещь, которую должен знать бывший морской пехотинец, — это то, что никто не может командовать ветром и волной. Вполне возможно, что он задержится, и даже если это не так, мы не можем разумно ожидать увидеть его до конца первой пятидневки сентября. Конечно, я понимаю, что мы с тобой оба изнеженные чарисийские мальчики, не то что эти зимостойкие чисхолмцы, но, если я правильно помню, зимой в северном Хейвене идет снег, не так ли?

Раздался раскат смеха, и Грин-Вэлли ухмыльнулся.

— Я думал, что это то, что я слышал, — сказал он. Затем выражение его лица стало серьезным. — Серьезно, судя по записям, мы можем ожидать снега не позднее начала-середины октября. Если силы Симкина прибудут сюда даже не позже середины сентября, а им потребуется шесть дней, чтобы добраться только из Сиддар-Сити до канала Тейрмана, у нас останется не так уж много осенней погоды. Я бы предпочел пересечь Маунтинкросс и попасть в Мидхолд к тому времени, когда он высадится, и мне бы очень хотелось подобраться достаточно близко, чтобы угрожать Нортлендскому ущелью, прежде чем зима перекроет каналы. Не знаю, практично ли это, но мы можем, по крайней мере, вытеснить повстанческое ополчение из Мидхолда. Это освободило бы сухопутные коммуникации с провинцией Роллингс и дало бы нам всю северную горную стену, от гор Мейрстром до ущелья Гласьер-Харт.

Его подчиненные медленно кивнули, их лица были задумчивыми.

— И вторая причина, — продолжил он, — заключается в том, что Уиршим получает слишком много времени на восстановление. Он окопался, он чувствует себя в безопасности — или настолько в безопасности, насколько это возможно, — и вся его армия, вероятно, восстанавливает часть утраченного боевого духа. В то же время он, должно быть, слышал о том, что герцог Истшер сделал с Кейтсуиртом на Дейвине. Как и остальная часть его армии, независимо от того, как сильно инквизиция пыталась преуменьшить, насколько это было плохо. Так что, если они узнают, что мы предприняли обходной маневр против них, они зададутся вопросом, планируем ли мы сделать то же самое с ними. Никто из них никому в этом не признается, но я хочу вбить это им в голову. Хочу, чтобы они думали об этом в течение зимы. И я особенно хочу, чтобы они задумались о том факте, что мы готовы перейти в наступление, когда нас превосходят численностью десять к одному. К тому времени, когда начнется сезон весенней кампании, особенно так далеко на севере, у нас будут не только войска генерала Симкина. Генерал Хай-Маунт будет здесь с остальной армией, и на поле боя будет достаточно новых бригад Сиддармарка, чтобы прикрывать наши спины, пока мы сосредоточимся на том, чтобы надрать задницы… или побольше надрать задницы самой армии Бога, если на то пошло. Не думаю, что «храмовым мальчикам» это хоть немного понравится, и я хочу, чтобы они продолжали беспокоиться об этом.

Он сделал паузу, давая осознать это, и тонко улыбнулся.

— Пока они не столкнулись с нами здесь, в ущелье, они катились на волне успеха всю дорогу на восток. Теперь, мы сами здесь, рейд на каналы и герцог Истшер чертовски хорошо выбили ветер из их парусов. Я хочу, чтобы так и оставалось. Хочу, чтобы армия Бога так же нервничала из-за борьбы с имперской чарисийской армией, как флот Бога из-за борьбы с имперским чарисийским флотом, а это значит «вселять в них страх» и поддерживать его любым возможным способом. Мы выбиваем ноги из-под них, мы наступаем им на горло, когда они падают, мы используем каждую возможность, которую можем найти, сделать или украсть, чтобы вырвать их сердца, и мы показываем им — мы доказываем им — что их жалкие задницы принадлежат нам, когда мы решаем наподдать в них ботинком. Если мы сможем это сделать, любой командир Храма будет наполовину повержен, прежде чем мы сделаем в него первый выстрел.

Он оглядел лица своих офицеров и увидел их согласие. Были аргументы против того, что он предлагал, но то, что он сказал, явно имело для них смысл. Для него это тоже имело смысл, хотя он также знал несколько вещей, которыми не мог поделиться с ними. Например, он знал, что генерал Симкин на самом деле немного опередил график, и он знал, что граф Хай-Маунт и более двухсот тысяч пехотинцев, кавалерии и артиллерии имперской чарисийской армии покинули Порт-Ройял тем же утром, направляясь в Сиддармарк. Если они совершат переход быстро, то смогут добраться до республики чуть более чем за два месяца или к середине октября. Конечно, это было в том случае, если они совершали быстрый переход, и, как он только что указал Жебидье Милзу, некоторые вещи были более вероятны, чем другие, когда они двигались с наветренной стороны против осенних штормов.

И еще была третья причина, которую никто из них не обсуждал так многословно. Сторонники Храма в Мидхолде знали об успехах союзников в ущелье Силман, о рейде на каналы… и что теперь они были полностью изолированы от любого шанса быстрого соединения с армией Бога. Можно было бы ожидать, что это вдохновит их на снижение уровня жестокости, но только в том случае, если вы не знакомы с человеческой природой. Вместо этого они решили нанести как можно больше дополнительного ущерба «во имя Бога», прежде чем их полностью изгонят из провинции, и за последние несколько пятидневок с их стороны исчезло всякое подобие сдержанности. Продуманная и скоординированная кампания террора, проводимая епископом Уилбиром Эдуирдсом, которого Жаспар Клинтан назначил генеральным инквизитором, была достаточно ужасна; то, во что выродились местные сиддармаркские сторонники Храма после рейда на каналы, было предметом ночных кошмаров. В лучшем случае Мидхолду потребовались бы десятилетия, чтобы оправиться от того, что с ним уже сделали, и резня распространилась через границу и на провинцию Роллингс.

Это должно прекратиться, — мрачно подумал Грин-Вэлли. — Так или иначе, это должно было прекратиться, и на самом деле его не волновало, сколько верных Храму «ополченцев» ему придется убить в процессе. Уже нет.

С другой стороны, в отличие от любого из своих офицеров, он точно знал, что направлялось в Тесмар и провинцию Шайло. Он также знал, что Истшер намеревался с этим сделать, и чертовски надеялся, что герцогу это удастся. К сожалению, Грин-Вэлли мало что мог сделать, чтобы помочь с этой конкретной проблемой, и, предполагая, что Шайло удержится, им определенно нужно было оказаться в лучшем положении, которое они могли найти, чтобы как можно скорее снова принести войну к Уиршиму. Объединенные деснаирско-доларские силы, вторгшиеся в земли Саутмарч, были огромны, но они также были принципиально менее опасны, чем армия Бога. И из двух армий, которые сам Храм до сих пор выставил на поле боя, армия Уиршима была и более опасной, и более уязвимой, не имея безопасной линии реки или действующего канала, вдоль которых она могла бы отступить перед лицом решительной атаки.

Храм все еще не понимает, как быстро мы можем двигаться или как сильно мы можем ударить, — подумал он, глядя на карту, в то время как Грейнджир и Мкуартир начали обсуждать логистику и инженерный поезд, который им понадобится. — Если я смогу подобраться достаточно близко, а затем перебросить корпус чарисийской кавалерии с чарисийской артиллерией ему в тыл, возможно, мы сможем отрезать и уничтожить всю его армию. Даже если мы не сможем этого сделать, зачистка — и повешение — ублюдков, сжигающих, грабящих и насилующих все, что осталось в Мидхолде, сами по себе будут вполне оправданными. Но больше всего я хочу, чтобы Уиршим был там, где он есть, в Сейкнире и Гуарнаке, пока мы не пройдем через Нортлендский проход и захлопнем за ним дверь. Вероятно, он достаточно умен, чтобы отступить, если поймет, что его ждет, но, возможно, он не тот, кто принимает решение, и все, что мы видели, говорит о том, что Жаспар Клинтан так же любит приказы «держаться до последнего человека», как когда-либо Адольф Гитлер. Кто знает? Возможно, мы просто сможем спроектировать наш собственный Сталинград, и это меня вполне устроит.

VII

Город Сиддар, республика Сиддармарк

— Сигнал от адмирала Уайт-Форда, сэр.

Капитан Халком Барнс постарался не нахмуриться при уважительном звуке голоса Абукиры Маттисана. Раздробленный локоть молодого связиста все еще был закован в гипс, и целители не были оптимистичны в отношении того, насколько он ему когда-нибудь пригодится — если вообще пригодится. Барнс пытался отправить юношу в одну из прибрежных больниц Паскуале или, по крайней мере, на один из госпитальных кораблей ИЧФ, но Маттисан оказался одновременно упрямым и удивительно ловким, избегая всего, что могло бы удалить его с КЕВ «Делтак». Многие члены экипажа Барнса, казалось, чувствовали то же самое, и, несмотря на свою травму, Маттисан оставался одним из лучших связистов во всем флоте.

Ничто из этого не прибавило капитану Барнсу радости от получения адмиральского сигнала как раз в тот момент, когда он наконец сел за давно запоздавший обед.

— Извините, сэр. — Маттисан покачал головой. — Он помечен как приоритетный.

— Все лучше и лучше, — пробормотал Барнс. Затем он встряхнул себя. — Это не твоя вина, Абукира. И я также не думаю, что мне следует злиться на адмирала Уайта-Форда. Уверен, он, вероятно, считает, что я закончил обед несколько часов назад, как и любой здравомыслящий капитан.

— Да, сэр.

Барнс развернул сообщение, бегло просмотрел его и не выругался, демонстрируя ослепительный профессионализм и самообладание. Вместо этого он посмотрел на Тринта Севирса, довольно злодейского на вид, покрытого множеством татуировок помощника стюарда, который каким-то образом стал его личным стюардом, и покачал головой.

— Это выглядит восхитительно, Тринт, но мне нужно идти. Положи кусок мяса и немного сыра между парой кусков хлеба, и я съем это в лодке.

— Но, капитан…

— Боюсь, это не обсуждается. — Барнс отодвинулся от стола, с выражением глубокого сожаления глядя на жареную курицу, картофель с маслом и лимскую фасоль. — Мне нужно переодеться. Так что, пока Тринт делает все возможное, чтобы я не свалился с голоду по пути к адмиралу, Абукира, мне нужно, чтобы ты нашел Брадлея и передал ему приказ собрать команду своего катера.

— Есть, есть, сэр, — подтвердил Маттисан, и Барнс позволил себе в последний раз скорбно покачать головой, прежде чем поспешить в свою каюту и сменить поношенную морскую форму на что-нибудь более подходящее для встречи с флаг-офицером.

* * *

Залив Норт-Бедар представлял собой огромное темно-синее водное пространство более двухсот тридцати миль в поперечнике. На востоке он простирался до самого горизонта, как ковер с волнистыми волнами. На западе, гораздо ближе, крыши, шпили соборов и башни Сиддар-Сити возвышались над широкой набережной, которая была более оживленной, чем когда-либо прежде. Это говорило о многом, учитывая, сколько чарисийских грузов прошло через республику до того, как Жаспар Клинтан посеял смерть и разрушения на двух третях Сиддармарка. И это говорило даже больше, учитывая лихорадочные попытки доставить достаточно продовольствия, чтобы предотвратить преднамеренный голод, который он навлек на республику. Но этот неистовый труд остался в прошлом. Продовольствие по-прежнему доставлялось в гораздо больших количествах, чем обычно, но порядок был восстановлен. Однако это ни на йоту не уменьшило загруженность доков, и присутствия более сорока галеонов имперского чарисийского флота со всеми сопровождающими их судами и кораблями у берега, не говоря уже о конвое с военной техникой, который только что прибыл из Старого Чариса, было достаточно, чтобы преодоление двухмильного перехода от «Делтака» к флагманскому кораблю адмирала Уайт-Форда стало, мягко говоря, интересным.

Брадлей Мафит, личный рулевой Барнса, воспринял это спокойно. На самом деле он взял за правило относиться ко всему спокойно, и Барнс ценил невозмутимое самообладание мускулистого старшины, даже если втайне лелеял надежду, что когда-нибудь это самообладание даст трещину. Уверенный в том, что Мафиту каким-то образом удастся избежать тарана — или быть протараненным — другим катером, шлюпкой, вельботом или гичкой на пути к КЕВ «Форчен», Барнс откинулся на спинку сиденья, наслаждаясь прохладным воздухом, свежим бризом и вздымающимися белыми облаками. Пока он наблюдал, скользящая глубокоротая виверна накренилась, спикировала вниз, а затем сильно взмахнула крыльями, поднимаясь обратно в воздух с мешочком под клювом, из которого пыталась убежать какая-то извивающаяся маленькая рыбка. Другие виверны и чайки кружили над головой, легко оседлав ветер, а прибывающий прилив омывал бело-зеленую морскую дамбу.

В подобные моменты, когда ветер и соль окутывали его своим очищающим прикосновением, Халком Барнс мог почти забыть о жестокости, бушующей в Сиддармарке. Не очень долго, конечно. Воспоминания о том, что все называли «великим рейдом на каналы», были слишком свежи и слишком уродливы для этого, и он задавался вопросом, изменится ли это когда-нибудь. И все же, несмотря на всю жестокость и разрушения рейда, основной части имперского чарисийского флота оказалось не с кем сражаться. Это было… неправильно. Казалось, что флот сражался за свою жизнь и за выживание Чариса столько, сколько кто-либо мог вспомнить, но теперь это зависело от армии, и Барнс чувствовал себя почти обделенным, как будто он каким-то образом уклонялся от своих обязанностей, не вступая в смертельную схватку со сторонниками Храма.

Ты действительно за поворотом, не так ли, Халком? — сухо спросил он себя. — Ты пытаешься сказать себе, что тебе скучно? И что скучать в разгар войны — это плохо?

Он усмехнулся при этой мысли, пытаясь представить, как команда «Делтака» могла бы отреагировать на это конкретное предложение. Вероятно, не очень хорошо. Еще…

— Откуда лодка?

Вызов от палубной вахты «Форчен» вырвал Барнса из его размышлений, когда Мафит ответил.

— «Делтак»! — рявкнул он в переговорную трубу, название корабля предупредило галеон о том, что на борту приближающегося катера находится капитан броненосца. На борту флагмана поднялся переполох, когда Мафит подвел катер к борту и аккуратно зацепился багром за главные цепи. Команда катера взмахнула веслами в совершенном унисоне, точно рассчитав время, без единой команды со стороны Мафита, и Барнс улыбнулся. Никто, глядя на эту тщательно обученную команду, не мог предположить, что они прибыли на борт «Делтака» всего месяц назад.

— Ловко сработано, Брадлей, — сказал он уголком рта, стоя на катере и глядя вверх, оценивая движение лодки, прежде чем прыгнуть к планкам. По сравнению с другими лодочными переходами, которые он совершал за свою карьеру, этот не был бы особенно сложным, несмотря на сильный ветер, поскольку катер находился с подветренной стороны «Форчена».

Конечно, ты примешь это как должное, когда в первый раз упадешь в воду, катер врежется в тебя, тебя занесет под поворот трюма, и ты утонешь в совершенно спокойный день, не имея оправдания, кроме собственной глупости, — напомнил он себе.

— Спасибо, сэр, — так же тихо ответил Мафит. — И не забудьте о первом прыжке.

Барнс бросил на него сдержанный взгляд, который совершенно не подействовал на рулевого, а затем прыгнул.

Так получилось, что он точно рассчитал время и проворно вскарабкался по высокому борту корабля к входному люку без каких-либо происшествий. Боцманские дудки пронзительно завыли, когда он поднялся на борт, и вспомогательный отряд морских пехотинцев вытянулся по стойке смирно и вскинул оружие. Он коснулся груди, чтобы ответить отданием чести, развернулся, чтобы отдать честь флагам, а затем повернулся обратно и обнаружил, что стоит лицом к лицу с высоким, массивно сложенным капитаном с огромными плечами. Мужчина должен был быть таким же высоким, как сам Мерлин Этроуз, и, вероятно, на половину тяжелее сейджина, и с того места, где стоял Барнс, он не казался толстым. Гигант протянул похожую на лапу руку, чтобы они пожали друг другу предплечья в знак приветствия.

— Капитан Жилбирт Кейли, — прогрохотал он с сильным таротийским акцентом. — Добро пожаловать на борт, капитан Барнс. И, пожалуйста, примите мои комплименты за очень хорошо проделанную работу в прошлом месяце.

— Спасибо, сэр, — ответил Барнс. Больше он ничего не мог сказать.

— Адмирал Уайт-Форд просит вас присоединиться к нам в его дневной каюте.

— Конечно, сэр.

* * *

Гавин Мартин, барон Уайт-Форд, казался карликом рядом со своим огромным флаг-капитаном. Невысокий мужчина с темными глазами и когда-то темными волосами, которые стали почти серебристыми, он выглядел настороженным и задумчивым.

Он также был человеком, который командовал таротийской эскадрой в битве у рифа Армагеддон и потерпел сокрушительное поражение от тогдашнего наследного принца Кэйлеба в первом бою борт о борт, в котором когда-либо участвовали галеоны. Казалось, это было целую вечность назад, но с той жестокой помолвки прошло менее пяти лет, и Барнс задавался вопросом, как это должно было показаться Уайту-Форду и Кейли. Их флот и королевство потерпели полное поражение, и, в конце концов, их король был вынужден подпасть под суверенитет Чариса. И все же Уайт-Форд был здесь как чарисийский адмирал и адмирал порта императора Кэйлеба Армака в заливе Бедар. Должен был быть странный момент, когда это раздражало, несмотря на свидетельства высокого уважения, с которым относились к нему его бывшие враги. Тем не менее, Барнс подозревал, что граф Тирск, другой вражеский командир у рифа Армагеддон, вполне мог бы поменяться местами с Уайт-Фордом, если бы у него была такая возможность. Кроме того…

Мысль капитана прервалась, когда лицом к нему повернулся человек, который созерцал панораму гавани через кормовые иллюминаторы галеона.

— Ваше величество! — Барнс быстро поклонился. — Простите меня, я не ожидал…

— Нет причин, по которым вы должны были ожидать, — ответил Кэйлеб Армак. — На самом деле, я приложил немало усилий, чтобы никто не понял, что я пришел поговорить с вами и адмиралом. — Император улыбнулся и махнул рукой высокому голубоглазому мужчине, спокойно стоявшему в углу. — Полагаю, вы знакомы с майором Этроузом, капитан?

— Да, ваше величество. — Барнс протянул руку сейджину, который придумал безумную дерзость рейда на каналы. — Рад снова видеть вас, сейджин.

— Вы никогда не должны торопиться в таких вещах, капитан, — ответил Этроуз.

— Прошу прощения? — Барнс приподнял бровь.

— Поспешно принимать решение о том, приятно меня видеть или нет, — сказал Этроуз с кривой улыбкой. — У меня есть достаточно веские основания полагать, что за мной повсюду тянутся хаос, неразбериха и разгром.

— Не возражаю против небольшого хаоса и неразберихи, пока они обрушиваются на нужных людей, сейджин, — сказал ему Барнс, и император усмехнулся.

— Что ж, вы проделали довольно честную работу, нанеся ущерб нашим врагам в прошлом месяце, капитан Барнс. И, как говорится, ни одно доброе дело не остается безнаказанным.

— Я, э-э, слышал это, ваше величество. — Барнс посмотрел на своего императора с, как он надеялся, скрытым трепетом, и Кэйлеб улыбнулся, затем махнул рукой на стулья вокруг полированного стола под потолочным окном каюты.

— Поскольку адмирал Уайт-Форд был так любезен, что предоставил нам свою дневную каюту, капитан Барнс, думаю, нам всем следует сесть.

— Конечно, ваше величество.

Единственным человеком в этой каюте, младшим по званию после Халкома Барнса, был майор Этроуз. Тем не менее, были майоры, а затем были другие майоры, и Барнс не мог придумать никого, кого император Кэйлеб, вероятно, счел бы старшим по этому конкретному случаю. Он ждал, краем глаза наблюдая за сейджином, пока Кэйлеб садился, за ним следовал Уайт-Форд, а затем Кейли. Этроуз только снова улыбнулся, так же криво, как и раньше, и занял свое место за креслом Кэйлеба. Когда путь был расчищен, Барнс прошел вперед и сел, затем появился седовласый, худощавый мужчина с серебряным подносом, уставленным хрустальными графинами и бокалами.

— Спасибо, Живис, — сказал Уайт-Форд, кивнув в сторону императора, и камердинер поставил поднос на боковой столик и предложил Кэйлебу графины на выбор. Император сделал свой выбор, и Живис налил ему, затем обошел стол. Барнс не был знатоком изысканных ликеров и знал это, так что не было смысла притворяться по-другому. Он просто принял то, что ему налили, вежливо пригубил… и почти моргнул, когда по его языку и дальше вниз по горлу прокатилось золотистое великолепие с дымным послевкусием.

Может быть, мне стоит научиться разбираться в хороших ликерах, — сказал он себе, наслаждаясь взрывом солнечных лучей в желудке. — Подозреваю, что я не очень часто мог себе это позволить.

— Я пригласил вас сюда, потому что у его величества есть идея, которая касается вас, капитан Барнс, — сказал Уайт-Форд через мгновение. — Как я обнаружил однажды у берегов рифа Армагеддон, у него часто возникают идеи, которые в конечном итоге создают всевозможные трудности для безбожников. — Невысокий таротиец улыбнулся и поднял свой бокал за императора. — Теперь, когда я больше не числюсь в рядах безбожников — за исключением, возможно, Жаспара Клинтана, — меня это вполне устраивает, вы понимаете. Тем не менее, я хотел бы начать с запроса сообщения о состоянии вашего корабля и экипажа.

Барнс слегка напрягся, а император Кэйлеб покачал головой.

— Это не попытка «поймать вас на слове», капитан. Операция, проведенная вами и капитаном Тейларом, неизбежно привела к перенапряжению ваших кораблей, особенно когда они такие новые, а у нас так мало опыта управления ими. Нам просто нужно знать, насколько хорошо они справились с предъявляемыми к ним требованиями, прежде чем мы сможем понять, выполнимо ли то, что мы имеем в виду, или нет.

— Конечно, ваше величество.

Барнс подавил желание сделать еще один глоток этого чудесного эликсира, поставил свой бокал на стол и прямо посмотрел на императора.

— Честно говоря, ваше величество, корабли выдержали гораздо лучше, чем я когда-либо ожидал, но они все же прошли почти двадцать тысяч миль. Я бы никогда не поверил, что они могут двигаться так далеко без серьезных поломок, и поручил лейтенанту Жаку — он мой инженер, ваше величество — провести полную проверку двигателей. Он разобрал их, чтобы сделать это, и у него возникли некоторые незначительные проблемы. Хуже всего обстоит дело с конденсатором правого двигателя, и это его немного беспокоит. К счастью, на служебных галеонах, присланных сэром Дастином и капитаном Сейджилом, есть все необходимые ему запчасти, и под его руководством их механики выполняют большую часть работы. Несмотря на это, боюсь, что пройдет некоторое время — вероятно, по крайней мере пара пятидневок, — прежде чем я смогу честно сообщить, что мы готовы к выходу в море.

— Какие-нибудь проблемы за пределами отдела лейтенанта Жака?

— Ничего существенного, ваше величество. У нас есть несколько сломанных болтов брони, крылья мостика пришлось перестраивать, необходимо было заменить несколько воздухозаборников вентилятора, а у одного из вентиляторов орудийной палубы сломалась лопасть. Однако со всем этим уже разобрались.

— А «Хадор»?

— Полагаю, что у капитана Тейлара ремонт идет так же хорошо, как и мой собственный, ваше величество, но я бы не решился говорить за него, — сказал Барнс. Он спокойно встретил взгляд Кэйлеба, и император кивнул.

— Как вы, вероятно, знаете, капитан Барнс, — сказал он, — «Сайджин» и «Теллесберг» все еще работают в заливе Спайнфиш, и один из служебных галеонов отплывет в Сэлик через день или два. Мы не знаем, как долго они смогут продолжать действовать — как только проход Син-ву начнет замерзать, он быстро замерзнет, и мы не можем позволить, чтобы один из броненосцев застрял во льду. На данный момент, однако, они все еще действуют в пятидесяти или шестидесяти милях вверх по Хилдермоссу и в целом держат армию Бога вокруг Сэлика на взводе.

Барнс кивнул, хотя, по правде говоря, он был далек от того, чтобы догадаться, к чему это приведет. Намеревался ли император послать «Делтак» и «Хадор» на смену «Сайджину» и «Теллесбергу»?

— Однако у меня есть кое-что немного другое на уме для вас и капитана Тейлара, — сказал император, как будто прочитал мысли Барнса, и, по слухам, он вполне мог бы сделать именно это.

— В самом деле, ваше величество? — спросил капитан, когда Кэйлеб сделал паузу, и император кивнул.

— Действительно, капитан. К счастью, все детали для операции, которую я имею в виду, будут доступны только через несколько пятидневок, так что у вас должно быть достаточно времени для завершения ремонта и технического обслуживания. И я думаю, вы также обнаружите, что вам будет немного теплее, чем в заливе Спайнфиш. Вероятно, более чем одним способом.

VIII

Тесмар, земли Саутмарч, республика Сиддармарк

— Никогда не видел так много людей в одном месте, — тихо сказал Кидрик Файгера.

Он и граф Хант стояли на одной из четырех деревянных наблюдательных башен высотой в сто двадцать футов, которые капитан Ливис Симпсин, старший инженер Ханта, построил по его приказу. Файгера сам бы не рассматривал этот проект по многим причинам, включая тот факт, что он не был морским пехотинцем и не обладал инстинктивным пониманием морского пехотинца того, насколько далеко кто-то может видеть с верхушки мачты. Построенная из запасного рангоута с галеонов адмирала Хивита башня, на которой они стояли в данный момент, находилась во второй линии укреплений, сразу за редутом номер 1 и бастионом, известным как Тиман-Энгл, на стодесятифутовом гребне холма Суливин, который расширял визуальный горизонт еще дальше. С тяжелыми телескопами, прочно прикрепленными к перилам вокруг квадратной платформы башни, наблюдатели могли видеть почти на двадцать миль, на шестнадцать миль дальше своих передовых позиций.

Вторая башня стояла примерно в середине позиции, за редутом Айленд и в пяти милях к западу от Тесмара; третья стояла в редуте номер 4 на горе Ярит; а четвертая стояла в центре самого города. Оснащенные гелиографами и сигнальными флажками, люди на этих башнях могли сообщать о каждом движении противника… или вызывать непрямой огонь из угловых орудий, которые адмирал Хивит выгрузил с КЕВ «Холокост», одного из своих бомбардировочных кораблей. Четырнадцать из них были установлены в передовых редутах и бастионах, а еще десять были расположены в самом городе. Более тяжелые и менее мобильные, чем армейская версия того же оружия, «морские углы» могли вести огонь почти на милю дальше, что означало, что по крайней мере одна их часть могла поразить любую точку в пределах двух или даже трех миль от крайних линий укреплений. Было бы еще лучше, если бы 1-я отдельная бригада морской пехоты располагала какими-нибудь пехотными минометами, чтобы усилить массу своего огня, но было много — действительно, почти избыток — другой доступной артиллерии.

Стоя в лучах теплого утреннего солнца рядом с сиддармаркским генералом, Хант мог видеть четверную линию укреплений, раскинувшихся вокруг него, словно творение рук какого-то небесного моделиста. Самая внешняя линия тянулась на шестьдесят миль, от холма Суливин к юго-западу от города до горы Ярит с совершенно неправильным названием на северо-востоке; самая внутренняя, сразу за пределами самого города, была едва ли пятнадцать миль в длину. Открытая с востока, где спину Тесмара прикрывали корабли имперского чарисийского флота, укрепленная Файгерой позиция имела глубину чуть менее пятнадцати миль в самом глубоком месте, и он работал над этим месяцами. На самом деле они были немного великоваты для двадцати четырех тысяч человек. Если бы, конечно, у них было двадцать четыре тысячи человек, которых у них не было… пока. Тем не менее, целители были сдержанно оптимистичны в отношении общего числа людей Клифтина Сумирса, которые будут пригодны для службы в течение следующих нескольких пятидневок, и Файгера воспользовался реками Серидан и Ярит, когда планировал свои работы.

Конечно, называть Ярит «рекой» было почти так же нелепо, как называть большой одноименный холм «горой». Это был скорее широкий ручей, чем река, но его низменная пойма проходила между горой Ярит и горой Шэдоулайн на западе. Шэдоулайн действительно была горой, хотя и крошечной по сравнению с Гласьер-Харт или Мун-Торн, а долина между ней и горой Ярит была достаточно болотистой, чтобы затруднить прокладку окопов через нее. Файгера извлек из этого выгоду, выкопав глубокие и широкие рвы перед каждым земляным барьером. Местный уровень грунтовых вод был достаточно высок, чтобы быстро заполнить их, и его рабочие группы перекрыли ручей, чтобы создать еще более широкие наводнения, которые почти полностью пересекли долину. Глубина воды во многих местах превышала десять футов — более пятнадцати там, где ее пересекало извилистое русло ручья, — и почти пять миль в ширину в самом широком месте, а укрытие, которое оно обеспечивало, позволило им значительно сэкономить на рабочей силе.

Серидан, протекающий между южными склонами Шэдоулайн и холмом Суливин, прежде чем достичь залива Тесмар, проходил по более мелкому склону, но зато он нес гораздо больше воды, чем Ярит, и Файгера так же хорошо его использовал. Из шестидесяти миль внешнего фронта двадцать были защищены затопленными рвами и затопленной водой, и сиддармаркский генерал также предусмотрел аналогичные затопления для защиты подходов к внутренним линиям укреплений. Позиция не была неуязвимой — ни одна позиция никогда по-настоящему ею не была, — но это был настолько сильный набор полевых работ, насколько Хант мог себе представить.

Особенно с таким количеством оружия, чтобы прикрыть его, — подумал он.

До тех пор, пока Тесмар находился в руках союзников и мог быть снабжен, он был кинжалом у горла сухопутного пути снабжения деснаирской армии из великого герцогства Силкия. Грейгор Стонар и Кэйлеб Армак, возможно, сейчас не в состоянии вонзить этот кинжал в цель, но это изменится в тот момент, когда они смогут найти подкрепление для выполнения этой задачи, и они намеревались крепко держать его рукоять в своих руках, пока могли. И поскольку в настоящее время у них не было тысяч пехотинцев, которых они действительно предпочли бы послать Ханту, они остановились на следующей лучшей вещи: достаточном количестве артиллерии, чтобы штурм показался адом.

С того момента, как его собственные силы были направлены в Тесмар, имперский чарисийский флот выгружал орудия на берег и вкапывал их. Немало военно-морских галеонов плавали в воде выше, чем следовало, потому что их артиллерия — и артиллеристы — сейчас наслаждались восхитительным отдыхом в городе, который союзники намеревались удержать любой ценой.

В целом, теперь Тесмар защищали двести пятьдесят орудий. Сто тридцать шесть были морскими тридцатифунтовыми пушками, а еще пятьдесят четыре — короткими пятидесятисемифунтовыми карронадами: с малой дальностью, но разрушительно мощными и способными вести необычайно быстрый огонь в ближнем бою при обороне. И еще там было тридцать шесть удобных, маневренных двенадцатифунтовых пушек, две трети из которых были чарисийскими, а остальные захвачены у доларцев. Доларские орудия не могли стрелять чарисийскими снарядами или ядрами, несмотря на их номинально идентичные калибры, но они прекрасно стреляли картечью и шрапнелью и были расположены в основном как фланговые орудия для зачистки фронтов окопов.

Бастионы и редуты генерала Файгеры были заложены капитаном Симпсином и коммандером Артиром Паркиром. Ни один из них не был обученным армейским инженером, но в отличие от армии Сиддармарка, флот Чариса имел достаточный опыт работы с артиллерией нового образца. Они тщательно обследовали позицию, прежде чем начать окапываться, и разместили свои батареи так, чтобы обеспечить как можно больший охват подходов. Большинство из немногих участков мертвой земли, которые они не могли покрыть прямым огнем, были затоплены наводнениями Файгеры, и они уже пристреляли угловые пушки на всех, о которых знали.

Не буду говорить, что они не могут занять позицию в конце концов, если они готовы заплатить цену, но могу сказать, что они понятия не имеют, насколько высока будет эта цена.

Эта мысль тронула его с мрачным удовлетворением, и он поднял свою двойную трубу, глядя на муравьеподобную пехоту и кавалерию, копошащиеся сразу за пределами досягаемости артиллерии. Двойная труба была не такой мощной, как телескопы, установленные на рельсах башен, но ее парные окуляры давали трехмерное изображение, которое обеспечивало гораздо большее ощущение деталей, и он медленно провел им по панораме перед ним.

— Я тоже никогда раньше не видел столько людей в одном месте, Кидрик, — сказал он через мгновение. — Впечатляет, не так ли?

— Это один из способов выразить это, — кисло ответил лысый, широкоплечий сиддармаркец.

Несмотря на то, что шансы были против них, Файгера казался гораздо более расслабленным, чем когда Хант со своими морскими пехотинцами и моряками впервые прибыл в Тесмар. Отчасти это, вероятно, было связано с тем, что его гарнизон и ограниченное число гражданских лиц, которых еще не вывезли, были для разнообразия на самом деле хорошо накормлены. Однако большая часть этого, несомненно, проистекала из осознания того, что он и люди, которых ему удалось удержать вместе в течение ужасной зимы, в конце концов, не были брошены. Само количество артиллерии и артиллеристов, высаженных ИЧФ, было достаточным доказательством этого, и мастерство, которое его люди приобрели с захваченными доларскими винтовками, переданными Хантом, сотворило чудеса с их моральным духом и с ним самим.

Сиддармаркский генерал также был удивительно невозмутим тем, что лорд-протектор настаивал на том, чтобы Хант получил общее командование. Для него это имело смысл, учитывая тот факт, что большая часть винтовок защитников, вся их артиллерия и каждая тонна припасов были доставлены Чарисом. Кроме того, у него было еще меньше опыта обращения с оружием новой модели, чем у их врагов, и он это знал.

— Ну, — отметил Хант, — кавалерия будет чертовски бесполезна, если дело дойдет до штурма окопов, а это половина или больше всех, кого мы там видим. И, по словам наших шпионов, у Харлесса артиллерия легче по сравнению с доларской. Плюс есть тот небольшой факт, что он деснаирский дворянин, и мы все знаем, как они относятся к «простой пехоте». — Граф покачал головой, его улыбка довольно сильно напомнила Файгере голодного ящера. — Генерал, который позволяет презрению к своему противнику управлять его планированием, — это генерал, которого ждет больная задница, и я придерживаюсь мнения, что у наших парней хватит обуви, чтобы надрать ее.

— Ты действительно думаешь, что он попытается напасть?

— Нет, если у него есть хоть капля здравого смысла, но вот тут-то и проявляется презрение. И, честно говоря, нам, вероятно, следует добавить к этому неопытность. — Хант пожал плечами. — По крайней мере, в ближайшее время все, кроме нас, чарисийцев, будут действовать в полной неизвестности, Кидрик. Уверен, что Рихтир и Алверез могли бы дать Харлессу несколько советов, а Рихтир, по крайней мере, достаточно умен, чтобы попытаться. Вопрос в том, достаточно ли у Харлесса ума, чтобы слушать. Если это не так, он и его люди будут учиться так же, как Алверез и Рихтир, — на горьком опыте.

* * *

— Спасибо, что пришли так быстро, сэр Рейнос.

Сэр Рейнос Алверез слегка натянуто поклонился безупречному моднику, который приветствовал его, когда он вошел в огромную, ярко раскрашенную палатку. Молодому человеку перед ним было не больше двадцати пяти лет, и он был одет по высшему стилю императорского деснаирского двора, который находился чертовски далеко от города Тесмар. Если не считать легкого парадного меча, он был безоружен, его темные волосы были аккуратно завиты, руки с красивым маникюром, и Алверез уловил запах дорогого одеколона, когда юноша поклонился в ответ.

— Я сэр Грейм Кир, — сказал он, выпрямляясь, — и имею честь быть адъютантом его светлости герцога Харлесса.

— Конечно. А это сэр Линкин Латтимир, мой личный помощник, — Алверез указал на довольно пожилого, более обветренного и гораздо более сурового на вид капитана королевской доларской армии, стоявшего рядом с ним, — и отец Суливин, мой интендант.

— Польщен, отец, — пробормотал сэр Грейм, наклоняясь, чтобы поцеловать кольцо шулерита. Он выпрямился и кивнул Латтимиру с видом человека, который опытным взглядом оценил положение еще одного нижестоящего. Затем он снова повернулся к Алверезу.

— Если вы составите мне компанию, сэр Рейнос, его светлость ждет.

* * *

Следуя за юным щеголем по устланному толстым ковром проходу между стенами из мягко вздымающегося хлопчатого шелка, Алверез напрягал мозги, пытаясь причислить Кира к рядам деснаирской знати. Ему не очень повезло, когда Латтимир наклонился ближе.

— Барон Фирнах, сэр. — Шепот в ухе Алвереза был таким слабым, что даже он едва мог его расслышать. — Троюродный брат герцога Трейхоса и внучатый племянник герцога Харлесса.

Алверез кивнул. Конечно, так оно и было. А Тейлар Гарман, герцог Трейхос, оказался первым советником Мариса IV. Сэр Рейнос понимал необходимость выбора людей хорошей крови на важные посты, и, очевидно, семья должна была быть фактором. Тем не менее, существовала такая вещь, как попытка найти компетентного человека хорошей крови вместо еще одного бесполезного придворного щеголя, даже если он был членом семьи. Не то чтобы кто-то должен был ожидать чего-то другого от деснаирца.

Они свернули за угол и — наконец-то — достигли места назначения. Алверезу нравились удобства его собственного лагеря так же, как и любому другому человеку, но эта чудовищная палатка должна была иметь ширину восемьдесят ярдов. Должно быть, требуются часы, чтобы разобрать и свернуть ее, и это было не совсем то, что он ассоциировал бы с жестким, быстрым командиром кавалерии. Но поскольку весь мир знал, что все деснаирские офицеры были жесткими, быстрыми кавалерийскими командирами, он, должно быть, ошибался на этот счет.

— Сэр Рейнос Алверез, ваша светлость, — пробормотал молодой Фирнах, кланяясь высокому лысеющему мужчине с тонкими подстриженными усами и карими глазами. — Отец Суливин, его интендант, и сэр Линкин Латтимир, его помощник.

Он снова повернулся к Алверезу.

— Сэр Алвин Гарнет, его светлость герцог Харлесс, — сказал он и продолжил, указывая на трех других присутствующих мужчин. — Сэр Марак Диннисин, граф Хэнки; сэр Трейвир Баским, граф Хеннет; и отец Тимити Йердин.

Алверез и его спутники поклонились в знак признательности, и Харлесс махнул им, чтобы они садились за великолепный инкрустированный стол в центре просторного отсека. По оценкам Алвереза, этот стол должен был весить триста или четыреста фунтов, и в отличие от складных походных стульев, которые он использовал в своей палатке, стулья вокруг него были украшены резьбой и обиты тканью, очевидно, подобранной тем же мастером по дереву, который изготовил стол.

Какими бы ни были добродетели Фирнаха как военного офицера, он явно был ценным игроком в социальной ситуации. Ему удалось усадить всех троих доларцев на отведенные им стулья и в надлежащем порядке, не произнеся ни единого слова. Затем он занял свое место рядом со своим двоюродным дедом, пока молчаливые слуги разливали вино.

Алверез незаметно изучал остальных.

Он знал, что граф Хэнки был заместителем Харлесса. Ему было под пятьдесят, он был очень высоким, светловолосым и кареглазым, с сильно изуродованной левой щекой. Он был широкоплеч, и, несмотря на то, что он был «всего лишь» графом, на самом деле он был одним из самых могущественных дворян Деснаирской империи, с местом в имперском совете.

Граф Хеннет командовал кавалерийским крылом армии справедливости, и этого было достаточно, чтобы заставить любого, кто видел новые образцы пехотного оружия в действии, нервничать из-за него. Он был длинноногим, но не особенно высоким, и хотя у него не было таких хороших связей, как у графа Хэнки, он не занял бы тот пост, который занимал, без могущественного покровителя. В его случае этим покровителем был Фейджин Макичи, который стал новым герцогом Холманом после того, как Дейвин Бейрат бежал к чарисийцам. Макичи вышел из относительной безвестности, но он был фаворитом епископа-исполнителя Мартина Рейслера и состоял в родстве через брак с герцогом Трейхосом.

А это значит, что он тоже родственник Фирнаха, — подумал Алверез. — Замечательно.

— Я очень рад видеть вас, сэр Рейнос, — сказал Харлесс после того, как слуги закончили наливать и ушли. — Победитель Эликсберга должен быть желанным дополнением к любой армии.

— Спасибо, ваша светлость.

Алверез умудрился не стиснуть зубы и предположил, что Харлесс, вероятно, имел в виду это искренне. Если уж на то пошло, Эликсберг был первой сиддармаркской крепостью, которую за последние пару столетий штурмом взял иностранный враг. Тот факт, что он был взорван у него перед носом с гибелью столь многих его людей, был всего лишь одной из тех раздражающих маленьких исторических сносок. В любом случае, большинство из них были простолюдинами. Не то, что деснаирцу стоило вспоминать при аристократе.

— И еще я рад видеть вас, потому что ваш артиллерийский поезд намного мощнее моего собственного. — Харлесс махнул рукой на стену из хлопчатого шелка, указывая в общем направлении Тесмара. — Мы, конечно, подтягиваем наши собственные пушки, но ваши будут мощным подкреплением, когда мы атакуем.

— Когда мы атакуем, — осторожно повторил Алверез.

— Конечно. И как можно скорее. — Харлесс пожал плечами. — С флотом еретиков, так свободно действующим в заливе Джарас, Таббард-Рич, даже в заливе Силкия, мы — империя — можем перебрасывать подкрепления только по суше. О, наших батарей достаточно, чтобы защитить Силк-Таун и сохранить канал Силк-Таун-Тесмар открытым, но, — он с отвращением поморщился, — после… прискорбного поражения нашего флота в Итрии мы не можем быть уверены, как долго это будет продолжаться. Уверен, что в настоящее время ситуация безопасна, но даже с каналом мы не можем продвинуться по воде дальше на север, чем озеро Сомир, и пока Тесмар остается в руках еретиков, нельзя игнорировать возможность того, что они внезапно усилятся и двинутся против наших линий снабжения. Если уж на то пошло, это будет оставаться серьезной угрозой для ваших собственных линий снабжения вниз по Серидану, пока мы продолжаем наше продвижение к Шайло. Однако на данный момент наши шпионы и местные верующие сообщают, что в городе не более десяти-пятнадцати тысяч человек. — Он снова пожал плечами. — Очевидное решение состоит в том, чтобы сокрушить его сейчас, прежде чем гарнизон сможет быть дополнительно усилен.

Алверез сидел очень тихо, внезапно пожалев, что рядом нет сэра Фастира Рихтира. Он не особенно любил своего заместителя, хотя был достаточно честен, чтобы признать — по крайней мере, самому себе, — что главная причина, по которой он его не любил, заключалась в том, что он проигнорировал совет Рихтира, когда предпринял свое собственное наступление на Эликсберг вместо того, чтобы попытаться сокрушить Тесмар, когда тот действительно был достаточно слабым. Учитывая, что многие пятидневки его собственной… неразумной диверсии позволили еретику Файгере и его гарнизону изменить это положение дел, он скорее сомневался, что город может быть разрушен так легко, как, казалось, предполагал Харлесс, не то чтобы у него было какое-либо желание объяснять причины этого деснаирцам.

И, как он признал и поймал себя на мысли, что задается вопросом, не забыл ли Харлесс пригласить Рихтира, потому что хотел раньше добраться до Алвереза и подавить любое сопротивление нападению на еретиков, прежде чем тот сможет обсудить это со своими офицерами. Его инструкции от короля Ранилда — и Матери-Церкви — были ясны. Как командующий семьюдесятью процентами объединенных сил Долара и Деснаира в Саутмарче, Харлесс был старшим присутствующим офицером джихада. Как бы это ни раздражало Алвереза, ему было приказано принимать «указания» Харлесса — даже инквизиция не хотела называть их «приказами» — для продолжения кампании. С другой стороны, герцог Салтар, командующий королевской доларской армией, тихо и конфиденциально дал ему понять, что он не должен был просто передавать командование деснаирцам.

Но отец Суливин был удивительно молчалив по этому поводу, не так ли? Мать-Церковь стоит за этим браком с Деснаиром, и что ты будешь делать, если он все равно скажет тебе заткнуться и выполнять приказы Харлесса?

— Согласен, что Тесмар представляет серьезную потенциальную угрозу вашим — и нашим — линиям связи, ваша светлость, — сказал он через мгновение. — И возможность того, что еретики найдут людей, чтобы превратить это в реальную угрозу, нельзя игнорировать. К сожалению, флот еретиков уже пять дней выгружает артиллерию. Я сам только что прибыл, поэтому у меня не было возможности лично разведать позицию противника, но очень боюсь, что наши двенадцатифунтовые орудия не идут ни в какое сравнение с тяжелой морской артиллерией. Особенно морской артиллерией, которая тщательно окопана за прочными земляными валами.

— Понимаю, что ваши пушки, как и наши, легче, чем морские пушки. — Возможно, в вежливом тоне Харлесса был лишь намек на холод. — Однако в этом есть некоторые преимущества, и я понимаю, что у вас также есть своя версия артиллерии, которую еретики использовали против наших крепостей в Итрии.

Выражение его лица превратило фразу в вопрос, и Алверез почувствовал, как его губы сжались. Это правда, что его артиллерийский обоз включал в себя несколько батарей того, что еретики окрестили «угловыми орудиями». Они были намного меньше еретической версии, стреляли теми же снарядами, что и его полевые орудия, и он подозревал, что они также имели меньшую дальность стрельбы. Однако что раздражало его в них больше всего, так это причина, по которой они у него были, потому что они были умными детьми Ливиса Гардинира, графа Тирска, и между ним и Тирском не было утраченной любви.

Однако в данный момент….

— Да, ваша светлость, у нас действительно есть несколько угловых орудий. Однако их снаряды не тяжелее, чем у наших полевых орудий, и, честно говоря, у нас их не так много. Я должен был бы проверить для уверенности, но полагаю, что у нас есть не более четырех или пяти батарей. Более тяжелая версия, стреляющая гораздо более крупными снарядами, находится в производстве и, вероятно, достигнет нас в течение следующего месяца или двух, но сейчас я серьезно сомневаюсь, что имеющегося у нас оружия будет достаточно, чтобы прорвать оборону еретиков.

— Я бы и не ожидал от них этого, сэр Рейнос, — сказал Харлесс. — Я также не предлагаю, чтобы мы пытались пробить брешь в земляных укреплениях еретиков, как если бы они были каменными стенами замка. Нет, у меня на уме совсем другое.

— В чем разница, если я могу спросить?

— До сих пор ни в одного еретика никогда не стреляли из… «угловых пушек», как вы их назвали? — Герцог поднял бровь, и Алверез кивнул. — Как я уже сказал, они использовали оружие против верных сынов Божьих, но сами никогда не подвергались его воздействию. Понимаю, что у вас еще не было возможности лично наблюдать за позицией еретиков, и буду ценить ваше мнение, как только у вас будет такая возможность. Однако, по моим собственным наблюдениям, еретики слева кажутся уязвимыми. Они обезопасили низменность, затопив ее, но они не могут затопить возвышенность. Я предлагаю — при условии, конечно, что вы согласитесь — атаковать через холм Суливин, избегая таким образом затопленной местности.

— Мои разведчики сообщают о двух редутах на вершине холма, в каждом с полудюжиной или около того тяжелых орудий. Но тяжелые орудия стреляют медленно, сэр Рейнос. Во всяком случае, намного медленнее, чем наши собственные полевые орудия, и уверен, что ваши «угловые пушки» также могут стрелять быстрее, чем они. У нас намного меньше пушек, но их орудия рассредоточены по всей их обороне, в то время как наши могут быть сосредоточены в одном месте, и они достаточно легкие, чтобы их можно было быстро и бесшумно переместить на позицию. Поэтому мое намерение состоит в том, чтобы вывести их под покровом темноты и развернуть в массированную батарею, чтобы смести брустверы еретиков ядрами и снарядами. Мы откроем огонь сразу на рассвете, когда у них не будет причин ожидать этого, и используем ваши «угловые пушки», чтобы одновременно вести огонь прямо по их головам. Неожиданность такой внезапной бомбардировки — и попадания под огонь чужих «угловых орудий» — неизбежно приведет их в замешательство, и их позиции вряд ли могут быть усилены. Не при их продолжительных работах и небольшом размере гарнизона. Застигнутые врасплох, напуганные и в меньшинстве, они не смогут противостоять истинным сынам Божьим, когда наши штурмовые колонны войдут с холодным оружием.

Высокомерно-уверенное выражение лица деснаирца вызвало у сэра Рейноса Алвереза укол беспокойства. Хуже того, Суливин Фирмин кивал, его глаза горели яростным желанием поразить ересь в самое сердце, и это было плохим знаком. По большому счету, Алверез был единодушен со своим интендантом, и единственное, что он был готов потратить на еретика, — это порох, чтобы отправить его в ад. Но страстная преданность Фирмина могла привести его к… энтузиазму, который иногда игнорировал практические возражения.

И отец Тимити — еще одна фишка из того же блока, — подумал он, взглянув на деснаирского интенданта. — Как только эти двое соберутся с мыслями, они захотят, чтобы мы были в Тесмаре вчера. И я тоже не могу винить их за это. Это то, чего они должны хотеть, чего я должен хотеть, и я это делаю.

Он задавался вопросом, что на самом деле заставило его колебаться в принятии плана Харлесса. Или, по крайней мере, идеи. Вероятно, на данный момент было бы несправедливо называть это планом, и он не имел права отвергать его, пока на самом деле не изучит возможности. Повлияло ли на него сейчас то, что произошло, когда он ворвался в Эликсберг против другого гарнизона, значительно уступающего ему численностью?

Ты не можешь допустить, чтобы одна группа еретиков однажды обманула тебя, чтобы отвлечь от твоего долга, — строго сказал он себе. — И пока ты думаешь о том, что тебя обманули, возможно, тебе стоит вспомнить, что трус, который оставил своих людей умирать, чтобы устроить эту ловушку, находится внутри Тесмара вместе с остальными еретиками! Не притворяйся, что не хочешь вытащить его из норы!

— Это звучит как дерзкий план, ваша светлость, — сказал он наконец. — Пока я на самом деле не увижу местность и укрепления еретиков, я не могу составить мнение о его практичности, и я также хотел бы получить мнение некоторых моих собственных артиллеристов об этом. Я бы предпочел не говорить ни «да», ни «нет», пока у меня не будет возможности сделать это, но вы совершенно правы насчет того, насколько они сильно уступают нам численностью, и это правда, что по ним самим никогда не стреляли из угловых орудий. Возможно, пришло время исправить этот незначительный факт.

IX

Горат, королевство Долар

— Итак, лейтенант. Что сегодня у вас есть для нас? — спросил граф Тирск, входя в мастерскую лейтенанта Динниса Жуэйгейра в сопровождении епископа Стейфана Мейка и коммандера Алвина Хапара.

Мастерская была хорошо освещена, хотя и едва ли роскошна. Тирск реквизировал первый этаж портового склада для работы Жуэйгейра, и если его назначение было спартанским, у него было несколько других рекомендаций. Во-первых, на самом деле это была самая большая верфь королевского доларского флота, удобно расположенная для того, чтобы Тирск, как командующий этим флотом, мог посетить ее при необходимости. Кроме того, Жуэйгейру было легко наблюдать за шестью бронированными «винтовыми галерами», которые спешно строились под его руководством на той же верфи. И поскольку он находился внутри периметра верфи, его также легко было охранять.

По правде говоря, это соображение было самым важным из всех, — кисло подумал Тирск. — Жизненно важно было помешать любым чарисийским шпионам выяснить, что задумал Жуэйгейр… и не менее важно было помешать любым фанатичным сторонникам Храма выяснить то же самое. Исследования Жуэйгейра были санкционированы Матерью-Церковью в лице епископа Стейфана и специального свидетельства от отца Абсалана Хармича, интенданта Гората. Возможно, не очень удачно в случае отца Абсалана (он был шулеритом старой школы, которого никогда не устраивала необходимость приспосабливаться к новому оружию еретиков), но, тем не менее, санкционировано. Это не помешало бы кому-то из наиболее ярых противников реформистской ереси и богохульных чарисийских достижений вбить себе в голову убить лейтенанта и сжечь его мастерскую дотла, прежде чем это могло бы еще больше отравить духовное здоровье Долара.

Это также причина, по которой мы с Алвином так много думали о выборе морских пехотинцев, назначенных для охраны этого места, — с горечью напомнил себе граф, когда Жуэйгейр отвернулся от длинного рабочего стола и вытянулся по стойке смирно. Бока Шан-вей, должно быть, болят от смеха, когда мне приходится беспокоиться о том, будут ли мои собственные морские пехотинцы настолько «пылкими», что решат убить одного из людей, в которых джихад больше всего нуждается! И разве не интересно, что приказ подписал Хармич, а не Клинтан? Я должен задаться вопросом, держит ли великий инквизитор подол своей сутаны открытым, чтобы никто не мог обвинить его в лицемерии, когда он решит, что ему больше не нужен молодой Диннис, и устранит его.

Если бы не тот факт, что Клинтан явно не забивал себе голову обвинениями в лицемерии, Тирск был бы уверен, что именно поэтому аттестация пришла от Хармича. Как бы то ни было, он не мог до конца решить, что это говорит не его паранойя.

Конечно, даже у параноика действительно могут быть враги, не так ли?

— Милорд, — приветствовал графа очень высокий светловолосый лейтенант. — Милорд епископ. — Он почтительно поклонился Мейку, прежде чем наклонился, чтобы поцеловать кольцо священнослужителя, затем отсалютовал Хапару.

— Доброе утро, сын мой. — Мейк улыбнулся. Епископу было за пятьдесят, и он питал слабость к сладкому хлебу, что объясняло увеличившееся утолщение его живота. И несмотря на то, что он был шулеритом в разгар джихада, он также был добросердечным и жизнерадостным человеком. — Я вижу, ты был занят.

— Да, это так, мой господин.

Жуэйгейр отступил назад, махнув в сторону рабочего стола, и Тирск понял, что на самом деле это были четыре очень больших стола, сдвинутых вместе, чтобы образовать единую огромную платформу. Он подошел к нему вместе с епископом, и его брови поползли вверх, когда он посмотрел на фигуры, аккуратно сложенные стопками на его поверхности. Это выглядело так, как будто кто-то полностью разобрал четыре винтовки еретиков, заряжающиеся с казенной части.

— Было ли действительно необходимо разобрать четыре из них на части, чтобы выяснить, как работает одна из них, лейтенант? — спросил он немного капризно.

— Не для того, чтобы выяснить, как они работают, милорд, но в процессе я узнал о них немало других интересных вещей.

Тирск кивнул. Он надеялся, что так и будет, и он настойчиво добивался, чтобы захваченное еретическое оружие, которое викарий Аллейн отправил в Долар, было передано Жуэйгейру. Шейн Хауил, герцог Салтар, не был склонен удовлетворять эту просьбу по нескольким причинам. Одним из них была непримиримость врагов Тирска в королевской армии Долара, которая становилась только более заметной каждый раз, когда оказывалось, что он был прав, а они ошибались, но граф подозревал, что в данном случае это было второстепенно. Более вероятно, что Салтар — достаточно умный парень, хотя и преклонных лет, но все еще придерживающийся армейской тактики старого образца — просто не понимал, насколько важно для Долара найти способ соответствовать возможностям чарисийцев. Он не видел причин для того, чтобы кто-то возился с опасными, еретическими, потенциально запрещенными устройствами, когда последнее, чего кто-либо хотел, — это навлечь гнев Шулера или Джво-дженг на королевство Долар за отступничество. В конце концов, потребовался прямой приказ отца Абсалана, чтобы изменить это решение, и даже это было сделано только после того, как епископ Стейфан приставал к интенданту более пяти дней.

— Что за «интересные вещи»? — спросил теперь граф.

— Позвольте мне продемонстрировать, если вы не возражаете, милорд?

— Конечно.

— Тогда, если вы и епископ Стейфан встанете в сторонке — это никогда не помешает ни одному из вас, — я попрошу Алвина помочь мне.

— Я сомневаюсь, что Пейер был бы слишком обрадован необходимостью счищать немного масла с моей туники, — заметил Тирск, но он также улыбнулся и повиновался вежливому приказу. Он нашел верстак, поверхность которого была более или менее чистой, и подтянулся, чтобы сесть на него. Он был достаточно невысок, его обувь не доставала до пола, но он привык к этому. Солнечный свет, льющийся через окна позади него, освещал груды деталей винтовки, и он скрестил руки на груди, чтобы терпеливо ждать.

— Теперь, Алвин, — сказал Жуэйгейр. — Эти груды, — он махнул на разобранные винтовки, — расположены в том порядке, который мне понадобится. Что я хочу от вас, так это чтобы вы выбрали наугад часть из каждой стопки и передали мне, когда я попрошу об этом. Ясно?

— Ясно, — согласился Хапар.

— Тогда давайте начнем. Не могли бы вы передать мне, пожалуйста, часть с замком?

Командир на мгновение порылся в указанной стопке, затем выбрал запорную пластину и передал ее через стол. Жуэйгейр взял ее, положил на стол и указал на следующую стопку.

— Мне нужна часть отсюда.

Тирск и Мейк наблюдали, как Хапар выбирал часть из каждой кучи, передавая каждую по очереди Жуэйгейру, пока более высокий лейтенант не выложил перед собой все детали и принадлежности, включая приклад, для одной из чарисийских винтовок. Затем Жуэйгейр открыл свой ящик с инструментами и принялся за работу. Его ловкие, умелые пальцы двигались так уверенно, как будто он сам изготовил все детали, и Тирск был очарован, наблюдая, как оружие собирается вместе. Жуэйгейру потребовалось удивительно короткое время, чтобы выполнить эту задачу. Затем он отвернулся от стола, держа винтовку в руках.

— А теперь, милорд, не окажете ли вы мне честь?

Он передал оружие Тирску, который соскользнул с верстака, чтобы взять его, и остановился, вопросительно глядя на него.

— Очевидно, что она не заряжена, милорд, но не могли бы вы оказать мне услугу и выстрелить из нее вхолостую?

Тирск пристально посмотрел на него еще мгновение, затем пожал плечами. Он видел демонстрацию одной из винтовок в тот день, когда они были доставлены к Жуэйгейру, и повернул рычаг, который опустил квадратный массивный затвор вниз и обратно через направляющие. Тот двигался плавно, и он поднял винтовку достаточно высоко, чтобы заглянуть в открытую казенную часть и убедиться, что она действительно разряжена. Он снова закрыл затвор, слегка потянув за рычаг, чтобы убедиться, что он установлен правильно, затем взвел курок. Тот плавно вернулся, щелкнув, когда зафиксировался в полностью взведенном положении, и он поднял винтовку к плечу, убедившись, что дуло направлено в безопасном направлении, и нажал на спусковой крючок. Крючок был более слабым, чем в любом из его охотничьих ружей, но этого и следовало ожидать, поскольку каждое из этих ружей было работой Хандила Метзигира, мастера-оружейника, который специализировался на спортивном оружии для богатых. Огнестрельное оружие Метзигира было индивидуальным, прекрасным для созерцания произведением искусства, еще до того, как еретики ввели кремневый замок в Сейфхолде, и изделия в виде его кремневых ружей были такими же точными инструментами, как и любой хронометр. Однако, несмотря на долгое нажатие, спусковой крючок затвора сработал на удивление чисто и четко, и курок щелкнул по ниппелю, на котором должен был быть один из «затравочных колпачков» еретиков.

Он опустил винтовку и повернулся к Жуэйгейру, приподняв обе брови.

— Все работало правильно и гладко, милорд? — сказал лейтенант.

— Конечно, так и было, лейтенант. — Тирск склонил голову набок. — Я знаю тебя достаточно хорошо, чтобы понять, что ты действительно прав, но не могли бы мы перейти к той части, где ты объясняешь это?

— Конечно, милорд. Я хочу сказать, что винтовка в ваших руках была собрана из случайно выбранных деталей. Я просто взял те, которые выбрал Алвин, и собрал их вместе, без малейшей подгонки или рихтовки.

— И что? — Тирск почувствовал, что понимание витает за пределами его возможностей, когда он передавал винтовку Хапару.

— И ни один оружейник в мире не смог бы сделать это с одной из винтовок нашей армии, милорд, — решительно сказал Жуэйгейр. — Это невозможно. Наши винтовки изготавливаются в отдельных мастерских подмастерьями и учениками под наблюдением мастеров-оружейников. Возможно, можно было бы обменять детали между винтовками, изготовленными в одном и том же цехе одними и теми же рабочими, но даже это было бы крайне маловероятно. Детали во всех этих винтовках — во всех, милорд, — фактически идентичны. Я очень тщательно измерил их и обнаружил некоторые чрезвычайно небольшие различия в размерах, но ни одно из них не является значительным. И еретики были достаточно любезны, чтобы проштамповать каждую из этих винтовок — и входящие в нее детали — цифровым кодом. Я не уверен, почему они это сделали, но, глядя на последовательность цифр и пробные метки, я могу сказать вам, что эта конкретная группа винтовок не просто так поступила от одного и того же мастера-оружейника и его помощников. Во всяком случае, если они не пропустили вперед несколько сотен номеров между отдельными деталями оружия.

— Шан-вей, — пробормотал Алвин Хапар, и было ли это проклятием или объяснением, Тирск не смог бы сказать.

Граф посмотрел на епископа и увидел тот же ужас на лице Мейка. Затем он снова обратил свое внимание на Жуэйгейра.

— Ваша семья долгое время занималась торговлей железом, Диннис, — сказал он, отбросив формальности перед лицом откровений лейтенанта. — У тебя есть какие-нибудь идеи, как им это удалось?

— Ты имеешь в виду, если не считать прямого демонического вмешательства, сын мой? — сухо спросил Мейк. От другого шулерита вопрос был бы смертельно серьезен, но специальный интендант Тирска криво улыбнулся, когда граф быстро взглянул на него. — Думаю, мы можем предположить, что это продукт смертных людей, — продолжил он, — хотя я имею не больше представления о том, как это было сделано, чем ты, Ливис.

— Я тоже, милорд, — признался Жуэйгейр. — О, я вижу некоторые способы решения проблемы, но не в том масштабе, который, очевидно, есть у еретиков. Мой дядя использует приспособления — это устройства, предназначенные для фиксации детали на месте таким образом, чтобы ее можно было подпилить, сгладить или разрезать только одним способом — для изготовления мелких деталей, но его приспособления спроектированы и изготовлены индивидуально. Ни у кого другого не было бы таких приспособлений и оснастки, поэтому детали, произведенные на одной фабрике, не подходили бы к деталям, произведенным на другой фабрике, как это сделали еретики здесь. И, судя по следам инструментов на некоторых из этих деталей, детали, которые были бы выкованы и опилены на любой мануфактуре, с которой я знаком, похоже, вместо этого были выштампованы. Это указывает на то, что еретики используют гораздо более мощные механизмы, такие как ковочные молоты и штамповочные станки, чем мы. И если я прав насчет того, что они делают, то никто из людей, фактически производящих эти детали и собирающих их вместе, скорее всего, не является членом гильдии оружейников, а тем более мастерами-оружейниками! Если бы у моего дяди было немного времени подумать об этом, он, вероятно, мог бы открыть цех, чтобы делать много таких же вещей, но у него не более сотни рабочих. Я даже не могу начать оценивать, каким мог бы быть его результат, если бы он последовал примеру еретиков с помощью машин с приводом, но я не могу поверить, что это было бы даже близко к тому, чего на самом деле достигли еретики. У них должно быть множество мануфактур такого размера, производящих эти вещи, и это возвращает нас прямо к тому, как много разных мануфактур могут производить детали, которые взаимозаменяемы с деталями всех других мануфактур. И для этого им всем пришлось бы согласиться использовать одни и те же дюймы и футы… а затем выяснить, как это сделать!

Тирск посмотрел на Мейка, и епископ пожал плечами. За последние три года Мать-Церковь уже подписала больше нововведений, чем за последние три столетия. Вполне возможно, что Жаспар Клинтан зайдет так далеко, что допустит те изменения, которые описывал Жуэйгейр. Также было возможно, что он этого не сделает.

— Я понимаю, о чем вы говорите, или, по крайней мере, думаю, что понимаю, — сказал граф через мгновение. — Но, конечно, у нас гораздо больше оружейников во всех королевствах, преданных Матери-Церкви, чем еретиков в Чарисе. Даже при условии, что наши темпы производства будут ниже, разве не возможно, что наш общий объем производства все равно может быть выше, чем у них?

— Не могу сказать, мой господин, — честно ответил Жуэйгейр. — Склонен думать, что это, вероятно, могло бы… до тех пор, пока мы будем придерживаться нашей существующей конструкции винтовки, а не пытаться дублировать эту.

— Прошу прощения?

— Милорд, многие детали в этой винтовке, и особенно затвор и ствольная коробка, явно обработаны с использованием механических инструментов, которых у нас нет. Такие мастера, как мой дядя, вероятно, могли бы создать эти инструменты, но сначала нам пришлось бы их спроектировать, затем построить, затем распространить, а тем временем мы бы не производили ничего из этого оружия. Я бы также предположил — и на данный момент это только предположение, милорд, — что для каждой винтовки этого типа, которую мы бы изготовили, используя нашу существующую систему оружейников, мы могли бы изготовить целых десять или даже пятнадцать наших нынешних дульнозарядных винтовок. Это означает, что каждая из них будет стоить в десять или пятнадцать раз дороже, что, как я подозреваю, само по себе было бы достаточно серьезной проблемой. Но это также означает, что мы могли бы вооружить ими только десятую или пятнадцатую часть наших людей. И это предполагает, что моя неожиданная догадка верна.

— Не только это, но и все металлические части в этой винтовке сделаны из стали, а не из железа. В наших винтовках сталь используется только для деталей с высоким напряжением, таких как пружины, спусковые скобы и тому подобное. Мы используем стволы и запорные пластины из железа, а также латунь во многих деталях с низким напряжением, потому что сталь очень дорога. Я не вижу никаких причин, по которым еретики не могли бы сделать то же самое, но они этого не сделали. И это наводит меня на мысль, милорд, милорд епископ, что их производство стали должно быть намного, намного больше нашего собственного. Из всего, что кто-либо когда-либо представлял себе раньше. И я также могу сказать вам, испытав совершенно новый напильник на этих деталях, что это гораздо лучшая сталь, намного тверже и прочнее, чем все, что я когда-либо видел раньше.

Жуэйгейр покачал головой, его обычно спокойное выражение лица было почти испуганным.

— Задолго до джихада Чарис не зря называли «железным мастером мира», милорд. Чарисийские литейные заводы производили больше и лучше железа, кованого железа и чугуна, чем кто-либо другой. Но не в тех количествах, которые, — он постучал по стальному стволу собранной винтовки, — похоже, подразумевает это.

— Понятно.

Тирск снова взглянул на Мейка, увидев в глазах епископа отголосок своих собственных горьких размышлений. Жуэйгейр делал именно то, что от него требовалось, чтобы Мать-Церковь выиграла джихад, но если бы он высказался так откровенно, даже в письменном отчете, перед Жаспаром Клинтаном и инквизицией, последствия для него вполне могли быть катастрофическими.

Но в его обязанности не входит составлять эти отчеты, не так ли? — спросил себя граф. — Ты его командир. Ты тот, кто отправил его сюда, чтобы он сделал эти выводы, тот, кто несет ответственность за то, чтобы заставить кого-то — кого угодно — выслушать вас, когда вы говорите им простую правду. И за то, что ты справляешься с последствиями того, что происходит, когда ты это делаешь.

Он искоса взглянул на Хапара, и человек, которого на планете под названием Терра назвали бы его начальником штаба, спокойно ответил на его взгляд. Тирск ненавидел вовлекать Хапара, но он обнаружил, что не может справиться с этим в одиночку, и было очень мало людей, которым он мог доверить помощь в том, что стало самой важной задачей в его жизни.

Было бы лучше, если бы я мог рассказать девочкам, что задумал Алвин, но я тоже не могу этого сделать. Не думаю, что кто-то из них стал бы возражать, если бы я смог найти способ освободить их из-под «защитной опеки» инквизиции, но я не могу быть в этом уверен. А еще есть их мужья. И тот незначительный факт, что если бы я кому-нибудь намекнул на подобную мысль, и это дошло бы до Хармича или инквизиции, мы все были бы мертвы.

Он все еще не знал, что бы он сделал, если бы смог вывезти своих дочерей из Гората куда-нибудь, где инквизиция не смогла бы сделать из его семьи пример. Конечно, Мать-Церковь и его королевство в первую очередь претендовали на его верность! Как он мог даже представить, что отвергнет это утверждение? Но если единственный способ выиграть джихад, сохранить Мать-Церковь и свое королевство, требовал от него совершения поступков, за которые он был бы осужден в глазах великого инквизитора, действительно ли у него был какой-либо выбор, кроме как отвергнуть это требование во имя большей лояльности?

У него не было ответа на этот вопрос, даже сейчас, и он снова отложил его в сторону и снова посмотрел на собранную винтовку.

— В отчетах сэра Рейноса и генерала Рихтира подчеркивались преимущества, которые дает еретикам заряжание с казенной части, Диннис. Мне неприятно это говорить, но, возможно, у нас нет другого выбора, кроме как признать, что мы можем производить гораздо меньше винтовок, чтобы дать войскам, которые мы выставляем, оружие, необходимое им для выживания в бою. И если железо достаточно хорошо подходит для стволов наших нынешних дульнозарядных винтовок, то оно просто должно будет служить и для тех, которые нам нужны для заряжания с казенной части.

— Я тоже думал об этом, милорд, — сказал ему Жуэйгейр, — и не уверен, что это единственный или даже лучший способ закрыть затвор винтовки.

— Нет? — Вопрос Тирска прозвучал скорее как утверждение, и Жуэйгейр покачал головой.

— Не уверен, что моя идея практична. Думаю, что это так, и я хотел бы получить ваше разрешение обсудить это с моим дядей и некоторыми его мастерами, но мне пришло в голову, что можно было бы просто просверлить вертикальное отверстие в стволе и нарезать в нем резьбу. Если бы шаг резьбы был правильно спланирован и обрезан, мы могли бы в отверстие вкрутить пробку, которая герметизировала бы казенную часть даже лучше, чем конструкция еретиков, и без этой войлочной прокладки, которую они используют. Уплотнение металл-металл должно быть газонепроницаемым, если мы правильно спроектируем конструкцию.

Тирск моргнул, затем быстро оглянулся на Мейка.

— Это звучит как очень интересная идея, сын мой, — сказал епископ, и Тирск услышал дополнительное сообщение, скрытое в тоне Мейка. Идея была не только «интересной», но и Тирск не видел в ней ни единого аспекта, который мог бы вызвать гнев инквизиции против Жуэйгейра.

Не будь слишком оптимистичен по этому поводу, Ливис, — сказал он себе через мгновение. — Одному богу известно, что может «вызвать гнев инквизиции» в наши дни! По мере того, как ситуация ухудшается, худшие из инквизиторов становятся только более фанатичными.

— Это было бы быстрее, чем просто дублировать дизайн еретиков?

— Это, безусловно, было бы быстрее, если бы мы могли также дублировать любое оборудование, которое они используют, милорд. — Жуэйгейр пожал плечами. — Мы могли бы запустить его в производство быстрее, потому что нам пришлось бы очень мало менять в существующих винтовках, хотя я сомневаюсь, что это было бы так же просто, как переделать те, которые мы уже построили. И я бы предположил, что как только мы запустим его в производство, мы могли бы создать винтовку такого дизайна со скоростью, скажем, одна на каждые четыре существующие винтовки. Это все равно привело бы к огромному падению производительности, но далеко не к такому значительному падению, как дублирование этого дизайна.

Он снова постучал по стволу собранной винтовки, и Тирск кивнул.

— А как насчет этих их «запальных колпачков»?

— Милорд, мой опыт связан с железом, сталью и латунью, а не с тайнами Бедар и Паскуале, но я вполне уверен, что то, что они сделали, — это взяли крошечную каплю гремучей ртути и запечатали ее внутри колпачка, вероятно, с каплей лака. Когда ударник падает, гремучая ртуть детонирует и вспыхивает, поджигая порох.

— Понимаю.

Глаза Тирска снова встретились с глазами Мейка. Из того, что говорил Жуэйгейр, дублирование «колпачков» еретиков не было бы непреодолимо сложным с точки зрения производства. Однако с любой другой точки зрения это означало бы прямую конфронтацию с учениями Шулера и Паскуале, и можно было только гадать, дарует ли Жаспар Клинтан еще одно разрешение такого масштаба.

— Преимущество, которое они дают еретикам, очевидно, милорд, — тихо сказал он епископу. — У нас больше осечек, чем у них, даже в ясную погоду; в дождь они стреляют так же надежно, как и при солнечном свете… а наши люди не могут.

— Понимаю это, Ливис. — Выражение лица Мейка было обеспокоенным, даже встревоженным. — И я согласен. Но, сын мой, это то предложение, которому ты должен позволить исходить от кого-то другого. Я знаю, что вы уже собираетесь заработать немало денег, основываясь на работе лейтенанта. Тщательно выбирайте те, которые вы делаете. Не тратьте свое влияние на менее важные или те, которые кто-то другой может сделать так же хорошо.

Действительно, влияние, — сухо подумал Тирск. — Ты имеешь в виду, не расходуй больше то ограниченное терпение, которое есть у моего начальства и Матери-Церкви, когда дело касается моих придирок!

— Вероятно, вы правы насчет этого. — Его тон подтвердил то, что епископ имел в виду на самом деле, и он снова повернулся к Жуэйгейру.

— Вы справились с этой задачей так же хорошо, как я и ожидал от вас, лейтенант, — сказал он, слова были формальными, но тон теплым. — Будьте так добры, напишите это для меня в надлежащем отчете, и я посмотрю, что могу сделать, чтобы передать это в руки людей, которым нужно это увидеть.

И нам остается только надеяться, что они прочтут это после меня, — добавил он про себя.

— Конечно, милорд.

— Хорошо! — Тирск похлопал его по плечу, затем окинул Хапара взглядом. — Алвин, ты и я — и епископ — уже опаздываем на мою встречу с адмиралом Тирниром. Думаю, нам лучше идти.

X

КЕВ «Дестини», 54, и княжеский дворец, город Манчир, княжество Корисанда

Чарисийский галеон величественно вошел из широких вод залива Уайт-Хорс в залив Манчир. Несмотря на долгое плавание из Чисхолма, его черный корпус с единственной белой полосой орудийных портов на главной палубе был безупречен, и в то время как на его фок-мачте развевался адмиральский флаг, на высокой верхушке грот-мачты развевался еще один флаг. На его синем поле была изображена серебряная корона, а на черном кантоне были вышиты скрещенные мечи оранжевого цвета. Это был не чарисийский флаг, несмотря на то, что он развевался на самом почетном месте, и в этот день, когда этот флаг развевался в этом месте, название, выделенное золотым листом на корме этого галеона — КЕВ «Дестини» — казалось почему-то более подходящим, чем когда-либо прежде.

Эскадра сопровождения бдительно сопровождала его, настороженно следя за бурей мелких судов, вышедших ей навстречу. Залив Манчир был длиной более ста тридцати миль с севера на юг и почти такой же ширины, и некоторые из этих судов были достаточно малы, чтобы находиться на опасном расстоянии от суши. К счастью, утренняя погода была великолепной, с тропическим небом, похожим на полированный голубой купол, россыпью ослепительно белых облаков и резким ветром — который можно было бы назвать четырехбалльным ветром по древней шкале Бофорта, — следующим в залив с юго-востока. Ветер поднимал волны высотой около четырех футов и гнал корабль со скоростью семь узлов. Белая вода пенилась вокруг его носа, а кильватерный след тянулся за ним как выцветающий ковер гладкой зеленой воды, над которым проносились и летали хриплые тучи жадных чаек и виверн. Солнце припекало даже в такую рань, поскольку столица находилась менее чем в семистах милях ниже экватора, несмотря на то, что в южном полушарии Сейфхолда стояла зима, а северо-восточный берег залива Манчир с палубы галеона казался темно-зеленым пятном.

Княжна Айрис Дейкин стояла на этой палубе, как и раньше, вскоре после рассвета, карие глаза сияли, когда она впервые почти за три года смотрела на это зеленое пятно — пятно герцогства Манчир, пятно ее родины, жесткой, колышущейся травы прибрежных холмов и кружащих крыльев птиц земли, где она жила, родилась. Ей не хватало почти трех месяцев до двадцати, и этого было более чем достаточно, чтобы три года при любых обстоятельствах казались вечностью. При сложившихся обстоятельствах они казались вечностью. Были времена, больше, чем она могла сосчитать, когда она знала, что ей никогда не позволят снова увидеть Корисанду. И были еще более мрачные времена, когда она знала, что ей и ее младшему брату не разрешат жить даже в изгнании. И все же она была здесь, ветер развевал ее темные волосы шелковым облаком, а сердечный голод поднимался в ее горле, как острая боль.

Двадцатифутовый катер прорвался сквозь бдительный кордон эскорта «Дестини», устремившись к галеону в шквале белой воды и кренящегося паруса, его подветренные борта утопали, когда он буйно скользил по волнам в радужных облаках летящих брызг, длинный оранжево-белый вымпел развевался на его мачте.

— Княжна Айрис! Княжна Айрис! — Она услышала крик сквозь шум моря и волн, увидела кого-то, стоящего рядом с мачтой. Другая женщина вцепилась в него для равновесия, дико размахивая оранжево-белым шарфом в свободной руке над головой, когда узнала стройную, прямую фигуру на палубе иностранного военного корабля. — Да благословит вас Бог, княжна Айрис! Добро пожаловать домой! О, добро пожаловать домой!

У Айрис перехватило горло, и она помахала в ответ катеру, задаваясь вопросом, кто была эта женщина, почему она зашла так далеко в море, чтобы поприветствовать их на таком маленьком суденышке. КЕВ «Сихорс», один из кораблей сопровождения, слегка изменил курс, приближаясь к катеру. Было очевидно, что его капитан не собирался на самом деле топить гораздо меньшую лодку, но его сообщение было ясным, и катер послушно пошел прочь. Айрис еще раз услышала свое имя, всплывающее из него, а затем «Сихорс» вернулся на прежний курс, и она услышала, как кто-то тихо хихикнул рядом с ней.

Она повернула голову, ожидая увидеть свою компаньонку, графиню Хант. Леди Мейра действительно должна была быть с ней, учитывая всех обычных моряков, втиснутых в корпус «Дестини», и бесчисленные способы, которыми они могли оскорбить происхождение и родословную Айрис. Во всяком случае, именно так, без сомнения, восприняли бы это шокированные дворяне при дворе ее отца. Однако, проведя так много времени на борту этого галеона, Айрис Дейкин знала, что на борту не было человека, который не умер бы, чтобы защитить ее, и она была достаточно заражена контактом с Чарисом и чарисийцами, чтобы распознавать — и дорожить — их радостными возгласами и приветственными кивками.

Леди Мейра, возможно, и родилась чисхолмкой, но она тоже научилась понимать чарисийские обычаи, и именно поэтому она только кивнула и продолжила слушать урок чтения своего пасынка Трумина, когда Айрис объявила, что выходит на палубу «подышать свежим воздухом». Конечно, она знала настоящую причину, по которой Айрис хотела быть на этой палубе, наблюдая, как эта земля приближается все ближе и ближе. Леди Мейра, казалось, всегда инстинктивно знала, когда Айрис действительно нужно уединение и время, чтобы подумать, и она всегда старалась предоставить это уединение княжне, находящейся под ее опекой. Это было нелегко на корабле, даже таком большом, как «Дестини», но она старалась.

Айрис открыла рот, чтобы поблагодарить графиню за ее внимание, но остановилась, обнаружив, что вместо этого смотрит в карие глаза Гектора Аплин-Армака. Он стоял у ее плеча, и она задавалась вопросом, как долго он был там. В каком-то смысле она была удивлена, когда он не присоединился к ней на палубе сразу после завтрака, но потом поняла, что он тоже намеренно давал ей пространство и время. Это было похоже на него — понимать, что ей нужно было уединение, но теперь она была рада, что он был здесь, и потянулась, чтобы взять его за руку.

— Понимаю, почему адмирал хочет убедиться, что никто не подойдет слишком близко к борту, прежде чем мы благополучно доставим тебя и Дейвина на берег, — сказал Гектор. — Мы видели, что могут натворить повозки с порохом на городских улицах; одному богу известно, что сотворила бы тонна или две, взорвавшись вблизи от борта галеона! Но я должен сказать, глядя на то, сколько парусов покачивается вокруг, что ты, должно быть, довольно популярная леди. — Он скривил лицо в задумчивом выражении и мудро кивнул. — Конечно, думаю, что слышал что-то на этот счет раньше. Но ты же не хочешь верить всему, что слышишь.

— О, ты не понимаешь, не так ли? — Она ударила его по плечу свободной рукой.

— Ну, слухи могут быть обманчивыми, ты же знаешь.

— Да, я знаю, — согласилась она более мягким голосом, глаза на мгновение потемнели, когда она вспомнила «слухи» о том, кто на самом деле заплатил за убийство ее отца. Но теперь это была старая боль, с которой она научилась справляться, и она быстро прогнала ее. — Например, — продолжила она, — до меня дошли слухи, что ты, э-э, эмоционально связан с кем-то.

— Странно. — Он посмотрел на нее с озадаченным выражением лица. — Я слышал те же слухи о тебе.

— О, я уверена, что вы ошибаетесь, лейтенант Аплин-Армак, — скромно сказала она. — Вряд ли это было бы подобающе леди.

— Да, не было бы, не так ли? — пробормотал он, и Айрис почувствовала нежный жар на высоких скулах, которые она унаследовала от своей матери, когда она вспомнила несколько моментов, когда они были одни и без присмотра, которыми им двоим удалось воспользоваться в Черейте. На борту «Дестини», учитывая переполненность галеона, они были гораздо дальше друг от друга, и возможностей было меньше, но их было более чем достаточно, чтобы изгнать любой страх, что их брак будет бесчувственным, бесстрастным государственным браком.

— В таком случае, в слухах не может быть никакой правды, — сказала она ему немного отрывисто. — Потому что я, лейтенант, всегда остаюсь леди.

— Моя мачеха тоже иногда говорила то же самое, — заметил Гектор. — И она точно так же задирает нос кверху, когда делает это. Хотя я никогда по-настоящему ей не верил. Насчет «всегда», я имею в виду.

— Думаю, что мы с ней действительно обсуждали что-то о моряках и воссоединении после долгих путешествий. Конечно, у меня нет никакого личного опыта в этом вопросе.

— О, конечно, нет.

Они улыбнулись друг другу, затем повернулись, чтобы посмотреть через борт галеона на медленно проплывающую мимо землю.

— Такими темпами мы доберемся до порта где-нибудь ближе к вечеру, — сказал он ей. — Нервничаешь?

— О, нет! Почему я должна нервничать?

— Не могу себе представить, — невинно сказал он и двинул локтем, как будто инстинктивно, чтобы блокировать удар, который она нацелила на его грудную клетку.

— А как насчет Дейвина? — спросил он более серьезным тоном, и она вздохнула.

— Иногда мне кажется, что он все еще по-настоящему не понимает, что вообще происходит. В других случаях я уверена, что он знает и просто притворяется — может быть, перед самим собой, даже больше, чем передо мной, — что он этого не знает. И все же в других случаях он обсуждает это со мной с невероятно серьезным выражением лица. Я вижу немного отца в его глазах, когда это происходит.

— Действительно? — Он посмотрел на нее сверху вниз, и она покачала головой.

— Не из-за амбиций, Гектор. Это… понимание, я думаю. Взгляд, который был у отца, когда его мозг был полностью занят. Знаешь, он действительно был очень умным человеком. Не во всех отношениях. Или, может быть, я имею в виду, что он был умен, но не всегда был мудрым. Но он действительно заботился о благополучии Корисанды. Иногда то, чего он хотел — то, что, по его мнению, было бы лучше для Корисанды, и то, что он делал для этого, — на самом деле не было тем, в чем нуждался его народ или чего они хотели, но я думаю, он искренне убедил себя, что его амбиции были действительно и их амбициями. Не думаю, что он когда-либо по-настоящему осознавал, что они поддерживали его усилия по расширению его власти, потому что они поддерживали его, а не потому, что сами хотели чего-то подобного. И я пришла к выводу, что любой правитель должен быть осторожен, предполагая, что люди, которых он действительно видит и с которыми разговаривает, дворяне в его совете, его дипломаты, генералы и адмиралы, действительно понимают — или заботятся — о том, что лучше для всего его королевства. Ужасно легко попасть в ловушку внутри такого пузыря и игнорировать всех, кто находится за его пределами, Гектор. Я видела это и теперь осознаю опасность, и каким бы умным он ни был, не думаю, что он когда-либо это делал. Он играл в игру по правилам, которые знал… и никогда не утруждал себя изучением другого набора.

Ее тон был мрачным, выражение лица печальным, и она несколько секунд смотрела на это приветливое зеленое пятно, прежде чем снова посмотрела на Гектора.

— Но каким бы ущербным он ни был, ему действительно было не все равно. И если у Дейвина действительно есть часть той же заботы внутри, прячущейся под князем, который снова учится быть маленьким мальчиком, тогда с небольшой помощью и небольшим руководством, возможно….

Ее голос затих, и Гектор кивнул.

— Поверю тебе на слово насчет твоего отца. — Сердце Айрис потеплело, когда она услышала простую искренность в его голосе. Сколько людей, чей король умер у них на руках, могли искренне поверить, что князь, ответственный за эту смерть, стремился в силу своего разумения быть лучшим правителем, каким он только мог, как бы плохо он ни понимал свою работу в конце концов? — Но то, что я видел в Дейвине до сих пор, вселяет надежду. Он хороший парень, Айрис, и в один прекрасный день — если мы просто сможем уберечь его от отравления подхалимами и придворной политикой — думаю, он тоже станет довольно хорошим человеком.

Айрис подавила озноб, подумав обо всех способах, которыми «подхалимы и придворная политика» могли отравить разум и душу столь юного князя. Дейвин отпраздновал свой одиннадцатый день рождения всего десять дней назад, прямо здесь, на «Дестини», и, видит Бог, он действительно был ребенком, вынужденным унаследовать трон. Это было бы правдой в любое время, тем более в такие хаотичные времена, как сейчас, и Айрис достаточно знала о судах и маневрах, которые происходили внутри них, чтобы почувствовать этот холодный укол страха. Ребенку было так легко быть воспитанным к добру или к худу окружающими его взрослыми, и особенно когда этот ребенок был князем. Всегда найдутся те, кто будет готов сыграть роль подхалима — или предателя, — и катаклизм разрушенного войной Сейфхолда откроет слишком много возможностей для оппортунистических отбросов.

Что ж, нам просто нужно сделать так, чтобы этого не случилось, не так ли? — язвительно спросила она себя. — И если уж на то пошло, у него могло быть влияние и похуже, чем у Гектора. Но как нам защититься от такого рода яда, не делая очевидным, что мы это делаем? Не заставляя его думать, что мы не доверяем ему, чтобы защитить себя от этого? И что произойдет, когда подросток Дейвин начнет беспокоиться обо всех людях, которые не позволяют ему делать то, что он хочет? Когда другие люди говорят ему, что он может делать то, что он хочет — все, что он хочет, — начинают обещать ему солнце, луну и звезды?

Она подумала о своем старшем брате, задаваясь вопросом — не в первый раз, — насколько его раздражительность и избалованный отказ понимать ответственность, которая приходит с привилегиями рождения, были делом рук таких же людей. Она никогда не узнает об этом, потому что никто никогда не пытался приспособить ее к своим целям. Ей нравилось думать, что это потому, что они знали, что потерпят неудачу, но глубоко внутри она должна была признать то, что всегда знала. Было мало смысла в попытках какой-либо придворной фракции подчинить ее своим целям, поскольку она была всего лишь дочерью. Зачем тратить на нее силы, когда сам будущий князь был так доступен и готов помочь? И если Дейвин был слишком мал, чтобы быть включенным в их планы до того, как отец отправил их в Делферак, то теперь это уже не так, верно? Что произойдет, когда?..

Она встряхнулась и глубоко вдохнула, раздув ноздри, когда соленый воздух наполнил ее легкие, и строго приказала себе позволить завтрашнему дню позаботиться о себе. В Писании говорилось, что Божьи дети должны каждый день делать все, что в их силах, и доверять Ему и архангелам, которые позаботятся о них, когда наступит завтра. Князья и княжны, императоры и императрицы были менее свободны в этом, чем большинство Его детей, потому что вес короны был тяжел, но были времена, когда даже они просто должны были отступить и довериться Ему, чтобы Он все сделал правильно.

* * *

— Что ж, они сдержали свое слово, — сказал сэр Райсел Гарвей, граф Энвил-Рок, глядя на депешу. Семафорные станции передали сообщение о прибытии чарисийцев, как только первая сторожевая лодка достигла берега.

— Похоже, они сдержали свое слово, — поправил сэр Тарил Лектор, граф Тартариан, придирчивым тоном, и Энвил-Рок бросил на него свирепый взгляд.

— На самом деле я не считаю, что они, скорее всего, передумают после такого. — Он помахал депешей своему другу. — Это было бы просто немного глупо с их стороны, тебе не кажется?

— Конечно, так и было бы. И, конечно, я не думаю, что они это сделают. Я просто говорю, что пока мы не вернем Айрис и Дейвина на землю Корисанды целыми и невредимыми, я буду настороже. — Тартариан поморщился. — Если уж на то пошло, ты чертовски хорошо знаешь — так же хорошо, как и я, — что прямо здесь, в Манчире, есть люди, которые предпочли бы видеть Дейвина мертвым на пристани, а не восседающим на троне в качестве «чарисийской марионетки». И не все из них действовали бы без благословения Церкви. Или инструкции, если уж на то пошло.

— Ты прав.

Энвил-Рок бросил депешу на стол и подошел к окну. Комната, в которой они стояли, находилась в одной из самых высоких башен дворца, откуда открывался вид на гавань и Манчирский залив за ней. Это был захватывающий вид в лучах утреннего солнца, несмотря — или, возможно, из-за — множества ветряных мельниц, которые венчали так много зданий Манчира, вращаясь быстро или медленно, в зависимости от их размера и мощности, и позолотив город своей собственной живостью и мерцающим движением. Тем не менее, сама гавань в данный момент выглядела странно пустой, несмотря на мили оранжево-белых флагов и знамен, поднятых, чтобы танцевать на ветру с каждого шпиля, крыши и крана на набережной, потому что отсутствовали все малые суда, которые обычно усеивали ее воды. Граф знал, где они находятся, и он нашел время, чтобы коротко и искренне помолиться, чтобы ни одно из них не принадлежало другому ракураи Жаспара Клинтана, которому удалось пронести на борт несколько тонн пороха.

— Ты прав, — он снова вздохнул. — Но чарисийцы совершенно ясно дали понять, что они относятся к Дейвину и Айрис и доставляют их со всем уважением, которого они заслуживают. И если эта депеша верна, если они поднимают знамя наследника, тогда они официально подчеркивают свое признание его законным князем Корисанды. Это довольно убедительное доказательство того, что они не намерены отступать от условий, которые, по словам Филипа, приняли он и Айрис.

— И ты думаешь, члены княжеского совета не станут спорить, что девятнадцатилетняя девушка не имела права «принимать» какие-либо условия от имени своего брата? — Тон Тартариана был скептическим, почти презрительным. — Шан-вей, Райсел! Есть члены регентского совета, не говоря уже обо всем княжеском совете, которые так думают! И это даже не выходя в парламент или к сторонникам Храма! Для такого умного человека, каким, как мы оба знаем, является Шарлиан Армак, она очень верит в нашу способность убедить все проклятое княжество одобрить «государственные решения» подростка. Особенно такое, как это!

— Если ты думаешь, что это были плохие условия, тебе следовало сказать об этом в то время, — указал Энвил-Рок, поворачивая голову, чтобы еще раз взглянуть через плечо.

— Если бы я думал, что это плохие условия, я бы сказал так в то время. Мне кажется, это лучшие условия, на которые мы могли надеяться! Я просто указываю на то, что независимо от того, намерены ли чарисийцы «отступить» или нет, мы найдем корисандцев, которые считают, что мы должны это сделать. И некоторые из них — я мог бы упомянуть покойного, не оплакиваемого графа Крэгги-Хилл в качестве примера — могут не стесняться пытаться что-то с этим сделать.

— Что ж, нам просто нужно посмотреть на это, не так ли? — Выражение лица Энвил-Рока было мрачным, его глаза твердыми, как гранит горы Баркор. — Но я очень верю в Корина и Чарлза — и даже в молодого Уиндшера. Если уж на то пошло, из-за таких людей, как Крэгги-Хилл, у нас есть палачи, и лично я, Тарил, думаю, что за последние два или три года у нас было достаточно такого дерьма. Не так ли?

* * *

Радостные крики прокатились с набережной, когда весельные буксиры прижали «Дестини» к толстым кранцам причала. Они вздымались и катились волнами, как буря, захлестывая галеон и толпу высокопоставленных лиц, ожидавших, чтобы поприветствовать их. Орудия грохотали, как дымный гром той бури, когда крепости и каждый военный корабль в гавани отдавали раскатистые восемнадцатиствольные салюты в честь давно отсутствующего наследника трона Корисанды, а матросы корабля дежурили на реях, в то время как его морские пехотинцы вытянулись по стойке смирно и отсалютовали оружием его княжеским пассажирам.

Радостные крики усилились, когда на борт галеона поднялся трап, и толпа, напиравшая на кордон корисандских войск (во всей этой шумной суматохе на берегу не было ни одного чарисийского солдата или морского пехотинца), махала руками, флагами и шарфами, в то время как другие бросали в воздух облака цветочных лепестков. Лепестки кружились, как разноцветный снег в городе, который никогда в жизни не видел снега, и Гектор Аплин-Армак знал, что трубачи позади высокопоставленных лиц трубят в фанфары только потому, что он мог видеть поднятые инструменты. Никто, находящийся более чем в нескольких футах от музыкантов, не мог надеяться действительно услышать их во всем этом диком, необузданном бедламе.

Он стоял на юте «Дестини», сцепив руки за спиной, и наблюдал за переполненной пристанью прищуренными глазами. Он был очень молод для своего ранга и обязанностей — действительно, он отпраздновал свой семнадцатый день рождения в тот же день, когда князь Дейвин отпраздновал свой одиннадцатый, поскольку между их фактическими датами рождения было всего шесть дней, и Дейвин настоял, чтобы они совместили празднование. Но за эти семнадцать лет он многое повидал и сделал, и лучший капитан, которого он когда-либо знал, обучал его долгу, которого ожидали от морского офицера. Более того, он стал сыном Дома Армак. Он видел, как работает политика и образ действий на самом высоком уровне внутри императорской семьи, и поэтому он знал, почему иностранный герцог простого происхождения, который был помолвлен с их княжной, не мог быть рядом с ней, когда она и ее брат, законный князь Корисанды, наконец-то вернулись на свою родину. Он понимал, как это будет — как это должно было быть, — но он понятия не имел, насколько это будет сложно, и его руки сжались еще крепче, когда он подумал о том, как легко фанатик-приверженец Храма мог использовать это безумное замешательство, чтобы поднести пистолет достаточно близко, чтобы убить молодую женщину, вместе с которой они вопреки всему пришли к любви. В конце концов, это случилось с его мачехой прямо здесь, в этом же княжестве, несмотря на присутствие сейджина Мерлина и в гораздо менее хаотичных условиях, и…

И все же он ничего не мог с этим поделать, кроме как довериться Корину Гарвею, чтобы тот все сделал правильно. Он был двоюродным братом Айрис и Дейвина, и все, что Кэйлеб или Шарлиан — или Мерлин Этроуз — когда-либо говорили, указывало на то, что он и его отец оба были людьми чести… и что Корин был очень, очень хорош в своей работе. Если кто-то и мог обеспечить безопасность Айрис, так это Гарвей, но было трудно — трудно — доверить человеку, которого он никогда не встречал, самую важную задачу в его вселенной.

Айрис и Дейвин прошли между рядами десантников «Дестини» и начали спускаться по трапу, граф Корис шел за ними, и его сердце наполнилось гордостью, когда он наблюдал за ними. Дейвин явно нервничал, но высоко держал голову, и если он одновременно сжимал руку своей сестры, кто должен его винить? Конечно, его подданные этого не сделали, потому что невероятная громкость заревела еще сильнее, когда они увидели князя и его сестру. Что касается Айрис, то если в ее теле и была какая-то тревожная косточка, никто не мог бы догадаться об этом по ее грациозной, царственной осанке. Они добрались до причала, и люди, собравшиеся поприветствовать их, вышли вперед, и гордые глаза Гектора сузились, когда он увидел белую сутану с оранжевой отделкой и шапочку священника.

Рев толпы внезапно, как по волшебству, стих, когда человек в сутане поднял руку. Он не затих полностью, но затихал до тех пор, пока не послышался единственный голос, и заговорил Клейрмант Гейрлинг, архиепископ Корисанды.

— Давайте помолимся, дети мои!

Шум толпы еще больше стих, сменившись тишиной, в которой сверху было слышно хлопанье флагов и флагштоков, а также крики морских птиц и морских виверн, потревоженных всем этим шумом.

— О самый могущественный и величественный Бог, — молился Гейрлинг в этой тишине, его голос звучал твердо и сильно, — мы благодарим Тебя от всего сердца за милость, которой Ты удостоил нас сегодня в возвращении этих наших любимых князя Дейвина и его сестры княжны Айрис. Мы благодарим и восхваляем Тебя за то, как Ты простер над ними Свою защищающую руку, оберегая их во время их долгого отсутствия, защищая их от вреда, оберегая их от опасности. Мы прославляем Тебя за то, что Ты так мощно и таинственно воздействовал на сердца мужчин и женщин доброй воли, что этот момент наступил. Мы умоляем Тебя остаться с ними, охранять и направлять их, дать им мудрость, чтобы они могли знать и исполнять Твою волю. Мы также умоляем Тебя вести и направлять регентский совет, княжеский совет нашего князя и его парламент в сборе, чтобы мы могли найти мирное решение оставшихся разногласий между Корисандой и империей Чарис, которое, как мы знаем, близко и дорого Твоему сердцу, поскольку оно также должно быть в сердцах и умах всех добрых и благочестивых мужчин и женщин. Будь с нами в грядущие дни, укрепи нас, когда мы колеблемся, поддержи нас, когда мы спотыкаемся, и приведи нас в полноту времени к тому месту, в котором Ты хотел бы, чтобы мы были Твоими возлюбленными сыновьями и дочерьми. Мы просим об этом во имя любви, которую Ты провозгласил всем мужчинам и женщинам в словах и могущественных деяниях Твоих архангелов так много лет назад. Аминь.

На долгое, мучительное мгновение повисла абсолютная тишина, усиленная и не нарушаемая плеском воды вокруг свай причала, вздохом ветра в снастях «Дестини» и треском синего флага, развевающегося на его мачте, а затем тишина растворилась в радостных криках, еще более громких, чем раньше.

* * *

В последний раз, когда Айрис Дейкин была в зале большого совета, ее отец занимал трон за длинным массивным столом из блестящего, покрытого замысловатой резьбой дерева. Теперь этот трон пустовал, его мягкое сиденье занимала только простая корона присутствия, и десятки мужчин, сидевших вокруг стола, встали, низко поклонившись, когда она и Дейвин вошли в дверь, за ними следовали архиепископ Клейрмант и сэр Филип Азгуд, граф Корис.

— Его высочество князь Дейвин, — громко и без всякой необходимости объявил привратник. — Его высокопреосвященство архиепископ Клейрмант. Ее высочество княжна Айрис. Граф Корис.

Стук каблуков Айрис по блестяще отполированному мраморному полу был четким и отчетливым в наступившей тишине. Она шла рядом с Дейвином, ее рука лежала на его левой руке, и глаза ее брата были очень яркими. Несмотря на молодость, он держал голову высоко, держался как джентльмен, сопровождающий высокородную леди с самообладанием и уверенностью человека вдвое старше его, и она заметила, как одна или две брови приподнялись у ожидавших их аристократов.

Ты покажешь им, Дейвин, — с гордостью подумала она, скрывая спокойное самообладание за собственным выражением лица. — Ты помнишь все, о чем мы говорили, и показываешь им.

Они подошли к нужному месту на полу зала, и граф Энвил-Рок обошел стол совета. Он пересек черно-белые квадраты мрамора, которые блестели в солнечном свете, льющемся из высоких окон, расположенных в крыше зала, и снова опустился перед ними на одно колено, склонив голову.

— Ваше высочество, — сказал он Дейвину, — от имени вашего регентского совета, княжеского совета, вашего парламента и всех подданных вашего королевства я приветствую вас дома. Каждый из нас долго и усердно молился о том, чтобы дожить до этого дня, и я знаю, что говорю от имени всего вашего совета, когда говорю вам, как глубоко мое сердце радуется тому, что Бог и архангелы позволили вам наконец благополучно вернуться к нам.

— Я благодарю вас, милорд граф. — Молодой голос Дейвина был чистым и восхитительно серьезным, когда он повторил формальный ответ, которому Айрис и Корис обучали его. — Сообщения о том, как вы управляли и защищали мой народ и мое княжество вместо меня и в качестве моего регента во время моего отсутствия, порадовали мое сердце. И, — он посмотрел прямо в глаза Энвил-Рока, когда граф поднял голову, — я очень рад снова видеть вас, кузен.

Его голос неуловимо изменился с последним предложением, став одновременно моложе и гораздо менее отрепетированным, и Энвил-Рок с трудом сглотнул, когда посмотрел в эти карие молодые глаза и увидел за ними правду.

— Спасибо, ваше высочество, — сказал он и обратил свое внимание на Айрис. — Мы все одинаково рады и благодарны за то, что вы благополучно вернулись к нам, ваше высочество.

— Благодарю вас, милорд. — Айрис услышала легчайшую дрожь в собственном голосе. Это удивило ее, и она сильно заморгала, затем потянулась к Энвил-Року. Он взял ее руку и поцеловал, затем встал, не выпуская ее, и протянул другую руку Дейвину.

— Ваши места ждут вас, — сказал он.

* * *

Айрис была немного удивлена.

Дейвина сопроводили к пустому трону и усадили в меньшее, удобно обитое кресло на самой верхней ступеньке помоста, на котором он стоял (им пришлось положить на него еще две подушки, чтобы он сел достаточно высоко, затем поставить табурет, чтобы его ноги не болтались), но она ожидала этого. Пока он не был коронован как князь Корисанды, он не мог сидеть на самом троне, хотя положение его кресла подчеркивало его право претендовать на этот трон. Что ее удивило, так это то, что ее усадили рядом с ним, по правую руку, в положении, которое было бы предоставлено супруге Дейвина, если бы он был достаточно взрослым, чтобы жениться. И причина, которая ее удивила, заключалась в том, что она была всего лишь сестрой их законного князя, да к тому же еще не достигшей совершеннолетия. По закону у нее было не больше права на место в княжеском совете, чем при наследовании. Находясь справа от Дейвина, она получила это положение, по крайней мере, временно, и она задалась вопросом, была ли это идея Энвил-Рока или Тартариана. До своего изгнания в Делферак она могла бы поспорить, что это был Тартариан. Теперь, прочитав переписку между Корисом и Энвил-Роком, а также между Энвил-Роком, Кэйлебом и Шарлиан, она была в этом менее уверена. Ее кузен не искал и не хотел ответственности, которая свалилась на него, и он был бы первым, кто заявил бы, что он совершенно не подходит для этого, но он хорошо справлялся со своими обязанностями. И по пути он стал гораздо более ловким в прохождении лабиринтов власти — и формировании этих лабиринтов, когда это было необходимо, — чем кто-нибудь из них когда-либо ожидал, что это ему удастся.

— Не окажете ли вы нам честь, открыв наши обсуждения молитвой, ваше преосвященство? — спросил Энвил-Рок, и Клейрмант Гейрлинг поднялся со своего места за столом, как раз справа от Дейвина и Айрис, как и подобает прямому представителю Бога.

— Конечно, милорд, — ответил темноволосый и темноглазый архиепископ. Он встал, подняв руки в благословении, и склонил голову.

— О Боже, мы молим Тебя взглянуть сверху на этот совет, когда он собирается, чтобы принять многочисленные и важные решения, которые ожидают его и всех людей этого княжества. Мы просим Тебя даровать ему мудрость, чтобы принимать правильные решения, ходить в Твоем свете и делать то, что Ты хочешь, чтобы мы делали. И мы просим Тебя особенно благословить князя Дейвина и его сестру и опекуна, княжну Айрис, чтобы они могли выполнить возложенные на них обязанности и вести народ своего княжества в справедливости, безопасности и благополучии, чтобы нести Твой меч под знаменем Твоих защитников против тех врагов Твоего слова и воли, которые превратили даже Твою Церковь в дом разврата, Твой Храм — в логово воров, а Твою инквизицию — в моровую язву, выпущенную на мир. Аминь.

Он нигде не повышал голоса. Звучные слова прозвучали спокойно и размеренно — без какой-либо пламенной, обличительной страсти, но твердо и без колебаний, и от этого тем весомее. Это были слова священника, который знал, что на уме у него… и у Бога, и глаза Айрис расширились от изумления. Звук падающей булавки был бы оглушительным, когда архиепископ снова спокойно сел. Шелест его сутаны, шорох его туфель по мраморному полу были отчетливо слышны в окаменевшей тишине зала большого совета, и ей каким-то образом удалось не оглянуться через плечо, чтобы увидеть выражение лица Филипа Азгуда.

Боже мой, — подумала она. — Я никогда не ожидала услышать это от него!

Никто не мог бы придраться к первой половине молитвы архиепископа, но вторая половина..! Всего в двух предложениях Клейрмант Гейрлинг изложил позицию Церкви в Корисанде кристально, можно сказать, ослепительно ясно. И в процессе он опрокинул многовековую корисандскую традицию со всей тонкостью кувалды и зубила. Или, возможно, заряда пороха.

Она глубоко вздохнула, заставляя свой мозг снова работать. Другой архиепископ мог бы продолжать в десять раз дольше и ничего не сказать, но Гейрлинг явно выбрал слова этой короткой молитвы со смертельной предусмотрительностью.

Во-первых, он назвал Айрис «сестрой и опекуном Дейвина», и это дало официальное одобрение Церкви предложению Шарлиан Армак о том, чтобы Айрис была официально назначена опекуном ее брата и заседала в регентском совете. Во-вторых, он попросил Божьего благословения для нее и Дейвина, когда они возглавляли «народ своего княжества», что ясно указывает на то, что он, как наместник Бога в Корисанде, ожидал, что Айрис будет непосредственно участвовать в управлении княжеством. Что у нее был признанный официальный статус во властных и политических структурах Корисанды. И, в-третьих, и это самое разрушительное из всего, он одобрил активное участие Корисанды в войне против храмовой четверки во имя самого Бога… и со всей властью своего офиса.

Когда она оглядела этот зал, увидела выражения лиц мужчин, сидящих за этим столом, она также увидела воздействие краткого, сокрушительного благословения архиепископа Клейрманта, эхом отозвавшегося в умах собравшихся советников. И если людям, стоявшим за некоторыми из этих выражений, явно было наплевать на то, что они только что услышали, это неудивительно.

Некоторым это было бы безразлично из-за личных амбиций, потому что они надеялись формировать и проводить политику «Дейвина» в интересах себя и своих семей. Это, в конце концов, было одной из причин, по которой люди в первую очередь получили власть, и ее отец всегда говорил ей, что любому, кто ожидает, что люди будут думать иначе, нечего делать на троне князя, потому что его слепота может привести только к гибели.

Другим это было бы безразлично, потому что они уже слышали условия Чариса… и знали, что архиепископ тоже их слышал. Потому что в его последнем предложении они услышали одобрение Гейрлинга включения княжества Корисанда в империю Чарис. Их возмущала мысль о подчинении Корисанды какой-либо другой власти, мысль о том, чтобы «преклонить колено» перед иностранной империей, которая завоевала их грубой военной силой. Действительно, некоторые из этих советников, несомненно, продолжали считать Кэйлеба Армака ответственным за смерть ее отца, что бы ни говорили другие.

Но, к ее некоторому удивлению, мужчины, которые были так явно возмущены одобрением Гейрлингом этих условий, оказались в явном меньшинстве. Она надеялась на это, молилась, чтобы это было так, но она никогда не осмеливалась планировать это, так же как она никогда не осмеливалась даже на мгновение подумать, что архиепископ может так недвусмысленно и без колебаний высказаться в пользу Церкви и империи Чарис. В Теллесберге она осознала, до какой степени продвинулся Мейкел Стейнейр, чтобы отстранить Церковь Чариса от светской власти и прямого повседневного участия в управлении империей. Она была удивлена этим, по крайней мере, до тех пор, пока не познакомилась со Стейнейром, но она также знала, что даже в Старом Чарисе и Чисхолме процесс только начинается. Здесь, в Корисанде, это едва началось, и это означало, что архиепископ только что вложил весь лавинообразный вес многовекового авторитета Матери-Церкви в принятие условий Чариса. Все условия Чариса, включая войну против храмовой четверки и самого великого викария.

И все это не более чем в четырех коротких предложениях.

— Я благодарю вас, ваше преосвященство, — наконец сказал Энвил-Рок, и по его тону было очевидно, что, как бы он ни был согласен с Гейрлингом, он был так же удивлен, как и все остальные. Что бы еще ни было правдой, между ним и архиепископом не было никакой заранее спланированной координации.

— Благодарю вас за ваше благословение, ваши слова и — граф позволил своим глазам обежать зал, встречаясь взглядом с каждым другим человеком в ней по очереди — ваши мысли. С Божьей милостью, я верю, что этот совет и это княжество выполнят все задачи, к которым, как вы так справедливо говорите, мы были призваны во имя Его.

XI

Тесмар, земли Саутмарч, республика Сиддармарк

Сэр Рейнос Алверез с горечью подумал, что потребовалось две пятидневки только для того, чтобы доставить орудия и войска на позиции. Предоставленный самому себе, он мог бы сделать это меньше чем за час, но его не оставили на произвол судьбы.

Официальные инструкции, которые, как он был уверен, были уже в пути, прибыли. Они пришли из Гората за подписью герцога Салтара, но он знал, что на самом деле они были написаны в Зионе. Он задавался вопросом, были ли они доставлены королю Ранилду — по крайней мере, официально — офисом викария Замсина или инквизицией, не то чтобы это имело значение. И не то чтобы он, как послушный сын Матери-Церкви, мог оспаривать их, как бы сильно ему этого ни хотелось. Хуже того, он даже не мог поспорить с лежащими в основе рассуждениями, поскольку история предлагала слишком много примеров катастрофических последствий попытки командовать армией союзников комитетом. Нет, командование должно говорить единым голосом, и это противоречило бы логике — и вызвало бы всевозможные оскорбления — назначить командующего меньшим компонентом этой армии командующим всеми силами. Особенно когда этот командир был простым рыцарем, с кем бы он ни был в родстве, а командиром более крупного компонента был герцог.

И все же сам факт того, что они были неизбежны, логичны и были решением собственной Божьей Церкви, делал подчинение деснаирцу не менее безумным. Империя всегда смотрела свысока на Долар, это бесполезное маленькое карманное подобие королевства («Знаете, это едва ли больше, чем разросшееся баронство!»), а доларцы с ответным высокомерием и восторгом отнеслись к жалкому выступлению Деснаира против республики почти за двести лет. Презрение империи к очевидному желанию Долара подражать меркантилизму Чариса встречалось с презрением Долара к империи, настолько отсталой, что она продолжала практиковать прямое рабство, а показной образ жизни, который золотые прииски Деснаира даровали его ленивой аристократии, вызывал столько же зависти, сколько и негодования среди менее богатой знати Долара. Все это было правдой, и более чем достаточно плохо, но быть подчиненным человеку, который был не просто деснаирцем, но едва мог бы — мог бы, в хороший день — найти свою задницу, если бы потрудился использовать обе руки — и с помощью кого-то другого — делало это еще хуже.

Будь справедлив, Рейнос, — сказал он себе, заставляя выражение своего лица оставаться просто задумчивым, когда мимо него со скрипом прокатилась артиллерия. — Ты сам облажался из-за цифр в Эликсберге. Харлесс, вероятно, сейчас не более самоуверен, чем ты был тогда. Ну, во всяком случае, не намного более самоуверен. Ты, по крайней мере, потрудился прочитать отчеты Рихтира, и я не слишком уверен, что Харлесс умеет читать, учитывая, как ему не терпится «сразиться с отступниками-чарисийцами».

Он сильно надавил на эту мысль.

Правда, если быть честным, заключалась в том, что он направился в Эликсберг в основном для того, чтобы уклониться от сражения в открытом поле против нового образца чарисийского оружия, но они не могли избегать его вечно, и, по крайней мере, их шпионы сообщили, что едва ли четверть гарнизона Тесмара состояла из чарисийских морских пехотинцев. Остальные чарисийцы были простыми моряками, которым вряд ли понравилось бы сталкиваться с обученными солдатами. А сиддармаркцы были сборищем всякой всячины — скелет регулярных войск, дополненный ополченцами и оборванными добровольцами, половина из которых была больна и голодала после их форсированного марша из Эликсберга. Он понимал, почему Харлесс мог расценить это как хорошую возможность для своих войск пролить кровь еретикам. Вероятно, менее половины гарнизона имели какое-либо огнестрельное оружие, гораздо меньше винтовок, и у него было огромное численное преимущество. И хотя он явно не читал все отчеты, он продемонстрировал, по крайней мере, ограниченную грамотность, прочитав те, в которых описывалось последнее нападение Канира Кейтсуирта на чарисийские редуты на реке Дейвин. Алверез знал, что это так, потому что он упоминал об этом по меньшей мере дюжину раз на их последней конференции.

— Я не намерен пренебрегать преимуществом, которое дают им их укрепления, генерал Алверез, — сказал он. — Но епископ воинствующий Канир доказал, что, когда они не могут маневрировать, когда они зажаты в своих собственных редутах, когда их людские ресурсы перегружены, прикрывая все их уязвимые места, массированная колонна может сокрушить даже чарисийское оружие. — Он положил ладонь на отчет от Кейтсуирта. — Более того, тот факт, что они не получили подкрепления, несмотря на их флот, указывает на то, что у них нет никаких войск для отправки, и я намерен овладеть этим городом раньше, чем они это сделают. — Рука на отчете епископа воинствующего сжалась в кулак. — Это должно быть сделано, это может быть сделано, и это будет сделано, сэр Рейнос. И, — мягко добавил он, — это воодушевит армию на сокрушение еретических морских пехотинцев, которые нанесли вашему авангарду такой болезненный удар.

Алверез почувствовал, как его собственные губы сжались, и ему было трудно сохранить нейтральное выражение лица. Харлесс был осторожен во всем, что он лично мог сказать своим союзникам, но у Алвереза были свои информаторы. Он знал, как Харлесс выражался перед своими старшими офицерами, и было не одно столкновение между некоторыми из его собственных офицеров и офицеров армии справедливости, которые комментировали, как доларская армия позволила прижать себя к земле полевым силам, едва ли вчетверо уступающим ей по численности.

— Сокращение численности противника и устранение угрозы моим линиям снабжения само по себе жизненно важно, — продолжил Харлесс. — И это почти в равной степени важно для Долара, поскольку это устранит большую часть нагрузки, которую снабжение армии Шайло создаст на ваших собственных каналах и реках.

Алверез отметил, что герцог, похоже, не был в восторге от нового назначения их объединенных сил. По словам его информаторов, Харлесс усиленно лоббировал простое включение собственных сил Алвереза в армию справедливости. К счастью, кто-то в Горате, очевидно, понял, как, по крайней мере, солдаты и офицеры Алвереза отреагировали бы на эту идею.

— Я понимаю, что в нашем плане нападения есть некоторый риск, — сказал деснаирец. — Никто никогда не может предсказать исход битвы до того, как она начнется, иначе вообще не было бы необходимости в ней сражаться. И я также понимаю, что у моих собственных войск нет опыта борьбы с новым оружием еретиков. — Последнее предложение показалось Алверезу несколько небрежным. — Более того, неудавшееся нападение, несомненно, окажет негативное влияние на моральный дух армии. Однако я сомневаюсь, что последствия были бы намного серьезнее, чем если бы мы отказались от попытки атаковать. Если мы покажемся слишком робкими, чтобы сразиться с силой, которую мы настолько превосходим численностью, это не может не подорвать доверие людей к нам и, в конечном счете, к самим себе. Это было бы достаточно плохо даже среди людей благородного происхождения; среди рядов простых людей последствия вполне могут быть еще хуже.

И вот тут, — подумал Алверез, — ты, возможно, просто прав. По крайней мере, о ваших людях. Я хотел бы думать, что мои поняли бы логику простого отсеивания и заключения еретиков в Тесмар — делая с ними то, что они сделали с Рихтиром в Тревире, — даже если я не так уверен в этом, как хотелось бы. Но ты лично не разведал положение еретиков так, как это сделал я. Ты читал отчеты, смотрел наброски, наносил их на карту, но на самом деле ты не видел этих окопов и этих затоплений. И ты не видел, как вся гребаная артиллерия в мире выглядывает на нас через них.

Возможно, это не имело бы значения, если бы Харлесс лично видел дула этих еретических пушек. Он продолжал думать об артиллерии как о массивных, неподвижных, медленно стреляющих монстрах, которые были практически бесполезны в наземных сражениях. Действительно, он, казалось, думал, что это хорошо, что еретики «были вынуждены» полагаться на морских артиллеристов! Он, по-видимому, осознал тот факт, что его собственные полевые орудия стреляли гораздо быстрее, чем морское оружие старого образца, но, похоже, он не сделал умственного скачка, чтобы понять, что морские орудия новых моделей делают то же самое.

Или что у этих презренных, простолюдинов-чарисийских моряков было больше опыта в их стрельбе, чем у кого-либо другого во всем мире.

— Итак, мы атакуем, как и планировалось, как только наша собственная артиллерия будет на позиции, — заключил Харлесс, и Алверез кивнул.

— Конечно, ваша светлость, — сказал он. Не то чтобы у него был какой-то выбор. И, возможно, Харлесс был прав. Возможно, они смогли бы взять Тесмар, даже если Алверез был мрачно уверен, что потери будут намного больше, чем предполагал герцог. Иногда было что сказать о мужестве невежества, уверенности в том, чтобы попытаться сделать то, что, как знали «более старые и мудрые головы», было невозможно.

И, как заметил сам архангел Чихиро перед одной из битв с падшими, когда дело было достаточно серьезным, иногда приходилось разбивать столько яиц, сколько требовалось, чтобы приготовить омлет.

Но этот разговор произошел более пяти дней назад, и разочарование Алвереза росло с каждым днем, в то время как еретики продолжали улучшать свои позиции, а деснаирский компонент армии Шайло изо всех сил пытался занять позиции. Это было особенно невыносимо, потому что Харлесс должен был знать — как, безусловно, знал сэр Рейнос Алверез, — что неэффективность деснаирского офицерского корпуса во многом обуславливала то, как сиддармаркская армия на протяжении веков надирала ему задницу то с одной, то с другой стороны. То, что Деснаиру не удалось преодолеть эти недостатки до джихада, не обнадеживало, но еще менее обнадеживающим было то, что офицеры Харлесса, очевидно, думали, что они их преодолели, и это говорило о действительно ужасных вещах о том, насколько плохой была ситуация до текущей реорганизации имперской армии.

Хорошей новостью было то, что самые серьезные проблемы, по-видимому, были на том, что доларская армия назвала бы дивизионным уровнем. Даже для Долара полк оставался основным боевым формированием, а дивизии были чисто административными организациями, но командирам дивизий (самым старшим командирам полков в каждой дивизии) было поручено координировать передвижение и снабжение всех полков в своих дивизиях. Это, по крайней мере, установило четкую цепочку командования и полномочий… и ответственности. Алверез на самом деле не был уверен, что в деснаирской армии вообще есть «дивизии» в этом смысле, и для него было очевидно, что в армии справедливости очень мало координации выше уровня полка. Тот факт, что деснаирские пехотные полки были вдвое меньше доларских, только усугублял ситуацию, как и очевидное презрение ко всей концепции пехоты, исходящее от старших офицеров Харлесса. Они явно продолжали считать кавалерию решающим родом войск, несмотря на то, как катастрофически они проигрывали в прошлом сиддармаркской пехоте. Действительно, Алверез слышал, как даже граф Хеннет, официальный командир пехоты Харлесса, цитировал деснаирский афоризм: «кавалерия побеждает, пехота занимает».

Странно, как плохо это работало против республики в прошлые времена.

По крайней мере, их лучшие командиры полков, похоже, поняли, насколько они облажались, — сказал себе Алверез, когда последняя батарея прошла мимо него к заранее выбранной позиции. — Некоторые из них даже, казалось, были готовы учиться у простых доларцев. На самом деле они потратили последнюю пятидневку или около того, приглашая его собственных командиров рот и полков пообедать с ними, а затем поковырялись в их мозгах, чтобы посоветоваться с опытом. Даже некоторые из их артиллеристов спокойно обсуждали свое ремесло с его пушкарями!

Конечно, никто и никогда не сможет научить деснаирского кавалерийского командира чему-либо о его работе, — с горечью сказал он себе, — поскольку никто во всем мире не смог бы понять это так хорошо, как он, с самого начала. В конце концов, они все прирожденные кентавры!

Его рот скривился при этой мысли, и он снова напомнил себе, что его собственная неприязнь к Деснаиру и деснаирцам вполне может повлиять на его оценку. С другой стороны, некоторые вещи действительно были настолько плохими, что даже склонность смотреть на них с плохой стороны не могла сделать их хуже.

Мы просто должны посмотреть, как все это получится, — подумал он. — И я не могу припомнить ни одного случая, когда бы я надеялся, что окажусь неправ, так сильно, как в этот раз.

* * *

— Посты прослушивания сообщают, что они продвигаются вперед, милорд, — доложил лейтенант Динтин Кармейкел.

Темноволосый морской пехотинец был очень высок для чарисийца — на самом деле значительно выше графа Ханта, — с суровым выражением лица, которое заставляло некоторых людей упускать из виду скрывающееся за ним остроумие. Хант, однако, знал, что суровость отражает сдержанность, которую Кармейкел установил, чтобы контролировать свой жгучий гнев. По правде говоря, он отлично справился с этим, и ему не нужно было контролировать это, пока один из двоюродных братьев, с которыми он воспитывался, не умер в Зионе вместе с Гвилимом Мантиром. Это была одна из причин, по которой Хант выбрал Кармейкела своим личным помощником. Лейтенант был хорошим человеком, несмотря на гнев, пылающий внутри него, и Хант хотел, чтобы он был подальше от прямой линии огня, пока у него не будет шанса уложить некоторых из этих демонов. Гораздо лучше дать юноше время, прежде чем он окажется во главе взвода в бою и получит возможность совершить такие поступки, которые навсегда закуют его в горькую мстительность.

Кроме того, Кармейкел был очень хорошим помощником.

— Они продвигаются туда, где мы их ожидали?

— Да, милорд. Посты прослушивания говорят, что на самом деле они почти ничего не видят, но, судя по звукам, они разворачивают свои орудия у холма Суливин, на полпути между редутом флота и редутом номер один. — Лейтенант поморщился. — Прямо там, где, как они думали, мы не поймем, что они копали оружейные ямы.

— Ну, ну, Динтин! По крайней мере, они пытались обмануть нас.

— Да, милорд, и они, вероятно, сделали бы это, если бы мы были глухи и слепы.

Лейтенант Кармейкел, заметил граф, казалось, не был склонен давать армии за пределами Тесмара преимущество сомнения. Если уж на то пошло, Хант не был готов дать им преимущество в большом сомнении, но, как он сказал, деснаирцы и доларцы, по крайней мере, попытались. Их рабочие группы каждую ночь ждали полной темноты, затем как можно тише продвигались прямо к линии фронта и отправлялись на работу в оружейные ямы. Они прекращали работу задолго до рассвета и сделали все возможное, чтобы скрыть растущую линию огневых точек за грудами срезанной зелени.

Они получили этот урок от Тейсина, — мрачно подумал он. — Что, по крайней мере, показывает, что они не слишком гордятся тем, что учатся у кого-то другого. К несчастью для них, это и близко не работает так хорошо против кого-то, кто может смотреть на это сверху вниз.

Смотровая башня на холме Суливин засекла действия противника в первую же ночь и тщательно нанесла их на инженерные карты. Поскольку максимальная дальность стрельбы двенадцатифунтового гладкоствольного орудия составляла не более тысячи шестисот ярдов цельным ядром — около тысячи трехсот для снарядов, — линия огня противника должна была находиться в пределах тысячи двухсот ярдов или около того от окопов, если он надеялся подавить собственную артиллерию Ханта. На самом деле они были даже немного ближе, и некоторые из орудий, которые они подвели близко к своему фронту и спрятали за природными препятствиями на местности, были интересными. Им не удалось спрятать их так хорошо, как они явно думали, и Хант поднялся на смотровую башню, чтобы сам осмотреть их через свою двойную трубу. У них были более короткие и толстые стволы, похожие на низкорослые карронады, и он пришел к выводу, что это, вероятно, доларские угловые пушки, о которых сообщили шпионы.

Я мог бы прожить весь год без того, чтобы они не появились, — подумал он сейчас, снова глядя на свои карты и обдумывая сообщение Кармейкела.

У него не было никаких отчетов об их максимальной дальности стрельбы. Они, конечно, не должны были соответствовать дальнобойности его нарезных морских угловых орудий, но вполне возможно, что они могли бросать снаряды дальше, чем их обычные полевые орудия, учитывая углы, на которые они, вероятно, могли подниматься. Он сомневался, что это могло быть намного больше двух или трех тысяч ярдов, учитывая длину их стволов, тот факт, что они были гладкоствольными, и видимый размер их снарядов, но ему не нравилась мысль о том, что шрапнель дождем посыплется на его собственных артиллеристов. Он знал об их существовании еще до того, как кто-либо заметил их здесь, в Тесмаре, поэтому принял меры предосторожности, накрыв огневые позиции своих стрелков бревнами и двухфутовым слоем земли для защиты сверху, но он все еще находился в процессе распространения этой защиты на своих артиллеристов. Он сосредоточился на самых дальних передовых батареях, особенно здесь, на левом фланге, где приготовления противника были наиболее очевидны. Однако для батарей в центре и справа от него работа оставалась далека от завершения, и они не могли обеспечить прикрытие сверху для его собственных артиллеристов. Они должны были находиться на открытом месте, чтобы использовать свое оружие с высокой траекторией полета.

Возможно, мы потеряем некоторых наших, — признался он себе. — Но не так много, как потеряют эти ублюдки с другой стороны!

— Хорошо, Динтин, — спокойно сказал он. — Я полагаю, люди майора Жадуэйла подготовились?

— Да, сэр. Его батальон в полной боевой готовности. И коммандер Паркир переехал в редут флота, — добавил Кармейкел с осторожным отсутствием выражения.

— Что ж, уверен, что это наполнило лейтенанта Буканина радостью, — сухо заметил Хант. — И все же, я думаю, ему удастся выжить.

— Как скажете, милорд.

Хант покачал головой, даже не отрываясь от карты. Лейтенант Симин Буканин официально был третьим лейтенантом КЕВ «Трампитер». К сожалению, адмирал Хивит полностью разоружил «Трампитер», раздал его орудия защитникам Тесмара и превратил сам галеон в госпитальное судно. Флотский редут, расположенный сразу за первой линией земляных укреплений, был вооружен шестью тридцатифунтовыми орудиями, четырьмя пятидесятисемифунтовыми карронадами и двумя нарезными шестидюймовыми угловыми орудиями. Ханту не нравилось, что угловые орудия были выдвинуты так далеко вперед, так как было бы невозможно вывезти такие массивные пушки, если врагу удастся прорваться, но они давали ему несколько миль досягаемости до позиции храмовых мальчиков. Он еще не использовал их — для этого было достаточно времени после того, как другая сторона переместила достаточно сочные цели в зону их досягаемости — и он также не собирался использовать их сегодня вечером, хотя коммандер Артир Паркир имел полное право привести их в действие, если он решит, что это необходимо. Несомненно, именно поэтому Паркир отправился во флотский редут, хотя Буканин, вероятно, не стал бы смотреть на это именно так. Он был довольно трудным молодым человеком с вспыльчивым характером, но эти недостатки сопровождались необычайным количеством энергии и кропотливым вниманием к деталям своей работы.

Полагаю, Артир будет держать уздечку легкой рукой, если это будет необходимо. Конечно, я бы также предпочел, чтобы мой командир артиллерии оставил целой свою глупую задницу хотя бы в первую ночь.

— Я думаю, нам, наверное, пора выйти наружу, Динтин, — заметил он покорным тоном. Он действительно не с нетерпением ждал подъема на смотровую башню посреди ночи. Он не становился моложе. Но, по крайней мере, если бы они стартовали достаточно рано, он мог бы останавливаться, чтобы перевести дух, каждые пятьдесят футов или около того.

— Да, милорд.

Если лейтенанта Кармейкела и позабавила одышка его дряхлого командира, он был достаточно мудр, чтобы держать это при себе.

* * *

Полковник Алфрид Макинтир, прищурившись, посмотрел на небо. Ночь была чернее, чем сапоги для верховой езды Шан-вей, и он был рад, что это так, несмотря на то, что он стоял посреди более чем двух десятков артиллерийских орудий, которые заряжались в полной темноте. Его артиллеристы были достаточно хорошо обучены, чтобы развеять любые опасения, которые он мог испытывать на этот счет, а луна взойдет в течение часа. Не то чтобы это сильно помогло; они только что миновали новолуние, и растущий полумесяц был немногим больше, чем обрезок ногтя. Угловые пушки были снабжены зажигательными снарядами, которые должны были хорошо освещать цель, но ни у него, ни у кого-либо из его стрелков не было никакого желания таскать с собой фонари со всеми этими пороховыми патронами, только и ждущими взрыва.

Макинтир поморщился при этой мысли, но это было второстепенно. Время было важнее, и сэр Рейнос был бы недоволен, если бы они ошиблись.

Полковник и сэр Рейнос не очень-то любили друг друга. Макинтир был переведен из военно-морского флота, чтобы обучать артиллеристов Алвереза их ремеслу. До этого он был капитаном Макинтиром… и твердым сторонником усилий графа Тирска по реформированию флота. Учитывая отношение Алвереза к Тирску, это создало определенную неизбежную напряженность между ними. К счастью, несмотря на то, что Алверез был таким же фанатичным в том, что касалось Тирска, как и ожидал Макинтир, он также понял, как сильно ему нужен кто-то с опытом Макинтира. Это поддерживало его вежливость достаточно долго, чтобы они оба осознали, что у них есть работа, и, хотя они никогда не понравятся друг другу, у них установились приличные рабочие отношения.

И до тех пор, пока я не найду какой-нибудь способ облажаться, все, вероятно, так и останется. Возможно.

По крайней мере, Алверез был не в большем восторге от этого конкретного упражнения в деснаирской глупости, чем Макинтир, поэтому он вряд ли стал бы обвинять в его неизбежном исходе своего собственного командира артиллерии. Однако, кто бы ни был виноват, многие люди вот-вот будут убиты, и слишком немногие из них окажутся еретиками.

Теперь эту мысль тебе лучше оставить при себе, Алфрид, мой мальчик. Я полагаю, это называется «пораженчество», и подозреваю, что у отца Суливина было бы что сказать по этому поводу.

Без сомнения, шулерит это сделает, и Макинтир намеревался сделать все возможное, чтобы штурм увенчался успехом, и, считая его собственные орудия и деснаирскую батарею справа от него, между ним и заливом, у них было в четыре раза больше артиллерии, чем наблюдавшаяся на стороне еретиков. Во всяком случае, в этом конкретном районе их укреплений. Но, в отличие от деснаирцев, он знал, на что способна артиллерия «новой модели», и орудия в этих окопах теперь были защищены даже лучше, чем две пятидневки назад. Он не знал, поняли ли еретики, что у королевской доларской армии есть свои собственные угловые орудия, но они неуклонно улучшали защиту своих позиций над головой, и задержки армии Шайло дали им слишком много времени для работы. Хуже того, все орудия армии Шайло были легче, чем что-либо на стороне еретиков, и, по крайней мере, некоторые деснаирские артиллеристы, казалось, думали, что это хорошо.

Идиоты! Я гарантирую, что они понятия не имеют, на что способны чарисийские артиллеристы.

Алфрид Макинтир так и сделал. Он был первым лейтенантом на борту одного из доларских галеонов, которые адмирал Гвилим Мантир разбил в щепки, прежде чем его собственные корабли смогли нанести удар в битве при Нэрроуз. Очевидно, никто в деснаирской армии не потрудился обсудить последствия этого маленького дела с кем-то из доларского флота. Хотя было правдой, что двенадцатифунтовые орудия стреляли гораздо быстрее, чем тридцатифунтовые, разница была намного меньше, чем предполагали имперские артиллеристы. Если уж на то пошло, ни одно орудие не могло поддерживать свою максимальную скорострельность вечно. Фактически, как только стволы нагреются и заставят артиллеристов замедлиться, преимущество — если оно вообще было в тот момент — переходило к тридцатифунтовому орудию. И он сильно сомневался, что кто-либо из деснаирцев, даже в их флоте, имел хоть какое-то представление о том, на что похож заряд картечи из тридцатифунтового орудия.

Ну, они же не смогут сказать это завтра в это время, не так ли? Во всяком случае, те, кто еще будет жив.

Почему-то, несмотря на его личную неприязнь к деснаирцам, эта мысль доставляла ему очень мало удовлетворения.

* * *

— Будьте наготове, — коротко сказал сэр Шейлтин Ливис, барон Клаймхейвен.

Барон скорчился в небольшой пристройке, открытой на запад, но с прочной — очень прочной — стеной на востоке. Он позаботился об этом, поскольку у него не было никакого желания, чтобы луч света от фонаря с закрывающимся окошком предупредил еретиков о том, что их ждет. Однако ему нужен был этот фонарь, чтобы следить за часами, и в один из немногих случаев с тех пор, как армия справедливости направилась на север, он испытал чувство глубокого удовлетворения.

Клаймхейвену было шестьдесят пять лет, и несчастный случай во время верховой езды, который искалечил его правую ногу тридцать лет назад, оставил его с постоянной слабой болью, которая иногда перерастала во что-то гораздо более острое, особенно в холодную или дождливую погоду, и навсегда положил конец его карьере кавалериста. Горечь его вынужденной отставки в последующие десятилетия придала еще большую остроту его от природы капризной личности, но, хотя Клаймхейвен было крошечным баронством, настолько маленьким, что оно появлялось только на картах самого большого масштаба, оно также было древним, и нынешний барон был связан со многими самыми влиятельными имперскими семьями. Он даже был связан по браку с герцогом Трейхосом и бесстыдно воспользовался этими связями, когда Мать-Церковь издала указ о массовом расширении имперской армии для службы в джихаде.

Однако все связи в мире не могли вернуть его в командование кавалерийским полком, и поэтому он оказался старшим артиллеристом армии справедливости… несмотря на то, что два года назад он даже никогда не видел артиллерийского орудия. Однако такое заявление могли бы сделать большинство офицеров деснаирской имперской армии, и с тех пор он делал все возможное, чтобы справиться со своими новыми обязанностями. По пути он был поражен смертоносностью артиллерии «новой модели» и с нетерпением ждал возможности обрушить эту смертоносность на еретиков.

И это объясняло его нынешнее удовлетворение. Отказано ему в командовании полком или нет, но вся армия Шайло ждала его сигнала. Его артиллеристы откроют атаку, и он был полон решимости, что они сделают это точно в срок.

Он наблюдал, как секундная стрелка скользит по циферблату часов. Никто не стал бы винить его, если бы он отключился на минуту или около того в любом случае, но он и не собирался этого делать. Не сегодня.

Он поднял левую руку, осознавая, что лейтенант стоит в стороне, откуда он мог видеть освещенный интерьер навеса и одновременно быть замеченным расчетами ближайших орудий. Клаймхейвен не отрывал взгляда от своих часов. Он просто ждал, и когда малая стрелка дошла до тринадцати, его рука рубанула вниз.

* * *

Это было, безусловно, впечатляюще, — признал Хоуэрд Брейгарт.

Он стоял на вершине смотровой башни с Кармейкелом и связистом, и темнота на западе взорвалась, когда множество вспышек разорвали ночь на части. Огненные полосы взрывателей снарядов прожигали себе путь сквозь темноту, и его глаза сузились, когда некоторые из этих полос поднялись высокими дугами, прежде чем снова устремиться к земле.

Так что это были угловые орудия. Неудивительно, но все равно приятно это знать. Нам нужно будет распространить эскизы, чтобы все остальные тоже знали, как они выглядят.

Эта мысль промелькнула в задней части его мозга; его передняя часть была занята наблюдением, чтобы увидеть, насколько эффективен этот ураган света и грома на самом деле.

Одна из проблем, которую враг создал для себя, переместив свои орудия в темноте, заключалась в том, что ни один из артиллеристов не смог пристреляться. Они знали общее направление окопов, но это было не то же самое, что уметь правильно целиться, и большинство первых залпов имели очень мало эффекта. Снаряды, которые действительно попадали в земляные укрепления — а не просто отскакивали — просто поглощались, а черный порох был довольно слабым взрывчатым веществом, когда дело доходило до взрыва. Количество, упакованное в двенадцатифунтовый снаряд сторонников Храма, особенно того, у которого большая часть внутреннего объема занята шрапнельными шариками, нанесло минимальный ущерб прочности земляной насыпи глубиной двадцать футов у ее основания.

Однако лишь меньшинство из них попало в окопы. Большинство снарядов попали не в цель, и хотя некоторым из недолетевших снарядов удалось срикошетить в забой земляного сооружения, прежде чем они взорвались, по крайней мере треть выпущенных снарядов вместо этого прошла высоко. Большая часть снарядов просвистела далеко за пределами ожидающей пехоты и артиллерии союзников, и только горстка взорвалась в воздухе в точке, которая на самом деле могла бы забросать защитников шрапнелью.

Хант сомневался, что это стало полной неожиданностью для вражеских артиллеристов, и это, конечно, не было неожиданностью ни для него, ни для коммандера Паркира. Хотя он был почти уверен, что армия Шайло ожидала, что внезапный, совершенно непредвиденный артиллерийский залп окажет серьезное деморализующее воздействие на своих врагов, она, вероятно, не надеялась нанести большой реальный урон своими первыми несколькими залпами. Однако чего она добилась, так это того, что выпустила по меньшей мере дюжину зажигательных снарядов за бруствер союзников. Начиненные селитрой, серой и молотым порохом, они испускали свет и пламя через отверстия, просверленные в стенках корпуса именно для этой цели, когда они подпрыгивали и катились. К счастью, большинство из них приземлилось в пустом пространстве между первой и второй линиями окопов, и поджигать было особо нечего, но они выполнили свою основную цель.

* * *

Барон Клаймхейвен тяжело оперся на трость, наблюдая, как брустверы еретиков внезапно вырисовываются на фоне зарева и дыма от его зажигательных снарядов. Он тяжело дышал, его сердце бешено колотилось от напряжения, с которым он тащил свою больную ногу до своего нынешнего положения, но оно того стоило, когда он услышал, как командиры ближайших орудий кричат своим расчетам.

Теперь они видят, во что стреляют, клянусь Чихиро! — ликующе подумал он. — А теперь выкладывайте это ублюдкам!

* * *

— Открыть огонь! — рявкнул лейтенант Симин Буканин, когда первые вражеские снаряды с глухим стуком упали на землю вокруг и позади сильно укрепленной батареи флотского редута.

Был какой-то спор о том, как именно назвать эту батарею. Первоначально он был обозначен просто редут номер 2 на схеме инженеров, но Буканин не пожелал довольствоваться этим. Он хотел окрестить его редутом «Трампитера», учитывая, откуда взялись его орудия — и их командир. К сожалению, это имя было присвоено этим невыносимым недорослем Дейрином Сандирсином, четвертым лейтенантом КЕВ «Трампитер», до того, как Буканин подал свою заявку, и граф Хант решил, что это случай «кто первым пришел, того первым обслужили». Так что Буканину пришлось довольствоваться редутом флота, хотя в данный момент он, по крайней мере, испытывал удовлетворение, зная, что батарея Сандирсина находится более чем в одиннадцати милях отсюда, на склонах горы Шэдоулайн. Пусть он получил то название, которое хотел Буканин, но Буканин и лейтенант Фрейдик Хилсдейл из редута номер 1 собирались произвести первые выстрелы военно-морского флота в защиту Тесмара.

И если бы флотский редут не получил свои первые выстрелы до редута номер 1, Симин Буканин знал бы причину этого.

* * *

К счастью для артиллеристов Буканина, они это сделали.

Барон Клаймхейвен вздрогнул, когда враг выстрелил. Они оказались гораздо быстрее, чем кто-либо ожидал. Очевидно, еретики должны были получить какой-то намек на то, что грядет! И снаряды, обрушившиеся на его артиллеристов, были намного тяжелее, чем он ожидал. Он вспомнил дискуссию с Алфридом Макинтиром, в которой доларец предположил, что его деснаирские союзники, возможно, недооценивают разрушительную силу морской артиллерии. В то время он списал предупреждение на робость доларца. В конце концов, доларцы позволили загнать себя в угол в своей обороне вокруг Тейриса всего лишь горстке этих страшных «морских орудий». Конечно, они подчеркивали, насколько они смертельно опасны!

Возможно, он должен извиниться перед ними, — подумал он, — хотя скорее увидел бы себя проклятым и в аду, чем принес бы извинения.

Он пригнулся, потеряв трость (и опору) и упав ничком, когда снаряд еретиков врезался в землю перед ним, отскочил высоко в воздух, а затем взорвался. Он услышал грохот шрапнели, вонзающейся в землю — или плоть, — и внезапный хор криков. Только его падение убрало его с пути этих снарядов, а его помощнику повезло меньше.

Он нащупал свою трость, нашел ее, выпрямился и задался вопросом, будет ли у него возможность принести какие-либо извинения, хочет он того или нет.

— Бей их! Бей ублюдков! — крикнул он, ковыляя на своей трости вперед к ближайшей огневой позиции.

* * *

— Что вы думаете, сэр? — тихо спросил сэр Линкин Латтимир.

Алверез взглянул на своего помощника, затем снова на пылающую линию артиллерии армии Шайло и пожал плечами.

— Слишком рано говорить, но вполне возможно, что герцог Харлесс и барон Клаймхейвен находятся в процессе изменения своего мнения о неэффективности этих медленно стреляющих морских орудий.

* * *

Граф Хант вспомнил разговор с Кидриком Файгерой, который, казалось, состоялся десятилетия назад. Он заверил сиддармаркского генерала, что никто в королевской доларской армии не сможет сравниться в мастерстве с артиллеристами имперского чарисийского флота. Он предположил, что это было высокомерно с его стороны, но ИЧФ заработал свой опыт нелегким путем. Привыкшим стрелять с движущихся палуб по движущимся целям стрельба с неподвижных платформ из тяжелых бревен по неподвижным целям была детской забавой. И это даже не учитывало другие преимущества Чариса, такие как прицелы по направлению или углу возвышения, установленные на его орудиях. Прицел по направлению представлял собой простую стойку на дульном срезе, обеспечивающую быстрое и точное выравнивание точки прицеливания оружия. Само по себе это было бы значительным преимуществом, но к тому же на казенной части оружия на стальной планке, закрепленной перпендикулярно оси канала ствола в бронзовом корпусе, устанавливался тангенциальный кольцевой прицел. Планка была градуирована в ярдах и перемещалась вверх и вниз по направляющим корпуса с помощью винта с накатанной головкой, чтобы фиксировать ее на месте. Поднятая на нужную высоту, она автоматически регулировала высоту для дальности стрельбы при совпадении прицела с мушкой и целью. Это было не идеально, учитывая различия в баллистических характеристиках между различными партиями пороха, но это было намного лучше, чем что-либо с другой стороны, и это позволяло стрелять из всех орудий батареи на одной и той же высоте.

Как сейчас стреляла батарея лейтенанта Буканина.

* * *

Симин Буканин наблюдал за попаданием первых снарядов своей батареи. Они приземлились ближе, что было лучше, чем приземляться дальше, и он видел, как несколько из них ударились о землю и подпрыгнули. По крайней мере, два рикошета разорвались над линией огня противника, где их осколочные ядра должны были нанести потери, но это был неприемлемо низкий процент. Очевидно, они недооценили расстояние до орудийных ям, которые «храмовые мальчики» так тайно строили последнюю пятидневку или около того.

— Увеличьте дистанцию до тысячи двухсот метров! Отключите взрыватели на две секунды!

Пришло подтверждение, и он увидел, как командиры орудий склонились над своими тангенциальными прицелами, сдвинули планки вверх, прищурившись, чтобы убедиться, что градации правильно выровнены, в то время как номер два на каждом орудии устанавливал взрыватели. Они работали быстро, настойчиво, очевидно, не обращая внимания на вражеские снаряды, врезающиеся в их защитные земляные укрепления или свистящие над головой, и он почувствовал прилив гордости за них.

* * *

Граф Хант вздрогнул, когда первые снаряды доларских угловых орудий разорвались над редутом флота. Они были такими легкими, как он надеялся, но это не означало, что они не были опасны. Конусы шрапнели сыпались вниз от каждого белого и красного взрыва, обрушиваясь на позиции его людей, как свинцовый дождь. Он не мог слышать крики отсюда, но он знал, что они были там.

* * *

Симин Буканин слышал крики, но их было немного. Стрельба из тридцатифунтового орудия под защитной крышей была… шумным занятием, но артиллеристы, обученные стрелять с верхней палубы галеона, не были непривычны к чему-то подобному, и настойчивость графа Ханта в обеспечении прикрытия сверху — и решение коммандера Паркира не использовать угловые орудия, пока они не понадобятся — принесли солидные дивиденды, когда шрапнель полетела вниз. Выглянув через широкие огневые щели, которые служили орудийными портами его батареи, Буканин увидел, как земля вздыбилась в облаке пыли и грязи, когда шрапнель ударила по всей позиции.

Он даже не слышал, как ядра ударялись о потолок.

Один из снарядов лоялистов Храма ударился о землю, покатился и, покачиваясь, остановился прямо перед тридцатифунтовым орудием номер пять. Запал снаряда был перерезан слишком долго или же он горел слишком медленно, но в любом случае это сработало для артиллеристов, которые его выпустили. Вместо того, чтобы взорваться над головой, как они планировали, злая тварь просто сидела там, раскачиваясь, извергая искры, шипя, а затем взорвалась, как сама Шан-вей. Трое из его людей упали, когда часть шрапнели попала в огневую щель. Один из раненых кричал, звук был высоким и пронзительным, когда он царапал окровавленные останки своего лица, и это был только вопрос времени, когда вражеские двенадцатифунтовые пушки тоже попадут в цель. Это может быть опаснее, чем угловые пушки. Если бы «храмовые мальчики» разобрались с собой и начали метко метать снаряды в эти огневые щели горизонтальными залпами, потери, вероятно, резко возросли бы.

При условии, конечно, что кто-то дал им на это время.

Глаза Буканина были как кремень, когда приданные батарее санитары вытаскивали раненых, но он никогда не отводил взгляда от своей цели.

Орудия были перезаряжены и наведены, а его улыбка была такой же холодной, как и эти каменные глаза.

— Огонь!

* * *

Полковник Макинтир пошатнулся, когда еретики обнаружили батарею.

В залпе было не более шести снарядов, но большая высота позиции еретиков на вершине холма давала им прямую линию огня вниз, в орудийные ямы Макинтира. Хвала Чихиро, это был не вертикальный огонь его собственных угловых пушек, но и этого было достаточно. Мощные тридцатифунтовые снаряды разорвались не более чем в двадцати или тридцати ярдах от его позиций, и вылетевшие осколки разлетелись, как Ракураи самого Лэнгхорна. Орудия были искусно вкопаны, их дула почти лежали на низких земляных стенах, где для их защиты был набросан грунт из орудийных ям, но преимущество еретиков в высоте сводило на нет большую часть этой защиты. Раздались крики, когда шрапнель унесла свой урожай крови, разорванной плоти и раздробленных костей, а лица его орудийных расчетов были каменными, когда они перезаряжали оружие с отчаянной поспешностью.

* * *

И флотский редут, и редут номер 1 теперь были в действии. Артиллеристы армии Шайло стреляли так быстро, как только могли перезаряжать, поливая снарядами ряды союзников, но артиллеристы Ханта вели ответный огонь гораздо медленнее. Не потому, что они не могли стрелять быстрее, а потому, что стреляли с холодной обдуманностью. Защищенные сверху слоями древесины и земли, они ответили на этот огненный торнадо с ледяным профессионализмом имперского чарисийского флота, посылая концентрированные удары молнии в своих врагов.

Наблюдая за тем, как огонь перемещается взад и вперед, как он видит взрывы, бьющие по орудиям противника, Хоуэрд Брейгарт знал, чем это закончится. Единственный вопрос заключался в том, как долго враг будет поддерживать огонь своих артиллеристов, прежде чем они начнут пытаться вытащить свои уцелевшие орудия из смертельной ловушки, в которую они их загнали.

* * *

Что ж, — с горечью подумал сэр Рейнос Алверез, — вот вам и блестящее вдохновение.

Непрерывные вспышки орудий еретиков были подобны углям, разгорающимся в ритме кузнечных мехов. Если их огонь и уменьшился, то он этого не видел. И что бы ни думал Харлесс, они стреляли так медленно не из-за неуклюжести своего оружия. Нет, они стреляли так медленно, потому что тщательно прицеливались и уничтожали артиллерию армии Шайло.

Это может быть другая история на открытой местности, где большее количество их более легкого оружия может быть использовано против орудий, которые не были вкопаны за стенами из твердой земли. Но они были не на открытой местности, и выставлять свое оружие против еретиков в такой дуэли, как эта, было проигрышным предложением.

Сэр Рейнос Алверез не собирался терять больше своих орудий — или своих людей — чем это было необходимо, и он повернулся к капитану Латтимиру.

— Иди к полковнику Макинтиру. Скажи ему, что от моего имени он должен начать вытаскивать…

Он недоверчиво вскинул голову и резко обернулся, когда золотой голос горна прорезал бедлам. Сначала это был всего лишь один звук, но его подхватили другие — десятки, а затем и еще больше, и сэр Рейнос Алверез грязно выругался, не веря сам себе, когда узнал зов.

Они озвучивали обвинение.

* * *

— Боже милостивый, — недоверчиво пробормотал Хант.

Видимость была настолько плохой в пропитанной дымом темноте, что он не мог убедить себя, что действительно видел это. Не сразу. Но затем молниеносный блеск дульных вспышек отразился от штандартов во главе ощетинившихся штыками и пиками колонн.

Даже деснаирец не поверит, что ему удалось подавить наши пушки! Что, во имя небес, это за идиоты?..

— Что, во имя всего святого, они думают, что делают, милорд?

Лейтенант Кармейкел, очевидно, видел то же самое, и Хант на мгновение посмотрел на своего помощника, пока его мозг боролся с этим. Затем его ноздри раздулись, и он резко покачал головой.

— Сомневаюсь, что они думают, — проскрежетал он, напрягая зрение, когда это смутно различимое движение снова скрылось дымом и темнотой. Его челюсти сжались, и он снова покачал головой, как человек, пытающийся стряхнуть сильный удар. — Однако, если за этим стоит что-то отдаленно похожее на реальную мысль, они должны надеяться, что достаточно массированная атака сможет уничтожить внешние сооружения за счет огромного количества людей, несмотря на наши батареи.

— Это… безумие, мой господин, — медленно произнес Кармейкел, и в его голосе, возможно, прозвучал оттенок ужаса, несмотря на его горькую ненависть ко всему доларскому.

— Это или поступок человека, который не понял, насколько сильно изменились правила. Или, может быть, и то, и другое. — Хант резко фыркнул, и его голос был выкован из железа. — Есть термин, который сейджин Мерлин и император Кэйлеб привыкли использовать — они называют это «кривой обучения», исходя из графиков, которые барон Грин-Вэлли использует для измерения уровня подготовки молодежи. «Кривая обучения» того, кто, черт возьми, там командует, вот-вот станет чертовски круче.

Ветер отогнал в сторону стену дыма, отраженные выстрелы снова отразились от этих штандартов, и он повернулся к связисту, стоявшему рядом с ним.

— Подайте сигнал капитану Симпсину. Вражеская пехота продвигается вперед. Освещение через три минуты.

— Немедленно, милорд!

Связист повернулся к громоздкому, смонтированному на шарнирах хитроумному устройству на перилах смотровой вышки. Оно было почти три фута высотой и такой же ширины, с рычагом на боку, и связист осторожно приблизился к нему, несмотря на толстую перчатку на левой руке. От него исходил запах нагретого металла, потому что он был обжигающе горячим из-за пылающих внутри фонарей, и его рука в перчатке схватилась за ручку со стальной петлей сбоку, чтобы он мог взглянуть через кольцевой прицел на командный пункт у основания смотровой башни.

Он тщательно выровнял его, затем начал поворачивать рычаг на боку в отработанном ритме стаккато.

* * *

— Сигнал от графа Ханта, сэр!

Капитан Ливис Симпсин обернулся, когда крик отвлек его внимание от дыма и ярости вулкана. Отсюда он не мог видеть настоящие вспышки выстрелов — на пути было слишком много земляных стен, — но он мог видеть, как их отражения освещали этот дым пламенем, когда орудия изрыгали гром.

Теперь он смотрел в другом направлении, на смотровую башню — более черную фигуру, возвышающуюся на фоне черного, как ночь, неба. Ярость артиллерийской перестрелки высветила решетку ее опорных лонжеронов в сиянии молнии, похожем на собственную корону Шан-вей, но что имело значение для Ливиса Симпсина в тот момент, так это мигающий свет с ее высокой платформы. Пламя масляной лампы было бы почти невидимым при дневном свете, несмотря на блестяще отполированный отражатель и линзу, которые королевский колледж спроектировал для концентрации света, но на фоне ночи оно горело с яркой, яростной четкостью. Дневной свет был прерогативой гелиографа или сигнального флажка; темнота требовала других средств, и он терпеливо ждал, пока сигнальщик зачитывал мигающее сообщение.

— Вражеская пехота продвигается, сэр. Освещение через три минуты.

* * *

Этот идиот! Этот проклятый Шан-вей, безмозглый, любящий мать, собачий гребаный деснаирский кусок дерьма! Это..!

Алверез с трудом дотащился до раскаленной добела, содрогающейся остановки. Несмотря на то, что Харлесс заслуживал каждого слова, это не принесло бы никакой пользы… или не имело бы никакого значения.

Может быть, и нет. Но, может быть, если я избавлюсь хотя бы от части этого сейчас, я смогу встретиться с ним лицом к лицу позже, не перерезав ему горло в тот момент, когда окажусь в пределах досягаемости!

Он знал, что делает Харлесс, хотя до этого момента не поверил бы, что кто-то может быть настолько глуп, чтобы попробовать это. Деснаирец понял, что его пушки никак не смогут заставить замолчать эти «медленно стреляющие, неэффективные» морские орудия, поэтому вместо этого он бросил в бой пехотные колонны. Орудия армии Шайло будут вынуждены прекратить огонь, когда их собственная пехота преградит им линию огня; до тех пор они будут продолжать поливать еретиков снарядами, надеясь снизить оборонительный огонь. Это было частью плана, который Харлесс обсуждал со своими старшими офицерами, планируя разгром этой ночи. Но пехота не должна была вводиться в бой до тех пор, пока основная часть артиллерии еретиков не будет заглушена его собственными орудиями. Теперь, как игрок, не желающий признавать, что удача Андропова отвернулась от него, он бросал кости в последнем грандиозном жесте, чтобы выиграть или проиграть все.

Но это было пари, которое будет оплачено жизнями, а не марками, и в этот момент, сам того не желая, Алверез понял, что, должно быть, почувствовал граф Тирск, когда собственный кузен Алвереза проигнорировал его совет у рифа Армагеддон.

По крайней мере, у них есть прикрытие темноты и всего этого дыма, — сказал он себе, пытаясь притвориться, что не хватается за соломинку. — Еретики могут даже не осознавать, что они приближаются, пока наши пушки не замолчат. Даже тогда они не смогут видеть достаточно хорошо, чтобы прицелиться. Это будет слепой огонь с их стороны, и, может быть — только может быть — пехота сможет подобраться достаточно близко, чтобы броситься на брустверы.

* * *

Ливис Симпсин посмотрел на часы под фонарем своего командного пункта и вытащил «ударную зажигалку» из кобуры на поясе. Это было до абсурда простое устройство, о котором кто-то должен был подумать много лет назад: просто цилиндрическая стальная трубка около трех дюймов высотой и дюйм в диаметре с винтом, воткнутым в ее дно, и откидной, плотно прилегающей крышкой наверху.

Он поднял крышку большим пальцем, чтобы показались зубчатое стальное колесо и фитиль. Корпус факела был заполнен ватой, пропитанной дистиллированным маслом огненной лозы, которое можно было пополнить, сняв нижний винт. Лично Симпсин предпочел бы что-нибудь менее дымное (и менее ядовитое), но немногие вещи во всем мире были более легковоспламеняющимися или их было труднее потушить, чем масло огненной лозы, и когда его большой палец повернул колесо против подпружиненного кремня в ливне искр, фитиль из масляного резервуара лопнул в мгновенное пламя.

И дымное или нет, — размышлял уголок его мозга, — оно все равно пахнет чертовски лучше, чем свеча Шан-вей!

Его рот скривился от неуместности этой мысли в такой момент, как этот, и он поднес пламя к первому фитилю.

* * *

Сэр Рейнос Алверез удивлялся, почему его зубы не рассыпались в порошок под давлением сжатых челюстных мышц, когда первая ракета еретиков пронеслась в ночи. Деснаирские орудия уже замолчали, когда справа от их батареи и мимо них пронеслись три колонны. У его собственной артиллерии было бы время не более чем на один дополнительный залп, прежде чем ей пришлось бы тоже прекратить огонь, и он знал — каким-то образом он знал, еще до того, как это произошло, — что предвещала эта ракета. О, да, он знал, и в тот момент он задавался вопросом, в странном, тихом уголке своего мозга, кого он ненавидел больше, герцога Харлесса или еретиков?

Он наблюдал, как ракета набирает высоту, оседлав собственное огненное дыхание, как проклятие, оставляя за собой знамя дыма. Она поднялась выше, чем он мог себе представить, а затем внезапно взорвалась. Но не в цветных вспышках света, которые, как его предупреждали, еретики использовали в качестве сигналов на поле боя. Нет, это породило нечто совершенно другое: единственную блестящую искусственную звезду, сияющую над наступающей пехотой армии Шайло, как какое-то причудливое полуночное солнце.

Он уставился вверх, прищуренные глаза блестели в его свете, и он мог только разглядеть что-то над ним. Что-то, что поддерживало его, дрейфуя на ветру, как какая-то огнедышащая виверна, пришедшая прямо из ада Шан-вей. А затем вторая ракета устремилась вверх, чтобы присоединиться к ней. И третья.

Безжалостный свет струился по колоннам пехоты, высвечивая их во всей их обнаженной уязвимости, и артиллерия еретиков перенацелилась.

XII

Посольство Чариса, город Сиддар, республика Сиддармарк

— Что-нибудь еще, что я должен знать до нашей встречи с Грейгором и Дариусом? — спросил Кэйлеб Армак, когда легкий ветерок колыхнул тент.

Мерлин отказался от попыток убедить его не лазить по крышам, тем более что у императора развивался все более тяжелый случай «хижинной лихорадки». Кэйлеб всегда ненавидел посылать людей в бой, в то время как сам оставался вне линии огня, и это становилось все хуже, поскольку чарисийские войска оказались в прямым столкновениях с армией Бога и ее союзниками. Тот факт, что он действительно мог видеть через снарки Совы, что происходит с этими войсками, был просто глазурью на торте. Дело было не в том, что Кэйлеб намеренно стремился привлечь внимание потенциального вооруженного винтовкой убийцы, а в том факте, что он проводил слишком много времени в том или ином офисе, на том или ином совещании. Кроме того, император никогда не был счастлив в помещении, когда мог быть на улице… по крайней мере, когда его императрица была где-то в другом месте.

Сейджин, по крайней мере, убедил своего номинального сеньора позволить плотникам создать надлежащую палубу на крыше посольства, расположенную достаточно далеко, чтобы в нее было трудно попасть по линии огня с уровня улицы. На самом деле, они установили что-то вроде моды здесь, в столице республики: террасы на крышах стали появляться на все большем количестве особняков. Сиддар-Сити был больше Теллесберга еще до «Меча Шулера»; теперь город был переполнен, как никогда, из-за наплыва беженцев. В нем никогда не было много места для ландшафтных садов, которые предпочитали более состоятельные жители Теллесберга, так что, возможно, неудивительно, что город начал строить дополнительные террасы на крыше. Они представляли собой приятные наблюдательные пункты, особенно с красочными навесами, которые добавили большинство их владельцев, хотя Мерлин задавался вопросом, насколько хорошо они выдержат предстоящую зиму. Здания и крыши Сиддар-Сити, как правило, плотно покрывались грязью и сажей от угольного отопления, и у него были сомнения по поводу того, как будут выглядеть весной все эти великолепно покрытые лаком или окрашенные сооружения.

Однако в данный момент, когда Мерлин стоял за ротанговым креслом Кэйлеба и наблюдал за утренней суетой столицы, дул приятный ветерок, а вид успокаивал.

Суматоха, которая, как он знал, только усилила осознание Кэйлебом разницы между его собственным «защищенным» существованием и тем, что происходило в местах с такими названиями, как ущелье Гласьер-Харт и Тесмар.

В сложившихся обстоятельствах тот факт, что вопрос императора прозвучал просто вопросительным тоном, на самом деле был довольно примечательным.

— Не совсем, — ответил сейджин. — Я разговаривал с Нарманом, и он говорит, что во вчерашних данных со «снарков» нет никаких сюрпризов. Однако Алверез ведет себя немного более сдержанно в разговорах со своими офицерами, чем во время нападения.

— Он вряд ли мог быть менее сдержанным, — с улыбкой заметил Кэйлеб. — Я знал людей, превосходно владеющих ругательствами, но он поднялся до высот, которые я и представить себе не мог именно в нем.

— Ты удивлен?

— Нет. — Улыбка в обычно теплых карих глазах Кэйлеба исчезла, когда они внезапно стали холодными и мрачными. И удовлетворенными. — Нет, я совсем не удивлен.

Граф Хант рассчитал время безукоризненно, и количество картечи, которую мог извергнуть тридцатифунтовый снаряд, было ошеломляющим. Двенадцатифунтовое полевое орудие выпускало тридцать шариков размером с мяч для гольфа на эффективную дальность в триста или четыреста ярдов; тридцатифунтовое орудие выпускало восемьдесят таких с эффективной дальностью в шестьсот ярдов. И на таком расстоянии этот поток рассеивался на шестьдесят ярдов в поперечнике, как собственное ружье дьявола.

Передовая пехота герцога Харлесса была в семистах ярдах от окопов Ханта, когда над ними расцвела первая вспышка. Никто не приблизился ближе чем на сотню ярдов, и потери были ужасающими. Из почти восьми тысяч деснаирских и доларских пехотинцев, участвовавших в атаке, треть была убита на месте — по меньшей мере половина только от артиллерийского огня, прежде чем они попали в зону досягаемости винтовок морских пехотинцев, — и еще три тысячи были ранены. Половина раненых была взята в плен, и почти триста невредимых мужчин также позволили взять себя в плен, даже несмотря на то, что эти пленные точно знали, как инквизиция, вероятно, поступит с такими трусливыми предателями, если они когда-нибудь снова попадут в ее руки. Менее двух тысяч трехсот человек вернулись на свои позиции уцелевшими. Потери более семидесяти процентов были достаточны, чтобы уничтожить любое подразделение, когда-либо созданное, и пройдет много, много времени, прежде чем разгромленные полки смогут быть восстановлены в качестве эффективных боевых формирований.

Если они вообще когда-нибудь смогут быть восстановлены как эффективные формирования.

— Вы знаете, Харлесс на самом деле отреагировал намного быстрее, чем считает Алверез, — сказал Мерлин через мгновение.

— Он уничтожил своих людей, Мерлин!

— Я не говорил, что это был отдаленно умный поступок с его стороны в первую очередь; я просто сказал, что он отреагировал быстрее, чем думает Алверез. — Мерлин покачал головой. — Он также не знал о новых сигнальных ракетах с парашютами, так что у него было лучшее оправдание, чем хочет признать Алверез, мысли о том, что пехота сможет подобраться достаточно близко, чтобы броситься на бруствер под покровом темноты и всего этого дыма. Не очень хорошее оправдание, но, по крайней мере, оправдание. И что бы там ни было, он понял, что происходит, и отозвал вторую волну еще до того, как сломались подразделения первой волны.

Кэйлеб оглянулся через плечо на сейджина, затем поморщился.

— Хорошо, я соглашусь с этим. Но он должен был, черт возьми, знать лучше, прежде чем посылать их вообще!

— Я согласен, и Алверез, безусловно, думает то же самое, но, как бы мне ни было больно, мы должны быть справедливы к Харлессу. О, — Мерлин махнул рукой, когда брови Кэйлеба взлетели вверх, — я не утверждаю, что он военный гений! Но мы не можем позволить себе недооценивать другую сторону, и даже если он не в той же лиге, как кто-то вроде Гортика Нибара или епископа воинствующего Барнабея, он, возможно, не такой уж беспомощный, каким его считает Алверез. Он облажался из-за своих собственных предрассудков и неопытности — личной неопытности — и это стоило ему чертовски многих людей. Но у него было оправдание, что он был неопытен, что, черт возьми, намного больше, чем у Кейтсуирта, когда он начал это нападение на Истшера. И он извлек из этого урок, Кэйлеб. Не говорю, что он не наделает новых ошибок, которые можно было бы совершить, но буду удивлен, если он сделает это снова, и мы должны помнить разницу между некомпетентностью, порожденной невежеством, и некомпетентностью, порожденной откровенной глупостью.

— Наверное, ты прав, — сказал Кэйлеб через мгновение, оглядываясь на крыши Сиддар-Сити. — Однако в его случае я пока не готов исключать откровенную глупость.

— Признаю, что тут присяжные все еще не пришли к единому мнению, — согласился Мерлин. — Однако давайте не будем забывать о выступлении Алвереза. Этот человек, по крайней мере, намного умнее, чем я думал. Он по-прежнему упрямый, последовательный фанатик, который предпочитает заменять аристократический ранг способностями и который, вероятно, позволит своему мышлению влиять как на пыл, так и на логику. Он так же амбициозен, как и любой другой дворянин, и очевидно, что он действительно может затаить обиду, пока она не умрет от старости. Например, графу Тирску не следует в ближайшее время доверять ему держать кинжал за спиной. Но по сравнению с деснаирскими аристократами его фанатизм — это бред утописта-анархиста! Хуже того, он продемонстрировал, что может учиться на собственном опыте, и я действительно хотел бы, чтобы он этого не делал.

— Полагаю, как ты указал, что мы не можем ожидать, что у злодеев будет монополия на глупость. Из этого следует, что мы также не можем ожидать, что у нашей стороны будет монополия на компетентность.

— Боюсь, что нет. И в данный момент, если бы у Алвереза была такая возможность, ему было бы трудно решить, в кого он скорее всадит пулю: в Харлесса или в еретика. Чем дольше это будет продолжаться, тем счастливее я буду. Тем временем Нарман и Сова присматривают за ними. Они дадут нам знать, если произойдет что-нибудь непредвиденное — например, внезапный праздник любви между ними. И если этого не произойдет, не думаю, что кому-то нужно беспокоиться о том, удастся ли Хоуэрду и Файгере удержать Тесмар или нет. — Сейджин пожал плечами. — На данный момент я не знаю ничего нового о ситуации там, чем мы могли бы поделиться с лордом-протектором или Паркейром. Во всяком случае, не без того, чтобы не наткнуться на те интересные вопросы, которых нам нужно избегать.

Губы Кэйлеба скривились от сухого тона Мерлина. Грейгор Стонар и его министры были глубоко впечатлены — на самом деле, «поражены», возможно, было бы более подходящим словом — глубиной и эффективностью шпионской сети чарисийцев в республике. В восторге, конечно, но также немного раздражены тем фактом, что чарисийцы смогли создать такую разветвленную разведывательную систему, даже не будучи замеченными агентами контрразведки Хенрея Мейдина. В сложившихся обстоятельствах они не были склонны жаловаться, и они также не были склонны толкать чарисийцев под локоть, требуя каких-либо подробностей о том, кем были их шпионы и как они были организованы. Сиддармаркцы понимали необходимость поддержания оперативной безопасности; у них были убедительные доказательства впечатляющей точности отчетов их союзника; и древний афоризм — «если что-то не сломано, не чини это» — сохранился среди человечества Сейфхолда.

Они были бы еще более впечатлены разведывательными отчетами чарисийцев, если бы поняли, что эти отчеты намеренно предоставляли иногда неточную информацию. Конечно, если бы они проанализировали эти неточности и «ошибки», они бы обнаружили, что ошибки всегда имели относительно незначительные последствия, хотя Мерлин искренне надеялся, что они никогда не догадаются, что их включили, чтобы помешать им понять, что шпионы Чариса были просто слишком хороши.

А еще была Эйва Парсан, которая стала своего рода общим центром обмена информацией для разведывательных отчетов союзников. Ее собственная сеть агентов в землях Храма предоставила немало таких отчетов (включая информацию из Зиона, где Мерлин и Нарман по-прежнему очень осторожничали с агрессивным использованием сенсорных пультов), и, хотя у нее не было официального статуса ни в республике, ни в империи, никто ни в одном из этих государств не сомневался в ее полной и всемерной преданности делу падения «храмовой четверки». Конечно, никто ни в одном из этих миров ни на мгновение не подумал, что она выкладывает свои карты на стол больше, чем у нее было на самом деле. Например, Мерлин счел очень интересным, что ни один из агентов мадам Парсан (судя по ее отчетам Кэйлебу и лорду-протектору Грейгору, которые, согласно удаленным данным Совы, не всегда были точно идентичны отчетам ее агентов ей), по-видимому, не заметил, что полдюжины или около того викариев недавно умерли при загадочных обстоятельствах.

И больше власти для нее, — подумал он сейчас.

Однако она была так же хороша, как Нарман Бейц, когда дело доходило до объединения кусочков и частичек, и учитывая, что Бинжамин Рейс, официальный шпион Чариса, находился в далеком Теллесберге, а непосильные обязанности Хенрея Мейдина на посту министра финансов республики оставляли ему очень мало времени для управления шпионскими сетями, на данный момент превращение ее в эффективного министра разведки союзников показалось Кэйлебу и Стонару совершенно логичным.

По крайней мере, постфактум. Мерлина довольно забавляло, что ни один из них даже не думал о принятии такого решения, пока однажды утром они не проснулись и не поняли, что уже приняли его.

Однако в конце концов они действительно нашли всевозможные «логические причины», не так ли? — задумался он.

— А как насчет Истшера и Кинта? — спросил Кэйлеб, и Мерлин моргнул, когда вопрос выдернул его из раздумий.

— Я думаю, что Стонар и Паркейр настолько в курсе их текущих дел, насколько мы могли бы пожелать, — сказал он. — Стонар, по крайней мере, немного больше нервничает по поводу стратегии Истшера, чем хочет признать, но он согласен с ней. Это не значит, что он не будет счастливее, когда его бригада достигнет Гласьер-Харт, чтобы усилить Хобсина. Но Кейтсуирт не собирается предпринимать ничего агрессивного, по крайней мере, в течение ближайших пятидневок, после того, как ему надрали задницу между ушей. И даже если бы он это сделал, Истшер оставил достаточно артиллерии — и достаточно снайперов-разведчиков — чтобы вызвать у него кошмары на такой местности.

— Что касается Кинта, то время обработки наших семафорных сообщений для него составляет едва ли час. Это держит нас в курсе событий настолько, насколько это возможно, и до сих пор нет никаких признаков того, что Уиршим даже осознает, что он отвернул от озера Виверн. Он узнает об этом в ближайшие пару дней, когда Кинт начнет зачистку ополчения сторонников Храма в Маунтинкроссе. Я с нетерпением жду этого, — сейджин на мгновение оскалил зубы. — Эти ублюдки оставили чертовски крутой счет, и им давно пора начать выплачивать его обратно.

Сапфировые глаза на мгновение встретились с такими же холодными карими глазами, а затем Мерлин пожал плечами.

— Как я уже сказал, все в курсе событий в Гласьер-Харт и Маунтинкроссе. Конечно, с достаточной задержкой, нет смысла рисковать, чтобы кто-то вроде Мейдина или Эйвы задавался вопросом, как мы получаем информацию взад и вперед со сверхчеловеческой скоростью. Я думаю, что мы могли бы разумно ожидать еще одного отчета о Тесмаре от сейджина Абрейма примерно в следующую пятидневку. Это должно дать нам достаточно времени, чтобы моя таинственная сеть сейджинов и их сторонников передала нам от него сообщение. — Он криво улыбнулся. — Если уж на то пошло, если сейджин Мерлин сможет найти причину находиться где-то в другом месте, сейджин Абрейм мог бы проинформировать нас лично.

— Тебе никогда не казалось, что это немного сбивает с толку?

— На самом деле, часто. — Улыбка Мерлина стала еще более кривой. — Честно говоря, самое сложное — это вспомнить, какие разговоры с кем вела каждая из моих разных личностей.

Кэйлеб усмехнулся, но затем выражение его лица стало более серьезным.

— Мы не сжигаем эту свечу со слишком многих концов, Мерлин? Я знаю, что это полезно, и я знаю, что ты только что, по крайней мере, наполовину шутил, но это было обоснованное замечание. Сколькими людьми ты можешь быть — сколько мячей ты можешь держать в воздухе — прежде чем ты, наконец, уронишь один из них, и мы закончим тем, что не сможем объяснить?

Мерлин поморщился, потому что Кэйлеб был прав.

Насколько им было известно, никто из храмовой четверки не обнаружил, что у сейджина Мерлина были «видения». Они были осторожны, чтобы ограничить эту конкретную историю прикрытия очень небольшой группой чарисийцев, несмотря на то, насколько полезной она оказалась. Члены внутреннего круга знали правду о сети снарков, от которой зависели эти «видения», но они все равно давали удобное объяснение таким людям, как Алфрид Хиндрик и другие, которые нуждались в оправдании этой истории и нуждались в доступе к информации, но не были включены во внутренний круг.

К сожалению, «видения» могли быть почти таким же неудачным объяснением, как и правда, если бы они привлекли внимание инквизиции, а Мерлин Этроуз становился все более заметным. Или, скорее, тот факт, что он был больше, чем просто самым смертоносным телохранителем Кэйлеба Армака, становился все более очевидным для храмовой четверки. На самом деле это было неизбежно, хотя выдающаяся роль Мерлина в спасении Айрис и Дейвина из Делферака сделала ситуацию еще хуже.

Пропагандисты Церкви Ожидания Господнего назвали Мерлина «демоническим фамильяром» Кэйлеба еще до этого конкретного приключения, учитывая сверхъестественную способность сейджина предотвращать убийства, однако инквизиция годами тщательно избегала открыто предъявлять это обвинение. Для этого было несколько причин, в том числе тот факт, что Жаспар Клинтан столкнулся бы с довольно насущной проблемой: хотя Мать-Церковь учила, что демоны существуют, она также учила, что на их появление в мире смертных последует божественный ответ… чего, к несчастью для инквизиции, не произошло.

Но это нежелание называть его демоническим существом изменилось после того, как побег из Делферака предоставил слишком много доказательств «сверхчеловеческих» способностей Мерлина Этроуза, чтобы даже инквизиция могла их подавить. Хуже того, растущее количество свидетельств его «шпионской сети сейджинов» ясно доказывало, что он был не единственным сейджином в этом деле, и это грозило превратиться в серьезную проблему. Как в Свидетельствах, так и в Комментариях ясно давалось понять, что первые сейджины сражались на стороне Света во время войны против падших. Поскольку те же самые источники ясно дали понять, что ни один сейджин никогда не поднимет руку на власть, которую сам Лэнгхорн даровал Матери-Церкви, он явно должен быть кем-то другим.

Если, конечно, храмовая четверка все-таки не была Божьими защитниками.

Учитывая альтернативы, инквизиция сделала ярлык официальным. Он не мог быть истинным сейджином; следовательно, он должен быть порождением зла, против которого всегда боролись истинные сейджины, и великий инквизитор торжественно провозгласил, что «демон Этроуз» должен быть убит любым возможным способом любым верным чадом Матери-Церкви. Предполагая, что кто-то был готов подобраться к нему достаточно близко, чтобы предпринять попытку.

Это, несомненно, было лучшим объяснением, доступным для них, хотя оно все еще оставляло проблему того, где находилась его божественная оппозиция. Мерлин ожидал, что Клинтан и Рейно используют любую чарисийскую неудачу в качестве доказательства того, что Бог и архангелы выступили против слуг Шан-вей, но это было именно то, что они делали, когда «Меч Шулера» привел республику к краху, и аргумент был довольно менее убедительным после последних двух месяцев. И, конечно же, удивительно мало реформистов — и ни один член Церкви Чариса — в наши дни уделяли много внимания заявлениям Клинтана.

И все же своего рода врожденное уважение к указам Матери-Церкви сохранялось. Мерлин подозревал, что уважение придавало заявлениям Клинтана, по крайней мере, подсознательную опору даже для многих, кто сознательно отвергал их. Это было неизбежно после стольких веков непререкаемого авторитета Церкви и тем самым усугубило проблему. Множество экстраординарных способностей, которые традиция приписывала сейджинам, могли охватить совсем немного, но всему есть пределы. Они действительно не могли позволить себе, чтобы люди, особенно люди, занимающие критические должности, начинали задаваться вопросом, знал ли, возможно, в данном конкретном случае Клинтан, о чем он говорил. Если бы они это сделали, ущерб авторитету Церкви Чариса мог быть катастрофическим, поскольку, если Мерлин был демоном, все обвинения в богохульстве, коррупции, извращениях, жертвоприношении детей, вызове демонов и поклонении Шан-вей становились чертовски правдоподобными.

— Возможность того, что один из моих персонажей уронит мяч, — одна из причин, по которой я рад, что в наши дни мы пропускаем так много отчетов нашей «шпионской сети» через Эйву, — признался он. — И слава Богу, что Сова такой опытный фальсификатор!

Несмотря на свое беспокойство, Кэйлеб усмехнулся. Более десятка «информаторов» Мерлина теперь подчинялись непосредственно Эйве Парсан. У каждого из них был совершенно разный почерк, и, поскольку через плечо Совы заглядывал Нарман, искусственный интеллект также включил личные причуды и обороты речи в стиль письма каждого из этих агентов.

— Правда в том, — продолжил Мерлин, — что мы находимся в лучшем положении, чем когда-либо, чтобы передавать информацию от снарков людям, которым она нужна. И Эйве тоже ничего не повредит, если она сможет поделиться оригинальными «письменными отчетами» Нармана с другими людьми.

— Что ничего не говорит о том, собираются ли сейджин Мерлин, сейджин Абрейм и сейджин Кто бы то ни было сохранять свои различные личности в чистоте, — отметил Кэйлеб. — Не говоря уже о том факте, что, по крайней мере, некоторые люди начинают задаваться вопросом, почему никто никогда не понимал, что вокруг бегали десятки сейджинов, прежде чем ты появился в Старом Чарисе. Если уж на то пошло, они задаются вопросом, где все остальные из этих сейджинов, и есть реальный предел на количество из них, которым ты можешь дать лица, Мерлин.

— Знаю. — Мерлин одарил Кэйлеба еще одной из своих кривых улыбок. — В целом, я думаю, что преимущества перевешивают недостатки.

— Я тоже, но это не значит, что нам не нужно знать, в чем заключаются эти недостатки, и защищать себя от них, насколько это возможно.

— Согласен.

Были времена, размышлял Мерлин, когда ему было трудно вспомнить, что Кэйлебу Армаку исполнилось двадцать шесть всего четыре месяца назад. Эта молодость помогла объяснить нетерпение и негодование Кэйлеба, когда он не мог лично возглавить свой флот или армию в полевых условиях, но Мерлин был более чем готов смириться с этим как с незначительной ценой за остальную часть личности императора. Как правило, обычно никто не ассоциировал тщательный анализ и предусмотрительность, которые обычно демонстрировал Кэйлеб, с кем-то таким молодым, как он. Особенно с учетом того, что двадцатишестилетнему сейфхолдцу едва исполнилось двадцать четыре с половиной стандартных года. Если уж на то пошло, Шарлиан было всего двадцать восемь лет от роду, что было далеко от того, чтобы быть старой и дряхлой, когда он подумал об этом. Возможно, это не приходило ему в голову так часто, потому что самому Мерлину было всего тридцать три стандартных года. Субъективно, по крайней мере; ПИКА, в которой он жил, неплохо себя чувствовала после тысячи лет существования.

Люди на этой планете быстро взрослеют, — подумал он. — Особенно такие люди, как Кэйлеб и Шарлиан, у которых нет особого выбора. Может быть, это одна из причин, по которой я чувствую себя с ними так комфортно, потому что, видит Бог, Нимуэ тоже пришлось чертовски быстро повзрослеть.

Он внезапно фыркнул, осознав, о чем только что подумал. Может быть, он действительно становился слишком разными людьми? Казалось, он находил перегородки между своими различными личностями в самых проклятых местах!

Господи, мне неприятно думать, что подумал бы хороший бедарист, если бы узнал, сколько людей бегает внутри того, что считается моим мозгом!

— Что? — спросил Кэйлеб, и Мерлин покачал головой.

— Просто думаю о некоторых различиях между Сейфхолдом и Федерацией, — сказал он, в основном честно. — Вы понимаете, что вы с Шарлиан едва ли квалифицируетесь как седовласые пожилые государственные деятели по стандартам Федерации, не так ли?

— Эта мысль приходила мне в голову, — сухо сказал Кэйлеб. — Тем не менее, мы склонны делать много вещей в более раннем возрасте, чем это делала Федерация.

— Это именно то, что пришло мне в голову. — Мерлин ухмыльнулся. — Я полагаю, что очень скоро это также придет в голову Гектору и Айрис.

— Нет, это не так. — Кэйлеб усмехнулся. — Они никогда не слышали о Федерации, помнишь? Не то чтобы я ожидал от них каких-либо возражений — особенно от Гектора! Это потребовало бы от него способности рационально мыслить по этому вопросу, и я действительно не думаю, что «мышление» — это то, что он делает в данный момент. В основном, я имею в виду.

— Ты прекрасно умеешь жонглировать словами!

— Знаю, — весело согласился Кэйлеб, и Мерлин рассмеялся.

Однако император был прав, подумал он. Восемнадцать — шестнадцать с половиной стандартных лет — было возрастом совершеннолетия в большинстве королевств Сейфхолда. Это было девятнадцать в Сиддармарке и двадцать в землях Храма и Корисанде, но восемнадцать было более распространенным явлением. Не было ничего необычного и в том, чтобы жениться еще раньше, по крайней мере, среди высших классов.

Мерлин был немного удивлен, обнаружив, что брачный возраст среди среднего класса на самом деле в среднем на несколько лет выше, чем среди его социальных руководителей, но это имело смысл, когда он посмотрел внимательнее. Мать-Церковь не поощряла браки между парами, которые были бы не в состоянии содержать себя или свои семьи. Это была одна из причин, по которой помолвки длились так долго, как это часто случалось; Мать-Церковь заботилась о том, чтобы будущий жених был достаточно хорошо устроен, чтобы обеспечить свою невесту и выводок детей, которых они должны были произвести на свет в рамках своей ответственности за плодотворное размножение. Это было так же верно для фермеров-йоменов, как и для ремесленников, торговцев, рыбаков и моряков. Как следствие, пары из среднего и низшего классов, как правило, не вступали в брак до тех пор, пока им не перевалило за двадцать. Молодые браки были обычным явлением только среди очень бедных, где союзы, как правило, были более… неформальными, и среди относительно богатых, где средства для содержания семьи были легкодоступными. И они были наиболее распространены среди аристократии, где обеспечение наследников — чем скорее, тем лучше — было одной из главных причин для вступления в брак в первую очередь, как продемонстрировало рождение одной принцессы Эланы Армак.

— Должен признать, что реакция Гейрлинга на ваши с Шарлиан условия застала меня врасплох, — задумчиво сказал Мерлин. — Он действительно ударил оппозицию ими по голове, не так ли?

— Во всяком случае, похоже, что он это сделал. — Тон Кэйлеба был осторожным. — Прошло всего семь дней, Мерлин; впереди еще достаточно времени, чтобы все развалилось. Согласен, что совет не собирается отказываться, но не забывай, что парламент тоже должен это одобрить.

— И кто в этом виноват? — потребовал Мерлин.

— Мы, — признал Кэйлеб. — Хотя, если я правильно помню, ты согласился с нами.

— Кто я такой, чтобы спорить с опытными, хитрыми, сейфхолдскими макиавеллистами? Кроме того, Нарман тоже подумал, что это хорошая идея.

— Что только демонстрирует, что, мертвый или нет, он все еще может разбираться в политике и дипломатии лучше, чем девяносто девять процентов человеческой расы, — отметил Кэйлеб, и Мерлин кивнул.

Правда заключалась в том, что у него были свои сомнения по поводу настойчивости Кэйлеба и Шарлиан в том, что условия Чариса должны быть ратифицированы парламентом князя Дейвина, а не просто его регентским советом и княжеским советом. После лобовой атаки Клейрманта Гейрлинга не было никаких сомнений в том, что княжеский совет одобрит решение регентского совета принять условия Чариса, но заранее предсказать это было невозможно. Это было одной из причин, по которой Шарлиан специально потребовала, чтобы Дейвин и его опекуны представили предложенные ею условия непосредственно в парламент, где небольшой группе влиятельных людей было бы гораздо труднее заблокировать их принятие.

Но это была только одна из причин, и не самая важная. И, несмотря на его собственные опасения по поводу политической и религиозной ручной гранаты, в которую могут превратиться парламентские дебаты, Мерлин в конечном счете решил, что она права. Кэйлеб согласился с ней с самого начала, что, конечно, сделало бы любые возражения Мерлина спорными. Мерлин был полностью готов давать советы соправителям империи, когда они его об этом просили, но окончательные решения оставались за ними. В этом случае, однако, чем больше он думал об этом, тем больше он приходил к согласию с тем, что вынесение решения на рассмотрение всего парламента — самое близкое, что было у Корисанды к настоящему национальному форуму — для открытого, публичного голосования снимет все обвинения с «коррумпированной» клики. Группа амбициозных и вероотступных аристократов продала Корисанду Чарису в обмен на взятки личной властью и богатством. Никто не сомневался, что Клинтан и храмовая четверка будут настаивать на том, что именно это и произошло, в любом случае, но людям Корисанды было бы лучше знать.

Мерлин никогда не возражал против желательности установления этого, но он был более чем немного обеспокоен тем, насколько половинчатыми, как он ожидал, будут результаты голосования. Если бы вероятность одобрения была очень мала, это подчеркивало бы шаткость нового соглашения. Хуже того, это может вдохновить тех, кто выступал против принятия, прибегнуть к внесудебным средствам отмены решения. Видит бог, они уже достаточно насмотрелись на это в Корисанде! И даже если бы они избежали этого, можно было бы рассчитывать на то, что храмовая четверка заявит, что, несмотря на всю коррупцию и все давление, оказываемое на представителей народа Корисанды, злобные еретики и слуги зла смогли собрать лишь крошечное большинство проголосовавших в пользу их богохульных требований… предполагая, конечно, что любое истинное дитя Божье может на мгновение поверить с самого начала, что подсчет голосов был честным!

Конечно, если парламент примет решение с сильным большинством голосов в пользу этих условий, это обеспечит все преимущества, которых ожидали Шарлиан и Кэйлеб — и Нарман — и утверждали, что это произойдет, — подумал он. — И, похоже, Гейрлинг обеспечил именно такое большинство, чтобы принять их все, включая брак Гектора и Айрис. Я действительно боялся, что это может стать камнем преткновения для многих из них, но последняя проповедь Гейрлинга, похоже, развеяла и этот страх! Когда архиепископ корисандский спонтанно объявляет со своей кафедры, что он готов отпраздновать свадьбу, как только парламент одобрит ее — что он не просто хочет, но и с нетерпением ждет этого, потому что убежден, что это будет «настоящий брак сердец и душ» — то просто немного трудно кому-либо утверждать, что Шарлиан приставила кинжал к горлу Айрис.

— Ты же понимаешь, что Гектор не собирался жениться по крайней мере еще год или около того? — спросил он.

— Конечно, не собирался, но гарантирую, что он не будет спорить с этим! — со смехом возразил Кэйлеб. — Разве тебе не понравилось выражение его лица, когда он услышал проповедь Гейрлинга?

— Я признаю, что на ум пришло слово «оглушен».

— И разве Айрис не была похожа на ящерокошку со свежей миской молока? — Кэйлеб покачал головой. — Если бы я не знал лучше от снарков, я бы поклялся, что она подговорила Гейрлинга на это!

— На самом деле, что сделало меня самым счастливым, так это то, что немногие другие люди в соборе выглядели несчастными из-за этой проповеди, — сказал Мерлин более серьезно. — По общему признанию, в собрании было не так много сторонников Храма, и любой, кто был там, вероятно, уже был склонен согласиться со всем, что сказал Гейрлинг, но это все равно показалось мне хорошим предзнаменованием.

— В любом случае, это, конечно, неплохо, — согласился Кэйлеб, затем склонил голову набок, когда часы на башне дворца протектора начали отбивать час.

— Нам нужно попасть туда, — сказал он, поднимаясь со стула. — Есть ли что-нибудь еще, что ты можешь придумать, о чем мы должны упомянуть?

— Не совсем. — Мерлин покачал головой. — В данный момент на ум приходит эта старая фраза о «достаточном на сегодняшний день». Кроме того, я не хочу предлагать ничего, что могло бы превратить это в одну из тех многочасовых встреч, которые вы с лордом-протектором, похоже, так любите.

— Я не «люблю» их! — строго сказал Кэйлеб. — Хотя, — признал он повелительным тоном, — качество пива Грейгора действительно помогает мне примириться с тяжелыми требованиями моих весомых — моих многих весомых — обязанностей.

— Это то, что они собой представляют? — Мерлин округлил глаза, затем кивнул с видом внезапного понимания. — Весомые, не так ли? Это, вероятно, объясняет, почему ты кажешься таким тяжелым, когда я в конце концов тащу твою полубессознательную имперскую тушу обратно в посольство.

— Ты этого не делаешь! — сказал Кэйлеб со смехом, и Мерлин вздохнул.

— Так грустно, что ты так сильно напился, что даже не можешь этого вспомнить.

— Думаю, нам лучше оставить эту конкретную тему там, где она есть, сейджин Мерлин, — объявил Кэйлеб, когда они начали спускаться по лестнице.

— Преклоняюсь перед твоей тиранической властью, — пробормотал сейджин.

— И так и должно быть. Но почему ты так беспокоишься о том, как поздно я планирую задержаться, развлекаясь — я имею в виду, консультируясь — с Грейгором и Дариусом?

— Потому что мне нужно выполнить одно поручение. — Голос Мерлина был гораздо серьезнее, и Кэйлеб остановился и оглянулся на него, приподняв одну бровь.

— Сегодня годовщина Нармана и Оливии, — тихо сказал Мерлин. — Я пообещал Нарману, что лично доставлю ей его подарок на годовщину.

Кэйлеб несколько секунд стоял, пристально глядя на него, затем протянул руку и очень нежно коснулся его руки.

— В таком случае, я обещаю быть дома к ужину, — сказал император Чариса своему личному оруженосцу.

XIII

Княжеский дворец, Эрейстор, княжество Эмерэлд, империя Чарис

— Знаешь, тебе действительно не нужно было доставлять это лично, Мерлин. Дистанционно управляемые пульты Совы могли бы прекрасно донести это до меня.

— Я пообещал одной несколько полноватой виртуальной личности, что сам отдам это в твои руки. — Высокий голубоглазый сейджин улыбнулся Оливии Бейц с реального оригинала любимого балкона Нармана Бейца. — Он был довольно настойчив. Кроме того, — улыбка смягчилась, — знаешь, ты мне тоже вроде как нравишься.

— Да, — вдовствующая княгиня эмерэлдская была не выше своего мужа; ей пришлось встать на цыпочки, чтобы поцеловать Мерлина в щеку. — Да, я знаю.

Она повернулась, чтобы посмотреть на залитые лунным светом воды, а Мерлин стоял рядом с ней, упиваясь тихим городским шумом Эрейстора и терпеливым, непрекращающимся голосом бриза, дующего с моря. Он точно понимал, почему Нарман всегда любил именно эту смотровую площадку, а сочетание расположения и дизайна давало любому, кто стоял на ней, оазис почти идеального уединения.

Немаловажное соображение, когда все знают, что сейджин Мерлин находится за тысячи миль отсюда, в Сиддар-Сити, — размышлял он.

— Это все еще немного странно, — задумчиво произнесла Оливия. — Я имею в виду, вернуть его. Бывают моменты, когда вся моя вера в эту новомодную «технологию» возвращается к вере в старомодную магию вокруг тебя, Мерлин. О, — она махнула рукой, как будто отмахиваясь от чего-то, что могла видеть только она, — теперь я понимаю разницу между ними. Не так, как ты, потому что ты вырос с этим, но достаточно хорошо, чтобы я редко ловила себя на том, что хожу и жду, когда Ракураи с шипением появится в окне! Но это даже отдаленно не то же самое, что принимать это как должное и иметь возможность разговаривать с ним, «видеть» его по комлинку, даже если я в действительности знаю, что это всего лишь Сова, генерирующий изображение для меня… это волшебство.

— Я надеюсь, что это добрая магия.

— Это чудесная магия, — сказала она, глядя на него снизу вверх. — Иметь возможность поговорить с ним после того, как я потеряла его навсегда? Я не могу придумать большего подарка, который ты мог бы нам преподнести, Мерлин.

— Но разговаривать с ним — это не совсем одно и то же, не так ли? — мягко спросил он. Она склонила голову набок, и он пожал плечами. — Как ты говоришь, я вырос на технологиях и компьютерных изображениях. Я принимаю — или, во всяком случае, принимала Нимуэ Албан — такого рода общение как должное. Но электронные встречи, разговоры по интернету никогда не были совсем такими же, как сидение в одной комнате, разговор за одним столом. Или то же самое, что иметь возможность протянуть руку и прикоснуться к человеку, с которым ты разговариваешь.

— Конечно, это не так, — согласилась Оливия. — Это просто больше, чем когда-либо давалось кому-либо еще в мире. — Она похлопала по почерневшему нагруднику имперского стражника, и ее глаза потеплели в свете лампы, льющемся через стеклянные двери на балкон. — Достаточно ли я человек, чтобы хотеть еще большего? Желать, чтобы я могла снова прикоснуться к нему? Конечно, это так! Но это не мешает мне распознать великолепный дар, когда я его вижу.

— Я рад, что ты так думаешь. — Он положил одну большую, жилистую руку поверх гораздо меньшей на своей кирасе. — Слишком много вещей, которые я должен был сделать или мог сделать здесь, на Сейфхолде, имели двойственные последствия, Оливия. Я рад, что это не одна из них.

Она снова улыбнулась ему, и он полез в холщовую сумку через плечо с эмблемой имперского курьера, которая была с ним, когда тяговый луч разведывательного скиммера беззвучно высадил его на балконе. Пакет, который он вытащил, был завернут в яркую цветную бумагу, и Оливия рассмеялась. Эта бумага была красно-золотой эмерэлдской, с серебряной летящей виверной Дома Бейц на темно-синем щите. Виверна была окантована красным, что делало ее личным гербом вдовствующей княгини, но повторяющийся рисунок был перевернут так, что изображения виверн сталкивались друг с другом, зеркально отражая друг друга в бесконечной процессии, а крылья виверн мерно взмахивали всякий раз, когда посылка перемещалась. Ни одна типография на Сейфхолде не смогла бы изготовить такую бумагу, и она покачала головой с широкой улыбкой.

— Тебе придется взять бумагу с собой, когда будешь уходить, но герб — это приятный штрих. — Она провела кончиком пальца по летающим вивернам, и выражение ее лица смягчилось. — Я бы хотела, чтобы Нарман Гарейт тоже знал, что его отец все еще жив. И Мария. Они скучают по нему.

— И он скучает по ним. Но однажды, после того, как мы надерем Церкви задницу…

— Как ты говоришь — однажды, — согласилась Оливия.

Она взвесила пакет и приподняла одну бровь, осознав, насколько он легкий. И какой мягкий.

— Он заставил меня пообещать не говорить тебе, что в нем, — сказал ей Мерлин. — Но скажу тебе, что это то, что он заставил Сову приготовить специально для тебя. И, чтобы сделать это, Сове пришлось провести немало исследований.

— Действительно? — Глаза Оливии сверкнули, и она положила пакет на один из каменных столов балкона, чтобы открыть. — Нарман всегда любил придумывать подарки, о которых никто не догадывался. Думаю, что это в нем от маленького мальчика. Помню, как однажды он провел пятидневную встречу с Халом Шандиром. Я думала, что они, должно быть, работают над каким-то глубоким, темным международным заговором. Затем, в мой день рождения, я узнала, что он поручил агентам Хала опросить хозяина конюшни моих родителей, чтобы выяснить, какая лошадь была моей любимой в детстве, а затем отправил заказ на ту же племенную ферму — это было тринадцать или четырнадцать лет спустя, вы понимаете — чтобы получить…

Она остановилась на полуслове, когда пакет открылся. В нем было два предмета, и ее пальцы двигались очень нежно, когда она взяла первый и наклонила его, чтобы поймать свет лампы через стеклянную дверь.

Золотое сияние сверкало на ее ладони. Медальон был диаметром в дюйм, золотые звенья цепочки, которая предназначалась для его удержания на шее, были украшены маленькими, идеально ограненными рубинами, а на лицевой стороне кулона были выгравированы ее и Нармана переплетенные инициалы.

— Это прекрасно, — прошептала она полушепотом.

— Открой его, — сказал Мерлин. Она подняла на него глаза, затем повиновалась его приглашению, и ее губы задрожали, когда она увидела, что изнутри на нее смотрит Нарман. Это был гораздо более молодой Нарман, стоявший под руку с гораздо более молодой Оливией.

— Как?..

— Он заставил Сову сделать это по государственным портретам, для которых вы двое позировали в первую годовщину вашей коронации, — ответил Мерлин. — Он сказал, что, по его мнению, они правильно подобрали цвета.

— О, они сделали… они сделали! — Оливия покачала головой. — Однако это намного лучше, чем портреты. Они такие чопорные и официальные! В то время мы должны были заказать как раз такие.

— Тогда я рад, что Сове удалось исправить оплошность. И если кто-нибудь спросит, откуда это взялось, просто скажи им, что он сделал это для тебя и оставил мне в качестве сюрприза. — Мерлин улыбнулся. — Это даже будет правдой.

— Спасибо, — тихо сказала она. Она смотрела на портрет еще несколько секунд, затем закрыла медальон, надела цепочку через голову и повернулась к второму предмету в посылке.

Ее брови поднялись, когда она подняла тонкую ткань и поднесла ее к свету. Она казалась нематериальной, как воздух, и в то же время была совершенно непрозрачной. Или, во всяком случае, так казалось. Ни малейшего проблеска света лампы не просачивалось сквозь нее, и все же было странно трудно определить, где заканчиваются ее края. Действительно, она едва могла ее разглядеть — даже ее цвет казался странно неуловимым и трудно определимым, — но это явно была какая-то одежда, хотя она никогда не видела ничего подобного.

— Что это, черт возьми, такое? — Она покачала головой с чем-то подозрительно похожим на смешок. — У меня было бы довольно четкое представление о том, что он имел в виду, если бы он был здесь, чтобы объяснить мне это! Конечно, в таком случае все было бы намного прозрачнее. Кроме того, — она посмотрела на Мерлина с лукавой улыбкой, — он всегда предпочитал порхающие, плавающие неглиже.

— Почему-то я не очень удивлен, — сухо сказал Мерлин, и на мгновение Нимуэ Албан посмотрела своими сапфировыми глазами на Оливию с общим, нежным весельем. Но потом он покачал головой, и выражение его лица стало более серьезным. — На самом деле, то, что у тебя в руках, — это костюм виртуальной реальности.

— «Костюм виртуальной реальности»? — осторожно повторила Оливия, и он кивнул.

— Как я уже сказал, Нарману и Сове пришлось провести немало исследований, прежде чем они смогли его изготовить. Никто не использовал их в Федерации в течение добрых семидесяти лет до появления Гбаба — с тех пор, как мы разработали прямое нейронное взаимодействие, — поэтому Нарману пришлось изобретать велосипед, чтобы выяснить, как заставить его работать. И, честно говоря, технология, доступная до того, как мы перешли на нейронный интерфейс, была и близко не так хороша, как то, что он и Сова собрали вместе для этого, даже если Сове пришлось придумать примерно треть этого с нуля.

— Это часть технологии? — В ее тоне было сомнение, и он усмехнулся.

— О, да! Мы все знаем, что Нарман всегда был изобретательным парнем, когда дело доходило до того, чтобы получить то, чего он действительно хочет. Незначительная мелочь, связанная с тем, что он умер, ничуть не изменила его в этом отношении.

— Но для чего это нужно?

— Ну, как ты, возможно, заметила, у него есть аккуратные маленькие ботиночки и перчатки. Он открывается сзади, чтобы ты могла забраться в него — я покажу, как это работает, — и как только ты снова закроешь его, он соорудит капюшон, который также накроет твою голову.

— Это звучит… зловеще. — Она подняла его и снова посмотрела на его непрозрачность. — Я не знаю, хочу ли я носить повязку на глазах и падать на мебель, Мерлин!

— О, этого не произойдет. Это, Оливия, твой собственный модуль виртуальной реальности. — ее взгляд метнулся от ткани к его лицу, и он улыбнулся. — Я знаю, что шелк стального чертополоха ощущается как свинец, но не позволяй этому одурачить тебя. Он пронизан молицирконными датчиками и контактами биологической обратной связи, а внутренняя часть «капюшона» обеспечивает полный аудио-, визуальный и обонятельный ввод. И он привязан непосредственно к процессору Совы, Оливия. Пока ты носишь его, ты можешь посетить Нармана. И когда ты это сделаешь, снова сможешь прикоснуться к нему.

Ее глаза загорелись, и его улыбка превратилась в ухмылку.

— Очевидно, что ты не можешь просто разгуливать на публике с капюшоном на голове. И, как я уверен, ты уже поняла, это то, что должно быть рядом с твоей кожей. С другой стороны, как мы с тобой оба иногда замечали, Нарман — хитрый тип, который склонен думать наперед, и, по его словам, умная ткань костюма прилипнет к твоей коже, как только он будет надет, и она запрограммирована на внешнее дублирование цвета и текстуры кожи.

— Сова загрузил все руководство по эксплуатации в память костюма, и тебе не стоит оставлять его включенным на какое-либо длительное время, пока не найдешь возможность прочитать его полностью и привыкнуть к тому, как это работает, хотя бы из-за дезориентации, которую он может вызвать. На самом деле, управляющее программное обеспечение вышвырнет тебя обратно в «реальный мир», если ты попытаешься оставаться в виртуальной реальности более пары часов за раз. Время можно настроить на более позднее или даже полностью отключить, но, вероятно, было бы неплохо оставить его таким до тех пор, пока не накопишь гораздо больше опыта с ним. Как только ты привыкнешь к нему, ты сможешь носить его — и использовать его — гораздо свободнее. Конечно, тебе захочется уединения, пока ты работаешь над созданием этого опыта! На самом деле, Нарман предложил мне, чтобы я, возможно, захотел передать его тебе как можно раньше вечером, чтобы ты могла начать практиковаться с ним этой же ночью.

Оливия фыркнула и закатила глаза, а он усмехнулся.

— С другой стороны, он также попросил меня сказать тебе, что когда костюм деактивирован, капюшон и перчатки впитываются в остальную часть костюма, что означает, что ты можешь носить его под своей обычной одеждой и «отключить его», если возникнет что-то, требующее твоего внимания, пока ты используешь его. Весь цикл выключения занимает менее трех секунд. И, очевидно, когда ты сможешь гарантировать, что тебе не придется иметь дело с кем-то еще….

— Все понятно, Мерлин Этроуз, — твердо сказала она ему. — И, учитывая, что я это делаю, не мог бы ты помочь мне разобраться, как попасть внутрь этой штуки — Нимуэ — а затем снять с себя?

— О, я думаю, это, вероятно, можно было бы устроить, ваше высочество.

* * *

Он стоял на балконе, глядя на залитую лунным светом воду, слушая ветер и потягивая бокал вина. Было очень тихо, если не считать непрекращающегося голоса ветра, и он сделал еще глоток, думая о своей жизни, решениях, которые он принял, о том, что он сделал… или нет. Сжимаемость его преображенного существования давала ему достаточно времени для размышлений, и…

— Нарман?

Мягкий, любимый голос раздался у него за спиной, и на мгновение он замер. Несмотря на все, что он сделал, чтобы снова услышать это без интерфейса коммуникатора, несмотря на то, как отчаянно он жаждал этого момента, он замер. Не в силах дышать — хотя, честно говоря, ему действительно больше не нужно было дышать, — он стоял очень неподвижно, продлевая момент, восхитительную боль ожидания. А затем он медленно повернулся.

Она стояла на балконе, прямо за стеклянной дверью в спальню, которую они делили так много, много лет. Ее темные волосы, слегка тронутые серебром, развевались на ветру, золотой медальон поблескивал на цепочке с рубинами на шее, а в глазах светилось сердце.

— Оливия, — тихо выдохнул он, ее имя было почти, но не совсем неслышно на фоне песни ветра. — О, Оливия.

Он услышал дрожь в собственном голосе и по какой-то причине не мог видеть ее очень отчетливо. Он сильно моргнул, чувствуя, как слеза стекает по его щеке, чувствуя громовое биение бешено колотящегося сердца, которое смерть остановила так много месяцев назад, и поднял одну руку, протягивая ее ей.

— Оливия, — сказал он еще раз, и затем она оказалась в его объятиях, ее губы были мягкими и теплыми на его губах, и стена между их реальностями рухнула.

СЕНТЯБРЬ, Год Божий 896

I

Город Сиддар, республика Сиддармарк

Потрепанные непогодой галеоны величественно направлялись к докам и набережным, вдоль которых выстроились молчаливо наблюдающие сиддармаркцы. Неистовые возгласы, приветствовавшие первую волну чарисийских солдат, были приглушены, и толпа, казалось, замерла в ожидании, без зазубренной грани отчаяния, которая подстегивала те более ранние приветствия. Чувство предвкушения, облегчения было не меньшим, но волна огня и разрушений, охватившая республику, была остановлена или, по крайней мере, приостановлена предшественниками этих людей. Было бы преувеличением сказать, что жители Сиддар-Сити были уверены в исходе войны, но отчаяние, которое висело над городом, как дым, сменилось решимостью и чем-то, что должно было стать уверенностью.

Мерлин Этроуз стоял с лордом Дариусом Паркейром и группой старших офицеров Сиддармарка, ожидавших на причале. Император Кэйлеб намеревался присутствовать там, но он и лорд-протектор задержались на встрече с советом мануфактур, который Стонар создал, чтобы рационализировать вклад республики в военные усилия союзников. Из того, что Мерлин мог видеть благодаря любезности снарков, эта встреча, вероятно, продолжится до позднего вечера.

Он наблюдал, как парусина исчезает с рей, видел белые всплески, когда якоря погружались в темно-синюю воду залива Норт-Бедар. Какой бы просторной ни была набережная Сиддар-Сити, она могла вместить лишь десятую часть транспортов, не говоря уже о сопровождающих их военных кораблях, и большие весельные лихтеры уже направлялись навстречу остальным. Весельные буксиры суетились вокруг ближайших галеонов, подталкивая их к причалам, и сенешаль республики зашевелился рядом с ним, когда Паркейр узнал штандарт чарисийского генерала, развевающийся на бизань-мачте головного корабля.

Кранцы заскрипели и застонали, когда галеон тяжело уткнулся в них боком. Швартовые тросы были подняты на борт, натяжение снято, и сходни надвинуты со стороны причала. На мгновение воцарилась тишина, нарушаемая только звуками набережной, которые никогда полностью не прекращались — криками птиц и виверн, бесконечным, терпеливым плеском волн и воды, фоном голосов рабочих, треском хлопающих флагов и командных растяжек. Затем по трапу спустился коренастый седовласый мужчина во все еще причудливо выглядящей полевой форме имперской чарисийской армии с камуфляжным рисунком и золотым мечом генерала на воротнике, за ним последовали очень молодой золотоволосый армейский капитан и седовласый полковник.

Тишина длилась до тех пор, пока ботинок генерала не коснулся камня набережной, а затем полковой оркестр за спиной сенешаля заиграл музыку. Музыка была высокой, яростной и дикой, поднимающейся на пронзительном голосе военных труб, основанном на ударных глубокоголосых барабанах армии республики Сиддармарк, и название этой песни было «Битва на Хармич-Кроссинг», марш, написанный Френсисом Кейси сто десять лет назад в ознаменование эпической битвы 37-го полка пикинеров в битве при Хармиче. Аплодисменты, которые не были озвучены, вырвались наружу, когда собравшиеся гражданские лица и офицеры осознали вызов этой музыки, поскольку 37-й пехотный полк, наследник боевых наград 37-го пикинерского, так же доблестно выстоял в Силманском ущелье в этом году — выстоял в зубах восстания, мятежа и измены; стоял перед лицом жестокости и резни; стоял среди тел своих павших; стоял до тех пор, пока от него не осталось ничего, кроме полковника, капитана и единственной малочисленной роты… Стоял до тех пор, пока союзники республики не ворвались к нему на помощь и не загнали армию Бога обратно в ущелье, как ураган с моря. Никто на этой набережной не мог не уловить смысла этой музыки, и они взлетели на ее крыльях, эти радостные возгласы, волны звука, бьющие в небеса, когда Дариус Паркейр вышел вперед под ярким сентябрьским солнцем, чтобы обменяться приветствиями, а затем крепко сжать предплечье Алина Симкина.

* * *

Лампы горели в усталых глазах, пока умелые слуги наполняли различные бокалы, кружки и кружки. Республика Сиддармарк, — размышлял Мерлин Этроуз, — была единственным материковым государством, где протектор, избранный правитель почти ста тридцати миллионов человек, полдюжины генералов (все, кроме одного, простого происхождения), скромный майор, самый богатый банкир во всей республике, два владельца литейных заводов, гроссмейстер гильдии оружейников Сиддармарка и промышленный эксперт, который никогда не знал имени своего отца, могли сидеть за столом, заваленным картами, схемами, донесениями, остатками сэндвичей и салатов, ломтиками жареного картофеля, переполненными пепельницами и их выбором пива, вина, или виски. Одна только мысль о том, что высший из высших общается с такими плебеями на совещании с засученными рукавами, заставила бы любого аристократа с материка выбежать из комнаты. И этот факт был одной из многих причин, по которым сиддармаркцы и чарисийцы так хорошо ладили… и почему другие материковые королевства должны дрожать от страха.

— Не знаю, как вы, ваше величество, — сказал Грейгор Стонар, пощипывая переносицу и откидываясь на спинку стула, — но я устал. Конечно, — он опустил руку и улыбнулся Кэйлебу, — я также прилично старше вас. Без сомнения, моя выносливость уже не та, что была когда-то.

— Ваша выносливость, кажется, в полном порядке, милорд. — Кэйлеб ухмыльнулся. — Вы понимаете, не то чтобы я был выше притворства, что я всего лишь уступаю вашей глубокой дряхлости, когда милостиво соглашаюсь, шатаясь, отправиться домой в постель, Кажется, это называется «дипломатия».

Стонар фыркнул, и смех пробежал по столу.

— С вашего позволения, ваше величество, признаю, что сам с нетерпением жду кровати, которая не двигается сегодня ночью. Шан-вей, плавание превосходит поход, и это был не самый плавный переход в мировой истории, — сказал Алин Симкин, щедро преуменьшив, учитывая штормовую погоду, с которой столкнулся конвой войск. Затем он положил одну ладонь плашмя на размеченную карту перед собой. — И в данный момент мой мозг просто разрывается от всего, что в него было втиснуто, если уж на то пошло.

— Вы не единственный изношенный мозг за этим столом, генерал, — криво усмехнулся Дариус Паркейр. — Имейте в виду, я думаю, что это того стоило..

— Да, это так. — Тон Стонара был гораздо серьезнее. — Это того стоило… при условии, что все это сработает.

— При всем моем уважении, милорд, — мягко поправил Хенрей Мейдин, — если хотя бы половина из этого сработает, оно того стоило.

Стонар мгновение смотрел на него, затем кивнул.

— Справедливое замечание, Хенрей. И я полностью согласен. Полагаю, это немного жадно с моей стороны — желать, чтобы все это сработало.

— После прошлой зимы, милорд? — Кэйлеб резко фыркнул. — Не думаю, что было бы неразумно ожидать, что все выровняется. Ваши люди выдержали атаку такого масштаба, какую мир никогда не видел и не мог себе представить. Нет другого государства на материке, которое могло бы пережить нечто подобное «Мечу Шулера», и все за этим столом это знают. Думаю, что мы кое-чем обязаны вашим гражданам за такую стойкость — и мы, черт возьми, должны мясникам Клинтана кое-что от их имени. Я с нетерпением жду возможности внести довольно большой первоначальный взнос.

Звук, который на этот раз прокатился по столу, был намного холоднее, — подумал Мерлин. — Холоднее… и голоднее.

И так и должно быть. Полагаю, что рейд на каналы можно считать авансовым платежом, как и то, что произошло в ущелье Силман и ущелье Гласьер-Харт. Но как бы мы ни ранили их там, мы все равно нигде не причинили им такого вреда, как они причинили Сиддармарку зимой и весной. Несмотря на то, что Истшер сделал на Дейвине, мы все еще играем в обороне. Нам давно пора найти способ заставить их какое-то время плясать под нашу дудку, и это как раз те люди, которые могут это сделать.

Он оглядел помещение под навесом трубочного дыма, стелющегося по почерневшим от времени стропилам, и обдумал все, что было «втиснуто» в умы находившихся в нем людей.

Еще одной вещью, которая отличала Сиддармарк от остальной части материка — и подчеркивала его родство с Чарисом, — был тот факт, что генералы, сидевшие за столом, и бровью не повели, когда увидели, что рядом с ними сидят гражданские. И не просто гражданские лица. Даже самым старшим офицерам иногда приходилось соглашаться с тем, что гражданские лица будут иметь право голоса в их обсуждениях, если гражданские лица, о которых идет речь, окажутся их политическими хозяевами. Но эти гражданские лица были торговцами, банкирами и даже простыми ремесленниками, которые работали своими руками. Это были гражданские лица, которые получили свои приказы после того, как великие и могущественные решили, что нужно делать, и их функция заключалась в том, чтобы подчиняться этим приказам, делать то, что им было сказано, а в остальном держать рот на замке. Конечно, это было сделано не для того, чтобы спорить или оправдываться по поводу того, почему это невозможно сделать.

Даже в Сиддармарке степень участия совета мануфактур в совете лорда-протектора была явным отклонением от предыдущей практики, но социальная матрица Сиддармарка облегчила ему его создание. И тот факт, что, в еще одном сходстве как со Старым Чарисом, так и с Чисхолмом, армия республики Сиддармарк традиционно набирала большинство своего офицерского корпуса из среднего класса, чрезвычайно помогал.

Стонар выбрал Тимана Квентина, главу Дома Квентинов, великой банковской династии Сиддармарка, главой своего совета. Банковская империя Квентина была жестоко ранена «Мечом Шулера» и крахом традиционных моделей торговли. Тиман должен был знать об этом даже лучше, чем Мерлин, и все же он без колебаний поставил свои контакты, связи и личное богатство на службу республике. Вполне возможно, что в процессе он погубил себя и свою семью, хотя никто бы не догадался об этом по выражению его лица или манере держаться.

С другой стороны, он не знал — пока — что Эдуирд Хаусмин собирался сделать крупные инвестиции в Дом Квентина. Это вложение имело хороший, жесткий деловой смысл, и контакты Квентина открыли бы бесчисленные двери в республике для Хаусмина как во время, так и после нынешней войны. Но это было и нечто большее — способ для Чарисийской империи вернуть часть своего долга одному материковому государству с достаточным мужеством и стойкостью, чтобы встать рядом с ним перед лицом самой инквизиции.

Другими высокопоставленными членами совета мануфактур, присутствовавшими здесь, были Жак Харейман, Эрейк Адимс, Барталам Эдуирдс… и Эйва Парсан.

Седовласый, довольно хрупкий на вид Харейман был старым другом Хенрея Мейдина. Он также был железным мастером, к которому канцлер и лорд-протектор обратились за ограниченным количеством винтовок, которые они осмелились заказать перед «Мечом Шулера». Он также тайно экспериментировал с новой моделью артиллерии, в процессе чего приобрел нового делового партнера в лице Эйвы Парсан. Сочетание ее инвестиций в литейный завод Хареймана, в горнодобывающие предприятия Сиддармарка в Гласьер-Харте и Маунтинкроссе, а также в две из четырех крупных верфей Сиддар-Сити во многом объясняло ее членство в совете, хотя ее роль шпионки союзников также имела к этому некоторое отношение.

Эрейк Адимс был младшим партнером Хареймана. В свои пятьдесят шесть он был на шестнадцать лет моложе своего овдовевшего коллеги, с песочно-каштановыми волосами, серыми глазами и широкими плечами. Ярый реформист, он был сообразителен и быстро двигался. Во многих отношениях он напоминал Мерлину несколько более старого Эдуирда Хаусмина, и он проявлял яростный интерес к приобретению новейших промышленных технологий чарисийцев. И не только потому, что понимал, как сильно армия республики нуждается в этих возможностях. Нет, он также с нетерпением ждал окончания войны, и он явно хотел построить прочную промышленную базу Сиддармарка, чтобы конкурировать с превосходством чарисийцев. Он был довольно сдержан в этом, и Мерлин задавался вопросом, как бы он отреагировал, если бы обнаружил, что Кэйлеб и Шарлиан Армак были просто в восторге от идеи конкуренции на материке.

В разумных пределах, конечно.

Такой умный человек, как Адимс, почти наверняка в конце концов это поймет, хотя маловероятно, что до него дойдет, чем на самом деле мотивировано отношение его чарисийских союзников. Несмотря на то, что экономика Сейфхолда выросла в размерах и усложнилась за последние полтора столетия, многие из ее мыслителей по-прежнему прочно увязли в концепциях того, что на Старой Земле называли «меркантилизмом». Это был не совсем тот же вид меркантилизма, учитывая огромные различия в структуре населения и тот факт, что каждый анклав на Сейфхолде начинался с совершенно одинаковой технологической базы. Однако основные идеи протекционизма и создания фиксированных торговых отношений, закрытых для внешней конкуренции, были частью матрицы Сейфхолда в течение очень долгого времени. Это было, по сути, базой для большого негодования перед джихадом по поводу промышленной и морской мощи Чариса. Потребуется некоторое время, чтобы привыкнуть к мысли о том, что империя, чье господство в этих областях должно было стать абсолютным, с экономической точки зрения может на самом деле способствовать свободной торговле и конкурентной торговле. Тот факт, что вся цель нынешней войны состояла в том, чтобы разрушить технологический застой, созданный Церковью Божьей Матери, и что распространение новых технологий как можно шире было лучшим способом сделать это, останется маленьким секретом Чариса как можно дольше… надеюсь, даже от такого умного печенья, как Адимс.

На данный момент любые подобные подозрения были далеки от мыслей Адимса, поскольку он и Харейман сидели по обе стороны от Бригама Картира, посланника Эдуирда Хаусмина в совете мануфактур. Картир и его вспомогательный персонал прибыли только на прошлой пятидневке, привезя с собой ящики с техническими чертежами, руководствами и рабочими моделями. Сам Картир был коренастым, крепко сложенным мужчиной лет сорока с небольшим, с типичной чарисийской внешностью и покрытыми шрамами руками оставшегося без отца мальчика, который начинал подметальщиком на одной из мануфактур Рейяна Мичейла, когда ему едва исполнилось десять лет. Во многих отношениях он и Хаусмин оба были учениками Мичейла, и не случайно его выбрали на его нынешнюю должность, хотя мысль о том, как деснаирец — или даже доларец — мог отреагировать на то, чтобы получать наставления от дворняжки, в речи которой все еще слышался отголосок его происхождения из трущоб, поражала воображение. Однако в Сиддармарке реакция была совершенно иной, и Квентину, Адимсу и Харейману было все равно, как он говорит.

А еще был Барталам Эдуирдс, возможно, самый интересный член совета. Примерно на полпути между Адимсом и Харейманом по возрасту, Эдуирдс был главой гильдии оружейников в Старой провинции. Это делало его, по сути, старшим членом гильдии во всей республике, и он был тем человеком, которого Харейман нанял, чтобы собрать оружейников для изготовления винтовок, заказанных у него Стонаром (и Эйвой Парсан).

Он также был единственным человеком за этим столом, вся профессиональная жизнь которого была близка к тому, чтобы быть разрушенной изменениями, рождением которых был занят совет мануфактур.

Инновации, которые Чарис уже внедрил в свой собственный промышленный сектор, не говоря уже о тех, которые Хаусмин даже сейчас вводил в действие, сделали это таким же неизбежным, как восход солнца. Дни высокооплачиваемых, квалифицированных ремесленников, собирающих огнестрельное оружие — или что-либо еще — по одному изделию ручной работы за раз, были сочтены и быстро таяли, и Эдуирдс это знал. И все же, несмотря на то, что его реформизм был менее пылким, чем у Адимса, Барталам Эдуирдс был яростным патриотом Сиддармарка, преданным своему лорду-протектору и своей конституции, с безграничным презрением к предателям, которые предали и то, и другое. И вдобавок ко всему, он был умен — достаточно умен, чтобы увидеть грядущие перемены и понять, что у гильдий не будет другого выбора, кроме как адаптироваться. В действительности, исчезнуть. Попытка бороться с этими изменениями была бы столь же фатальной, как попытка переплыть залив Норт-Бедар. Так что, подобно опытному моряку перед лицом бури, Барталам Эдуирдс оседлал бы ветер революции и инноваций и призвал бы своих товарищей по гильдии делать то же самое. Новые мануфактуры потребовали бы большого количества опытных контролеров, и это была именно та роль, на которую Эдуирдс намеревался перевести как можно больше членов своей гильдии, которые могли видеть на стене надпись о грядущих переменах.

Некоторые из них — слишком многие, на самом деле, для душевного спокойствия Мерлина — очевидно, были слепы к этому письму, и ему не нравилось думать о том, что произойдет с ними и их семьями, когда придет будущее. Ему также не нравилось думать о том, что могло бы произойти, если бы они и другие единомышленники уперлись пятками и попытались противостоять этому будущему. По крайней мере, некоторые из них собирались это сделать, и когда это сочеталось с неизбежными сбоями в действительно индустриальной экономике, последствия были бы ужасными.

И, возможно, не только здесь, в республике, — мрачно подумал он. — В Чисхолме тоже всегда есть о чем беспокоиться с похожими идиотами!

Но никто на этой встрече не ставил под сомнение необходимость как можно быстрее освоить новые технологии, точно так же, как каждый из них понимал, насколько военные возможности республики — и ее судьба — зависят от усилий совета мануфактур и их чарисийских союзников. Общего довоенного производства всех оружейников в Сиддармарке хватило бы, чтобы производить чуть более четырех тысяч винтовок в месяц. Харейман и Эдуирдс нашли способы значительно повысить уровень производства в Старой провинции, но даже там, в самой густонаселенной провинции республики, и даже с учетом притока беженцев, среди которых было много выживших оружейников из провинций, перешедших на сторону сторонников Храма, производство составляло едва тысячу в месяц. Вероятно, они могли бы увеличить это число до полутора тысяч, но оно не поднималось намного выше, пока республика сохраняла традиционные процессы гильдии оружейников. Хуже того, для других лояльных провинций цифры были намного ниже, не просто в абсолютном выражении, но и пропорционально их населению, потому что договоренности Хареймана и Эдуирдса еще не были продублированы за пределами Старой провинции. На данный момент вся республика производила четыре тысячи восемьсот винтовок в месяц. Это означало, что восемьдесят тысяч чарисийских дульнозарядных винтовок, переданных полкам Дариуса Паркейра, когда чарисийские экспедиционные силы были перевооружены «мандрейнами», составляли семнадцать месяцев — почти два сейфхолдских года — текущего производства республики… и восемнадцать новых сиддармаркских стрелковых бригад.

Так что, да, Грейгор Стонар и его генералы точно знали, насколько важным стал вклад совета мануфактур в военные решения.

— Думаю, что мы будем на честном пути к внесению этого первоначального взноса за вас, ваше величество, — сказал Симкин. Генерал сделал большой глоток пива и со стуком поставил кружку обратно на стол. — Имейте в виду, я был бы немного счастливее, если бы его светлость подождал, пока мы действительно будем здесь, прежде чем отправиться в форт Тейрис, но он похож на ящерокошку. Швыряй его как хочешь, он умеет приземляться на ноги. По правде говоря, в этом отношении он и барон Грин-Вэлли очень похожи. И мне действительно нравится то, что его светлость задумал для этих ублюдков в Саутмарче.

— Не могу спорить с вами, генерал, — сказал Мейдин, но выражение его лица было обеспокоенным, и он фыркнул, когда Стонар приподнял бровь.

— Я согласен, что герцог Истшер положил глаз на приз, милорд. И если он действительно сможет это провернуть, эти безродные деснаирцы подумают, что они вернулись в разгар нашей последней войны! Мне просто трудно убедить себя, что даже деснаирцы позволят нам выйти сухими из воды.

— Это потому, что вы наблюдали за армией Бога и доларцами, а не за деснаирцами, милорд, — сказал Мерлин. — Несмотря на все их другие недостатки, доларцы, по крайней мере, в некоторой степени понимают потенциал десантных операций, и Кейтсуирт изо всех сил старался разведать позицию герцога Истшера на Дейвине, прежде чем он в конечном итоге атаковал. У него это не получилось, но он пытался, и все, что мы видели в Уиршиме, указывает на то, что он понимает необходимость агрессивной разведки. И, что еще более важно, оба они на самом деле пытаются подтвердить сообщения, которые они получают из источников, лояльных Храму.

— Деснаир действительно не имеет никакого представления о десантных операциях, и мы все знаем, насколько традиционно бедной была деснаирская логистика. Тот факт, что на этот раз Церковь помогает управлять их снабжением, похоже, не изменил их внутреннего понимания реалий проблемы, и думаю, что они упорно рассматривают галеоны и морской транспорт просто как баржи, которые могут быть немного больше, чем большинство из тех, к которым они привыкли. А что касается выяснения того, что задумал герцог Истшер, герцог Харлесс понятия не имеет, насколько хороши наши шпионы и разведчики. Или, скорее, о том, насколько плохи его дела по сравнению с нашими.

— Сейджин прав, Хенрей, — вставил Паркейр. — Несмотря на всю любовь деснаирцев к лошадям, они никогда не понимали функции разведчиков так, как мы, и нет никаких признаков того, что они решили эту проблему и на этот раз. — Он покачал головой. — У них есть четкое представление о том, как использовать кавалерийские заслоны, чтобы скрыть то, что они делают, но они никогда должным образом не использовали свою легкую кавалерию, чтобы выяснить, что мы делаем. Им следовало бы выставить полки на зачистку — желательно на расстояние до ста миль в каждом направлении — а, согласно нашим отчетам, они едва продвинулись на двадцать миль. Кроме того, они, похоже, полагаются на сообщения сторонников Храма, и, как продемонстрировала Эйва, — он вежливо кивнул в сторону мадам Парсан, — они, похоже, не понимают, что не все из этих сторонников Храма так преданы Храму, как они заявляют.

— И, по крайней мере, в отличие от Уиршима, — вставила Эйва, — Харлесс прилагает очень мало усилий, чтобы подтвердить или опровергнуть правдивость этих «сторонников Храма». — Она капризно улыбнулась. — Насколько мы можем судить, его мера надежности очень проста. Если отчеты подтверждают то, что он уже думает, они, очевидно, должны быть точными, тогда как если это не так…

Она красноречиво пожала плечами, и несколько других одобрительно хихикнули.

— Даже лучше, — улыбка Кэйлеба была гораздо более злой, чем у Эйвы, — там, где дело касается южных тисков, лучший кавалерийский заслон в мире им не поможет.

— Все очень хорошо для вас, ваше величество, — сказал Симкин. — Вам не придется объяснять моим парням, почему так много из них должны развернуться, как ящерокошки на сковороде, чтобы вернуться прямо на борт этих кораблей!

— Я бы согласился, генерал, — заверил его Кэйлеб, — если бы не необходимость сохранения оперативной тайны. Учитывая это первостепенное соображение, я не понимаю, как мы могли бы позволить кому-либо, кроме вас самих, нарушить это — я имею в виду, сообщая им эту новость.

Его генерал бросил на него несколько скептический взгляд, и Стонар поспешно поднял бокал с вином, чтобы скрыть нечто более похожее на усмешку, чем на улыбку.

— Учитывая количество сторонников Храма здесь, в столице, нет никакого способа помешать Кейтсуирту и Уиршиму, по крайней мере, узнать, что прибыл генерал Симкин, — сказала Эйва. — Я уверен, что виверны-посланники направляются в свои вивернарии прямо в эту минуту. Я думаю, что, возможно, удастся помешать им понять, что 4-я бригада снова высадилась.

Мерлин задумчиво посмотрел на нее. Благодаря ухмылкам Совы он знал, что она была права насчет этих виверн-посланников, и часть его снова испытывала искушение направить ее контрразведывательные группы к людям, которые их посылали. На самом деле, он и Нарман сделали именно это, когда речь шла о наиболее эффективных и действенных шпионах. Те, кто остался, предоставили слишком много информации полевым командирам армии Бога для его душевного спокойствия, но большая часть их информации была неверной или, что еще лучше, сильно преувеличенной. Не только это, но в Сиддармарке было бы невозможно продублировать железный занавес, который он и Бинжамин Рейс натянули вокруг Старого Чариса для короля Хааралда. У шпионов и их посланников было просто слишком много способов проникать в города и покидать их, когда им не нужны были лодки, чтобы докладывать своим хозяевам.

Учитывая, что полностью закрыть их было невозможно, он искренне согласился с уловками Эйвы по манипулированию доступной им информацией. Фиктивные лагеря, деревянные пушки, фальшивые заказы на отправку, крытые «баржи с боеприпасами», груженные каменным балластом, и пехотные полки, которые утром двинулись на запад, затем сделали круг к своим исходным точкам, чтобы снова пройти мимо на следующий день, все это помогло убедить Кейтсуирта и Уиршима в том, что силы, противостоящие им в Уэстмарче и ущелье Силман, были весьма укреплены, хотя на самом деле все было наоборот.

Тем временем она и Паркейр установили плотный кордон безопасности вокруг основного лагеря в Ист-Пойнте на дальней стороне пролива Юнити — канала, соединяющего Бедар-Бей с Норт-Бедар-Бей — от города. Все, что они действительно хотели держать подальше от глаз шпионов-лоялистов Храма, обычно было спрятано в Ист-Пойнте, и 4-ю пехотную бригаду Чариса можно было легко перебросить туда в составе столичного гарнизона.

— Ты думаешь о том, чтобы доставить их обратно на борт кораблей из Ист-Пойнта посреди ночи, не так ли?

— Это именно то, о чем я думаю, сейджин Мерлин. — Она улыбнулась. — И я также думаю, что было бы очень полезно, если бы бригадный генерал Матисин мог оставить несколько своих людей здесь. Ровно настолько, чтобы быть заметными на полурегулярной основе здесь, в городе, в их униформе, вы понимаете.

— Я всегда восхищался хитрым умом, мадам Парсан, — сказал Симкин с ответной улыбкой. — И в отряде такого размера всегда есть несколько больных или раненых. Я полагаю, что нам с бригадным генералом не должно быть так уж трудно найти десяток или около того таких живых тел. — Его улыбка стала немного шире. — Если уж на то пошло, у нас довольно много запасной формы, и как говорят, это та одежда, которая делает человека, не так ли?

— Я действительно верю, что слышала это, генерал, — согласилась она и подняла свой бокал за него.

Мерлин присоединился к смешку, который ответил на обмен репликами. Он сомневался, что уловка Эйвы продержится бесконечно, но, вероятно, она сработает достаточно долго, чтобы, по крайней мере, полностью запутать кого-либо на другой стороне.

Он повернул голову, чтобы взглянуть на огромную карту, висящую на одной из стен зала для совещаний. Значки с флажками показывали последнюю информацию обо всех их собственных силах и большинстве сил противника. На данный момент в точку, представляющую Сиддар-Сити, был воткнут один очень большой чарисийский флаг, но это должно было измениться.

Первый эшелон экспедиционных сил состоял из 1-й пехотной дивизии и половины 2-й пехотной дивизии и был разделен на две усиленные бригады под командованием Истшера и Грин-Вэлли. Второй эшелон Симкина был значительно больше — еще три пехотные бригады (остальная часть 2-й дивизии и вся 3-я дивизия) плюс 1-я, 2-я и 3-я конные бригады — плюс остальная часть артиллерии, инженерных и медицинских подразделений экспедиционных сил.

3-й конная бригада должна была отправиться на усиление Грин-Вэлли в течение пятидневки, как только ее лошади отдохнут после путешествия из Рэйвенсленда. Так же быстро на усиление Истшера будет отправлен Симкин с 3-й пехотной дивизией, 1-й и 2-й конными бригадами, но 4-я пехотная бригада будет направлена совсем в другое место.

Его взгляд скользнул вниз по побережью Ист-Хейвен и через канал Таро туда, где на поверхности карты в маленькой точке с надписью «Тесмар» выделялся еще один флаг Сиддармарка, и он улыбнулся.

* * *

— Минутку, пожалуйста, Мерлин.

Мерлин повернулся, чтобы посмотреть вниз, когда Эйва Парсан положила руку ему на локоть. Собрание наконец закончилось, хотя Кэйлеб и Стонар все еще что-то обсуждали с Мейдином, и он приподнял бровь.

— И чем могу служить вам, миледи?

Она покачала головой в ответ на его слегка поддразнивающий тон. Это было что-то вроде шутки между ними, хотя он сомневался, что она заметила искренность, с которой он это сказал.

В отличие от любого из сиддармаркцев в этой комнате, он знал, что она имела более чем право на такую форму обращения по рождению. Или имела бы, если бы ее отец когда-нибудь признал свою дочь. И никто из этих сиддармаркцев не понимал, что она была воспитана как приемная дочь одной из могущественных династий Церкви Божьей Матери, даже без этого признания. Они понятия не имели о личных жертвах, которые она принесла, о мире привилегий, от которого она отвернулась во имя большей ответственности и своих собственных жестоких убеждений.

— Я читала самые последние отчеты от некоторых ваших агентов на землях Храма, — сказала она. — Знаю, что вы и его величество видите копии большинства из них, и в одном из самых последних есть пункт, который, вероятно, нуждается в… прояснении.

— А?

Он поднял бровь, и она поморщилась. Это была очень изящная гримаса, без сомнения, хорошо натренированный продукт ее призвания, и очень привлекательно выглядевшая на ее прекрасном лице. В то же время он подозревал, что за этим может скрываться след… возможно, смущения.

— Да, ну, это тот самый от сейджина Жозуа.

— Оу. Этот отчет, — пробормотал он.

Жозуа Мерфей был еще одним Абреймом Жевонсом, хотя Мерлин физически выдавал себя за светловолосого сероглазого Мерфея всего раз или два. Это было потому, что сейджин Жозуа официально дислоцировался в Зионе. Несмотря на то, насколько осторожными оставались Мерлин и Нарман в отношении использования снарков вблизи самого Храма, большая часть города могла быть надежно охвачена пультами с дистанционным управлением, и Мерфей собрал довольно много информации, просто слушая разговоры за пределами опасной зоны. Включая….

— Полагаю, вы имеете в виду те слухи, которые он сообщил? — он продолжил через мгновение.

— Да, — признала она.

— И может случиться так, что вы поднимаете этот вопрос, потому что в этих слухах есть доля правды?

— Да, — вздохнула она. — На самом деле, за ними стоит довольно существенная доля правды.

— Понимаю. — Он смотрел на нее еще несколько ударов сердца, склонив голову набок. — Сколько их? — спросил он.

— Девять, — сказала она и пожала плечами. — Было бы десять, но викарий Никодейм в последний момент изменил свои планы.

— Девять, — осторожно повторил он и почувствовал, как обе брови приподнялись, когда она кивнула. Это было больше, чем он предполагал. Клинтан и Рейно, должно быть, справляются с замалчиванием новостей лучше, чем он ожидал.

— Можно поинтересоваться, как именно вам это удалось? — вежливо спросил он. — Предполагаю, что это были вы, поскольку никто другой, обладающий властью и… смелостью убивать членов совета викариев, не приходит на ум.

— Да, это была я. Или, во всяком случае, мои люди.

— И какова может быть причина, по которой вы никогда не упоминали об этом маленьком начинании?

— Потому что я не была уверена, как некоторые из наших союзников отнесутся к убийству викариев, независимо от того, какими болезненными наростами на человеческой расе могут быть викарии, о которых идет речь, — решительно сказала она.

— Вы имеете в виду?..

Он махнул рукой, ненавязчиво указывая на других мужчин в зале для совещаний, и она покачала головой.

— У некоторых из них могут быть частичные сомнения по этому поводу, но у большинства из них? — Она фыркнула. — Они знают, кто враг, Мерлин. Я не беспокоюсь о том, что кто-то в этой комнате прольет слезы раскаяния из-за нескольких незаметных убийств в Зионе. Но единственный способ сохранить секрет по-настоящему секретным — это никому больше об этом не рассказывать, и это одно из «начинаний», которое я не хочу преждевременно раскрывать. Пока что единственным, кто официально убил кого-либо из членов викариата, является Жаспар Клинтан, и он оправдал это, сфабриковав эту пародию на расследование и размахивая горсткой вымученных признаний.

Ее прекрасное лицо на мгновение стало мрачным, твердым, как гранит Гласьер-Харт.

— Как только станет известно, что кто-то убивает викариев, Клинтан и Рейно воспользуются этим, чтобы вызвать возмущение среди сторонников Храма. Возможно, им даже удастся убедить некоторых реформистов в том, что на самом деле убийство людей, посвященных оранжевому, заходит слишком далеко, так что, пока он готов скрывать новости, а не признавать уязвимость викариата, я вполне готова согласиться и с нашей стороны. И даже если оставить это в стороне, есть оперативные соображения. Мои люди в Зионе живут на острие ножа, Мерлин. Я единственная, кто знает, как с ними связаться, и я делаю это как можно реже. Я намерена продолжать в том же духе, и если бы больше людей узнали об их существовании, боюсь, возникло бы давление, чтобы использовать их для более общего шпионажа или «микроуправления», — она коротко улыбнулась, употребив слово, которое Мерлин и Кэйлеб ввели в лексикон союзников, — их нацеливанием. Я не говорю, что давление было бы иррациональным, учитывая ситуацию, но это подвергло бы их гораздо большему риску. Каждый раз, когда я посылаю им сообщение, я подвергаю их опасности, и попытка координировать или контролировать их действия отсюда потребовала бы от меня делать это гораздо чаще. — Она спокойно посмотрела на него. — Я не готова к этому. Я не буду этого делать.

— Понимаю.

Мерлин обдумал, что она сказала… и чего не сказала. Он не сомневался, что она связывалась с ними так редко, как только могла, тем более что он все еще не поймал ее на этом, даже с помощью своих снарков. Но очевидно, что существовал, по крайней мере, некоторый коммуникационный поток в противоположном направлении, учитывая ее способность отслеживать достижения «своих людей», и он поймал себя на том, что задается вопросом, как этим потоком управляли. Он хотел спросить, но не стал.

— Могу я спросить, есть ли у вас конкретный критерий нацеливания, кроме способности добраться до них? — спросил он вместо этого.

— Список приоритетов был составлен на основе некоторой информации, которую Эдорей передала архиепископу Мейкелу, и еще на некоторых… моих личных соображениях. Но каждая операция должна быть тщательно оценена и спланирована, и доступ является важной частью этого планирования. Это и пути отступления после нее. — Ее голос понизился, и она отвела взгляд. — В любом случае, мы потеряли несколько человек с тех пор, как они начали активные операции, но никто из них не был взят живым.

Лицо Мерлина напряглось, он вспомнил медальон, который Анжелик Фонда носила на шее даже в своей постели, и положил руку ей на плечо.

— Почему, Эйва? — тихо спросил он.

— Потому что кто-то должен, — решительно сказала она. — Паразиты в этом списке представляют все, что не так с Церковью — каждое извращение, каждую деградацию, каждое своекорыстное унижение. Они используют власть Церкви, мантию Самого Бога, чтобы воровать, развращать и преследовать, а Клинтан и Рейно используют то, что они знают о них, чтобы купить их молчаливое согласие на убийства и зверства. — Ее темные глаза были холодными, бездонными — глаза ящера-резака или кракена. — У моих людей нет мощи храмовой стражи или досягаемости инквизиции. Они не могут действовать открыто, точно так же, как никто не осмеливается открыто критиковать бойню Клинтана, но каждое из его созданий, которых мы убиваем, ослабляет его и Рейно власть над остальным викариатом, пусть даже на самую малость. Кто знает? Архангелы обещают нам чудеса; может быть, даже некоторые из свиней, пьянствующих у корыта Клинтана, исправятся, если мы убьем достаточно других. А если они этого не сделают?

Она посмотрела на него, и ее улыбка была еще холоднее, чем ее глаза.

— Если они этого не сделают, по крайней мере, мир станет немного лучше — и в аду появится несколько новых жильцов. Это должно что-то значить, Мерлин.

II

Дворец Теллесберг, город Теллесберг, королевство Старый Чарис, империя Чарис

— Ты опоздал, — барон Айронхилл пронзил Эдуирда Хаусмина суровым взглядом, когда железный мастер вошел в просторный зал совета. Теплый ветерок, врывавшийся в открытые окна, игриво теребил края листов бумаги, и казначей империи Чарис погрозил пальцем. — Такого рода постоянные опоздания недопустимы, мастер Хаусмин!

Хаусмин сделал грубый жест правой рукой и неторопливо направился — определенно неторопливо — к своему собственному креслу.

— Я опустошен вашим неудовольствием, милорд, — сказал он своему старому другу, и Айронхилл усмехнулся. За последние несколько пятидневок он делал это чаще.

— Уверен, что это так. Тем не менее, вы, — барон вытащил часы и посмотрел на них, — опоздали не менее чем на шесть минут! Надеюсь, этому есть объяснение?

— Я остановился в «Разбитом горшке», — безмятежно ответил Хаусмин. — У меня также похмелье, так что, если бы вы могли умерить свою громкость, я был бы вам очень признателен.

Айронхилл покачал головой и вернул часы в карман, затем оглядел стол и двух других присутствующих мужчин.

— Не смотри на меня, — сказал ему сэр Доминик Стейнейр. — Если бы со мной были мои друзья, я бы тоже сейчас был в «Разбитом горшке»! — Верховный адмирал, который с каждым днем все больше походил на своего брата, поскольку его волосы становились все более серебристыми, переложил деревянный колышек, заменявший ему правую ногу, на подставку. — Ничто так не нравится мне, как бесконечные встречи на берегу!

— Вы оказываете печальное, печальное влияние, адмирал Рок-Пойнт, — заметил Травис Олсин. Олсин — граф Пайн-Холлоу и первый советник империи — был двоюродным братом Нармана Бейца, хотя он был таким же жилистым, каким пухлым был Нарман, и его ум был почти таким же острым. Он также был — как Хаусмин и Рок-Пойнт, но не Айронхилл — участником внутреннего круга с хорошей репутацией. — И я никогда не подозревал, что вы, старые чарисийцы, такие гедонисты.

— Это не так, — прорычал Айронхилл. — Однако некоторые из нас — пьянчужки.

— Действительно? — Пайн-Холлоу склонил голову набок в жесте, который напомнил всем им о его двоюродном брате. — Странно, что я раньше этого не замечал. Однако теперь, когда мы избавились от всего этого в наших системах, что скажете, если для разнообразия мы немного поработаем?

Остальные усмехнулись, хотя в этом веселье был кислый привкус, учитывая расписание, которое они вчетвером соблюдали.

— Алвино, — продолжил первый советник, — поскольку все, о чем мы собираемся говорить, так или иначе связано с деньгами, почему бы тебе не начать?

— Достаточно справедливо. — Айронхилл кивнул графу, а затем откинулся на спинку своего мягкого кресла, посмотрев на Хаусмина более серьезно. — Знаю, что у Доминика запланировано еще несколько встреч на верфи сегодня днем, Эдуирд. И я понимаю, — его улыбка внезапно стала холодной и удовлетворенной, — что у тебя назначена встреча с графом Ниароуком, чтобы обсудить условия ликвидации Стивирта Шоуэйла. Я с нетерпением жду доли казначейства в этом, и не только потому, что всегда могу использовать марки. Однако, поскольку у нас у всех так много забот, я подумал, что мы начнем с вас двоих; мы с Трависом можем обсудить дела, которые тебя не касаются, после того, как ты уйдешь.

— По-моему, звучит неплохо, — согласился Хаусмин. — Я заехал в Кингз-Харбор по пути из Делтака, чтобы получить последние новости от Алфрида и капитана Разуэйла, но сначала я покажу это.

Он поставил перед собой на стол тяжелую лакированную шкатулку и открыл ее.

— А. — Глаза Рок-Пойнта загорелись, и Хаусмин улыбнулся ему.

— Нет, этого ты не получишь, — сказал он своему другу. — Это третий из когда-либо созданных. Он предназначен для императора и отправится в Сиддар-Сити со следующим пакетботом. Первый из когда-либо созданных — и второй, точно такой же, — составят ему компанию, но не его величеству.

— Сейджину Мерлину? — Глаза Айронхилла были яркими и заинтересованными, когда Хаусмин вынул пистолет из его обитого бархатом гнезда.

— Это кажется уместным, поскольку оригинал принадлежал ему, — отметил Хаусмин, и барон кивнул.

— Конечно, мы внесли некоторые улучшения. У нас с мастером Малдином есть три новых патента только на пистолет. Это даже не считая тех, что на патронах, оборудовании для изготовления пуль или новых винтовках. Он станет богатым человеком еще до того, как все это закончится.

— И это заслуженно, — пробормотал Пайн Холлоу.

— Абсолютно, — согласился Хаусмин с полной искренностью. Он тонко управлял Тейджисом Малдином, но все основные характеристики нового оружия — и его боеприпасов — были разработаны главой пистолетного цеха заводов Делтак, и конечный результат оказался даже лучше, чем он надеялся.

Новый револьвер имел прочную раму с откидным цилиндром, а не съемный цилиндр оригинальной мерлинской конструкции чашки и выступа. Он был прекрасно сделан, с полированными клетчатыми рукоятками из темного атласного тикового дерева Сейфхолда, инкрустированными золотыми медальонами с гербом Дома Армак.

— Это стержень экстрактора, — сказал Хаусмин, широко раскачивая цилиндр и дотрагиваясь до стержня, выступающего из его передней части. Когда цилиндр зафиксирован на месте, стержень вставляется в защитный кожух под шестидюймовым стволом оружия. — Когда вы нажимаете на него вот так, — продемонстрировал он, — он перемещается через центр цилиндра, и этот звездообразный экстрактор зацепляется за края патронов и очищает все шесть пустых камер за один ход.

Он отложил пистолет в сторону и полез в портфель за парой блестящих полых латунных цилиндров. Более короткий был чуть больше дюйма в длину, в то время как более длинный насчитывал почти ровно два дюйма, но оба, казалось, были одинакового диаметра, и он поставил их стоймя рядом друг с другом.

— Это ручная работа, и вы не захотите знать, сколько времени потребуется, чтобы произвести стоящее количество боеприпасов таким образом. К счастью, нам не придется этого делать, и они прекрасно работают для целей тестирования и обеспечения сейджина достаточным количеством патронов для игры. Они оба сорок пятого калибра, и этот, — он взял более короткую из двух, — выбрасывает тремястами пятьюдесятью гранами пороха пулю из шестидюймового ствола со скоростью примерно тысяча футов в секунду. На самом деле это примерно на пятьдесят футов в секунду быстрее, чем у стандартного пехотного «мандрейна» модели IIa, и всего на тридцать футов в секунду ниже, чем у снайперской версии модели IIb. Насколько мы можем рассчитать, начальная дульная энергия этого изделия практически идентична энергии модели IIa только из-за более тяжелой пули винтовки.

Брови Айронхилла удивленно приподнялись, а Хаусмин улыбнулся. Затем он взял второй, более длинный патрон.

— Этот кругляш для того, что мы называем моделью 96 «мандрейн» по году ее появления. Это официальное название; большинство из нас в Делтаке просто называют его M96 для краткости. Дополнительная длина корпуса необходима, потому что пороховой заряд более чем в два раза тяжелее, чем у револьвера. Его диаметр меньше, чем у патрона пятидесятого калибра существующих винтовок, но он стреляет более длинной пулей, которая на самом деле на тридцать процентов тяжелее. Ну, на самом деле она легче, чем у снайперской винтовки, но мы используем один и тот же патрон и нарезы во всех версиях модели 96, а использование одного и того же калибра в револьверах и новых винтовках упростит производство гильз. Если уж на то пошло, это даст нам некоторые преимущества в производстве пуль, несмотря на различия между весом пуль и баллистическими профилями.

— Нам придется создать две отдельные линии по производству боеприпасов, когда мы переоборудуем существующие винтовки модели II, потому что оказывается, что свойства нового патрона несовместимы со старым оружием. На самом деле, они настолько разные, что M96 нуждается в совершенно другой — и более глубокой — схеме нарезов. Мы также решили не снабжать конверсионные изделия магазинами. Тейджис придумал для них дизайн — он называет его дизайном «люка», потому что в нем используется откидной блок, который откидывается вверх, — который по-прежнему представляет собой огромное улучшение и сокращает процесс преобразования до менее чем четверти времени, необходимого для их создания с нуля. Выбор в пользу одиночного выстрела сделает их тактически уступающими M96, но чтобы преобразовать их в версию с магазином, потребуется в три раза больше времени. И хотя знаю, что это может расстроить Доминика, я думаю, что по мере того, как мы переоборудуем существующие «мандрейны», мы передадим их для службы в морской пехоте, где менее вероятен ожесточенный бой, и поставим новые M96 в армию. Если мы доведем производство до того уровня, который я ожидаю, мы сможем полностью вывести их из эксплуатации в течение года или двух. На самом деле, мы могли бы передать их непосредственно Сиддармарку, а не морским пехотинцам, как только они будут преобразованы.

— Я всегда рад слышать о способах не тратить деньги, поэтому ваша идея преобразования звучит для меня великолепно, — сказал Айронхилл. — По той же причине, однако, если мы передадим конвертированные винтовки Сиддармарку, сможете ли вы производить достаточно боеприпасов, чтобы снабжать республику, а также наши собственные войска? — Он покачал головой. — И хотя я понимаю, что в новом оружии есть огромные тактические преимущества, не будет ли принятие этих ваших металлических патронов означать, что мы больше не сможем использовать бумажные патроны… или трофейный храмовый порох?

— Это уже верно в отношении «мандрейнов», Алвино, — отметил Стейнейр. — Они полагаются на капсюли для запала. — Он пожал плечами. — Если у нас закончатся колпачки, мы приплыли, если использовать очаровательный термин его величества.

— Доминик прав, — согласился Хаусмин. — И новое оборудование будет производить боеприпасы быстрее, чем наши существующие устройства, поскольку оно будет объединять старый бумажный патрон и капсюль в одной упаковке. С боеприпасами тоже будет безопаснее обращаться. И хотя использование латунных корпусов приведет к увеличению материальных затрат по сравнению с бумажными, человеко-часы на патрон значительно сократятся. В целом, металлические патроны на самом деле обойдутся казне дешевле.

Айронхилл на мгновение задумался, затем кивнул в знак согласия, и Хаусмин продолжил.

— Этот патрон может быть того же калибра, что и револьверный, но пуля намного тяжелее — пятьсот гран, а не триста, — и начальная скорость М96 будет почти на шестьсот футов в секунду выше, чем у револьвера. Вот почему дело тянулось так долго; для получения такого эффекта от черного пороха требуется тяжелый заряд, и мы используем то, что Тейджис называет «гранулированным» порохом — то же самое, что Алфрид называет призматическим порохом для артиллерии, только в меньших масштабах. Как вы можете видеть, сама пуля имеет ту же основную форму, что и у модели IIb. — Он коснулся кончика пули, который на Старой Земле назвали бы «острием Cпитцера». — У нее тоже такой же дизайн «лодочного хвоста», и Тейджис, — и Сова, он осторожно не добавил вслух, — придумал то, что он называет «контроль газа». По сути, это медный диск у основания пули, предотвращающий расплавление свинца метательным зарядом. Наши тестовые стрельбы показывают, что с этим, а также смазкой для защиты боковых сторон пули от плавления, мы получаем более высокие начальные скорости и лучшую точность без загрязнения свинцом, которое мы обнаружили, когда до такой степени увеличили скорость на модели IIb. Мы используем тот же процесс закалки в воде, который придумали для снайперского оружия, и, попробовав несколько сплавов, мы обнаружили, что добавление фальшивого серебра, по-видимому, дает нам наилучшее сочетание твердости и обрабатываемости.

— В любом случае, согласно баллистическому маятнику, этот патрон генерирует в три с половиной раза больше дульной энергии, чем револьверный патрон. И из-за формы пули и ее большей массы он поддерживает эту скорость на гораздо большем расстоянии. Согласно расчетам доктора Маклина, этот патрон будет иметь примерно ту же поражающую силу на девятистах пятидесяти ярдах, что и стандартный револьвер на двухстах пятидесяти. Конечно, — промышленник внезапно ухмыльнулся, — я не представляю, чтобы кто-нибудь, кроме сейджина Мерлина, смог попасть из револьверов на таком расстоянии!

— О, я не знаю, — сказал Рок-Пойнт со своей собственной медленной улыбкой. — Я полагаю, что сейджин Абрейм тоже мог бы это сделать.

— Хорошо, я дарую тебе сейджина Абрейма. Хотя большинство простых смертных этого не сделают.

— Вероятно, нет, — признал адмирал.

— Это звучит действительно впечатляюще, — сказал Айронхилл. — Я думал, что вы с Алфридом хотели подождать этой новой нитроцеллюлозы, над которой работает доктор Ливис. Ненавижу звучать как придурок, и знаю, что мы в чертовски лучшем положении, чем были три месяца назад, но это моя работа. И если нам не очень повезет, я собираюсь посмотреть на собственную инфляцию цен в Шан-вей, как только новые шахты действительно начнут производить металл! — Он покачал головой. — Не думаю, что даже Деснаир когда-либо сталкивался с подобной ситуацией.

Остальные кивнули, хотя Хаусмин задавался вопросом, было ли Пайн-Холлоу и Рок-Пойнту так же трудно сдержать улыбки, как и ему. Тот факт, что Айронхилл знал о «видениях» сейджина Мерлина, на удивление упростил ситуацию после того, как князь Нарман преподнес свой маленький сюрприз на Силверлоуд-Айленде. Мерлин просто отправил письмо для Пайн-Холлоу, сообщив ему местоположение месторождения — то есть первого месторождения — с оценкой его объема, на которую Айронхилл был готов согласиться, потому что все остальное, что Мерлин когда-либо говорил ему, было точным.

И в этом случае он был очень рад — можно даже сказать, обрадован — поверить Мерлину на слово, поскольку сравнение Нармана с жилой Комстока Старой Земли на самом деле преуменьшало значение дела. На самом деле, Мерлин, в свою очередь, занижал реальные цифры Айронхиллу, чтобы даже вера барона в видения сейджина на этот раз не оказалась недостаточной.

Горы Мория, которые образовывали горный хребет огромного острова, занимали площадь на семьдесят процентов больше, чем древний североамериканский штат Техас, и содержали по крайней мере четыре крупных рудных месторождений, о которых Шан-вей почему-то не упомянула Лэнгхорну и его команде. Самое доступное — которое не было самым богатым — было на восемьдесят-девяносто процентов больше, чем Комсток, и, как и тот участок, состояло из золотой и серебряной «руды Бонанза», слоев руды в отдельных скоплениях, местами до сотен футов в глубину, и достаточно мягкой, чтобы ее можно было добывать лопатой. Месторождение Комсток за двадцать лет выдало почти семь миллионов тонн серебряной и золотой руды; на этом месторождении будет добываться меньше, но с более высоким процентом золота. Данные Шан-вей включали в себя очень точную оценку площади рудного тела, и общая добыча того, что уже было названо рудой Мория, вероятно, превысит четыре миллиона тонн серебра и почти два с половиной миллиона тонн золота. Учитывая богатство руды, это составило бы в общей сложности чуть более десяти триллионов чарисийских марок в ценах 896 года. Это не все поступило бы сразу — действительно, потребовались бы месяцы, чтобы пробурить первую шахту, даже точно зная, с чего начать, — но это обещало обеспечить удобное маленькое гнездышко.

И, как сказал Айронхилл, это также обещало сильно взвинтить цены, если Чарис небрежно отнесется к тому, как это будет вброшено в экономику, что делало его удачливым, поскольку весь остров фактически был частной собственностью Дома Армак. Кэйлеб и Шарлиан могли точно определить, сколько этого золота и серебра было извлечено из-под земли в любой момент времени, а тем временем Айронхилл начал выпускать процентные бумаги с шестипроцентным сложным купоном и десятилетним сроком до погашения. Это означало, что на момент выкупа при погашении каждая из них будет стоить сто восемьдесят процентов от номинальной стоимости, что в сочетании с репутацией Чариса было достаточно хорошо для большинства людей, чтобы приобрести бумаги еще до того, как было обнародовано известие о добыче новой руды.

— Я действительно должен постоянно напоминать себе, что не стоит сходить с ума от всего этого обещанного богатства, — продолжил Айронхилл. — И я все еще граблю Петра, чтобы заплатить Павлу в слишком многих случаях, пока мы ждем, когда оно также начнет поступать. Поэтому я должен спросить, действительно ли стоит вводить совершенно новый снаряд, заряженный черным порохом, если мы просто собираемся развернуться и все изменить, как только появятся новые взрывчатые вещества?

— На самом деле это вопрос из двух частей, Алвино. — Хаусмин поднял винтовочный патрон, держа его на ладони. — Первый — это то, как быстро станут доступны новые пороха, и ответ заключается в том, что это произойдет не так скоро, как мы надеялись. — Он поморщился и сжал в руке патрон. — Похоже, они довольно хорошо разбираются в том, что им нужно делать; проблема в том, чтобы выяснить, как это сделать, особенно в количественном отношении, и это займет еще несколько месяцев. Тогда как первую линию по производству револьверов мы должны запустить в ближайшие несколько пятидневок, и примерно в то же время мы будем готовы начать конверсию «мандрейнов» модели II. Поскольку мы используем револьвер для прототипирования моих новых сборочных процессов, мы запустим первую линию M96 примерно в конце октября, а производить патроны, заряжаемые нитроцеллюлозой, сможем только в конце следующей весны или даже в начале лета, по текущим оценкам доктора Ливис. Не думаю, что мы можем оправдать то, что тем временем не запустили в производство патроны с черным порохом.

— В то же время, нет никаких сомнений в том, что, когда они станут доступны, они станут значительным улучшением по сравнению с этим патроном. — Он раскрыл ладонь, чтобы снова показать блестящий латунный патрон. — Наша лучшая оценка по цифрам, которые могут дать нам доктор Ливис и доктор Маклин, заключается в том, что с нитроцеллюлозой начальная скорость M96 будет почти на тысячу футов в секунду выше, чем с черным порохом… и без огромного количества дыма. Мы не можем в полной мере воспользоваться большей дальностью стрельбы и поражающей способностью, которую теоретически обеспечивает этот патрон, потому что черный порох производит так много дыма, что видимость затемняется; этого не произойдет с новыми взрывчатыми веществами.

Айронхилл медленно кивал с задумчивым выражением лица, а Хаусмин пожал плечами.

— Мы учитываем новый порох в этих конструкциях, — сказал он, кладя винтовочный патрон обратно на стол рядом с пистолетным патроном. — Например, одна из причин перехода на совершенно новый дизайн заключается в том, что, хотя сталь в модели II намного лучше, чем у кого-либо несколько лет назад, сталь, которую мы можем производить сейчас, еще лучше, и это важный фактор, когда мы начинаем говорить о дульных скоростях, которые сделает возможным нитроцеллюлоза. Мы могли бы продолжать использовать легированные пули с такими скоростями, но, вероятно, будет более разумно покрыть их чем-то с более высокой температурой плавления, например медью. Мы рассматривали такую возможность для этих патронов, но медь — одно из наших узких мест, и спрос на нее еще увеличится, когда мы перейдем на металлические патроны. На самом деле, вместо этого мы рассматривали стальные патроны, но латунь обладает превосходным расширением и эластичностью. В любом случае, как только нитроцеллюлозный порох станет доступным, мы сможем переоборудовать производство, используя те же патроны и оружие; мы просто в тех же случаях будем использовать более легкие заряды. С нитроцеллюлозой, вероятно, мы также будем применять «люковые мандрейны», хотя бы из-за проблемы с дымом, но я бы не чувствовал себя комфортно, нагружая их патроны теми же давлением и скоростью, на которые рассчитаны M96.

— Хорошо, это ответы на мои вопросы. — Айронхилл поморщился. — Теперь все, что мне нужно сделать, это придумать, как заплатить тебе за них. Не думаю, что вы хотели бы предоставить первые, о, десять или двадцать тысяч из них в качестве бесплатных образцов, не так ли?

— Боюсь, что нет, — вежливо ответил Хаусмин. — Но поскольку ты мой друг и ценный клиент, я предложу тебе хорошую скидку. Скажем, два процента?

Айронхилл рассмеялся.

— На самом деле, учитывая количество этих вещей, которые мы собираемся купить, двухпроцентная скидка, вероятно, сэкономила бы мне в конце концов целое состояние! Хотя, думаю, ты того стоишь. Во всяком случае, его величество, похоже, так думает.

— Он еще не закончил стоить тебе денег, Алвино, — сказал Рок-Пойнт.

— Конечно, нет. Помимо того, что казначейство может получить от этого ублюдка Шоуэйла, я никогда не увижу его, если это не будет стоить мне денег!

— Но, как вы сказали, его величество считает, что он того стоит, — с улыбкой заметил Пайн-Холлоу. — И то же самое, — улыбка исчезла, — делают люди, которых мы направили в республику.

— Верно, — признал Айронхилл немного более трезво и повернулся обратно к Хаусмину. — Так что же Доминик имеет в виду на этот раз?

— Как я уже сказал, я остановился, чтобы поговорить с Алфридом, капитаном Разуэйлом и сэром Дастином. Второй рейс новых броненосцев на данный момент отстает от графика на пару дней, хотя коммандер Малкейхи и коммандер Хейней рассчитывают наверстать упущенное. Честно говоря, отчасти проблема заключалась в последней партии сварного железа от Шоуэйла.

Промышленник поморщился, затем встряхнулся.

— В любом случае, когда дело касается их, мы в приличной форме, но производство новых пушек идет с опережением графика. У нас уже было довольно много орудийных стволов; теперь их производство набирает обороты, и оружие для улучшенных кораблей класса Река будет готово задолго до того, как будут готовы сами корабли. Половина новых корпусов уже на плаву или готова к спуску на воду, но пройдет по меньшей мере месяц, прежде чем первый будет введен в эксплуатацию, и у меня уже достаточно новых орудий, чтобы вооружить первый рейс новых кораблей и заменить тридцатифунтовые орудия на борту первоначальных броненосцев. Я бы очень хотел пойти дальше и отправить избыток для такой замены в Сиддармарк следующим конвоем.

— Доминик? — Пайн-Холлоу посмотрел на верховного адмирала.

— Меня устраивает, — фыркнул Рок-Пойнт. — В худшем случае последние полдюжины улучшенных речных броненосцев задержатся на месяц или два в ожидании своих пушек, и вместо этого мы получаем на вооружение четыре улучшенных оригинала. И Шан-вей знает, что они никому не приносят пользы, лежа на складе боеприпасов здесь, в Старом Чарисе!

— У вас достаточно новых снарядов? — спросил Айронхилл.

— Вот почему Доминик сказал, что я буду стоить тебе больше денег, — ответил Хаусмин с улыбкой. — Новые медные направляющие работают даже лучше, чем ожидали Алфрид и капитан Разуэйл, и они наконец запустили свой «коричневый порох» в производство в Хейрате. Если сложить более плотное и эффективное перекрытие канала ствола, более гладкие стенки корпуса и баллистические качества «призматического пороха», то новый шестидюймовый снаряд, вероятно, так же эффективен, как, возможно, даже эффективнее, чем существующий восьмидюймовый. У нас достаточно новых снарядов на складе, чтобы обеспечить каждый существующий броненосец примерно девяноста снарядами на орудие, и налажена линия для массового производства, но у нас не будет дополнительных кораблей для установки новых орудий, пока не начнут вводиться в эксплуатацию улучшенные речные корабли. Если мы перевооружим существующие корабли, они не смогут стрелять шестидюймовыми снарядами, как это делают существующие угловые пушки, но хотим ли мы вкладывать деньги и ресурсы в запуск производства, когда они единственные подразделения, которые могут это использовать?

— Доминик? — снова спросил Пайн-Холлоу, и верховный адмирал резко кивнул.

— Определенно. — Его голос был ровным, уверенным. — Одна вещь, о которой не упомянул Эдуирд, — это то, что он также готов начать производство новых угловых пушек, и они будут стрелять тем же самым снарядом. Мы начнем с установки существующих стволов на новые лафеты, но нет смысла продолжать создавать нарезные стволы с шипами, если доступна лучшая конструкция. Нам понадобится много снарядов для угловых орудий в будущем, и не в таком уж далеком будущем. Это достаточная причина с точки зрения логистики, чтобы запустить его линию, и даже если бы это было не так, тактические последствия доставки новых орудий Барнсу и другим кораблям в республике более чем оправдают это. Я знаю, что финансирование — это всегда проблема, Алвино, но это та нора крысопаука, в которую определенно нужно влить деньги.

— Хорошо, — вздохнул Айронхилл. — Считайте, что ваша точка зрения учтена.

Он сделал пометку в блокноте, лежавшем у его локтя, затем снова поднял глаза.

— А корабли класса Кинг Хааралд?

— Дастин закончил перепроектирование в свете отчета капитана Барнса о результатах действий, и он закладывает первые три в течение пятидневки, — сказал Рок-Пойнт. — Он говорит, что до ввода в эксплуатацию осталось восемь месяцев — его команды многому научились, работая над первыми броненосцами, — а это значит, что они должны быть готовы к эксплуатации в июле следующего года. Лично я думаю, что он справится лучше, чем его оценка, как он всегда делает, но это может быть только моим оптимизмом.

— Думаю, что он, вероятно, закончит корпуса раньше, чем он рассчитывает, — согласился Хаусмин. — И я почти уверен, что оружие тоже будет готово рано. Тем не менее, броня будет более сдерживающей вещью.

— Двигатели в порядке? — спросил Рок-Пойнт. — Они не собираются причинять Алвино еще больше беспокойства?

— Я так не думаю, — сказал Хаусмин с восхитительной серьезностью.

Новые двигатели были дьявольски дорогими, и казначей выразил некоторую озабоченность по поводу выделения средств в таком количестве на еще одну неопробованную технологию. Это было до того, как он узнал о месторождении Мория, и трудно было винить его за беспокойство. Корабли класса Кинг Хааралд станут первыми, оснащенными машинами тройного расширения, а не двигателями двойного расширения, используемыми на небольших броненосцах, и каждый из этих двигателей будет выдавать на вал шестьсот драконьих сил, что на Старой Земле составляло бы пятнадцать тысяч лошадиных сил. Более того, переработанный Кинг Хааралд будет иметь водоизмещение более одиннадцати тысяч тонн… и будет построен без мачт или парусов. Идея полагаться исключительно на пар для приведения кораблей в движение беспокоила немного больше людей, чем одного Айронхилла, поэтому Оливир предусмотрел колодцы и опоры для установки трех мачт в качестве чисто экстренной меры. И лучше бы это было что-то, что используется только в чрезвычайных ситуациях. По оценке Оливира (и Совы), в средних условиях под парусом они были бы способны развивать скорость не более двух узлов, из-за сопротивления, которое создавали бы их сдвоенные винты.

— Сталман запустил тестовый двигатель и уже больше месяца непрерывно работает на двух третях мощности, — продолжил он. — Учитывая оценки скорости Дастина, этого времени достаточно, чтобы один из этих кораблей прошел отсюда до Черейта два с половиной раза. Конечно, им пришлось бы остановиться, чтобы пополнить запасы угля в Зебедии, если бы они проделали весь путь так быстро, но думаю, что оборудование было проверено настолько хорошо, насколько это возможно, прежде чем его установят на настоящий корабль.

— Хорошо, — сказал Рок-Пойнт, а затем ухмыльнулся почти озорно. — И теперь, когда это решено, я думаю, мы можем отпустить тебя на встречу с Ниароуком и Шоуэйлом. И не забывай об этом. — Он поднял револьвер, положил его обратно в футляр и вернул железному мастеру. — Может быть, у тебя будет шанс попробовать это.

III

Канал Бранат, провинция Гласьер-Харт, республика Сиддармарк

— Что ж, это лучше, чем ходить пешком, сэр, — сказал Сейлис Траскат, стоя у конструкции из веревки и стойки, которая служила перилами. — Хотя я не так уверен насчет направления.

Бирк Рейман — полковник Бирк Рейман из 1-го добровольческого полка Гласьер-Харт — встал рядом с ним, глядя через борт на грязно-коричневую воду канала Бранат, идущего на юг. На северной полосе стояла такая же баржа, также направлявшаяся на юг, ее палуба и низкая надстройка были покрыты сидящими чарисийскими пехотинцами, деловито чистившими оружие и точившими штыки.

Как, — спрашивал он себя, — хороший чарисийский мальчик оказался полковником армии республики Сиддармарк, командующим полком кровожадных шахтеров Гласьер-Харт и членов горного клана? Поговорим о пасущихся ящерокошках!

Твердолобых, независимых, самодостаточных граждан Гласьер-Харт была бы горстка при любых обстоятельствах. Их чувство почти неумолимой уверенности в себе и упрямой честности во многом объясняло, почему — и как — реформистски настроенный народ Гласьер-Харт разгромил мятежное ополчение лоялистов Храма, которое пыталось захватить провинцию в ходе «Меча Шулера». Ожесточенность и жестокость зимней войны в горах против сторонников Храма Хилдермосса только отточили эту железную решимость и отшлифовали ее острием свирепости… и глубокой, жгучей ненависти, которая была редкостью среди горцев. Треть мужчин, записавшихся в 1-й добровольческий отряд Гласьер-Харт, были горными трапперами и охотниками, такими как капитан Валис Макхом; остальные были шахтерами, фермерами и ремесленниками из маленьких городков, и все они, как правило, были очень жесткими клиентами. Добыча полезных ископаемых всегда была опасным, жестоким занятием, и сельское хозяйство в Гласьер-Харт не было пикником, в то время как большинство ремесленников, о которых идет речь, сами вышли из шахт или с ферм, прежде чем стали учениками в своих нынешних профессиях. Рейман часто думал, что его горцы, возможно, обладают самым близким, что когда-либо создавал Сиддармарк, к легендарной выносливости харчонгских крепостных, но между ними и флегматичной, почти животной выносливостью харчонгцев была огромная разница.

Они плохо относились к военной дисциплине, жители Гласьер-Харт. Когда дело доходило до приказов, особенно в бою, с ними все было в порядке; они проявляли немного меньше интереса к поддержанию стройных порядков, отданию чести, надлежащей военной вежливости или любой другой из ста одной вещи, которая отличала профессионального солдата от гражданского вне поля боя. С другой стороны, шахтеры привыкли к условиям труда, где их жизнь часто зависела от дисциплины — как их собственная, так и жизни их коллег-шахтеров, — и у них был короткий разговор с любым, чье недисциплинированность угрожала фактической функциональности подразделения. На самом деле, наказание, которое они назначали, почти всегда было более суровым, чем даже знаменитая дисциплина регулярных войск армии республики Сиддармарк. Жестко или нет, но только очень редкий игрок Гласьер-Харт дважды совершал одно и то же нарушение, после того как его товарищи… переубедили его. И, конечно, как только он возвращался из лазарета.

Регулярные солдаты — даже чарисийские — поначалу были склонны смотреть на 1-й полк Гласьер-Харт свысока. Однако горстка выживших морских пехотинцев генерала Тейсина быстро исправила ситуацию, а высокий процент охотников и трапперов в полку Реймана делал его особенно подходящим для выполнения задач легкой пехоты, в которых армия Бога была наименее искусна. Фактически, герцог Истшер начал использовать добровольцев для выполнения заданий, которые он обычно поручал своим снайперам-разведчикам.

Тот факт, что мои шахтеры и строители каналов больше привыкли работать со взрывчаткой, чем большинство людей, тоже никому не повредит, — подумал Рейман с мрачным весельем. Валис с неподдельным мастерством особенно взялся за установку «подметальщиков» и «фонтанов». Я только хотел бы, чтобы можно было меньше беспокоиться о том, что происходит у него внутри.

Он вздохнул, сжав губы, когда подумал об убитой семье Валиса Макхома. Слишком многие из его добровольцев могли бы рассказать ту же историю, и он знал, что у него будут проблемы с предотвращением ответных зверств, которых Истшер пытался избежать. Он только надеялся, что герцог вспомнит, что пришлось пережить жителям Гласьер-Харт.

И он также надеялся, что герцог знал, что он делает, вытягивая столько боевой мощи из Гласьер-Харт. В данный момент 1-й добровольческий полк Гласьер-Харт и остальная часть колонны Истшера находились на полпути между озером Гласьерборн и фортом Сент-Клейр, огибая западный склон холмов Клинмейр. Это было далеко от ущелья Гласьер-Харт, и он чертовски надеялся, что силы, оставленные Истшером, смогут удержать армию Гласьер-Харт подальше от провинции, в честь которой она была названа. Вероятно, так оно и было, но «вероятно» было не тем словом, которое любил Бирк Рейман, когда речь заходила о безопасности людей, которых он защищал последние полгода своей жизни. Они были важны для него, и он голыми руками перегрыз бы глотку любому, кто угрожал бы им.

Спокойно, Бирк, — сказал он себе. — Спокойно! Герцог знает, что делает, и даже если он на самом деле не сказал вам, что у него на уме, у вас есть довольно хорошая идея, не так ли? В конце концов, есть причина, по которой он наказал вам убедиться, что у вас достаточно кирок и лопат.

И взрывчатки, конечно.

IV

Литейный завод Сент-Килман, город Зион, земли Храма

Брат Линкин Фултин оторвал взгляд от своего блокнота с заметками, когда викарий Аллейн Мейгвейр вошел в его кабинет. Ночи в северных землях Храма уже были неприятно холодными, на рассвете в некоторых фонтанах образовался лед, а день оставался отчетливо прохладным. Короче говоря, это было типичное раннее сентябрьское утро в Зионе… несмотря на это, Фултин, родившийся в высоких предгорьях гор Света, держал окна своего офиса открытыми. К счастью, ветер, дувший сквозь них, был недостаточно силен, чтобы стать проблемой для более умеренных чувств Мейгвейра, но он доносил запах угольного дыма и горячего железа, лязг молотков по наковальням и более громкий, медленный, ритмичный стук ковочных молотов с водяным приводом.

Литейный завод святого Килмана на самом деле не находился в окрестностях Зиона, но он был достаточно близко, чтобы попасть под прямую юрисдикцию города, и за последние несколько лет он быстро рос. К настоящему времени это было крупнейшее промышленное предприятие на землях Храма, хотя все сообщения инквизиции предполагали, что его производительность оставалась удручающе низкой по сравнению с проклятыми заводами Делтак еретика Хаусмина. Мейгвейр был благодарен за предполагаемые производственные показатели, какими бы удручающими они ни были, хотя он мог бы пожелать, чтобы агенты инквизитора Клинтана предоставили немного больше информации о том, как Хаусмин добивался таких успехов.

Конечно, это, несомненно, было бы слишком большой просьбой. Еретики ясно понимали необходимость сохранения секретности в отношении своих возможностей, поэтому было понятно, что инквизиции было трудно получить эту информацию, особенно из такого отдаленного места — и которое продемонстрировало такую дьявольски хорошую контрразведку — как королевство Чарис. Однако он чувствовал бы себя счастливее, если бы смог убедить себя, что это единственная причина, по которой было доступно так мало этой информации.

Склонность Жаспара выбирать то, о чем он решит рассказать остальным из нас, приведет к тому, что мы все погибнем, — мрачно подумал он. — Это было достаточно плохо, когда я только думал, что это то, что он делал. Теперь, когда у меня есть доказательства…

Он отбросил эту мысль с эффективностью долгой практики. У него было подозрение, что это совещание будет достаточно близко к тому, что Клинтан счел бы допустимым — или даже терпимым — не добавляя масла в огонь, и хотя никакие уши, кроме его и Фултина, не должны быть посвящены в их разговор, было гораздо безопаснее предположить обратное. Если великий инквизитор пристально следил за действиями еретиков, то еще пристальнее он следил за тем, что делали верные сыны Матери-Церкви. В конце концов, он никогда не позволил бы коррупции Шан-вей проскользнуть мимо него.

Даже если это связано с риском проиграть джихад. И даже если Жаспар знает так же хорошо, как и я, — или, черт возьми, должен знать, во всяком случае! — что Шан-вей имеет очень мало общего со всем, что произошло с тех пор…

Еще одна мысль, которую лучше всего задушить при рождении, — напомнил он себе и кивнул Фултину.

— Брат Линкин.

— Ваша светлость. — Фултин встал, поклонился, а затем наклонился, чтобы поцеловать кольцо, которое Мейгвейр протянул ему через стол.

Этот стол утопал в море бумаги, с островком голого дерева в центре, чтобы освободить место для блокнота Фултина, серебряного подноса с бутылкой все более редкого чисхолмского виски и парой хрустальных бокалов. Его верх был испещрен старыми следами ожогов там, где Фултин поставил остывать перегретую чашу для трубки, пока ломал голову над последними загадочными намеками на способности еретиков, и были кольца, отмечающие, где были установлены и оставлены стаканы. Край одной стопки бумаг был испачкан коричневым в том месте, где он пролил чашку чая, а запах его табака, немного затхлый, но ароматный, пропитал саму ткань бумаги и прилипал к стенам и обивке — даже к оконным занавескам — несмотря на ветер и запах горящего угля. Это было удобное рабочее место, неопрятное, как пещера дракона, но с аурой места, где кто-то с активным, подвижным умом регулярно его тренировал.

И чертовски хорошо, — подумал Мейгвейр, наблюдая, как Фултин откупоривает виски и наливает им обоим. Он не спросил, хочет ли викарий виски; теперь это стало устоявшимся ритуалом, и Мейгвейр с удовольствием отхлебнул.

— Это хорошо, — сказал он со вздохом, и Фултин кивнул. Ни один из них не прокомментировал, насколько редким стало чисхолмское виски — и чарисийские промышленные товары — на землях Храма. Даже сельскохозяйственное оборудование, построенное чарисийцами, ломалось, и все больше и больше ценных мощностей и мастеров приходилось отвлекать на его ремонт и подальше от джихада.

Что ж, эта конкретная проблема немного облегчится, когда начнет падать снег, не так ли, Аллейн? — кисло подумал викарий. — Конечно, весной она вернется, чтобы еще сильнее укусить нас за задницу.

— Итак! — Он поставил свой стакан на стол перед собой, положив руки по обе стороны и заключив его в ромб соприкасающихся больших и указательных пальцев. — В твоем сообщении сказано, что ты пришел к некоторым выводам, брат.

— Немного, ваша светлость, — признал Фултин. — Честно говоря, довольно многие из «моих» выводов основаны на согласии с молодым Жуэйгейром из Гората. У мальчика превосходный ум. Он мог бы пригодиться мне здесь.

Их взгляды встретились, и ноздри Мейгвейра раздулись.

— Согласен с вами насчет лейтенанта Жуэйгейра, — сказал он через мгновение. — Думаю, что он отлично справляется там, где он есть, и нам нужен кто-то вроде него в Доларе, так же как и здесь. Я бы предпочел не складывать все наши активы в одну корзину.

Фултин на мгновение оглянулся на него, затем кивнул. Все, что только что сказал Мейгвейр, было правдой, но они оба понимали, что его последняя фраза была настоящей причиной оставить Динниса Жуэйгейра там, где он был… подальше от великого инквизитора и с епископом Стейфаном, чтобы присматривать за ним.

— Ну, во всяком случае, лейтенант проделал свою обычную превосходную работу по записи своих наблюдений и выводов, — сказал Фултин через мгновение, глядя на верхний лист своего блокнота. — Его комментарии о взаимозаменяемости деталей новых винтовок еретиков совпадают с моими собственными наблюдениями. Думаю, он также прав, утверждая, что это зависит от действительно универсального набора измерений. К сожалению, создать что-то подобное было бы гораздо сложнее, чем может показаться на первый взгляд. Думаю, что, скорее всего, еретики потратили на это годы, и мои собственные наблюдения показывают, что это еще не завершено. В то же время, похоже, что так же, как их заводы Делтак экспортировали свои новые методы и способы, они распространяли свои стандартизированные измерения вместе с ними. Если только мы с лейтенантом оба не ошибаемся, — он поднял глаза, чтобы встретиться взглядом с Мейгвейром, — они уже достаточно продвинулись вперед, чтобы установить взаимозаменяемость деталей даже с далеко расположенных заводов. Это еще больше увеличит их производительность, а также значительно повысит уровень их обслуживания в полевых условиях. Как только один пример этого, их оружейникам не придется индивидуально изготавливать запасные части, когда какой-то компонент винтовки ломается. Они могут иметь запасы деталей, которые, скорее всего, выйдут из строя, и просто заменить их при необходимости.

Он сделал паузу, пока Мейгвейр не кивнул с мрачным пониманием, затем продолжил.

— Как я уже сказал, уверен, что этот процесс занял у них годы, и, честно говоря, мы не можем повторить его достаточно быстро, чтобы повлиять на положение армии Бога в Сиддармарке. И это не единственная проблема, с которой мы сталкиваемся. Честно говоря, ваша светлость, я не понимал последствий широкого использования еретиками стали там, где мы используем железо — или, если на то пошло, качества их железа — и степени, в которой они явно усовершенствовали свои процессы ковки и обработки так же полностью, как это сделал Жуэйгейр. Простая истина заключается в том, что какой бы обманчиво простой ни была конструкция винтовки еретиков, мы не можем воспроизвести ее в тех количествах, которые нам потребуются, и мы, конечно, не можем приблизиться к взаимозаменяемости деталей, которой они достигли. Извините, ваша светлость, но мы просто не можем этого сделать.

— Я этого боялся, — вздохнул Мейгвейр.

— Не говорю, что ситуация безнадежна, ваша светлость. На самом деле, я очень высокого мнения о предложенной молодым Жуэйгейром конструкции винтовки. Мы можем легко включить ее в новое оружие, и мы можем довольно легко преобразовать существующее оружие, если мы заберем его на наши центральные объекты. Если уж на то пошло, возможно, удастся оборудовать фургоны оружейников для выполнения хотя бы некоторых преобразований в полевых условиях.

— Действительно? — Мейгвейр выпрямился.

— Конверсия несколько ослабит затворы винтовок, — предупредил Фултин, — поэтому они будут немного более хрупкими. Однако, хотя я не решаюсь недооценивать способность солдат ломать вещи, не думаю, что это будет существенным недостатком. И оценки Жуэйгейра о том, сколько еще труда и времени потребуется для создания его дизайна, могут быть чрезмерно пессимистичными. Он не знает о Талбате и улучшениях, которые тот придумал для нас, и — возможно, даже более того — я совершенно уверен, что он недооценил скорость, с которой мы можем производить необходимые винты. Считаю, что он думает как племянник мастера по изготовлению железа, но железо, возможно, не самый лучший металл для них, и подозреваю, что он должным образом не рассмотрел все возможные источники для рабочих, чтобы сделать их. Я не буду уверен, пока у меня не будет возможности навести несколько справок, но, по моим оценкам, как только у нас с Талбатом будет возможность обсудить это, мы, вероятно, сможем изготовить одну из винтовок молодого Жуэйгейра — возможно, слегка измененную по сравнению с его оригинальной конструкцией — не более чем в два раза медленнее, чем требуется для существующей винтовки. Возможно, мы даже сможем улучшить это соотношение, хотя на данный момент нам явно было бы разумнее ошибиться в сторону осторожности. Однако это, конечно, не потребует более чем в три раза больше человеко-часов, и даже этот показатель на двадцать пять процентов выше, чем он предполагал.

Мейгвейр медленно кивнул, его глаза были задумчивыми, когда он обдумывал последствия того, что только что сказал другой человек… и как ему повезло, что он был в состоянии это сказать. Правда заключалась в том, что Линкин Фултин и Талбат Брайерс были жемчужинами производства оружия армии Бога, и только по милости архангелов они были у него.

Черноволосый бородатый Фултин был чихиритом, как и сам Мейгвейр, хотя он был всего лишь братом-мирянином. Для этого было несколько причин, в том числе тот факт, что он никогда не чувствовал призвания к священству. Однако что еще более зловеще, в юности его несколько раз наказывали за любопытство и готовность подвергать сомнению известную мудрость в том, что касалось общепринятых методов ремесла и производства. Он выжил главным образом потому, что «известная мудрость», которую он был наиболее склонен подвергать сомнению, была просто догматичной, бездумной реакцией начальства, которое в раздражении от его готовности думать самостоятельно не удосужилось проверить фактические доктринальные авторитеты, прежде чем наложить запрет на него. Конечно, он только ухудшил ситуацию, когда упорно апеллировал к вышестоящей власти, и оказалось, что эти догматичные начальники были неправы. Действительно, не один из них творчески неверно истолковал Судебный приказ (или даже сознательно пропустил его) просто для того, чтобы заставить его замолчать, и они не оценили этого, когда он переступил через их головы… и выиграл. Ни один из поднятых им вопросов на самом деле не нарушал Запретов, но ему удалось вывести из себя достаточно высокопоставленных церковников — «привести в ярость», возможно, действительно было бы более подходящим глаголом, — чтобы исключить любую возможность карьеры в священстве, даже если бы он этого захотел.

Та же самая готовность бросить вызов тому, что он считал бесполезно неэффективной практикой, заставила его заинтересоваться металлургией и развитием мануфактур для Матери-Церкви. Однако его убеждение в том, что Церковь должна непосредственно участвовать в продвижении мануфактур на землях Храма, до джихада практически не получило поддержки со стороны викариата. Мейгвейр знал об этом. Фактически, он участвовал в этом, хотя с тех пор понял, что естественное отвращение Церкви к опасным и необузданным инновациям зашло слишком далеко. Конечно, тот факт, что Матери-Церкви — и викариату — было дешевле приобретать требующиеся промышленные товары из Чариса через Сиддармарк, без риска внедрения этих загрязняющих инноваций в самих землях Храма, также принимался во внимание.

Но джихад полностью изменил ситуацию. По крайней мере, так считали Аллейн Мейгвейр и Робейр Дючейрн, и они оба увидели в Фултине человека, который был им нужен для координации их собственных производственных программ. Из-за тех юношеских дисциплинарных слушаний им потребовалось почти два года, чтобы убедить Клинтана, но три года назад Фултин был назначен главным в Сент-Килман, и под его руководством производительность резко возросла.

В немалой степени это было связано как с усилиями Талбата Брайерса, так и с руководством Фултина. Брайерс был на тринадцать лет моложе Фултина, рыжеволосым и голубоглазым, тогда как Фултин был темноволос. Он также был выше Фултина и чисто выбрит, но его мозг был таким же острым, хотя и работал несколько по-другому. Именно это делало их такими эффективными. Фултин постоянно изучал процессы, концепции, новые идеи, в то время как Брайерс был сосредоточен на наиболее эффективном способе выполнения любой поставленной задачи. Распространение машин с водяным приводом, имитация «гидроаккумуляторов», изобретенных еретиками, и неустанные усилия по поиску более эффективных способов объединения труда рабочей силы Сент-Килмана были его страстью.

Вот почему я также должен беспокоиться о защите его от инквизиции, — мрачно размышлял Мейгвейр, не подозревая, насколько его мысли совпадают с мыслями графа Тирска. Не то чтобы беспокойство Тирска удивило бы его.

Это была особенно неприятная мысль, потому что на самом деле в «производственных кругах» Брайерса, как он их называл, по своей сути не было ничего революционного. Они были просто расширением традиционной мастерской, но в то время как типичная мастерская до джихада могла состоять из двух или трех мастеров-оружейников, которых поддерживали полдюжины подмастерьев и еще полдюжины учеников, «круги» Брайерса использовали одного мастера-оружейника для надзора за двадцатью пятью или более, в некоторых случаях даже тридцатью рабочих… включая женщин.

Гильдии, само собой разумеется, визжали, как кастрированные драконы, при одной мысли об этом. Достаточно плохо, чтобы разбавить предложение (и доходы) мастеров и подмастерьев, но круги Брайерса также привлекали рабочих из совершенно других гильдий, не только оружейников. Хуже того, он настоял на том, чтобы им давали задания, которые были бы доступны только членам гильдии уровня подмастерья… и платил им меньше половины того, что гильдия оружейников ранее вымогала у Матери-Церкви. И, как будто решив усугубить ситуацию в том, что касалось гильдий, он привлек женщин и нанял их для выполнения задач, которые ранее всегда были монополией допущенных членов гильдии.

Очевидно, что относительно неквалифицированные рабочие, которых он привлек, не могли создавать целые винтовки и пистолеты так, как это делали традиционно обученные оружейники, но Брайерс даже не пытался научить их этому. Вместо этого он обучил каждого из них выполнению определенной задачи — изготовлению определенной детали или сборке деталей, изготовленных другими. Ему еще предстояло приблизиться к взаимозаменяемости, достигнутой еретиками, но в каждом из его кругов рабочие быстро превратились в слаженную команду. Детали, которые они производили, не были взаимозаменяемы с деталями любого другого круга, но они требовали лишь незначительной регулировки и подгонки внутри их собственной группы.

И производство резко возросло. Мануфактуры Матери-Церкви были далеки от того, чтобы соответствовать производительности чего-то вроде огромного предприятия еретика Хаусмина, но производительность литейного завода Сент-Килмана была вдвое выше, чем у любой другой мануфактуры на материке, и таких мануфактур на материке было очень много.

Мейгвейр и Дючейрн агрессивно распространяли методы Брайерса на все другие церковные учреждения. Оппозиция гильдий была данностью, но в последнее время она стала приглушенной оппозицией. Не то чтобы члены гильдии внезапно обнаружили, что их вера требует, чтобы они подчиняли свои собственные интересы выживанию Матери-Церкви. Однако оказалось, что какими бы подозрительными ни казались великому инквизитору новые изобретения и процессы еретиков, он не видел ничего демонического в простых улучшениях организации рабочих, использующих традиционные методы. По крайней мере, с тех пор, как была остановлена волна победы в войне, которую он спровоцировал против Сиддармарка.

— Сент-Грейгор и Сент-Марита уже создали свои собственные круги, — продолжил Фултин, — хотя, по оценкам Талбата, им потребуется еще месяц или около того, чтобы достичь уровня производства, которого мы достигли здесь. В то же время он все еще настраивает наши собственные круги, и мы как можно быстрее будем экспортировать все, что он придумает для повышения нашей производительности, на другие литейные заводы. К весне мы должны реорганизовать все мануфактуры Матери-Церкви, и, как я понимаю, мы также берем под свой контроль харчонгские литейные заводы?

— Да, это так, — сказал Мейгвейр. — Не знаю, насколько хорошо его круги будут работать у харчонгцев, но мы всегда можем надеяться. И я думаю, что было бы неплохо объяснить их также доларцам и деснаирцам.

— Доларцы уже более чем на тридцать процентов более продуктивны, чем были мы до изменений Талбата, ваша светлость, — сказал Фултин, не упомянув, как отметил Мейгвейр, о своем собственном вкладе в повышение эффективности Сент-Килмана. — Не уверен, что мы хотим нарушать их производство, пока мы полностью не реорганизуем наше собственное, не только здесь, но и на всех наших заводах. Возможно, было бы лучше оставить их там, где они сейчас находятся, поскольку их производство фактически упало бы, по крайней мере, на начальном этапе, пока они переходили бы на совершенно новую организацию.

— А деснаирцы?

— Ваша светлость, при всем моем уважении, даже круги Талбата не будут иметь там большого значения. Если уж на то пошло, я даже не уверен, что их можно было бы эффективно реализовать. Я, конечно, за все, что улучшит ситуацию, но их гильдии еще более… устойчивы, чем наши.

Мейгвейр недовольно хмыкнул в знак согласия. С населением, почти на семьдесят процентов превышающим население земель Храма, империя каждый месяц фактически производила меньше винтовок, что было смешно. За исключением того, что это не было смешно, учитывая отношение деснаирцев ко всему, что попахивает «торговлей». Эпитет «нация лавочников» был просто презрительным, когда большинство жителей материка применяли его к Чарису; со стороны рабовладельческих аристократов империи это было больше похоже на язвительное осуждение, и естественная настороженность Церкви по отношению к чарисийским инновациям подтвердила их отношение к мануфактурам. Гораздо лучше купить то, что им нужно, у кого-то другого, чем марать собственные руки и загрязнять свои собственные земли практиками, которые любое богобоязненное дитя Матери-Церкви должно счесть подозрительными. Особенно когда такая практика нарушает традиционный социальный баланс. Терпимость к появлению прилива владельцев мануфактур простого происхождения могла только подорвать чувство чести, честности и морального рвения, которые были отличительными чертами и ответственностью благороднорожденных. Достаточно было только взглянуть на дворняжку Чарис, чтобы понять это!

И что еще хуже, деснаирским гильдиям это нравилось. Чарисийские товары могли быть дешевле и доступны гораздо большему количеству деснаирцев, чем товары отечественного производства, но какое это имело значение? Если бы они производили меньше, они могли бы просто взимать больше, и они заключили союз с аристократией, чтобы держать железный замок на внутренних рынках империи, систематически исключая иностранную конкуренцию.

Даже требования джихада не собирались преодолевать эту ситуацию в ближайшее время. Деснаирская знать была почти такой же упрямой и склонной к кумовству, как харчонгская (хотя, к счастью, они были несколько менее склонны к откровенному взяточничеству), империя находилась далеко от земель Храма, и ее аристократы были живее, чем их харчонгские коллеги. Они обладали большим чувством национальной идентичности, и какими бы неэффективными они ни были, они были глубоко вовлечены в управление своей империей, вместо того, чтобы полагаться на монолитную бюрократию, которая действительно управляла Харчонгом. Если бы эти аристократы и могущественные, недовольные гильдии решили повременить с внедрением новых методов Брайерса, и без того слабое производство стрелкового оружия и артиллерии Деснаира упало бы еще больше.

И эти ублюдки будут утверждать, что все это из-за нашей настойчивости в «навязывании методов, чуждых нашему собственному опыту и практике». Они могут прекрасно работать на землях Храма и среди этих варваров-харчонгцев, но они явно совершенно не подходят деснаирцам.

— Предполагая, что мы оставим Долар там, где он есть сейчас, и полностью спишем Деснаир, на какие производственные показатели вы смотрите? — спросил он.

— Любая цифра, которую я вам дам, будет основана на предположениях, ваша светлость, — сказал Фултин. — Это будут лучшие предположения, которые я могу вам дать, но на данный момент я не в состоянии их гарантировать.

— Я понимаю, брат Линкин. И любая оценка, которую вы мне дадите, будет использоваться только внутри команды и рассматриваться только как оценка, — заверил Мейгвейр монаха. Не волнуйся, — добавил он про себя. — Я не собираюсь выкладывать какие-либо цифры там, где Жаспар, скорее всего, услышит их и решит поставить вас в пример менеджерам других наших мануфактур, если мы их не встретим раньше.

— Хорошо, с этим условием, ваша светлость, — сказал Фултин, открывая страницу своего блокнота. — На данный момент мы производим примерно двадцать четыре тысячи винтовок в месяц на землях Храма, в Доларе, Деснаире, Харчонге и Пограничных штатах вместе взятых. Мы также получаем около пятисот в месяц от Силкии теперь, когда великий инквизитор постановил, что на великое герцогство больше не распространяются положения о демилитаризации, и мы можем ожидать, что эти цифры немного возрастут, хотя вся их продукция идет непосредственно в Деснаир. Предполагая, что мы запустим в Силкии полноценное производство и сможем повсеместно применять методы Талбата с тем же пропорциональным увеличением производительности, которое мы наблюдали здесь, объем производства составит около пятидесяти двух тысяч в месяц. Я бы с удовольствием посмотрел, как производство харчонгцев поднимется выше этого, и думаю, что они, вероятно, так и сделали бы, но еще слишком рано даже предполагать, что мы могли бы этого добиться. Если уж на то пошло, вполне возможно, что мы сможем еще больше усовершенствовать наше собственное производство, но на данный момент я не могу обещать ничего подобного. Слишком многое зависит от факторов, которые я не могу начать осмысленно оценивать.

— Эти цифры относятся к нашей нынешней конструкции дульнозарядного оружия?

— Так и есть, ваша светлость. Что я действительно хотел бы сделать, так это сконцентрировать производство конструкции с затвором здесь, на землях Храма, по крайней мере на начальном этапе. Мы запустим «круги» в эксплуатацию раньше, чем кто-либо другой, и, если мои прогнозы хотя бы отдаленно точны, мы могли бы производить порядка двенадцати тысяч единиц нового оружия в месяц.

— Даже при пятидесяти двух тысячах потребуется около месяца производства только для замены винтовок, которые мы потеряли в июле и августе, — отметил Мейгвейр.

— Верно, ваша светлость. Но у нас будет целых пять или даже шесть месяцев производства между сегодняшним днем и следующей весной. Ну, во всяком случае, между сегодняшним днем и северной оттепелью, и если мои оценки хоть сколько-нибудь точны, мы должны быть очень близки к этому уровню — по крайней мере, за пределами Харчонга, а они составляют не более двенадцати процентов от общего числа — к февралю.

Мейгвейр кивнул, но выражение его лица было несчастным. Каждого копейщика в армии Бога нужно было перевооружить винтовкой, если он собирался стать чем-то большим, чем мишенью для еретиков, и даже при пятидесяти двух тысячах оценки Фултина в месяц потребуется более двух месяцев, чтобы просто перевооружить оставшихся копейщиков армии Бога.

За исключением, конечно, — мрачно подумал он, — того, что этого никак не произойдет, если сработает маленький мозговой штурм Робейра.

Он подавил гримасу, не было смысла показывать это Фултину, но Дючейрн, безусловно, был прав насчет того, сколько криков вызовет его — нет, сейчас их — предложение. На самом деле, командиры армии, которым их планы помогли бы больше всего, кричали громче всех… что, вероятно, доказывало, что они были на правильном пути!

Эта мысль внезапно заставила его усмехнуться, и Фултин очень странно посмотрел на него. Он начал объяснять, затем покачал головой и отогнал эту мысль. Было бы время рассказать об этом Фултину, если бы — когда — все, наконец, смирились с неизбежным и позволили Дючейрну поступить по-своему.

— Что, если мы полностью остановим производство пик и сосредоточим эту часть нашей рабочей силы на производстве дополнительных винтовок? — вместо этого спросил он.

— Мы будем иметь дело с другими наборами навыков, ваша светлость. Как я уже сказал, решающим фактором для новой винтовки будет скорость, с которой мы сможем выделывать винты, необходимые для запирания затвора. Мы могли бы увидеть еще десятипроцентный рост, по крайней мере, здесь, на землях Храма и в Доларе. Увеличение было бы меньшим в Деснаире и Харчонге, хотя это могло бы иметь смысл.

— А если мы сократим производство артиллерии? — спросил Мейгвейр, прекрасно понимая, что его вопрос был советом отчаяния.

— Опять же, это совершенно другой набор рабочих, — ответил Фултин. — И, честно говоря, ваша светлость, нам нужно ответить на артиллерию еретиков так же сильно, как нам нужно ответить на их пехотное оружие.

Мейгвейр поморщился, жалея, что не может оспорить это утверждение.

— Я пришел к некоторым предварительным выводам об артиллерии еретиков, — продолжил Фултин, перелистывая другую страницу. — Неразорвавшиеся снаряды и осколки снарядов, присланные епископом Барнабеем, были наиболее информативными. К сожалению, у нас нет никаких примеров того, что используют еретики, чтобы заставить снаряды детонировать при ударе, и их обычные взрыватели работают точно так же, как и наши, хотя порох в них горит более стабильно, что делает их намного более надежными. О, есть некоторые улучшения в деталях, которые мы можем включить — в частности, их ввинчивающиеся металлические предохранители очень изобретательны, — но даже если мы примем их новую конструкцию, это вряд ли будет иметь большое значение, если мы не сможем также улучшить порох в них.

— Я не смог определить, как работают эти их переносные угловые пушки, но начал подозревать, что это имеет такое же отношение к металлургии, как и ко всему остальному. Учитывая замечания лейтенанта Жуэйгейра о количестве и качестве стали, которую они используют в своем стрелковом оружии, я совершенно уверен, что в портативных угловых пушках используются высококачественные стальные трубы, а не железо. В настоящее время я сомневаюсь, сможем ли мы производить подобное оружие в сколько-нибудь заметных количествах, учитывая, насколько тяжелее и толще должна быть железная труба, но мы рассматриваем возможность разработки пусковой установки с пружинным приводом для стрельбы подобными снарядами. Дальность стрельбы была бы намного меньше, зато масса пусковой установки могла бы на самом деле быть ниже, а не больше, что должно было бы сделать ее еще более портативной, и они были бы еще проще и дешевле — и быстрее — в производстве. При условии, конечно, что их вообще возможно производить. Это еще кое-что, что я поручил выяснить Талбату и его сотрудникам.

— Что касается самих снарядов, — он перевернул другую страницу, — они определенно используют шпильки для соединения с нарезами пушки. Мы могли бы повторить это, но я склонен задаться вопросом, не может ли на самом деле быть быстрее и дешевле заключить снаряды в свинец… полагаю, назовем это башмаком. Я имею в виду что-то, что могло бы образовать своего рода юбку — с полым основанием, как у винтовочной пули, — которая расширялась бы в более мелкие нарезные канавки, чем еретики, по-видимому, используют с их расположением шипов. Если бы это сработало, это, вероятно, означало бы, что нам не понадобились бы эти медные штуковины, которые они прикрепляют к основаниям своих оболочек. Полагаю, нам следует назвать их «газовыми уплотнителями». Однако, как бы мы их ни называли, это то, что они делают: герметизируют ствол за оболочкой, чтобы предотвратить утечку пороховых газов вокруг нее. Я совсем не уверен, что свинцовое покрытие сработает так хорошо, как надеюсь, но думаю, что его следует попробовать. Во всяком случае, свинец намного дешевле меди, и нам не пришлось бы обрабатывать основание корпуса так, как это делают они, чтобы их газовые уплотнители оставались на месте.

— Однако, что бы мы ни делали с точки зрения приобретения нарезной артиллерии, мы, очевидно, не можем отлить ее в бронзе, ваша светлость. Нарезы быстро пришли бы в негодность. Это может продлиться дольше, если окажется, что мы можем использовать что-то более мягкое, чем шипы еретиков, чтобы зацепить снаряд, но я не могу поверить, что это продлится достаточно долго, чтобы быть практичным. Возможно, можно было бы изготовить более прочную прокладку, которую можно было бы вставить в бронзовую трубку, но ее почти наверняка пришлось бы изготавливать из кованого железа, что потребовало бы гораздо больше времени и денег.

— Почему не чугун? — Тон Мейгвейра был любопытным, а не обвиняющим, и Фултин пожал плечами.

— Чугун слишком хрупок, ваша светлость. Нам пришлось бы расширить гильзу, чтобы зафиксировать ее на месте, вероятно, выстрелив зарядом, и чугун треснул бы, когда мы это сделали. Вместо этого мы могли бы попробовать черное железо. Оно обладало бы большинством необходимых нам свойств, и оно дешевле, чем кованое железо, но все равно требует пятидневной или даже более длительной термической обработки, и обеспечить его качество и постоянство сложнее.

Мейгвейр понимающе поморщился. Ни он, ни Фултин не смогли бы объяснить физику и химию процесса так, как это мог бы сделать Эдуирд Хаусмин, но викарий получил гораздо более обширное практическое образование в литейном деле, чем он когда-либо хотел за последние несколько лет.

«Черное железо» было относительно новым усовершенствованием чугуна, который был частью Сейфхолда с момента его создания. Впервые оно был разработано менее семидесяти пяти лет назад в Доларе, где секрет его изготовления ревностно охранялся, пока чарисийцы — кто же еще? — не обнаружили, как его воспроизвести. Оно получило свое название из-за выдающегося визуального различия между ним и обычным чугуном. Когда ломался чугунный стержень, обнаженный металл был серого цвета с белыми или серебристыми прожилками по всему; когда ломался кусок черного железа, поверхность трещины была намного темнее и испещрена черными прожилками. Эдуирд Хаусмин мог бы сказать им, что это произошло потому, что углерод — где-то от полутора до пяти процентов, — который придавал чугуну хрупкость и объяснял его серую окраску, вместо этого превратился в узлы графита. Процесс отжига, который преобразовывал углерод, позволил получить гораздо более пластичный металл, подходящий для процессов ковки и иной обработки молотом, которые быстро разрушают чугун, и с гораздо более высокой прочностью на растяжение. Действительно, во многих отношениях это был лучший материал, чем кованое железо, и вдобавок более дешевый в производстве. К сожалению, как сказал Фултин, процесс отжига занимал много времени. Он также требовал очень опытного мастера по железу, а их просто не хватало, чтобы они разгуливали рядом с отжигаемыми изделиями.

— Еретики, вероятно, могли бы сделать это с помощью стальной трубы, — продолжил Фултин тоном человека, делающего признание, которого он хотел бы избежать. — Мы не можем производить сталь в таких количествах. Пока, по крайней мере. В самых последних отчетах инквизиции есть несколько намеков, которые предполагают, что еретики придумали совершенно новый процесс, который мы могли бы — могли бы, ваша светлость, — повторить при большем объеме информации и небольшом количестве времени. Однако на данный момент, боюсь, я просто не вижу доступного способа использовать бронзовую артиллерию.

— Боюсь, нам придется заставить это работать, как бы дорого это ни стоило, — с несчастным видом сказал Мейгвейр. — Очевидно, что преимущество еретиков в дальности и точности… значительно.

— Согласен, ваша светлость. Однако думаю, что нам придется использовать чугунные стволы. Мы получаем гораздо лучшие и гораздо более стабильные результаты от наших железных пушек, чем раньше, — настолько лучше, что я уверен, что мы могли бы полностью перейти на железо для нашей гладкоствольной артиллерии. И я не думаю, что у нас возникли бы какие-либо проблемы — во всяком случае, не какие-то непреодолимые — с изготовлением нарезов в железных пушках. С другой стороны, давление в канале ствола неизбежно возрастет с увеличением веса снарядов, подобных тем, которые используют еретики, и у нас уже было слишком много опыта с разрывами железных пушек по сравнению с бронзовыми просто потому, что бронза более эластична. Это может только ухудшиться по мере увеличения давления в стволе, но я обсуждал эту проблему с некоторыми из моих старших мастеров, и, возможно, мы нашли решение.

— Какого рода решение? — напряженно спросил Мейгвейр.

— Ну, многое будет зависеть от экспериментальной проверки, но давление в канале ствола сильно возрастет в момент детонации порохового заряда, а затем быстро упадет, когда снаряд поднимется по стволу. Это означает, что наибольшее давление будет в казенной части, где оно всегда было, но даже выше прежних значений. То, что мы сделали с нынешними пушками, — это просто увеличили толщину стенок ствола, но это было бы обречено на провал с точки зрения массы и мобильности, если давление будет таким высоким, как я боюсь. Если уж на то пошло, то чем толще становится стенка ствола, тем более пропорционально хрупкой она становится. Учитывая это, мы думаем, что мы могли бы отлить и нарезать железный ствол, используя методы, которые мы в значительной степени усовершенствовали для гладкоствольных ружей, а затем надеть ленту из кованого железа вокруг казенной части. Если мы нагреем ленту докрасна, чтобы расширить ее, затем прижмем ее к казенной части и охладим струей холодной воды, она эффективно приварится к орудию, поскольку горячий металл сжимается. Это укрепило бы наиболее уязвимую часть орудия более… гибкой прочностью кованого железа.

— Это все равно будет дороже и займет больше времени, чем просто полагаться на чугун сам по себе?

— Да, ваша светлость, так и будет. На самом деле, совсем немного, хотя это обошлось бы гораздо дешевле, чем пытаться изготовить все орудие из кованого железа, что было бы нашим другим вариантом. Но железные пушки, достаточно мощные, чтобы стрелять нарезными снарядами на дальность, которая нам явно нужна, были бы массивным, очень тяжелым оружием. Намного тяжелее, чем наши нынешние полевые орудия. Если полосчатый подход сработает, орудия будут намного легче — не такими легкими, как наши нынешние орудия, но намного, намного легче, чем если бы они были сделаны исключительно из железа.

— Понимаю. — Мейгвейр глубоко вздохнул. — В таком случае, во что бы то ни стало, продолжайте свои эксперименты как можно быстрее.

— Конечно, ваша светлость.

Фултин сделал пометку в своем блокноте и перелистнул следующую страницу. Он на мгновение уставился на свой почерк, затем откашлялся.

— И это, ваша светлость, боюсь, подводит нас к «запальным колпачкам» еретиков.

Мейгвейр слегка улыбнулся внезапно ставшему более осторожным тону собеседника. Производственные круги, дизайн снарядов, ленточная артиллерия — ни одна из этих вещей не требовала каких-либо инноваций, слишком близко идущих к Запретам. Другое дело — запальные колпачки еретиков.

— Да? — ответил он так ободряюще, как только мог.

— Я полагаю, что лейтенант Жуэйгейр и в этом тоже прав, — сказал Фултин. — Мой осмотр капсюлей, захваченных на Дейвине епископом воинствующим Каниром, подтверждает, что еретики используют гремучую ртуть. Что они, по-видимому, сделали, так это сформировали колпачок, вставили немного гремучей ртути в чашку, затем запечатали ее простым лаком. Я не паскуалат и не шулерит, поэтому не могу сказать, является ли это фактическим нарушением Закона Паскуале или Запретов, но полагаю, что это должно, по крайней мере… строго придерживаться Закона Паскуале, ваша светлость. Его тактические преимущества очевидны, но без специального разрешения….

— Понятно. — Мейгвейр откинулся на спинку стула, когда Фултин позволил своему голосу затихнуть. Он боялся, что услышит именно это.

— Есть некоторые компенсирующие соображения, ваша светлость, — продолжил Фултин через мгновение. — Во-первых, у меня нет никаких надежных оценок человеко-часов, затраченных на их производство. И, конечно, винтовка, приспособленная для их использования, не могла быть заряжена сыпучим порохом, если бы закончился запас капсюлей.

Мейгвейр кивнул, хотя сильно подозревал, что Фултин приводит аргументы, которые снимут с его плеч ответственность за введение подобных капсюлей. Давая понять, что он рассмотрел аргументы «против» так же тщательно, как и аргументы «за», и что, как послушный сын Матери-Церкви, он будет полагаться на окончательное решение своего церковного начальства.

Ну, Аллейн, ты же знал, что он умный парень, не так ли?

— Нам нужно выяснить, как их производить, и определить, что потребуется для их производства в нужном количестве, — сказал он через мгновение. — Очевидное повышение надежности просто слишком велико, чтобы мы, по крайней мере, не рассматривали возможность приобретения. В то же время подозреваю, что великий инквизитор может… сомневаться в распространении каких-либо разрешений в этом отношении за пределы мануфактур, находящихся под прямым контролем Матери-Церкви. — При условии, конечно, что он готов предоставить его даже там! — подумал он, спокойно встречаясь взглядом с Фултином, пока тот слегка не кивнул. — Поэтому я думаю, что нам нужно рассмотреть возможность модификации этой новой конструкции затвора для использования запальных капсюлей и создания ее здесь и на других мануфактурах земель Храма. Предполагая, что инквизиция решит, что новые колпачки не нарушают Запретов — или что общее разрешение может быть предоставлено ввиду необходимости джихада — я бы хотел перевести все наши винтовки на эту систему в кратчайшие сроки. На данный момент, как мне кажется, мы должны сосредоточиться на производстве достаточного количества затворов, чтобы оснастить одну или две роты в каждом пехотном полку. Это дало бы нашим командирам дивизий силы, способные вступить в схватку лицом к лицу с еретиками, при поддержке обычных заряжающихся с дула винтовок.

— Конечно, ваша светлость, — согласился Фултин, и Мейгвейр снова кивнул.

Я знаю, как сильно Жаспар ненавидит давать «разрешения», которые изначально не были его идеей, — мрачно размышлял он. Но если он хочет выиграть этот джихад — и выжить — ему, черт возьми, лучше найти в себе силы позволить Линкину и мне дать нашим людям оружие, необходимое им для выживания.

* * *

— Что ж, это раздражает, — злобно пробормотал Нарман Бейц.

Дородный маленький князь сидел в электронном аналоге своей дворцовой библиотеки Эрейстора, а не на балконе, и выражение его лица было далеко не радостным. Завод Сент-Килман находился достаточно далеко от самого Храма, чтобы снарки могли безнаказанно наблюдать за происходящим, и он уже довольно долгое время присматривал за братом Линкином. Он давно понял, что у Фултина был опасно способный мозг. В те дни, когда он был независимым князем, вовлеченным в большую игру, решение о его убийстве — и его помощника Брайерса — было бы принято само собой. Но, как и лейтенант Жуэйгейр в Доларе, они делали именно то, что от них требовала Нимуэ Албан. Приоритеты Мерлина Этроуза, возможно, стали немного сложнее, но в отношении Нимуэ особых сомнений не было, и с ее точки зрения Фултин, Брайерс и Жуэйгейр были бесценными жемчужинами. Они расширяли свой кругозор, учились критически и инновационно мыслить и расширяли границы допустимых технологий. И те самые качества, которые делали их такими опасными для империи Чариса, также делали их оружием, которое в конечном итоге должно было оказаться в руках Жаспара Клинтана.

Хотя я мог бы пожелать, чтобы они были хоть немного менее способными, пока занимались этим, — мрачно подумал Нарман. — Если уж на то пошло, я бы хотел, чтобы Дючейрн был немного менее способным! Если ему и Мейгвейру это сойдет с рук — а я думаю, что так и будет, — они действительно превратят харчонгскую армию в эффективную боевую силу, а это последнее, что нам нужно. Во всяком случае, кроме этой проклятой штуки.

Он хмуро посмотрел на аккуратный технический чертеж, предоставленный Совой. Это действительно была гениальная конструкция, — подумал он, — которая практически дублировала то, что когда-то на Старой Земле называли «винтовкой Фергюсона». На самом деле конструкция Жуэйгейра, особенно модифицированная Фултином, в чем-то превосходила дизайн Фергюсона. Она была тяжелее и длиннее, но также позволяла избежать слабости в запястье приклада, которая была частью оригинальной конструкции Фергюсона, а более длинный ствол и коническая пуля улучшили бы баллистику. Затвор имел многозаходную резьбу, как у Фергюсона, но с десятью витками на дюйм вместо двенадцати у Фергюсона, и решение Фултина сделать его из латуни вместо железа или стали позволило бы эффективно использовать мощности для выплавки бронзы, которые были бы бесполезны для производства нарезной артиллерии. И Фултин безошибочно указал на преимущество, которого не было у Фергюсона. Когда британский офицер разрабатывал свое оружие, конструкция затвора, необходимая для эффективной винтовки, исключала любые шансы на ее широкое применение, несмотря на ее огромные тактические преимущества. Всем вместе оружейникам Англии восемнадцатого века было бы трудно изготовить до тысячи винтов с многозаходной резьбой и приемлемыми допусками за целый год, что делало невозможным производство оружия в достаточном количестве.

К сожалению, у Сейфхолда были определенные преимущества, которых не хватало Англии. Он не мог производить винты стандартных размеров в удаленных друг от друга местах, но с добавлением нескольких специалистов по сантехнике в круги Брайерса, они могли производить их в гораздо большем количестве, чем предполагал Жуэйгейр. Винты ни одной мануфактуры не были бы взаимозаменяемы ни с какими другими, но то же было верно и для деталей их дульнозарядных винтовок. Производство винтов привело бы к увеличению расходов, но у Нармана и Совы были даже лучшие данные о производственных показателях Церкви, чем у самой Церкви, и даже оценки Фултина в человеко-часах были чрезмерно пессимистичными.

Если он должен был быть таким изобретательным, почему он не мог, по крайней мере, использовать винт с одним заходом? — проворчал Нарман. Конечно, он мог бы оправдать это тем, что это было бы проще и дешевле в производстве!

Что также потребовало бы десяти полных оборотов, чтобы отсоединить винт с непрерывной резьбой. Винт с многозаходной резьбой требовал лишь одного неполного поворота спусковой скобы, к которой он был прикреплен, что значительно увеличивало скорострельность. А разрывы резьбы на самом деле помогали бы очистить винт от загрязнений; накопившийся порох соскребался бы и выпадал через отверстия каждый раз, когда заглушка закрывалась для срабатывания. Без этого загрязнение от черного пороха быстро «покрыло бы лаком» винт до такой степени, что было бы трудно или даже невозможно работать без тщательной очистки.

Еще предстоит выяснить, насколько хорошо оружие будет работать в действии, но, согласно исследованиям Совы, оригинальный Фергюсон был способен производить от шести до десяти прицельных выстрелов в минуту… с кремневым замком. Он также был способен производить до шестидесяти выстрелов между чистками, что выгодно отличалось от любого существующего дульнозарядного устройства Сейфхолда. Если бы Клинтан был готов позволить армии Бога использовать запальные капсюли, он должен был бы достичь более высокого предела этой скорострельности. И, конечно же, поскольку инновационный ублюдок сделал казенную часть открывающейся сверху, заряжать ее в положении лежа было бы почти так же легко, как «мандрейн».

Чем больше он думал об этом, тем более привлекательными казались убийцы, но он решительно отогнал искушение. В конце концов, это было то, что им было нужно, если они действительно хотели ослабить хватку Запретов на Сейфхолде.

Кроме того, заноза в заднице уже распространил рисунки по всем проклятым землям Храма. Нам понадобилась бы армия убийц, чтобы разобраться со всеми, кто это видел, и я сомневаюсь, что даже у Эйвы их так много!

Он вздохнул и покачал головой, затем внезапно ухмыльнулся.

Думаю, на самом деле это не смешно, но приятно сознавать, что даже Мерлин может ошибаться. Он и Эдуирд были так рады, когда Мандрейн придумал конструкцию, которая была бы просто за пределами возможностей материка. Одна она заняла бы у них не менее полутора лет, чтобы запустить ее в производство, потому что сначала им пришлось бы разработать станки и технологические процессы. Теперь маленький умный протеже, которого он не позволил мне убить, придумал конструкцию, которая, по меньшей мере, столь же эффективна, и они могут начать производить эту чертову штуку в течение месяца!

Он откинулся на спинку стула и со смешком бросил технический чертеж на стол.

Узнать, что придумали Жуэйгейр и Фултин, стоило хотя бы из-за выражения лица Мерлина, которого он с нетерпением ожидал увидеть, когда они с Совой расскажут ему об этом.

V

В окрестностях Тесмара, земли Саутмарч, республика Сиддармарк

— Ну, это заняло всего на три пятидневки больше, чем должно было быть, — проворчал сэр Рейнос Алверез. У него вошло в привычку быть осторожным с аудиторией, которой он демонстрировал свое отвращение. Однако на данный момент эта аудитория состояла исключительно из капитана Латтимира и полковника Макинтира. Он доверял их благоразумию. Кроме того, они, вероятно, испытывали еще большее отвращение к своим «союзникам», чем он.

Нет, — сказал он себе. — Они не могут испытывать к этим придуркам большего отвращения, чем я. Хотя они, вероятно, испытывают почти такое же отвращение.

Возможно, это не самая лучшая позиция для командующего армией, идущего на войну плечом к плечу со своими союзниками во имя святого дела Матери-Церкви и Самого Бога. К сожалению, это была та самая проблема, с которой он застрял.

— Три пятидневки — это немного сурово, сэр. — Макинтир рассудительно нахмурился. — Не думаю, что это заняло у них намного больше с момента отдачи приказа, чем на два пятидневных срока по сравнению с нами.

— Вероятно, нет, — прорычал в ответ Алверез. — Но этот ублюдок должен был отдать приказ по крайней мере на пять дней раньше, чем он это сделал, вместо того, чтобы почти шесть тысяч человек были убиты или ранены ни за что.

— Ну тут, сэр, вы правы, — признал артиллерист, чьи отношения с его собственным генералом значительно улучшились после штурма.

Все трое были на лошадях на гребне невысокого холма, наблюдая, как огромная колонна трогается в путь. Конечно, впереди шли солидные полки деснаирской кавалерии. Как могло быть иначе? Конечно, ни один разумный человек не предположил бы, что доларская кавалерия может так же хорошо подходить для этой задачи! Сама мысль об этом была нелепой. И, в равной степени, конечно, имело смысл только держать компоненты каждой части бригады армии Шайло вместе, учитывая различия в их системах снабжения и организации. Это было чистое совпадение, что это привело к тому, что практически все, что было армией справедливости, оказалось на дороге перед войсками Алвереза.

Так же, как было чистой случайностью, что Харлесс выбрал сэра Фастира Рихтира командовать отрядом, оставленным позади для осады Тесмара. Деснаирский герцог был осторожен, намекая на больший опыт Рихтира в борьбе с еретиками, но у Алвереза не было сомнений — как и у остальной части его армии, если уж на то пошло, — что настоящие рассуждения герцога были несколько иными. Очевидно, что любому, кто позволил осадить себя более слабым силам, к сожалению, не хватало агрессивности и решимости. Лучше всего оставить его там, где он мог бы сидеть в укрепленной позиции, которую он, очевидно, предпочитал. Очевидно, даже потерь, которые он понес, пытаясь штурмовать укрепленную позицию еретиков, было недостаточно, чтобы изменить мнение Харлесса на этот счет.

Что ж, предубеждения Харлесса означают, что у нас хотя бы есть кто-то компетентный, прикрывающий канал в Тревире, — мрачно размышлял Алверез. — Это означает, что наша линия снабжения с Доларом и обратно должна быть нетронутой. И что мы получим дополнительный день в лагере, пока будем ждать, пока он, Шан-вей, уберется с нашего пути.

— Я хотел бы, Чихиро, чтобы мы возглавляли марш, сэр. — Капитан Латтимир говорил тихо, как будто боялся, что их могут подслушать даже на их уединенной вершине холма.

— Ну как же, Линкин! — сказал Макинтир. — Конечно, вы должны признать, что чистая ударная мощь и великолепный боевой пыл нашего авангарда должны смести все возражения в сторону!

Губы Алвереза дрогнули, хотя он знал, что должен ограничивать презрение своих подчиненных к их союзникам. К счастью, и Макинтир, и Латтимир были достаточно умны, чтобы не показывать этого — по крайней мере, открыто — перед кем-либо еще.

— На самом деле, сэр, я не думал о боевой мощи, — ответил Латтимир. — Я думал о скорости.

Сардоническое выражение лица Макинтира стало серьезным, и Алверез кивнул.

— Я думал о том же самом. Их квартирмейстеров следовало бы расстрелять, при условии, что военный трибунал не примет решения о чем-то более затяжном. — Он поморщился. — Для армии, так влюбленной в кавалерию, им, кажется, ужасно не хватает повозок и тягловых животных.

— Это потому, что так оно и есть. — Макинтир с отвращением пожал плечами. — Честно говоря, я думаю, что они с самого начала ожидали, что будут добывать пропитание в сельской местности, что бы они сейчас ни говорили. Имейте в виду, я бы подумал, что сообщения о том, что происходило в республике, могли бы подсказать даже им, что достать фураж будет трудно. Во всяком случае, это то, что они предлагали нам. С другой стороны, они на самом деле начали собираться позже нас, а климат Саутмарча означает, что по крайней мере трава должна быть почти круглый год. И, честно говоря, — как бы ни была мне сейчас неприятна мысль о справедливости, вы понимаете, — у них гораздо больше кавалерии, чем у нас, а лошади много едят. Им понадобилось бы гораздо больше фургонов, чтобы перевезти достаточно фуража.

— Тогда они должны были привести их, — категорично сказал Алверез.

— Думаю, герцог Харлесс начал это понимать, сэр. — Латтимир умудрился, как отметил Алверез, опустить слово «даже» непосредственно перед титулом Харлесса, и он также не завершил предложение словом «наконец», но его аудитория все равно услышала и то, и то. — Во всяком случае, сэр Борис определенно это сделал. Однако, по словам лейтенанта Касимара, на данный момент он мало что может с этим поделать.

Алверез посмотрел на капитана и приподнял одну бровь. Сэр Леймин Касимар, младший сын герцога Шераха, был назначен в штаб сэра Бориса Кастнира, квартирмейстера армии справедливости. На самом деле, насколько мог определить Алверез, Касимар был опорой Кастнира. Хотя юноша — ему было всего двадцать с небольшим — казался энергичным и умным, он скорее находился в положении человека, пытающегося вычерпать залив Горат чайной ложкой.

Кастниру было за семьдесят, и свое положение он занимал благодаря тому факту, что был братом герцога Шеркала, которому не позволили использовать свои собственные таланты в армии справедливости, потому что он был даже старше сэра Бориса. Кастнир казался достаточно порядочным человеком, который серьезно относился к своим обязанностям. К сожалению, он явно имел очень слабое представление о том, как выполнять эти обязанности. Численность (или, скорее, отсутствие) его штаба и назначение кого-то столь явно не подходящего для этой задачи, как он сам, только подчеркнули небрежное отношение деснаирцев к задаче обеспечения армии в полевых условиях. Некомпетентность в области логистики внесла немалый вклад в то, как грубо армия Сиддармарка обращалась с ними в прошлом, и было жаль, что они не приняли этот урок близко к сердцу.

Что еще больше бесило, так это то, что Мать-Церковь взяла на себя ответственность за доставку припасов в тыловые районы деснаирцев. Движение по каналам и большим дорогам от Деснаира до позиции армии Шайло перед Тесмаром происходило почти так же плавно и эффективно, как и из Долара. И это, к сожалению, просто означало, что в тот момент накапливалась настоящая гора деснаирских припасов, поскольку герцог Трейхос любезно отклонил предложение викария Робейра помочь имперской деснаирской армии прокормиться в полевых условиях. Почему он это сделал, было больше, чем мог предположить сэр Рейнос Алверез, хотя он был готов допустить возможность того, что Трейхос действительно верил, что армия справедливости справится с этой задачей. Однако он не мог себе представить, что могло убедить в этом Трейхоса.

Будь справедлив. Их договоренности о поставках могли быть еще хуже. Только подумай о харчонгцах! Если уж на то пошло, наш собственный корпус квартирмейстеров был катастрофой, ожидавшей своего часа, прежде чем мы его реорганизовали, и ты чертовски хорошо это знаешь. Точно так же, как ты знаешь, что тебе чертовски повезло, что за тебя этим занимается сам Тимплар. Особенно после того, как ты так старался избегать его!

Он нахмурился. Это не было одним из его самых счастливых воспоминаний, но он заставлял себя время от времени размышлять об этом, точно так же, как он заставлял себя пересмотреть свое первоначальное отношение к Макинтиру. Сэр Шулмин Радгирз, барон Тимплар, принимал непосредственное участие в создании военно-морского флота до джихада в рамках усилий короля Ранилда по контролю над заливом Долар. На самом деле, он был посвящен в рыцари и произведен в дворяне за свои заслуги перед короной… и флотом. Он был способным, необычайно честным и ревностным сыном Матери-Церкви, и эти три качества объясняли, почему герцог Ферн выбрал его для организации системы снабжения армии в сотрудничестве с советниками викария Робейра. Тот факт, что он так тесно и с энтузиазмом сотрудничал с графом Тирском в его усилиях по восстановлению флота — и что они с Тирском были близкими друзьями — объяснял, почему Алверез пытался отказаться от его услуг.

Барон Тимплар проделал на редкость хорошую работу, и когда армии было приказано выступить в поход, он вызвался добровольцем (и с успехом, несмотря на тихое сопротивление Алвереза) командовать квартирмейстерами, которых он обучал. Тот факт, что он был произведен в генералы, а его непосредственными подчиненными были два полных полковника, многое сказал о различиях между отношениями деснаирцев и доларцев, когда дело доходило до того, чтобы их люди были накормлены и снабжены. Еще до объединения с армией справедливости Алверез пришел к пониманию, что провал его попытки отказаться от услуг Тимплара был одной из самых больших удач, которые когда-либо случались с ним. С тех пор как он перешел под командование Харлесса и увидел деснаирские порядки, он провел не одну ночь в молитвах, благодаря архангелов за доказательство того, насколько они мудрее его.

— И что же сказал по этому поводу юный Касимар? — спросил он Латтимира через мгновение.

— Ну, он, конечно, не хотел открыто критиковать герцога Харлесса или сэра Бориса, сэр. Но, судя по вопросам, которые он задавал, чего бы он действительно хотел, так это перестроить их существующие договоренности во что-то более похожее на наше. Однако у них недостаточно драконов или повозок, чтобы сделать это, и даже если бы они были, у них нет погонщиков или организационной структуры, чтобы поддержать это. Из пары вещей, которые он сказал, и даже больше из того, что он не сказал, честно говоря, сэр Борис уже рвет на себе волосы из-за ситуации, и он дал Леймину — я имею в виду лейтенанта Касимара — много дополнительных полномочий, чтобы попытаться исправить ситуацию.

— Власть? — Макинтир фыркнул. — Сколько «полномочий» может быть у лейтенанта, Линкин?

— Немного меньше, чем у капитана, сэр, — с улыбкой ответил Латтимир, и Алверез усмехнулся. — Серьезно, — продолжил его помощник, улыбка исчезла, — я случайно услышал, как позавчера он срезал стружку с полковника.

— Полковника? — повторил Макинтир, приподняв брови.

— Да, сэр. С одного из полковых командиров графа Хеннета. — Капитан пожал плечами. — Леймин разжевал его с одной стороны и с другой — с уважением, конечно, — из-за чего-то, связанного с перевозкой личного багажа офицеров в интендантских повозках. Не думаю, что он был в восторге от этой идеи.

Его начальство невольно рассмеялось, а Латтимир пожал плечами.

— Что может быть еще важнее, полковник принял это, сэр Рейнос, и я сомневаюсь, что он бы это сделал, если бы не ожидал, что Хеннет или Харлесс поддержат Леймина, если он будет настаивать. Это одна из причин, по которой я думаю, что они действительно делают все, что в их силах. Просто они в такой глубокой дыре, что едва видят дневной свет, глядя прямо вверх в полдень.

Алверезу было удивительно легко перестать смеяться, когда он размышлял о точности последнего комментария своего помощника.

В то время как королевская доларская армия выделяла каждому из своих полков отдельные повозки, запряженные драконами, имперская деснаирская армия полагалась на централизованный транспортный пул. Повозки каждого доларского полка двигались вместе со своим полком, будь то по дороге или в поле. По мере того, как они истощались, они возвращались в основную транспортную колонну, двигавшуюся по каналам или по дорогам позади остальной армии. Если было время, ее перезагружали и отправляли обратно в назначенный ей полк. Если для этого не хватало времени, погонщики просто заменяли ее полностью загруженной повозкой и отсылали обратно.

Размер и вес сочлененного фургона, который мог тащить дракон, — двадцать или тридцать тонн, при любом разумном движении — позволяли армии двигаться плавно, будучи уверенной, что ее запасы не отстают от нее. Это не означало, что даже доларская армия двигалась со скоростью, намного превышающей скорость ходьбы, как только она была вынуждена отказаться от скорости и эффективности каналов, но она двигалась ровным шагом, с десятиминутной остановкой для отдыха каждый час. И если подразделение по какой-то причине было вынуждено остановиться, оно просто съезжало с дороги, чтобы остальная часть армии обошла его стороной, и никто внезапно не оказывался без снабжения и не голодал.

Деснаирцы и близко не обладали такой гибкостью. У них было достаточно грузовых средств для подвоза боеприпасов и продовольствия их армии, но не было никакого способа, которым они могли бы перевезти достаточное количество фуража для более чем ста тысяч кавалерийских лошадей, вдвое меньшего количества ремонтных лошадей, мясных животных и тягловых животных. Для этого у них просто не хватало повозок, а те, что у них были, сформировали собственную колонну, двигающуюся в тылу всего их огромного войска. Кавалерия могла, по крайней мере, найти траву, чтобы пасти своих лошадей, а квартирмейстеры могли пасти сопровождающий скот, и в этом году еще можно было собрать любые бесхозные посевы, которые выросли без присмотра исчезнувших фермеров на десятках заброшенных ферм… предполагая, по крайней мере, что они еще не сгнили в полях. Это означало, что они, вероятно, могли находить необходимый им корм и пастбища, но отправка отрядов за фуражом — и остановки на пастбищах — могли только замедлить их продвижение. И еще была проблема в том, что земли Саутмарча были так малонаселены. От Тесмара до форта Тейрис, их цели, было более восьмисот миль, последние двести по проселочным дорогам и фермерским тропам. Главная дорога, построенная по стандартам Писания, предлагала хороший, надежный проезд до города Хармич, но без сети второстепенных дорог, которые встречаются в более густонаселенных провинциях. Это означало, что вся армия Шайло должна была двигаться по одному и тому же шоссе, как какая-то огромная извивающаяся змея.

Предоставленная самой себе, с ее хорошо организованным обозом снабжения и фургонами фуража, армия Алвереза могла бы проходить пятьдесят миль в день по этой главной дороге и более двадцати миль в день даже по пересеченной местности. К сожалению, его армия оказалась в ловушке позади армии герцога Харлесса, которая чрезвычайно преуспела бы в том, чтобы преодолевать двадцать миль в день даже по главной дороге, учитывая необходимость посылать эти отряды за фуражом и останавливаться, чтобы выпасать своих лошадей. Только его кавалерийские и пехотные полки образовали бы семнадцатимильную колонну. К тому времени, когда были добавлены артиллерия, фургоны с припасами, ремонтные машины, домашний скот, неизбежные сопровождающие в лагере и личные слуги, необходимые всем этим офицерам-аристократам, это было почти двадцать семь миль, даже с учетом максимального разброса вдоль дороги стад мясных животных и запасных лошадей.

Что означает, учитывая, насколько чертовски медленно мы собираемся двигаться, что арьергардные подразделения Харлесса будут каждую ночь останавливаться в семи милях к западу от того места, где его авангард разбил лагерь прошлой ночью. И что мы могли бы с таким же успехом сидеть на задницах здесь, в Тесмаре, целых пять дней, прежде чем отправимся их догонять.

Конечно, они не собирались этого делать. Это подчеркнуло бы медлительность их союзников, что могло быть воспринято как преднамеренное оскорбление. Так что вместо этого они отправятся в путь завтра около полудня, и к этому времени тыл армии Харлесса действительно может оказаться вне поля зрения еретиков.

— Наверное, ты прав, Линкин, — сказал он наконец. — Я уверен, что они делают все, что в их силах. И правда в том, что мы должны помогать им всем, чем можем. Я пытался предложить это герцогу Харлессу, но…

Он оборвал себя, прежде чем предположить, что Харлесс, похоже, больше сосредоточен на защите чести имперской деснаирской армии, настаивая на том, что она может удовлетворить свои собственные потребности, чем на поиске помощи, в которой он явно нуждался. И этот юный сопляк Фирнах ничуть не помог. Что бы Харлесс ни думал о деснаирской чести, позиция его внучатого племянника была совершенно ясна, и, несмотря на его относительно невысокий ранг, он был в состоянии нанести большой ущерб, просто манипулируя расписанием герцога или намеренно выбирая, к каким отчетам привлечь его внимание.

— Мы просто должны сделать все, что в наших силах, — сказал он вместо этого, снова глядя на огромную колонну, удаляющуюся от Тесмара. — И если придет время, когда герцог призовет нас помочь сэру Борису и юному Касимару, мы должны быть готовы сделать все, что в наших силах. Напомни мне обсудить это с сэром Шулмином сегодня днем, Линкин.

— Конечно, сэр.

VI

Канал Сент-Базлир, река Тарика, провинция Тарика, республика Сиддармарк

— Ну, это чертова неразбериха в Шан-вей. — Сигман Даглис сердито посмотрел на бегущую воду, затем встряхнулся и оглянулся через плечо на отца Эври Пигейна. — Прости за это, отец.

— Я слышал и похуже, мастер Даглис.

У верховного священника-чихирита, кареглазого шатена, были необычайно длинные для его роста руки и ноги. Он был похож на аиста, когда шел, — подумал Даглис, — и в нем чувствовалась суетливость клерка. Однако это было достаточно разумно для того, кто принадлежал к ордену Пера — они были клерками и писцами, — и каким бы суетливым он ни был, он был сообразительным и эффективным, когда дело доходило до выполнения своих обязанностей секретаря архиепископа Артина Загирска.

— На самом деле, за последний год или около того я слышал гораздо худшее, — вздохнул отец Эври. — И по гораздо меньшей причине, чем эта.

— Это был ловкий ублюдок, который все устроил, прошу прощения, отец, — согласился Сейрас Макгрудир. Светловолосый лоцман службы каналов сплюнул в воду с явным отвращением, его ледяные голубые глаза были холодными и жесткими от ненависти человека, который провел тридцать пять лет, управляя баржами вдоль тысяч миль канала. Священное Писание требовало, чтобы люди поддерживали и сохраняли, а не бессмысленно разрушали.

— Они знали, что делали, совершенно верно, — вставил Уиллим Болир сквозь зубы, стиснутые на мундштуке его трубки. — Я достаточно ясно видел это в Фейркине, а теперь еще и это. — Он покачал головой. — Они точно знали, куда поместить заряды, не так ли?

Седовласый мастер шлюзов Фейркина, у которого больше не было никаких шлюзов, которыми можно было бы управлять, благодаря той же партии еретиков, был прав, — размышлял Даглис, изучая повреждения взглядом опытного инженера.

Протянувшаяся перед ними широкая, заполненная коричневой водой канава, поверхность которой была испещрена желтыми лентами пены, когда-то была каналом Сент-Базлир, четырехмильным участком системы каналов реки Тарика. Он пересекал извилистую одиннадцатимильную петлю реки, сокращая путь любой баржи более чем на шесть миль и одновременно избегая трех групп отмелей, каждая из которых потребовала бы собственных шлюзов для чего-либо гораздо большего, чем гребная лодка. В отличие от большинства каналов в землях Храма, где стены и пол были залиты бетоном, или более новых каналов дальше к югу здесь, в Сиддармарке, где часто использовался обожженный в печи кирпич, стены канала Сент-Базлир были из местного камня, обработанного вручную, выровненного и скрепленного раствором. Поскольку между верхним и нижним концами Сент-Базлира уровень реки падал почти на сорок футов, потребовалось установить шлюзы на каждом из этих концов, и еретики взорвали их оба в хлам. Расколотые остатки крепких псевдодубовых балок верхнего шлюза все еще свисали с рамы ворот, прослеживая линии пены в воде, бегущей через разбитую камеру шлюза. Заряды также были установлены в стенах самой камеры, разрывая их на части и разбрасывая осколки камня и раствора в воду. И, не удовлетворившись этим, еретики установили дополнительные заряды в трех отдельных местах по всей длине Сент-Базлира, обрушив стены в каждом из них.

Вода, беспрепятственно ревущая в прорезанном канале, сделала все остальное.

— Большая часть проблем заключается в очистке, — сказал он. — С разрушенными затворами и каменной кладкой, взорванной в аду Шан-вей, течение просто разнесло все на части. А напор воды за плотиной только усугубил ситуацию. Я наполовину боюсь, что нам придется открыть брешь в плотине, чтобы сбросить давление, прежде чем мы сможем должным образом перекрыть канал.

Он отвел взгляд от разрушенной шлюзовой камеры и посмотрел на прочную каменную плотину, протянувшуюся через Тарику. До того, как еретики разрушили Сент-Базлир, гребень плотины был сплошным потоком белой и коричневой воды, переливающейся через верх десятифутового сооружения. Его основная функция заключалась в том, чтобы поднять уровень воды за ним, образовав озеро длиной почти в пять миль, чтобы обеспечить достаточное количество воды для снабжения интенсивно используемого канала, особенно в периоды низкой воды. По общему признанию, отток воды из озера Ист-Уинг означал, что низкая вода была редким явлением на этом участке, но это действительно произошло. Даже если бы это было не так, перепад между этой точкой и нижними шлюзами канала требовал дополнительной воды, особенно во время сезона сбора урожая, когда баржи проходили через шлюзы практически впритык и каждая из которых несла свой собственный заряд воды вниз по каналу. Кроме того, плотина снабжала водой шлюзы на южном берегу реки, которые приводили в действие водяные колеса более чем полудюжины мельниц и мануфактур.

Мельницы и мануфактуры теперь превратились в обугленные обломки, любезно предоставленные еретиками, а поток воды через гребень плотины был тенью того, чем он должен был быть. Однако даже при широко открытых водосбросах через Сент-Базлир прошло достаточно воды, чтобы разрушить его стены, как только была нарушена целостность каменной кладки. Хуже того, она все еще кромсала их. Роль течения сводилась к настойчивым рывкам, выхватывающим отдельные камни из раствора, а затем выдалбливающим балласт и землю позади них.

— Независимо от того, сломаем мы плотину или нет, первый шаг — перекрыть верхний конец, — сказал Даглис, уперев руки в бедра и снова сердито глядя на реку. — И это займет время, и это потребует рабочей силы, а у нас не хватает ни того, ни другого, чтобы сделать это до снегопада.

Его товарищи молча переглянулись, когда кто-то, наконец, сказал то, что они все знали с того момента, как увидели проблему. К сожалению, им было приказано отремонтировать канал до того, как зима прекратит работы, и эти приказы содержали личное одобрение великого инквизитора.

— Отец Тейлар доставит нам готовые бревна для шлюзовых камер в течение следующей пятидневки или около того, — продолжил Даглис. — Камеры — оба набора камер — так тщательно размыты, что потребуется по крайней мере три или четыре пятидневки, чтобы просто расчистить обломки, выровнять стены и установить опоры для бревен. Нам все равно придется повесить новые ворота, заменить лебедки и клапаны, установить настил и балластировать все правильно и плотно. И это даже не учитывая тот факт, что нам нужно восстановить по крайней мере три мили стены канала между этим местом и нижними шлюзами. — Он покачал головой и посмотрел на Пигейна. — Думаю, отец, что могу достать необходимые нам материалы, но у меня просто нет рабочей силы.

— Местной рабочей силы никогда не хватало для обслуживания каналов в Тарике и Айсуинде, — со вздохом сказал Макгрудир. — Нам приходилось каждую весну набирать рабочие бригады с востока.

— Боюсь, в этом году это не вариант, Сейрас, — мрачно ответил Болир, попыхивая трубкой, и Даглис кивнул.

— Я могу привлечь немного рабочей силы из Пограничных штатов, — сказал инженер, — но этого недостаточно. И недостаточно быстро, чтобы сделать это по графику.

Он и его спутники снова посмотрели друг на друга. Никто из них не осмелился предположить, что разочаровать великого инквизитора было бы очень плохой идеей.

— Есть ли какой-нибудь способ, которым вы и архиепископ Артин можете нам помочь, отец? — наконец спросил инженер, и лицо Пигейна напряглось.

— Я был бы удивлен, если нынешнее население Тарики составляет хотя бы тридцать процентов от того, что было прошлой осенью, — сказал он очень осторожно и точно. — Мы объединили как можно больше выживших людей в более крупных городах и деревнях, и нам удалось посадить семена в землю. Этим летом погода благословила нас, и, похоже, там, где мы смогли посеять, урожай будет хорошим, но нам нужны мужчины и женщины на полях, чтобы собрать его. Если мы этого не сделаем, они будут голодать в эту зиму, как многие прошлой зимой.

— Боюсь, что это часть проблемы повсюду, — вздохнул Даглис. — Конечно, не в такой степени, как здесь. — Его ноздри раздулись, когда он вспомнил заброшенные фермы, пустые деревни, незасеянные поля и пустые пастбища, слишком часто усеянные обесцвеченными костями домашнего скота, мимо которых он проходил по пути из земель Храма. — Наши потребности в рабочей силе конкурируют с шахтами и мануфактурами, вооружающими армию Бога, и все это происходит как раз в тот момент, когда мы приближаемся к самому напряженному сезону для фермеров. Но факт остается фактом. Без достаточного количества рабочей силы откуда-то нет смысла даже начинать до весны. И если мы не сможем закончить все до весеннего паводка, мы закончим только в конце апреля или даже в мае.

Тишина становилась все тяжелее и холоднее. Каждый из них знал, что само существование армии Силмана зависит от устранения повреждений. Зима закроет каналы к началу ноября, что бы ни случилось, и никому не хотелось думать о лишениях, которые перенесут люди епископа воинствующего Барнабея, как только пойдет снег. На данный момент длинные вереницы запряженных драконами повозок и фургонов обеспечивали армию Силмана продовольствием, но это было почти невозможно даже летом и ранней осенью. Когда большие дороги покроются льдом и снегом, когда драконов южных холмов придется вывести в климат, в котором они могли выжить, линия снабжения епископа воинствующего превратилась бы в тонкую, сильно изношенную нить снабжения, и было практически неизбежно, что еретики сделают все возможное, чтобы его ситуация еще хуже.

— Возможно, есть способ, — наконец сказал Пигейн.

Его обычно теплые глаза потемнели, а выражение лица стало мрачным. Его товарищи настороженно посмотрели на него, и он поморщился.

— Я мог бы поговорить с отцом Жеромом, — сказал он явно недовольным тоном, и челюсть Даглиса сжалась.

Отец Жером Климинс был верховным священником-шулеритом, прикрепленным к штабу епископа Уилбира Эдуирдса, а Эдуирдс был генеральным инквизитором Айсуинда, Нью-Нортленда, Маунтинкросса, Хилдермосса и Уэстмарча. Это сделало его человеком, ответственным за отбор лиц, обвиняемых в ереси и вероотступничестве… и отправке их на Наказание Шулера, если они будут признаны виновными.

И до сих пор очень, очень немногим из них было вынесено какое-либо другое решение.

Климинс был одним из специальных инквизиторов Эдуирдса, ответственным за выявление тех, кому удавалось — по крайней мере, пока — скрывать свои еретические пристрастия. Судя по количеству «тайных еретиков», которых он привлек к суду инквизиции, он тоже был очень хорош в своей работе. И, как знал Даглис, он также был одним из шулеритов, которые верили, что еретик должен получить компенсацию в этом мире, прежде чем его отправят в адский огонь и муки, которые он заслужил в следующем. Некоторое время он утверждал, что тех, кто содержался в концентрационных лагерях инквизиции, можно было бы выгодно использовать в качестве принудительного труда. Не то, чтобы кто-то отвернувшийся от Бога и архангелов имел какие-либо законные права, и при этом было бы достаточно времени, чтобы наказать их после того, как Мать-Церковь потребовала, чтобы они помогли восстановить и исправить все, что было разрушено в джихаде, который их ересь развязала на земле.

Даглис понял аргумент, но тошнота подступила к горлу при мысли о том, чтобы использовать тех, кто был рабами, уже приговоренными к смерти. У него было сильное подозрение, что инквизиция будет настаивать на предоставлении надзирателей, и методы, которые они, вероятно, будут использовать, будут жестокими и безжалостными. В самом деле, Климинс едва ли даже пытался скрыть свою веру в то, что они с таким же успехом могут быть загнаны до смерти, ибо какая разница, что случилось с телами тех, кто уже приговорен гореть в аду вечно? Конечно, не было никакой необходимости тратить еду или теплую одежду, медицинскую помощь или спасающее от дождей жилье на тех, кто умышленно сделал себя врагами Самого Бога?

Сигман Даглис был верным сыном Матери-Церкви. Он любил Бога и архангелов, он почитал их учения и был всем сердцем и душой предан разгрому ереси. Но мысли о том, чтобы быть частью того, что кто-то вроде Климинса сделает из жизни этих рабочих, было достаточно, чтобы вызвать отвращение у любого.

Книга Шулера требовала, чтобы они были подвергнуты Наказанию. Это было сурово, даже жестоко, но это явно было Божьим повелением, и инквизиция учила, что ее целью было не просто наказать грех, но попытаться вернуть грешника даже с края могилы. Даглис был в ужасе от того, что кто-то может противопоставить свою собственную волю воле Божьей и обречь себя на такое наказание, однако Предписание было ясным и непоколебимым. Ни один верный сын Церкви не мог отрицать, что это должно быть сделано.

Но если это было правдой, то пусть это будет сделано быстро. Пусть Мать-Церковь и инквизиция проявят к осужденным хотя бы столько милосердия. Не было никакой необходимости превращать оставшееся у них время в нечто ужасное. Людям, служившим Богу, не нужно опускаться до уровня Шан-вей и тех, кто служил ей.

И кто будет первым, кто скажет об этом Климинсу или архиепископу Уиллиму, Сигман? Ты? Собираешься ли ты противопоставить свою волю генеральному инквизитору и самому великому инквизитору? Собираешься ли ты подвергать сомнению необходимые меры, какими бы ужасными они ни казались, если джихад будет выигран? И позволишь ли ты своей собственной тошноте помешать тебе снова ввести этот канал в эксплуатацию, когда он должен быть введен в эксплуатацию, если армия Силмана собирается выстоять против легионов ада?

— Сколько людей мог бы предоставить отец Жером? — услышал он свой собственный голос.

— Я не уверен, — признался Пигейн. — На данный момент в лагере в Треймосе находится где-то около двадцати тысяч человек. Он ближе всего.

Даглис медленно кивнул. Треймос находился на южном берегу озера Кэт-Лизард, в сотне миль от Сент-Базлира, но… почти все это расстояние рабочих можно было перевезти по воде. Конечно, треть из этих двадцати тысяч почти наверняка были детьми, или слишком молодыми, или слишком старыми, чтобы, во всяком случае, справиться с требованиями задачи. Но даже в этом случае… — Нам пришлось бы кормить и содержать их.

— Я поговорю с его высокопреосвященством. — Выражение лица Пигейна стало еще жестче, если это было возможно. — Уверен, что он будет настаивать на том, чтобы обеспечить наилучшие условия жизни для тех, кому поручено это задание.

Значит, архиепископ Артин не поклонник отца Жерома? — Даглис постарался сохранить как можно более нейтральное выражение лица. — Полагаю, это приятно знать. — По крайней мере, это способ успокоить твою совесть, не так ли, Сигман? Ты можешь сказать себе, что на самом деле им будет лучше работать на вас, чем гибнуть в одном из лагерей инквизиции. Шан-вей! Возможно, это даже будет правдой, и разве это не чертовски важно?

— Хорошо, отец, — вздохнул он. — Вам лучше пойти дальше и изучить возможности. И пока вы будете этим заниматься, я отправлю семафорное сообщение обратно в Зион и попрошу отца Тейлара ускорить доставку этих материалов.

VII

Гринтаун, ферма Трейлмина, и Мейям, провинция Мидхолд, и Гуарнак, провинция Маунтинкросс, республика Сиддармарк

— Сбавь обороты. Помедленнее, чувак! — рявкнул полковник Уолкир Тирнир. — В твоих словах нет никакого смысла. Или, если это так, ты гонишь так чертовски быстро, что я не могу этого понять!

Тирнир, командир 16-го кавалерийского полка армии Бога, не был от природы холериком, но в данный момент он казался бесспорно раздраженным, и кто должен его винить? Из-за акцента так называемого ополченца и того, как быстро он бормотал свое сообщение, он был практически бессвязным — или, по крайней мере, непонятным — и то, что он, казалось, говорил, было нелепо, в любом случае.

— Они захватили Честирвил. — Ополченец глубоко вздохнул и заставил себя сбавить скорость, хотя Тирниру все еще было трудно понимать его деревенский сиддармаркский акцент. — Не думаю, что сбежало больше дюжины человек, и они посылают колонну из Честирвила напрямик в Чарлзвил. Они также менее чем в тридцати милях от Мейяма на канале, и они чарисийские регулярные — это видно по форме! Их, должно быть, сорок или пятьдесят тысяч, полковник!

Тирнир взглянул через полевой стол на майора Артира Уиллимса, своего заместителя. Уиллимс выглядел таким же удивленным, как и Тирнир. Что в данный момент не очень-то помогало.

— У них нет сорока тысяч человек, — сказал полковник, снова поворачиваясь к ополченцу. — Начнем с того, что у еретиков никогда не было больше тридцати тысяч чарисийцев в ущелье, и они все еще противостоят нашим позициям к югу от озера Виверн.

Если только, — сказал тихий голос в глубине его мозга, — они не высадили подкрепление в Сиддар-Сити, а наши шпионы просто еще не сообщили мне. Но, кстати, о том, чтобы рассказать нам еще…

— Почему мы не слышали об этом до того, как они зашли так чертовски далеко вдоль канала? Это почти в восьмистах милях от озера Виверн прямиком, и еретики — не чертовы виверны! Кто-то должен был увидеть их и сообщить о них до того, как они забрались так далеко к востоку от ущелья!

— Откуда мне знать? — Полковник отметил, что ополченец и сам казался немного раздраженным. — Майор Бриско получил известие от полковника Таливира в Мейяме, который отправил лодку вверх по реке и через озеро. Полковник Кастнир получил его по семафору. Здесь нет семафорной линии из Гринтауна, так что майор послал меня.

Тирнир хмыкнул и поднял руку в полуутешительном жесте. Он должен был подумать об этом сам. Тот факт, что его мозг все еще пытался справиться с нелепыми новостями этого парня, не был оправданием. И тот факт, что сообщение было от Хеймлтана Бриско, наводил на мысль, что он должен обратить на него внимание, как бы нелепо это ни звучало, — подумал он.

Бриско, командовавший 1-м Гринтаунским полком ополчения, не имел формальной военной подготовки, но он не был дураком ни при каких обстоятельствах. Преуспевающий фермер и мельник до восстания, он стал лидером верующих в небольшом городе Гринтаун и его окрестностях, где река Маунтинкросс впадала в озеро Грейбек с севера. Его «ополчение» почти полностью состояло из гражданских добровольцев, таких как парень перед ним, но у них был почти год, чтобы научиться дисциплине, и в отличие от некоторых групп, сражающихся во имя Матери Церкви, они сделали именно это. И они показали, что готовы выполнять свой долг, каким бы мрачным он ни был, не позволяя этой дисциплине нарушиться.

Линдар Таливир, командовавший ополчением Мейяма, был одним из редких офицеров Мидхолда, которые могли претендовать на военный опыт, накопленный до восстания, что было главной причиной, по которой ему был предоставлен занимаемый им стратегически важный пост. В отличие от Бриско, он был лейтенантом регулярных войск Сиддармарка, и, насколько смог выяснить Тирнир, относительно хорошим лейтенантом. Это была хорошая новость. Плохая новость заключалась в том, что он командовал своим малочисленным «полком» меньше месяца. Он состоял из таких же добровольцев, что и 1-й Гринтаунский, но они были хуже вооружены, чем люди Бриско, и у Таливира было мало времени, чтобы привить дисциплину, которая обеспечивала сплоченность подразделения.

А потом был «полковник» Брисин Кастнир, командовавший 3-м рейнджерским полком Маунтинкросса в Чарлзвиле и назначивший себя на свое нынешнее звание. Кастнир и его люди — как и слишком многие роты «рейнджеров», действовавшие против еретиков в Мидхолде и Маунтинкроссе, по личному мнению Тирнира, — были ничем не лучше самих разбойников. Он не мог винить их пыл или веру, или даже их решимость изгнать ересь и отступничество огнем и мечом, но они тратили свое время, нападая на изолированные фермы и небольшие деревни, выявляя еретиков, которых нужно было сжечь, и следя за необходимым сожжением, вместо того, чтобы организовываться или обучаться как воинские части.

Уолкир Тирнир не пролил бы слез ни по еретикам, ни по их врагам. И если жертвы бесчинств людей Кастнира или других компаний «рейнджеров» не были еретиками, они должны были убедиться, что инквизиция узнала об этом до того, как Кастнир и ему подобные пришли на зов. Если уж на то пошло, вся республика была одним огромным гнездом ереси, которое только и ждало своего часа, иначе великий инквизитор никогда бы не пустил в ход «Меч Шулера». Давно пора было уничтожить весь источник коррупции раз и навсегда. Но в Книге Шулера ничего не говорилось об изнасилованиях и грабежах, а жестокая тактика людей типа Кастнира способствовала падению дисциплины и военной эффективности. Он хотел, чтобы такие люди, как Кастнир, были как можно дальше от его собственного командования, где их, возможно… чрезмерный энтузиазм по поводу наказания слуг Шан-вей с меньшей вероятностью заразил его кавалеристов.

Конечно, в отчете также поднимался вопрос о том, что случилось с майором Келвином Риднауром. Его 5-й рейнджерский полк Маунтинкросса — какими они были и что от них осталось — отвечал (или, во всяком случае, был таковым) за гарнизон того, что когда-то было Честирвилом на крайней южной оконечности озера. Он и Кастнир были очень похожи. Тирнир не стал бы скучать ни по одному из них, если бы с ними действительно случилось что-то неприятное, и похоже было так, как будто что-то случилось, по крайней мере, в случае Риднаура. Тем не менее, рейнджеры знали географию и местность восточного Маунтинкросса и южного Мидхолда лучше, чем кто-либо другой, так как же этим чарисийцам, или кем бы они ни были, удалось так сильно удивить даже Риднаура?

Он нахмурился, обдумывая это, но что действительно имело значение в данный момент, так это то, что ни Бриско, ни Таливир, скорее всего, не будут посылать истерические сообщения, не попытавшись сначала убедиться, что они знают, о чем говорят. Другое дело, конечно, Кастнир, а Бриско просто передавал донесения от него и Таливира. Это было жаль, так как из всех трех командиров верных Бриско был самым уравновешенным и обладал лучшим суждением. Тирнир с гораздо большей готовностью поверил бы сообщениям, если бы они исходили от Бриско, а один из других был бы тем парнем, который просто передавал их.

Тем не менее, то, что сказал гонец Бриско, имело смысл. Главная семафорная линия проходила по большой дороге от Аллинтина до Чарлзвила, на развилке, где реки Норт-Маунтинкросс и Саут-Маунтинкросс встречаются в двухстах тридцати милях к западу от озера Грейбек. Оттуда она шла на юг до Брейкстина, а затем до Сиддар-Сити, огибая озеро, и Гринтаун обслуживался вторичным соединением с основной линией. Линия к югу от Брейкстина была сожжена верующими в первые дни восстания и не отремонтирована, что превратило Чарлзвил в тупик на дальнем конце семафорной цепочки и, вероятно, не сильно помогло паническому чувству изоляции Кастнира в данный момент.

Однако собственный полк Тирнира был размещен к юго-востоку от Гринтауна, прикрывая линию между этим городом и Мейямом, посреди фермерской местности, которая вообще никогда не была подключена к семафору, что оставляло его парящим в пространстве в том, что касалось быстрой передачи информации. Полковник Бейристир, командир 73-го кавалерийского полка и старший офицер заслона, который епископ воинствующий Барнабей выставил к юго-востоку от гор Калгаран, расположил свой штаб почти прямо на семафорной линии к северу от Гринтауна, так что он, несомненно, уже получил сообщение Бриско. Жаль, что лодка Таливира, направлявшаяся в Гринтаун, не потрудилась передать сообщение Тирниру, когда она проходило мимо, но, по крайней мере, теперь оно у него было. И вполне вероятно, что Таливир отправил курьера по суше в 53-ю кавалерийскую дивизию полковника Бринтина Палмейра, расположенную к северо-востоку от самого Мейяма. Однако не стоит делать никаких предположений на этот счет.

— Найдите курьера, — сказал он майору Уиллимсу, все еще глядя на карту. — Отправьте его в 53-ю со всей имеющейся у нас информацией.

— Да, сэр.

Что ж, эта часть была достаточно легкой, Уолкир, — сказал себе полковник. — И что ты предложишь для своего второго хода?

Он провел кончиком пальца по линии кавалерийских пикетов, которые Бейристир установил в соответствии с приказом епископа воинствующего. Эта линия была длиной почти в триста миль, а это было слишком много, чтобы заполнить ее менее чем тысячей человек. Их функция заключалась в обнаружении и выявлении любых попыток регулярных войск еретиков продвинуться в Мидхолд и оказании помощи подразделениям верных, таким как ополчения Гринтауна и Мейяма, и, в случае необходимости, даже рейнджерам Кастнира против угрозы ереси и поклонения Шан-вей. Епископ воинствующий Барнабей никогда не предполагал, что они остановят наступление «сорока или пятидесяти тысяч» чарисийских регулярных войск, но он ожидал, что они остановятся или, по крайней мере, замедлят ход и потревожат любые меньшие, более легкие силы. И он разместил в Аллинтине дивизию «Порт-Харбор» епископа Жаксина Макхала и дивизию «Сент-Фрейдир» епископа Квентина Прескита, чтобы справиться с тем, что было не по силам кавалерии Бейристира. Но Аллинтин, к сожалению, находился в трехстах пятидесяти милях к северо-востоку от Гринтауна, и в данный момент едва ли мог оказать поддержку Тирниру и его кавалеристам.

Он и его коллеги-командиры кавалерии были вынуждены разделить свои полки на силы быстрого реагирования. Его штаб находился в сорока милях к северо-западу — точнее, больше к северу, чем к западу — от Мейяма, и с ним были две из его четырех рот. Капитан Эдим Жадуэйл, командовавший его первой ротой, расположил две другие на тридцать миль дальше к западу от себя, так что вместе они могли покрыть девяносто миль линии прикрытия, за которую отвечал 16-й кавалерийский полк. 73-й полк Бейристира покрывал девяносто миль между его собственной позицией и предгорьями Калгаран, а 53-й полк Палмейра держал последние девяносто миль за Мейямом. Если бы он был Бейристиром, Тирнир поставил бы свой собственный полк в центр линии, но, учитывая, сколько времени потребовалось сообщению Бриско, чтобы добраться до него сюда, возможно, Бейристир знал, что делал, когда размещался так близко к главной семафорной линии.

Ничто из этого не очень помогло, когда дело дошло до решения, что делать, если еретики двинутся на Мейям всей силой. Особенно, если они уже были так близко к городу. Они легко могли уже добраться до Мейяма — и уничтожить гарнизон полковника Таливира — к тому времени, когда сообщение дошло до него.

Ну, если предположить, что колонна действительно движется в сторону Чарлзвила, то это слишком далеко, чтобы я мог что-то с этим поделать. Кастнир просто должен стать проблемой Бейристира, и добро пожаловать в нее. Гринтаун находится под моей ответственностью, согласно приказу, но Бриско пока должен быть в достаточной безопасности. Даже если они на самом деле уже захватили Мейям, им предстоит пересечь почти двести миль рек и озер, прежде чем они смогут угрожать ему напрямую, и это предполагая, что Таливир не разрушил шлюзы Мейяма, прежде чем они вытолкнули его из города. Итак, первый шаг, очевидно, состоит в том, чтобы сконцентрировать свои силы и выяснить, что на самом деле произошло — или не произошло — в Мейяме.

— Хорошо, Артир. — Он снова посмотрел на своего старшего помощника. — Когда отправишь сообщение полковнику Палмейру, скажи ему, что мы отведем третью и четвертую роты в Мейям. Я предлагаю ему сосредоточить свой собственный полк и присоединиться к нам на ферме Трейлмина, чтобы мы могли действовать вместе.

Ферма Трейлмина когда-то была небольшой, относительно процветающей фермерской деревней. В наши дни это было нагромождение обугленных руин, но это было удобное место встречи в сорока милях к северо-востоку от Мейяма, на фермерской дороге между городом и главной дорогой на Гринтаун.

— После этого отправь гонца к Жадуэйлу. Скажи ему, чтобы он как можно быстрее привел первую и вторую роты для соединения с нами на ферме Трейлмина. Также пошли курьера к майору Бриско с копией нашего послания Палмейру и моими приказами Жадуэйлу. Прикажи майору переслать все полковнику Бейристиру по семафору. Также сообщи ему, что он должен быть в состоянии повышенной готовности против возможности того, что еретики пересекут озеро на баржах, на случай, если они действительно захватили Мейям и сохранили шлюзы нетронутыми.

— Немедленно, сэр! — Майор Уиллимс хлопнул себя по нагруднику, отдавая честь, затем повернулся и быстро вышел из палатки, когда Тирнир кивнул ему. Полковник проводил его взглядом, прежде чем снова повернуться к посыльному Бриско.

— Подозреваю, что ты знаешь здешние тропы и тропинки лучше, чем я. Мы найдем тебе лошадь, а затем я бы хотел, чтобы ты отвел моего курьера к майору Бриско и убедился, что сообщение дойдет туда как можно быстрее.

— Я могу это сделать, — ответил сиддармаркец.

— Хорошо. — Полковник покачал головой, снова глядя на карту, пытаясь вспомнить, кого еще, как он должен быть уверен, следовало проинформировать о его предполагаемых передвижениях. — Сомневаюсь, что все окажется так плохо, как предполагают первоначальные сообщения, но я тоже не собираюсь рисковать. Мы выясним, что происходит на самом деле, а затем что-нибудь с этим сделаем.

* * *

— Как вы думаете, сэр, они уже начали сновать вокруг? — спросил лейтенант Слоким, глядя вверх по реке в сторону озера Грейбек.

— О, я полагаю, что так оно и есть, — ответил барон Грин-Вэлли с тонкой улыбкой. На самом деле, в тот самый момент он наблюдал любезно предоставленные снарками картинки, как кавалерийские заслоны армии Бога «снуют вокруг». И это была очень приятная спешка.

Он стоял на причале, выходящем в широкую, полноводную реку Маунтинкросс над Мейямом. Им удалось взять город на удивление нетронутым, в основном потому, что гарнизон полковника Линдара Таливира состоял из одного малочисленного «полка», поддержанного большинством взрослого — и, к сожалению, полувзрослого — мужского населения Мейяма. Потери среди гражданских защитников были даже тяжелее, чем среди военных, и целители Грин-Вэлли мало что могли сделать для слишком многих из них. Криков раненых, едва достигших подросткового возраста мальчиков — и разорванных, безжизненных тел их братьев — было достаточно, чтобы вывернуть живот у любого. С другой стороны, Кинт Кларик повидал здесь, в республике, много такого, от чего у него выворачивало живот, и был только один способ положить этому конец.

Он хотел бы обвинить Таливира в этих изломанных, слишком молодых телах, но решение принимал не полковник. Приказ исходил от отца Бринтина Адимсина, младшего священника-шулерита, который до восстания был школьным учителем Мейяма. Именно его требование отправило этих мальчиков — многие из них были его собственными учениками — в бой, и единственное, что Грин-Вэлли мог видеть в его пользу, это то, что, по крайней мере, он умер, возглавляя их, сражаясь во главе, не имея лучшего оружия, чем меч, которым его никогда не учили пользоваться. Таливир пытался спорить со священником, и он сделал все возможное, чтобы поставить мальчиков в положение наименьшей опасности, как бы мало пользы это ни принесло в конце. Он также понял, что Грин-Вэлли приближается, еще до того, как на самом деле прибыли его люди. Не все командиры лоялистов Храма между Мейямом и ущельем Силман были одинаково ненаблюдательны.

Рота А 4-го батальона 1-го разведывательно-снайперского полка, специально для этого случая оседлавшая лошадей, позаимствованных у сиддармаркского кавалерийского полка, приданного чарисийцам Грин-Вэлли, захватила Честирвил на южной оконечности озера у единственной роты партизан-лоялистов Храма — так называемых рейнджеров 5-го полка Маунтинкросса, которые сидели на корточках в развалинах его сгоревших зданий. «Рейнджеры» превосходили численностью людей капитана Регнилда Азбирна едва не в два раза, но они понятия не имели, что Азбирн приближается, пока его люди не напали на них. Было противозаконно позволить сбежать любому из подонков, которые устроили такой хаос в Маунтинкроссе и Мидхолде, но капитан снайперов-разведчиков подчинился приказу, и почти дюжине из четырехсот рейнджеров удалось спастись.

Майора Калвина Риднаура, командира Честирвила, среди них не было. В сложившихся обстоятельствах и учитывая практику Риднаура сжигать дома подозреваемых еретиков с их владельцами, все еще находящимися внутри, в то время как его люди использовали любого, кто пытался бежать через заколоченные окна или двери, для стрельбы по мишеням, Грин-Вэлли уже решил не спрашивать, как именно у майора за левым ухом оказалось входное отверстие ружейной пули. Однако он сожалел о том, что отец Зефрим Шиллир сбежал до того, как с ним смогли поступить так же. У Шиллира не было даже оправдания того, что он был инквизитором, но младший священник-лэнгхорнит присоединился к командованию Риднаура в качестве его «капеллана», и все, чего ему не хватало в формальной церковной власти, он с лихвой компенсировал чистым, злобным фанатизмом. Он активно поощрял зверства Риднаура, и Грин-Вэлли, действуя на основании неуказанных «шпионских донесений», официально разрешил считать его «исполняющим обязанности инквизитора», подчиняясь имперской политике в отношении инквизиторов, прежде чем отправить роту А в Честирвил. Он действительно надеялся, что Азбирн сможет применить эту политику в его случае.

Что ж, возможно, ты еще догонишь его. Если уж на то пошло, большие шансы, что сукин сын сумеет утонуть ради тебя.

Эта мысль доставила барону определенное удовлетворение. Шиллир был слишком напуган возмездием, которое он заслужил, чтобы даже думать о возвращении на берег где-нибудь, где «орды еретиков» могли добраться до него, поэтому он отправился в девяносточетырехмильное путешествие из Честирвила в Гринтаун через самую длинную часть озера в одиночку на весельной лодке.

Полковник Таливир тоже был мертв, факт, о котором Грин-Вэлли едва мог сожалеть. Он был сторонником Храма, экстремистом, мятежником и предателем, но он, по крайней мере, пытался поддерживать дисциплину и контроль в своем полку ополчения. Возможно, он попытался бы сдаться, но у него не было на это времени. Шлюзы Мейям, соединяющие канал Тейрмана с рекой Маунтинкросс, были важнейшей частью планирования Грин-Вэлли, а Жаспар Клинтан предоставил полное разрешение, позволяющее разрушать шлюзы и каналы, когда этого требовала военная необходимость джихада, несмотря на запрещение таких действий в Приказе. Это пока еще не стало чем-то обычным для легкомысленного применения, или когда кто-то не был чертовски уверен, что инквизиция согласится, что это действительно было необходимо, но благодаря снаркам Грин-Вэлли знал, что Таливир планировал сделать именно это. Как следствие, он приказал бригадному генералу Милзу занять город — и особенно прибрежную зону — как можно быстрее, и 3-й полк полковника Прескита Танейра быстро выполнил задание.

1-й и 3-й батальоны Танейра под покровом темноты обошли реку к востоку от Мейяма, а затем штурмовали набережную на острие штыка. Они потеряли шестьдесят человек в атаке, но их нападению предшествовал короткий, жестокий минометный обстрел, и они широко использовали недавно усовершенствованные ручные гранаты, предоставленные заводами Делтак.

Первоначальные гранаты с черным порохом были весьма слабыми, а их железные гильзы имели тенденцию разлетаться на очень малое число крупных осколков с довольно низкой скоростью, что приводило к относительно небольшому количеству жертв и давало им небольшой радиус поражения. Они оказались разочарованием в корисандской кампании, но мастера Эдуирда Хаусмина приняли вызов, и в новых гранатах использовались цилиндрические жестяные гильзы, прикрепленные к деревянным палкам вместо железных. Каждая из них на самом деле представляла собой цилиндр с двойными стенками шириной два дюйма и высотой четыре с половиной дюйма, укрепленный в продольном направлении тремя тонкими, расположенными на равном расстоянии железными полосками. Плоская верхняя часть была закрыта железной пластиной, прикрепленной к усиливающим полосам винтами, а центральная полость засыпалась двумя фунтами гранулированного пороха через резьбовое отверстие в нижней части, прежде чем в него была ввинчена метательная рукоятка. Однодюймовый зазор между внутренней и внешней стенками заполнялся свинцовыми шариками, залитыми расплавленной серой, чтобы предотвратить их смещение, после чего верхняя пластина закреплялась, и идущий через просверленное вдоль рукоятки отверстие шнур соединялся с фрикционным запалом. Это была изрядная масса, но метательная палка значительно помогла, а облако мушкетных пуль, которые пробивали жестяные стены, когда граната взрывалась, было разрушительным. Они также оказались довольно эффективными для разжигания пожаров, хотя заводы Делтак обещали в ближайшее время специальные зажигательные и дымовые гранаты.

Сейчас они использовались в бою первый раз, и, последовав за минометным обстрелом, с которым никто из людей Таливира никогда раньше не сталкивался, нанесли еще больший урон моральному духу лоялистов Храма, чем их телам. Люди, которым было поручено поджечь заряды, предназначенные для подрыва шлюзов, бежали со своими товарищами, а Таливир был убит, слишком долго возглавляя безнадежную атаку с целью вернуть набережную и уничтожить нападавших.

Кем бы он ни был, у этого человека было мужество, — размышлял Грин-Вэлли. — Я не собираюсь проливать по нему слез, но если бы у меня был шанс, я бы предпочел взять его живым.

Однако в данный момент имело значение то, что у него был Мейям, и никто из гарнизона не сбежал через глубокую, быстротекущую реку. Была горстка беглецов, петлявших по полям и лесам к югу от реки, но никто из них не был на берегу армии Бога, и никто не сбежал вверх по реке на лодке, и это означало, что прикрывающие кавалерийские полки Уиршима действовали вслепую.

— Найди майора Диасейила, Брайан, — сказал он, все еще глядя вверх по реке в сторону озера. — Скажи ему, что я хочу, чтобы его снайперы-разведчики переправились на пароме и продвинулись на пару миль в сторону главной дороги на Гринтаун. Предупреди его, чтобы он также внимательно следил за дорогой на ферму Трейлмина. Уверен, что он бы сделал это в любом случае, но если поблизости есть какие-нибудь храмовые мальчики, думаю, именно там они, скорее всего, и будут. И если бы я был Уиршимом, они были бы кавалерией, а не пехотой. Скажи Диасейилу, что мне нужны наблюдатели и курьеры, которые смогут вернуться к реке до того, как на помощь гарнизону придет кавалерия храмовников. Надеюсь, эти наблюдатели и курьеры сами будут незаметными. Затем спроси полковника Танейра, могу ли я одолжить майора Нейсмита.

* * *

— Регулярные войска еретиков? В Честирвиле и Мейяме? Это просто смешно!

Епископ воинствующий Барнабей Уиршим впился взглядом в молодого лейтенанта-шатена, который имел несчастье принести ему семафорную депешу. Лейтенант Гордин Фейнстин был младшим помощником епископа воинствующего, деловитым молодым человеком, который обычно пользовался благосклонностью своего начальника. В данный момент эта благосклонность казалась несколько менее выраженной, чем обычно.

Молодой человек благоразумно промолчал, и через мгновение свирепый взгляд Уиршима погас. Он бросил депешу на стол и откинулся на спинку стула, переводя взгляд с Фейнстина на полковника Клейрдона Максуэйла, своего старшего помощника. Максуэйл, которого в армии Чариса назвали бы начальником штаба, посмотрел на него гораздо спокойнее, чем он на самом деле чувствовал себя.

— Как, во имя Чихиро, у них могли быть регулярные войска Чариса так далеко к востоку от ущелья? — потребовал Уиршим в том, что оба помощника признали риторическим вопросом. — Им удалось отвести их от нашего фронта так, что никто даже не заметил?

Это был скорее менее риторический вопрос. Действительно, он был явно заостренным, и Максуэйл поморщился.

— Я так не думаю, милорд, но возможно, они могли бы отвести по крайней мере часть сил. — Выражение лица полковника было таким же несчастным, как и его тон. — Мне неприятно это говорить, но правда в том, что эти проклятые «снайперы-разведчики» лучше, чем любая легкая пехота, которая у нас есть. Даже с местными проводниками пытаться заставить наши патрули обойти их фланги, чтобы посмотреть, что происходит за их фронтом, — проигрышное предложение. Мы все еще пытаемся, но мы несем много потерь при очень малой отдаче.

— И в результате мы действительно не знаем, что они могут делать в своих тыловых районах, — кисло сказал Уиршим.

— По сути, да, — признал Максуэйл. — Сообщения, которые мы видим, — это лучшее, что кто-либо может нам предоставить, милорд. Я был бы менее честен, если бы предположил, что они были чем-то отдаленно похожим на окончательные и полные.

— Замечательно.

Уиршим закрыл глаза, поднял руку и ущипнул себя за переносицу. Он был уверен, что Аллейн Мейгвейр понимает ситуацию на его фронте и почему он застрял здесь, удерживая пробку в Силманском ущелье против еретиков так же, как они удерживали пробку в Сераборе против него, несмотря на его численное преимущество. Из бесед с вспомогательным епископом Эрнистом Эбернети, специальным интендантом армии Силман, он был гораздо менее уверен, что Жаспар Клинтан разделяет взгляды викария Аллейна.

Честно говоря, епископ воинствующий был поражен тем, что Клинтан был готов даже рассмотреть, а тем более согласиться с решением викария Аллейна отвести своих копейщиков обратно в Пограничные штаты, на дальнюю сторону его разорванных линий снабжения. Их было меньше, чем было раньше — Уиршим превращал их в стрелков так быстро, как только мог, учитывая относительно небольшое количество новых винтовок, которым удалось попасть на фронт, — но все равно их было более тридцати тысяч. Это означало, что ему нужно было кормить на тридцать тысяч меньше ртов, что было бы подарком судьбы на зиму, но это также оставило у него немногим более шестидесяти пяти тысяч человек, четверть из которых — кавалерия. Как только боевые действия распространятся за пределы ущелья Силман, он будет слишком слаб на земле, чтобы предпринимать те приключения, продолжения которых Клинтан хотел от него, и это может оказаться… неудачным.

Уиршим хорошо ладил со своим собственным специальным интендантом на личном уровне. Ему нравился епископ Эрнист, и он знал, что ему повезло, что у него есть этот молодой шулерит, а не один из узколобых, нетерпимых фанатиков, таких как Седрик Завир у Канира Кейтсуирта или даже некоторые другие инквизиторы, назначенные в полки армии Силман. Тем не менее, у Эбернети не было другого выбора, кроме как передавать отчеты великому инквизитору и каждую среду читать наставления войскам, и их тон наводил на мысль, что терпение Клинтана, мягко говоря, ограничено.

И он также не отнесется благосклонно к любому предположению о том, что еретики хотя бы думают о возвращении южного Мидхолда и восточного Маунтинкросса. Это самый дальний восток, в котором преуспело восстание — Аллинтин находится менее чем в трехстах милях от побережья. Шан-вей, это менее чем в девятистах милях от Сиддар-Сити! Ему не понравится, если он откажется от драгоценного камня в короне своего «Меча Шулера», какова бы ни была причина. Это означает, что он будет настаивать, чтобы я сделал что-то, чтобы предотвратить это, когда я даже не знаю, где еретики нашли людей, чтобы приложить усилия!

Епископ воинствующий подавил искушение использовать выражения, которые гораздо больше подошли бы простому полковнику Уиршиму из храмовой стражи, потому что, если Клинтан действительно настаивал на этом, он, скорее всего, был прав — или гораздо ближе к этому, чем обычно, — хотя бы по совершенно неправильным причинам.

Он опустил руку и снова открыл глаза, глядя на огромную карту на стене своего кабинета. Большая красная кнопка представляла его собственную штаб-квартиру в Гуарнаке, которая оставалась главным источником снабжения армии Силман, несмотря на набег еретиков на канал. Другие, меньшие булавки представляли другие силы, в том числе булавку в Аллинтине в Мидхолде, представляющую епископа Квентина Прескита и епископа Жаксина Макхала. Их четыре тысячи человек находились там якобы для поддержки верующих по всему Мидхолду, но их истинной целью — как, по крайней мере, прекрасно понимал викарий Аллейн — была защита ущелья Нортленд.

Маловероятно, что еретики смогут вытеснить его с нынешней позиции лобовыми атаками вверх по ущелью Силман. Его защита была слишком сильна для этого. Даже если бы они были готовы понести потери, любое нападение могло закончиться неудачей, поэтому они должны были рассмотреть другие подходы к его устранению. Однако таких «других подходов» было не так уж много, и их станет еще меньше, как только они эвакуируют свой анклав в Сэлике в заливе Спайнфиш. Это должно было произойти в следующем месяце или около того — наверняка к началу ноября — из-за льда, и хотя они могли — могли — высадить войска в Раншейре, чтобы зайти ему в тыл таким образом, но он скорее полагал, что в этом году уже слишком поздно. Залив Раншейр также обычно замерзал, и еретики не захотели бы выставлять значительные силы на поле боя, когда одной только зимы может оказаться достаточно, чтобы перерезать их линии снабжения.

Губы Уиршима дрогнули от горького веселья при этой мысли. У него было больше собственного опыта в перерезании линий снабжения, чем он когда-либо хотел.

Но поскольку Сэлик и Раншейр исключались из списка, это оставило сухопутную атаку через Мидхолд, Нортленд и ущелье Нортленд в качестве наиболее вероятной угрозы. Вдоль побережья Мидхолда располагались порты и рыбацкие деревни, куда при необходимости можно было доставлять припасы даже зимой. Не то чтобы такие меры, скорее всего, были бы необходимы. Сеть дорог и каналов, ведущих к озеру Грейбек, а затем к Аллинтину, была хорошо развита и редко всерьез затруднялась зимней погодой. И все же, хотя он уже довольно давно знал о возможной угрозе, Уиршим не рассматривал ее как непосредственную вероятность просто потому, что знал, что единственные доступные силы чарисийцев все еще застряли в ущелье Силман, в тысяче трехстах милях от ущелья Нортленд. Но если в Честиртине действительно были чарисийцы, они уже были более чем на полпути туда… и менее чем в пятистах милях по прямой от Аллинтина.

Все это внезапно заставило этот гарнизон из четырех тысяч человек выглядеть намного менее защищенным, чем это казалось пять минут назад.

— Хорошо, — сказал он наконец, поворачиваясь обратно к Максуэйлу. — Пока мы не услышим что-то еще от Бейристира, мы должны предположить, что чарисийцы действительно захватили Честиртин и наступают на Мейям и, вероятно, на Гринтаун. Я склонен думать, что нападение колонны на Чарлзвил — это отвлекающий маневр. Если бы я был еретиком, я бы не стал тратить силы на это место; я бы думал, что шлюзы Мейям и линия Маунтинкросс-Гринтаун намного привлекательнее, чем полуразрушенный город в развилке двух рек, который я все равно не планировал использовать. — Он покачал головой. — Нет. Мейям предоставил бы мне лучшую линию снабжения для наступления на Аллинтин, и как только я овладею Брейкстином и Гринтауном, я смогу усмирить все между ними и горами малыми силами. Учитывая уровень сопротивления, я мог бы сделать это даже с ополченцами без винтовок.

Максуэйл кивнул, и Уиршим продолжил.

— Отправьте депешу епископу Квентину. Скажите ему… скажите ему, что он должен развернуть свою кавалерию для наиболее эффективной защиты верных в Мидхолде, координируя действия с силами верных на поле боя в меру своих возможностей, сохраняя при этом достаточный заслон между Аллинтином и Гринтауном, чтобы обнаружить, идентифицировать и остановить любое продвижение в его направлении.

— Да, милорд. — Тон Максуэйла показывал, что он понимает, почему необходима первая прикрывающая задницу половина приказов епископу Квентину. И что вторая часть была решающей.

— После того, как вы это сделаете, проинструктируйте епископа Гортика, епископа Эдалфо и епископа Хэриса подготовить свои дивизии к движению. Я хочу, чтобы они были полностью обеспечены продовольствием, боеприпасами, зимней одеждой и артиллерийской поддержкой. Найдите фургоны и драконов везде, где вам нужно, и доведите их стрелковые полки до полного состава, даже если это означает привлечение людей из других дивизий. Если кто-нибудь пожалуется, скажите им, что они могут обсудить это со мной лично. Епископ Гортик будет командующим офицером. Скажите ему, чтобы он планировал переход в Аллинтин в кратчайшие сроки и что он примет командование всеми нашими силами в Мидхолде от епископа Квентина, если окажется необходимым отправить его туда. И после того, как вы все это сделаете, я хочу внимательно посмотреть на любую дополнительную кавалерию, которую мы сможем выжать, чтобы отправить с ним. Всадники не приносят нам никакой пользы в ущелье, и если еретики действительно продвигаются в Мидхолд, нам нужна как можно большая мобильность, чтобы справиться с ними.

— Да, милорд.

— И пока полковник делает это, Гордин, — продолжил Уиршим, поворачиваясь к лейтенанту Фейнстину с ледяной улыбкой, — я хочу, чтобы вы попросили епископа Эрниста присоединиться ко мне здесь при первой же возможности. Пожалуйста, сообщите ему, что очень важно, чтобы у меня была последняя доступная информация о возможных дополнительных высадках войск еретиков. Если они действительно перебросили значительные силы в Мидхолд, они должны были откуда-то появиться, и нам нужно знать, где — и в каком количестве — как можно быстрее.

* * *

Уолкир Тирнир почувствовал неприятный зуд между лопатками. Он не видел для этого никакой причины и сказал себе, что это просто нервы. Он объединил свой полк с полком Бринтина Палмейра, как и планировалось прошлой ночью, и, как старший полковник, принял командование объединенными силами. Ни один полк никогда не был полностью укомплектован, но у него все еще было более шестисот солдат, двигавшихся по фермерской дороге в направлении Мейяма, что, безусловно, было достаточно мощной ударной силой, чтобы позаботиться о себе. И если бы он мог переправить их через мост в Мейям, чтобы усилить Таливира….

Конечно, это предполагало, что Таливир все еще владел Мейямом, но он с осторожностью становился более оптимистичным в этом отношении, поскольку 16-й и 53-й неуклонно продвигались на юг, не встречая никаких беженцев из города. Он бы не стал пытаться переплыть Маунтинкросс сам, но в городе было достаточно лодок, которые кто-то должен был угнать, прежде чем какие-нибудь еретические рейдеры смогли захватить это место. По его расчетам, к настоящему времени они были в пределах трех или четырех миль от реки, однако, проезжая через пустынные, в основном заброшенные поля, они не встретили абсолютно никого.

По крайней мере, погода была ясной и сухой. Тирнир был родом из герцогства Малансат, недалеко от побережья залива Долар, и сентябрьские ночи так далеко на севере были чересчур холодными на его вкус. Этим утром был мороз, и ему потребовалось больше часа, чтобы заставить кровь нормально циркулировать. Тем не менее, с тех пор приятно потеплело. Небо было ясным, лишь с горсткой пухлых белых облаков, солнце светило ярко, а ветер с севера был просто бодрым, без укусов, которые он принес сразу после рассвета. На самом деле, день выдался приятным для прогулки верхом, и с такой скоростью они доберутся до реки за…

Его мысли прервались, когда к штандарту 16-го полка галопом подскакал всадник. Он узнал одного из своих разведчиков, и его зудящие плечи напряглись, когда он заметил быстрый шаг солдата. Он вскинул руку, и его горнист протрубил «Стоп», когда он натянул поводья.

— Ну что, сержант? — спросил он, когда разведчик подошел к нему.

— Прошу прощения, сэр, но впереди есть то, что действительно похоже на регулярных солдат еретиков-чарисийцев.

— Это так?

Сержант кивнул, и ощущение пустоты в районе его живота присоединилось к напряжению в плечах Тирнира.

— Да, сэр. Эти мундиры трудно спутать.

— Сколько их?

— У меня нет точного подсчета, сэр, но я не понимаю, как это может быть больше пары сотен.

— Ты уверен в этом? — спросил Тирнир, намеренно сохраняя спокойный тон, отказываясь давить на сержанта, даже если это звучало подозрительно мало по сравнению с «сорока или пятьюдесятью тысячами», о которых его предупреждали.

— Как я уже сказал, мы не смогли точно подсчитать, но их не может быть намного больше, сэр. Думаю, они заметили наш патруль, потому что они как раз выстраивались на небольшом холме в полях по одну сторону дороги, когда мы их увидели. Не думаю, что они хотели бы играть в догонялки с кавалерией на открытом месте, и не могу сказать, что я их виню, учитывая, насколько плоско и открыто между этим местом и рекой. Правда, я сам обошел дальнюю сторону холма, просто чтобы убедиться, что они не прячут что-нибудь неприятное на другой его стороне, но это не такой уж большой холм, говоря откровенно. Едва ли достаточного размера для них всех, и за ним ничего нет, кроме сорняков и пустых пастбищ.

— Никаких орудий?

— Я ничего не видел, сэр. Может быть, у них есть несколько таких портативных угловых пушек, но у них не может быть много, если они есть. Некуда их девать.

— Понятно. — Тирнир глубоко вздохнул. — Спасибо, сержант. Ты хорошо поработал. Возвращайся к своему патрулю и не спускай с них глаз.

— Да, сэр!

Сержант отдал честь, повернулся к своей лошади и поскакал обратно на юг, а Тирнир повернулся к майору Уиллимсу.

— Мысли?

— Выбивает из меня дух, сэр, — откровенно сказал Уиллимс. — Однако это не очень хорошая новость, что они находятся к северу от реки. Это уж точно. Как ты думаешь, они забрали Мейям?

— Не знаю, что и думать. — Размышляя, Тирнир побарабанил пальцами правой руки по луке седла. — К северу от реки не должно быть никаких чарисийцев. С другой стороны, сержант, похоже, вполне уверен, что их всего две или три сотни. Почему-то я сомневаюсь, что у еретиков был бы эквивалент пары наших рот, разгуливающих здесь самостоятельно! О, — он перестал барабанить и махнул рукой, — если у них есть силы, чтобы вернуть Мидхолд, для них было бы разумно это сделать. Вот почему епископ воинствующий в первую очередь отправил нас сюда. Но как бы я ни старался, я не могу до конца убедить себя, что они были бы настолько глупы, чтобы выставить такую маленькую силу в одиночку и подставиться под удар.

Он снял шлем и провел пальцами по волосам, задумчиво хмурясь почти минуту. Затем он расправил плечи и кивнул.

— Единственный способ выяснить, что происходит, — это пойти посмотреть. Сержант прав насчет того, насколько здесь плоская местность, так что вряд ли они смогут спрятать еще пару тысяч человек, чтобы напасть на нас. И если у них нет артиллерии, они, должно быть, немного нервничают. Я собираюсь предположить, что у них действительно есть несколько этих маленьких угловых пушек, видел их сержант или нет, но, насколько я знаю, их артиллеристы никогда не пытались использовать их, когда пятьсот или шестьсот кавалеристов шли прямо на них. Я полагаю, это может немного поколебать их цель.

— Так вы планируете нападение, сэр?

— Я ни на что не нападаю, если не думаю, что смогу надрать ему задницу, — откровенно сказал Тирнир. — Это не моя работа — славно убивать многих наших парней — моя работа — выяснить, что происходит, и сообщить об этом епископу Квентину в Аллинтине. Однако это не значит, что я упущу возможность задавить этих ублюдков, если она представится сама собой. — Его улыбка была мрачной. — Мы все хотим вернуть что-то свое после Серабора. Более того, любые пленники, которых мы возьмем, расскажут епископу все, что он хочет знать, к тому времени, как с ними будет покончено.

— Да, сэр. — Улыбка Уиллимса была еще холоднее, чем у Тирнира.

— Мы также не собираемся ничего предпринимать, не убедившись, что епископ Квентин будет полностью проинформирован, если что-то пойдет не так, — продолжил Тирнир. — Идите и сообщите полковнику Палмейру, что я намерен наступать, наблюдать за ситуацией и — если условия будут благоприятными — атаковать. И пока вы это делаете, пошлите курьеров к полковнику Бейристиру, а также непосредственно в Аллинтин. Сообщите им, что мы подтвердили присутствие регулярных чарисийских войск в Мидхолде, к северу от реки Маунтинкросс, и что я буду отправлять дополнительные сообщения по мере поступления свежей информации.

* * *

— Я очень надеюсь, что майор не слишком умничает по этому поводу, — пробормотал лейтенант Абрейм Мазингейл, наблюдая за кавалерией армии Бога.

— Это был не мозговой штурм майора, — ответил лейтенант Трумин Данстин уголком рта.

Молодые лейтенанты стояли прямо под гребнем небольшого холма (хотя, по их мнению, называть такое жалкое возвышение холмом было бы клеветой на вполне респектабельное существительное). Штандарт роты А 2-го батальона 3-го полка имперской чарисийской армии был водружен на вершине этого холма майором Картейром Нейсмитом, принявшим командование этой ротой. Мазингейл командовал 2-м взводом роты, в то время как Данстин командовал 1-м взводом, и их люди оказались развернутыми вдоль восточного склона их холма, ожидая прояснения, что на уме у храмовых мальчиков.

— Я слышал, это был сам барон Грин-Вэлли, — продолжил Данстин.

— Действительно?

Мазингейл оживился, а Данстин криво улыбнулся. Бойцы 2-й бригады — если уж на то пошло, бойцы всей имперской чарисийской армии — очень верили в суждения Грин-Вэлли. Его способность просчитывать тактическую ситуацию была почти такой же легендарной, как способность императора Кэйлеба делать то же самое на море, и он постоянно подчеркивал необходимость бережного отношения к живой силе, когда критиковал учебные маневры. Оба эти качества, как правило, убеждали людей, которых он посылал на рискованные дела, в том, что он планировал убить как можно меньше из них и, вероятно, знал, что делал, когда посылал их.

Возможно. В конце концов, даже император Кэйлеб иногда совершал ошибки. Тем не менее, некоторые вещи были менее вероятны, чем другие.

И лучше бы на этот раз барону поступить правильно, — подумал Данстин. — Рота А была намеренно оставлена на открытой позиции, имея поддержку только половины своего минометного взвода, когда конные снайперы-разведчики галопом вернулись в Мейям с сообщением, что вражеская кавалерия направляется в их сторону. Для этого могло быть несколько причин, но наиболее вероятной показалась Данстину та, что барон Грин-Вэлли хотел соблазнить храмовых мальчиков напасть на них и решил, что даже у них хватит ума оставить в покое полную роту при поддержке полевых орудий. Данстин не возражал против того, чтобы вступить в бой с армией Бога. Любой благоговейный трепет, который он мог испытывать к храмовым мальчикам, был довольно основательно развеян во время продвижения от Серабора к озеру Виверн. И герцог Истшер тоже надрал им задницу и подтвердил свою репутацию на Дейвине. Лейтенант предпочел бы, однако, иметь что-то вроде, по крайней мере, равных шансов, и в данный момент шансы выглядели явно неравными.

* * *

— Будь я проклят, сэр, — заметил майор Уиллимс. — Они стоят там со своими голыми задницами, развевающимися на ветру, не так ли?

— Похоже, что так, — ответил Тирнир, вглядываясь в свою подзорную трубу.

Численная оценка сержанта, казалось, была в значительной степени точна. Отчеты, которые он прочитал, предполагали, что рота имперской чарисийской армии была примерно в два раза больше пехотной роты армии Бога, и он видел единственный штандарт на вершине холма. Так что назовем это от двухсот до двухсот тридцати человек. И нигде вокруг не было полевых орудий. Сержант также был прав в своей оценке того, что еретики, возможно, не смогли бы втиснуть больше полудюжины своих маленьких угловых пушек в доступное пространство. И патруль, который был оставлен присматривать за ними, пока сержант докладывал, не видел никаких доказательств того, что еретики пытались усилить этот изолированный отряд.

С другой стороны, они также не пытались отозвать его, что, черт возьми, сделал бы Тирнир на их месте.

Предполагая, что он мог бы это сделать.

Должно быть, они каким-то образом перебрались через реку, а потом застряли на этой стороне, — решил он, опуская подзорную трубу и задумчиво поджимая губы. — Но как? Разведчики прочесали весь путь до берега реки, но не увидели ни одной лодки на этой стороне. Может быть, они переправились на пароме и отправили его обратно в Мейям за подкреплением? Но если это так, почему к ним никто не присоединился? Если не….

— Думаю, что они действительно напали на Мейям, — медленно произнес он. — Я никогда особо не верил в эти «сорок или пятьдесят тысяч», но еретики могли послать из-за Мейямских шлюзов силы поменьше. Если они это сделали, то, вероятно, надеялись на внезапность, но Таливир, очевидно, знал, что они придут, так как отправил своих гонцов к Бриско и полковнику Палмейру. Возможно — может быть, даже вероятно, — им все равно удалось вытолкать его из города. К сожалению, у него было не так уж много людей. И если еретики действительно захватили город, они, вероятно, также захватили паром, что объясняет, как эти парни оказались на нашей стороне реки.

— И почему они не отступили к Мейяму, когда заметили нас, сэр?

— Я сам задавался этим вопросом, и думаю, что, возможно, Таливиру удалось провести контратаку. Однако не похоже, что он смог вернуть город. На самом деле, если мои подозрения верны, любая контратака уже отбита. Во всяком случае, на данный момент там определенно не происходит никаких боевых действий. Знаю, что река слишком широка, чтобы кто-нибудь мог разглядеть детали на другом берегу, но я почти уверен, что наши разведчики смогли бы увидеть пороховой дым и услышать выстрелы, если бы кто-то все еще сражался. Возможно, ему удалось вернуть его, и именно поэтому бои закончились, но думаю, что более вероятно, что ему удалось только сжечь паром, после того, как он доставил этих ублюдков сюда. Если так, то это довольно хорошая новость.

— Хорошие новости, сэр?

— Ну, во всяком случае, это лучшее, чего мы могли ожидать. — Тирнир поморщился. — Если они поднялись по каналу, они привели с собой баржи, Артир. И если бы у них были баржи на реке, они могли бы использовать их, чтобы вытащить этих людей обратно. Или, предполагая, что они не собирались отступать, усилить их. Так что, очевидно, у них нет барж на реке, и единственная причина, по которой это было бы правдой, заключается в том, что Таливиру удалось взорвать шлюзы.

— Понимаю.

Майор медленно кивнул с задумчивым выражением лица, и Тирнир методично повесил подзорную трубу обратно на плечо. Он еще мгновение смотрел на пехоту на холме, затем резко вдохнул.

— Однако в данный момент важно то, — сказал он более оживленно, — что они застряли на нашей стороне реки, и мы превосходим их численностью три к одному. Думаю, мы должны позаботиться о том, чтобы оказать им надлежащий прием, не так ли?

* * *

— Хорошо, мальчики. — Голос капитана Дастина Бейкира был ровным, почти мягким, как у человека, успокаивающего пугливую чистокровную лошадь. — Похоже, они формируются. Можно было бы подумать, что они понимают лучше, как атаковать сформированную пехоту, но вместо этого они могут попробовать огненное крыло, как их кавалерия раньше использовала против сиддармаркцев.

— Я бы хотел, чтобы они были достаточно глупы, чтобы попробовать это против «мандрейнов», сэр, — почти с тоской сказал лейтенант Мазингейл, и Бейкир усмехнулся.

— Ну, они бы не пошли этим путем, если бы не собирались что-то предпринять, Абрейм. И если вам все равно, не думаю, что мы позволим им соблазнить нас, а потом обвинить.

Все четверо командиров взводов капитана усмехнулись, и он кивнул.

— Похоже, они почти готовы. Возвращайтесь к своим людям и скажите им, что я хочу, чтобы этим людям надрали задницы между их жалкими ушами!

* * *

Уолкир Тирнир выехал вперед рысью перед своим полком, чтобы рассмотреть его расположение. Его люди больше не были безупречно одетыми кавалеристами в сверкающем снаряжении, которые отправились из Зиона много месяцев назад. Их униформа была потрепанной, доспехи потертыми, кожа седел и сбруи изношенной, но их изначально опрятный внешний вид был заменен некоторой неряшливой жесткостью. Они были ветеранами, закаленными и опытными, хотя у них было очень мало возможностей применить ту тактику, которой они изначально обучались. Тирнир гордился ими, и, глядя на них, он осознавал свое собственное стремление использовать их так, как они предназначались.

То тут, то там он видел солдат, проверяющих заряжание пар седельных пистолетов, которыми их обучали пользоваться для огненного крыла, которое на планете под названием Старая Земля назвали бы караколом. Эта тактика стала возможной только после изобретения кремневого пистолета, но она несколько раз эффективно использовалась против еретиков-сиддармаркцев кавалерией епископа воинствующего Канира во время его продвижения из Уэстмарча в Клифф-Пик. Доларская кавалерия также успешно использовала его в Саутмарче, но никто еще не пытался использовать его против еретиков-чарисийцев, и у Тирнира были сомнения в том, насколько хорошо это сработает в их случае.

Огненное крыло призывало кавалерию скакать прямо на врага полугалопом, в несколько рядов глубиной. Когда каждая шеренга входила в зону досягаемости пистолета, она резко поворачивала влево или вправо, чтобы ее всадники могли каждый разрядить по одному пистолету во врага, затем резко разворачивалась в другую сторону, чтобы они могли выстрелить из второго пистолета, прежде чем развернуться и очистить дистанцию для следующей идущей на противника шеренги. Идея состояла в том, чтобы обрушить на врага шквал пистолетного огня с близкого расстояния, который, теоретически, нарушил бы его строй, и в этот момент плотный блок улан, наступающий позади пистолетчиков, прорвался бы прямо через колеблющуюся линию.

Опыт показал, что это работает — как в Эйванстине — при правильных условиях. Но полки сиддармаркцев, против которых добилось успеха огненное крыло, были полками пикинеров, их метательным оружием были только арбалеты или гладкоствольные фитильные ружья. Здесь же были чарисийские регулярные войска, то есть они были вооружены винтовками. Пистолетный огонь был бы плохим соперником стрельбе из винтовок, даже если бы у него было в два раза больше людей и у каждого из его пистолетов было по два ствола. С другой стороны, в отличие от сиддармаркцев, у них не было пик… и если они действительно стреляли из своих винтовок, они выводили из строя даже свои штыки во время перезаряжания. Кроме того, этому строю не хватало плотных, глубоких рядов, чтобы сравниться с лесом пикинеров, которые сделали армию Сиддармарка такой смертоносной против кавалерии. Он должен был быть гораздо более хрупким, чем блоки с пиками, которые так часто побеждали Деснаир, и поэтому настало время извлечь урок из прошлого и использовать своих бронированных улан для классической, решающей ударной атаки, которая разбивала пехоту, а затем уничтожала выживших.

Он прикинул расстояние между его полками и еретиками. Восемьсот ярдов, — оценил он; — чарисийцы были видны только в виде вытянутых фигур, детали униформы и очертания тел были размыты расстоянием, хотя он мог различить время от времени вытянутую руку, когда офицер или сержант жестикулировали в его направлении.

Расстояния было достаточно для набора скорости, а плоская пахотная земля была идеальной местностью. Назовем это пятьдесят ярдов шагом, еще пятьдесят медленной рысью, сто маневрирующей рысью, двести маневрирующим галопом и последние четыреста в атаке. Всего две с половиной минуты и едва ли пятьдесят секунд, чтобы преодолеть последние четыреста ярдов, где ружейный огонь, вероятно, будет эффективным. Винтовка с дульным заряжанием смогла бы сделать два выстрела за это время, даже один, если обременять ее неподвижным штыком, который всегда замедлял перезарядку, а любой пехотинец, который не закрепил свой штык перед лицом кавалерийской атаки, был мертвецом. Винтовки еретиков, заряжающиеся с казенной части, почти наверняка были лучше дульнозарядных, но они должны были поддерживать всестороннее наблюдение, если не хотели, чтобы он огибал их незащищенные фланги. Это означало, что на самом деле перед его людьми было едва ли семьдесят винтовок. Даже если бы каждый из них выпустил по три пули, а не по две, это было бы всего двести, и ему было все равно, были ли они чарисийцами, многие из них промахнулись бы, из винтовок или нет, при шести сотнях кавалеристов, идущих прямо им в глотку. И когда они поймут, что их ружейный огонь все равно не остановит атаку….

Он коротко кивнул, затем порысил обратно к штандарту 16-го полка и посмотрел на горниста.

— Сигнал движения.

* * *

Звуки рожков армии Бога поднялись высоко, золотые и сладкие, и не один из ожидающих чарисийцев тяжело сглотнул, когда эта масса всадников зашевелилась, сдвинулась… и двинулась вперед.

Шестнадцать кавалерийских рот были выстроены в восемь шеренг, каждая шириной семьдесят пять ярдов и глубиной три ярда. В сочетании с интервалом в два ярда между линиями, построение растянулось почти на сорок ярдов спереди назад, и его фронт был в два раза больше, чем у роты А. Он начал двигаться медленно, но набирал скорость с каким-то величавым достоинством, поднимая пыль в теплый сентябрьский воздух.

Послеполуденное солнце замерцало, когда шестьсот копий опустились, и новый сигнал горна отправил кавалерию с медленной рыси на что-то, близкое к галопу. Стук копыт был приближающимся раскатом грома, а затем снова зазвучали трубы, и гром снова ускорился.

— Спокойно, ребята, спокойно, — сказали взводные сержанты роты А. — Ждите слова. Ждите этого. Мы скажем, когда придет время.

Кроме того, на холме чарисийцев царила тишина, и то же самое солнце, которое сияло на наконечниках копий армии Бога, сверкало на чарисийских штыках.

Горны зазвучали еще раз, когда расстояние сократилось до четырехсот ярдов, и лошади пустились во весь опор по плоской, как стол, пахотной земле. Это все еще было большим расстоянием для прицельного ружейного огня, даже для чарисийской пехоты с тангенциальными прицелами, и поэтому они ждали, позволяя дальности еще больше уменьшиться, подчиняясь своим сержантам и ожидая… ожидая….

— Огонь!

Дальность стрельбы составляла двести ярдов, и полудюймовые пули поражали свои цели, как кувалды Шан-вей. Лошади ржали и падали, тут и там люди вылетали из седел, их пластинчатых кирас было явно недостаточно, чтобы отразить эти массивные пули, но атака никогда не колебалась. Несколько лошадей споткнулись о упавших товарищей, рухнули на землю, перекатываясь через своих всадников, оставляя бреши в рядах. Но большинство из них избежали препятствий, промежутки закрылись, и оставшиеся в живых скакали со скоростью более четырехсот ярдов в минуту.

— Огонь!

Второй залп попал в цель с еще большей точностью, создав большие дыры в плотном строю, и горны звучали, звучали, направляя 16-й и 53-й кавалерийские полки на крыльях джихада навстречу врагам Бога и архангелов.

— Святой Лэнгхорн, и никакой пощады! — оба полка подхватили этот клич, несясь с ним в ушах, с жесткими и ненавидящими глазами, когда враги Бога оказались в пределах их досягаемости.

— Огонь!

Прогремел третий залп, и тридцать процентов 16-го кавалерийского полка были убиты или ранены, но оставшиеся в живых подались вперед, выставив копья наперевес, выкрикивая свои боевые кличи, а 53-й полк прямо за ними.

— Штыки вперед!

Эти сверкающие штыки застыли, представляя собой заросли стали… и план сражения полковника Тирнира развалился.

Великое романтическое заблуждение кавалерийской войны состояло в том, что кавалерия атаковала. Что его эффективность заключается в способности всадников скакать верхом на пехоту, развивая атаку холодным оружием, используя всю массу и инерцию как лошади, так и всадника. Эта тяжелая конница сокрушала пехоту одним лишь свирепым ударом своей атаки.

Но кавалерия не атаковала. Не так, как это описывали барды, потому что лошади не были дураками. И они не были хищниками. Они были травоядными, стадными животными, естественной добычей хищников, и их основной защитой от угроз было убегать от них, а не лететь навстречу. Их можно было обучить везти людей, которым они доверяли, навстречу угрозе, но это не меняло ни их основных инстинктов, ни физики. Лошадь весом в семьсот или восемьсот фунтов, движущаяся со скоростью пятнадцать или шестнадцать миль в час, понесла бы значительный, даже катастрофический ущерб, если бы столкнулась с твердым препятствием в четверть своего собственного веса. Ноги лошадей были хрупкими, предназначенными для того, чтобы выдерживать вертикальные удары при рыси или галопе, но не боковые сдвигающие нагрузки, когда они на скорости сталкивались с другим телом, человеком или лошадью, и кавалерийские лошади знали это. Скачущие лошади пытались избегать упавших людей не по доброте душевной; они делали это, потому что знали, как сильно они могут пострадать, если споткнутся об этих людей. И, как быстро понял любой, кто когда-либо пытался обучить лошадь скачкам с препятствиями, они отказались бы перепрыгивать даже через легкие деревянные перила или тюки сена, если бы посчитали баррикаду слишком высокой. На самом деле, самый высокий барьер, разрешенный в соревнованиях по скачкам с препятствиями, составлял всего пять футов, а препятствие перед этими лошадьми — которые не были скакунами с препятствиями и не имели ни малейшего интереса становиться ими — в среднем превышало пять с половиной футов в высоту.

Оно также было окаймлено отвратительными, острыми штыками.

В битве при Ватерлоо, на далекой, давно умершей Старой Земле, французские кирасиры маршала Нея бросали атаку за атакой на британские пехотные каре… бесполезно. Потому что истина заключалась в том, что на протяжении всей истории «ударная» кавалерия зависела не от физического шока, а от морального шока пешего человека, столкнувшегося с несколькими тоннами конных, обычно бронированных всадников, несущихся прямо на него под барабанную дробь грохочущих копыт. Хотя было правдой, что атакующая лошадь была бы тяжело ранена, если бы она врезалась головой в человека, было очевидно, что гораздо меньшему человеку пришлось бы по меньшей мере так же плохо, и это даже не считая (обычно) лучше бронированного сумасшедшего на спине лошади, который был обязан размахивать мечом или, что еще хуже, длинным заостренным копьем. Естественной реакцией при столкновении с такой очевидной угрозой была та же самая разумная реакция, которую лошади предпочитают, когда сталкиваются с хищниками: убегай! Но пехота, которая не убежала — пехота, которая удержала свои позиции, — обнаружила нежелание тех же самых лошадей врезаться головой в опасное препятствие.

Лошади с радостью преследовали бы убегающего врага. Они даже были готовы атаковать других лошадей и позволять маньякам на их спинах рубить и кромсать друг друга сколько душе угодно, пока оба строя были достаточно открыты, и они могли надеяться найти проход. Но вооруженные штыками пехотинцы, стоящие плечом к плечу, без хороших промежутков шириной с лошадь между ними? Никогда.

В сочетании с артиллерией или мушкетным огнем поддерживающей пехоты кавалерия может нанести сокрушительный удар по такого рода целям. Строй, достаточно плотный, чтобы отразить кавалерийскую атаку, был идеальной мишенью для стрелкового оружия, патронов, картечи или шрапнели. Если пехота стояла плотными рядами, она несла огромные потери; если она принимала более открытый строй, чтобы свести к минимуму потери от огня, она становилась легкой добычей для всадников.

К несчастью для армии Бога, у нее не было артиллерии или поддерживающей пехоты, а ее лошади, чьи уши уже были полны криков других раненых и умирающих лошадей, отказывались ломать ноги — или шеи — об эту прочную, непоколебимую, ощетинившуюся штыками стену пехоты.

* * *

— Вторая шеренга, независимые цели! Третья шеренга, гранаты!

Вторая линия пехоты снова открыла огонь. Используя возможность заряжания своего оружия с казенной части, чтобы не снимать штыки даже во время перезарядки, они выбирали свои цели и стреляли. А шеренга позади них натянула ремни и обрушила дымящийся ливень ручных гранат поверх голов своих товарищей в кавалерию за ними.

Гремели взрывы, извергая сотни круглых свинцовых пуль, и крики раненых лошадей звучали как отвратительная музыка. Горн все еще звучал сквозь хаос выстрелов, криков, воплей и взрывов, но затем граната или пуля нашли горниста, и воинственная мелодия умерла вместе с игроком.

— Минометный взвод, в бой!

Шесть трехдюймовых минометов в ямах на самой вершине холма начали кашлять, посылая десятифунтовые снаряды в самые дальние части строя армии Бога. Они были взрывоопасными, взрывались при ударе о землю, выбрасывая свои собственные листы шрапнельных шариков, чтобы присоединиться к ручным гранатам.

Это продолжалось одиннадцать минут с того момента, как два кавалерийских полка разогнались до полного галопа. Одна минута, чтобы добраться до линии фронта чарисийцев, три минуты вопящего безумия в котле разрушения и семь минут для перепуганных выживших, чтобы выйти из зоны досягаемости мстительно преследующих минометных бомб — теперь с уменьшенным временем подрыва, чтобы осыпать смертоносными конусами шрапнели сверху.

Из шестисот девятнадцати кавалеристов, начавших эту атаку, двести пятьдесят три — на самом деле удивительно большое число, и почти половина из них все еще с лошадьми — выжили, чтобы отступить под обстрелом.

Полковника Уолкира Тирнира и майора Артира Уиллимса среди них не было.

VIII

КЕВ «Пауэрфул», 58, остров Джарас, залив Джарас, Деснаирская империя

— Садитесь, джентльмены.

Дюжина старших капитанов и командиров в дневной каюте адмирала Пейтера Шейна расселись в креслах вокруг круглого полированного стола. Жак Хокинс, флаг-капитан Шейна и командир КЕВ «Пауэрфул», сел прямо напротив своего адмирала и положил папку на стол перед собой.

Солнечный свет, проникающий через иллюминаторы каюты, отбрасывал танцующие узоры на низкий потолок, отражаясь от волн, в то время как корабль стоял на якоре у острова Джарас. Имперский чарисийский флот захватил остров — немногим больше огромной овцеводческой фермы пяти миль в поперечнике — в качестве передовой базы в одноименном заливе. Пастухи, жившие на нем, были слишком мудры, чтобы оказать какое-либо сопротивление, и они были поражены, узнав, что захватчики действительно намеревались заплатить за уведенных ими овец. Остров предлагал источник воды и хорошую якорную стоянку, но не более того. Тем не менее, это было место, где люди могли сойти на берег, походить и немного размяться, а баранина была достойным дополнением к их обычному рациону.

Люк в крыше был открыт, как и иллюминаторы, на четверть, впуская дующий оттуда ветерок. Его было немного, что было прискорбно, поскольку день был невыносимо жарким, как и следовало ожидать менее чем в семидесяти милях над экватором. Камердинер Шейна суетился вокруг, следя за тем, чтобы у каждого из его гостей был наполненный бокал, затем поклонился и вышел с плавной деловитостью.

— Не ожидаю, что тема сегодняшней встречи станет большим сюрпризом для кого-либо из вас, — сказал Шейн с легкой улыбкой, поднимая свой бокал. Он с удовольствием отхлебнул и откинулся на спинку стула. — Наши приказы прибыли. Послезавтра мы начнем активные операции по всему заливу с инструкциями захватить, сжечь или потопить все, что мы найдем, с особым акцентом на каперов и верфи, которые их строят.

Его улыбка стала шире — и холоднее — когда он позволил их бурной реакции обойти стол, прежде чем продолжил.

— Задержка, — сказал он тогда, — была вызвана тем, что мы ждали наших последних прибывших. — Он изящным жестом указал туда, где капитан Симин Мастирсин, командир КЕВ «Ротвайлер», сидел бок о бок с капитаном Брикстином Эбернети, командиром КЕВ «Эрскуэйк». — Ожидаю, что они окажутся полезными.

Эбернети был одним из растущего числа офицеров ИЧФ, которые до совершеннолетия росли в качестве подданных кого-то другого, кроме короля Хааралда из Чариса. На самом деле, он был таротийцем, что все еще склоняло некоторых офицеров Старого Чариса к предубеждению против него, учитывая предательство короля Горджи III во время первоначального нападения храмовой четверки на королевство Чарис. Шейн не был одним из них, отчасти потому, что он понимал, что у Эбернети, который служил лейтенантом на борту одной из немногих галер, избежавших сражений у рифа Армагеддон, не было выбора, кроме как подчиняться приказам своего законного начальства. И, если Шейн собирался быть до конца честным, отчасти потому, что его император и императрица очень, очень ясно дали понять, что не только чисхолмцы, но и эмерэлдцы, таротийцы и даже зебедийцы теперь все чарисийцы. С их офицерами и рядовым составом следовало обращаться соответствующим образом, и Пейтер Шейн, который был ближе знаком с обоими своими монархами, чем многие служащие офицеры, был слишком мудр, чтобы спорить с ними.

Все еще было относительно мало нечарисийцев или чисхолмцев, командовавших крупными военными кораблями, но это было главным образом потому, что в любом из других государств-членов Чарисийской империи было меньше старших офицеров, когда они стали государствами-членами. Однако их число росло, и моряки не из Старого Чариса все более и более интегрировались в младший офицерский корпус. Еще через несколько лет на такой встрече, как эта, было бы много таротийских и эмерэлдских акцентов.

На данный момент, однако, прибытие Эбернети было особенно кстати, поскольку «Эрскуэйк» был одним из бомбардировочных кораблей, вооруженных угловыми пушками. Его высокоточная огневая мощь была бы желанным дополнением, когда придет время вступить в бой с батареями, которые деснаирцы установили для защиты бухт и входов, где их верфи деловито строили каперы, которые роились из залива Джарас, несмотря на все, что могли сделать перегруженные работой блокадники коммодора Русейла Тирнира. Тирнир перехватывал по меньшей мере пятьдесят процентов из них со своей базы на острове Говард, но как только капер выходил в море, на деснаирском, делферакском, харчонгском и доларском побережьях появлялось бесчисленное множество портов, где он и его братья могли найти безопасную гавань и продолжать все более интенсивное давление на морскую торговлю Чариса. Однако большая часть судостроительных мощностей деснаирцев по-прежнему была сосредоточена в заливе Джарас. Выжигать каперов у источника было бы гораздо экономичнее, чем пытаться выследить их, как только они выйдут в море, и «Эрскуэйк» был просто кувалдой для этой задачи.

Команда Мастирсина была совсем другой породой кракенов. Его корабль был детищем верховного адмирала Лок-Айленда, чье чувство юмора побудило его назвать его в честь Килхола, огромного ротвейлера, который был его постоянным спутником. И, как и Килхол, этот «Ротвайлер» был большим, выносливым и опасным, несмотря на то, что у него было всего тридцать пушек.

Он был спроектирован так, чтобы нести не менее восьмидесяти восьми пушек, как единица класса «Громовержец». Однако появились новые разработки, такие как пушка, стреляющая снарядами, и Лок-Айленд приказал сократить «Ротвайлер» и его первых пять братьев до одной орудийной палубы. В результате получился огромный галеон с плоской палубой — при ста девяноста пяти футах он был самым длинным галеоном из когда-либо построенных, на двадцать футов длиннее и на восемь футов шире, чем даже класс «Суорд оф Чарис» — всего с пятнадцатью орудийными портами на борту. Он сохранил свой первоначальный план парусов, что сделало его чрезвычайно быстрым, а масса, сэкономленная за счет уменьшения высоты двух целых палуб, позволила верфям защитить его трехдюймовыми стальными пластинами, подкрепленными почти тремя футами цельного чарисийского тика. Его броня покрывала борта от верхней палубы до трех футов ниже ватерлинии, где ее толщина уменьшалась до полутора дюймов, но с уменьшением верхнего веса он все еще мог показывать пятнадцать футов надводного борта, что означало, что он мог использовать свои орудия даже в самую плохую погоду.

Только тот факт, что сэр Дастин Оливир принял диагональную обшивку и использовал железные болты между шпангоутами для увеличения их продольной прочности, позволил переоборудованным кораблям выдерживать вес своей брони без катастрофических повреждений, и даже при этом она, вероятно, была тоньше, чем предпочли бы Оливир и его дизайнеры. Он также ничего не сделал для защиты его мачт и такелажа. Несмотря на это, он и его братья — еще два уже присоединились к флоту, а третий вступит в строй в течение следующего месяца или около того — были самыми защищенными военными океанскими кораблями, когда-либо плававшими по морям Сейфхолда. Фактически, они были единственными военными океанскими кораблями, защищенными от артиллерийского огня.

Этого было бы достаточно, чтобы сделать его ценным дополнением к любой эскадре, которая, вероятно, столкнется с хорошо укрепленными береговыми батареями, но защита была далеко не единственной вещью, которую он принес в бой. На нем могло быть установлено только тридцать орудий, но в отличие от стандартных тридцатифунтовых орудий, которые несли большинство чарисийских галеонов, это были шестидюймовые нарезные угловые орудия, установленные на двухколесных бортовых лафетах Мандрейна. Были некоторые опасения, что использование нарезных снарядов неприемлемо снизит скорострельность бортового орудия, но испытания успокоили тех, кто беспокоился. Используя новые лафеты, его артиллеристы смогли более чем соответствовать скорострельности кораблей, вооруженных лафетами старого образца, и выстоять даже против других галеонов с Мандрейнами. Большая точность нарезного снаряда имела меньшую ценность для морских артиллеристов, чьи огневые платформы и цели, как правило, перемещались в нескольких измерениях одновременно в любую погоду, кроме мертвого штиля, но большая дальность стрельбы, масса, пробивная способность удлиненных снарядов и гораздо более мощные разрывные заряды давали его орудиям огромную мощь попаданий.

— Вижу, где ожидание «Ротвайлера» и «Эрскуэйка» имело смысл, сэр, — сказал капитан Тимити Тирнир, — но есть еще одна вещь, которая меня немного беспокоит, и это маленький вопрос поиска людей, в которых можно стрелять.

Несколько человек хихикнули. Тирнир, командир КЕВ «Вэлиэнт» и один из старших капитанов Шейна, был прямым, твердолобым офицером. Он также был эмерэлдцем, коренастого телосложения, чуть ниже среднего роста и с сухим чувством юмора. Однако, несмотря на ироничную нотку в его тоне, вопрос был серьезным… и хорошо принят. Имея более двух тысяч миль береговой линии, залив Джарас предлагал сотни мест, где можно было спокойно основать верфи, способные строить шхуны или бриги. Шейн командовал эскадрой из двенадцати галеонов, двадцати морских бригов и шхун, «Ротвайлера», «Эрскуэйка» и горстки торговых судов. Если бы все его военные корабли были размещены в линию в ясную погоду, их наблюдательные посты могли бы охватить примерно четырнадцать тысяч квадратных миль морской воды, что звучало как много. Но это было бы немногим больше прямоугольника длиной в шестьсот тридцать миль и шириной в двадцать миль. Даже если бы он был готов управлять своими кораблями в одиночку, он мог бы в любой момент держать под наблюдением менее трети береговой линии залива Джарас.

— Понимаю твою точку зрения, Тимити, — сказал он. — Однако у меня на уме есть кое-что более тонкое, чем просто плавание посреди залива в надежде, что каперы будут достаточно разгневаны нашим присутствием, чтобы отправиться в атаку.

На этот раз смешки были громче, и Тирнир улыбнулся. Шейн улыбнулся в ответ, затем позволил своему выражению лица стать серьезным.

— Еще одна вещь, которую мы ждали, — продолжал он, — это отчет от наших шпионов. На самом деле, я подозреваю, что это от сейджина Мерлина и его шпионов.

Веселье, царившее мгновение назад, внезапно померкло. Офицеры в его дневной каюте были достаточно старшими, чтобы быть ознакомленными с подробной достоверностью отчетов от поразительной агентурной сети Мерлина Этроуза. Шейн знал, что большинство из них подозревали — как и он сам, — что многие из этих агентов также были сейджинами.

— У нас есть список мест строительства и оснащения, который, по состоянию примерно на две пятидневки назад, был настолько полным и точным, насколько это могли сделать наши шпионы, — сказал он им. — Очевидно, мы не можем полагаться на это как на Священное Писание, но думаю, мы постараемся найти кого-нибудь, в кого ты сможешь стрелять, Тимити.

— Это меня полностью устраивает, сэр, — сказал ему Тирнир.

— Даже с этой информацией на руках у нас будет довольно много работы для таких парней, как вы, коммандер Словик, — продолжил Шейн, обращаясь к одному из присутствующих младших офицеров. Его КЕВ «Термагант» был восемнадцатипушечной шхуной — проворной, быстрой, маневренной и такой же мощной, как любой из каперов, строящихся вокруг в заливе. Молодой человек сел немного прямее, и Шейн улыбнулся. — В дополнение к сожжению этого скромного гнездышка каперов, инструкции его величества захватить, сжечь или потопить распространяются на любое деснаирское судно, достаточно глупое, чтобы попытаться пересечь залив, Пейдро. Я посылаю «Термагант», «Кинг Виверн» и «Фэлкон» присматривать за бухтой Мароса. Вы будете старшим офицером в команде, и я не хочу, чтобы вы входили в саму бухту без более мощной поддержки. Однако я также не хочу, чтобы какие-либо каботажные суда выбрались из залива, пока мы не окажем вам эту поддержку.

— Да, сэр!

Глаза юноши заблестели, и Шейн подумал, не добавить ли еще пару слов предостережения. Пейдро Словику было всего двадцать семь лет, и он обладал от природы агрессивным характером. Это могло быть потенциально рискованной комбинацией, но у него также был почти пятнадцатилетний опыт работы в море, несмотря на его молодость. Кроме того, агрессивность была ценным качеством для морского офицера.

— В конце концов, — вместо этого сказал адмирал, еще раз оглядывая стол, — мы переместим блокаду внутрь самой бухты Мароса. Если повезет, мы сможем полностью перекрыть восточную оконечность канала Мароса. Я бы хотел высадить рейдовые отряды, чтобы взорвать шлюзы, но Мароса — крупный город с соответствующим гарнизоном, так что я соглашусь вывести их из строя угловыми пушками капитана Эбернети. Даже если мы это сделаем, мы не сможем помешать им разгрузить баржи дальше на запад и отправить грузы вверх по побережью на фургонах, но, согласно нашей лучшей информации, большая дорога между Маросой и Хэндрилом — это скорее благочестивая надежда, чем реальность, что бы ни показывали карты. И, если уж на то пошло, Хэндрил намного меньше Маросы, и он не должен быть сильно укреплен или окружен гарнизонами. Конечно, это может измениться, как только мы начнем сжигать сооружения по всему побережью залива. Однако, если этого не произойдет, я собираюсь очень серьезно подумать о том, чтобы немедленно захватить Хэндрил.

Он заметил, что один или два его офицера выглядели… задумчивыми в ответ на его последнюю фразу.

— Я знаю, что наши контингенты морской пехоты были сокращены до предела для поддержки операций в республике, — сказал он им. — И не предлагаю становиться чрезмерно предприимчивыми. Как иногда говорит его величество, приключение — это когда кто-то другой замерз, промок, голоден, напуган и несчастен далеко-далеко от тебя, и я не больше люблю иметь с ним лично, чем любой другой человек.

На этот раз несколько человек откровенно рассмеялись, и он позволил себе ухмыльнуться.

— Тем не менее, если мы сможем взять Хэндрил, мы перережем единственную так называемую главную дорогу к востоку от гор Мерсейр… и это эффективно перережет сухопутное сообщение от Маросы до Силкии. Поскольку наша эскадра контролирует залив, все их припасы должны были бы доставляться по суше к западу от гор, через Норт-Уотч, или вниз по рекам Хэнки и Алтан, а затем через пролив Хэнки. По крайней мере, я полагаю, что они сочли бы наше присутствие там просто отвлекающим маневром, и мы могли бы превратить его в своего рода Тесмар в жилетном кармане, когда они попытаются что-то с этим сделать. Если не будет ничего другого, мы могли бы заставить их отвлечь ресурсы, чтобы что-то сделать с нами в Хэндриле… а затем просто уплыть, смеясь сквозь рукава, после того, как они это сделают.

На этот раз задумчивые выражения, казалось, были меньше озабочены здравомыслием своего флагманского офицера, чем достоинствами его предложения, — заметил он.

— Однако это на будущее. В данный момент мы с капитаном Хокинсом обдумываем более насущные задачи. Я позволю ему изложить плоды нашего труда, а затем мы посмотрим, какие проницательные улучшения вы сможете придумать. Жак?

— Конечно, адмирал, — капитан Хокинс улыбнулся. — Не то чтобы эта кучка праздных бездельников действительно могла улучшить наш собственный блестящий анализ. Тем не менее, я полагаю, было бы только вежливо предоставить им такую возможность.

— Это была моя собственная мысль, — серьезно согласился Шейн, — хотя я был слишком тактичен, чтобы высказать ее.

Снова раздался смех, и Хокинс открыл папку перед ним.

— Учитывая полученную нами информацию, Кэлейс, вероятно, лучшее место для начала. Мы уже знали, что они строят там каперские суда, но, по словам наших шпионов, мы ошибались по крайней мере в одном отношении. Артиллерия Кэлейса не была модернизирована. Это все еще орудия старой модели, большинство из которых даже не имеют сварных цапф, и нет никаких признаков того, что деснаирцы смогут изменить эту ситуацию, поскольку большая часть их литейных мощностей направлена на их армию. Первый удар по Кэлейсу даст нам возможность приучить эскадру к совместной работе и проверить нашу тактику, прежде чем мы столкнемся с более сложной целью. После этого мы подумали…

IX

Город Сиддар, республика Сиддармарк

Внутри переоборудованного прибрежного склада было шумно. Обычно так и было, когда молоты стучали по наковальням, десятки людей пытались общаться друг с другом, мехи с ручным приводом раздували горны, дождь стучал по крыше, и время от времени кто-то сбрасывал на каменный пол то, что звучало как тонна или около того металлолома.

Климинт Эбикрамби привык к шуму. На самом деле он привык к гораздо худшему шуму. К чему он не привык, так это к троице морских пехотинцев, идущих позади него, каждый из которых в дополнение к своей винтовке на ремне был вооружен одним из новых «револьверов», которые представил сейджин Мерлин.

Он остановился прямо в дверях, высматривая человека, за которым пришел сюда. Было достаточно дымно — и многолюдно — чтобы усложнить то, что должно было быть относительно простой задачей, и он вздохнул и смахнул дождевую воду с лысины, из-за которой его жена и обе сестры немилосердно дразнили его последние три года. В шестьдесят три года у его отца все еще была пышная шевелюра выдающихся серебристых волос, и казалось особенно несправедливым, что Климинт облысел, не дожив и до половины этого возраста.

Конечно, в наши дни вокруг творилось много несправедливости.

Челюсть Эбикрамби сжалась, и он расправил костяшкой указательного пальца левой руки то, что на Старой Земле назвали бы его моржовыми усами, когда воспоминания нахлынули на него.

Сиддармаркцы всегда лучше ладили с чарисийцами, чем большинство жителей материка. Действительно, это было одной из причин, по которой подозрение Жаспара Клинтана в ортодоксальности Сиддармарка было таким навязчивым, и чарисийцы и сиддармаркцы вступали в смешанные браки на протяжении нескольких поколений, несмотря на утомительные мили морской воды между ними. На самом деле, у Эбикрамби были родственники прямо здесь, в Сиддар-Сити. К сожалению, сейчас у него их было на два меньше, чем до «Меча Шулера». Его двенадцатилетняя двоюродная сестра Фрейдрика была изнасилована и убита, когда толпа сторонников Храма напала на чарисийский квартал, а его дядя Жустин погиб, пытаясь защитить свою дочь от ее убийц. Он был безоружен — вот насколько велико было удивление — и, судя по всему, нападавших было по меньшей мере семеро, но ему удалось убить по крайней мере одного из них, пока в ушах звенели крики его дочери. После этого они изуродовали оба тела, бросили их в разгромленный и разграбленный магазин и подожгли это место, чтобы скрыть доказательства своих преступлений или еще больше обезобразить своих жертв, Эбикрамби не мог сказать.

Его тетя Лизбет все еще пыталась понять, как ее соотечественники могли совершить такое, и Эбикрамби часто думал, что только необходимость каким-то образом сохранить жизнь двум другим своим детям в течение последовавшей за этим зимы лишений сохранила Лизбет Сигейл в здравом уме.

Или настолько вменяемом, насколько это вообще возможно в данных обстоятельствах.

Однако, в отличие от своей тети, Эбикрамби понимал, как это произошло. Он понимал, что тьма, которая жила внутри большинства людей, была сильнее и темнее в некоторых. И он понимал, что такие вещи, как ужасная смерть его двоюродной сестры, были неизбежны, когда продажный, лживый кусок дерьма кракена в кресле великого инквизитора дал этой тьме печать собственного одобрения Бога. И точно так же, как он понял это, он понял, как такой человек, как Клинтан, и действия, которые он одобрял, могли привести других людей к греху ненависти и горячей жажде мести. Вот почему он ухватился за этот шанс, когда Эдуирду Хаусмину понадобились добровольцы для технической миссии в республику.

Климинт Эбикрамби никогда не считал себя благочестивейшим из людей даже до «Меча Шулера». Он делал все, что мог, но он также понимал, что его усилия не соответствовали тому, чего Бог и архангелы действительно желали от своих детей. С другой стороны, Мать-Церковь всегда учила, что существует отпущение любого греха, если раскаяние было искренним, раскаяние было настоящим, и грешник действительно стремился изменить свою жизнь в будущем.

Он твердо намеревался получить это отпущение грехов… как только последний приверженец Храма в республике Сиддармарк испустит свой последний кишащий личинками вздох на конце веревки.

Он глубоко вдохнул и заставил себя отбросить эту мысль в сторону, когда наконец заметил человека, которого искал.

— Сюда, капрал, — сказал он, и старший член его эскорта кивнул, затем кивнул головой паре рядовых, и они втроем последовали за ним через этот переполненный, шумный зал.

Эбикрамби кивнул тем, кого знал, остановившись, чтобы поговорить с несколькими из них. Он не так уж сильно торопился, и это было основной частью его обязанностей как помощника Бригэма Картира — держать руку на пульсе подобных разговоров. В оживленном цехе шло несколько процессов, но самым крупным из них была переделка дульнозарядных кремневых ружей сиддармаркского производства на ударные капсюли. Треть работ по переоборудованию выполняли обученные оружейники, прибывшие со вторым эшелоном чарисийских экспедиционных сил для создания ремонтных мастерских в тылу этих сил. По большей части, однако, они выполняли роль инструкторов, обучая выполнению той же задачи сиддармаркцев, не все из которых были оружейниками — факт, который, как знал Эбикрамби, бесконечно раздражал гильдию оружейников.

Аналогичное обучение проходило по всему цеху. Эбикрамби не был уверен, что это самый эффективный способ повысить эффективность производства в республике, но это была принятая политика, и он уловил лежащую в ее основе логику. Чарисийские мануфактуры обладали огромным преимуществом, когда дело доходило до скорости и качества производства, и, должно быть, императору Кэйлебу и императрице Шарлиан было чрезвычайно заманчиво экспортировать те же возможности в Сиддармарк. К сожалению, они не смогли этого сделать — во всяком случае, не за одну ночь. Было достаточно сложно создать такие же мануфактуры даже в Чисхолме, и неприкрытая правда заключалась в том, что было важнее продолжать наращивать этот потенциал по всей империи, чем создавать его здесь, на материке. Если Сиддармарк все-таки падет, Чарису придется сражаться в одиночку, и для этого ему потребуются все силы, которые он сможет найти.

Поэтому было принято решение направить советников — «технические миссии», как называли их император и императрица, — чтобы помочь сиддармаркцам в строительстве их собственных мануфактур, но не отвлекать тысячи обученных рабочих на запуск и эксплуатацию этих мануфактур. И республика тоже понимала эту логику. Канцлер Мейдин и лорд-протектор Грейгор сосредоточились на наращивании способности ремонтировать в первую очередь и производить во вторую очередь при разделении труда, которое наилучшим образом использовало неуклонно растущие возможности Чариса. Производство винтовок и штыков было вопиющим исключением из этого правила, и лорд-протектор продвигался вперед со строительством собственного крупного металлургического завода недалеко от Сиддар-Сити, используя планы, предоставленные заводами Делтак.

Действительно, в этом есть большой смысл, — подумал Эбикрамби. — Таким образом, он обучает группы рабочих, приучает их к новым технологиям и новому образу мышления, прежде чем построит мануфактуры, на которых они понадобятся ему для работы. Просто чертовски жаль, что мы не можем сделать все сразу!

Он криво улыбнулся при этой мысли. Он так привык наблюдать за Эдуирдом Хаусмином, что иногда было трудно вспомнить, что другие люди не могут делать все сразу.

Он снова остановился, положив руку на плечо сиддармаркского надзирателя и обменявшись с ним несколькими словами, затем — наконец-то — оказался достаточно близко к человеку, которого искал, чтобы назвать его имя.

— Жак! Эй, Жак!

Жилистый, смуглый и очень молодой лейтенант ИЧФ повернулся и улыбнулся, узнав Эбикрамби. Жак Бейристир протянул одну из своих больших, сильных рук с мозолями и въевшейся масляной и угольной пылью и пожал предплечья своему другу.

— Климинт! Я не ожидал увидеть тебя здесь сегодня.

— Я тоже не ожидал, что окажусь здесь сегодня, — с усмешкой ответил Эбикрамби. — Но потом я заскочил на «Делтак» в поисках тебя, и мне сказали, что ты здесь. Поэтому я тащился целых триста ярдов от верфи, чтобы найти тебя.

— Я сражен — сражен, говорю вам, — вашей непоколебимой преданностью долгу.

— И хорошо, что ты должен быть таким. Особенно с тех пор, как я был вынужден подвергнуть не только себя, но и капрала Браунинга и его людей тяжелым лишениям во время нашего форсированного марша.

— Приношу свои извинения, капрал, — сухо сказал Бейристир, глядя через плечо Эбикрамби на чуть более высокого морского пехотинца.

— Нет проблем, сэр, — ответил Браунинг. Он был типичным уроженцем Старого Чариса — темноволосым и кареглазым, с загорелым лицом — и у него был солидный, обветренный вид профессионального солдата, проработавшего много лет. Посмотрев на рукав его кителя, Бейристир смог разглядеть только то место, где были сняты сержантские нашивки, и ему стало интересно, что сделал Браунинг. Что бы это ни было, это явно не отражало никаких сомнений в его способностях, если его назначили телохранителем Эбикрамби. Конечно, это подняло еще один интересный вопрос.

— Есть ли причина, по которой капрал должен повсюду ходить с тобой?

— Боюсь, что да, — вздохнул Эбикрамби. — Ты помнишь Жоржа Трумина?

— Я так не думаю, — Бейристир порылся в своей памяти. — В любом случае, имя ни о чем не говорит. Почему?

— Он был еще одним членом персонала мастера Картира.

— Был еще одним членом персонала мастера Картира? — Бейристир сделал ударение на глагольном времени, и Эбикрамби кивнул.

— Он направлялся на совещание с мастером Адимсом в прошлую пятидневку. Там был бунт. — Ноздри Эбикрамби раздулись. — Жоржа убили.

— Мне жаль это слышать. — Бейристир задумчиво потер правую бровь. — Тем не менее, я слышал о беспорядках. Это было на Таннер-Уэй, не так ли?

— Да. Мы думали, что это относительно безопасная часть города, но, по-видимому, она находилась слишком близко к докам. Или, во всяком случае, к парусным мастерским. — Эбикрамби поморщился. — Ты же знаешь, как эти ублюдки винят нас во всех своих проблемах!

Бейристир кивнул. Было бы глупо ожидать, что квалифицированные рабочие, чьи профессии были затронуты новым чарисийским подходом к производству товаров, не будут возмущаться Чарисом. Не то чтобы их негодование могло что-то изменить. По мнению Жака Бейристира, им было бы гораздо лучше работать, осваивая новые профессии или приспосабливаясь к тому, как изменились их существующие профессии, но это, вероятно, слишком много ждало от человеческой натуры.

— Кто-то понял, что Жорж был чарисийцем, — сказал Эбикрамби. — Или — и я думаю, что на самом деле это более вероятно — они узнали в трех мужчинах, с которыми он был, надсмотрщиков из литейного цеха мастера Адимса и по ним выяснили, кто такой Жорж. Как бы то ни было, кто-то начал кричать о еретиках-чарисийцах, выхватывающих еду изо рта голодающих младенцев, и, прежде чем кто-либо понял, поднялся настоящий бунт. Он распространился на два или три квартала, прежде чем городская стража добралась до него, и по меньшей мере три магазина сгорели. В конце концов стражник схватил молодого ублюдка из верных по фамилии Нейгейл — Самила Нейгейла. Нашли его нож все еще в спине Жоржа, но он, конечно, клянется, что не делал этого. Ему никто не верит, и я буду удивлен, если его не повесят в течение пяти дней.

Одна из бровей Бейристира приподнялась от горечи в его тоне. Любого можно извинить за то, что он принял смерть друга близко к сердцу, но Эбикрамби не удивился бы, если бы этот Нейгейл оставался невредимым еще пять дней; он был бы разочарован.

Эбикрамби узнал выражение его лица и пожал плечами.

— Прости. Дело не только в том, что этот мерзкий маленький сукин сын убил Жоржа, Жак. Как только стражник схватил его, свидетели начали выходить из-за углов. Похоже, Нейгейл участвовал в нападении на чарисийский квартал, поджигая магазины и дома… когда он не делал чего-нибудь похуже. Если и есть кто-то во всем этом чертовом городе, кто опоздал на свидание с палачом, так это он.

Бейристир кивнул. Он не мог не согласиться с этим мнением, предполагая, что показания против Нейгейла были правдивыми. И как бы он ни относился к этому, он точно понимал, почему Эбикрамби не испытывал ничего, кроме мстительного удовлетворения, когда палач захлопнет ловушку.

— В любом случае, они решили, что всем нам, еретическим чарисийским вдохновителям, нужны телохранители, когда мы бродим по городу. — Эбикрамби фыркнул. — И если приходится так, чтобы кто-то следовал за мной повсюду, я мог бы сделать здесь что-нибудь похуже, чем даже Алдас.

— Понятно. — Бейристир снова посмотрел на капрала. — Мастер Эбикрамби — гражданское лицо, капрал, — сказал он. — Имейте в виду, он всегда казался мне довольно умным гражданским лицом, но он все еще гражданское лицо, которое является одновременно моим другом и активом империи. Не слушайте от него никакого дерьма, когда все это провалится в тартарары. На самом деле, даю вам прямой приказ дать ему по голове и оттащить его бессознательную задницу с линии огня, если это то, что потребуется.

— Есть, есть, сэр!

Браунинг вытянулся по стойке смирно и коснулся груди в знак отдания чести, а Эбикрамби улыбнулся. Но затем его улыбка исчезла, когда он понял, что и Бейристир, и Браунинг были абсолютно серьезны.

— Жак…

— Климинт, это не игра. — Бейристир спокойно встретил взгляд своего друга. — Знаю, ты не настолько глуп, чтобы думать, что это игра, но кому-то потребуется всего лишь удар сердца, чтобы вонзить кинжал тебе в спину. Вполне готов поверить, что бунт, в результате которого погиб ваш друг, был спонтанным. Я в равной степени готов поверить, что это было не так, и тот факт, что они назначили тебе постоянного телохранителя, предполагает, что у кого-то значительно старше нас обоих есть свои сомнения по поводу этой спонтанности. Если это не было спонтанно, если кто-то попытается добавить вас в список, мгновенное колебание с твоей стороны или со стороны капрала Браунинга тоже может привести к твоей смерти, и я не собираюсь возвращаться домой к той хорошенькой жене, которую ты мне описал, чтобы сказать ей, что это произошло в мое дежурство. Ты меня понимаешь?

— Да, конечно.

— Хорошо. А теперь, — Бейристир глубоко вздохнул, — что заставило тебя искать меня на берегу?

— Ну, вообще-то, сначала я искал лейтенанта Бладиснберга, но мне сказали, что он и капитан Барнс уехали на какое-то совещание, так что остались ты или лейтенант Канирс. И поскольку я тебя знаю, повезло тебе.

— Как именно повезло? — осторожно спросил Бейристир.

— Мы ожидаем конвой из Теллесберга, и когда он прибудет сюда, нам придется открыть каземат «Делтака», как коробку с хлопушками. Кто-то должен будет помочь верфи выяснить, как это сделать, и угадай, кого только что избрали?

— Прошу прощения? — Бейристир уставился на него, и Эбикрамби немного кисло усмехнулся.

— Нам понадобится довольно… большое отверстие, — объяснил он. — Похоже, мастер Хаусмин и адмирал Симаунт — о, и капитан Разуэйл — завершили работу над новым шестидюймовым затвором, и достаточное количество новых орудий и лафетов уже на пути в Сиддар-Сити, чтобы перевооружить ваш корабль. И учитывая все остальные дела, которые мы делаем в спешке, у нас будет собственное время Шан-вей, чтобы смонтировать их по графику. Итак, поскольку ты инженер «Делтака», отвечаешь за всех этих кочегаров и следишь за всеми этими ремонтами и прочим, и поскольку я уверен, что ты будешь по локоть в смазке, чтобы эти новомодные системы отдачи работали так, как они должны, то подумал, что сейчас было бы лучше всего найти тебя и предупредить, что они приближаются. Ты можешь ожидать их где-нибудь в начале следующей пятидневки.

X

Императорский дворец, город Черейт, королевство Чисхолм, империя Чарис, и посольство Чариса, город Сиддар, республика Сиддармарк

Поздний вечер выдался солнечным и на удивление мягким, почти благоухающим для конца сентября в королевстве Чисхолм. Вечерняя прохлада терпеливо ждала за этим солнечным светом, но в такой золотой день некоторые из пятидесяти тысяч или около того солдат имперской чарисийской армии на борту огромного конвоя, отплывающего из Порт-Ройяла, действительно чувствовали себя бодро при мысли о предстоящем путешествии в Сиддармарк. Другие — более мудрые или просто более опытные — были менее радостны по поводу всего этого дела. Для виверны до Сиддар-Сити было более девяти тысяч миль, и они не были вивернами. Хуже того, они будут бороться со встречным ветром на протяжении всего путешествия. И, что еще хуже, они пересекут водоем, который моряки окрестили «Энвил», и не потому, что он предлагал такие приятные возможности для яхтинга.

Однако, какими бы мрачными ни были некоторые, настроение на борту этих переполненных транспортных судов было в первую очередь предвкушением. Цепь семафоров по всему Рэйвенсленду снова передавала сообщения с материка, что отражало перемены в настроении лордов Рэйвенсленда. И поскольку это было так, Чисхолм знал, как решительно имперская армия остановила армию Бога, которая приблизилась на расстояние шестисот миль к самому Сиддар-Сити. Войска, покидающие Порт-Ройял в тот солнечный послеполуденный прилив, под этими облаками морских виверн и морских птиц, сорванных с мест салютующими пушками крепостей, испытывали яростную гордость за своих товарищей и столь же яростное удовлетворение от оправдания радикально нового стиля ведения войны, которому они были обучены.

На борту некоторых из этих транспортов было столько же ненависти, сколько гордости и решимости, потому что те же самые семафорные сообщения сообщали о том, что случилось с людьми генерала Тейсина, точно так же, как они сообщали о зверствах, концентрационных лагерях, сожженных фермах и деревнях, мертвых мирных жителях, лежащих на обочине больших дорог, там, где голод или болезни погубили их.

В Чисхолме лоялистские настроения были сильнее, чем в Старом Чарисе. Убежденные сторонники Храма составляли меньшинство, однако реформисты и сторонники реформ составляли абсолютное большинство населения Чисхолма еще до того, как королева Шарлиан вышла замуж за короля Кэйлеба. Именно глубина преданности Чисхолма королеве-ребенку, на чьих глазах она превратилась в могущественного монарха, никогда не теряя своей собственной преданности народу своего королевства, привела королевство к поддержке Церкви Чариса. Этого было достаточно, особенно после того, как они встретили императора Кэйлеба, решили, что он действительно любит королеву, которую любили сами, и пришли к выводу, что он достоин ее. И все же, несмотря на то, что чисхолмские реформисты признали необходимость реформирования злоупотреблений Матери-Церкви, Чисхолм в целом обладал гораздо меньшим пылом, который охватил Старый Чарис.

Возможно, это было неизбежно, поскольку Чисхолм никогда не был объектом неспровоцированного нападения, организованного Церковью Ожидания Господнего. Однако Чисхолм потерял много людей и кораблей, когда был вынужден участвовать в этом нападении, и наиболее проницательные из подданных королевы Шарлиан поняли, что если Жаспар Клинтан захотел уничтожить Чарис только потому, что подозревал его неортодоксальность, то было почти неизбежно, что в полноте времени он также возьмет под уздцы и Чисхолм. Убийство Гвилима Мантира и его людей подчеркнуло угрозу, и поэтому Чисхолм отдал себя войне против храмовой четверки, готовый сыграть свою роль, принести требуемые от него жертвы, но все еще без той искры истинной ярости, ощущения, что встретился лицом к лицу с монстром, заглянул в его пасть, почувствовал зловоние его дыхания падали.

Но резня людей под командованием бригадного генерала Тейсина, пытки и убийства целых армий, голод и смерть миллионов, и все это по приказу Жаспара Клинтана, поразили королевство, как горсть пороха, брошенная на тускло тлеющие угли. Те, кто был настроен двойственно, внезапно увидели истинную разницу между двумя сторонами. Даже многие приверженцы Храма — особенно среди тех, кто цеплялся за свою старую веру по привычке и естественному подозрению к силам реформ и перемен — были потрясены до глубины души, и за последние несколько месяцев довольно многие из них стали реформистами.

Оставшиеся приверженцы Храма неизбежно стали еще более яростно преданы «законной» Церкви. Несмотря на то, что корона специально защищала их право на вероисповедание по своему выбору, жестокость преступлений Жаспара Клинтана и инквизиции, о которых они слышали ежедневно, заставили их занять оборонительную позицию, пригнувшись, сгорбив плечи перед бурей и страстно цепляясь за свою веру. На самом деле многие из них категорически отрицали сообщения из республики. Это была — должна быть — ложь, созданная для того, чтобы очернить верных сынов Матери-Церкви! Хранительница человеческих душ иногда должна быть суровой, как предписывает Книга Шулера, но она никогда не стала бы убивать детей или потворствовать изнасилованиям, поджогам и массовым убийствам в таких масштабах!

Однако те, кто верил в это, неуклонно теряли позиции. А солдаты имперской чарисийской армии, выросшей из королевской чисхолмской армии, были беззаветно преданы короне и империи задолго до того, как первый чарисийский сапог ступил на сиддармаркскую пристань.

На борту этих кораблей, вышедших из Порт-Ройяла в залив Кракен, было очень мало сомнений.

* * *

— Ну, вот они и идут, — сказал Кэйлеб Армак.

В Сиддар-Сити было на четыре часа меньше, но закат с каждым днем наступал все раньше. За окнами его кабинета в посольстве уже стемнело, потому что, в отличие от неба Порт-Ройяла, небо столицы Сиддармарка было каким угодно, только не безоблачным. Дождь барабанил по крыше посольства, булькая в водосточных трубах и разбрызгиваясь по тротуару, и угольный огонь в его камине был желанным.

— Да, это так, — согласилась его жена из своей собственной дворцовой квартиры в Черейте.

Она откинулась на спинку удобного кресла, держа на коленях сонную принцессу Элану, в то время как Сейрей Халмин охраняла ее уединение, как беспокойный дракон. Императрица участвовала в одной встрече за другой почти с самого рассвета, прежде чем, наконец, объявила, что проведет вечер со своей дочерью. С сержантом Сихэмпером за дверью и своей личной горничной, готовой уничтожить любого члена дворцовой прислуги, который хотя бы выглядел как вторжение к ее величеству, она могла быть достаточно уверена в своей способности беседовать с Кэйлебом и их союзниками без помех.

И после такого дня, как сегодня, ей нужен был этот разговор.

— Ты же понимаешь, что Уайт-Крэг и сэр Албер гораздо больше обеспокоены отправкой всей армии в республику, чем хотят признать, не так ли? — теперь спросил Кэйлеб, и она фыркнула.

— Есть ли какая-то причина, по которой ты думаешь, что я прибыла в Черейт на борту утреннего фургона с репой? Конечно, они волнуются! Они мой первый советник и мой начальник разведки. Это их работа — беспокоиться, Кэйлеб.

— И они тоже не совсем неправы, Шарли, — вставил Мерлин Этроуз.

Он был в своей комнате, устроившись в позе лотоса с закрытыми глазами. Он привык принимать эту позу всякий раз, когда официально медитировал, и его способность оставаться нечеловечески неподвижным в течение нескольких часов подряд — неподвижным, едва дышащим — довольно хорошо отшлифовала его официальную персону мистического воина. Никто, глядя на него, не мог бы догадаться по его безмятежному выражению лица, что происходило у него в голове, но в его голосе по связи слышалась нотка беспокойства, которую он позволил бы услышать очень немногим людям.

— Чем более пылкими они становятся и чем более изолированными они себя чувствуют, тем больше вероятность, что кто-то вроде графини Суэйл или герцога Рок-Коуст совершит какую-нибудь глупость, — продолжил он. — И это первый раз с тех пор, как твой отец занял трон, когда практически вся армия покинула королевство.

— Я понимаю это. — Голос Шарлиан был гораздо более спокойным, чем у Мерлина. — И прежде чем ты или Кэйлеб ударили меня этим по голове, я также знаю, что снарки собирают по Рок-Коусту и этому змею Райдачу. Тем не менее, мы следим за ними, и это не значит, что «вся армия» действительно покинула королевство. У нас есть обучающий персонал здесь, в Черейте, и новобранцы хорошо набирают форму. Нет особых сомнений в их лояльности, и думаю, что прибывающие от Хоуила зебедийцы могут быть еще более бешено преданными, чем мои чисхолмцы!

В этом была доля правды, — подумал Мерлин. — На самом деле, в этом было довольно много правды. Хотя имперская чарисийская армия теперь развернула практически все свои боевые формирования в Сиддармарке, ее учебные батальоны остались на местах. Это составляло добрых двадцать тысяч человек, многие из которых были ветеранами боевых действий, две трети из которых находились в Черейте или недалеко от него, или в Мейкелберге, традиционной штаб-квартире королевской чисхолмской армии, менее чем в трехстах милях к северу. И она была права насчет новобранцев, которых набирали эти учебные батальоны. Возможно, было бы преувеличением сказать, что чисхолмцы «стекались к цветам» в столь поздний срок, но притока новых добровольцев было достаточно, чтобы сделать ненужной любую мысль о призыве в армию. Еще больше поступало от Эмерэлда, Таро и Зебедии, и энтузиазм зебедийцев горел ярко.

Думаю, это не должно быть так уж удивительно, — подумал он. — Хоуил Чермин — первый честный великий герцог, который был у Зебедии после скоропостижной кончины предыдущего из-за злоупотребления властью. У него также нет особого терпения к коррумпированным судьям, и разве это не стало неприятным сюрпризом для дружков предыдущего великого герцога?

Зебедия не была раем даже до того, как Корисанда завоевала ее. Теперь, после десятилетий правления Гектора Дейкина и Томиса Симминса, избранного Гектором великим герцогом, народ Зебедии почувствовал вкус честного, эффективного управления, и это стало глубоким потрясением для системы великого герцогства. Не все жители Зебедии, особенно знатного происхождения, были довольны новыми порядками, но репутации Чермина как очень компетентного генерала — и тридцати тысяч хорошо обученных и экипированных людей под его командованием — было более чем достаточно, чтобы убедить любого, кто мог подумать о восстании, пересмотреть свою позицию. Барон Грин-Вэлли систематически уничтожил прежнюю армию Зебедии, которая была креатурой последнего великого герцога, и Чермин хорошо использовал фундамент Грин-Вэлли. Кроме того, последняя из армий личных слуг аристократии была расформирована императорским указом, великий герцог Хоуил с энтузиазмом воспринял этот указ, и его войска быстро и эффективно следили за его исполнением. Впервые на памяти Зебедии армия действительно рассматривалась как защитник, а не как хищник.

Реформистское духовенство архиепископа Улиса и Мейкела Стейнейра, посланного в Зебедию для поддержки Церкви Чариса, было даже более эффективным ударным отрядом, чем армия Чермина. Церковь Ожидания Господнего в Зебедии совершила ошибку, предположив, что Зебедия была еще одним Харчонгом или, возможно, Деснаиром, и твердо присоединилась к аристократии. Поскольку Гектор из Корисанды стал противовесом храмовой четверки Хааралду Армаку, Мать-Церковь также открыто поддержала корисандское завоевание, что представляло собой не менее серьезную ошибку. Дело было не в том, что многострадальные крепостные и простолюдины Зебедии восстали против Церкви, а в том, что они восстали против политики Церкви… и духовенства, посланного для ее обеспечения. Приходские священники, которые вступались за своих прихожан, настоятели, которые делали все возможное, чтобы смягчить бесчинства знати и, слишком часто, своих духовных начальников, монахини-паскуалаты, служившие в больницах, сестры милосердия бедаристов, которые помогали ширящимся беднякам в домах Зебедии, ее городах и поселках, стали еще более любимыми, но в народном сознании они также были отделены от могущественной и всесильной Матери-Церкви.

И, как и в любой другой сфере, где предоставлялась такая возможность, это духовенство — эти священники, эти настоятели, эти монахини — откликнулись на реформистское послание. Действительно, они страстно откликнулись и привели зебедийцев, которые видели в них истинное лицо Матери-Церкви, в объятия Церкви Чариса.

Так что, да, не должно быть ничего удивительного в том, что зебедийцы — особенно освобожденные крепостные — записывались сотнями и тысячами. И Шарлиан была права насчет их лояльности.

— Если Рок-Коуст и его приспешники будут настолько глупы, чтобы рассматривать отсутствие армии как возможность, это… плохо кончится для них, — сказала сейчас Шарлиан. Ее тонкая, холодная улыбка немного странно сочеталась с ребенком, дремлющим у нее на руках, — подумал Мерлин, — и все же это казалось совершенно уместным. — На самом деле, часть меня почти хочет, чтобы они что-нибудь попробовали. Если они готовы дать мне возможность провести небольшую операцию, в которой они заинтересованы, я вполне готова сделать разрез.

— В теоретическом смысле я с тобой согласен, — сказал Кэйлеб. — Не могу даже утверждать, что я сам иногда не проводил такую же операцию. Но я бы просто предпочел не видеть тебя и Элану посреди такого беспорядка. И какими бы выгодным это ни было в долгосрочной перспективе, краткосрочные последствия для любого из наших людей — ваших людей, — которые оказались втянутыми в это, могут быть ужасными.

— Знаю. Я знаю! — Шарлиан поморщилась. — Вот почему я не собираюсь из кожи вон лезть, чтобы заставить их сделать именно это. Но если такая возможность все-таки представится, это будет последний раз, когда кто-то из них окажется настолько глуп, чтобы попробовать это сделать. Удивительно, как отсоединение мозга предателя от его кровеносной системы предотвращает рецидив.

— Я могу жить с этим, — ответил Кэйлеб. — Просто… будь осторожна. В мире и так достаточно всего происходит не так, что я бы предпочел не беспокоиться о тебе и Элане — и о твоей матери, и о Грин-Маунтине — пока торчу в этом чертовом посольстве!

— Кэйлеб, ты должен быть там, любимый. — Голос Шарлиан звучал гораздо мягче.

— Не уверен, — кисло возразил он. — Я сижу здесь, в то время как Кинт, Истшер, Хоуэрд Брейгарт и один Бог знает, кто еще делают что-то стоящее в поле. Я тоже должен быть там, черт возьми!

— Я понимаю твои чувства и знаю, что это расстраивает, но…

— Это не просто «расстраивает», — перебил Кэйлеб. — Это неправильно. Я не имею права посылать других людей на смерть, пока сижу на заднице!

За его безмятежным, задумчивым выражением лица Мерлин скорчил гримасу отчаяния. Он знал, что «бездействие» Кэйлеба гложет его, но скорость, с которой разговор перешел на эту тему, была, мягко говоря, необычной. Честно говоря, Мерлин был согласен с Шарлиан… но сочувствовал Кэйлебу. Несмотря на всю впечатляющую зрелость, которую проявили Кэйлеб и Шарлиан, император был очень молодым человеком. Слишком молодым, чтобы отрастить мозоли, которые признавали, что голова, носящая корону, не является расходным материалом, особенно когда империя была настолько новой, что ее окончательная стабильность все еще зависела от ее харизматичных правителей.

Хотя это не так, как если бы он был Александром Македонским, — подумал Мерлин. — Он тоже это знает, и в этом часть проблемы. Он сложен лучше, он и Шарли, и он знает, что, если с ним что-нибудь случится, она все равно будет здесь, чтобы продолжить дело, как и Мейкел, и остальные участники внутреннего круга. Империя не распадется на враждующие группировки. Но даже если это правда, он и Шарли являются лицом оппозиции храмовой четверке, даже больше, чем Мейкел, и он достаточно умен, чтобы тоже это знать. Вот почему Клинтан и его ракураи так старались убить их обоих. Причина, по которой он все еще пытается. Потеря любого из них была бы катастрофическим ударом. Он знает это, но не чувствует. И даже если бы это было неправдой, он знает, что он хорош, что вести людей в бой — это то, для чего у него есть природный дар… который не используется.

— Это не «неправильно», Кэйлеб, — тихо сказал он. — Это просто больно.

Кэйлеб начал отвечать быстро и горячо. Но потом он остановил себя, и его челюсть сжалась.

— Это похоже на те времена, когда мне приходится убивать людей, которых я не хочу убивать, — продолжил Мерлин. — Люди, чье единственное настоящее преступление заключается в том, что они верят в то, чему их учили с детства, и оказываются не в том месте, когда я появляюсь. Ты знаешь, как… мне это трудно, но Нарман был прав. Иногда действительно нет другого выхода, и я единственный человек, который может это сделать.

— Прямо сейчас ты единственный человек, который может делать то, что ты делаешь. Через несколько месяцев это может измениться, но прямо сейчас тебе нужно быть здесь, в столице, где вы со Стонаром можете обсудить лицом к лицу все, от стратегии до распределения производственных ресурсов. И мы с тобой оба должны быть здесь, чтобы контролировать и управлять потоком информации, поступающей к Эйве и Мейдину от снарков.

Кэйлеб несколько мгновений сердито смотрел на него, мышцы его плеч были так же напряжены, как и лицо. Затем, наконец, он расслабился и покачал головой.

— Замечание принято, — почти прорычал он. — Мне это не нравится сейчас, мне это не понравится потом, и я не собираюсь делать это ни на минуту дольше, чем нужно. Но ты вроде как в перспективе оценил мою… мелочность, Мерлин.

— Это не входило в мои намерения, и это не «мелочность».

— Знаю, что это не входило в твои намерения. Вот что сделало это таким эффективным. — Губы Кэйлеба скривились в кислой улыбке. — Постараюсь быть хорошим. Или во всяком случае быть лучше. Давайте не будем просить меня ни о каких чудесах.

— Боже упаси. — Шарлиан даже не попыталась скрыть веселье — и облегчение — в своем тоне, и Кэйлеб улыбнулся еще шире.

— Переходя к более веселым вещам, — сказал он с нарочитой живостью, — похоже, ты справилась с Айрис и Корисом даже лучше, чем мы думали, Шарли.

— Я бы хотела иметь возможность поставить себе это в заслугу, — ответила его жена, — но вы с Мейкелом сами внесли небольшой вклад в условия. И я должна признать, что никогда не рассчитывала на вклад Гейрлинга!

— Это восходит к тому, что вы с Кэйлебом говорили с самого начала, Шарлиан, — сказал Мерлин. — То, что завоевано мечом, зависит от того, останется ли меч острым. Мне неприятно это говорить, учитывая тот ущерб, который наносит Клинтан, но нам чертовски повезло, насколько он не понимает, что милосердие и справедливость смертоноснее любой винтовки или штыка.

— Это не помогло бы ему, если бы он это сделал, — мрачно сказал Кэйлеб. — Он не может полагаться на милосердие и справедливость, потому что то, чего он хочет — то, что ему нужно, — по сути противоречит этим качествам. Возможно, он мог бы положиться на них в некоторых местах, достаточно далеко от реального конфликта, но для него они всегда будут не более чем фасадом, маской, и рано или поздно люди это поймут.

Это правда, — подумал Мерлин. — И отсюда вытекает следующее: рано или поздно люди поймут, что, когда вы с Шарли предлагаете милосердие и справедливость, это то, кто вы есть на самом деле, а не уловка.

— Все равно, — сказал он вслух, — я действительно не ожидал, что это пройдет через парламент так, как это произошло. Думаю, тот факт, что это не было единогласным голосованием — что так много лордов открыто проголосовали против принятия условий… и проиграли — может даже сработать в нашу пользу. Никто не сможет утверждать, что это была подстроенная работа, когда лорды были вынуждены проголосовать «за» на острие штыка. В то же время подавляющее большинство в палате общин должно служить довольно твердым предупреждением несогласным о том, что остальная часть княжества не мирится ни с какими глупостями.

— И тот факт, что не будет никакого возмездия против лордов, проголосовавших против этого, должен продемонстрировать, что мы имели в виду то, что говорили о верховенстве закона, — согласилась Шарлиан. — Даже если мы знаем, что некоторые из них ухватились бы за возможность восстать, если бы думали, что это сработает.

— Но они не могут заставить это работать, а с Корисом, Энвил-Роком и Тартарианом, которые будут консультировать Айрис и Дейвина, у них не будет шанса заставить это работать, — удовлетворенно заметил ее муж, а затем внезапно рассмеялся. — И вдобавок ко всему, там будет шурин Дейвина и его совет. Уверен, что это произведет… глубоко трогательный эффект, по крайней мере, на Айрис.

— Ты плохой человек, Кэйлеб Армак, — сказала ему Шарлиан с усмешкой. — Не то чтобы Гектор не дал бы ей совершенно хороший совет, если она попросит. Хотя думаю, что он достаточно умен, чтобы не навязывать ей это. Во всяком случае, для него, черт возьми, лучше бы так и было!

— После пчелы, которую ты засадила ему в ухо перед тем, как он отплыл в Корисанду? — Кэйлеб закатил глаза. — Я действительно ожидал услышать, как он скажет: — Да, мам. Я понимаю!

— Я была не так уж плоха, Кэйлеб, и ты это знаешь!

— Да, не была, — признал Кэйлеб. — И, к счастью, он не только достаточно умен, чтобы понять, почему ты подняла этот вопрос, но и достаточно умен, чтобы воздержаться от этого самостоятельно, даже если бы ты его не предупредила.

— Я был удивлен, что парламент согласился с предложением Гейрлинга назначить свадьбу так скоро, — вставил Мерлин. — Думаю, что это хорошая идея — особенно исходящая от корисандской стороны, а не от нашей, — но я ожидал немного больше колебаний со стороны парламента. По крайней мере, небольшого отпора со стороны лордов.

— Если и до тех пор, пока парламент не примет решение об изменении закона, корона в любом случае пройдет через племянника Энвил-Рока, прежде чем она пройдет через Айрис, — отметила Шарлиан. — Имейте в виду, мы случайно узнали благодаря снаркам, что Энвил-Рок и Тартариан — и Гейрлинг — намерены тихо изменить это, как только им это сойдет с рук. Однако это займет по крайней мере несколько лет. На самом деле, мое собственное чувство таково, что было бы лучше подождать, пока Дейвин сам не примет корону и сам не добьется перемен.

— Однако для парламента в целом это скорее пример закрепления нас — Кэйлеба и меня — за династией Дейкинов, а не наоборот. Они решили, что если они собираются стать частью империи, то хотят быть включенными в нее на наилучших возможных условиях и с наилучшим возможным представительством на самом высоком уровне. И что может быть лучше для этого, чем выдать сестру их князя замуж за сына императора и императрицы?

— С такой стороны в этом есть большой смысл, — признал Мерлин. — Наверное, я действительно все еще не мыслю на языке династий.

— Пройдет еще некоторое время, прежде чем правители Сейфхолда перестанут мыслить на этом языке, — сказал Кэйлеб. — Единственное место с настоящей традицией выборных правителей здесь, в республике, и даже Сиддармарк больше похож на то место, о котором мы с тобой говорили на Старой Земле, чем когда-либо была Земная Федерация, Мерлин.

— Венеция?

— Это то самое место. Это может быть выборная система с конституцией, чтобы сохранить ее такой, но выборы и политические решения находятся в руках — чего? Пятнадцати процентов от общей численности населения?

— Примерно так, — согласился Мерлин. — Но только потому, что это признанные «великие семьи». И даже если конституционный имущественный ценз дает им право фактически занимать должность, право голоса намного шире этого. Все больше и больше представителей среднего класса просачивалось в знатные семьи еще до «Меча Шулера», и давление с целью снижения имущественного порога для должностных лиц нарастало уже сорок лет. Учитывая, сколько членов знатных семей перешли к Церкви — и насколько большая часть среднего класса осталась верной — я почти уверен, что после того, как дым рассеется, в политическом уравнении произойдут некоторые существенные изменения. И если я не ошибаюсь, Стонар и Мейдин видят это так же ясно, как и я. Я бы сказал, что они, по крайней мере, наполовину нацелены на то, чтобы обеспечить мягкую посадку, когда сиддармаркскому истеблишменту придется смириться с новыми реалиями. Их пример может создать некоторые интересные проблемы и для вас, абсолютистских чарисийских монархистов.

— Улыбайся, когда говоришь это, сейджин! — возразил Кэйлеб. — Если ты думаешь, что у нас будут проблемы, просто представь, на что это будет похоже в Харчонге!

— Предпочитаю не делать этого, если тебе все равно. Я не особенно люблю харчонгскую аристократию, но когда там начнут отрываться колеса, это будет ужасно, — особенно в северном Харчонге.

— Лично я буду удивлена, если южные провинции не отделятся, — сказала Шарлиан. — Там уже сосредоточены все торговцы и промышленность, а темпы индустриализации к югу от залива только сделают южан еще более беспокойными. Особенно когда аристократы попытаются повернуть время вспять, как только война закончится, и ты знаешь, что они достаточно глупы, чтобы решиться именно на это.

— Это, конечно, возможно, — согласился Мерлин, — но держу пари, что на севере будет еще хуже. Именно оттуда родом большинство призывников «могущественного воинства Божьего и архангелов», и если Мейгвейру удастся превратить их в эффективную боевую силу, за это, вероятно, придется заплатить адом. По крайней мере, некоторые из этих крепостных не будут очень рады тому, что их снова отправят домой к их владельцам, и это может обернуться действительно ужасно.

— Уродливее, чем мы уже видели в республике? — мрачно спросила Шарлиан. — Потому что должна сказать тебе, Мерлин, я могу жить с небольшим «уродством» для людей, стоящих за тем, что там произошло. Какой-нибудь «соус для виверны», кажется, не помешает.

— Не могу сказать, что не согласен, Шарли. — Мерлин поморщился. — Проблема в том, что многие люди, у которых не было никакого выбора в отношении того, что произошло, окажутся в тупике. И, как я однажды упомянул Доминику, крестьянские войны — на самом деле восстания рабов, потому что это то, чем они были бы, — могут быть единственными вещами, еще более ужасными, чем религиозные войны… для обеих сторон.

На долгое мгновение воцарилась тишина, затем он глубоко вздохнул.

— Кажется, мы немного отклонились от темы Корисанды, — заметил он.

— Это потому, что Корисанда довольно хорошо зашита, — ответил Кэйлеб. — Когда Гейрлинг подтолкнул парламент назначить коронацию Дейвина на двадцать второе октября и свадьбу на двадцать четвертое, я знал, что все кончено, кроме уборки цветочных лепестков. Кажется, это называется «сделка заключена», Мерлин.

— И тот факт, что Мейкел прибудет в Манчир вовремя для них обоих, ничуть не повредит, — согласилась Шарлиан тоном глубокого удовлетворения. — Есть причина, по которой Корин Гарвей уже обсуждает, как лучше интегрировать свою корисандскую стражу в имперскую армию, Мерлин.

— Не растяни локоть, похлопывая себя по спине, дорогая, — с усмешкой посоветовал Кэйлеб. — Имей в виду, я согласен, что ты заслуживаешь похвалы дракона — или, возможно, драконессы, в данном случае, — но скромность — приятная черта правителя.

— Тебе так повезло, что у меня нет разведывательного скиммера, на котором я могла бы слетать в Сиддар-Сити и больно пнуть тебя куда-нибудь, Кэйлеб Армак!

— Я знаю, где ты могла бы одолжить его, — услужливо вставил Мерлин.

— Отрубить ему голову! — сказал Кэйлеб.

— Чепуха. Я собственноручно напишу тебе прощение, Мерлин! Забери меня на крыше дворца в полночь.

— Заманчиво, — сказал Мерлин с более чем легкой тоской. — Очень заманчиво. Но, — он открыл глаза и плавно поднялся из позы лотоса, — поскольку я не могу сделать это для вас двоих, я сделаю даже лучше. Думаю, мы закончили все дела, которые нужно обсудить, и вы двое слишком долго не видели друг друга лицом к лицу. Идите дальше и говорите. Я найду себе другое занятие.

ОКТЯБРЬ, Год Божий 896

I

Залив Спайнфиш, провинция Айсуинд, республика Сиддармарк

Несмотря на дождь, завеса дыма над тем, что когда-то было городом Сэлик, была гуще, чем раньше. Этот дождь был ледяным, крошечные кусочки мокрого снега стучали по броне КЕВ «Теллесберг». Они медленно съезжали по скользкой от дождя стали, и капитан Лейнир Даглис дрожал от сырого, влажного холода, несмотря на перчатки и теплый бушлат под непромокаемым плащом.

Это был совершенно несчастный день, с низкими облаками и без намека на солнечный свет. Залив Спайнфиш представлял собой серую, изрезанную морщинами пустыню, волны высотой едва ли в два фута набегали на каменистую гальку. Во многих отношениях ему было бы не жаль, если бы его заперли в этом месте, но горькое нежелание захлестывало его с тем же настойчивым ритмом, что и те вялые волны.

Ублюдки просто ждут, — подумал он, поднимая свою двойную трубу, чтобы еще раз взглянуть на берег. — Интересно, как они будут формулировать свои отчеты? Я чертовски уверенно держу пари, что одна вещь, которую они не сделают, — это признать, что они сидят там, засунув большие пальцы в задницу, в то время как мы уходим в свое время. Однако, что бы они ему ни сказали, этот ублюдок Клинтан превратит это в еще один славный триумф защитников Матери-Церкви!

Его рот скривился от мысленного образа, который вызвали его собственные слова. Если бы это зависело от него, они бы остались здесь, удерживая Сэлик, пока Ад не замерзнет, но это не зависело от него, и они не могли остаться. Не потому, что Ад может замерзнуть, а потому, что залив Спайнфиш наверняка замерзнет.

Большинство галеонов уже ушли, увозя из Сэлика всех до единого гражданских лиц, а также каждую корову, каждую свинью, каждую курицу и кролика. Остались только военные корабли и последние транспорты с войсками, а «Теллесберг» и его брат «Сайджин» стояли на якоре недалеко от берега, из их труб валил дым, сливаясь с облачным покровом, когда они находились между землей и бомбардировочными кораблями «Уирлуинд» и «Тернейдоу». Тридцатифунтовые орудия броненосцев закончили прикрывать фланги самых внутренних укреплений, в то время как угловые орудия бомбардировочных кораблей ждали, чтобы наказать любого лоялиста Храма, достаточно глупого, чтобы слишком близко подойти к арьергарду. Большая часть артиллерии была выведена вместе с основной частью гарнизона. Последние две батареи двенадцатифунтовых орудий уже отступали к докам, а сторонники Храма достаточно узнали о «фонтанах» и «подставках для ног» Шан-вей, чтобы держаться на почтительном расстоянии.

Это прекрасный пример спланированного вывода войск, — подумал Даглис. — Они уходили в выбранное ими время, эвакуируя своих людей и материалы по своему собственному графику, без помех со стороны армии Бога, которая так долго «осаждала» Сэлик. Это была своеобразная «осада», поскольку подходы к порту со стороны моря никогда не подвергались серьезной угрозе. Единственная попытка «храмовых мальчиков» продвинуть орудия достаточно далеко вперед, чтобы они доставали до набережной, обернулась дорогостоящей катастрофой. Они попытались переместить орудия под покровом темноты, но ракеты осветили их, и «Теллесберг» и «Сайджин» подошли вплотную и уничтожили орудия, их расчеты и группы захвата, которые должны были установить их до рассвета. Вместо орудий похоронные отряды армии Бога разместили на вечное жилье более четырехсот храмовников.

Войска и гражданское население в Сэлике на самом деле были гораздо лучше накормлены и здоровее в разгар «осады», чем с прошлой осени. Даглис не видел изможденных лиц и истощенных тел, которые приветствовали первоначальные силы помощи ИЧФ, когда весной растаял лед. Броненосцы прибыли слишком поздно для этого. Но он был на берегу, чтобы увидеть кладбища, длинные ряды деревянных надгробий, нарисованные даты, которые слишком часто рассказывали историю о жизни ребенка, оборванной голодом. Он знал, что пришлось пережить жителям Айсуинда и особенно Сэлика, и он ненавидел — он абсолютно ненавидел — отказываться от всего, за что они боролись, голодали и страдали.

Но на заливе уже образуется лед. Нам повезло, что осень выдалась относительно мягкой, но это только вопрос времени, и император и лорд-протектор Грейгор правы. Лучше всего нам отступить сейчас, вместо того чтобы быть вынужденными импровизировать отступление или оказаться застигнутыми неожиданным похолоданием, которое намертво заморозит залив — или даже проход Син-ву.

У него не было никаких сомнений в том, что они поступали правильно… И когда он посмотрел вокруг на унылое дождливое небо, почувствовал, как снег кружит по ту сторону этого сырого, влажного ветра, зная, что это не заставило его чувствовать себя ни на йоту лучше.

— Сигнал с берега, сэр. Артиллерийские лихтеры сейчас подтягиваются к транспортам. Последняя пехота отступает к лодкам. И…

Внезапный, сотрясающий землю рев сделал остальную часть доклада связиста излишней. За предыдущие месяцы они выгрузили в Сэлике много пороха, и гарнизон не видел причин вытаскивать все это обратно.

Он снова поднял двойную трубу, глядя мимо темных столбов дыма от подожженных складов и казарм, и увидел новые клубы дыма — на этот раз белого и серого, пронизанные яростным красным сиянием, — когда первые заряды разнесли огневые точки и склады во внешнем кольце окопов. Почти ровно через минуту следующее кольцо земляных работ взорвалось, как искусственный вулкан. Через минуту после этого взорвалось третье кольцо, а затем это была самая внутренняя линия окопов.

Он опустил двойную трубу, когда баркасы и катера вывезли из доков остатки арьергарда. Когда гребцы сильно налегли и белая вода закрутилась у кормы лодок, сам город взорвался. Взрывы сравняли с землей все строения, не сохранив ничего, что могло бы укрыть любой гарнизон, который армия Бога могла бы оставить на предстоящую зиму. А затем, когда лодки были уже далеко, набережная — обширное пространство доков, причалов и складов, которые имперский чарисийский флот улучшил и расширил за месяцы осады, — распалась на щепки и разлетающиеся бревна. Осколки взмыли вверх, многие из них тянули за собой клубы дыма или прочерчивали огненные линии на фоне угрюмых серых облаков, а затем они врезались в покрытую ямочками от дождя воду, давая перья и фонтаны пены.

Даглис посмотрел на разрастающиеся клубы дыма, скрывающие то, что когда-то было сообществом ярко раскрашенных домов с красными черепичными крышами. Он позволил образу полностью погрузиться в его память, затем глубоко вздохнул и шагнул с открытого крыла мостика в тепло боевой рубки. Он посмотрел поверх полированных голосовых трубок и ручек телеграфа машинного отделения на лейтенанта Брада Солейрана, первого лейтенанта «Теллесберга».

— Шоу окончено, Брад, — сказал он. — Пора двигаться.

II

Храм, город Зион, земли Храма

— Я полагаю, кто бы это ни был, он все еще крутится вокруг тебя, Уиллим?

Когда Жаспар Клинтан решал использовать неприятный тон, это было действительно очень неприятно. Теперь он сидел за своим столом, сложив руки на промокашке, на мясистом лице было выражение, которое, вероятно, назвали бы «раздражительным» у человека, который не распоряжался властью жизни и смерти всякий раз, когда он хотел ее использовать, и сердито смотрел на архиепископа Уиллима Рейно.

— К сожалению, ваша светлость, это было бы точным способом описания, — ответил Рейно, засунув руки в рукава сутаны, когда он встретил сердитый взгляд своего начальника с невозмутимостью долгой практики. — Я делился с вами своими отчетами на пятидневной основе, — продолжил он. — Как указывалось в этих отчетах, нашим единственным реальным успехом был перехват убийц, посланных против викария Маликея. Это стоило им пяти из их числа. К сожалению, мы не взяли никого из них живым — двое из них отравились, а еще трое в конце концов сбежали.

Клинтан фыркнул. Викарий Маликей Бордин не был одним из самых ярких представителей викариата. Его потеря была бы не более чем незначительным неудобством, если бы не предполагаемый способ его кончины и последствия, которые она могла бы иметь. Несмотря на все усилия Рейно, слухи о том, что кто-то убивает викариев, циркулировали все более и более свободно. До сих пор им, по крайней мере, по-видимому, удавалось помешать кому-либо понять, что убитые викарии были не просто случайными целями — что их умело и методично преследовали. Им также удалось преуменьшить тот факт, что они были среди ближайших сторонников Клинтана… по причинам, которые слишком часто были больше связаны с силой шантажа, чем с пылом убеждения. Знание того, что союзники Клинтана подвергались особому риску, возможно, не сильно повлияло на лояльность этих союзников.

— Надеюсь, ты не примешь это близко к сердцу, Уиллим, — злобно сказал великий инквизитор, — но мертвые убийцы кажутся мне жалким источником информации.

— Я согласен, — признал Рейно. — Однако мы кое-чему научились у них, хотя большинство из этих вещей просто подтверждают, что эти люди очень хорошо обучены, хорошо организованы и понимают основы тайной деятельности лучше, чем кто-либо, с кем сама Мать-Церковь сталкивалась со времен войны против падших. Например, все погибшие были полностью лишены чего-либо, что могло бы указывать на их происхождение, личность или местонахождение их штаб-квартиры. Во многих отношениях можно было бы подумать о них почти как о контр-ракураи, за исключением того, что они действуют как организованная группа, а не как отдельные люди, которых мы отправили против еретиков.

Как и надеялся архиепископ, гнев Клинтана, казалось, немного утих при напоминании о его собственном детище и его успехах. Рейно пока не собирался вздыхать с облегчением, но каждая мелочь помогала. Он также предпочел не упоминать, что какими бы впечатляющими ни были некоторые успехи ракураи, еретики проделали гораздо лучшую работу по перехвату или предотвращению их атак, чем инквизиция добилась против организации, которую его агенты-инквизиторы прозвали «рукой Кау-юнга». Они были осторожны, чтобы не использовать это имя там, где его мог услышать Рейно, но было очень мало вещей, о которых Уиллим Рейно в конце концов не услышал.

— Однако за последний месяц исчезли три наших агента-инквизитора, ваша светлость, — продолжил он более серьезным тоном. — Это говорит о том, что каждый из них слишком сблизился с кем-то, кто действовал против Матери-Церкви. Учитывая эффективность этих убийц, очень заманчиво сделать вывод, что кто-то один — или больше — о ком идет речь, был тем, кого мы ищем. Не готов предположить, что это обязательно так, но я проанализировал и сравнил друг с другом все их отчеты за последний год. Возможно, мы найдем какой-нибудь общий элемент, который может навести нас на след этих убийц.

Лучше не упоминать о его собственном страхе, что не все исчезнувшие агенты-инквизиторы пропали без вести в результате враждебных действий. К сожалению, было возможно, что по крайней мере один из них на самом деле мог быть агентом «руки Кау-юнга», внедренным в инквизицию.

— Хм. — Клинтан нахмурился, затем пожал плечами. — Полагаю, если это лучшее, что ты можешь сделать, то это лучшее, что ты можешь сделать.

Его голос звучал так, как будто он завидовал каждому слову — что, несомненно, так и было — и позволил тишине на мгновение затянуться, прежде чем он сменил тему.

— Ты сказал, что хотел что-то обсудить со мной. Поскольку я сильно сомневаюсь, что это было твое продолжающееся отсутствие прогресса в борьбе с этими убийцами, почему бы тебе не пойти дальше и не рассказать мне, что это было?

— Конечно, ваша светлость. — Рейно слегка поклонился. — Во-первых, викарий Аллейн явно доволен вашим решением предоставить разрешение на новые запальные капсюли. Кроме того, мои агенты-инквизиторы предполагают, что анализ викария Робейра о повышении производительности и снижении затрат, достигнутых новыми методами литейного завода Сент-Килман, по сути, верен. Действительно, некоторые данные свидетельствуют о том, что он на самом деле недооценивает улучшение.

Выражение лица Клинтана представляло собой интересную смесь удовлетворения и недовольства. Непрекращающиеся рассуждения Робейра Дючейрна о стоимости джихада и хрупком состоянии их финансов давно перешли стадию раздражения, и мысль о том, что действительно могут быть какие-то позитивные новости, принесла облегчение. В то же время он почти надеялся, что вместо этого Дючейрн преувеличил прогнозы из Сент-Килмана, потому что это дало бы предлог для устранения брата Линкина Фултина, чье пагубное влияние подталкивало Мейгвейра все дальше и дальше в направлении простого игнорирования Запретов. В конце концов, Фултин явно солгал бы Дючейрну, и если бы Дючейрн попытался защитить его или защитить от инквизиции, это могло бы только ослабить позиции Дючейрна.

Эта позиция тоже нуждалась в ослаблении. Печальный спад в удаче армии Бога в Сиддармарке — из-за того, что, что бы ни говорили другие, Мейгвейр не смог предсказать набег еретиков на каналы и, что еще более важно, из-за глупости транспортных менеджеров Дючейрна, которые не смогли разрушить шлюзы на своем пути — фактически усилил Дючейрна. Это было крайне несправедливо — и неудобно, — но ремонт поврежденных каналов и необходимость замены и модернизации оружия армии Бога вынудили Клинтана пойти на уступки объединенному фронту Дючейрна и Мейгвейра. Хуже того, все указывало на то, что рабочие отношения между казначеем и генерал-капитаном неуклонно улучшались. Если бы Клинтан был достаточно глуп, чтобы позволить разместить какой-либо значительный армейский гарнизон в самом Зионе, эти отношения могли бы быть зловещими, но он позаботился о том, чтобы все вооруженные силы в Зионе и вокруг него, Порт-Харборе и Храме находились под контролем инквизиции. Он намеревался оставить все как есть, и в конце концов, конечно, проблема была лишь временной. В конце концов, лилейное блеяние Дючейрна о суровых потребностях джихада неизбежно должно привести его к конфликту с Мейгвейром как военным командиром, ответственным за ведение этого джихада.

— Кроме того, ваша светлость, в наше распоряжение поступила некоторая новая информация из Сиддар-Сити.

— А? — Клинтан выпрямился в кресле, пристально прищурив глаза.

— Действительно, ваша светлость. — Рейно еще раз поклонился. — Один из наших «ракураи Меча» доставил ее нам.

Архиепископ заметил довольный огонек во взгляде Клинтана. В отличие от ракураи, посланных с целью поразить еретиков в сердцах их собственных королевств, у ракураи Меча была гораздо более широкая миссия. Им было запрещено связывать себя с кем-либо из верующих в сферах, к которым они были приписаны — несчастная и приводящая в бешенство уступка эффективности контрразведывательных возможностей еретиков — они предназначались в первую очередь для сбора информации. Отсутствие какой-либо структуры поддержки уменьшило их охват, но они были хорошо обучены и выбраны за проявленную инициативу. И, в частном порядке и не говоря об этом Клинтану, Рейно позаботился о том, чтобы отобрать ракураи Меча, которые не горели желанием умереть за Бога. Люди, которые вместо этого осознали бы ценность выживания для будущего служения Ему и Его Церкви.

— Что это может быть за информация и как он ее получил?

Клинтан не стал спрашивать, кто этот человек. Безопасность для всех ракураи, и особенно для ракураи Меча, была почти безумно жесткой. По его собственному указанию даже Клинтан не знал, кто куда был назначен, хотя он продолжал лично проверять каждого из ракураи Меча. Однако с этого момента их личности и назначения находились исключительно в руках Рейно. Учитывая то, что случилось со всеми остальными попытками пробить оборону еретиков, эта паранойя оказалась очень полезной.

— Он получил ее, ваша светлость, в результате операции, в результате которой были убиты четверо слуг Шан-вей в самом сердце столицы Стонара. — Рейно позволил себе первую улыбку за все время интервью. — В Сиддармарке осталось много верующих, даже в самом Сиддар-Сити, ваша светлость. У многих из них есть более чем одна причина ненавидеть Чарис, и наш ракураи Меча сделал своим делом поиск нескольких групп верующих, которые были… наиболее сильно настроены против присутствия чарисийцев. В соответствии со своими инструкциями он был осторожен, чтобы не присоединяться ни к одной из этих групп, но все же он идентифицировал их и отметил для потенциального использования.

— В прошлом месяце он узнал одного из чарисийских «советников» на службе у еретика Хаусмина, увлеченного беседой с несколькими еретиками-сиддармаркцами, пытающимися скопировать методы чарисийцев, когда они проходили по улицам по пути на заседание «совета мануфактур» Стонара. Наш ракураи Меча опередил их, вошел в одну из таверн, которые, как он знал, любила особенно ревностная группа верующих, и как только еретики подошли достаточно близко, указал на них.

Клинтан также изобразил свою первую улыбку за всю встречу — холодную, хищную, которая очень хорошо смотрелась бы на кракене.

— Это очень быстро превратилось в бунт, — продолжил Рейно. — Бунт, который использовал наш ракураи Меча, чтобы подобраться достаточно близко к чарисийцу и лично сразить его. Все трое сиддармаркцев также были убиты, и верующие продолжили сжигать предприятия нескольких еретиков и сторонников еретиков, прежде чем городской страже удалось их разогнать.

— Только после этого наш ракураи Меча осознал потенциальную ценность портфеля, который он изъял у чарисийца.

Архиепископ сделал паузу, и Клинтан наклонился к нему.

— Какого рода «ценность»? — потребовал он.

— Ну, полное описание нового процесса производства стали еретиками, ваша светлость, — сказал Рейно и кивнул на внезапную перемену в выражении лица Клинтана. — Я сам не механик, поэтому моя способность оценивать информацию ограничена. Полагаю, что есть некоторые пробелы, и я хотел бы, чтобы к тексту прилагалось больше технических рисунков. Кроме того, он имеет дело только с доменными печами и чем-то, что называется «мартеновскими» печами, а не со всеми другими устройствами, которые, по мнению наших агентов, использовали еретики, чтобы так заметно повысить свою производительность. Однако, как часть описания печей, есть также обсуждение чего-то, называемого «паровой машиной». Я не нашел никаких указаний по созданию одного из них, но есть подробное описание принципов, на которых они работают. Я подозреваю, что наши собственные механики и мастера могли бы создать собственные «паровые двигатели», если бы с ними поделились этими принципами.

— Шулер, — очень тихо сказал Клинтан. Затем он сильно встряхнулся.

— Расскажи мне подробнее об этом «паровом двигателе», — сказал он.

III

Аллинтин, провинция Мидхолд, республика Сиддармарк

Барон Грин-Вэлли вздрогнул, несмотря на огонь, потрескивающий в камине более или менее уцелевшего дома, который он реквизировал в качестве своей штаб-квартиры. Он находился там, где когда-то была лучшая часть города, а дома в северном Сиддармарке были построены крепко, с толстыми стенами, чтобы удерживать тепло зимой и сбрасывать его летом. К сожалению, как и большинство зданий Аллинтина, этот дом был далеко не в безупречном состоянии. В крыше зияли дыры, окна второго этажа были заколочены досками, в самых неприятных местах гуляли сквозняки, а большая часть мебели законного владельца была использована предыдущими жильцами на дрова.

Несмотря на это, его состояние было лучше, чем в большей части города. И тот факт, что огонь в его камине был подпитан углем, в то время как сторонники Храма были вынуждены жечь мебель перед своим поспешным уходом из Аллинтина, многое говорил о разнице в состоянии их запасов.

Он подошел ближе к огню, энергично потирая ладони. Технически, осеннее равноденствие в северном полушарии наступило меньше месяца назад, но он помнил, как один из офицеров сиддармаркской кавалерии, приписанный к его командованию, описывал климат Мидхолда. «Один месяц лета, пять месяцев зимы и четыре месяца чертовски плохого катания на санках», — сказал он, и ничто из того, что видел Грин-Вэлли, пока не противоречило ему. Была сейчас технически зима или нет, но ночью был сильный мороз, прежде чем вскоре после рассвета поднялся туман, и это сырое, унылое утро было достаточно холодным для чувств родившегося в Чарисе Грин-Вэлли, Зима в Чисхолме была для него ужасным испытанием, но Аллинтин находился далеко к северу от Аликсберга. На самом деле он находился почти на той же широте, что и залив Рамсгейт, но без сдерживающего влияния течения Чисхолм.

Он поморщился и повернулся к карте на столе в центре того, что когда-то было чьей-то официальной гостиной. Этот стол был одним из немногих уцелевших предметов мебели, и он поймал себя на мысли, что задается вопросом, вернется ли когда-нибудь его владелец, чтобы забрать его. Если уж на то пошло, был ли этот владелец вообще еще жив? Ему нравилось так думать. Ему нравилось думать, что кто-то в расколотой и изуродованной пустоши, которая когда-то была провинцией Мидхолд, выживет и когда-нибудь возьмет на себя задачу снова соединить свою жизнь и жизнь своей семьи.

В некоторые дни в это было труднее поверить, чем в другие.

Он нахмурился, глядя на нанесенные карандашом на карте позиции своих и известных вражеских подразделений. На самом деле он был гораздо лучше информирован об этих вражеских подразделениях, чем молодой Слоким, когда тот обновлял карту, и Сова вполне мог показать ему подробные топографические карты с изображениями в реальном времени. Он предпочитал последние в тактических ситуациях, но почему-то ему все равно было легче думать и планировать, глядя на карты, с которыми он вырос.

До сих пор его марш вокруг фланга Барнабея Уиршима проходил успешно, и кавалерия лоялистов Храма понесла большие потери, достаточно быстро научившись оставлять чарисийскую пехоту в покое. Однако Уиршим отреагировал на угрозу, укрепив свой левый фланг лучшими пехотными дивизиями, и уроки, извлеченные Нибаром и его товарищами, были очевидны. Они уделяли гораздо больше внимания разведке — и лишали его собственные патрули свободы передвижения — и в их боевом порядке не было пикинеров. У них также завязался любовный роман с лопатой. Горький опыт научил их различию в уязвимости между стрелками, которым приходилось стоять прямо, чтобы зарядить оружие, и стрелками, которые могли лежать на животе за упавшими бревнами или грудами фермерских камней. Они мало что могли поделать с тем фактом, что застряли с дульнозарядниками — по крайней мере, пока, — но они открыли для себя красоту окопов и брустверов.

Я действительно хотел бы, чтобы они были деснаирцами, — подумал он, указывая пальцем на позицию дивизии Гортика Нибара «Лэнгхорн» в центре Нортлендского ущелья. Эти войска не просто лучше дисциплинированы и мотивированы, ими лучше руководят, и это заноза в заднице. Их кавалерия приняла это близко к сердцу в первые несколько раз, когда мы столкнулись с ними, в основном из-за того, как хорошо они справились с сиддармаркцами в западных провинциях. Но выжившие действительно учились, и они делали это быстро. Хуже того, они позаботились о том, чтобы передать уроки своим людям, которые еще не сталкивались с нами. Так что они умны, они не боятся учиться и готовы признаться в этом своему начальству — по крайней мере, в армии, — когда они облажаются. Это плохая комбинация, и если Нарман прав насчет их новой винтовки, все будет только хуже.

Тем не менее, принимая одно за другое, он был гораздо счастливее оказаться на своем месте, а не вместо них.

На данный момент оба его чарисийских пехотных полка были недоукомплектованы на пятьсот или шестьсот человек, хотя большая часть этих войск должна была вернуться от целителей в течение следующих нескольких пятидневок, а батальон снайперов-разведчиков майора Диасейила сократился до чуть более тысячи человек. Но за последние пятидневки к нему присоединилась 3-я конная бригада бригадного генерала Мортина Брейсина, а также 1-я бригада 2-й сиддармаркской дивизии генерала Франклина Пруэйта, оснащенная стрелковым оружием. С учетом примерно двадцати четырех сотен его сиддармаркской кавалерии, у него было двадцать три тысячи человек, не считая артиллеристов, и теперь это составляло две трети от общей численности войск Уиршима, когда тот отправил пикинеров в тыл. Затем было около двадцати тысяч сиддармаркских ополченцев, не находившихся под его командованием, но продуктивно занятых искоренением последних гнезд лояльных Храму «рейнджеров» в Мидхолде и западном Маунтинкроссе.

Они относились к этому ничуть не мягче, чем должны были, эти ополченцы, и этой осенью исход шел в противоположном направлении. Грин-Вэлли не доставляла удовольствия мысль о том, чтобы подвергать чьих-либо мирных жителей, особенно детей, холоду и голоду, но также было трудно вызвать к ним столько сочувствия, сколько, по его мнению, он должен был испытывать. По крайней мере, они не попали в засаду своих собственных соседей, когда пробирались по крутым каменистым тропам Калгаранских гор. И в то время как республиканское ополчение было полно мрачной решимости наказать любой арьергард «рейнджеров», который оно могло обогнать, оно не делало ничего, чтобы защитить их женщин и детей. Что касается людей Грин-Вэлли, им было приказано протолкнуть бегущих сторонников Храма через Нортлендское ущелье как можно настойчивее, но мягко.

И не только по доброте душевной, — мрачно подумал он. — Каждый рот, который «бежит от ереси», — это еще один рот, который Уиршиму придется кормить и содержать всю зиму. И еще через несколько пятидневок мы начнем делать его положение еще хуже.

На данный момент его собственные линии снабжения были в хорошем состоянии, несмотря на то, что погода становилась все более отвратительной. Первые несколько пятидневок осени были не по сезону мягкими, но местные метеорологи предсказали суровую зиму, и Сова согласился с ними. Самое позднее к середине ноября реки и каналы в северных районах Ист-Хейвена должны были сильно замерзнуть. В некотором смысле, однако, это действительно улучшило бы его логистику, учитывая, насколько успешными оказались семафорные переговоры Кэйлеба с лордами Рэйвенсленда.

У лордов Рэйвенсленда было мало экспортных товаров, но два у них было точно: снежные ящеры и карибу. Снежные ящеры Рэйвенсленда на самом деле были меньше размерами, чем материковые виды, особенно те, которые были выведены в Северном Харчонге и на обширных фермах земель Храма недалеко от прохода Син-ву, но карибу — генетически модифицированные командами терраформирования Шан-вей, как и многие виды Старой Земли, завезенные в Сейфхолд — были намного крупнее своих предков. Бык-карибу из Рэйвенсленда весил в среднем более семисот фунтов, а были зарегистрированы быки весом до восьмисот и даже девятисот фунтов. Один легендарный экземпляр, Голиаф из Тимитина, на самом деле весил чуть более тысячи ста фунтов, хотя ходили слухи, что весы были… приспособлены для этого случая.

Ни снежные ящеры, ни карибу не были так эффективны, как драконы, в отношении тяги, но они лучше подходили для северного климата, чем даже материковые горные драконы. Это было хорошо, потому что, как только вы оказывались к северу от озера Грейбек, в Мидхолде не было каналов и практически не было судоходных рек — большая часть причины, по которой Мидхолд, несмотря на его близость к Старой провинции, до восстания мог похвастаться едва ли третью населения Старой провинции. Правда, из гор Блэк-Хилл вытекала река Блэк-Эдер, но судоходными были только ее низовья, и в любом случае она не была особо полезна для Грин-Вэлли. Это означало, что его припасы придется перевозить по суше, как и припасы Уиршима. Но у него было меньше людей, которых нужно было кормить, и благодаря меняющемуся отношению лордов Рэйвенсленда к империи Чариса — и ее золоту — он был уверен, что, когда придет время, у него будет столько карибу и снежных ящеров, сколько ему будет нужно.

Но это время еще не пришло, — напомнил он себе. — Прямо сейчас нам нужно консолидироваться, создать передовой пункт снабжения здесь, в Аллинтине, пока ополчение заканчивает зачистку «рейнджеров», и убедиться, что войска должным образом подготовлены к зиме. Пусть Уиршим попотеет, пока он беспокоится о том, что мы планируем делать дальше.

Было вероятно или, по крайней мере, возможно, что Уиршим решит, будто Грин-Вэлли собирается на постоянное зимнее жилье, поскольку армии Сейфхолда редко проводили кампании зимой далеко к северу от тридцати пяти градусов широты. Но ни один закон не гласил, что армия не может проводить активные операции в зимние месяцы, и ИЧА немало размышляла о том, как именно это можно сделать. Войска Грин-Вэлли вскоре будут оснащены надлежащей зимней формой, а лошади его конной пехоты были породы хай-хэлоу.

Порода хай-хэлоу была результатом нескольких столетий селекционного разведения герцогами Хай-Хэлоу в Чисхолме, начиная с лошадей Моргана Старой Земли, на которых уже обратили внимание генетики Пей Шан-вей. Они были меньше и легче — и гораздо более упрямыми — чем мощные, энергичные скакуны, которых предпочитали армии материковых островов, не говоря уже о том, что они были лохматыми и далеко не лихими в своих тяжелой зимней шерсти. На самом деле, люди бригадного генерала Брейсина уже слышали несколько замечаний о низкорослых, карликовых пони, но им было все равно. Хай-хэлоу могут быть лохматыми и менее яркими, но они могли обходиться меньшим количеством корма, продолжать двигаться, когда их лихие родственники падали и умирали, и выживать при температурах, которые быстро убили бы большинство других пород. Более того, у них была явная, упрямая решимость держаться на ногах, когда даже их выносливость должна была быть на исходе. Им было бы гораздо хуже в климате, подобном Старому Чарису или Корисанде, но они не были в Старом Чарисе или Корисанде. И если они выглядели менее впечатляюще, грохоча по полю битвы за развевающимися знаменами и ревом горнов, это было просто прекрасно, потому что чарисийские конные войска не собирались начинать такую славную атаку, из-за которой солдаты полковника Тирнира были убиты при Мейяме. Если бы им абсолютно необходимо было вступить в конный бой, они бы это сделали, но, как правило, они предпочитали оставлять такого рода глупости для деснаирских или харчонгских аристократов. Чарисийская кавалерия была драгунами — пехотой, которая зависела от мобильности своих лошадей, но сражалась пешком с винтовками, штыками, ручными гранатами и (все чаще) револьверами. Именно по этой причине их формирования были описаны как «конные полки», а не «кавалерийские полки». И для такого рода сражений, особенно во льду и снегу, хай-хэлоу был идеальным конем.

Точка зрения, которую барон Грин-Вэлли намеревался продемонстрировать епископу воинствующему Барнабею где-то в ближайшие несколько месяцев.

Он снова улыбнулся, глядя на карту еще на мгновение, затем снова повернулся к огню, потирая руки и подставляя их теплу.

IV

Саркин, холмы Тейрон и дворец архиепископа, город Сент-Вирдин, княжество Сардан

Сегодня утром ветер определенно был прохладным, — ворчливо подумал Малик Поттир.

И хорошо, что так и должно быть! Пройдет еще не так уж много пятидневок, прежде чем Холи-Лэнгхорн замерзнет окончательно. При большинстве обстоятельств Поттир с нетерпением ждал бы этого. Он родился и вырос в Мартинсберге, сразу за границей Сардана с Чарлзом, и он видел шестьдесят пять северных зим. Все признаки указывали на то, что эта будет такой же холодной, суровой и ранней, как и предыдущая, но у коттеджа мастера шлюзов здесь, в Саркине, были толстые стены, уютная крыша и хорошо заполненный угольный погреб. Как только канал замерзал, Поттир должен был бы с нетерпением ждать коротких зимних дней и долгих зимних вечеров в своем любимом кресле перед камином, уютно прислушиваясь к стонам ледяного холода, бродившего по холмам Тейрон на лапах зимнего ветра со снежными когтями.

Однако в этом году обстоятельства сложились несколько иначе. Поттир не был уверен, что действительно верит во все рассказы о кровопролитии, убийствах и голоде, исходящие от республики. Он видел слишком много беженцев, часто истощенных или лишенных ушей или пальцев — или и того, и другого — из-за обморожения, бредущих на запад вдоль канала, чтобы сомневаться в том, что в них было ужасающее количество правды, но все же….

Он встряхнулся, засунув руки глубоко в карманы пальто, и пожалел, что у него не хватило ума захватить перчатки, прежде чем выходить на улицу. Солнечный свет, льющийся на Саркин и отражающийся в воде канала, как в смеющихся зеркалах, не имел ни тела, ни силы. Он раскинулся по всему городу, как улыбка свекрови, изображая теплоту, которой на самом деле не чувствовалось. Он был бы рад вернуться в дом, подальше от пронизывающего ветра, но это был один из специальных поездов барж.

Они все особенные, Малик, — ругал он себя. — Армии нужна каждая тонна груза, которую мы можем доставить вперед, даже если он скапливается в Лейк-Сити. Проклятые еретики!

Поттир не мог припомнить, чтобы когда-либо видел так много барж, даже на Лэнгхорне, но семафор поддерживал его связь с другими начальниками шлюзов между Саркином и Лейк-Сити. Служба каналов никогда особо не заботилась о политических границах; ее работа заключалась в том, чтобы держать каналы открытыми, что бы ни случилось, и ее старшие сотрудники поддерживали тесную связь друг с другом. Он был в ужасе — и в ярости — когда чарисийские поклонники Шан-вей разрушили всю северо-восточную дугу системы, и сообщения о горах грузов, скопившихся в Лейк-Сити и Треймосе, были мрачным доказательством ущерба. Бригады викария Робейра творили почти чудеса, даже если Поттиру не очень нравился небрежный характер их ремонта, но они никогда не приведут все в порядок до весны. А в то же время бесконечная цепочка тягловых драконов, отправляемых обратно на запад на зиму, наводила на мысль, что по суше грузы тоже будут двигаться не очень быстро. Он был послушным сыном Матери-Церкви, но, несмотря на это, временами задавался вопросом, много ли смысла в продолжении срочной доставки припасов на восток, если никто не сможет доставить их армии Божьей в конце всего этого.

С ними поднимется много снежных ящеров, Малик! Все еще впереди, — говорится в манифестах. — Ты ведь тоже видел полозья для этих саней, не так ли? Ты просто беспокоишься о том, чтобы доставить их к востоку от Саркина. Думаю, викарий Робейр сможет разобраться с этим дальше! Вероятно, он также прекрасно справится с твоими советами, пока он этим занимается.

Он фыркнул при этой мысли, затем придвинулся немного ближе к краю прочной, многовековой каменной кладки шлюзовой камеры, когда свистнули драконы-тягачи, и первая из специальных барж послушно въехала в нее.

Это не выглядело особенно опасным, несмотря на ярко-красные ленты с черными полосами, которые развевались на носу и корме. Однако внешность может быть обманчивой, и работа Малика Поттира заключалась в том, чтобы благополучно провести ее и ее спутниц через его шлюзы и вновь вернуть на путь к епископу воинствующему Барнабею.

Холи-Лэнгхорн был одним из самых древних каналов в мире, а на самых старых каналах было наименьшее количество шлюзов. Те же главы Предписания, в которых подробно описывались методы строительства, которым должны следовать простые смертные, совершенно очевидно объясняли причину такой нехватки шлюзов. Там, где люди были вынуждены обходить горы, строить крутые лестницы из шлюзов, чтобы продвигать баржи по каналу вперед, архангелам было все равно, что могло быть на пути. Любому, кто сомневался, что это так, достаточно было взглянуть на разрезы каналов прямо здесь, в холмах Тейрон. Да ведь склоны разреза Эмбилтин-Хилл, расположенного не более чем в четырех милях к востоку от Саркина, возвышались более чем на четыреста футов над уровнем канала в самом глубоком месте разреза! И гладкие, как полированный мрамор!

Он покачал головой, в очередной раз задаваясь вопросом, как кто-то может быть таким безумным, как эти еретики-чарисийцы, настолько безумным, чтобы пренебрегать словом и плевать на мудрость агентов Бога, которые просто приказали Эмбилтину появиться на свет. Неужели эти глупцы думали, что они могущественнее холмов и гор? Что они могли каким-то образом бросить вызов бессмертной, всемогущей воле, перед которой сама основа мира склонила голову в кротком повиновении?!

К счастью, это было не то, о чем ему нужно было беспокоиться. Его дело было связано со шлюзами Саркина, и этого ему было достаточно. Даже архангелы сочли необходимым время от времени устанавливать шлюз, чтобы поддерживать уровень воды в этих бесконечных, прямых, как стрела, участках канала, и это было причиной существования Саркина. На самом деле это был маленький городок, не более чем с несколькими сотнями домов, редким ожерельем неприступных горных ферм за ними и городской церковью, но его шлюзы были решающим шагом в развитии Холи-Лэнгхорна, и именно поэтому кто-то с опытом Поттира был назначен ответственным из них.

Именно поэтому он взял за правило лично следить за проходом специальных грузов.

В этом поезде барж их было шестеро, и дрожь, которую он почувствовал, глядя на запад вдоль канала в сторону широко расставленных, все еще ожидающих барж, имела мало общего с утренней резкостью. Размеры шлюзов означали, что баржи на старых каналах должны были быть меньше, чем на некоторых новых каналах. Холи-Лэнгхорн был построен для приема барж длиной сто тридцать футов с бимсами до тридцати пяти футов, но когда по божественной воле руки смертных взяли на себя задачу строительства канала, они были вынуждены принять более скромные размеры, по крайней мере, до изобретения пороха. Баржи этих каналов были ограничены не более чем ста десятью футами в длину, с бимсами, которые не могли превышать двадцати футов, а нынешние предписания Поттира были на двадцать процентов короче, чем мог бы выдержать Холи-Лэнгхорн, не говоря уже о еще более крупных восточных баржах. Те, что перевозили зерно из провинции Тарика или уголь из Айс-Эш, имели почти в четыре раза большую пропускную способность, чем сегодняшние специальные, и шлюзовой мастер был так же рад, что это было правдой.

Это означало, что каждая из них могла перевозить «всего» четыреста пятьдесят тонн пороха.

Викарий Робейр ввел строгие, безжалостно соблюдаемые ограничения на передвижение пороховых барж. Они путешествовали специальными поездами из барж, которым предшествовали кавалерийские патрули, каждая баржа охранялась собственным взводом пехоты и сопровождалась кровожадным запретом на что-либо, отдаленно напоминающее открытое пламя, где бы то ни было на их маршруте. Никаким другим баржам не разрешалось путешествовать вместе с ними — особенно пассажирским баржам. И никому, кроме официального персонала службы каналов, не разрешалось приближаться ближе чем на пятьдесят ярдов к самим шлюзам, когда баржи проходили через них, учитывая, что люди всегда являются достаточным источником несчастных случаев, как бы тщательно им ни объясняли катастрофические последствия. Баржи в каждом поезде должны были поддерживать расстояние в четыреста ярдов во время транзита, и ни одной из них никогда не разрешалось проходить одновременно с какой-либо другой баржей.

Он наблюдал, как вода начала поступать в нижнюю шлюзовую камеру, поднимая первую баржу для следующего этапа ее путешествия. Когда уровень воды поднялся, баржа ударилась о кранцы, и шлюзовые тендеры отрегулировали натяжение буксирных тросов.

Контакт между корпусом баржи и кранцами был немного жестче, чем обычно. Совсем чуть-чуть; даже подталкиваемый сочетанием набегающей воды и резкого ветра, удар был не более чем прикосновением.

Но этого было достаточно.

Дрожь пробежала по тщательно уложенному грузу. Порох был запечатан в бочки, уложенные на бок и тщательно заклиненные, чтобы предотвратить их смещение, причем каждый слой бочек был отделен от верхнего и нижнего набивкой из плетеной соломы. На самом деле никто не был виноват в том, что одна бочка в самом нижнем ярусе треснула. Она была повреждена при погрузке, но трещина была такой маленькой, что никто не заметил в то время… точно так же, как никто не знал о пороховой пыли, которая просеивалась через трещину и собиралась между поврежденной бочкой и ее соседкой в течение трех тысяч пятисот миль пути от озера Пей.

И ни один из бдительных, настороженных людей, тщательно соблюдающих все основательно продуманные правила техники безопасности Робейра Дючейрна, никогда не видел безобидного маленького движения, которое создавало достаточное трение.

В результате взрыва погибли семьдесят восемь человек, в том числе Малик Поттир, которому, в конце концов, не суждено было сидеть этой зимой перед своим камином. Еще шестьдесят один человек был ранен.

* * *

— Прошу прощения? — Лоринк Жейкибс, архиепископ Сардана, хмуро посмотрел на верховного священника в пурпурной сутане шулерита. — Что ты сказал?

— Я сказал, что такого рода саботаж недопустим, ваше преосвященство, — категорично ответил отец Хаскилл Сигейрс с другой стороны стола Жейкибса.

Сигейрс был на тридцать лет моложе седовласого, довольно хрупкого архиепископа. Это был смуглый коренастый мужчина с бритой головой и карими глазами, такими же жесткими, как и его лицо. Он также был старшим сотрудником штаба генерального инспектора Уилбира Эдуирдса, и выражение его лица было непреклонным, когда он стоял в кабинете Жейкибса во дворце архиепископа Сент-Вирдина. Это был довольно маленький архиепископский дворец, но княжество Сардан не было особенно богатым архиепископством.

— Саботаж? Какие у тебя есть доказательства саботажа, отец?

— Факт и место взрыва.

Голос Сигейрса был ровнее, чем когда-либо, его глаза в свете лампы походили на отполированный кремень.

— И это все? — Жейкибс попытался скрыть недоверие в собственном тоне, но эти суровые глаза сверкнули.

— Не думайте ни на минуту, что я не отношусь к этому инциденту очень серьезно, отец, — сказал архиепископ через мгновение. — Но я прочитал семафорный отчет мэра Томпкина князю Стивину, и я лично беседовал с отцом Макзуэйлом, заместителем викария Робейра здесь, в столице. Ни в отчете мэра, ни в предварительных выводах отца Макзуэйла о саботаже ничего не упоминается.

— Меры предосторожности, которые обычно принимаются при транспортировке пороха армии Бога, являются экстраординарными, ваше преосвященство, — ответил Сигейрс. — Я лично ознакомился с ними, так же как и генеральный инквизитор и сам великий инквизитор. Нет никакого разумного «естественного» объяснения тому, как и почему баржа, загруженная порохом в соответствии с этими правилами и уже проехавшая почти четыре тысячи миль, должна просто самопроизвольно взорваться. Не просто взорваться, а сделать это в тот самый момент, когда он проходил через критический шлюз канала — первый шлюз почти за шестьдесят миль канала!

Жейкибс уставился на него. Затем он покачал головой.

— Отец, никто, кроме охранников, которые в тот момент все находились на палубе, согласно правилам викария Робейра — и все они были с порохом со дня его первой загрузки на борт, не имели никакого контакта с баржей. Как кто-то мог заставить его взорваться в это конкретное время и в этом конкретном месте?

— Очевидно, кто-то другой действительно контактировал с ним. — Сигейрс ответил на недоверчивый взгляд Жейкибса с чем-то гораздо более похожим на презрение, чем верховный священник обычно должен проявлять к архиепископу. — Диверсант должен был иметь контакт, чтобы вызвать взрыв.

Жейкибс прикусил губу, удерживаясь от быстрого, сердитого намека на то, куда именно отец Хаскилл мог бы применить свою круговую логику.

— Ценю, что инквизиция обязана расследовать подобную катастрофу как можно тщательнее, — сказал он вместо этого через мгновение. — И я также ценю, что возможность того, что это не был несчастный случай, должна быть тщательно рассмотрена. Но ни один из выживших свидетелей не видел поблизости от шлюза никого, кого там не должно было быть. Кавалерия поезда баржи очистила окрестности от всех, кроме начальника шлюза, двух его помощников, шлюзовых мастеров и охраны баржи, в соответствии со стандартными процедурами викария Робейра. Я, очевидно, не могу говорить за охрану, но шлюзовой мастер Поттир и его персонал пропустили сотни барж и тысячи тонн пороха через Саркин без каких-либо предыдущих проблем или трудностей. Вы предполагаете, что с этой репутацией кто-то из них внезапно решил взорвать именно эту баржу, а не любую из предыдущих, и покончить с собой в процессе?

— Если не один из них, то кто-то другой из Саркина. — Глаза Сигейрса были каменнее, чем когда-либо. — Время, размещение, тот факт, что баржа уже прошла так далеко без единого намека на проблемы, — все это подчеркивает тот факт, что это должен был быть саботаж. И потребовался бы кто-то, хорошо знакомый с процедурами, которые вы только что описали, чтобы помешать им, что наводит на мысль, что, кто бы это ни был, он должен был быть из Саркина или ближайшего района. Предполагая, конечно, что это был не Поттир или кто-то из его постоянной рабочей команды. Что касается того, почему кто-то, кто всегда казался верным сыном Матери-Церкви, должен поддаваться на такой отвратительный поступок, даже ценой собственной жизни, Шан-вей — мать лжи, обмана и обмана. Откуда нам знать, какие уговоры, какие лживые обещания она могла предложить тому, кто уже тайно продал ей свою душу?

— Но никто не видел никаких признаков этого! Ни намека, ни подсказки — ничего!

— Нет? — Сигейрс наклонил свою бритую голову, и его губы скривились. — Никто ничего не видел? Или они просто не упомянули об этом моим агентам-инквизиторам?

Внезапная сосулька пронзила Лоринка Жейкибса. Агенты, инквизиторы? У Сигейрса уже были свои агенты-инквизиторы в Саркине?

— Боюсь, ваше преосвященство, — продолжил верховный священник, — что нет особого смысла продолжать эту дискуссию. Мои следователи уже установили, что только преднамеренный акт саботажа мог привести к взрыву этого груза пороха в этот конкретный, катастрофический момент времени и в этом конкретном месте. Нет никаких сомнений, — слова звучали медленно, размеренно, высеченные из гранита и окаймленные сталью, — и я так доложил генеральному инквизитору.

— Но…

— Я также получил ответ генерального инквизитора, — продолжил Сигейрс, перекрывая попытку ответа Жейкибса, — и его инструкции были переданы отряду безопасности, сопровождающему порох, и моим агентам-инквизиторам на местах в Саркине.

— Инструкции? — Впервые в голосе Жейкибса блеснул гнев. — Какого рода «инструкции», отец?

— Ересь и предательство против Бога должны — и будут — наказаны. — Сигейрс встретился с седовласым епископом взглядом змеи. — Мы выясним, какие еретики сделали это возможным, ваше преосвященство. И мы выясним, почему ни одна душа во всем этом городе никогда не уловила ни малейшего намека на то, что было запланировано, и не привлекла к этому внимания Матери-Церкви. И когда мы проверим свидетелей, когда мы раскроем всю глубину этого предательства, виновные в нем понесут наказание.

— Люди Саркина принадлежат к моей пастве, отец! — голос Жейкибса потрескивал, когда он встретил этот пристальный взгляд оловянных глаз. — Повторяю, что не вижу никаких признаков, никаких доказательств преднамеренного саботажа — вообще никаких — и что вы продолжаете это на свой страх и риск! Я сам увижу доказательства ваших агентов, инквизитор, прежде чем позволю вам предпринять эти экстраординарные действия в моем архиепископстве!

— Это решение, к сожалению, не зависит от вас, ваше преосвященство. Согласно личным инструкциям великого инквизитора, генеральный инквизитор имеет полномочия — и ответственность — защищать каналы и транспортную систему, поддерживающую армию Бога, от дополнительных нападений врагов Бога. Епископ Уилбир примет такие решения и издаст такие инструкции, которые могут потребоваться для выполнения этой обязанности. В этом отношении его решения заменяют решения любой местной власти, светской или мирской.

— Я запрещаю это! — кулак Жейкибса ударил по его промокашке, но Сигейрс только холодно склонил голову.

— Ваше преосвященство, я очень боюсь, что в данном случае у вас нет полномочий запретить какое-либо решение генерального инквизитора. Его инструкции уже переданы Саркину. Вы, конечно, можете связаться напрямую с великим инквизитором и попросить его отменить решение епископа Уилбира. Однако до тех пор, пока он этого не сделает, я и мои коллеги-инквизиторы будем подчиняться нашим собственным начальникам. Вижу, что вы расстроены, вполне разумно, но продолжение этой дискуссии не принесет никакой пользы. Я пришел, чтобы объяснить решение и указания генерального инквизитора из вежливости. Сделав это, я должен теперь откланяться. Сожалею, что вы не можете принять позицию генерального инквизитора, и я, конечно, передам ему ваши опасения. А пока, однако, спокойной ночи.

Он слегка поклонился архиепископу, повернулся и вышел из кабинета Жейкибса, не сказав больше ни слова.

V

КЕВ «Ротвайлер», 30, Далтин, залив Джарас, Деснаирская империя

— Мы приведем его на четверть румба к левому борту, если вы не возражаете, мастер Макбит!

У Симина Мастирсина был мощный голос, привыкший доноситься сквозь шум битвы, но какофония, бушующая вокруг КЕВ «Ротвайлер», все равно грозила заглушить его. Однако Амброс Макбит, первый лейтенант «Ротвайлера», ожидал этого приказа.

— Есть, есть, сэр! — крикнул он в ответ с того места, где стоял у штурвала бронированного галеона, и капитан Мастирсин вернулся к более насущным проблемам.

К сожалению, когда сэр Дастин Оливир и барон Симаунт планировали переоборудование «Ротвайлера» из линейного корабля в броненосец, они изменили ограждения и фальшборта корабля. Поручень для гамака, на котором были закреплены плотно свернутые гамаки экипажа в качестве легкого пуленепробиваемого бруствера, был преобразован в стойку внутри прочного бронированного фальшборта высотой шесть с половиной футов. Идея состояла в том, чтобы защитить людей, работающих на орудиях, от вражеского огня, и Мастирсин не мог спорить с этой необходимостью. Но поднятие фальшборта явно ограничивало видимость еще до того, как к этому уравнению добавились облака порохового дыма. Было так много всего, что человек мог видеть через орудийное окно… даже когда рассматриваемое орудийное окно не было заполнено пушкой, которая настаивала на стрельбе в самый неподходящий момент.

Однако сэр Дастин обратился к оптику королевского колледжа доктору Фримин, чтобы помочь решить эту проблему, и она нашла ответ. Она назвала это угловой трубой — хитроумное устройство, состоящее из полой металлической трубки, установленной вертикально в кронштейнах на внутренней стороне бронированного фальшборта. На его нижнем конце было что-то похожее на окуляры стандартной двойной трубы, а сама трубка была снабжена зеркалами, которые отражали на них свет и изображения.

Учитывая длину броненосца, между орудийными портами «Ротвайлера» было гораздо больше места, чем обычно, и сэр Дастин Оливир использовал часть этого пространства, чтобы установить четыре угловых трубы по обе стороны корабля, прикрепив их к внутренней поверхности бронированных фальшбортов. Теперь Мастирсин использовал установленный сбоку рычаг, чтобы поднять на удобную высоту крайнюю заднюю боковую трубу по правому борту, и наклонился к окулярам, вглядываясь сквозь дым, когда «Ротвайлер» проплывал мимо пылающих, медленно оседающих обломков галеона имперского деснаирского флота, который двигался, чтобы вступить с ним в бой. Капитан галеона был достаточно храбр, — полагал Мастирсин, — но трудно восхищаться человеком, из-за которого погиб его корабль и две трети команды, когда он должен был знать лучше. Далтин был третьим городом — хотя называть его «городом», вероятно, было бы немного чрезмерно — которые эскадра адмирала Шейна атаковала за последние четыре дня, и «Ротвайлер» возглавлял каждую из этих атак. К настоящему времени даже деснаирцы должны были понять, что есть какая-то причина, по которой пушечные ядра продолжали отскакивать от него.

Возможно, ты немного строг с ним, Симин, — сказал он себе. — Может быть, он точно знал, что должно было произойти. Учитывая, как Клинтан преследовал семьи герцога Холмана и барона Джараса после Итрии, он, возможно, решил, что лучше отправить себя в ад, чем быть обвиненным в трусости.

Что бы он ни думал, он ровно ничего не добился, потому что доспехи «Ротвайлера» сделали все, что обещал сэр Дастин. На нем были ямочки там и сям, где отскакивало ядро, и им пришлось заменить два крепежных болта, но ничто даже близко не пробило его. Несколько снарядов, попавших в нее, просто разлетелись; если уж на то пошло, довольно много ядер разлетелось при ударах. На самом деле, его броня сработала так хорошо, что Мастирсину пришлось приложить сознательное усилие, чтобы напомнить себе, что на самом деле она не была неуязвимой. Неудачный снаряд, попавший в орудийное окно, например, был бы не поводом для смеха, и хотя до сих пор им везло, что они избежали серьезных повреждений в воздухе, только дурак мог рассчитывать на то, что это будет продолжаться бесконечно.

Хотя бы прямо сейчас….

Он повернул подзорную трубу, наблюдая, как к «Ротвайлеру» дрейфует брандер. На самом деле это был не плот — он выглядел как старый грузовой лихтер, — но у него не было ни команды, ни мачт, ни весел, поэтому Мастирсин не собирался называть его «пожарным кораблем». Деснаирцы впервые попробовали такую тактику, и он задавался вопросом, почему это заняло у них так много времени. Но, по крайней мере, они правильно поймали прилив, чтобы направить его дрейфующим вниз на «Ротвайлер» и линию обычных галеонов, проходящих мимо него по левому борту, в то время как он встал между береговыми батареями и их небронированными бортами. Дым и пламя внезапно вырвались вверх из второго брандера, шедшего за первым, и Мастирсин отвернулся от подзорной трубы и поднял свою говорящую трубу.

— Мастер Финлейтир!

Линикс Финлейтир, командир артиллерии «Ротвайлера», поднял голову и приложил ладонь к правому уху, показывая, что он слушает.

— Я был бы очень признателен, если бы вы убрали этот маленький костер по правому борту, мастер Финлейтир! Уверен, что береговые батареи подождут!

— Есть, есть, сэр! Мы сделаем это!

Финлейтир начал отдавать приказы, а Мастирсин повернулся спиной к врагу.

Укрепления, которые «Ротвайлер» обстрелял при вступлении в бой, были в печальном состоянии, — отметил он с холодным удовлетворением. — Древняя каменная стена первоначального форта была сильно повреждена, но этого и следовало ожидать. С другой стороны, батарея двадцатипятифунтовых орудий новой модели у его подножия была должным образом установлена за земляной насыпью, которая поглощала бы снаряды без повреждений в течение всего дня. Она была бы столь же эффективна против тридцатифунтовых снарядов, но снаряды «Ротвайлера» были более чем в два раза тяжелее и начинены в десять раз большим разрывным зарядом. Защита погреба батареи оказалась… недостаточной против такого количества огня. По крайней мере, пять из ее двадцати двадцатипятифунтовых орудий были уничтожены взрывом, и маловероятно, что кто-либо из артиллеристов, которым посчастливилось выжить, приблизился бы к оставшимся обломкам, пока его артиллеристы разбирались с брандерами.

Орудия «Ротвайлера» были сгруппированы в трехорудийные дивизионы, по пять на каждый борт, каждый под управлением лейтенанта или мичмана, и Мастирсин увидел Финлейтира, стоящего рядом с лейтенантом Грейсином, командующим передним дивизионом правого борта. Руки стрелка были скрещены на груди, когда он наблюдал за молодым лейтенантом с почти отеческим выражением лица. Грейсин на мгновение засуетился над орудием номер два дивизиона, затем отступил назад и поднял свой меч.

Мастирсин не мог расслышать команду из-за общего хаоса, но он видел, как опустился меч. Все три орудия стреляли как одно, и все три получили прямые попадания. Прогремели взрывы, борт цели разлетелся на осколки и новые клубы дыма.

Финлейтир уже указывал Грейсину на второй плот, и Мастирсин удовлетворенно кивнул. Единственным разочаровывающим аспектом нападения было то, что, как и указывали их шпионские донесения, верфи Далтина достроили четыре новые шхуны, которые ждали только своих экипажей, прежде чем выйти в море. Они надеялись застать эти шхуны врасплох и присоединить их к эскадре адмирала Шейна, но переменчивый, случайный ветер задержал атаку до самого рассвета, и большая часть дыма, поднимающегося над гаванью, исходила от рассматриваемых шхун, подожженных, чтобы предотвратить их захват. Судя по всему, десантные группы вскоре смогут добавить в костер сами верфи вместе с недостроенными корпусами еще двух шхун и брига, грудами бревен, ожидающими парусами, краской, скипидаром и смолой, а также всеми другими компонентами, которые пошли бы на эту постройку кораблей.

Моряк в Симине Мастирсине скорбел о кораблях, которые никогда не выйдут в море, никогда не получат возможности противопоставить свою силу и скорость морю и его мощи. Капитан флота в нем радовался этим столбам дыма и ливням искр, и это, в конце концов, было тем, что имело значение.

В следующий раз я не забуду захватить зефир, — подумал он, когда ближайший брандер перевернулся на разбитый бок в облаке смешанного дыма и пара. — Но сейчас я соглашусь на то, чтобы утопить эту суку прямо там, где она есть.

VI

Гуарнак, провинция Маунтинкросс, республика Сиддармарк

Епископ воинствующий Барнабей Уиршим был не в лучшем настроении, когда смотрел из окна на набережную канала Гуарнак.

Для этого было несколько причин, в том числе то, как мало воды было в этом канале. Затем были выброшенные на берег — и сгоревшие — баржи и склады, служившие напоминанием о набеге чарисийцев, который оставил после себя такие разрушения. Слишком много припасов, которые были спасены или отправлены с тех пор, находились под брезентом, а не под защищенными от непогоды крышами, которые вскоре понадобятся из-за этого поджога, несмотря на все, что смогли выполнить его рабочие бригады.

Как бы это ни было удручающе, то, что он не мог видеть из своего кабинета, было еще более удручающим. Дорожная сеть, которая теперь составляла единственную линию снабжения его армии, уже испытывала на себе воздействие мокрого и сухого снега, особенно на возвышенностях. Его квартирмейстеры не могли дольше удерживать драконов на ногах при все более ненастной погоде, а харчонгцы вели себя как обычные харчонгцы, взимая непомерные цены за снежных ящеров, которые должны были стать гораздо менее эффективной заменой драконам. Земли Храма послали вперед более двух тысяч ящеров, но до сих пор прибыло менее шестисот. Хуже того, земли Храма не могли отправить намного больше, не нанеся серьезного ущерба своей собственной транспортной системе в течение зимних месяцев.

Тот факт, что еретики полностью изгнали верующих из Мидхолда и из всего Маунтинкросса к востоку от гор Мун-Торн и Калгаран, нанеся при этом тяжелые потери, не сделал его счастливее. Однако в этой конкретной ситуации была, по крайней мере, одна более светлая сторона. В этом процессе сильно пострадали «рейнджеры» Маунтинкросса, и, как Уиршим ни старался, он не мог убедить себя, что это плохо. Помимо их знания местной местности, они практически не имели военной ценности, и, честно говоря, он не хотел, чтобы они подрывали дисциплину ополчения верных, которое он включил в армию Силман. Эти ополченцы были превращены в солдат, достойных этого имени, и он не хотел видеть, как вся эта хорошая работа будет уничтожена бандитами, насильниками и ворами.

Приток дополнительных тысяч голодающих гражданских лиц — по лучшим текущим оценкам, их число превысило двести тысяч, и еще больше ожидалось — был чем-то совершенно другим. Он двигал их дальше на запад, одну огромную колонну за другой, так быстро, как только мог, но пока они не добрались хотя бы до Тарики, ему нужно было как-то их кормить, и сейчас было неподходящее время, чтобы заглядывать в склад припасов, который ему удалось создать здесь, в Гуарнаке. Единственной хорошей новостью на этом фронте было то, что архиепископу Артину удалось засеять больше пахотных земель, чем кто-либо ожидал, а мягкая погода — во всяком случае, до последних нескольких пятидневок — дала урожаю время созреть. Рабочей силы для их сбора катастрофически не хватало, но Уиршим направил на помощь столько своего тылового персонала, сколько мог. Несколько его полков копейщиков также остановились по пути на запад, чтобы оказать помощь, но даже этого было бы слишком мало, если бы не генерал-инквизитор Уилбир и отец Жером. Уиршим знал, что он не должен испытывать никаких угрызений совести по поводу привлечения труда еретиков и подозреваемых еретиков, и он не мог притворяться, что не испытал огромного облегчения от доступности такой рабочей силы. Но он также не мог притворяться, что, когда этой зимой не хватит продовольствия, как это неизбежно должно быть, несчастные обитатели концентрационных лагерей Уилбира Эдуирдса, включая тех самых, кто трудился, чтобы сделать возможным сбор урожая, умрут с голоду первыми.

Вероятно, в Тарике было достаточно заброшенного жилья для беженцев, и это тоже было хорошей новостью. И все же, хотя у них могла быть крыша над головой, им все равно требовалось топливо, а его было очень мало, поскольку источники, которые должны были обеспечить зимний запас угля в теплое время года, были… недоступны.

Уголь для Тарики традиционно поступал из Гласьер-Харт и гор Айс-Эш через канал Нью-Нортленд и канал Гуарнак-Айс-Эш, которые оба понесли значительный ущерб от «Меча Шулера» во время восстания. Когда их снова ввели в строй, они понадобились для снабжения собственного наступления Уиршима; а затем еретики разрушили весь путь Айс-Эш-Гуарнак и важнейшие западные шлюзы Нью-Нортленд. Мало того, что топливо не было доставлено с востока до того, как они были выведены из строя, но даже канал Холи-Лэнгхорн, единственный оставшийся путь в Тарику, не мог отправить его дальше на восток, чем озеро Ист-Уинг. Они также не могли переправить его через пролив Син-ву и реку Хилдермосс. Даже если бы проклятый чарисийский флот не патрулировал пролив с неизбежной смертью для любого судна на широком водном пути, который ранее всегда принадлежал Матери-Церкви, гарнизон еретиков в Сэлике запечатал устье Хилдермосса, как пробка с шипами. Кроме того, земли Храма, откуда теперь должно поступать топливо, всегда были нетто-импортером угля, и постоянно растущий спрос со стороны литейных заводов и мануфактур, поддерживающих джихад, только усугублял ситуацию.

В северном Харчонге были богатые угольные месторождения, но из-за того, что каналов и судоходных рек было так мало, доставка угля куда бы то ни было всегда была непомерно дорогой, так что стимулов для его добычи было мало. За последние два года добыча в Харчонге увеличилась, несмотря на затраты, но потеря угля Гласьер-Харт и Маунтинкросса нанесла почти катастрофический удар по коксовым печам Матери-Церкви. Действительно, одной из причин продвижения Канира Кейтсуирта в Гласьер-Харт было обеспечение контроля над шахтами этой провинции.

И это тоже не сработало, не так ли? — сардонически размышлял Уиршим. — К настоящему времени все эти шахты, должно быть, снова заработали на полную мощность, и я уверен, что вместо этого они потратили последние несколько месяцев на доставку угля на восток Стонару и его друзьям.

А потом были эти «увещевания» от великого инквизитора.

Депеши Аллейна Мейгвейра демонстрировали понимание военных реалий; Жаспар Клинтан, похоже, не очень заботился о них. Он был возмущен тем, как верующие были «изгнаны из своих домов окровавленными штыками еретиков, богохульников и убийц». Не довольствуясь тем, что бросал анафемы вышеупомянутым еретикам, он хотел также бросить на них армию Силман, хотя почему он ожидал, что это произойдет, было немного менее ясно.

Не то чтобы Уиршим не хотел контратаковать. Действительно, он размышлял именно об этом задолго до того, как Клинтан начал бушевать. Было так заманчиво оставить часть своих сил для противостояния еретикам к югу от озера Виверн, а остальную часть направить на северо-восток, через ущелье Оларн и провинцию Нортленд, чтобы нанести прямой удар по Грин-Вэлли. Конечно, с уходом пикинеров его численное преимущество стало меньше, чем было раньше, но его реальная боевая мощь возросла, и он все еще значительно превосходил еретиков численностью. Соотношение потерь, несомненно, было бы в пользу Грин-Вэлли, но он должен был суметь эффективно использовать свое численное превосходство за пределами смирительной рубашки ущелья Силман. Если бы чарисийский генерал был настолько тактичен, чтобы продвинуться достаточно далеко на запад, было даже возможно, что Уиршим мог бы направить свою гораздо более многочисленную кавалерию в тыл Грин-Вэлли и сделать с линиями снабжения еретиков то, что эти проклятые бронированные корабли сделали с его собственными.

Но как бы отчаянно он ни хотел это сделать, Грин-Вэлли наглядно продемонстрировал, что он не дурак. Маловероятно, что он позволил бы настолько сильно перехитрить свою армию, чтобы она была окружена или уничтожена. В лучшем случае он мог быть вынужден отступить к югу от озера Грейбек, что ровно ничего не дало бы армии Силман. И даже для того, чтобы справиться с этим, Уиршиму потребовалось бы в значительной мере использовать припасы, которые он с таким трудом накопил в Гуарнаке. Он не осмелился сделать ничего подобного, когда изгнание верных силами Грин-Вэлли уже привело к такой опасной нагрузке на те же самые запасы. Он слишком легко мог обнаружить, что его армия буквально умирает от голода, и он сильно подозревал, что именно на это надеялся Грин-Вэлли.

До сих пор Клинтан ограничивался тем, что диктовал яростные проповеди капелланам армии Бога; обрушивал залп за залпом анафемы на еретиков, проклиная их от корня до корня и до сотого поколения; и «настоятельно призывал» Уиршима быть настолько агрессивным и активным, насколько это возможно. Епископ воинствующий с каждым днем был все больше благодарен Эрнисту Эбернети — и тому, как он был развращен, столкнувшись с реалиями, с которыми столкнулась армия Бога. Вспомогательный епископ не мог открыто спорить со взглядами великого инквизитора или игнорировать переписку Клинтана, но он мог — и делал — очень тщательно составлять свои собственные отчеты и переписку.

И это не значит, что не было никаких хороших новостей, — напомнил себе Уиршим. — По последним оценкам Робейра Дючейрна, его ремонтные бригады должны были завершить ремонт шлюзов между озером Кэт-Лизард и Файв-Форкс, где канал Нью-Нортленд соединяется с рекой Хилдермосс, к середине апреля, а сезон кампании в северной части Ист-Хейвена никогда не начинался раньше мая. Это было лучше, чем Уиршим смел надеяться… и этим достижением он тоже во многом был обязан рабскому труду в концентрационных лагерях Эдуирдса. В самые мрачные моменты Уиршим задавался вопросом, распространится ли эффективность отца Жерома на заполнение раствора для каналов измельченными скелетами заключенных лагеря, которые, несомненно, умрут, работая над ними при минусовых температурах сиддармаркской зимы.

В свои еще более мрачные моменты он понимал, какое облегчение испытывал оттого, что эти заключенные были там, чтобы умереть, если это позволит вновь открыть каналы, в которых он так отчаянно нуждался.

В дополнение к более оптимистичным оценкам относительно ремонта, Дючейрн и Мейгвейр обещали ему новую и улучшенную артиллерию к весне. Даже принимая во внимание состояние его линии снабжения, Мейгвейр полагал, что они действительно могут получить первые несколько нарезных полевых орудий к концу ноября, и, по-видимому, один из его мастеров-литейщиков придумал, по крайней мере, частичный ответ на портативные угловые пушки еретиков. Тем временем он получил целый артиллерийский полк — четыре шестиорудийные батареи — собственных полноразмерных угловых орудий. Концепция была скопирована с королевской доларской армии, но у них были более длинные стволы, и, в отличие от двенадцатифунтовых доларских пушек, орудия армии Бога были разработаны для стрельбы стандартными двадцатипятифунтовыми снарядами флота Бога. У них была бы гораздо меньшая дальность стрельбы, чем у угловых орудий еретиков, но это все равно представляло собой значительное улучшение по сравнению с тем, чем ранее обладала армия Силман. Было обещано больше, и, согласно его последним сообщениям от Мейгвейра, надежность артиллерийских взрывателей также была улучшена.

Но больше всего воодушевляла новая винтовка с казенным затвором — «винтовка Сент-Килман», как они собирались ее назвать. На самом деле они отправили в Гуарнак полдюжины, предупредив, что они все еще являются экспериментальными моделями, и он испытал первый настоящий оптимизм после рейда на канал, когда осмотрел одну из них и лично выстрелил. Название было подходящим, — подумал он, — как потому, что винтовки были изготовлены на литейном заводе Сент-Килман, так и потому, что святой Килман был одним из самых почитаемых святых воинов Матери-Церкви. Он принял мученическую смерть в войне против падших, сражаясь под командованием самого архангела Чихиро, и никакое имя не могло бы быть более подходящим для такого великолепного оружия.

Уиршим добился прицельной скорострельности шесть выстрелов в минуту из незнакомой винтовки, что на пятьдесят процентов выше, чем обученный, опытный стрелок мог бы сделать с дульнозарядным ружьем. Он был уверен, что кто-то, должным образом обученный с Сент-Килманом, сможет добиться еще большего успеха. И если надежда, содержащаяся в частном письме Мейгвейра, доставленном виверной, окажется верной — если он и Дючейрн смогут убедить Клинтана разрешить дублирование «запальных колпачков» еретиков — его пехота, наконец, получит оружие, которое сможет встретить проклятую чарисийскую пехоту на их собственной земле.

Ноздри епископа воинствующего раздулись, когда он обдумал такую возможность. Затем он встряхнулся и отвернулся от окна. Как бы обнадеживающе все это ни звучало, он вряд ли получит новые винтовки в нужном количестве раньше февраля или даже марта. Армии Силман пришлось бы пережить зиму без них, и это обещало быть неприятным опытом. Но он и раньше испытывал неприятные вещи. Если повезет, он проживет достаточно долго, чтобы испытать их снова. А тем временем ему предстояло проработать все эти отчеты, планы и совещания, если он намеревался удержать свою армию вместе достаточно долго, чтобы надрать еретикам задницу.

Когда мотиваторы промелькнули, он подумал с посуровевшими глазами, что один из них получит какую-то взбучку.

VII

Город Черейт, королевство Чисхолм, империя Чарис

— Боже мой, как там свежо!

Тавис Сандфирд драматически вздрогнул и направился прямиком к железной печи. Похожий на пещеру камин, который когда-то более или менее обогревал большой, роскошно обставленный офис, был перекрыт кирпичной кладкой, через которую к старому дымоходу была подведена труба от печи заводов Делтак, и это тоже было большим улучшением. Теперь он устроился прямо у печки, протянув над ней руки, и Биндфирд Рейманд усмехнулся.

— Вы только думаете, что там «свежо», мастер Сандфирд. — Худощавый седовласый банкир покачал головой. — Избалованные климатом в Теллесберге, вот кто вы, старые чарисийцы!

— Это достаточно свежо для меня, — едко ответил Сандфирд. Он был на двадцать лет моложе Рейманда, с каштановыми волосами и карими глазами, которые всегда казались немного совиными за очками в проволочной оправе. Конечно, совы были хищниками, и они были довольно острыми, эти глаза.

Рейманд только улыбнулся, хотя все еще было по меньшей мере десять градусов выше нуля. Что, как он предположил, вероятно, было слишком холодно для того, кто родился и вырос в Теллесберге. Он вспомнил свою собственную единственную поездку в столицу Чариса с ее яркими цветами, экзотическими птицами и ослепительным солнечным светом и задался вопросом, насколько хорошо Сандфирд переживет чисхолмскую зиму.

Или собирался ли он это сделать, если уж на то пошло.

— Присаживайтесь, — пригласил он. — Если хотите, можете подвинуть это кресло к печи.

— Не думайте, что я этого не сделаю, — сказал Сандфирд, подмигнув.

Уроженец Старого Чариса был не самым тактичным человеком, которого Рейманд когда-либо встречал, что могло быть чем-то вроде препятствия в его миссии в Чисхолм, но у него было чувство юмора, он был умен и знал новые производственные процессы вдоль и поперек.

— Это был приятный штрих с ее величеством, — сказал теперь чисхолмец, сидя за своим столом, в то время как Сандфирд действительно придвинул одно из кресел на расстояние пары футов к печи.

— Хотелось бы приписать эту заслугу, но она и его величество начали такую практику в Старом Чарисе два года назад. Однако это скорее указывает на то, что за нашими усилиями стоит корона, не так ли?

— Это, конечно, так, — согласился Рейманд, хотя, по правде говоря, он был немного в раздумьях по этому поводу.

То, что сама императрица Шарлиан отворотила первую землю для новой мануфактуры лопатой с серебряным покрытием, определенно подчеркнуло приверженность короны. Тот факт, что казначейство Чисхолма было десятипроцентным партнером в этом начинании, должен был сделать это достаточно ясным для любого, но не все это поняли, несмотря на все его усилия сделать это достоянием общественности. Кроме того, визуальный эффект от того, как Шарлиан наступила на лопату, чтобы вонзить ее лезвие в землю Чисхолма, был гораздо более непосредственным.

Это также собрало довольно много людей, что и стало причиной неоднозначных чувств Рейманда. Появление Шарлиан донесло ее поддержку индустриализации Чисхолма до простых людей так, как никогда не смогли бы донести эзотерические подробности инвестиций и капитализации. И, как всегда, ее встретили бурными восторженными возгласами. К сожалению, не все в толпе были в одинаковом восторге. На самом деле гильдии начали осознавать значение мануфактур чисхолмского стиля, построенных в стиле Чариса. Они были, мягко говоря, не совсем в восторге от этой идеи, и те же самые восторженные толпы могли слишком легко обеспечить прикрытие для какого-нибудь сумасшедшего с пистолетом.

Не то чтобы то же самое не случалось с Шарлиан раньше.

— Как вы думаете, сколько времени это займет — я имею в виду этап строительства? — спросил Сандфирд. — Как вы и сказали, я чарисиец — прошу прощения, старый чарисиец — и я не очень хорошо представляю, как зимняя погода может замедлить развитие событий здесь, в Чисхолме.

— Фундамент будет заложен к концу месяца, если только к тому времени у нас не будет действительно плохой погоды. — Рейманд повертел в руках серебряный нож для вскрытия писем, обдумывая вопрос. — Как только он будет готов, мы установим бревна каркаса и накроем их крышей, а затем повесим брезент для защиты от ветра. После этого мы должны быть в состоянии продолжать работать, независимо от погоды. Мое лучшее предположение состоит в том, что само здание будет конструктивно завершено к… середине или концу марта. После этого остается только установить оборудование, и это зависит от вашего мастера Хаусмина.

— И от того, насколько хорошо идет война, — немного кисло заметил Сандфирд. — Тем не менее, это лучше, чем я ожидал. И если не произойдет чего-то, что полностью изменит приоритеты мастера Хаусмина — что, боюсь, случалось уже не раз, — мы должны осуществить доставку не позднее пятнадцатого апреля.

— Тогда, полагаю, мы начнем действовать к концу июля. Если, конечно, у нас не возникнут проблемы с рабочей силой.

— Насколько это вероятно? — Сандфирд склонил голову набок, его совиные глаза стали острее, чем когда-либо, и Рейманд пожал плечами.

— Честно говоря, не знаю. Есть много энтузиазма среди людей, инвестирующих в мануфактуры, и среди неквалифицированных рабочих. Особенно рабочих, слышавших истории — некоторые из них сильно преувеличены — о том, как хорошо оплачиваются работники чарисийской мануфактуры и как владельцы берут людей без профессии и обучают их делать то, что необходимо. Предполагаю, что они будут разочарованы, когда узнают, что полы в мастерских на самом деле не вымощены золотом, но мы все еще говорим о возможности утроить или учетверить их доходы, а некоторые из них добьются даже большего. Уверен, что вы заметили, как ко всей этой идее относятся некоторые аристократы, и гильдии будут все менее и менее счастливы по мере того, как будет наноситься ущерб их престижу и экономической мощи. Не ожидаю увидеть много открытой, публичной оппозиции, но боюсь, что мы увидим некоторые акты саботажа и вандализма.

Сандфирд кивнул с задумчивым выражением лица. Биндфирд Рейманд был одним из богатейших банкиров Чисхолма и близким соратником дома Тейт. На самом деле он более тридцати пяти лет поддерживал теплую личную дружбу с дядей Шарлиан по материнской линии Биртримом Уэйстином, герцогом Холбрук-Холлоу. Измена Холбрук-Холлоу сильно ударила по Рейманду, но он был не одинок в этом, и его собственная преданность Шарлиан — и Кэйлебу — никогда не колебалась.

Это не означало, что банкир был безумно увлеченным реформатором, потому что он им не был. Как и Холбрук-Холлоу, он был в ужасе от мысли о том, что смертные правители бросают вызов величию Церкви Ожидания Господнего. В то же время он хорошо знал, насколько коррумпированными стали люди, управляющие Матерью-Церковью, и этого было достаточно, в сочетании с его лояльностью к Дому Тейт, чтобы заставить его решительно, если не горячо поддержать войну против храмовой четверки.

Он вложил в эту поддержку немалую часть своего личного состояния. Предполагая, что империя Чарис победит, эти инвестиции сделают его сказочно богатым человеком. Возможно, не на уровне Эдуирда Хаусмина, но ошеломляюще по любым другим стандартам. Конечно, если бы империя Чарис проиграла, ему не пришлось бы беспокоиться о возврате инвестиций, потому что он был одним из тех людей, которые наверняка были бы мертвы.

— Хотел бы я понять, как кто-то мог упустить шанс поучаствовать в чем-то подобном, — сказал Сандфирд через мгновение. — Знаю, что это происходит, и вижу, где сторонники Храма будут сопротивляться всему, что могло бы помочь нам выиграть войну, но это не то, что движет большинством из них. Или, во всяком случае, не так близко, насколько я могу судить.

— Причина, по которой вы не можете понять, заключается в том, что вы чарисиец — старый чарисиец. — Рейманд улыбнулся, повторив более ранние слова Сандфирда, затем фыркнул и бросил нож для вскрытия писем на свою промокашку. — Вы, люди, все лавочники, помните? Вы поклоняетесь всемогущей марке, а не тому, что действительно имеет значение! Все эти ваши дымные, грязные, вонючие мануфактуры, разрушающие общественный порядок, который сами архангелы четко установили, когда они были достаточно мудры, чтобы сделать своих потомков дворянами, и наполняющие кошельки людей без крови — без происхождения! Предлагать простолюдинам шанс доминировать в экономике?! О чем только могут думать их величества? — Он с гримасой покачал головой. — Конечно, ни один настоящий аристократ не захочет пачкать свои лилейно-белые руки чем-либо, пахнущим торговлей и производством!

— Знаю, что они так думают, Биндфирд. Просто не понимаю, как они могут так думать, особенно в такое время, как сейчас.

— Тавис, некоторые из них все еще возмущены тем, как король Сейлис надрал их жалкие задницы. Все, что укрепляет влияние и власть короны — а Бог свидетель, создание производственного сектора, подобного тому, что в Старом Чарисе, не может ничего сделать, кроме как укрепить корону, — является для них проклятием, потому что они все еще мечтают о том дне, когда палата лордов вернет себе законное место доминирующей власти в Чисхолме. Имейте в виду, я думаю, что более вероятно завтрашнее возвращение архангелов во славе, но некоторые из них все еще заинтересованы в том, чтобы сделать именно это. Кроме того, есть те, кто искренне презирает всю эту новомодную идею — вероятно, не более чем причуду — о мануфактурах. Их семейное состояние основано на владении землей — пшеничными полями, виноградниками, овцами и крупным рогатым скотом. Это то, что они понимают, и они не хотят, чтобы что-то меняло соглашение, которое их так хорошо устраивает. И, наконец, это что-то новенькое. Это нетрадиционно, непривычно, и само Предписание предупреждает об опасностях слишком большого количества инноваций.

Выражение его лица напряглось с последней фразой, и Сандфирд задумчиво посмотрел на него.

— Вам самому не совсем комфортно от всего этого, не так ли? — тихо спросил он, и Рейманд напрягся. Это был первый раз, когда старый чарисиец задал ему этот вопрос, и он начал быстро отвечать, затем сделал паузу и заставил себя обдумать его так, как он того заслуживал.

— Нет, — признал он наконец. — Не совсем. Но мне еще менее комфортно со многими другими вещами, которые происходят прямо сейчас. Я бы хотел, чтобы нам не приходилось меняться. Что мир может продолжать жить так, как задумали Бог и архангелы, без всех этих опасных вмешательств в Божий план. Но мир уже перестал быть таким, каким я хотел бы его видеть, и чем больше я слышу о том, что инквизиция делает в Сиддармарке, чем больше я читаю доносы Жаспара Клинтана, и чем больше я слушаю таких людей, как Мейкел Стейнейр и архиепископ Улис, тем больше я понимаю, что должен выбирать сторону. Я должен выбирать, хочу этого или нет — я не во всем согласен с архиепископом Мейкелом, но в этом он прав, — и не могу оставить Мать-Церковь в руках кого-то вроде Клинтана.

Он медленно покачал головой, его глаза смотрели поверх Сандфирда на что-то, что мог видеть только он, и его голос был низким и печальным.

— Я не могу начать говорить вам, как сильно ненавижу осознавать, что, когда эта борьба закончится, для Церкви Чариса будет невозможно когда-либо вернуться к своему послушанию великому викарию и Храму, Тавис. Знаю, что некоторые реформисты все еще верят — или, по крайней мере, надеются, — что единство Матери-Церкви может быть восстановлено, как только Зион будет очищен от коррупции. Однако этого не произойдет. Это невозможно. Было слишком много кровопролития, особенно в Сиддармарке, и слишком много людей никогда не простят Матери-Церкви за то, что она позволила этому случиться. И как бы это меня ни огорчало, не думаю, что они должны это делать. И вот я здесь, человек, который всегда хотел быть верным сыном Матери-Церкви — человек, который потратил семьдесят лет своей жизни, пытаясь быть именно таким, — посвящая остаток своей жизни тому, чтобы сделать раскол постоянным.

— Почему? — мягко спросил Сандфирд.

— Я мог бы сказать, что это потому, что верен своей королеве. Мог бы сказать, что это потому, что потрясен зверствами Клинтана, осознанием того, что он не видит разницы между своей волей и волей Бога. Мог бы сказать, что это потому, что, как бы ни огорчала меня эта волна инноваций и перемен, я вижу, насколько лучше они сделают жизнь стольких чисхолмцев. Мог бы сказать все это, и все это было бы правдой, но самая главная причина, по которой я предал Мать-Церковь? Это единственный способ спасти ее. Она не может — она не хочет — реформировать себя, поэтому кто-то должен заставить ее — реформисты правы в этом — и кто еще может это сделать?

Наступила тишина, повисшая между ними на несколько минут, пока Рейманд резко не вдохнул.

— Послушайте, я болтаю, как старуха! Полагаю, у вас было что-то еще, что вы хотели обсудить?

Сандфирд оглянулся на него, думая обо всех других «вещах», которые он хотел обсудить. Например, как они собирались поощрять мануфактуры в центральном и западном Чисхолме, вдали от каналов, обслуживающих озера Меган и Морган. Уголь в Истшере, залежи железа в горах Шэрон, тот факт, что небольшие баржи могли использовать реку Пол для перевозки железной руды вниз по реке к озерам, — все это сделало восточный Чисхолм естественным первоначальным плацдармом. В конце концов, это была одна из причин, по которой Эдуирд Хаусмин основал свои Мейкелбергские заводы на озере Морган. Другим, конечно, было то, как просто невзначай случилось, что основной арсенал имперской чарисийской армии и склад тяжелого вооружения оказались прямо за входной дверью ИЧА, удобные для доставки… и легко защищаемые. Мейкелбергский завод только за последние пять дней поставил свои первые «мандрейны» местного производства и нарезную полевую артиллерию, и было достаточно аргументов в пользу концентрации как можно большей части промышленности Чисхолма вокруг этого хорошо охраняемого центра и транспортных преимуществ озер-близнецов и каналов Эдиминд и Кинг-Сейлис. Но корона по-прежнему была полна решимости способствовать такому же развитию на как можно большей части королевства, и Тавис Сандфирд и Биндфирд Рейманд должны были выяснить, как это осуществить. Но так или иначе, в данный момент….

— Уверен, что нам обоим нужно многое обсудить, — сказал он, — но сейчас я бедный полузамерзший парень из Чариса, потерявшийся и одинокий в этой бесплодной северной пустоши. Мне нужен проводник к горячей еде, хорошей бутылке виски и вечернему спокойному разговору о чем-то, что не имеет никакого отношения к войнам и мануфактурам.

Эти совиные глаза очень спокойно смотрели на банкира, сидящего за столом, а губы под ними улыбались.

— Не знаете, где я мог бы найти такого проводника, не так ли?

VIII

Канал Холи-Лэнгхорн, графство Ашер, Пограничные штаты

Дождь бесконечно капал с ветвей местной сейфхолдской вафельной коры и псевдодубов, а также завезенных с Земли каштанов, ясеней и тисов, пока зимний вечер медленно приближался к ночи. Этот дождь был холодным, даже холоднее, чем терпеливый, пронизывающий ветер, и крепкая лошадь глубоко вздохнула, благодарная за свою тяжелую попону. Зерно хрустело в ее мешке с кормом, и завитки древесного дыма от маленького, тщательно спрятанного костра поднимались белыми, как пар от конского дыхания.

Этот огонь горел в выложенной камнем яме для костра в хорошо скрытой лощине в трехстах ярдах к северу от канала Холи-Лэнгхорн. Если бы следопыты или лесорубы осмотрели яму для костра, измерили глубину ее пепла, исследовали тщательно скрытый лагерь, они бы быстро пришли к выводу, что он находился там по меньшей мере более пяти дней. В конце концов, это был вывод, к которому они должны были прийти, и разработчики искусственного интеллекта по имени Сова приложили значительные усилия, чтобы убедиться, что они это сделают. На самом деле, ему было меньше двух дней, и единственный человек, сидевший между ним и водой, примостившись на месте стрелка на краю разреза канала, прибыл всего три часа назад.

Его волосы были каштановыми, но его глаза… Они были темными, как сапфир, и тверже любого камня, и его дыхание не оставляло шлейфа.

У этой его конкретной версии не было имени. Он никогда не нуждался в нем, поскольку до сегодняшнего дня его никогда не существовало, и он использовал, по крайней мере, часть своего времени ожидания, размышляя о том, как он мог бы себя называть. Что-то, что говорило с темнотой о цели, которая привела его сюда, — подумал он. — Что-то, что инквизиции было бы легко запомнить, понимала она это или нет.

Он приложил немало усилий, чтобы должным образом экипировать эту конкретную персону и подготовить почву для ее работы этой ночью. Вполне возможно, что она понадобится ему снова, и он не мог позволить себе оставлять какие-либо вопросы о том, кто был ответственен.

Не после Саркина.

Полагаю, нам повезло, что они просто не сожгли это место дотла и не засыпали руины солью, пока занимались этим, — резко подумал он. — Они, вероятно, так бы и сделали, если бы не хотели оставить достаточно свидетелей, чтобы донести сообщение.

Эти сапфировые глаза стали еще жестче, лицо, в котором они жили, стало еще холоднее и мрачнее. По лучшим оценкам Совы и Нармана, население Саркина теперь составляло тридцать процентов от того, что было раньше. Тридцать шесть жителей города — двадцать три мужчины и тринадцать женщин — подверглись всей строгости Наказания Шулера после того, как начались доносы. И они начались. Когда «беспристрастные следователи» уже решили, что свидетели будут давать показания, и собирались назвать имена, и когда генеральный инспектор приказал следователям использовать любые средства, необходимые для получения этих свидетелей, имена действительно будут названы. По крайней мере, трое из казненных мужчин сознательно ввязались в это дело, даже зная, что их ждет, чтобы пощадить других, а одна из женщин, убитых инквизицией, была безобидной сорокалетней женщиной с интеллектом десятилетнего ребенка. Но инквизиторы, клянусь Богом, нашли скрытых еретиков, предателей святого Лэнгхорна и Матери-Церкви, которые каким-то образом взорвали четыреста тонн пороха посреди своего собственного города.

Конечно, никто из казненных преступников лично не устроил взрыв. Даже инквизиция не могла объяснить, как им это удалось и они все еще были рядом для казни. Но они знали о заговоре и впоследствии сговорились скрыть то, что произошло на самом деле. Это делало их вину такой же большой, как и вину того, кто установил настоящий взрыватель, и поэтому они заплатили Наказанием за свои преступления.

И исключительно в качестве меры предосторожности, чтобы предотвратить повторение чудовищных преступлений Малика Поттира и мэра Уилита Томпкина, более девятисот жителей города, четверть из которых дети, были взяты под «превентивную стражу» и доставлены в лагерь Фирман, концентрационный лагерь инквизиции в провинции Уэстмарч.

Некоторые из них, возможно, даже переживут зиму.

Я думаю, просто убивать сиддармаркцев становится скучно. Их предостаточно — у них целые концентрационные лагеря полны ими! Насколько сложно поймать их побольше? Лучше попробовать какой-нибудь другой карьер, посмотреть, как крики Сардана сравниваются с криками Сиддармарка. Я представляю, как парню становится скучно просто слушать одни и те же старые звуки изо дня в день.

Его рот скривился, и он на мгновение закрыл глаза.

Наверное, я несправедлив. Они делали это не только для личного удовлетворения. О, это действительно удовлетворило их. Доказали, насколько они добродетельны, наказывая виновных. Но это была не единственная причина, по которой они это сделали. Они хотели убедиться, что любой, у кого может возникнуть соблазн действительно попробовать что-то вроде взрыва одной из их пороховых барж, чертовски хорошо знал, что последует. Я бы не удивился, если бы Клинтан готовился в течение нескольких месяцев, ожидая такой возможности. Возможно, он предпочел бы, чтобы это произошло в республике, но, возможно, и нет. Возможно, то, что это произошло за пределами Сиддармарка, пошло ему на пользу. Это, черт возьми, подтверждает его утверждение о том, что еретики повсюду, только и ждут, чтобы предать Церковь, если бы не вечно бдительная инквизиция! И этот пример не останется незамеченным ни для кого, кто может даже подумать о том, чтобы на самом деле попытаться саботировать джихад.

Он закрыл глаза, жалея, что не может так же легко закрыть глаза своей памяти. Но он наблюдал за изображениями. Не всеми — на самом деле, он смог справиться только с очень небольшим количеством этого — но достаточно. Достаточно, чтобы знать, что он никогда этого не забудет… и достаточно, чтобы принять меры.

* * *

Ручка Хаскилла Сигейрса деловито царапала по странице.

В его крохотной каюте было холодно, несмотря на плотно закрытые окна и маленькую угольную печку, но отец Хаскилл был человеком строгой экономии. Его пальцы были холодными, но он не обращал внимания на дискомфорт, согретый удовлетворением от осознания того, что выполнил неприятную задачу, не дрогнув, как того требовал его долг.

Он предпочел бы вернуться в штаб-квартиру генерального инквизитора в Тарике, но ему было приказано отправиться в Зион кратчайшим путем. Вот почему на его барже развевался флаг «золотого скипетра», который давал ей приоритет над всеми другими перевозками. Когда наступит темнота, красные фонари, уже горящие на носу и корме, обеспечат такое же преимущество, хотя сам факт, что они двигались после наступления темноты, должен был сделать это излишним. Обычное движение уже швартовалось на ночь, как того требовали правила обслуживания каналов, оставляя на воде только «специальные блюда» викария Робейра, и они уже несколько часов не видели другой баржи.

Сигейрс ненавидел это отвлечение от своих обязанностей в Сиддармарке. Он не был настолько поглощен гордыней, чтобы поверить, что его нос был единственным, способным вынюхивать ересь, но доказательства были налицо. Хаскилл Сигейрс раскрыл больше скрытых еретиков в республике, чем любые два других личных помощника Уилбира Эдуирдса. А теперь был ужас Саркина. Как бы сильно он ни был нужен на поле боя, кто-то должен был лично доложить великому инквизитору о раскрытой ими кощунственной измене, и кто лучше инквизитора, который с самого начала это выяснил? Особенно, если эта слабохарактерная старуха Жейкибс действительно протестовал против викария Жаспара. Важно было представить доказательства, устанавливающие, что подозрения Сигейрса — и епископа Уилбира, конечно, — к сожалению, были хорошо обоснованы перед великим инквизитором. Кто бы мог подумать, что такая разветвленная сеть еретиков могла так бесследно скрыться? И все же они были там, скрытые, пока Вопрос не сорвал с них маску. Несомненно, само их существование только еще раз подчеркнуло, насколько мудро поступило управление инквизиции, организовав «Меч Шулера» до того, как рак в Сиддармарке смог распространиться еще дальше в здоровые ткани материка!

Он сожалел о необходимости таких суровых мер, но потребность докопаться до истины была слишком велика, чтобы позволить ложному милосердию остановить его. И это было бы не по-доброму по отношению к самим еретикам. Возможно, по крайней мере некоторые из них раскаялись в самом конце, показав ожидающие их вечные муки предвкушением суровости Наказания. Никогда не было слишком поздно вернуться к Вере и обрести очищающую милость Божью. И если они не раскаялись, то к настоящему времени они уже поняли, что все, что они перенесли от любящих рук Матери-Церкви, было лишь тенью вечной цены, ожидающей тех, кто добровольно отдал себя на служение Шан-вей.

Кто-то постучал в дверь его каюты, хотя называть этот маленький чулан «каютой» казалось грубым преувеличением. Снова раздался тихий стук, и он положил перо в чернильницу и откинулся на спинку стула.

— Войдите!

Дверь открылась, чтобы впустить еще одного верховного священника-шулерита примерно возраста Сигейрса. В отличие от Сигейрса, у новоприбывшего была густая копна темных волос и коротко подстриженная борода, и Сигейрс хорошо его знал. Они вместе учились в семинарии и обучались на инквизиторов под руководством самого архиепископа Уиллима. Конечно, в то время он был всего лишь отцом Уиллимом, но уже тогда они знали, что ему суждено совершать великие дела в служении Богу. Так он и сделал, и он вспомнил о своих учениках, когда пришло время.

— Что я могу для тебя сделать, Виктир? — спросил Сигейрс, жестом приглашая вновь прибывшего сесть на единственный другой стул.

— У меня есть отчет, который ты просил. — Отец Виктир Тарлсан сел, наклонился вперед и положил папку на стол Сигейрса. — Не могу сказать, что есть какие-то сюрпризы.

— Я действительно ничего не ожидал. — Сигейрс пожал плечами. — С другой стороны, учитывая, что наш друг отец Макзуэйл, похоже, не горел желанием сотрудничать с нами, мне показалось хорошей идеей перепроверить то, что он сказал мне в Сент-Вирдине, с оценками надзирателя.

— Ты действительно думаешь, что он осмелился бы солгать инквизиции?

— Не знаю. — Сигейрс провел рукой по своей бритой голове, его глаза потемнели. — Шан-вей прячется во многих местах — иногда даже в сердцах мужчин, которые понятия не имеют, что она приняла их за своих. Архиепископ Лоринк, например. — Он опустил руку и покачал головой. — Есть человек на самом краю ада, готовый отдать самой святой инквизиции приказы, которые остановили бы нас, оставили бы всех этих еретиков и демонопоклонников в Саркине нераскрытыми! Но было ли это потому, что он сочувствовал им, или просто из-за брезгливости, желания отвернуться от суровости, которой требуют архангелы в подобные времена? Соблазнила ли его Шан-вей на активное зло, или она просто предстала перед ним под маской мягкости и милосердия?

— Шулер знает, что мы оба видели достаточно этого, — согласился Тарлсан. — Как отец Миртан. Ты его знаешь, не так ли? Миртан Бирк?

— Светловолосый парень, немного моложе нас с тобой?

— Это он. Он был со мной, когда викарий Жаспар отправил меня в Горат с теми еретиками, которых пытался удержать граф Тирск. Я всегда думал, что в нем есть настоящее железо, но он продолжал убеждать меня быть с ними помягче на обратном пути в Зион, продолжал ныть о том, какие они больные, сколько их сама Шан-вей забрала по пути. Он сказал, что это потому, что он хотел, чтобы они добрались до Зиона живыми, чтобы их должным образом просеяли, но я никогда по-настоящему не был уверен.

— Иногда это трудно. — Сигейрс вздохнул. — Тяжело для людей, у которых в душе недостаточно железа Шулера, таких как Жейкибс и Бирк, я имею в виду. И, может быть, для отца Макзуэйла тоже. Вот почему я хотел, чтобы ты проверил.

— Руководитель рабочей бригады говорит в основном то же самое, что и он, — ответил Тарлсан. — Несмотря на все, что сделали Поттир и другие, взрыв действительно разрушил только восточные шлюзы. На самом деле, три шлюзовые камеры все еще целы даже для прохода на восток, а шлюзы на запад уже вернулись в эксплуатацию. Взрыв вывел из строя несколько насосов и повредил пару магистральных труб, но рабочие бригады смогли довольно легко устранить повреждения. Перегрузочный шлюз тоже все еще работает, так что они могут перегонять баржи с одной полосы на другую. Движение будет замедлено, но они могут воспользоваться баржами в обоих направлениях через западную сторону, пока не починят другую.

— И какова оценка надзирателя по этому поводу?

— Согласен с мнением отца Макзуэйла. — Тарлсан пожал плечами. — Шлюзы Саркина не включены в список викария Робейра для сборных ремонтных секций, потому что они так далеко позади фронта, что, казалось, еретики никак не могли добраться до них. Однако надзорному органу удалось сократить количество лесоматериалов и других материалов, которые направлялись на склады в Лейк-Сити. Это будет некрасиво, но он говорит, что вполне уверен, что они смогут установить сменные камеры до заморозков. Сможет ли он провести все остальные необходимые ремонтные работы до весны или нет, на данный момент он сказать не может.

— Намного лучше, чем могло бы быть, — заметил Сигейрс. — И если бы это змеиное гнездо осталось нетронутым, чтобы попытаться снова….

Его голос затих, и они посмотрели друг на друга с мрачным удовлетворением.

На несколько секунд воцарилось молчание, затем Сигейрс встряхнулся.

— Ну, теперь, когда мы вытащили это из…

Он замолчал и замер, склонив голову набок, напряженно прислушиваясь.

— Что, черт возьми, это был за Шан-вей?

* * *

Погонщик на крытом сиденье так и не услышал выстрела, который убил его.

Пуля, выброшенная зарядом в пятьсот гран пороха, поразила его на полдюйма выше и впереди правого уха со скоростью тысяча шестьсот футов в секунду, что значительно превышает скорость звука, и его голова развалилась, когда кинетическая энергия сбросила его труп с сиденья. Он растянулся на краю сиденья, из-под навеса от дождя, и кровь дымилась под моросящим дождем.

Дракону не понравился взрывной треск винтовки, но он был хорошо обучен. Он мгновенно остановился, когда его погонщик отпустил поводья, и ПИКА, который решил, что назовет эту версию себя Дайэлидд Мэб, был рад. В конце концов, дракон никогда никому не причинял вреда.

Помощник мертвого погонщика высунул голову из рубки баржи. Судя по выражению его лица, отчетливо видимому улучшенным зрением Мэб, несмотря на сгущающуюся темноту и морось, он не слышал — или, по крайней мере, не узнал — звука выстрела. Он пытался выяснить, почему дракон остановился, а не что случилось с погонщиком, что заставило его остановиться, и его наблюдения о том, что должно было произойти с буксирным тросом, когда инерция понесла баржу по его провисшей длине, были едкими.

Правая рука Мэб поднялась со спускового крючка винтовки, которую Сова изготовил по чертежам заводов Делтак. Это был первый раз, когда «мандрейн» M96 использовался в деле, и он не мог придумать более подходящего времени или места. Его поднятый большой палец приподнял рукоятку затвора и плавно передвинул ее назад. Стреляная гильза вылетела, и его рука повернулась, снова толкнув рукоятку вперед, вставив в патронник новый патрон и взведя затвор обратным ходом, а затем опустилась обратно. Его указательный палец нащупал спусковой крючок.

Прогремел еще один выстрел, эхом разнесшийся по каналу, и голова помощника погонщика исчезла обратно в рубке в собственном извержении крови.

Другие пассажиры, должно быть, поняли, что происходит, когда труп упал на палубу у их ног. Полдюжины пехотинцев армии Бога высыпали на палубу, проверяя, заряжены ли их винтовки, в поисках стрелков, которые произвели эти два выстрела, и тонкая улыбка Мэб была намного холоднее, чем сырые, влажные сумерки.

Он во второй раз провернул затвор детища Тейджиса Малдина, нашел цель, нажал.

* * *

— Стрельба?!

Сигейрс уставился на Тарлсана с испуганным выражением лица. В этом выражении не было никакого страха, но было много замешательства, и Тарлсан покачал головой. Он открыл рот, но тут же захлопнул его, когда с палубы баржи раздался оглушительный ружейный залп.

Дверь каюты распахнулась, и другой шулерит, один из помощников Сигейрса, просунул в нее голову с дикими глазами.

— Оба погонщика мертвы! — выпалил он, и выражение лица Сигейрса посуровело, когда он увидел огромное кровавое пятно, расплывшееся по сутане другого священника. — И рулевой тоже!

— Что происходит? Кто затеял всю эту чертову стрельбу? — потребовал Сигейрс, в то время как стрельба продолжала сотрясать воздух.

— Не знаю! Кто-то на западной стороне набережной.

— Кто-нибудь? Ты имеешь в виду одного «кого-то»?

— Не знаю! — повторил другой шулерит. — Я не солдат! Сержант кричал что-то насчет «поймайте ублюдка». Это звучало так, как будто он имел в виду одного человека! Я начал спрашивать его, а потом…

Он замолчал, содрогнувшись, и глаза Сигейрса сузились.

— Сержант тоже мертв? — спросил он, и другой священник кивнул, его лицо побелело от страха.

* * *

Дайэлидд Мэб нажал на спуск, и пустой магазин на десять патронов выпал из винтовки. Он вставил новый, дослал патрон в патронник и поискал другую цель.

Найти ее было нелегко. Для его собирающей свет оптики сцена перед ним была ясна как при дневном свете, но среди тел, распростертых поперек баржи, не осталось никого в живых. Четверо пассажиров судна — трое инквизиторов и один солдат — попытались спастись, прыгнув за борт. К несчастью для них, его высокое положение давало ему чистое поле для обстрела. Двое инквизиторов безжизненно плавали в канале; третий шулерит и солдат уже пошли ко дну.

Оставшаяся горстка стрелков армии Бога забралась обратно в рубку, как только они поняли, что убийственно точный огонь, разрывающий их насквозь, не волнует, насколько было темно. Он поместил каждую из своих пуль менее чем в дюйме от точки прицеливания в условиях, при которых все, что они могли видеть от него, — это вспышки дула. Хуже того, они поняли, что вся эта смерть и разрушения исходили от одного-единственного стрелка. На вершине насыпи была только одна винтовка — всего одна, — но тот, кто стоял за ней, уже убил дюжину из них, и сделал это с ужасающей скоростью. Многие солдаты Церкви слышали слухи о новых пистолетах еретиков, которые могли стрелять часами без перезарядки. Большинство на самом деле не верили слухам, распространяемым шепотом, а даже если бы и верили, никто не предупредил их, что винтовки могут сделать то же самое. Тем не менее, было очевидно, с чем они столкнулись, и поэтому они залегли на землю, нашли укрытие везде, где могли.

Ответный огонь время от времени потрескивал в направлении Мэб. Он был более рассеянным, чем раньше, даже медленнее, чем могли бы наложить обычные ограничения на дульное заряжание. Отчасти это было связано с тем, что они перезаряжали полноразмерные винтовки в тесноте рубки баржи, но также и потому, что они стреляли через бойницы, наспех прорезанные в оконных ставнях или даже прорубленные в обшивке корпуса. Везде, где они могли найти хоть какую-то защиту от этой невозможной винтовки, стреляющей из мрака.

На самом деле, из темноты. Наступила полная ночь, и защитники баржи стреляли вслепую, их единственная надежда на то, что достаточно неприцельного огня может действительно поразить того, кто убил так много их товарищей.

Мэб отыскал одну из ставен с бойницами, навел прицел и подождал, пока в отверстие не просунулась перезаряженная винтовка. Его собственная винтовка выстрелила раньше, чем это сделал заряжающий, и кто-то вскрикнул, когда его пуля пробила непрочную крышку.

Он улыбнулся с холодным удовлетворением и терпеливо отправился на поиски своей следующей жертвы.

На самом деле ему не обязательно было быть здесь лично. Он мог бы просто снабдить дистанционно управляемые пульты Совы аналогичным оружием и отправить их на дело, но он никогда всерьез не рассматривал возможность сделать это каким-либо другим способом.

Краешком сознания он почувствовал какую-то отстраненную жалость к солдатам на той барже. Вероятно, по крайней мере половина из них были призывниками, которые не записывались добровольцами даже в армию Бога, не говоря уже о том, чтобы служить инквизиции. И все же, что бы ни привело их на церковное служение, они были частью того, что произошло в Саркине. Сигейрс, Тарлсан и другие инквизиторы были мозгом и злобой этого варварства, но эти солдаты были руками, которые его осуществили, и, по крайней мере, некоторые из них поддались ему так же охотно, как и любой шулерит.

Кроме того, они были между ним и его добычей.

Он убил еще пятерых из них, прежде чем выжившие отказались отстреливаться даже из скрытых позиций. Они в ужасе сгрудились там, а он поставил винтовку на предохранитель и отложил ее в сторону.

Он выбрал это место, потому что оно находилось в сорока милях от ближайшего города. Даже инквизиции было бы трудно обвинить невинных горожан в соучастии так далеко от их собственных домов, а разбитый Совой лагерь, как и следы лошади, на которой Мэб приехал к месту засады, послужат дополнительным доказательством того, что нападение было совершено посторонним. Это, возможно, не помешало бы кому-то вроде Сигейрса — или Клинтана — в любом случае начать репрессии против местных жителей, но это была лучшая защита, которую он мог им дать.

И теперь пришло время закончить с этим и дать им немного больше защиты в процессе.

Мертвый рулевой упал поперек румпеля, направив судно носом к берегу. Оно ждало его, неподвижное, и он зашагал вниз по крутой насыпи, как будто скользкая от дождя трава и грязь были широкой лестницей, и был полный день, а не ночь. Он пересек буксирную дорогу и шагнул в полосу света от ходовых огней с револьвером в каждой руке, затем легко спрыгнул на палубу баржи.

* * *

Хаскилл Сигейрс сжал свой нагрудный скипетр в левой руке и двуствольный пистолет в правой, когда услышал, как кто-то приземлился среди тел наверху. Кто-то позади него пробормотал полуистеричную молитву — похоже, это был Тарлсан — и он услышал хриплое дыхание четырех солдат, скорчившихся в темноте между оставшимися инквизиторами и запертой дверью рубки. Лампы были погашены, погружая салон в темноту, чтобы обеспечить укрытие для его обитателей, в то время как любой нападающий был виден силуэтом на фоне ходовых огней. Он чувствовал запах ружейного масла, порохового дыма, вонь крови и пота страха, и в животе у него была поющая пустота. Его ноздри раздувались, когда он пытался подавить свой собственный ужас, но этот ужас отказывался быть подавленным. Он не хотел верить настойчивым утверждениям паникующих солдат о том, что вся эта смерть и резня были вызваны одним стрелком, но его собственный слух говорил ему, что так оно и было. Он слышал выстрелы, раздававшиеся с невероятной скоростью, но явно из одного и того же оружия, и ледяной кулак сжал его сердце, когда он попытался представить, как это могло стать возможным.

Кто бы ни прыгнул на палубу баржи, он был так же неподвижен и безмолвен, как смерть, которую он навлек на разбросанные по ней тела. Тишина еще сильнее скрутила и без того измученные нервы, и Сигейрс услышал свой собственный голос, бормочущий детскую молитву о защите от зла.

* * *

Дайэлидд Мэб подождал, пока управляемые пульты снарка проникли внутрь баржи и обнаружили его цели. Их осталось всего тринадцать; четверо солдат, пятеро священников и два брата-мирянина, оба шулериты, скорчились в рубке, в то время как последние два члена экипажа ютились на дне трюма.

Хорошо. Он знал, где они находятся, и поднял правую ногу в ботинке.

* * *

Дверь рубки распахнулась.

Дерево затрещало, когда скобы переборки сорвались с места, и у Хаскилла Сигейрса было мгновение, чтобы увидеть высокую широкоплечую фигуру, вырисовывающуюся на фоне переднего ходового огня. Это было едва заметное мерцание в оке вечности, а затем руки фигуры извергли огонь.

Сигейрс понял, что кричит, хотя и не мог расслышать звук собственного голоса из-за грохота выстрелов в замкнутом пространстве, и пистолет в его руке дернулся вверх. Но даже когда он двигался, он казался пойманным в ловушку в зыбучих песках, воздух сопротивлялся движению, как густой сироп. Пистолет поднимался медленно, очень медленно, и рубка превратилась в собственный котел Шан-вей из перекрещивающихся молний.

Никто не мог стрелять так быстро, как эта кошмарная фигура. Никто! Это просто было невозможно!

Первые два солдата были мертвы еще до того, как дверные панели ударились о переборку. Один из них разрядил свою винтовку, но это был выстрел мертвеца, уткнувшегося в палубу; второй просто повалился набок… на одного из оставшихся солдат.

Приняв на себя падающего товарища, рядовой армии Бога оттолкнулся назад, отчаянно пытаясь освободиться от бьющегося в конвульсиях полутрупа и пустить в ход свою винтовку со штыком. Вторая пуля из револьвера в правой руке Дайэлидд Мэб попала ему прямо в горло.

Четвертому солдату все же удалось выстрелить из своего оружия. Он был менее чем в четырех футах от своей цели, но этот темный силуэт и дульные вспышки не прекращались. Он выстрелил снова, и последний из солдат упал.

— Демон! — Сигейрс взвизгнул и разрядил оба пистолетных ствола.

Он попал в нападавшего — он знал, что попал в него! — но его цель даже не пошатнулась, а затем он снова закричал, на этот раз в агонии, когда пуля раздробила его правое колено. Он упал, схватившись обеими руками за боль, и услышал, как барабанный бой этих невозможных пистолетов продолжается, продолжается и продолжается….

* * *

Последний шулерит упал.

Дайэлидд Мэб стоял в удушливом тумане порохового дыма, прислушиваясь к крикам, и его беспокоило то, что эти звуки боли его не тревожили. Он сунул револьвер в кобуру левой рукой, проверил цилиндр другой и начал перезаряжать.

* * *

Сигейрс всхлипнул, свернувшись в скрученный узел, руки были горячими и скользкими от крови, вытекающей из его разорванной плоти. Агония была всем его миром, но даже сквозь пульсирующие волны боли он чувствовал более глубокий, ползущий ужас, когда человек, превративший рубку в загон для бойни, спокойно перезаряжал свое чудовищное оружие. Было невозможно что-либо услышать после стольких выстрелов в таком маленьком пространстве. Тем не менее, через разбитый дверной проем попадало достаточно света, чтобы коснуться падающих гильз с блестками, когда они падали на палубу, и его испуганные глаза поползли вверх к рукам с длинными пальцами, методично вставляющим их в цилиндр револьвера.

Они закончили с первым пистолетом и убрали его в кобуру, затем приступили ко второму.

* * *

Мэб не торопился.

Он мог бы перезарядить гораздо быстрее, но предпочел этого не делать. Он предпочел стоять там, в темноте, в запахе дыма и крови, под рыдания раненых, и наполнять каждую камеру по отдельности. По одной за раз.

Защитники баржи нанесли ему три попадания. Это было лучше, чем он на самом деле ожидал, но огонь из стрелкового оружия не представлял угрозы для ПИКА последнего поколения. Даже если бы это было так, антибаллистическая умная ткань рубашки под его кирасой предотвратила бы любой ущерб. Он задавался вопросом, понял ли отец Хаскилл, что обе пули из его пистолета попали в цель без какого-либо эффекта, и надеялся, что шулерит понял.

Он сунул второй револьвер обратно в кобуру, затем переступил через Сигейрса, не обращая внимания на всхлипы инквизитора от боли. Он никогда не сомневался в глубине страданий этого человека, но это было достаточно мало по сравнению с агонией, которую он причинил другим… и это скоро закончится.

Он наклонился, и окровавленные руки отчаянно замахали на его запястье, когда он вывернул левый кулак спереди сутаны Виктира Тарлсана. Тарлсан закричал, когда Мэб поднял его с пола одной рукой так легко, как если бы он поднял котенка. В основном он был рожден болью, этот крик, когда раздробленные кости и хрящи сдвинулись в его левом колене, но панический ужас затрепетал в его сердце. Мэб задавался вопросом, начал ли верховный священник понимать, что его и Сигейрса намеренно обездвижили, а не убили сразу.

— Пожалуйста! Пожалуйста! — прошептал инквизитор. — О, пожалуйста!

— Немного поздновато для этого, отец Виктир, — произнес глубокий, глубокий голос, и Тарлсан заскулил, когда чудовище толкнуло его назад.

Он понял, что его пальцы ног висели по крайней мере на дюйм над палубой, но невероятно сильная рука, держащая его, даже не дрогнула.

— Интересно, сколько людей говорили тебе то же самое? — продолжал этот грохочущий голос.

— Я не… я не…

Тарлсан не смог бы объяснить даже самому себе, что он пытался сказать, да это и не имело значения.

— Я с нетерпением ждал этого момента, — перебил его похититель, и его хныканье превратилось в высокий вой, когда что-то холодное коснулось его горла в тусклом блеске стали.

— Это кортик чарисийского мичмана. — Ровный спокойный голос другого мужчины был самой ужасной вещью, которую Тарлсан когда-либо слышал. — Я захватил его с собой по такому случаю. Не знаю, помните ли вы имена, но Гвилим Мантир и Лейнсейр Свейрсман были моими друзьями.

Дыхание вырывалось из ноздрей Виктира Тарлсана, и его глаза были огромными, потому что он действительно узнал первое из этих имен.

— Пойми мои слова, священник, — сказал этот голос палача, — потому что впервые в своей жизни ты вот-вот услышишь правду. Твой Лэнгхорн не был «архангелом», просто сумасшедшим, лжецом и массовым убийцей. Ваш Шулер был психопатом, ваша Церковь — не что иное, как непристойная ложь, и вы помогали пытать и убивать тысячи людей во имя религии, на которую плюнул бы любой Бог, какой бы он ни был на самом деле.

Мозг Тарлсана закружился, охваченный ужасом и болью. Нет, нет! Это была ложь. Это должно было быть ложью — все это!

— Посмотри на меня, священник. — Несмотря на все, Тарлсан подчинился и завизжал от ужаса, когда сапфировые глаза его похитителя начали светиться адской яркостью. — Я старше вашей Церкви, — сказала ему мерзость за этими глазами. — Я старше, чем ваше Священное Писание. Я родился, жил и умер до того, как твой первый предок открыл глаза на этом мире, и я лично уничтожу твою Церковь. Я сотру ее с лица вселенной. Мужчины и женщины будут помнить это только как то, чем это было на самом деле — чудовищная, извращенная ложь, придуманная безумцами, которые только думали, что они боги. Они будут известны тем, кем они были на самом деле… и мясники, которые их обслуживали, тоже будут известны. Подумай об этом, священник. Забери эту мысль к черту с собой. Лэнгхорн и Шулер ждут тебя там.

Тарлсан уставился в эти пылающие голубые глаза, а затем застонал от новой, взрывной агонии, когда кинжал пронзил его сердце. Крестовина рукояти врезалась в его грудину, и четырнадцать дюймов стали прошли прямо сквозь его тело. Пять дюймов этого окровавленного лезвия торчали из дальней стены рубки, пригвоздив его ногами к палубе, и это ужасное обещание последовало за ним в темноту.

* * *

Дайэлидд Мэб отступил назад, наблюдая, как жизнь и ужасное знание исчезают из глаз Виктира Тарлсана. Затем он сунул руку в свой внутренний карман, вытащил письмо и засунул его в вырез сутаны Тарлсана, где его никак не могли не найти. Без сомнения, великий инквизитор отмахнулся бы от этого, отмахнулся от его обещания так же, как он отмахнулся от обещания Кэйлеба и Шарлиан, что инквизиторы, взятые на поле битвы, не найдут пощады от Чариса. В конце концов, Клинтан был в Зионе, защищенный от любой руки мести.

И все же, даже когда он отбрасывал бы это, маленький ядовитый червячок сомнения прогрызал себе путь в тайные уголки его сердца. И что бы он ни сказал — или даже действительно подумал, — содержание письма просочится наружу. Другие инквизиторы услышат об этом, точно так же, как они слышали о рядах голов на кольях вдоль реки Дейвин, и, в отличие от своего учителя, они не были в безопасности в Зионе.

Он отвернулся от трупа Тарлсана. Он взял с собой только один кинжал, но армия Бога была достаточно любезна, чтобы снабдить его множеством штыков. Он наклонился, чтобы отсоединить один из них от винтовки мертвеца, и услышал высокий, пронзительный панический визг Хаскилла Сигейрса, когда он тоже увидел горящие глаза, которые Тарлсан забрал с собой в Ад.

— Тебя я тоже не забыл, отец, — пообещал он.

IX

Главная дорога Черик-Кармейк, земли Саутмарч, республика Сиддармарк

Дождь превратил то, что могло бы быть ужасной ночью, в ужасную. Он был холодным, тяжелым и настойчивым, и не было никаких признаков того, что он утихнет в ближайшее время. И сэр Рейнос Алверез этого не ожидал. Он вырос в герцогстве Тораст. Фактически, поместье, в котором он родился, находилось почти на той же широте, что и его нынешнее сырое место. В отличие от деснаирского командира армии Шайло, он был хорошо знаком с сезонными погодными условиями, и этот проливной дождь пришел с запада, что в это время года явно указывало на то, что по пятам за ним последуют новые дожди.

Он стоял в открытом люке своей палатки, слушая, как вода стучит по полотну, и старался не думать о том, как несчастны, должно быть, его люди. Каждому из его пехотинцев был выдан небольшой брезентовый плащ, который можно было зашнуровать вместе с другими, выданными остальным солдатам его отделения из шестнадцати человек. Теоретически, если бы все шестнадцать были объединены, они образовали палатку, достаточно большую для всего отделения, и даже меньшее количество людей могло бы объединить свои брезентовые накидки, чтобы обеспечить номинально адекватное укрытие.

На самом деле, часто было трудно найти что-нибудь, что можно было бы использовать в качестве шестов для палатки, и даже когда эта проблема не возникала, точки соединения имели неприятную тенденцию пропускать ветер — или дождь — сквозь них. Аналогичные меры были приняты и для кавалерии, и каждому солдату также было выдано пончо из клеенки, хотя довольно многим удалось «потерять» свои пончо в начале кампании. Прежде чем они поняли, насколько жалким может быть хороший, проливной дождь. Другие договаривались привязать их к бортам своих прицепленных фургонов с припасами, обычно после того, как давали соответствующую взятку погонщикам. Это было лучшее решение, хотя все еще оставалась небольшая проблема: если владелец пончо не поймет, что собирается дождь, до того, как армия свернет лагерь утром, фургон — и его пончо — будут вне досягаемости, когда дождь действительно начнется.

Алверез знал все это, и хотя он в полной мере обладал способностью аристократа подавлять любые мягкосердечные чувства, которые он мог питать к людям в рядах, — он был генералом, а не паскуалатом! — он также знал, что их нынешние страдания сделают их менее эффективными на марше, менее эффективными в бою и гораздо более восприимчивыми к кашлю, простуде и всем другим болезням, которым подвержена плоть.

И все же, несмотря на все их страдания, его войска находились в гораздо лучшем положении, чем большинство людей герцога Харлесса. Не все из них, конечно. Его кавалерийские полки и большинство его офицеров имели как лучшие палатки, так и обилие санитаров, денщиков и слуг, чтобы заботиться об их нуждах. Алверез полностью осознавал, что ему самому были предоставлены слуги, единственной функцией которых было заботиться о его собственном комфорте. Однако у него их было очень мало, и существовала разница между командующим целой армией и капитаном кавалерийского полка. Была причина, почему королевская доларская армия ввела драконовские ограничения на количество слуг и сопровождающих лагерь, которых ее подразделения могли взять с собой на поле боя.

И мы поступили чертовски умно, сделав это, — мрачно размышлял Алверез, глядя в серебристый отблеск дождя, освещенный фонарями его штабной группы. Если бы я когда-нибудь сомневался в этом, наблюдение за тем, как Харлесс пытается провести свою армию через эту помойку, вылечило бы меня!

К сожалению, армия Алвереза застряла позади Харлесса, и он, черт возьми, ничего не мог с этим поделать. То, что выглядело как марш из трех пятидневок, когда они покинули Тесмар, было близко к тому, чтобы занять вдвое больше времени, и Алверез не мог до конца убедить себя, что еретики не найдут что-то неприятное в дополнительном времени. Отсутствие каких-либо жителей поблизости — даже верные сиддармаркцы исчезли, когда деснаирские фуражиры пронеслись, как саранча, — иссушило то, что было лучшими источниками информации для армии Долара, и он чувствовал, как будто вся армия Шайло слепо продвигалась в какую-то черную бездонную пустоту.

Он серьезно подумывал о том, чтобы попросить — или даже потребовать — разрешения провести свои войска через деснаирцев, зная, что они могли бы добраться до форта Тейрис и освободить генерала Уолкира задолго до того, как это сделали бы войска Харлесса. К сожалению, он знал, что в разрешении будет отказано, и что просьба об этом могла только усилить нарастающую напряженность между ним и деснаирским командиром. Несмотря на это, он отправил домой частные депеши, упрашивая, почти умоляя герцога Салтара и герцога Ферна предоставить ему право действовать независимо. Не то чтобы он ожидал, что это принесет какую-то пользу… особенно когда отец Суливин отказался поддержать его просьбу. Интендант Алвереза по-прежнему сосредоточился на объединении с гораздо более многочисленным деснаирским компонентом армии Шайло, чтобы обеспечить бронированный кулак Матери Церкви максимально возможной массой.

Что такое «масса»? — Губы Алвереза сжались. — Им повезет, если они не потеряют четверть своих людей от болезней или дезертирства к тому времени, как мы доберемся до форта Тейрис! Какую «массу» они смогут добавить к атаке после этого?

Он подозревал, что ответом будет «не очень много».

* * *

Мерлин Этроуз не смог прочитать мысли Алвереза, когда тот рассматривал образы, но если бы он был в состоянии, то обнаружил бы, что согласен с доларцами.

«Армия Шайло» раскинулась вдоль большой дороги, как огромная, неповоротливая, неопрятная змея. Очень мокрая и грязная змея. И, как и в любом марширующем строю, его скорость ограничивалась самым медленным элементом… которым оказалось то, что первоначально называлось армией справедливости.

По меркам средневековых армий дела деснаирцев шли не так уж плохо; по меркам, на которые они должны были быть способны, они представляли собой неуклюжую катастрофу. Осенние и зимние дожди южного Сиддармарка шли с удвоенной силой, что, учитывая эффект, который они уже оказали на захватчиков, было единственным хорошим аспектом обещавшей быть неприятной зимы. Положения Книги Паскуале и усилия ордена Паскуале поддерживали уровень заболеваемости в армиях Сейфхолда на чрезвычайно низком уровне по сравнению с любой доиндустриальной армией в истории Старой Земли, но в такую погоду он наверняка возрастет. Еще лучше, с точки зрения союзников, было то, что ужасные условия путешествия замедлили отряды фуражиров Харлесса, что, в свою очередь, еще больше снизило темп марша его армии. Это также дало горстке фермеров, которые еще не бежали из Саутмарча, время, чтобы убраться с пути армии Шайло самим и со своими семьями, забрав с собой как можно больше своего скота и значительно усложнив задачу фуражиров.

Но что убивало их мобильность даже эффективнее, чем погода, — подумал он с глубоким удовлетворением, — так это тот факт, что никто, кроме имперской чарисийской армии, никогда не думал о принятии корпусной организации.

Армии сейфхолдцев двигались единой сплошной массой, потому что до недавнего времени ни один отдельный элемент армии не мог постоять за себя без поддержки других ее элементов. До появления нарезного кремневого ружья и навесного штыка легкой пехоте — войскам с метательным оружием, вооруженным луками, фитильными мушкетами или арбалетами, — требовалась тяжелая пехота — пикинеры — для сдерживания кавалерии. То же самое относилось и к конному оружию; конные лучники могли осыпать тяжелую кавалерию стрелами или арбалетными болтами далеко за пределами досягаемости меча или копья, но кавалерия, вооруженная метательным оружием, не могла противостоять атаке тяжелой конницы, которая могла навязать ей бой, но была менее дальнобойной, чем пехота, вооруженная метательным оружием. И поэтому все элементы должны были быть собраны вместе. И еще из-за того, что войско было трудно быстро развернуть для боя. Если командир знал, что враг находится поблизости, он пытался расположить подразделения в своей походной колонне так, чтобы они могли как можно быстрее подготовиться к бою, но «быстро» в данном случае означало «несколько быстрее, чем улитка, страдающая артритом». Традиционной армии Сейфхолда всегда требовалась большая часть дня, чтобы просто выстроиться и вступить в бой с противником… при хороших условиях. При плохих условиях это может занять гораздо больше времени. К счастью, любой враг, с которым она могла столкнуться, встречался с теми же проблемами.

Армия Бога находилась в процессе — в немалой степени благодаря епископу воинствующему Барнабею и епископу Гортику — осознания того, насколько изменилась ситуация, но они только начинали понимать последствия. В основном это было потому, что до последнего месяца или около того им все еще мешали орды пикинеров. Это повлекло за собой ту же необходимость объединить легкую и тяжелую пехоту, и потребовалось бы некоторое время, чтобы вывод Мейгвейром пик из своего боевого порядка изменил его собственное мышление. Если уж на то пошло, до сих пор он смог вывести их только из армии Силман; Кейтсуирт все еще был переполнен ими и так будет еще некоторое время.

В имперской чарисийской армии никогда не было — и в реорганизующейся армии республики Сиддармарк больше не было — пикинеров. Вся чарисийская пехота была вооружена винтовками со штыками, а это означало, что они могли не только постоять за себя против пехоты противника, но, как рота под командованием майора Нейсмита продемонстрировала кавалерии полковника Тирнира, они также могли надрать задницу всадникам противника. В эпоху безраздельной власти стрелка не было необходимости комбинировать специализированные элементы. Если уж на то пошло, то же самое можно было сказать и о чарисийской кавалерии. Конная пехота драгунских полков ИЧА не была заинтересована в сражении с конницей противника верхом, пока она могла найти удобное место, чтобы спешиться и вместо этого стрелять в них из-за камней, деревьев и ограждений.

Это означало, что чарисийские формирования были гораздо лучше сформированы, гораздо более гибки, чем те, с кем им, вероятно, предстояло столкнуться. И чарисийская армия извлекла выгоду из этой артикуляции, разработав корпусную организацию. До сих пор относительно небольшой размер полевых формирований, которые смог развернуть Чарис, мешал командирам империи использовать все преимущества этой организации, но по мере того, как все больше и больше сил ИЧА прибывали в Сиддармарк, это должно было измениться.

Старший полевой чарисийский командир был обучен разделять свои силы на отдельные корпуса, каждый из которых насчитывал около тридцати шести тысяч человек — в идеале две пехотные дивизии и одну конную бригаду — плюс артиллерия. Командиры корпусов выбирались за способности и инициативу, затем им предоставлялись собственные штабы корпусов, что требовало большого напряжения от командующего армией и его штаба. Что еще более важно, однако, каждый из этих корпусов был в высшей степени способен позаботиться о себе в бою, и, разделив свои силы, командующий мог маневрировать на гораздо более широком фронте. Он мог продвигаться отдельными, но параллельными маршрутами, уменьшая заторы, которые так катастрофически замедляли продвижение армии Шайло, и давая ему гораздо больше шансов обнаружить врага. Каждый такой корпус был хорошо приспособлен для того, чтобы удерживать свои позиции против атаки даже гораздо более крупных сил — особенно тех, которым мешала традиционная смесь пик и легкой пехоты, — в то время как другие корпуса смыкались, чтобы окружить врага, или сосредотачивались, чтобы сокрушить один фланг. Точно так же любой из его корпусов мог атаковать вражеские силы и удерживать их на месте до тех пор, пока остальная часть сил армии не подойдет на поддержку. Даже командиры дивизий были обучены разделять свои дивизии на «корпуса» размером с бригаду в рамках беззастенчиво наступательных тактических и оперативных доктрин Чариса.

Приближается время, — подумал Мерлин, — и раньше, чем кто-либо на другой стороне мог подозревать, когда такие командиры, как Истшер, Грин-Вэлли и Симкин, продемонстрируют, что это значит. Нарман Бейц был совершенно прав относительно последствий новой конструкции винтовки Церкви Ожидания Господнего, и как армия Силман, так и королевская армия Долара улучшались гораздо быстрее, чем хотелось бы Мерлину, но какими бы болезненными ни были уроки, которые они уже усвоили, впереди таких было больше — и хуже.

X

Форт Реймир, к северу от города Сиддар, республика Сиддармарк

— Я бы хотел, чтобы у нас было лучшее подтверждение позиции ублюдков, — сказал Грейгор Стонар. — И о том, насколько на самом деле плоха их ситуация с поставками.

Выражение лица лорда-протектора было серьезным, с оттенком беспокойства, несмотря на послеполуденное солнце, когда он и император Кэйлеб ехали к стрельбищу. Ни он, ни Кэйлеб не могли отрываться от заседаний совета, заседаний, дискуссий и карт так часто, как им хотелось. Лорд-протектор был более чем в два раза старше Кэйлеба, но до «Меча Шулера» у него была привычка ездить верхом во второй половине дня по крайней мере два раза в течение пятидневки, и он с детства был опытным игроком в поло. Однако в течение последнего года или около того его телохранители были непреклонны в необходимости ограничить его общение с теми, кто желал ему зла, а Кэйлеб — еретический иностранный правитель, который поддерживал вероотступнический режим Стонара, — вероятно, был единственным человеком во всей республике Сиддармарк, которого лоялисты Храма ненавидели больше, чем самого Стонара.

Однако этим утром они сделали свое общее дело, и объединенного фронта глав двух самых могущественных государств во всем Сейфхолде хватило — едва, но хватило — чтобы отвергнуть этих телохранителей. Что объясняло, как они вдвоем, в сопровождении Дариуса Паркейра и в окружении орды чарисийских имперских стражников и солдат стражи протектора Сиддармарка, оказались верхом на территории форта Реймир, огромной военной базы к северу от Сиддар-Сити. Стража протектора настойчиво добивалась того, чтобы лорд-протектор и его гость воспользовались для поездки закрытым экипажем, предпочтительно с двумя другими экипажами, отправленными в альтернативные пункты назначения в качестве приманки, чтобы отвлечь стаю убийц, слоняющихся у ворот дворца протектора — вероятно, с полевой артиллерией, скрытой под их пальто — но Мерлин и остальные стражники Кэйлеба знали, что на это нет никакой надежды. И поэтому ему и Стонару было позволено насладиться долгой поездкой в удивительно теплый и солнечный день.

Им это доставляло удовольствие, но даже в такой погожий день, во время увеселительной экскурсии отчеты и карты, над которыми они корпели так много времени, были их постоянными спутниками. Теперь Кэйлеб пожал плечами в ответ на замечание Стонара.

— У Эйвы замечательный послужной список в том, что она делает все правильно там, где замешан Храм, — отметил он почти спокойным тоном. — И у нас есть донесения герцога Истшера и генерала Уиллиса об их собственном прогрессе. Я согласен, было бы… утешительно иметь доказательства правильности нашей текущей информации на другой стороне, но боюсь, что есть только один способ узнать наверняка. И через пару дней мы это сделаем. — Он криво улыбнулся. — Так или иначе.

Стонар фыркнул.

— Тактично с твоей стороны отдать должное Эйве. Но ты, конечно, прав. Благодаря ее источникам и вашей собственной довольно замечательной шпионской сети, — он взглянул на высокого стражника с сапфировыми глазами, ехавшего слева от гнедого коня Кэйлеба, — мы получили удивительно точный анализ намерений и действий храмовой четверки. И они были удивительно уродливы.

Его рот сжался, а взгляд стал мрачным и жестким. Отчет, которым Эйва Парсан поделилась с ними накануне, касался условий содержания в концентрационных лагерях генерала-инквизитора Уилбира и изнурительных, непрекращающихся смертей их узников. Никто на Сейфхолде, кроме ближайшего окружения союзников Мерлина Этроуза, никогда не слышал о людях по имени Адольф Гитлер, Иосиф Сталин или Пол Пот, но Уилбир Эдуирдс, казалось, был полон решимости подражать их достижениям. Должно было стать хуже, прежде чем станет лучше — все они это знали — и это было одной из причин, по которой Стонар и Кэйлеб согласились поддержать планы Грин-Вэлли, несмотря на позднее время года и суровую зиму в северном Сиддармарке. Лагеря были сосредоточены в северо-западных провинциях республики, и кратчайший путь к их освобождению лежал непосредственно через армию Силман Барнабея Уиршима.

И все же, хотя оба они страстно желали прорваться в лагеря, они знали, что не смогут этого сделать сейчас. И главной причиной, по которой они не могли этого сделать, было огромное скопление армии Шайло, прокладывающей себе путь через Саутмарч к форту Тейрис. Дорогостоящий провал герцога Харлесса против Тесмара был убедительным свидетельством качества этой армии, но ее огромные размеры делали ее угрозой, которой просто необходимо было противостоять. Более того, нельзя было упускать из виду свидетельства того, что доларский компонент армии Шайло неуклонно становился все более опытным и опасным. Не могла помочь и та развалина, в которую уже превратилась провинция Шайло. Лояльное ополчение Шайло и регулярные войска сиддармаркской армии, посланные ему на подкрепление, оказались в затруднительном положении, пытаясь сохранить контроль над провинцией к северу от Колстира и к востоку от реки Блэкберн. Три четверти ее было в руках повстанцев или превратилось в выжженную пустошь, которую никто не удерживал. Если бы к этой ситуации добавилась сила размером с армию Шайло…

Освобождение концентрационных лагерей инквизиции в кратчайшие возможные сроки было моральным императивом; остановить армию Шайло недалеко от провинции, в честь которой она была названа, было императивом выживания. И это было то, что привело к нынешнему разговору.

— Проблема, — продолжил Стонар, — заключается в том, что даже текущая оценка Эйвой положения Харлесса — это всего лишь обоснованное предположение. Конечно, я думаю, что это хорошая идея. Основываясь на том, что мы видели у деснаирцев до сих пор, я был бы шокирован, если бы они действительно были ближе к форту Тейрис, чем мы предполагаем. Но я и раньше был шокирован — «Меч Шулера» приходит на ум как недавний пример того, как это работает — и как бы хороша ни была ваша армия, и как бы искусно ни проявил себя герцог, мысли о том, что он окажется зажатым между армией Шайло и фортом Тейрис с едва четырнадцатью тысячами человек достаточно, чтобы я не спал по ночам.

— Не могу не согласиться ни с чем из этого, — ответил Кэйлеб, и Мерлин подумал, что это был интересный выбор слов. Кэйлеб мог бы успокоить лорда-протектора, но не без того, чтобы не затронуть такие мелочи, как снарки и спутниковая разведка. — С другой стороны, герцог Истшер точно не будет совсем один к тому времени, как доберется до форта Тейрис. Я не думаю, что девять тысяч сиддармаркских стрелков нового образца хоть на йоту уменьшат его шансы, особенно под командованием генерала Уиллиса.

— Его величество прав насчет этого, милорд, — сказал Паркейр. — И Уиллис на самом деле везет с собой больше артиллерии, чем у герцога. Это тоже никому не повредит.

Стонар кивнул, и выражение его лица заметно смягчилось. Стан Уиллис был одним из двух полковников армии республики Сиддармарк, выживших в ожесточенных боях в Силманском ущелье. В процессе его 37-й пехотный полк был выбит до одной сильно недоукомплектованной роты, которой командовал самый молодой — и единственный оставшийся в живых — капитан полка. Уиллис был произведен в генералы после того, как Грин-Вэлли освободил защитников ущелья, а на базе его 37-го пехотного полка была развернута 1-я стрелковая дивизия армии республики Сиддармарк. Что было вполне уместно, поскольку генерал Уиллис был назначен командовать этой дивизией. Генерал Франклин Пруэйт, второй командир полка, переживший ущелье Силман, получил под командование 2-ю стрелковую дивизию.

У этих подразделений еще не было времени полностью усвоить чарисийскую доктрину. В любом случае, их дульнозарядное оружие не так хорошо подходило для чарисийской тактики, но офицеры, ответственные за воспитание и обучение своих полков, провели долгие часы, обсуждая такие вопросы с чарисийским учебным персоналом, назначенным для оказания помощи. Слишком многие из их людей были новобранцами, добровольцами, которые пришли в армию, чтобы защитить республику и свои семьи… или отомстить. Они были мотивированы, хорошо обучены, но в значительной степени неопытны, и вопрос о том, насколько хорошо они выступят, когда битва действительно вступит в силу, вырисовывался во многих умах, не в последнюю очередь в их собственных. И все же уверенность Кэйлеба Армака в Стане Уиллисе и его людях была совершенно искренней, и это было заметно.

Две из трех бригад 1-й стрелковой дивизии были предназначены для наступления на форт Тейрис. Отправленные вверх по реке Сиддар на баржах до Холкира, на границе Гласьер-Харт, а затем по суше в Шайло, они и сопровождавшие их тридцатифунтовые орудия ИЧА на полевых повозках в настоящее время находились значительно южнее Мейдинберга на главной дороге Мейдинберг-Рейзор. Прикрытое приданным полком кавалерии, их продвижение достигло точки, где жалкое подобие дорожной сети ответвлялось от главной дороги в сторону ущелья Охадлин и форта Тейрис, чуть более чем в ста милях от цели. Несмотря на то, что Уиллис прошел более четырехсот миль по территории, все еще кишащей сторонниками Храма — эквивалентом «рейнджеров» Маунтинкросса в Шайло — и убил по пути более тысячи из них, Лейрейс Уолкир, командир гарнизона форта Тейрис, узнал о его приближении только два дня назад. Отчасти это объяснялось тем, что плохо дисциплинированные выжившие, по понятным причинам, были больше сосредоточены на том, чтобы пуститься наутек, чем на том, чтобы предупредить форт Тейрис. Но это было также потому, что Уолкир никогда не предпринимал никаких усилий, чтобы заручиться их поддержкой в качестве прикрытия своей позиции, и это говорило некоторые действительно нелестные и обнадеживающие — по крайней мере, для его врагов — вещи об агрессивности его разведывательных усилий.

Тот факт, что он продолжал пребывать в блаженном неведении о чарисийских силах, быстро приближающихся к нему вдоль канала Бранат, говорил еще больше.

Несмотря на это, форт Тейрис представлял собой грозную позицию. Построенные более века назад, во время войн между Деснаиром и республикой, его толстые стены были из обожженного в печи кирпича с засыпкой из щебня, а его расположение контролировало проезд через ущелье Охадлин между Шайло и землями Саутмарч. Еще две пятидневки назад в нем размещался гарнизон из пяти пехотных полков и одного кавалерийского полка, номинальная численность которых составляла около тринадцати тысяч человек. Однако, какой бы ни была готовность Уолкира, у сторонников Храма в Шайло не было никаких сомнений в том, что произойдет, если падет форт Тейрис. Хотя Уолкир не звал их и был глубоко обеспокоен своей способностью прокормить их теперь, когда они у него были, они наскребли четыре дополнительных полка ополчения и добровольцев и отправили их на поддержку форта. 9-й кавалерийский полк был сильно недоукомплектован, но большинство пехотных полков были в полном составе или очень близки к нему, что означало, что под командованием Уолкира теперь было более девятнадцати тысяч человек. Эти цифры были бы более впечатляющими, если бы качество его полков было менее подозрительным. К несчастью для Уолкира, они состояли из мятежников и плохо обученных добровольцев, которые были еще менее опытны, независимо от того, насколько больше городов и ферм они могли сжечь, чем люди Стана Уиллиса. Что еще хуже, с его точки зрения, у него не было ни артиллерии нового образца, ни винтовок, и только относительная горстка фитильных мушкетов.

Защитники ожидали, что многое компенсируют стены форта и земляные укрепления, возведенные Уолкиром, но, возможно, ему было бы разумнее не пытаться закрыть все ущелье. Внешняя окружность его окопов тянулась более чем на шестьдесят восемь миль, и это означало, что даже с подкреплением пехоты, о котором он не просил, у него было менее одного человека на каждые шесть ярдов бруствера. Справедливости ради, он ожидал, что ему придется защищаться от нападения только с одной стороны гор одновременно, что уменьшило бы его фронт на пятьдесят процентов, и он строил свои укрепления не просто для своего собственного командования, но и для гораздо большего гарнизона, который, как он ожидал, установит там армия Шайло, чтобы защитить свой тыл, когда она продвинется дальше на восток. И если у него не было артиллерии нового образца, то, по крайней мере, форт был оснащен пятьюдесятью орудиями старого образца. Однако, несмотря на пушки, подкрепления и укрепления, вопрос заключался не в том, смогут ли Истшер и Уиллис взять форт Тейрис или нет; вопрос был в том, смогут ли они сделать это до прибытия армии Шайло. И, несмотря на медлительный темп армии Шайло, это может оказаться почти невозможным.

— Я бы чувствовал себя лучше, если бы с Уиллисом были все три его бригады, — признался Стонар через мгновение.

— У генерала Уиллиса есть все, что ему нужно, — сухо сказал Кэйлеб, — и герцог Истшер прав — нам нужна его третья бригада на Дейвине на случай, если Кейтсуирт соберется с духом. Знаю, что любой командир предпочитает иметь больше людей, чем, по его мнению, ему нужно, чем выяснять, что у него все-таки недостаточно людей, но в данном случае меня это не очень беспокоит. Время — да, оно критично; количество их с герцогом сил для выполнения этой работы — нет.

— Ты, конечно, прав, — вздохнул Стонар. — Полагаю, это просто пример необходимости найти что-то, о чем можно беспокоиться.

— Я бы не стал заходить так далеко, — тон Кэйлеба был еще суше, и он улыбнулся. — Думаю, что это скорее случай ожидания другой обувки, и, видит Бог, это вполне разумно после прошедшего года или около того.

— Согласен. — Стонар глубоко вздохнул, когда их группа достигла стрельбища. Они с Кэйлебом провели несколько часов, инспектируя войска, наблюдая за проходящими на смотре учебными полками и в целом поощряя новые формирования армии республики Сиддармарк. Однако теперь лорд-протектор посмотрел на майора Этроуза и улыбнулся с видом человека, предвкушающего особое угощение.

— Итак, ты готов ослепить нас всех, сейджин Мерлин?

— «Ослепление», возможно, слишком сильно сказано, милорд, — мягко ответил Мерлин. — Я думаю, что «произвести впечатление» может быть ближе к предполагаемому эффекту.

— Думаю, ты имеешь в виду «успокоить», — фыркнул Паркейр и склонил голову набок, глядя на Кэйлеба. — Я нахожу существующие револьверы сейджина достаточно впечатляющими, ваше величество. Не могу отделаться от подозрения, что большая часть сегодняшней цели состоит в том, чтобы успокоить нас, продемонстрировав новые доказательства превосходства чарисийского оружия. Или, полагаю, то, что действительно следует сказать, — это неуклонно растущее превосходство чарисийского оружия.

— Я бы сам так не сказал, — спокойно сказал Кэйлеб. — Конечно, я инстинктивно тактичен и дипломатичен.

— Это заметно, — согласился Стонар и оглянулся на Мерлина, когда сейджин спешился. — И я вполне готов ко всем заверениям, которые я могу получить.

— Одна попытка, милорд, — пробормотал Мерлин и направился к мишеням, приготовленным для его демонстрации.

Пять крепких деревянных столбов были вбиты в землю в ряд, образуя линию длиной около сорока футов. На каждом из них была прикреплена пара нагрудных знаков республиканской армии, образующих двойную толщину стали, а на вершине каждого столба был установлен шлем. Мерлин остановился в двадцати пяти ярдах от линии мишеней, лицом к ним, и вытащил револьвер из правой боковой кобуры.

Несомненно, это был перебор для любого простого смертного противника, но Мерлин мог с этим смириться. На самом деле, он был полностью за излишество. В конце концов, он никогда не знал, когда Кэйлеб будет настолько глуп, чтобы снова отправиться с копьем на охоту на ящера.

Тейджис Малдин разработал конструкцию двойного действия, и действие этого револьвера было гладким, как шелк, его детали были индивидуально подогнаны и отполированы так, как никогда не было у серийных пистолетов. Однако при стрельбе двойного действия спусковой крючок нажимался гораздо дольше, и Мерлин подозревал, что большинство его товарищей-стражников стреляли из серийного оружия в режиме одиночного действия, взводя курок большим пальцем перед каждым выстрелом, когда точность была важнее скорострельности.

У ПИКИ были определенные преимущества, когда дело доходило до подобных вещей.

Пистолет плавно поднялся, приятно балансируя в его руке, и прогремел гром. Пламя вырвалось из дула так быстро, как только он смог нажать на спусковой крючок, и в двойных нагрудниках волшебным образом появились дыры, пробив не просто сталь, но и опорные стойки брызгами осколков. Он опустошил цилиндр, затем поднял дуло в вертикальное положение, его большой палец нашел спусковой крючок, и он вытащил цилиндр и ударил по стержню выталкивателя. Израсходованные патроны вылетели, поблескивая на солнце, и он снова опустил дуло, направив его на землю, в то время как его левая рука метнулась к кожаному чехлу на поясе.

Новые револьверы в подавляющем большинстве были плодом ума и воображения Малдина, но Эдуирд Хаусмин лично набросал один важный аксессуар. На самом деле это была удивительно простая концепция, скорее похожая на другой усеченный револьверный цилиндр глубиной всего в полдюйма с ручкой на конце. На Старой Земле подобные устройства назывались «скорозарядными устройствами», и пять новых патронов одним плавным движением вставлялись в пустые патронники пистолета до того, как Мерлин поворачивал ручку, чтобы освободить их основания. Цилиндр со щелчком закрылся, пистолет снова поднялся, и прицельные выстрелы снесли шлемы подряд с вершины каждого столба, прежде чем полностью стихло эхо первых пяти выстрелов.

Он прочистил цилиндр во второй раз и перезарядил его более неторопливо, голубые глаза потемнели от воспоминаний о барже на канале Холи-Лэнгхорн. Затем он убрал оружие в кобуру, собрал свои израсходованные гильзы и повернулся обратно к своей аудитории. Облако порохового дыма рассеялось, как маленький одинокий туман, и Кэйлеб широко ухмыльнулся, когда Мерлин поднял одну бровь. Половина лошадей стражи протектора все еще брыкалась и шарахалась, хотя Стонар и Дариус Паркейр держали своих собственных лошадей под контролем. Однако даже у лорда-протектора и сенешаля были ошеломленные лица.

— Лэнгхорн! — Паркейр покачал головой. — Это было впечатляюще, Мерлин!

Он тронул пяткой своего пугливого коня и приблизился к мишеням, наклонившись с седла, чтобы вставить кончик мизинца в отверстие, пробитое в одном из парных нагрудников, затем снова выпрямился и покачал головой.

— Поражающая сила потрясает, хотя понимаю, что большинство простых смертных не смогут справиться с вашими портативными двенадцатифунтовыми пушками!

— На самом деле, милорд, отдача не так уж и плоха, — сказал Мерлин. Выражение лица Паркейра граничило с недоверием, и Мерлин пожал плечами. — Да, это тяжелые пистолеты — намного тяжелее, чем стандартная версия, и они поглощают большую часть отдачи. Они все еще более подвижны, чем стандартные револьверы, но большинство людей могли бы справиться с отдачей без особых проблем. Подозреваю, что большинство из них больше беспокоила бы масса самого оружия.

— Думаю, что на данный момент мы просто поверим тебе на слово, сейджин, — сухо вставил Стонар. — Уверен, что обычная версия будет достаточно мощной для большинства из нас. И, честно говоря, больше всего меня впечатлило сочетание того, как быстро вы могли стрелять и перезаряжать оружие. — Настала его очередь покачать головой. — До этого момента я действительно не понимал, сколько огневой мощи один человек держит в руках с помощью одной из этих штуковин. Теперь я начинаю понимать, но у меня все еще возникают проблемы с распространением его на «магазинные винтовки», которые обещает нам ваш мастер Хаусмин.

— Они не смогут стрелять так быстро, милорд, — ответил Мерлин. — Это то, что мастер Малдин называет конструкцией «затвора». Стрелку придется вручную управлять рукояткой взведения курка для каждого выстрела. С другой стороны, полагаю, что они в конце концов остановились на магазине на десять патронов. Мало того, что в каждом магазине будет больше патронов, чем в револьвере, стрелок сможет менять магазины даже быстрее, чем кто-то может перезарядить пистолет с помощью одного из скорозарядных устройств мастера Хаусмина.

Он улыбнулся очень, очень холодно.

— Не думаю, что храмовым мальчикам это хоть немного понравится, — сказал он.

XI

КЕВ «Делтак», 22, канал Таро

— Не очень нравится, как это выглядит, сэр!

Лейтенанту Жералду Канирсу пришлось перекрикивать ветер, шум и грохот воды, когда капитан Халком Барнс ступил на крыло мостика и попытался закрыть за собой бронированную дверь боевой рубки. Лейтенант признал, что это было, вероятно, самым ненужным преуменьшением за всю его жизнь, и он пригнулся, когда еще одна волна ледяных белых брызг взорвалась над мостиком.

Он снова выпрямился, блестящая непромокаемая одежда приклеилась к его телу из-за постоянно усиливающегося ветра, и вытер глаза. Не было никакого смысла пытаться вытереть лицо; лучшее, на что он мог надеяться в этих условиях, — это сохранить достаточно ясное зрение.

Не то чтобы то, что он мог видеть, было особенно ободряющим.

Капитану Барнсу удалось захлопнуть дверь и упорно держаться, затем он пробрался по шатающемуся мостику на сторону Канирса, цепляясь за спасательные тросы, которые приказал установить три часа назад.

— Не могу сказать, что мне самому это очень нравится. — Как отметил Канирс, ему удалось повысить голос настолько, чтобы его услышали, но при этом не было похоже, что он рычал. Должно быть, этому трюку кто-то научился после того, как стал капитаном.

— Барометр также продолжает падать, — продолжил капитан, пристегивая свою брезентовую штормовую обвязку к одному из кольцевых болтов, вделанных в прочные балки мостика. Он повернулся, прикрывая глаза от летящих брызг, вглядываясь в изрытый волнами горизонт, и Канирсу показалось, что его плечи на мгновение напряглись. Лейтенант посмотрел в том же направлении, и его желудок сжался от ужаса.

— Когда мы потеряли из виду «Карлу Бордин»? — Голос капитана Барнса был ровным.

— Она была там меньше десяти минут назад, сэр. — Канирс поднял руку и указал, чувствуя, как его собственная штормовая сбруя дернулась на его теле. — Вон там, примерно в двух румбах от четверти. Однако она быстро отставала. — Он взглянул на впередсмотрящего правого борта, который кивнул в знак подтверждения, затем снова посмотрел на своего капитана. — С тех пор, как я видел их в последний раз, видимость уменьшилась, но я не знаю, достаточно ли она уменьшилась, чтобы мы потеряли их из виду. Брикстин?

— Второй лейтенант прав, капитан. — Моряк был опытным человеком, и он спокойно встретил взгляд капитана Барнса. — Думаю, больше пяти-шести минут с тех пор, как я их видел. Может быть, они достаточно закрыты, но, по правде говоря, я так не думаю.

Капитан кивнул. Выражение его лица было нейтральным, но глаза были мрачными, и Канирс все понял. «Карла Бордин» приняла на борт две пехотные роты — более пятисот человек со взводами поддержки. Но, конечно же, это был просто случай ухудшения видимости! «Карла Бордин» был хорошо зарекомендовавшим себя кораблем, крепким галеоном с опытным капитаном, гораздо лучше оснащенным для выживания в суровых погодных условиях, чем такой корабль, как КЕВ «Делтак». Он должен был быть где-то там.

— Были ли какие-нибудь признаки того, что они были в бедственном положении?

— Никаких, сэр, — ответил Канирс, и Брикстин покачал головой, соглашаясь с ним. — Они уменьшили паруса до двух зарифленных марселей, но выглядели достаточно хорошо. Я не видел никаких ракет или сигналов бедствия, но на таком расстоянии в этих условиях я мог бы и не увидеть сигнальных флажков, даже если бы они их показывали.

Капитан кивнул. Одной из вещей, которыми Канирс больше всего восхищался в капитане Барнсе, было то, что он никогда не отчитывал человека за признание в чем-то подобном. Да поможет Бог любому, кто пытался оправдать неспособность сделать все возможное, но капитан предпочитал подчиненных, которые предлагали ему информацию, необходимую для полного понимания того, что они говорили, а не молчали из страха вызвать гнев своего командира. Лэнгхорн знал, что Канирс повидал достаточно других капитанов, которые сняли бы с него шкуру, хотя бы для того, чтобы излить свой гнев и страх.

Капитан Барнс просто повернулся спиной к горизонту, где должна была находиться «Карла Бордин», и вгляделся вперед, в беспорядочную бело-зеленую пустыню, в то время как неуклонно растущие волны вздымались и били по низкому обрывистому носу броненосца. На самом деле, они колотили по носу, погребая короткую переднюю палубу и врезаясь в трижды закрепленные ставни изогнутого каземата. Он простоял так несколько минут, затем встряхнулся и потянулся, чтобы хлопнуть Канирса по плечу.

— Первый лейтенант или я будем в боевой рубке, если мы тебе понадобимся, Жералд.

— Есть, сэр.

Рука на плече Канирса на мгновение напряглась. Затем капитан отстегнул свою штормовую обвязку и направился обратно к бронированной двери.

* * *

Внутри боевой рубки было намного тише, хотя «тише» было чисто относительным термином на борту корабля водоизмещением в тысячу двести тонн, пробивающегося сквозь зубы того, что на Старой Земле назвали бы ветром в семь баллов. Этот ветер налетел с юго-запада, прямо вверх по каналу Таро, со скоростью почти сорок миль в час, нагромождая перед собой четырнадцатифутовые или пятнадцатифутовые волны. Белые гребни волн вздымались горизонтально от его дыхания… А надводный борт «Делтака» составлял всего одиннадцать с половиной футов.

Барнс кивнул рулевому, вахтенному сигнальщику и телеграфисту, затем прошел в крошечную штурманскую рубку и посмотрел вниз на текущее расчетное положение «Делтака». Согласно ему, они находились в ста сорока милях к востоку-северо-востоку от острова Сихорс, и своему нынешнему местонахождению он предпочел бы множество других. Тем более что погода обещала продолжать ухудшаться, прежде чем когда-нибудь станет лучше.

Его челюсть сжалась, когда он подумал о «Карле Бордин». По любым стандартам, которые он мог придумать, галеон был более мореходным, чем его собственный корабль. Небольшая осадка «Делтака» сказывалась в его резком движении, но, по крайней мере, он проявлял меньшую склонность к сваливанию под ветер, поскольку представлял собой меньшую цель для ветра без мачт и сложного такелажа галеона. И на самом деле он оказался гораздо более жизнерадостным, чем ожидал Барнс, когда впервые принял командование. Но это было очень слабым утешением, когда он слушал, как вода ревела у его бортов, разрывая шторки иллюминатора. Сквозь любую крышку орудийного отсека, даже сплошь бронированную, как у «Делтака», была какая-то утечка, независимо от того, насколько плотно они были закрыты. Этого и следовало ожидать. Однако его не очень заботило, как вода хлестала по краям передних жалюзи. И если бы какая-нибудь из этих левых заслонок была снесена, морская вода с ревом хлынула бы на корабль, что, вероятно, привело бы к фатальным последствиям.

Конечно, так и будет, — сказал он себе. — И именно поэтому ты так тщательно охранял эти проклятые вещи, не так ли?

Правда. Это было достаточно правдиво. Это не заставило его почувствовать себя намного лучше, но это, безусловно, было правдой.

Он мысленно встряхнулся, расставив ноги для равновесия, когда палуба закачалась под ногами. У его корабля были свои преимущества, — твердо напомнил он себе. — Пока его кочегары оставались на ногах и умудрялись питать котлы, двигатель «Делтака» — в отличие от транспортных и военных галеонов, пробивающихся на юго-запад, — не зависел от ветра, завывающего вокруг его корпуса. А его насосы были паровыми и очень эффективными; несмотря на утечку вокруг его иллюминаторов и дополнительную воду, неизбежно попадающую на борт, когда его брусья работали в море, они до сих пор опережали приток с почти смехотворной легкостью. Он действительно испытывал некоторое беспокойство по поводу безопасности кочегаров и нефтяников лейтенанта Бейристира в пределах котельных и машинных отделений «Делтака», но правда заключалась в том, что даже там они были в гораздо большей безопасности, чем вантовые, посланные наверх на рифы и под парусами в такую погоду.

Пока его корпус держится целиком и ни один из иллюминаторов не выбит, с ним все будет в порядке, — сказал он себе. — Просто отлично.

Конечно, некоторые могли бы задаться вопросом, насколько хорошо переоборудованная речная баржа может удержаться в подобных условиях, особенно с корпусом, отягощенным таким количеством тонн броневой плиты. К счастью, сэр Дастин Оливир задавался тем же вопросом, когда превращал грубые расчеты Хаусмина в готовый продукт. Баржи, о которых идет речь, были спроектированы для перевозки тяжелых грузов и пригодны для прибрежных перевозок, но даже сумасшедший не подумал бы отправить их на весь путь от Теллесберга до Сиддармарка в их первоначальном виде. Однако их рамы были тяжелыми и посажены ближе, чем у большинства барж канала, и Оливир укрепил их и усилил продольную прочность корабля, пропустив стальные стержни с резьбовыми концами между каждой парой ребер и закрепив их тяжелыми шайбами и массивными гайками. Это усиление — наряду с дополнительным надводным бортом, на добавлении которого он настоял по бокам и на носу, и волнорезами, которые он добавил на носовой палубе, — увеличило окончательную осадку «Делтака» на несколько дюймов, что было немаловажным фактором в воде рек или каналов, но вместе с шестью твердыми дюймами тикового дерева, поддерживающего броню, они также превратили его корпус в чрезвычайно прочную коробку [одного только прочного корпуса недостаточно для успешного плавания в штормовую погоду, необходима также устойчивость к переворачиванию, обеспечиваемая преобладанием подводной части корпуса или килем для мелких судов].

Что, учитывая порочную силу осенних и зимних юго-западных ветров, которые с воем поднимались по каналу Таро из моря Джастис, могло оказаться действительно очень хорошей вещью.

* * *

— Капитан! Капитан, сэр!

Глаза Халкома Барнса мгновенно открылись, когда чья-то рука коснулась его плеча. Еще до того, как его глаза полностью открылись, он почувствовал более сильное движение корабля.

— Да? — он сел, запустив пальцы правой руки во взъерошенные каштановые волосы. — Что?

— Извините за беспокойство, сэр. — Мичман Тейрейнс Сутилс отступил назад, серые глаза с тревогой смотрели с его четырнадцатилетнего лица. — Лейтенант Бладиснберг выражает свое почтение, и вы нужны в боевой рубке.

Барнс отметил, что молодой чисхолмец явно цеплялся за удобство формальности сообщения и изобразил настолько ободряющую улыбку, насколько смог.

— Мои комплименты лейтенанту и сообщите ему, что я буду там как можно быстрее, мастер Сутилс.

— Есть, есть, сэр. Передать привет лейтенанту Бладиснбергу, и вы будете там как можно быстрее.

Мальчик отдал честь и исчез, а Барнс свесил ноги с края своей дико раскачивающейся койки и сунул ноги в морские ботинки. Он спал полностью одетым и потянулся за своими непромокаемыми брюками, прежде чем полностью обуться.

Он вошел в дверь своей морской каюты не более чем на пятнадцать секунд позже Сутилса.

— Капитан на палубе!

— Как и вы, — бодро сказал Барнс, пересекая боевую рубку к Павалу Бладиснбергу. Первый лейтенант только что вернулся в боевую рубку с крыла мостика, судя по воде, стекающей по его непромокаемому плащу, и он выпрямился при звуке голоса Барнса, отвернувшись от того места, где он смотрел на корму через одну из смотровых щелей боевой рубки.

— Извините за беспокойство, сэр. — Его голос был напряженным, выражение лица обеспокоенным.

— Не думаю, что ты бы сделал это, если бы у тебя был выбор. Что это?

— Это «Теллесберг куин», сэр. Они запускают ракеты бедствия.

Барнс почувствовал, как напряглись мышцы его живота. «Теллесберг куин» был еще одним из транспортов. Значительно крупнее, чем «Карла Бордин», он нес целый артиллерийский батальон, за вычетом тягловых животных, и две роты снайперов-разведчиков. Это было более тысячи чарисийских солдат и тридцать два полевых орудия в дополнение к собственной команде галеона.

— Где они?

— Примерно в пяти милях прямо за кормой, — мрачно сказал Бладиснберг. — Приближается ночь, и уже темно, как в сердце Шан-вей, но я почти уверен, что они потеряли фок-стеньгу и фок-брам-стеньгу. Возможно, они потеряли всю свою фок-мачту. Во всяком случае, я не видел никаких признаков его фока или передних парусов.

Каменная глыба в животе Барнса превратилась в железный снаряд. Фок-мачта имела решающее значение для маневренности корабля, не в последнюю очередь потому, что она поддерживала все важные передние паруса. Без их рычагов давления способность корабля удерживать что-либо отдаленно похожее на устойчивый курс в этих условиях была бы серьезно подорвана. И корабль, который не мог держать устойчивый курс в этих условиях…

Он повернулся и вошел в штурманскую рубку, жестом пригласив Бладиснберга следовать за ним. Лейтенант повиновался жесту, и Барнс посмотрел на карту.

— Мы здесь? — Он постучал по последнему отмеченному карандашом месту.

— Примерно здесь, сэр, — поправил Бладиснберг, указывая на точку в пятнадцати или двадцати милях к юго-западу. — Шеф Кулбиртсин обновил это в две склянки.

Барнс кивнул, свирепо хмурясь на бесперспективную карту. Если оценка Бладиснберга была верна, они прошли более семидесяти миль с тех пор, как он и Канирс разговаривали на крыле мостика тем утром. Они находились у самой южной оконечности острова Сихорс и, возможно, в пятнадцати милях от безымянного куска скалы и песка, занесенного приливом, в сорока милях к юго-востоку от острова. Теоретически, если бы они резко повернули на правый борт и направились прямо на запад, они могли бы оказаться с подветренной стороны острова Стар к юго-западу от Сихорса, но проход между островами был едва ли тридцать миль в ширину и опасен в лучшие времена, которых, черт возьми, не было. Кроме того, куда они пойдут после этого? В пролив Малитар? Это было кладбище кораблей — мелкое, коварное и усеянное зыбучими песчаными отмелями. В такую погоду, учитывая море, которое ветер должен был поднимать по всей длине, пролив был бы собственной гостиной Шан-вей; никто, кто ступит внутрь, никогда не выйдет оттуда живым. Нет, они были в добрых шестистах или семистах милях от ближайшей безопасной гавани: острова Секир в заливе Кланхир.

Судя по ощущениям, погода еще не закончила ухудшаться. Если бы «Теллесберг куин» был там, в этой воющей тьме, без фок-мачты, маловероятно, что он дожил бы до рассвета, не говоря уже о заливе Кланхир, и на Сейфхолде не было энергии, которая могла бы ей помочь.

Если не….

Ты уверен, что вообще хочешь думать об этом? — спросил нелепо спокойный голос в глубине его сознания. Это полное безумие — ты ведь понимаешь это, не так ли? Ты действительно хочешь рисковать своим собственным кораблем — своими людьми — из-за такой безрассудной, безумной идеи?

На самом деле, он не мог придумать ничего, что хотел бы сделать меньше, но на самом деле дело было не в этом. Он был офицером имперского чарисийского флота.

— Мастер Бладиснберг, — сказал он с непривычной официальностью, одна рука все еще лежала на карте. — Будьте так добры, вызовите всех, пожалуйста.

* * *

Это безумие, — подумал Жералд Канирс.

Он вернулся на крыло мостика, глаза слипались от усталости после того, как его подняли с койки. Однако на этот раз он не был вахтенным офицером. Вместо этого он стоял, напрягшись, в дверном проеме боевой рубки, не сводя глаз с капитана Барнса, в то время как потоки брызг обрушивались на мостик, как безумные водопады. Теперь в этих брызгах был дождь, хотя никто не мог ощутить его свежесть сквозь потоки соли. Волны, разбивающиеся о носовую палубу, захлестывали стены каземата не более чем в трех футах под его ногами, кипя белым вокруг опорных стоек мостика. Их существенно укрепили после рейда на каналы, но все, что потребовалось бы, — это одна разбойничья волна, немного выше остальных, чтобы достичь крыла мостика и пронестись над ним. На самом деле, это уже случалось дважды, и Канирс не был слишком оптимистичен в отношении того, насколько адекватно была усилена структура поддержки перед лицом такого рода злоупотреблений.

Еще более пугающим было то, что те же самые волны угрожали захлестнуть верхнюю часть каземата, а также вниз по его стенам, и если это произойдет — если эти обрушивающиеся стены воды найдут путь вниз по вентиляционным отверстиям или унесут одну из труб….

Он заставил себя не думать об этом. Это было нелегко, но если он сосредоточится исключительно на капитане, это поможет.

* * *

Халком Барнс оглянулся через плечо на лейтенанта Канирса. Как и юный Сутилс, лейтенант был чисхолмцем, и его рост почти достигал шести футов, что делало его гигантом по стандартам Старого Чариса. Однако в данный момент он выглядел по крайней мере таким же молодым и хрупким, как Сутилс.

Барнс посочувствовал и повернулся назад, вглядываясь в нос корабля — или, во всяком случае, в грохочущую, бурлящую воду там, где должен был находиться нос, — и мысленно вернулся к своим приготовлениям.

Насколько он знал, никто никогда не пытался сделать то, что он предлагал. Это означало, что он все это выдумывал по ходу дела, и вполне возможно, что никто никогда не узнает, что он это сделал, потому что ему удалось убить всю свою команду в процессе.

Хватит об этом, Халком! — строго сказал он себе и закрыл глаза, когда новая волна зеленой воды с ревом пронеслась прямо под решеткой у него под ногами.

Метательный линь был привязан к трехдюймовому тросу, который, в свою очередь, был прикреплен к кормовой якорной цепи «Делтака». Справиться с этим в нынешних условиях было не просто невероятно сложно, но и чрезвычайно опасно. Технически, операцией руководил Бладиснберг, и он, безусловно, был ответственен за нее, но он также был достаточно мудр, чтобы дать полную свободу действий Честиру Диллану, боцману «Делтака», и Брадлею Мафиту, рулевому Барнса.

Первым шагом было избавиться от самого якоря, что означало, что кто-то должен был выйти на крошечный ют, чтобы освободить его. Хорошей новостью было то, что ют находился с подветренной стороны каземата, а это означало, что наибольшая сила захлестывающих его волн ослаблялась надстройкой. Плохая новость заключалась в том, что даже в этом случае ют находился по крайней мере на два фута под водой между волнами и под водой до шести футов всякий раз, когда волна прокатывалась по всей длине корабля. И с очень небольшим предупреждением вода легко может быть в два раза глубже.

Было бы трудно решить, кто был более крепко сложен, Диллан или Мафит, и Барнс понятия не имел, как они решили, кому идти топиться, но Мафит оказался в двойной штормовой упряжи, трижды привязанной к перекладинам лестницы, установленной в задней части каземата. Этого было достаточно, чтобы его не смыло за борт, хотя, конечно, никак не страховало от трещин или переломов ребер и ужасных синяков.

Они выпустили его через кормовой люк между трубами на верхней части корпуса, и он спустился по лестнице, перестегивая один из двух своих ремней безопасности к каждой ступеньке, когда спускался по ней. Затем, стоя по бедра в ледяной воде, он нырнул под воду, нашел надежно закрепленный якорь и, используя гаечный ключ, привязанный к его правому запястью, один за другим отстегнул массивные выступы скобы.

Диллан последовал за ним через люк каземата, стоя в люке с двумя матросами, висящими на его ногах, и с закрепленным на месте своим собственным ремнем безопасности, и подал конец трехдюймового троса, к которому уже была прикреплена скоба, через люк и вниз, туда, где стоял Мафит в этом бурлящем котле из воды и визга ветра. Затем боцман спустился вниз, чтобы присоединиться к рулевому, и им двоим каким-то образом удалось закрепить трос на конце якорной цепи. В процессе Диллан сломал три пальца, и, по словам корабельного целителя, у Мафита было сломано по меньшей мере шесть ребер. К тому времени, как они закончили, они оба были полумертвы, и два члена команды катера Мафита были вынуждены спуститься в этот водоворот, чтобы вытащить своего боцмана и рулевого обратно в безопасное место, но каким-то образом они это сделали, и теперь Халком Барнс должен был убедиться, что их усилия не пропали даром.

— Еще одна ракета, сэр! — пропел впередсмотрящий, и Барнс кивнул.

Значит, «Теллесберг куин» все еще был там… если только еще один галеон не потерпел бедствие. Ему казалось невероятным, что даже одна из новых, улучшенных ракет может пробиваться сквозь такой ветер, как этот, и он задавался вопросом, насколько сильно и насколько далеко от курса их унесло, прежде чем наблюдательный пост увидел это. Он надеялся, что не слишком далеко. Это был единственный ориентир, который у него был для определения местоположения корабля.

Он смотрел на море, насколько мог видеть, и вцепился в перила, чувствуя дрожащую вибрацию, когда «Делтак» врезался в волны. Это будет гораздо больше вопросом времени, инстинкта и характера этих вибраций, чем зрения, и он это знал.

Хорошо, милорд корабль, — подумал он. — За последние месяцы мы лучше узнали друг друга. Теперь давайте посмотрим, действительно ли мы можем это сделать.

Он закрыл глаза, концентрируясь на слиянии своей руки с перилами моста, опустошая свой разум, ожидая….

— Итак, мастер Канирс! Сильно на правый борт! Заглушить двигатель правого борта, полный вперед по левому борту!

* * *

Жералд Канирс понятия не имел, что побудило капитана выбрать время. Он не видел абсолютно никакой разницы в набегающих волнах или воющем ветре, но никогда не колебался. Его голова резко повернулась.

— Жестко правый борт! Заглушить двигатель правого борта! Полный вперед по левому борту! — рявкнул он в боевую рубку.

— Руль вправо, есть, есть, сэр! — главстаршина Краминд Фиргирсин подтвердил, крутя колесо.

— Стоп по правому борту, есть, есть! — пропел телеграфист, дергая латунную ручку в положение полной остановки. — Полный вперед по левому борту, есть, есть, сэр! — Он дернул другую ручку до упора вперед, и КЕВ «Делтак» накренился на правый борт.

Большой руль крутился изо всех сил, но внезапно разбалансированная тяга винтов толкала корабль еще сильнее. Он поворачивался, вздымаясь, бешено кренясь, когда принимал эти тяжелые волны бортом. Он накренился на правый борт, как будто собирался полностью перевернуться. Но он этого не сделал. Каким-то образом он этого не сделал, и он прошел две трети пути, когда на него обрушилась гораздо более крупная и тяжелая волна, о приближении которой Халком Барнс знал, хотя ни один глаз не мог ее увидеть. Это заставило его проделать оставшуюся часть пути, повернув нос на северо-восток.

— Руль посередине корабля! — крикнул Барнс. — Вперед на две трети обоими двигателями! Держитесь северо-северо-востока!

Резкое движение сбило Канирса с ног. Белая боль пронзила его левую руку, и уголок его сознания решил, что он, должно быть, сломал ее. Он растянулся поперек выступа двери боевой рубки, вода омывала его, но он слышал команды капитана и хрипло повторял их.

КЕВ «Делтак», послушный безумцам, которые управляли его экипажем, лег на новый курс, и еще одна ракета пронзила брызги и дождь, чтобы в великолепии взорваться под облаками впереди него.

* * *

Халком Барнс потер воспаленные, обжигающие солью глаза, когда «Теллесберг куин» вырисовался из штормовой ночи. Галеон потерял не только фок-мачту, но и утлегарь. У него сохранился только обрубок бушприта, и он лежал в дрейфе под трижды зарифленными грот- и бизань-марселями. Наверху были и другие повреждения, а потеря фок-мачты и динамическое натяжение всего связанного с ней такелажа ослабили все, что еще стояло. Похоже, они также сильно откачивали воду, и, что еще хуже, они были ближе к острову Сихорс, чем он думал, и ветер сменился с юго-запада на юго-юго-восток. Вдобавок ко всему прочему, в смесь добавилась молния, но, по крайней мере, это дало им лучшую видимость, хотя он мог бы обойтись без вида прибоя, разбивающегося в белой ярости на южной оконечности острова Сихорс и…

Неровная вспышка молнии показала ему два сигнальных флага, развевающихся на главной верфи, жестких, как ободранные доски на воющем ветру. Номер 21: «Я в беде», и Номер 23: «Я набираю воду».

— Хорошо, — сказал он, хотя никто не мог его услышать, если бы он не кричал. — Еще раз, милорд.

Даже с крайнего конца крыла мостика видимость за кормой была гораздо более ограниченной, чем впереди в лучшие времена. С другой стороны, молния позволяла ему видеть дальше… когда он вообще мог видеть. Сомкнутые ряды волн, должно быть, достигали более двадцати футов в высоту, их гребни опрокидывались и кувыркались, перекатываясь в разносимых ветром брызгах, которые сбивали с толку и мешали смотреть. Если это пока не был сильный шторм, то скоро он будет таким, потому что все еще набирал силу, и он чувствовал горячее дыхание необходимости на своей шее.

Может быть, и так, — сказал он себе, — но спешка только убьет тебя. Терпение, Хэлком. Терпение….

Он постоял, оценивая момент, затем кивнул сам себе.

— Круто на левый борт!

«Делтак» пошатнулся и перекатился, когда принял свой руль, но на этот раз он направил свой нос на ветер и волну. Он взобрался на склон водяной горы, накренился на левый борт и покатился на санках вниз по спине волны. Его винты на мгновение полностью высунулись из воды, мчась, сотрясая ее, как ящерокошка трясет крысопаука. Затем они снова вонзились в море, загоняя его во впадину между волнами. Еще одна массивная бело-зеленая стена воды обрушилась на его левый борт, взорвалась вертикально вверх со звуком пушечного выстрела. Сотрясение от удара пришлось по подошвам ног Барнса, как будто кто-то ударил по решетке под ними кувалдой, но затем они развернулись, пронеслись за кормой «Теллесберг Куин» и подошли к левому борту галеона всего в шестидесяти футах от него [описанные здесь и ранее маневры в штормовом море корабля, построенного на основе плоскодонной речной баржи без упоминаний о чем-то похожем на киль, действительно фантастичны, в реальных условиях такой корабль перевернулся бы].

Барнс вцепился в перила мостика, нащупывая свою говорящую трубу, наблюдая, как люди, шатаясь и кренясь, направляются к поручням галеона. Очевидно, они думали, что он сошел с ума, подводя свой корабль так близко в таких условиях. С рей его собственной мачты поступили два сигнала — номер 73: — «Приготовиться к приему линя» и номер 75: «Я готовлюсь взять вас на буксир», — но он понятия не имел, видел ли их кто-нибудь там в таких условиях.

— Приготовиться! — прокричал он в переговорную трубу. — Приготовьтесь принять линь!

Казалось, никто его не слышал, и он повторил, легкие горели, горло было разорвано и саднило. Они должны были услышать его быстрее. Он не мог позволить «Делтаку» сбиться с пути, поэтому линь должен был перелететь промежуток, пока он проплывал мимо «Теллесберг куин», но если никто не понял, что это произойдет….

Молния разорвала ночь, и он дико замахал своей трубой на сигналы «Делтака», желая, чтобы кто-нибудь на борту «Теллесберг куин» увидел и узнал их. Наверняка кто-то…

Затем он увидел руку, машущую ему в ответ с палубы галеона. Он не был уверен, означало ли это, что его поняли. С другой стороны, он уже был параллелен другому кораблю, когда тот дрейфовал с подветренной стороны. Он посмотрел на корму, где один из матросов Диллана стоял, цепляясь за трос на трубе правого борта, и наблюдал за ним. Он снова взмахнул рукой с говорящей трубой, направив ее на галеон, как меч, и моряк помахал в ответ и отвернулся.

Мгновение спустя утяжеленный конец легкого метательного линя пронесся сквозь бурную суматоху. Его отнесло на палубу «Теллесберг куин», и дюжина рук быстро схватили его и начали тащить на борт.

— Сбавь скорость на четверть! — крикнул он, и движения «Делтака» стали тяжелее и неистовее, поскольку его скорость в воде замедлилась. Он катился с силой, щелкая зубами, протестуя, но «Теллесберг куин» требовалось больше времени.

Трехдюймовый трос перелетел через борт, и кто-то в офицерской форме, пошатываясь, добрался до поручня галеона напротив крыла мостика Барнса.

— Мы передаем нашу якорную цепь! — заорал Барнс. — Это единственная наша линия, которая выдержит натяжение!

Другой мужчина уставился на него на мгновение, затем резко кивнул и отвернулся, крича своей команде. Последовал шквал целенаправленных движений, когда конец троса поднялся на борт, и кто-то выбил пробку из тросовой трубы левого борта, чтобы трос можно было подать ниже к переднему кабестану.

Барнс испустил громкий вздох облегчения, когда кабестан начал поворачиваться, поднимая тяжелый трос на борт. Он увидел, как из него хлынула вода, когда напряжение усилилось и перегибы выпрямились, и он повернулся к лейтенанту Канирсу, все еще стоявшему на своем посту у двери боевой рубки с рукой на перевязи.

— Скажите лейтенанту Бейристиру, чтобы он начал отдавать якорную цепь — медленно. Медленно!

XII

Храм, город Зион, земли Храма

«Ярость» было слишком слабым словом.

«Гнев» или «глубокое возмущение» даже близко не подходили. Единственным возможным описанием того, как Уиллим Рейно стоял абсолютно неподвижно в одном из углов роскошной квартиры, было «безумное, пенящееся безумие».

Это был не первый раз, когда Жаспар Клинтан превращал обстановку этих апартаментов в руины, но на этот раз это было так, как будто комната была разрушена землетрясением, а затем по ней прошел ураган. Мебель была перевернута, стеклянная посуда разбита, картины сорваны со стен, книги разорваны на части, скульптуры раздавлены….

Ярость Клинтана бушевала в его номере уже больше часа. Рейно не знал, сколько еще осталось; красивые дедушкины часы, которые стоили достаточно, чтобы прокормить и приютить семью Зиона по крайней мере два года, были превращены в обломки через тридцать шесть минут после вопля великого инквизитора, и с тех пор архиепископ не осмеливался смотреть на часы. Благоразумный кролик не хотел привлекать к себе внимания, пока над головой кружила обезумевшая от крови виверна, и сейчас было самое время проявить большую осмотрительность. Действительно, несмотря на всю значительную силу духа Рейно, все, чего он действительно хотел, — это бежать, спасая свою жизнь. За все годы, что он служил Жаспару Клинтану, он никогда — никогда — не видел викария в такой чистой, неподдельной ярости. Удивительно, — подумал он теперь, — что такая ярость Клинтана не вызвала настоящего инсульта или сердечного приступа.

Раз или два ему казалось, что великий инквизитор начинает успокаиваться, но каждый раз взгляд Клинтана возвращался к разорванной копии письма, которое так взбесило его. И каждый раз его ураганная страсть вспыхивала с новой силой. Теперь, однако, он стоял почти неподвижно, тяжело дыша, его плечи вздымались среди осколков бесценных произведений искусства, осколков разбитой хрустальной посуды и сугробов страниц, вырванных из книг. Некоторые из этих книг датировались почти самим Сотворением Мира, и драгоценные камни сверкали в углах комнаты, где они были вырваны из украшенных обложек… или рассыпались, когда Клинтан швырнул незаменимые книги об стену со всей яростью, подпитываемой силой его плеч и спины.

Архиепископ молча наблюдал, его лицо ничего не выражало, и старался не дышать, когда его настоятель медленно, очень медленно поднял руки и провел пальцами по своим мокрым от пота, растрепанным волосам. Он замер, сложив руки на затылке, сцепив пальцы, и Рейно услышал шипение воздуха, когда он глубоко вдохнул.

Повисла тишина, хрупкая и боящаяся самой себя — или Жаспара Клинтана — на то, что казалось вечностью, но, вероятно, было всего лишь секундами. Затем Клинтан повернулся, бросил один налитый кровью взгляд в сторону Рейно, кивнул головой архиепископу, чтобы тот следовал за ним, и вышел из развалин и разрушений, которые он сотворил.

Предпоследнее, чего в тот момент хотел Уиллим Рейно, — это оказаться наедине с Клинтаном в кабинете великого инквизитора. Последнее, чего он хотел, — это снова пробудить эту вопящую ярость и направить ее на себя, и поэтому он молча и спокойно последовал за Клинтаном по пятам.

Позади них перепуганные слуги выползли из укрытия, осмотрели обломки и начали рыться в них в поисках чего-нибудь, что действительно могло уцелеть.

* * *

— Хорошо, — проскрежетал Клинтан.

Он сидел за своим столом, стиснув руки на блокноте, словно пытаясь подавить свой гнев и подчиниться. Его костяшки пальцев были в синяках, два из них покрыты струпьями крови, и ему придется приложить лед к руке, чтобы снять служебное кольцо, прежде чем оно повредит его распухший безымянный палец. В данный момент он, казалось, не осознавал этого, и Уиллим Рейно не собирался указывать ему на это.

— Что мы знаем об этом жалком сукином сыне, этом… Мэб, чего нет в его чертовом письме? — он продолжил.

— Ничего, ваша светлость, — ответил Рейно самым нейтральным тоном. — Инквизиция никогда о нем не слышала, и я склонен думать, что это псевдоним.

— Почему? — категорически потребовал Клинтан, и Рейно встретился с его все еще горящими глазами.

— Потому что его истинное имя где-то есть в записях Матери-Церкви, ваша светлость. Во всяком случае, запись о его рождении хранится в какой-нибудь приходской церкви. Он знает, что мы будем искать эти записи так, как их никогда раньше не искали, и если мы найдем его, мы найдем его семью, деревню, в которой он вырос, учителя, которого он знал в школе. Мне трудно поверить, что кто-то, кто хотел бы — и мог бы — сделать то, что сделал этот человек, оставил бы таких… заложников на произвол судьбы там, где мы могли бы их найти.

Мышцы челюсти Клинтана напряглись. Затем они снова расслабились, и он медленно кивнул.

— Имеет смысл, — признал он. — И это, вероятно, тоже объясняет диковинность имени. Это выдуманная чушь.

— Почти наверняка, ваша светлость.

— Впрочем, мне все равно, есть он в наших записях или нет. — Голос Клинтана звучал так, как будто он жевал гранитные валуны. — Я хочу, чтобы его нашли. Я хочу, чтобы его опознали. И я хочу, чтобы он умер. Здесь — прямо здесь, в Зионе, вот где он мне нужен, Уиллим!

— Я уже отдал распоряжения, чтобы сделать именно это, ваша светлость. Однако задача будет… трудной. Мы понятия не имеем, как он выглядит и где его найти, а вы знаете, в каких условиях мы действуем на землях, контролируемых еретиками. Мы начали охоту, но я был бы не совсем правдив, если бы сказал вашей светлости, что ожидаю, что в ближайшее время наша добыча будет загнана в угол.

Архиепископ приготовился к новой вспышке гнева, но Клинтан лишь коротко, прерывисто кивнул. Его несчастье было очевидным, но его мозг, казалось, снова функционировал достаточно хорошо, чтобы принять неизбежную правду.

Или, по крайней мере, признать неизбежную правду, — мысленно поправился Рейно. — Великий инквизитор был вполне способен игнорировать другие неизбежные истины, и архиепископ искренне молился, чтобы он не собирался игнорировать здравомыслие, когда придет время услышать это.

— Тем временем мы должны решить, как реагировать, — прорычал Клинтан. — У меня нет никаких сомнений, что письмо этого сукиного сына довольно скоро начнет появляться на стенах по обоим Хейвенам.

— Боюсь, вы правы, ваша светлость.

Рейно подумывал о том, чтобы указать, что у них нет никаких доказательств того, что тот, кто продолжал публиковать эти таинственные листовки, когда-либо слышал о человеке по имени Дайэлидд Мэб. Однако опыт научил его, что всегда безопаснее ожидать худшего. И «худшее» в этом случае должно было быть действительно очень плохим.

Архиепископ на мгновение закрыл глаза, вспоминая свои собственные чувства, когда в его кабинет был доставлен пропитанный кровью конверт, адресованный четким сильным почерком «Жаспару Клинтану, Великому блуднику». Он уставился на него, слушая сообщение о том, где и как он был найден. Пожалуй, единственное, чего он хотел меньше, чем открыть его, — это доставить его Клинтану, но, когда сообщение обрушилось на него, он понял, что сокрытие информации, которая, как он знал, разозлит великого инквизитора, на этот раз не вариант. Кем бы ни был этот Мэб, он намеревался изложить свою точку зрения грубо и совершенно ясно. Информация так или иначе дойдет до Клинтана, и если великий инквизитор узнает об этом каким-то другим способом, а затем обнаружит, что Рейно пытался держать его в неведении….

Поэтому он пошел дальше и открыл его, и его лицо побелело, когда он прочитал его.

Приветствую Жаспара Клинтана.

Не собираюсь тратить на вас брань. Во-первых, потому, что никакая брань не может быть адекватной. Во-вторых, потому что другие могут приравнять это к той же беспочвенной брани, которую вы извергаете ежедневно.

Весь мир узнал, насколько вы бесстрашны, когда вам не нужно встречаться лицом к лицу со своими врагами. Нет такого царства, где правда о ваших зверствах, ваших пытках была бы неизвестна. И все же вы ни разу не рискнули выйти из-под защиты инквизиции и храмовой стражи. Вам не хватает смелости даже для того, чтобы ходить по улицам собственного города Матери-Церкви, будь вы всегда окружены телохранителями, не говоря уже о том, чтобы рисковать своей драгоценной кровью в том, что вы называете «служением Богу». Другие могут погибнуть миллионами в джихаде, который вы провозгласили; у вас нет намерения делать это самостоятельно.

И все же мы с вами оба знаем — как скоро узнает весь остальной мир, — что то, что вы делаете, кем вы являетесь, не имеет ничего общего со «служением Богу». Вы поклоняетесь не Ему, а удовольствиям плоти, богатству, роскоши, власти над жизнью и смертью. Вы славитесь не Богом, а тем ужасом, который вы навели на свой офис и инквизицию, когда вы и ваши слуги пытаете, калечите и убиваете любого, кто осмеливается бросить вызов не Богу, а вам.

Вы совершенно ясно дали понять, что никакое количество невинной крови, никакие муки не заставят вас отказаться от ваших мерзких амбиций превратить саму Церковь в не более чем тень вашей собственной коррупции. И в грязи, которую вы набираете, чтобы служить инквизиции, вы нашли подходящие инструменты. Такие инструменты, как Виктир Тарлсан и Хаскилл Сигейрс.

Пришло время лишить вас этих инструментов.

В войне против падших были такие воины, которые делали то, что не удавалось другим. Смертные люди называли их сейджинами, и многие думали, что их силы были сверхъестественными, дарами, дарованными им Богом. Однако, во что бы ни верили люди, которые так думали, сейджины не были ни ангелами, ни демонами.

И они не вымерли.

Вы объявили Мерлина Этроуза демоном. Как и во многих других вещах, вы солгали. И все же, по крайней мере, это правда — он всего лишь один из многих, и вы не знаете, где могут быть остальные из нас или чего мы можем достичь. Мы не претендуем на особую божественность, но мы полны решимости, чтобы вы и порождаемая вами продажность не добились успеха, и поэтому мы отдали наше служение Чарису и Церкви Чариса и поклялись, что настанет день, когда вы ответите за свои преступления и отчитаетесь перед Богом.

Как провозгласили император Кэйлеб и императрица Шарлиан, ваши инквизиторы будут осуждены, куда бы их ни забрали. Знайте теперь, что они также осуждены, где бы их ни нашли. Мы не сможем добраться до них всех; но мы сможем убить любого из них, до кого сможем дотянуться, и будем искать тех, кто склонен к особой мерзости, таких как Тарлсан и Сигейрс. Мы найдем их, и они умрут. Мы не подвергаем пыткам ради пыток, как они — и вы — с удовольствием это делаете, но они найдут в наших руках не больше милосердия, чем их жертвы нашли у них.

Вы — и они — можете проигнорировать это письмо. Вы можете продолжать убивать военнопленных, отправлять тысячи невинных мужчин, женщин и детей в концентрационные лагеря и на казнь. Вы можете продолжать мучить и запугивать. В свое время все вы понесете наказание, назначенное Богом за ваши преступления. Мы не Он, но знайте — все вы, начиная с этого момента, — что бы Он ни приготовил для ваших душ, ваши жизни уже потеряны, и мы заберем их, где, как, и когда захотим.

Дайэлидд Мэб

— Это не может остаться без ответа, — проскрежетал Клинтан. — Достаточно плохо, когда этот ублюдок Истшер убивает посвященных священников на поле битвы. Мы не можем допустить, чтобы убийство наших специальных инквизиторов так далеко от линии фронта прошло без последствий.

— Какие… последствия вы имеете в виду, ваша светлость?

Великий инквизитор нахмурился в ответ на неуверенный вопрос, и Рейно спрятал руки в рукава сутаны, готовясь произнести еще одну из этих неизбежных истин.

— Мы начнем с того, что вернемся в это место Саркин и завершим его очистку. Давайте посмотрим, что этот ублюдок Мэб думает по этому поводу!

— Простите меня, ваша светлость, но это может быть… опрометчиво.

— Что?!

Несмотря на многолетний опыт, Рейно вздрогнул, когда Клинтан вскочил со стула, уперся руками в рабочий стол и наклонился над ним с горящими глазами. Архиепископ заставил себя сидеть неподвижно, оглядываясь на своего настоятеля. Наступила тишина, а затем, очень медленно, Клинтан откинулся на спинку стула.

— Объяснись.

Слово вылетело, как сосулька Зиона, и Рейно вдохнул как можно незаметнее. Он потратил одно драгоценное мгновение, молясь, чтобы то, что он собирался сказать, каким-то образом смогло пробиться сквозь ярость Клинтана. Честно говоря, он не был готов рисковать, что это произойдет, но все же он должен был попытаться.

— Ваша светлость, — сказал он, — я предвидел вашу вероятную реакцию. Действительно, моя собственная первоначальная реакция была точно такой же. Но прежде чем я принес вам это письмо, я подумал, что лучше всего послать запросы обратно по каналу до Саркина, чтобы выяснить, что еще могло произойти по пути следования баржи. У меня в кабинете есть ответы на эти запросы, но, подводя итог тому, что я обнаружил, командир гарнизона Саркина мертв. Его заместитель мертв. Его второй заместитель мертв. Командиры пехотных рот, назначенных для зачистки Саркина по указанию отца Хаскилла, мертвы — все они — убиты стрелками с предельной дистанции. Командир отряда, который сопровождал подозреваемых еретиков из Саркина в лагерь Фирман, мертв: его застрелил стрелок, когда он тренировался на лошади. Все братья-миряне, назначенные помогать отцу Хаскиллу, были с ним на борту баржи и тоже мертвы, как и весь их армейский эскорт… который также ассистировал в Саркине. И я обнаружил, что еще четыре унтер-офицера и одиннадцать рядовых, которые особенно отличились при зачистке Саркина, теперь тоже мертвы. Большинство из них были убиты, когда одиночный патруль попал в засаду; однако двое унтер-офицеров, включая первого сержанта роты, были найдены в своих собственных помещениях — в своих собственных кроватях — с перерезанным горлом. Никто не смог объяснить, как их убийцы проникли в их казармы так, что ни один часовой ничего не заметил.

Выражение лица Клинтана оставалось очень спокойным, пока он слушал. Теперь Рейно сделал паузу, позволяя тишине наполнить кабинет.

— Ваша светлость, — сказал он наконец, — я согласен, что эти убийства представляют собой очень опасную проблему. Тем не менее, кем бы ни был на самом деле этот «сейджин Мэб», кажется очевидным, что он действительно представляет крупную организацию с пугающими возможностями. Он отрицает демоническую сущность, и, возможно, он говорит правду — конечно, мы нашли место, где злодеи, убившие отца Виктира и отца Хаскилла, разбили лагерь, ожидая своей возможности, и можно сомневаться, что демонам понадобились бы костры или навесы. Но как бы то ни было, он и его… союзники продемонстрировали очень большой охват. Что бы мы ни делали, новости о том, что случилось с отцом Виктиром и отцом Хаскиллом — и с солдатами, которые помогали им в Саркине, — распространятся. Мои агенты-инквизиторы сделают все, что в наших силах, чтобы хотя бы замедлить рассказы и пересказы, но с нашей стороны было бы глупо притворяться, что мы действительно можем это остановить. Без сомнения, мы смогли бы завершить очищение Саркина, как вы того желаете, но если мы это сделаем, и если этому так называемому сейджину и его союзникам удастся убить только одного или двух инквизиторов и солдат, которые выполняют эту задачу, что произойдет, когда эта история начнет распространяться так же хорошо?

В кабинете Жаспара Клинтана было очень, очень тихо в течение очень, очень долгого времени.

XIII

Форт Тейрис, провинция Шайло, республика Сиддармарк

— Чарисийцы? Чарисийцы?! — генерал Лейрейс Уолкир в ужасе уставился на посланца полковника Синджилтина. — Они чарисийцы?

— Да, сэр, — лейтенант, который до восстания был капралом, казалось, был немного озадачен реакцией Уолкира.

— Понятно. — Генерал заставил себя глубоко вздохнуть и кивнул. — Понятно, — повторил он. — Передайте полковнику Синджилтину, что я хотел бы видеть его здесь как можно скорее.

— Да, сэр. — Лейтенант коснулся своего нагрудника и удалился, а Уолкир поднялся со стула, подошел к окну и слепо уставился на укрепления, которые он строил последние десять месяцев.

Он был достаточно встревожен, когда поступили сообщения о войсках, лояльных отступнику Стонару, в пределах одного дневного перехода с востока от форта Тейрис, но это не было полной неожиданностью. Очевидно, было бы лучше, если бы верным удалось захватить контроль над всем Шайло, но они этого не сделали, поэтому для Стонара и его еретических союзников было разумно попытаться вернуть западную часть провинции, как только они посчитали, что смогут. То, как они явно уловили подходящий момент, говорило о том, чего Уолкир на самом деле не хотел слышать о продвижении джихада в других местах, но, по его лучшим оценкам, у них не могло быть намного больше семи или восьми тысяч человек. Он предусмотрел возможность удерживать форт Тейрис на неопределенный срок от нападения из внутренних районов республики гораздо большими силами, чем приближавшиеся. И что еще более важно, сообщения, которые он получил от герцога Харлесса до того, как диверсанты уничтожили семафор где-то между фортом и городом Хармич, убедили его в том, что вскоре ему на смену прибудет огромная армия герцога.

Однако никто не предупреждал его о том, что следует ожидать вражеских сил с запада — и особенно сил чарисийцев. Хуже того, у него не было даже намека на предупреждение до вчерашнего вечера, когда он приказал Синджилтину выслать разведчиков для выявления неизвестных нарушителей, о которых сообщалось из Хармича. Он надеялся — или позволял себе надеяться, — что это может быть авангард герцога Харлесса, хотя время было против этого. Следующим предпочтительным результатом было бы то, чтобы сообщение оказалось необоснованным слухом. Наименее предпочтительным исходом было то, что вместо этого там оказался враг.

Он также был не слишком доволен тем, что они забрались так далеко на юг, прежде чем их кто-нибудь заметил. Тем не менее, территория к западу от форта Тейрис практически обезлюдела во время восстания, так что, вероятно, не должно быть слишком удивительно, что еретиков не заметили раньше. Но чарисийцы? С самого начала было трудно получить достоверные новости, но ничто из того, что он слышал, не предполагало, что еретики могут осмелиться вывести войска из уступающих численностью блокирующих сил, которые противостояли епископу воинствующему Каниру вдоль Дейвина.

Но откуда еще они могли взяться, если предположить, что кавалерия Синджилтина правильно их опознала? Единственный путь, которым они могли попасть сюда, был по каналу Бранат, и Уолкир нервно барабанил пальцами по подоконнику, размышляя об этом. Отец Нейклос Ванхейн, младший священник-шулерит, который присоединился к Уолкиру при захвате форта Тейрис, был утвержден в качестве его специального интенданта, как только они смогли связаться с Матерью-Церковью. И три месяца назад они получили разрешение генерального инквизитора на уничтожение шлюзов каналов, если этого потребует джихад. На самом деле полковник Мартин, командующий 6-м пехотным полком, убеждал Уолкира уничтожить или вывести из строя шлюзы канала Бранат, по крайней мере, до того места, где он пересекал главную дорогу Хармич — форт Сент-Клейр. На самом деле он хотел пойти дальше и полностью вывести из строя все триста или четыреста миль канала на юге.

Полковник Замсин, командовавший 15-м пехотным полком, согласился с Мартином, и Уолкир разрывался между согласием с ними и сохранением жизненно важного ресурса.

Его решение было осложнено необходимостью утвердить свою власть. Мартин и Замсин пришли из регулярных войск, как и Уолкир. Но в то время как Замсин и Уолкир были капитанами до восстания, Мартин был майором. Нынешнее звание Уолкира было присвоено само собой, при сильной поддержке отца Нейклоса, на том основании, что человек, который успешно захватил форт Тейрис у его гарнизона, был логичным офицером, который должен был командовать его обороной. Его повышение было подтверждено управлением инквизиции, и Мартин и Замсин приняли его, хотя и неохотно.

Несмотря на это, Мартин — как офицер, который привел к верным в целости и сохранности шестьдесят процентов своего полка — явно возмущался своим подчинением. Замсин тоже мог бы, но если и так, он лучше это скрывал. Как бы послушно Мартин ни принимал приказы Уолкира, было очевидно, что он чувствовал, что это его должны были поставить командовать. Это создавало определенные проблемы, когда дело доходило до принятия совета Мартина, поскольку было жизненно важно избежать появления впечатления, что Уолкир танцует под руководством полковника. Несмотря на это, Уолкир был склонен согласиться с ним, по крайней мере, в том, что касалось отключения шлюзов между Хармичем и фортом. Однако в предыдущих приказах Матери-Церкви ему подчеркивалась важность сохранения канала, чтобы силы, наступающие из Деснаира, могли быстро продвинуться в тыл еретикам, противостоящим армии Гласьер-Харт, если это окажется необходимым. Никто не отменил эти приказы, и отец Нейклос яростно доказывал, что разрушение шлюзов, когда поблизости даже не было вражеских войск, будет прямо противоречить общей стратегии Матери-Церкви.

И он был прав, — мрачно подумал теперь Уолкир. — Но я думал, что мы узнаем, когда еретики направятся сюда — что у нас будет время что-то сделать с каналом, прежде чем они действительно доберутся сюда!

К сожалению, он ошибался.

Может быть, в конце концов, это окажется к лучшему, что появились все эти проклятые ополченцы. — Губы Уолкира невесело скривились. — Если Синджилтин прав, то выяснение того, как прокормить их зимой, вероятно, будет наименьшей из моих проблем.

Он снова глубоко вдохнул, затем вернулся к своему столу и позвонил в колокольчик. Дверь кабинета распахнулась почти мгновенно.

— Да, сэр?

— Встречаемся здесь, в моем кабинете, через двадцать минут, — сказал Уолкир более решительно, чем на самом деле чувствовал. — Всем командирам полков.

— Да, сэр!

Ординарец отдал честь и снова исчез, а Уолкир снова сел за свой стол и обхватил голову руками, когда дверь закрылась.

* * *

— Разве у нас нет лучшего представления о цифрах? — спросил майор Брайан Кирбиш.

Кирбиш командовал 3-м полком Мейдинбергского ополчения, сформированным самым последним из первоначальных полков Уолкира. Он также был самым молодым из полковых командиров генерала — черноволосый, кареглазый, очень сосредоточенный молодой человек с манерами, которые часто граничили с резкостью.

— Нет, — немного сдержанно ответил полковник Кларик Синджилтин. Кирбиш посмотрел на него, и Синджилтин пожал плечами. — Их кавалерийский заслон слишком силен, чтобы его пробить. Все, что я могу сказать вам наверняка, это то, что пехота — и, предположительно, орудия — приближаются к нам с обеих сторон.

Кирбиш выглядел не слишком довольным, но ведь они с Синджилтином не очень-то нравились друг другу. Кирбиш был вполне готов жечь еретические фермы или города, но он не одобрял неорганизованную, беспорядочную, внештатную деятельность, в то время как кавалеристы Синджилтина потратили много времени именно на это. На самом деле Синджилтин был больше занят устройством пожаров, чем вербовкой дополнительных солдат. За то время, пока Кирбиш, полковник Мейкел Замсин и полковник Наталан Хапкинсин создавали свои Мейдинбергские ополченческие полки практически с нуля, численность полка Синджилтина фактически уменьшилась. По общему признанию, на обучение кавалерии уходило больше времени, чем на пехоту, но Синджилтин израсходовал людей и измотал — и сломал и слишком много незаменимых лошадей во время рейдов, чтобы сжигать уже заброшенные фермы, и, как бы ни были удовлетворены его люди, их усилия, похоже, не дали информации о противнике, передвижения которого должна была отслеживать кавалерия.

— Без дополнительной информации я не вижу, как кто-либо из нас может дать какой-либо полезный совет, сэр, — сказал Кирбиш через мгновение, поворачиваясь обратно к Уолкиру. — Мы все понимаем важность удержания крепости до тех пор, пока герцог Харлесс не доберется до нас. В то же время это, очевидно, скоординированное движение клещей. Они намерены напасть на нас сразу с двух сторон, и я сомневаюсь, что они вообще это сделают, если только не посчитают, что у них достаточно сил, чтобы закончить работу до того, как сюда прибудет герцог.

— Это предполагает, что они знают, что герцог прибудет. — Отец Нейклос пристально посмотрел на Кирбиша. — Если они не знают, что он идет нам на помощь, они окажутся в ловушке между нами и армией Шайло!

— Это правда, отец, — признал Даглис Мартин. — Подозреваю, что они все же знают. Они, конечно, знают о нападении на Тесмар, и, нравится нам это или нет, их флот свободно плавает в море. Я не моряк и не знаю, сколько времени потребуется кораблю из Тесмара, чтобы добраться, скажем, до Троханоса. Однако, как только это произойдет, семафор сообщит еретикам о разбитом лагере герцога. Не нужно быть гением, чтобы догадаться, куда он направляется. Возможно, они не знают, сколько у него людей, но думаю, мы должны предположить, что они знают о его движении.

— И что же вы посоветуете, полковник? — Голос младшего священника был непреклонен. — Что мы просто оставим нашу позицию?

— Я никогда этого не говорил, отец. — Саутгардский акцент Мартина был немного более заметен, чем раньше, но он смотрел на Ванхейна, не дрогнув. — Я просто указываю на то, что какие бы планы мы ни строили, они должны основываться на наиболее реалистичных предположениях о силе и готовности противника, доступных нам. Слишком пессимистичные предположения оставят нас наполовину побежденными еще до того, как мы начнем, но чрезмерно оптимистичные предположения могут оказаться еще более опасными.

— Шулер знает, что мы видели более чем достаточно «оптимистов», которых укусили за задницу, — прорычал полковник Хелфрид Валвердей. — Никто не предполагал, что ублюдки-еретики войдут и сожгут Рейзор дотла, не так ли?

Он сердито оглядел стол. Половина ополчения Уолкира состояла из трех полков «добровольцев Рейзора», которые были собраны верующими Шайло после набега еретиков на одноименный город. Майор Оливир Бекит и полковник Тобис Шрейдир, командовавшие первыми двумя добровольческими полками, имели, по крайней мере, некоторый опыт работы в ополчении до восстания; у Валвердея его не было. Однако он отличился своим рвением в искоренении очагов ереси вокруг Рейзора, и старший инквизитор назначил его командиром одного из новых полков. Ему не хватало навыков передвижения и тактики, и Уолкир был уверен, что он потерпит неудачу в битве на открытом поле, но он был свирепым приверженцем дисциплины, его люди доверяли ему, и его отсутствие подготовки было бы гораздо менее серьезным недостатком при защите укрепленной позиции.

— Вынужден согласиться с полковником Мартином и полковником Валвердеем, — сказал Синджилтин в последовавшем за этим кратком молчании. — В то же время, боюсь, я должен указать, что численность кавалерии противника, по-видимому, по меньшей мере в пять раз превышает нашу собственную, и их передовые части уже находятся на дороге отсюда до Хармича. Даже если бы мы захотели покинуть форт, нам пришлось бы пробиваться сквозь чарисийскую конницу и пехоту, и у них было бы численное преимущество.

Дрожь пробежала по спине Уолкира при этой мысли. Он был склонен думать, что Синджилтин переоценивал численность вражеских всадников, и упустил из виду тот факт, что кавалерия еретиков была разделена, и половина ее находилась к востоку от гор Бранат и Шингл. И все же, если хотя бы часть передаваемых шепотом слухов о возможностях чарисийского оружия была правдой, мысль о том, чтобы столкнуться с ними в открытую и, вероятно, в меньшинстве, заставляла холодеть самые смелые сердца.

Он оглядел свой кабинет, видя свое собственное беспокойство, отражающееся на каждом лице, и понял, чем закончится разговор. Это займет некоторое время, но окончательное решение было почти таким же неизбежным, как и принятие решений.

Жаль, что семафор не работает, — с несчастьем подумал он. — Я действительно хотел бы иметь возможность сказать герцогу Харлессу, как сильно мы были бы признательны, если бы он прибыл сюда как можно быстрее.

XIV

Хармич, земли Саутмарч, республика Сиддармарк

— У тебя есть привычка появляться в подходящий момент, не так ли? — спросил герцог Истшер, с улыбкой отрываясь от карты на своем складном столе, когда капитан Брейнейр проводил Абрейма Жевонса в его палатку. Сейджин выглядел таким же мокрым, грязным и холодным, как и все в колонке Истшера, но если это его и беспокоило, он хорошо это скрывал.

— Как сказал бы майор Этроуз, нужно стараться, ваша светлость, — ответил он с легким поклоном.

— Могу я предположить, что у вас и ваших коллег есть для меня свежая информация о форте Тейрис?

— По крайней мере, немного. — Жевонс принял кружку горячего яблочного сидра от капрала Чалкира. — Боюсь, не так детально, как, я уверен, вам хотелось бы.

— Покажите мне генерала со всей информацией, которую он хочет, и я покажу вам идиота, — едко сказал Истшер, и Жевонс усмехнулся.

— Это немного лучше, ваша светлость. — Сейджин с благодарностью отхлебнул, затем опустил кружку. — По нашим лучшим оценкам, сейчас, когда пришли эти «добровольцы Рейзора», у них где-то свыше девятнадцати тысяч человек внутри их периметра. Кирбиш также почти полностью укомплектовал свой полк, но Синджилтин умудрился потерять еще пару сотен кавалеристов, в основном из-за глупых поступков в такую погоду.

Истшер поморщился. Благодаря помощникам Жевонса у него была гораздо лучшая информация о командирах противника, чем он имел право ожидать. Полковник Кларик Синджилтин был молод для своего звания и обязанностей, ему было немногим больше тридцати. С другой стороны, майор Робейр Тиминс, командовавший 2-м временным кавалерийским полком, который был придан бригаде Истшера, был еще моложе, вероятно, не старше самого императора Кэйлеба. И в то время как Синджилтин начал с полутора тысяч человек и сократился до не более тысячи после оперативных потерь, Тиминс начал с едва пятисот человек и теперь командовал более двумя тысячами, несмотря на оперативные потери. Отчасти это было сделано благодаря кавалерийским лошадям, которых люди Истшера захватили у Кейтсуирта, но, что более важно, Тиминс понимал, что лошади на самом деле хрупкие существа. При надлежащем уходе они были способны на удивительную выносливость; при небрежном или плохом уходе они ломались — и умирали — с ужасающей скоростью.

— Ну, майор Тиминс доложил, что кавалерия повстанцев не очень сильно давит на его людей, — сухо заметил герцог. — Если Синджилтину удалось превратить так много своих солдат в пехоту, мы знаем почему, не так ли?

— Да, мы знаем, — согласился Жевонс и отхлебнул еще сидра. — С другой стороны, кавалерия, вероятно, будет не очень полезна, когда вы с генералом Уиллисом приступите к делу.

— Верно. — Истшер кивнул, затем нахмурился, прислушиваясь к быстрому стуку дождевых капель по брезенту над головой. — Тем не менее, это будет грязнее и безумнее, чем я ожидал, и уверен, что инженерные команды будут проклинать меня более изобретательно, чем Клинтана. Но если у нас есть пара пятидневок для работы…

— Не могу дать строгих гарантий, — сказал Жевонс, — но скажу, что был бы абсолютно удивлен, если бы Харлесс смог доставить сюда свой авангард хотя бы в течение следующих трех пятидневок.

— А если он услышит о нападении на форт Тейрис, и у него хватит ума пропустить Алвереза и послать его вперед?

— Доларцы могли бы сократить это на добрую пятидневку, — признал Жевонс. — Однако, судя по послужному списку герцога на сегодняшний день, такая мысль ему даже в голову не придет.

— Мне хотелось бы думать, что ты прав насчет этого, но неужели даже он действительно настолько глуп?

— На самом деле это не глупость, ваша светлость. — Жевонс обхватил свою кружку обеими руками и нахмурился, глядя в нее, как человек, ищущий именно те слова, которые он хотел. — Это больше… слепота и шоры, чем откровенная глупость, — сказал он наконец. — Харлесс не обладает богатым воображением, в этом нет никаких сомнений. Хуже того, он знает то, что он знает, как мог бы выразиться мастер Хаусмин, и он не собирается преследовать каких-либо диких виверн в неизвестности, пока работают методы, которые он знает. И проблема, с которой он сталкивается прямо сейчас, заключается в том, что они работают.

Истшер недоверчиво посмотрел на него, и сейджин фыркнул.

— О, они не работают по вашим стандартам, ваша светлость. Или со стороны республики. Или армии Бога, если уж на то пошло. Но они работают так же хорошо, как традиционно работали методы имперской деснаирской армии, и это критерий, который он использует. Вот тут-то и проявляется его недостаток воображения. У него не было опыта Алвереза, и поскольку он настоял на том, чтобы возглавить весь марш из Тесмара своими собственными войсками, он действительно не понимает, насколько быстрее мог бы двигаться Алверез, даже в такую погоду, без остальной армии Шайло на пути. Он хотел бы добраться до форта Тейрис раньше, и он расстроен тем, сколько времени это займет, но он искренне думает, что доберется туда так быстро, как только сможет, и правда в том, что он достаточно сильно толкает свой собственный обоз и людей, чтобы нести значительные потери отставшими.

Выражение лица Истшера медленно сменилось с недоверия на задумчивость. Затем он кивнул.

— Возможно, ты прав. На самом деле, теперь, когда ты это объяснил, я думаю, что это так. Но даже если ты это сделаешь, я не буду делать никаких удобных предположений о его — как ты их назвал? «Слепота и шоры», не так ли? — Указательный палец герцога постучал по карте, прослеживая линию большой дороги через Киплингирский лес, широкую полосу «неосвященных» местных лесов Сейфхолда между Хармичем и Роймарком. — Я думаю, мы просто отправим сюда несколько хороших кавалерийских разведчиков и, возможно, одну или две роты снайперов-разведчиков среди деревьев. Если воображение его светлости Харлесса недостаточно развито, я думаю, самое меньшее, что мы можем сделать, это растянуть его для него, не так ли?

XV

Форт Тейрис, провинция Шайло, республика Сиддармарк

— Что ж, это подтверждено, — кисло сказал полковник Кирбиш.

Он и Мейкел Замсин стояли на грязной вершине земляной насыпи, наблюдая, как к ним приближаются рассеянные всадники. Вся оставшаяся кавалерия Кларика Синджилтина была в безопасности в пределах обороны форта Тейрис. Это не оставляло особых сомнений в том, кем должны были быть новоприбывшие, и дождь действительно прекратился… по крайней мере, ненадолго. Улучшившаяся видимость делала очевидным, что приближающаяся кавалерия была сиддармаркской, но ценная подзорная труба Кирбиша подтвердила, что колонны пехоты, с трудом продвигающиеся по грязной дороге за ней, были одеты в пеструю форму, которая могла принадлежать только регулярным войскам Чариса.

— Могло быть и хуже. — Тон Замсина был таким же кислым. — Это могут быть чарисийцы по обе стороны проклятых гор!

Кирбиш хмыкнул и снова задался вопросом, действительно ли Уолкир был настолько глуп, чтобы пытаться удержать всю территорию, которую он укрепил. Справедливости ради, выполнение земляных работ дало его полкам занятие, помимо того, чтобы сидеть сложа руки и беспокоиться. И он расположил свой внешний периметр в предположении, что, когда армия Шайло прибудет, чтобы сменить его, ей понадобится большая, хорошо укрепленная позиция здесь, в ущелье Охадлин. Но, конечно же, он должен был понимать, что позиция была слишком велика, чтобы силы под его командованием могли защищать ее должным образом!

О, окопы, безусловно, впечатляли: каждый бруствер был окружен глубоким рвом и покрыт густым кустарником. Большинство канав были по колено или даже по пояс в воде из-за дождя, и они сделали все возможное, чтобы обеспечить прикрытие сверху для огневых позиций. Если бы у них просто были люди, чтобы командовать ими, они были бы серьезным препятствием. К сожалению, у них не было людей, а одновременное прибытие еретиков на восточную и западную оконечности ущелья сделало плохую ситуацию еще хуже.

Держу пари, мы на самом деле близки к тому, чтобы сравняться в живой силе, — с горечью подумал Кирбиш. — И согласно тому, что мне всегда говорили в ополчении, это означает, что преимущество должно быть у защитников. Да, конечно!

Он еще больше нахмурился. Казалось само собой разумеющимся, что им придется организовать хотя бы символическую оборону внешних сооружений, хотя он надеялся, что Уолкир согласится на удержание второй линии обороны, а не первой. Даже вторая линия была длиной в пятьдесят две мили, но сокращение на двадцать пять процентов не было поводом для насмешек. Если уж на то пошло, дорога — и единственный путь через ущелье для чего-либо большего, чем скальный ящер, — проходила прямо через форт Тейрис, а линия укреплений, защищающих сам форт, была всего в десять миль длиной.

Конечно, мы израсходовали все эти прекрасные места на первой и второй линиях, не так ли? Тем не менее, сокращение фронта до трех футов на человека было бы собственным улучшением Шулера по сравнению с проклятыми почти двадцатью футами на человека!

Ему показалось плохим знаком, что Уолкир все еще не решил — или, во всяком случае, не потрудился сообщить своим командирам, — какому из нескольких планов обороны, которые они обсуждали, он намеревался следовать. Эти чарисийские еретики не теряли времени даром, судя по скорости их марширующих колонн, и если бы они догадались, насколько слабо растянут гарнизон форта Тейрис, они могли бы просто броситься в атаку прямо на укрепления.

И не нужно быть военным гением, чтобы понять, насколько мы растянуты, не так ли?

— Мы не можем удерживать внешние рубежи, Мейкел, — сказал он категорично. — Если мы попытаемся, нас разобьют. На самом деле мы можем превосходить ублюдков численностью, но если мы рассредоточимся, чтобы охватить все, они ударят по нам с коэффициентом девять или десять к одному в точке, которую они сами выберут, и прорвутся сквозь нас.

— Хотел бы я не согласиться, — проворчал полковник Замсин через мгновение. — Хотя, может быть, ты и прав. — Он оскалил зубы. — Для офицера ополчения ты соображаешь лучше, чем многие другие, кого я мог бы упомянуть.

— Вопрос в том, запрашиваем ли мы приказы или используем нашу инициативу, — указал Кирбиш, взглянув на гелиограф в пятидесяти футах к востоку от их текущего положения.

Согласно плану защиты всей позиции, он и Замсин были ответственны за тридцать миль окопов, которым непосредственно угрожало прибытие чарисийцев. Поскольку у них вместе было примерно четыре тысячи человек, это означало, что каждый из их людей должен был покрыть фронт «всего» пятнадцать ярдов или около того. Если, конечно, они не хотели сохранить полезный резерв по какой-то глупой причине. Почему-то это показалось ему проигрышным предложением. К сожалению, он совсем не был уверен, как быстро генерал Уолкир отреагирует на правильный с военной точки зрения запрос о разрешении отступить. Однако, если бы отец Нейклос случайно оказался за плечом генерала, когда поступил запрос, время принятия решения, вероятно, удвоилось бы. Как бы Кирбиш ни уважал светлую, жгучую веру священника, не было смысла притворяться, что Ванхейн хоть отчасти обладал гибкостью. Действительно, эта его вера делала его еще менее гибким, когда дело доходило до чего-то, что напоминало уступку перед еретическими, вероотступническими врагами Матери-Церкви.

Без сомнения, это помогло объяснить все, чего удалось достичь отцу Нейклосу, но это не всегда было полезной чертой характера.

Замсин явно испытывал дискомфорт при мысли об уходе без разрешения. Его полк был сформирован из остатков трех полков, которые понесли огромные потери во время восстания, и он преуспел, превратив их в сплоченное подразделение. Несмотря на это, была причина, по которой он был стар для своего ранга до восстания. Никто никогда не мог обвинить его в том, что он делал хоть на дюйм меньше, чем мог, и все же он всегда был скорее флегматичным, упрямым бойцом, чем мыслителем.

Однако он не был глуп и тоже взглянул на гелиограф, затем глубоко вздохнул.

— Если кое-чему тебя учит твой самый первый сержант, так это тому, что иногда легче просить прощения, чем спрашивать разрешения, Брайан. Думаю, что это один из тех самых случаев. — Его несчастье было очевидным, но в его карих глазах не было никакого колебания. — Если мы намерены отступить, не нарушая порядка в наших ротах, нам лучше начать как можно скорее.

— Отступаем на вторую линию, как ты думаешь? — спросил Кирбиш, внезапно осознав, как он благодарен за грубоватое, лишенное воображения присутствие Замсина.

— По крайней мере, — голос Замсина был ровным. — По правде говоря, я думаю, что было бы лучше отступить до третьей линии.

— Мы бы отдали холмы с обеих сторон артиллерии еретиков. Это может быть не очень хорошей идеей, если правдива половина историй об их оружии «новой модели», — указал Кирбиш, и Замсин издал звук, нечто среднее между смехом, ворчанием и проклятием.

— Если они смогут доставить оружие туда, возможно, они смогут разместить его и на флангах внешних сооружений. И если они увидят там, наверху, как тонко держатся внешние стены, будет так, что мы облажаемся, что бы ни случилось, как, я думаю, ты только что указал.

— На самом деле, думаю, что да. — Кирбиш на мгновение задумался. — Думаю, нам следует отступить ко второй линии, послать гонца к генералу Уолкиру, чтобы сообщить ему, что мы делаем, и спросить, не хочет ли он рассмотреть возможность еще большего сокращения наших линий. Если мы начнем сейчас, то, вероятно, сможем отвести орудия назад без особых проблем.

И, он очень осторожно не сказал вслух, учитывая шесть миль или около того между их нынешней позицией и офисом Уолкира, если мы уже начали движение орудий до того, как наш гонец доберется до Уолкира, и он сможет передать нам сообщение, будет слишком опасно поворачивать их обратно вокруг с риском попасть под внезапный натиск еретиков, пока мы пытаемся вернуть их на место.

— Я думаю, что это очень хорошая мысль, полковник Кирбиш, — сухо сказал Замсин, необычный блеск веселья зажегся в его глазах. — На самом деле, думаю, нам лучше сразу заняться этим. Немедленно.

— Я тоже, полковник Замсин. — Кирбиш улыбнулся. — Я тоже.

* * *

— Жаль, что у них хватило ума отступить, ваша светлость, — бригадный генерал Жорж Мейксин поморщился.

— Ну-ну, Жорж, — тон герцога Истшера был мягко укоризненным. — Ты знаешь, что эти люди на самом деле не уровня Кейтсуирта. — Они стояли на вершине того, что раньше было самым дальним выступом позиции форта Тейрис в предгорьях к юго-западу от крепости. До следующей земляной насыпи было чуть меньше трех миль, что довольно много говорило о том, насколько амбициозными были планы Уолкира, и он изучал внутренние работы через свою двойную трубу, пока они разговаривали. — И что справедливо, то справедливо. Они никогда не ожидали, что получат удар с обеих сторон одновременно.

— Ну, при всем моем уважении, ваша светлость, им, черт возьми, следовало подумать об этом, когда они предлагали этот аборт. — Мейксин с отвращением покачал головой. — Он не просто чертовски велик, чтобы удержать его с имеющимися у них войсками, большая его часть находится не в том чертовом месте, и половина, черт возьми, две трети! — из внешних сооружений может быть обстреляна артиллерией на холмах.

— Верно. — Истшер опустил свою двойную трубу, чтобы улыбнуться своему старшему полевому командиру. — С другой стороны, вы уже много лет думаете о современной артиллерии, а эти люди никогда даже не видели орудия новой модели. Трудно винить их за то, что они мыслят в терминах устаревших монстров, подобных тем, что находятся на их собственных позициях.

Мейксин еще больше нахмурился. Он сам начинал как инженер и был явно не склонен идти на какие-либо уступки, когда дело касалось глупости инженеров повстанцев.

— В любом случае, — продолжил герцог более мрачным тоном, — внешние работы не имеют значения и никогда не имели. Но это внутреннее кольцо вокруг самого форта может быть проблемой. Думаю, что они, по крайней мере, попытаются удержать третью линию, но это продлится недолго. Тогда мы столкнемся с укреплениями, в которых у них почти достаточно людей. И как только мы пройдем мимо них, мы столкнемся с первоначальными укреплениями, потому что обойти их невозможно. В отличие от всего остального — вы назвали это «аборт», не так ли? — форт на самом деле находится в нужном месте, чтобы защитить то, что нужно защищать. Хуже того, тот, кто это придумал, знал, что делал, и мы будем подталкивать их обратно к этому. Если бы у них была хоть капля здравого смысла, они бы уже были там!

— Не согласен, ваша светлость, — почтительно возразил Мейксин. Истшер приподнял бровь, глядя на него, и бригадный генерал пожал плечами. — Они попали в ловушку между двумя крайностями. Слишком много людей, чтобы втиснуться в первоначальный форт; слишком мало, чтобы удерживать укрепления за его пределами. Если они попытаются затащить всех обратно внутрь, они будут как сардины в банке, а мы будем бросать снаряды из угловых орудий и минометные снаряды прямо в них. Не думаю, что им понравится хотя бы половина.

Истшер медленно кивнул. Мейксин вполне мог быть прав, хотя он все еще ожидал неприятной драки. Если бы было время, шахтеры Гласьер-Харт полковника Реймана, несомненно, доказали бы свою состоятельность, но если это займет так много времени, даже Харлесс может добраться сюда вовремя, чтобы снять осаду.

— Что ж, в таком случае, полагаю, нам лучше поднять артиллерию. Мы начнем с того, что посмотрим, насколько серьезно они относятся к удержанию второй линии. И думаю, если мы сможем убедить их не делать этого, мы могли бы поднять четырехдюймовки на те холмы к востоку от форта. — Герцог слегка улыбнулся. — Люди, которые проектировали этот форт, тоже не знали, что появится артиллерия нового образца. Они и представить себе не могли, что кто-то действительно сможет поставить там оружие… или что у него будет достаточно дальности, чтобы дотянуться до стен, если кому-то это удастся. Думаю, мы должны подумать о том, чтобы воспользоваться этим, не так ли?

— Да, ваша светлость. Что я и делаю.

— Думаю, мы будем использовать шестой для безопасности орудий. Одного батальона должно быть более чем достаточно против всего, что может вытворять эта компания. Мы используем пятый батальон на линии фронта, а остальные три батальона Лутейло составят наш резерв.

— Звучит разумно, — сказал Мейксин. — Возможно, вам также понадобится рота или две кавалерии молодого Тиминса в резерве. — Он откашлялся и сплюнул на землю. — Я не очень высокого мнения об этом Синджилтине, но полагаю, что даже он может натворить бед, если трещина, в которой он находится, достаточно глубока.

— Пожалуй, может, — согласился Истшер. — Хорошо, я оставляю все это в ваших руках, Жорж. Но, пожалуйста, скажите полковнику Макину, что я пошлю Ливиса связаться с генералом Уиллисом, и хочу, чтобы отделение его снайперов-разведчиков убедилось, что он доберется туда в целости и сохранности. Вероятно, пройдет еще час или два, прежде чем он будет готов отправиться в путь, но поскольку они отступили и оставили нам эти прекрасные грязные склоны холмов и тропинки для ящеров, мы вполне могли бы воспользоваться ими. Вот почему я также хочу, чтобы Ливис и его хранители по пути следили за вероятными позициями семафоров.

— Да, ваша светлость, — повторил бригадный генерал, и Истшер удовлетворенно кивнул. Мейксин командовал 1-й бригадой, и герцог никогда не был склонен вырывать бразды правления из рук вполне компетентного подчиненного.

— В таком случае, — он начал спускаться по грязному склону заброшенного земляного вала к своей лошади, — это все твое. Я буду ждать отчета о проделанной работе через несколько часов.

— Да, вы получите отчет.

— Знаю, что получу, Жорж. — Истшер сделал паузу, чтобы улыбнуться. — Мне просто становится легче, когда я слышу свой собственный голос, говорящий это.

* * *

— Они не должны были отступать так быстро, — прорычал отец Нейклос Ванхейн. — Мы не должны были сдавать внешние сооружения без хотя бы какой-то борьбы — не после того, как потратили столько усилий на их строительство!

Он и Лейрейс Уолкир сидели в кабинете генерала, когда стемнело, и пили что-то, что повара называли чаем. Горячее какао у них закончилось несколько месяцев назад, а остатки настоящего чая исчезли тем же путем незадолго до того, как весть о надвигающемся прибытии еретиков достигла форта Тейрис. Напиток, который повар Уолкира предоставил в качестве замены, был горячим, но это было все, что кто-либо мог сказать в его пользу. Ванхейн подозревал, что его приготовили либо из подгоревших хлебных крошек, либо из молотых желудей, и твердо решил не спрашивать, из чего именно.

Уолкир сделал долгий, медленный глоток «чая», взвешивая жалобу своего интенданта. Часть его была согласна с Ванхейном; другая часть, которая, как он подозревал, была самой умной его частью, согласилась с Кирбишем и Замсином. И все же Ванхейн был его духовным наставником и ближайшим советником с самого первого дня восстания. По крайней мере, он заслуживал тщательного рассмотрения своих взглядов.

— В большинстве обстоятельств я бы согласился с тобой, отец, — сказал он наконец, ставя чашку на блюдце. Он отрезал кусочек сыра от единственного слегка заплесневелого куска на углу своего стола, одного из последних сыров прошлой зимы, и оторвал кусок хлеба от еще теплой буханки рядом с ним.

— Но большинство обстоятельств включали бы в себя нападение только с одного направления одновременно, — продолжил он. — И, честно говоря, Кирбиш был прав. Если бы он и Замсин остались на месте и позволили еретикам бросить на них штурмовую колонну, результатом была бы катастрофа.

— Но у них были земляные работы и убежища. — Тон Ванхейна был менее сердитым, хотя он явно не был совсем готов сдаться. — Это бы многое компенсировало, Лейрейс!

— Недостаточно. — Уолкир откусил кусок хлеба с сыром, медленно прожевал и запил его еще одним глотком так называемого чая, затем пожал плечами. — Еретики контролировали бы точку, с которой они атаковали, отец, но Кирбиш и Замсин были бы вынуждены защищать всю стену. Это распределило бы их людей так редко, что еретики могли бы легко напасть с коэффициентом двадцать или тридцать к одному, просто выбрав свои места. Уверен, что наши люди сражались бы изо всех сил, но с такими шансами? — Он покачал головой. — Не буду притворяться, что я не был взбешен, когда они взяли на себя смелость отступить, но от этого решение не становится неправильным. На самом деле, я также не планирую ставить на второй линии ничего, кроме пикетов.

Ванхейн уставился на него, и Уолкир криво улыбнулся ему.

— Отец, есть причина, по которой форт Тейрис поставили там, где он стоит. Пока мы сидим здесь, на дороге, никто не проедет мимо нас. Возможно, они смогут отправить небольшие отряды пешком через предгорья — возможно, даже смогут провести туда немного кавалерии, что бы ни говорил Синджилтин о «непроходимой» местности. Но они не могут переправить транспортные повозки или артиллерию через эти тропы ящеров. Так что, когда вы подходите к делу, форт и земляные укрепления прямо вокруг него — это все, что действительно имеет значение.

— Но… Простите меня, Лейрейс, но это звучит так, как будто вы уже решили занять исключительно оборонительную позицию. Разве это не путь к окончательному поражению?

— Попытка начать вылазки или сражаться с ними в открытую была бы верным путем к немедленному поражению, — сказал Уолкир несколько более твердо — почти резко, — чем он обычно говорил с шулеритом. — У них есть винтовки и эти их ружья «новой модели»; у наших людей только фитильные замки, арбалеты и пики. Вы читали отчеты о том, что доларцы сделали с гарнизоном форта Шелдин, а мы говорим о чарисийцах с этими проклятыми казнозарядными винтовками.

Ванхейн опустил глаза. Было так много сообщений, так много историй, передаваемых из уст в уста или даже передаваемых по семафору, что становилось все труднее отделять факты от вымысла, слухи и выдумки от реальности. Тем не менее, они были вынуждены признать, что чарисийские еретики действительно обладали винтовками с казенным заряжанием, способными поддерживать нелепую скорострельность.

— Оставляя это в стороне, пытаться защитить вторую линию укреплений было бы почти так же плохо, как пытаться защитить первую. У нас просто не хватает людей для таких действий. Мы никогда этого не делали — не с нашими собственными ресурсами, — и мы оба знали это с самого начала. Поэтому мы оставляем пикеты, чтобы еретики не могли просто перелезть через бруствер, но эти пикеты «разбегутся», как выразился бы полковник Валвердей, как только еретики предпримут какую-либо серьезную атаку. А затем мы сосредоточимся на удержании ядра нашей позиции, застрявшей прямо здесь, в глотке еретиков, пока сюда не прибудет армия Шайло. В этот момент еретики к западу от ущелья могут либо бежать, либо умереть, а герцог Харлесс пройдет прямо через них и надерет задницы ублюдкам по другую сторону гор. Все, что нам нужно сделать, это подождать, пока он не доберется сюда. Если мы это сделаем, мы победим. Если мы этого не сделаем, еретики победят, а Мать-Церковь и архангелы в конце концов потеряют Шайло. Это так просто, каким бы бесславным ни казалось простое сидение на корточках, чтобы удержаться.

Ванхейн снова поднял глаза, рассматривая выражение лица своего протеже, пристальный взгляд его глаз, и понял, что Уолкир был прав. И он также почувствовал новую решимость, ауру решимости. Как будто момент принятия решения выкристаллизовал — нет, усовершенствовал — Лейрейса Уолкира, и священник вспомнил армейского капитана, который в первую очередь руководил захватом форта Тейрис. Этот капитан был уверен в своем долге, непоколебим в его исполнении и яростен в своей преданности.

Возможно, он был неправ, настаивая на том, чтобы Уолкир согласился на повышение, — подумал священник. — В то время это казалось правильным, неизбежным, но теперь он сомневался. Ответственность, которая пришла с его новым званием, неопределенность, связанная с занятием изолированной позиции, не зная, когда — или прибудет ли — обещанная колонна помощи, была больше, чем рассчитывал Уолкир. Административные детали, связанные с тем, чтобы как-то прокормить свое собственное войско, организовать и помочь вооружить ополчение, оказать поддержку партизанам верных, преследовать еретиков и делать все возможное, чтобы обеспечить то малое подобие управления и порядка, которым обладал запад Шайло…

Все это давило на него, потому что, признался бы он когда-нибудь в этом или нет — а он не стал бы, — подумал Ванхейн, потому что это было бы признаком слабости, — он не подходил для этой задачи. Это, — внезапно осознал Ванхейн, — и было истинной причиной, по которой он заставлял свои войска возводить такие огромные укрепления. Не просто для того, чтобы они были доступны, когда армия Шайло, наконец, прибудет, но чтобы они — и он — были заняты чем-то, что они понимали.

Но теперь все эти детали, все эти заботы были отброшены в сторону, замененные одним непреодолимым императивом. Пришло время снова сражаться или умереть как собственному защитнику Бога, и это, в отличие от административных деталей и общей стратегии, было тем, что прекрасно понимал Лейрейс Уолкир.

Единственный способ, которым еретики вытащат его из этого положения, — это вынести его мертвым, — понял Ванхейн. — И когда вы дойдете до этого, чего еще может Мать-Церковь — или Бог — требовать от любого человека?

— Хорошо, Лейрейс, — мягко сказал он. — Понимаю. Так что, пока вы концентрируетесь на удержании позиции, я просто перекинусь парой слов с архангелами, чтобы узнать, не могут ли они немного ускорить герцога Харлесса в его пути.

XVI

Маликтин, на большой дороге Черик-Хармич, земли Саутмарч, республика Сиддармарк

— И, боюсь, я все равно вынужден настаивать на том, чтобы побеспокоить его, сэр Грейм, — категорично сказал сэр Рейнос Алверез. — Прошу прощения за то, что прервал его ужин, но это то, что нельзя откладывать.

Сэр Грейм Кир сердито посмотрел на Алвереза, позволив своим карим глазам показать лишь тень аристократического презрения к внешнему виду промокшего, забрызганного грязью генерала. Алверез испытал внезапное, непреодолимое желание ударить молодого барона Фирнаха в глаз, а затем пнуть его в живот, когда он упадет. С последующим ударом каблуком ботинка в кадык, предпочтительно, или, по крайней мере, хорошим сильным ударом по яичкам. Нет, адамово яблоко лучше; он, вероятно, переживет удар по яйцам, каким бы приятным это ни было. Без сомнения, настоящий деснаирский дворянин подумал бы о формальной дуэли, но позволить маленькому ублюдку проявить столько достоинства было выше того, о чем Алверез хотел думать.

— Как я уже объяснял, сэр Рейнос, — начал Фирнах, — мой дядя, то есть его светлость, — он тонко улыбнулся, — за столом. Как только…

— Я, — тон Алвереза внезапно превратился в четкий, ледяной стальной, — командую доларским контингентом армии Шайло. Я отвечаю перед Матерью-Церковью и моим королем, а не перед вами, милорд. Если я не окажусь в присутствии герцога Харлесса в течение следующих двух минут, я и моя команда отправимся обратно в Тесмар в течение следующих двенадцати часов. Объяснение того, почему это произошло, будет заключаться в том, что вы были слишком высокомерны, слишком упрямы и слишком чертовски глупы, чтобы позволить мне поговорить с ним по вопросу чрезвычайной срочности, ясно демонстрируя, что было невозможно должным образом координировать действия с вашим двоюродным дедушкой, поскольку он был готов терпеть вашу глупость. И, милорд барон, я лично гарантирую, что инквизиция будет обсуждать с вами, почему именно вы лично саботировали кампанию, которую Мать-Церковь приказала провести этой армии. Уверен, что император Марис также захочет обсудить это с вашим двоюродным дедушкой.

Он вытащил часы и открыл крышку.

— Теперь у вас есть одна минута и пятьдесят секунд, милорд.

Фирнах уставился на него, его лицо сначала потемнело от ярости, а затем побелело от ужаса. Он открыл рот и…

— Одна минута и сорок секунд, — сказал Алверез тем же убийственным голосом. — На вашем месте я бы не стал тратить ни одной из них на разговоры со мной.

Фирнах закрыл рот с почти слышимым щелчком, затем выскочил из вестибюля дома мэра Маликтина, который он присвоил от имени Харлесса, как только авангард достиг города. Дверь за ним резко закрылась, и Алверез услышал, как кто-то втянул воздух сквозь зубы, и поднял взгляд от часов на капитана Латтимира.

— Да, Линкин? — вежливо спросил он.

— Это пошло на пользу моему сердцу, сэр. Ты же понимаешь, что только что нажил врага на всю жизнь, не так ли?

— Полагаю, что да. Честно говоря, я никогда не встречал никого, кого бы предпочел иметь врагом. То, как он справился с доступом к своему драгоценному дяде, стоило этой армии по меньшей мере пяти тысяч отставших с тех пор, как мы покинули Тесмар, и, по словам мастера Слейтира, — он кивнул на очень высокого, седовласого, кареглазого мужчину, стоявшего позади двух доларцев и хранившего благоразумное молчание, — эта пара, возможно, также стоила нам форта Тейрис. — Его ноздри раздулись. — Я в значительной степени теряю терпение, когда дело касается этого маленького сукиного сына.

Капитан Латтимир кивнул, хотя некоторая тревога все еще омрачала выражение его лица. Однако это был не его забота, и он выпрямился, когда барон Фирнах снова материализовался.

— Его светлость примет вас немедленно, сэр Рейнос, — сказал он с ужасным, холодным достоинством и кинжальным взглядом, обещающим возмездие.

— Спасибо. — Алверез защелкнул часы и демонстративно вернул их в карман, затем кивнул Латтимиру и Слейтиру.

— Минутку, сэр Рейнос. Я не могу допустить к его светлости никого, кроме вас, — быстро сказал Фирнах с неприятной улыбкой. Алверез мгновение рассматривал его, затем повернулся и сел на один из табуретов, обычно используемых курьерами, ожидающими доставки сообщений подчиненным Харлесса.

— Если вы не можете допустить нас всех троих к нему, мы будем ждать его здесь, — спокойно сказал он. — Надеюсь, вы понимаете, что те же условия — и ограничение по времени — применяются к его появлению здесь. Выбор за вами, милорд.

Фирнах впился в него взглядом, одной рукой сжимая кинжал, и Алверез оглянулся холодным, как у змеи, взглядом, и вытащил часы обратно из кармана. Он начал снова открывать крышку, но ноздри Фирнаха раздулись. Его красивое лицо в данный момент не было особенно красивым — багровый цвет ему не шел, — когда он дернул головой назад, туда, откуда пришел.

— Очень хорошо, сэр Рейнос, — он выговаривал каждый слог из костей и желчи, — если вы и ваши… товарищи пойдете сюда…

— Конечно. — Алверез встал и кивнул двум мужчинам за его спиной. — Линкин, мастер Слейтир, я полагаю, нас ждут.

* * *

Герцог Харлесс выглядел значительно менее разъяренным, чем ожидал Алверез. Возможно, юный идиот был достаточно мудр, чтобы оставить свой ультиматум при себе. Если так, то он был, по крайней мере, немного умнее, чем думал Алверез. Учитывая его послужной список, в это было трудно поверить; с другой стороны, он едва ли мог быть менее сообразительным.

В освещенной лампами столовой было тепло, в отличие от сырой, мокрой ночи. В очаге весело потрескивал огонь, а Харлесс и его спутники были одеты по последней придворной моде. Очевидно, они нашли время для горячих ванн и свежей смены одежды, даже если никто из их дрожащих, промокших солдат не мог сказать то же самое.

— Сэр Рейнос. — Герцог кивнул — не совсем коротко, но и не выказывая радости — и остался сидеть. Однако, возможно, это было не совсем из-за раздражения из-за того, что его потревожили. Судя по пустым бутылкам, стоявшим на страже среди остатков еды, которой хватило бы, чтобы накормить целый отряд его ненасытной армии, он, возможно, не был способен подняться. — Я понимаю, что это вопрос некоторой срочности.

— Так и есть, ваша светлость.

Алверез поклонился в формальном приветствии Харлессу, отцу Тимити Йердину, графу Хэнки и графу Хеннету. Интендант-шулерит выглядел явно остекленевшим, хотя Хэнки и Хеннет казались достаточно трезвыми.

— Можем ли мы узнать, что это за дело? — Слова Харлесса произносились немного медленнее, чем обычно, но без запинок и заминок.

— Мастер Слейтир. — Алверез подозвал высокого сиддармаркца, и Слейтир шагнул вперед. — Ваша светлость, это мастер Жапит Слейтир. Он приехал к нам из провинции Шайло.

Выражение лица Харлесса не изменилось ни на мгновение. Затем его глаза сузились.

— Провинция Шайло? — он повторил более резко, и Алверез кивнул.

— Один из моих кавалерийских отрядов подобрал его по пути к нам, — сказал он, намеренно не замечая быстрой вспышки гнева в глазах графа Хеннета.

Командующий кавалерией Харлесса глубоко возмущался односторонним решением Алвереза послать три полка своей собственной кавалерии, чтобы присоединиться к конным силам, прикрывающим остальную часть медленно ползущей армии. Не то чтобы он что-то мог с этим поделать, поскольку именно он отверг любое предложение о том, чтобы вся кавалерия могла быть объединена в единую силу. Алверез не собирался притворяться, что он недоволен решением Хеннета; на самом деле он сделал это предложение в искренней надежде, что высокомерный граф поступит именно так.

Поскольку Хеннет оправдал его надежды, армейская доларская кавалерия была предоставлена Алверезу для использования по своему усмотрению, и он решил послать кавалерийский заслон, в разведывательные способности которого он верил больше. И если бы он мог просто случайно присутствовать, когда деснаирские отряды фуражиров нагрянули на какую-нибудь изолированную ферму, владельцы которой вовремя не сбежали, тем лучше. Алверез никогда не сомневался, что его люди украдут все, что не было прибито гвоздями, — и все, что было прибито гвоздями, если у них будет время, чтобы вытащить их, — но он также знал, что они предотвратят безобразия, начиная от простых нападений и заканчивая изнасилованиями и убийствами, которые фуражиры Харлесса слишком часто совершали из-за древней вражды между Деснаиром и Сиддармарком. Это была еще одна причина, по которой Хеннет так сильно возмущался его решением, и граф приказал своим собственным солдатам убедиться, что доларцы не поставят их — и его — в неловкое положение, сообщив обо всем, что они пропустили. Что означало, учитывая, что его так называемые разведчики превосходили заслон Алвереза численностью примерно пятьдесят к одному, что он не мог быть доволен тем, что Слейтир прошел сквозь его кавалерию незамеченным.

Жаль, что так получилось.

— Это действительно так? — тихо спросил Харлесс.

— Действительно. — Алверез кивнул. — У него послание от генерала Уолкира. Мастер Слейтир?

Грязный, мокрый Слейтир полез в свою потрепанную сумку на поясе и вытащил письмо. Пластинка, запечатывавшая его, была сломана, и он на мгновение посмотрел на Алвереза. Доларец мотнул головой в сторону Харлесса, и Слейтир передал его через стол.

Ритм дождя, барабанящего по крыше и стучащего по окнам, был единственным звуком, кроме шороха бумаги, когда Харлесс наклонил письмо, чтобы уловить свет, и прищурился на него. Чтение не было его любимым занятием, да и почерк Уолкира был не из лучших, и его глаза двигались медленно. Затем его лицо резко напряглось. Его глаза задвигались быстрее, дошли до конца и поднялись, чтобы посмотреть сначала на Слейтира, а затем на Алвереза, как будто они оба могли быть лично ответственны за его содержание.

— Это правда? — потребовал он от сиддармаркца, его голос был резким.

— Не знаю, милорд, — ответил Слейтир с медленным, почти музыкальным акцентом Шайло. Он был далеко за пределами среднего возраста, его волосы были седыми, а глаза мутно-карими. Костяшки его пальцев были немного опухшими от артрита, а плечи, несмотря на его внушительный рост, сутулились. Он также оберегал свою правую ногу, когда ходил, и вокруг него была атмосфера почти полного изнеможения, но на его лице не было никакого колебания, когда он встретился взглядом с Харлессом. — Я сам этого не читал. Генерал Уолкир, он сказал доставить это, и я так и сделал. Не спрашивал, что там написано, и он не сказал.

Губы Алвереза дрогнули при виде выражения лица Харлесса, но он твердо призвал их к порядку.

— Очень хорошо, — сказал Харлесс, передавая письмо Йердину. — Позвольте мне сформулировать это по-другому. Согласно этому письму, еретики осадили форт Тейрис. — Хеннет, Хэнки и даже Фирнах напряглись. — Из ваших знаний, мастер… Слейтир, не так ли? — Сиддармаркец кивнул. — Очень хорошо, мастер Слейтир. Это правда?

— Вернее смерти, милорд, — решительно сказал Слейтир. — У них отличная трах… ах, я имею в виду, правильная армия разумного размера на каждом конце ущелья, у них есть. И я слышал, как стреляли их пушки, пока я уезжал.

— Он оценивает численность еретиков примерно в двадцать тысяч, — сказал Харлесс, бросив быстрый взгляд на Алвереза. — Вы бы сказали, что это точно?

— Теперь это больше, чем я мог бы предположить. — Слейтир явно не боялся признать свое невежество, отметил Алверез, и у него было больше уверенности. — Все, что могу вам сказать, это то, что одна их партия спускается по каналу Бранат, а другая прибывает по дороге, через Мейдинберг. Видел, как они летели в обоих направлениях, когда отправился на поиски вас семь дней назад, и если бы это были овцы, коровы или, может быть, драконы, я мог бы сказать, сколько их было. — Он пожал плечами. — Боюсь, я не так хорош в подсчете солдат, милорд.

У сиддармаркцев не было своих дворян, и они не очень-то были склонны подчиняться кому-то другому… особенно деснаирцам. Они, конечно, не были заинтересованы в надлежащем обращении к ним, и общее обращение Слейтира «милорд» на самом деле представляло собой настоящую уступку для него или его соотечественников. Обычно Алверез находил такое отношение умеренно раздражающим, но не в этот раз. На самом деле, гнев в глазах Фирнаха, когда Слейтир не смог должным образом унизиться перед возвышающимся благородством своего двоюродного деда, вызвал у Алвереза глубокое чувство удовлетворения. Однако новости Слейтира не становились слаще с каждым разом, когда он их слышал.

— И почему генерал Уолкир выбрал тебя своим посланником? — поинтересовался Харлесс, когда выглядевший чуть менее подвыпившим отец Тимити передал депешу графу Хэнки. — Я имею в виду, вместо одного из его собственных людей?

— Ничего мне не говорил, милорд, но думаю, это потому, что его кавалерия не может найти свои задницы обеими руками, приехав кататься по холмам. — Слейтир пожал плечами. — Я, я вырос в них, как мужчина, а раньше мальчик. Знаю их так, как раньше знал свою жену. Вероятно, полагал, что я смогу пройти, и чертовски хорошо знал, что они этого не сделают. Не с этими солдатами в смешных цветных мундирах, которые роятся вокруг. Казалось, они знали, о чем они, они знали, если вы понимаете, что я имею в виду. Пришлось действовать очень умно, чтобы пройти мимо них. Чертовски близко почти поймали меня, раза два.

Харлесс напрягся, услышав подтверждение того, что силы еретиков к западу от форта Тейрис действительно были регулярными чарисийцами. Он посмотрел на Хэнки и Хеннета, его лицо в свете лампы стало пепельным, затем снова на Слейтира.

— Спасибо, мастер Слейтир, — заставил он себя сказать. — Барон Фирнах найдет вам место, где можно посидеть подальше от сырости, и что-нибудь поесть. Я попрошу вас подождать там на случай, если у нас возникнут дополнительные вопросы к вам.

Слейтир дружелюбно кивнул, что стало еще более вопиющим проявлением сиддармаркского пренебрежения к благородной крови, и последовал за Фирнахом с жесткой спиной из столовой мэра. Харлесс проводил их взглядом, затем глубоко вздохнул и указал на пустой стул за столом.

— Пожалуйста, садитесь, сэр Рейнос. Похоже, вы были совершенно правы, сразу же обратив на это мое внимание.

* * *

— Извините, сэр, — осторожно сказал сэр Линкин Латтимир, проезжая под дождем — в данный момент это был скорее туман, чем ливень, — рядом с Алверезом. Они направлялись обратно из города, к доларскому лагерю и палатке Алвереза.

— Да, Линкин? — Тон Алвереза был вежливым, но Латтимир услышал в его глубине отголосок жесткой позы своего начальника и еще более жесткого выражения лица.

— Я сожалею, сэр, — капитан тщательно подбирал слова; он был изгнан с собрания своего начальства движением руки отца Тимити, вероятно, чтобы помешать ему наблюдать за степенью опьянения священника, — но вы, кажется, не очень довольны результатом вашей встречи с герцогом Харлессом.

— В самом деле? — Алверез пожал плечами. — Это потому, что я не очень доволен.

— Но разве его светлость не..?

— Нет, его светлость этого не делал. — Алверез резко оборвал его, что он делал редко. — Я просил, я умолял — Шан-вей, я умолял — чтобы он позволил мне вести наши войска вперед. Он отказался. Поскольку войска между нами и фортом Тейрис, по-видимому, являются чарисийцами, он опасается, что их артиллерия и самозарядные винтовки дадут им слишком большое преимущество, чтобы мы могли противостоять им без поддержки деснаирцев. Поддержки!

Алверез был в такой ярости, что даже плюнул, и Латтимир вздрогнул.

— Это причиняет мне боль больше, чем ты можешь себе представить, Линкин, — продолжил генерал через мгновение, его голос был наполнен осколками железа, — но я прихожу к выводу, что должен извиниться перед этим ублюдком Тирском.

Латтимир удивленно моргнул, застигнутый врасплох внезапным, совершенно неожиданным переходом, а Алверез кисло усмехнулся, хотя он никак не мог видеть, как моргнул его помощник в темноте.

— Не думаю, что ты ожидал услышать это от меня, — продолжил он чуть менее горьким голосом, — но правда в том, что мой кузен Фейдел не был моряком и был упрямым человеком. Все эти годы я обвинял Тирска — опытного моряка, человека, который, черт возьми, должен был хорошо знать, что делает флот, — за то, что он не дал ему совета, на который он имел право, а затем обвинил его во всей катастрофе. В конце концов, он должен был уберечь Фейдела от стольких ошибок, не так ли? Вот для чего он был здесь! А потом он потерял свою часть флота после того, как погиб Фейдел, не так ли?

Он замолчал на мгновение, затем резко вдохнул, звук был слышен сквозь влажный топот копыт их лошадей.

— Теперь я точно знаю, что, должно быть, чувствовал Тирск, — проскрежетал он. — Я дал им свой лучший совет, спорил до посинения, чуть не упал на колени перед этим упрямым, высокомерным деснаирским придурком, и с таким же успехом мог бы поберечь дыхание. Если это то, через что Тирск прошел с Фейделом — и как бы мне ни было неприятно это признавать, это чертовски хорошо могло быть — я обвиняю не того идиота в том, что случилось с флотом у рифа Армагеддон.

Изумление Латтимира едва ли могло быть большим, даже если бы из дождливой темноты перед ним появился Лэнгхорн во всей своей красе. Однако инстинкт подсказывал, что сказать что-либо подобное было бы серьезной тактической ошибкой.

— Так что же собирается делать герцог, сэр? — спросил он вместо этого.

— Он согласен с тем, что «время имеет решающее значение». И он также признает, что «армия развила меньшую, чем ее лучшая скорость», потому что мы были «неизбежно задержаны непредвиденной плохой погодой» с момента отбытия из Тесмара.

Ирония в его тоне была иссушающей, и Латтимир прекрасно ее понял. Маликтин находился почти в пятистах милях от форта Тейрис. При нынешних темпах продвижения армии Шайло им потребовалось бы пять пятидневок, чтобы преодолеть это расстояние. Войска Алвереза могли бы совершить тот же марш менее чем за три пятидневки, даже в такую погоду. Если уж на то пошло, они могли бы уже быть в форте Тейрис, если бы были предоставлены сами себе.

— Однако в свете чрезвычайной ситуации в форте Тейрис, — продолжил Алверез, — вся армия завтра отправится форсированным маршем на помощь генералу Уолкиру. Он считает, что мы должны быть в состоянии увеличить нашу скорость на целых пятьдесят процентов.

Челюсть Латтимира сжалась. С такой скоростью им все равно потребуется четырнадцать дней, чтобы преодолеть это расстояние. И это при условии, что проклятые еретики не делали бы таких мелочей, как поджог или взрыв мостов или нагромождение срубленных деревьев поперек дороги, как только они оказались бы в лесу Киплингир.

— И это, Линкин, — сказал его генерал, — представляет собой реакцию герцога Харлесса — и отца Тимити — на новости. Тем не менее, он послал сообщение Уолкиру, что помощь уже в пути. Мастер Слейтир уже ушел.

— Мастер Слейтир? Один, сэр? — Вопрос Латтимира вызвал удивление, и Алверез резко рассмеялся.

— Мастер Слейтир прошел мимо еретиков — и кавалерии этого осла Хеннета — с сообщением генерала Уолкира и преодолел пятьсот миль менее чем за восемь дней. Очевидно, что он — лучший выбор, чтобы вернуться с ответом герцога Харлесса.

Латтимир уставился на него в темноте, временно лишившись дара речи, когда вспомнил очевидную усталость Слейтира, и Алверез пожал плечами.

— Справедливости ради по отношению к герцогу, Слейтир не стал спорить. На самом деле, думаю, что он оценил людей графа Хеннета и считает, что у него гораздо больше шансов справиться в одиночку, без еще большего количества кавалерии, которая «не может найти свою задницу обеими руками». И, судя по тому, что видно в мастере Слейтире, я почти уверен, что он прав.

Латтимир медленно кивнул, и они поехали дальше под проливным дождем.

* * *

В нескольких милях к востоку Жапит Слейтир ехал в противоположном направлении на свежей, одолженной лошади.

Его волосы были заметно менее седыми, чем раньше, и щетина, казалось, прорастала на его верхней губе и подбородке с поразительной скоростью. Его плечи также выглядели менее сутулыми, а опухшие костяшки пальцев и пигментные пятна на тыльной стороне ладоней исчезли. На самом деле, эти руки выглядели значительно более сильными и жилистыми, чем тогда, когда он доставил сэру Рейносу Алверезу и герцогу Харлессу депешу, написанную почерком Лейрейса Уолкира.

Он внимательно следил за своим ближайшим окружением через парящий над головой снарк, пока старался поставить по крайней мере несколько миль между собой и достаточно компетентным кавалерийским заслоном сэра Рейноса, прежде чем вызвать разведывательный скиммер. Вероятно, это займет два или три часа, но это было время, на которое он не мог жаловаться. Действительно, он был гораздо больше, чем просто удовлетворен, и любой наблюдатель был бы поражен блеском веселья в глазах, которые больше не были мутными или карими.

Наблюдать, как Алверез крутит уши этому маленькому сопляку, было радостно. Даже для того, кто не очень любит доларцев, — подумал он. — И посеять еще немного раздора в стане врага не повредит. Тем не менее, мне интересно, как бы отреагировали Харлесс или этот ублюдок Йердин, если бы поняли, что находятся в присутствии того самого «демона Этроуза»? Жаль, что я не мог им сказать. Или что «Слейтир» не смог сообщить им последние новости о сюрпризе, который молодой Рейман и его шахтеры собираются преподнести этому ублюдку Уолкиру.

Человек, — напомнил он себе, — не может иметь всего. Тем не менее, он не собирался притворяться, что не был в восторге от неудачи Уолкира отправить собственного гонца в армию Шайло. Эта оплошность, по крайней мере, позволила ему развлечь себя, следя за тем, чтобы герцог Харлесс все-таки получил весть.

Редко в моей жизни или жизни Нимуэ был более приятный рабочий день…, если уж на то пошло, — весело подумал он и начал искать подходящее место для скиммера, чтобы тот забрал его и его верного скакуна [до этого скиммер был рассчитан только на пилота и одного пассажира-человека, туда не поместился бы конь, если, конечно, скиммер внезапно не стал растягивающимся].

XVII

Дворец архиепископа, город Манчир, княжество Корисанда

— Что ж, — архиепископ Мейкел Стейнейр отвернулся от окна, выходящего на Соборную площадь города Манчир, и немного криво улыбнулся своему хозяину, — должен сказать, что это сильно отличается от моего предыдущего визита, Клейрмант.

Площадь была заполнена народом, в то время как чарисийские торговые галеоны стояли у причалов и пристаней. Отряд чарисийских морских пехотинцев стоял на страже у особняка, который когда-то был резиденцией чарисийского вице-короля, теперь вмещал посольство Чариса, а вскоре станет штаб-квартирой имперского патентного бюро на Корисанде. Напротив архиепископского дворца на одном из древков над манчирским дворцом развевался штандарт наследника, по бокам которого развевались еще два — на одном виднелись белые скрещенные мечи и оранжевое поле Корисанды, на другом — бело-голубая шахматная доска, разделенная на четвертинки черным и украшенная золотым кракеном Чариса.

— С тех пор многое изменилось, ваше преосвященство, — согласился Клейрмант Гейрлинг. Архиепископ корисандский подошел к своему настоятелю, задумчиво глядя на залитую солнцем площадь. — Я помню беседу в этом самом дворце с епископом Жералдом. Обсуждение того, во что я верил… и чего я подозревал. — Он покачал головой. — К моей радости, многое из того, во что я верил, подтвердилось. — Он повернул голову, чтобы посмотреть на Стейнейра. — Как и большинство из тех, кого я подозревал, к моему сожалению.

— Клинтан? — Голос Стейнейра был мягким, и Гейрлинг кивнул.

— И другие. — Его собственный голос звучал еще мягче. — Когда он приказал убить Айрис и Дейвина, я понял, что был прав насчет того, кто также заказал убийство князя Гектора. И я встречался и с тобой, и с императором Кэйлебом, и с императрицей Шарлиан, и с сейджином Мерлином, если уж на то пошло. Даже если бы я был склонен сомневаться в показаниях графа Кориса, версия Храма о том, что произошло в Делфераке, подтвердила мое мнение. Мужчины и женщина, которых я встречал, никогда бы не совершили поступков, в которых вас обвиняли. Что в некотором смысле еще хуже, если бы мне когда-нибудь понадобились доказательства того, что остальные члены «храмовой четверки» были так же замешаны, как и он, в преступлениях, которые он совершил во имя Матери-Церкви, тот факт, что никто из них не оспорил его ложь, обеспечил это. И поэтому, хотел я того или нет, у меня не было другого выбора, кроме как стать полноправным реформатором и отправить вверенные моему попечению души на войну против собственной Церкви Бога, чтобы спасти эти самые души от этой Церкви.

— Прости меня, — мягко сказал Стейнейр, — но ты всегда был реформистом, Клейрмант. И, в конце концов, что действительно имеет большее значение: Мать-Церковь или Бог?

— Мы всегда учили — и нас учили — что между ними не может быть разделения, — ответил Гейрлинг, снова глядя в окно.

— Но мы также всегда знали, что, каким бы ни было происхождение Матери-Церкви, ею управляют и руководят смертные мужчины и женщины. — Стейнейр легонько положил свою большую руку на плечо младшего архиепископа. — Смертные подвержены ошибкам, друг мой. Даже лучшие из нас. И все, что угодно, даже самое святое, управляемое смертными, тоже может потерпеть неудачу.

— Но сам Лэнгхорн назвал Мать-Церковь Божьим орудием, а великого викария — Его безошибочным голосом, — возразил Гейрлинг обеспокоенным голосом.

— Нет, — поправил Стейнейр тем же мягким тоном. — Он провозгласил Священное Писание непогрешимым, и он провозгласил великого викария непогрешимым, когда он говорил с собственного трона Лэнгхорна в соответствии с Писанием и Божьей волей. Это важное уточнение, ты знаешь — в соответствии с Писанием и Божьей волей — потому что само Писание учит, что даже архангелы в конце концов оказались подвержены ошибкам и развращению, не так ли? Если архангелы могут впасть в грех, ставя свою собственную волю, свои собственные желания выше воли Бога, то, несомненно, простой смертный, даже великий викарий — или те, кто его контролирует, — могут сделать то же самое. И когда это происходит, он говорит не в соответствии с Божьей волей.

— Знаю. И я слишком много знаю об истории Матери-Церкви, чтобы не знать о других случаях, когда ее голос был… диссонирующим. И все же я всегда верил, что в то время как люди могут отклоняться от Света, Церковь будет придерживаться своего истинного курса, возвращаясь к нему при Его прикосновении к рулю, когда ветер сдувал ее с него. Что Бог исправит ее, когда она отклонится от Его плана.

— Возможно, это то, что Он делает в этот самый момент, — заметил Стейнейр. — И, возможно, в Его плане есть еще что-то большее, чем мы пока обнаружили в Приказе. — Гейрлинг повернул голову, приподняв брови, и Стейнейр улыбнулся. — В данный момент у меня нет нового откровения, которым я мог бы поделиться с тобой, Клейрмант. Я также не предлагаю, чтобы мы с тобой отправились в собор и провозгласили какую-нибудь подлинную ересь только для того, чтобы порадовать Жаспара Клинтана! Но, ты знаешь, Бог всемогущ и всеведущ, а мы с тобой не являемся ни тем, ни другим. Я намного старше тебя, и одна вещь, которую я приобрел за эти годы — наряду с гораздо большим количеством болей и страданий, чем мне хотелось бы, — это осознание того, что Бог никогда не перестает учить нас о Себе. Мы можем закрыть глаза, мы можем заткнуть уши. Мы можем притвориться, что Он замолчал на протяжении веков, разговаривая с нами только через Священное Писание и больше не записывая Свои слова в наших сердцах. Но когда мы это делаем, мы лжем. Мы можем отказаться учиться; это не мешает Ему преподавать, и если мы отвернемся от Его уроков, мы отвернемся и от Него. И это, Клейрмант, было бы не просто трагедией для нас, но и грехом против Него. Наши смертные ограничения означают, что мы никогда не сможем по-настоящему и полностью понять Его, установить вокруг Него рамки, ограничивающие Его тем, что мы можем воспринимать, концептуализировать и подробно описывать. И все же тот факт, что мы никогда не сможем полностью понять Его, никогда не может умалить величия того, что мы можем понять о Нем. Возможно, то, что происходит сегодня в мире, раскол, охвативший Мать-Церковь, представляет собой нечто большее, чем просто смертную слабость и коррупцию. Возможно, Бог выбрал этот момент, чтобы написать Свою волю на Своем творении огненными буквами, которые в конечном итоге научат нас познавать Его еще глубже и истиннее.

Наступила тишина, отшлифованная уличными звуками столицы Корисанды, доносившимися через открытое окно. Это затянулось, и затем, наконец, Гейрлинг вдохнул.

— Возможно, ты прав. — Его голос был мягким, но твердым, его темные глаза были спокойны, когда он встретился взглядом со Стейнейром. — Я никогда не думал об этом именно так, но, несомненно, величайший грех, который может совершить мужчина или женщина, — это сказать Богу, кем Он может или не может быть, что может или не может делать. Всем нам хотелось бы верить, что если бы мы жили во время войны с падшими, мы бы стояли хотя бы на четвереньках за Свет, решительные и уверенные в своем долге. Никто не мог сбить нас с пути истинного! Но как бы нам ни хотелось в это верить, я подозреваю, что очень немногие из тех, кто дожил до того, чтобы увидеть, как Бог совершает перемены в момент Своего выбора, осознают то, что они видят, пока работа не будет завершена полностью. Возможно, мы находимся именно в таком времени, но откуда нам знать?

— Мы знаем, слушая не ушами, а этим. — Стейнейр положил ладонь на грудь Гейрлинга. — Мы знаем, делая выбор, который Он ставит перед нами, насколько это возможно, доверяя Ему направлять нас. Все Его дети должны делать это каждый день своей жизни, Клейрмант. Должны ли мы с тобой, только потому, что носим архиепископские кольца, отличаться в этом отношении от всех наших других братьев и сестер?

Он улыбнулся, и его рука снова переместилась на плечо более молодого человека, очень нежно встряхивая Гейрлинга.

— Что касается наших стад, то мы с тобой принадлежим к числу великих и могущественных в мире. Ты действительно чувствуешь то же самое в своей собственной часовне, когда открываешь свое сердце? Я думаю, что нет. Думаю, ты уже точно знаешь, как Он ожидает, что мы будем делать наш выбор и наши решения.

— Возможно, знаю. — Гейрлинг поднял свою руку к той, что лежала у него на плече, и его глаза потеплели. — Возможно, мне просто нужно было, чтобы ты напомнил мне.

— Думаю, ты прекрасно справляешься и без меня, чтобы играть в источник всей мудрости. — Глаза Стейнейра блеснули, но за их весельем скрывалось что-то похожее на печаль. — Не знаю, как ты, но бывают моменты, когда я хотел бы, чтобы у меня было меньше вариантов, с которыми приходится иметь дело! И, — мерцание исчезло, — чтобы те поступки, которые я совершаю, затрагивали бы только меня, а не миллионы и миллионы других Его детей, живых и еще не родившихся. К сожалению, Он может быть довольно настойчивым. Неразумно с Его стороны, я знаю, но так оно и есть.

— Итак, я нашел себя. — Гейрлинг усмехнулся и коротко сжал руку на его плече. — Однако, ваше преосвященство, пока у тебя, похоже, все идет довольно хорошо. И я слышал этот назойливый голос, бормочущий где-то в глубине моего мозга — и моего сердца, — говорящий мне, что я должен следовать. Не думаю, что у меня есть та искра, которую Он дал тебе, когда выбрал тебя, чтобы ты тащился по ветру перед остальными со своим фонарем, но куда бы Он тебя ни вел, я, по крайней мере, могу помочь прикрыть твою спину на этом пути.

XVIII

Форт Тейрис, провинция Шайло, республика Сиддармарк

Дождь снова усиливался.

Гонимые ветром капли падали гроздьями, как крошечные ледяные копыта, скакавшие по любой непокрытой коже, но, похоже, они не очень беспокоили проклятых еретиков, — мрачно заметил генерал Лейрейс Уолкир, прислушиваясь к разрывам снарядов. Он и его осажденное командование были окружены позициями еретиков — сиддармаркцы спускались по ущелью Охадлин с севера, чарисийцы приближались с юга — и он был, к сожалению, уверен, что их пехоте, по крайней мере, удалось в конце концов взяться за руки, пробираясь по узким извилистым тропам над ущельем. Ведомые, без сомнения, местными еретиками, которые ненавидели все, за что выступали верующие, и только ждали этого момента, чтобы отомстить.

Ну, конечно, их пехота соединилась, — с горечью подумал он. — Они направили чертову артиллерию на холмы! Уверен, как Шан-вей, что они смогли переместить свою чертову пехоту, куда им заблагорассудится.

Он на собственном горьком опыте убедился, что все слухи о винтовках чарисийцев были слишком правдивы, но смутные сообщения, которые он получал об «угловых орудиях», мало что значили для него. У него не было опыта, на основе которого можно было бы осмыслить, кем они были или чем занимались. Теперь, к сожалению, он слишком хорошо все понял. Тяжелые угловые орудия были достаточно плохи, посылая свои массивные снаряды в форт с расстояния в несколько миль к югу. Воронки, которые они проделали в мертвой земле за земляными валами, были огромными, и то, что они сделали с кирпичной кладкой, было невероятным, но маленькие, подвижные были еще хуже, когда дело доходило до простого хаоса. Их было бесконечное множество, они быстро перемещались с места на место, и его люди никогда не могли знать, где — или когда — следующий обрушивающийся поток шрапнели сменит дождь.

А потом были ракеты, — подумал он, вглядываясь в дождливую темноту покрасневшими, измученными глазами. Он ожидал, что, по крайней мере, сможет незаметно произвести ремонт в часы темноты, но еретики лишили его даже этого. Он понятия не имел, как назвать то, что сверкало в ночи, подвешенное к похожим на зонтики навесам, когда они дрейфовали там, где их оставили ракеты, безжалостно освещая землю внизу, но ему не нужно было знать их имя, чтобы проклинать их от всего сердца. Его люди окрестили их «свечами Шан-вей», но он подозревал, что они были не более сверхъестественными — или демоническими — чем винтовки и разрывные снаряды, которые использовали еретики. С другой стороны, они, вероятно, были не менее демоническими, и кто он такой, чтобы говорить, что такое знание, а что не является нарушением Запретов?

Какими бы блестящими они ни были, они не могли заменить дневной свет, когда дело касалось чарисийских снайперов. Это была одна из причин, по которой он сомневался в их демоническом происхождении. Конечно, если бы Шан-вей или ее слуга Проктор предоставили их непосредственно своим слугам, они были бы великолепны при дневном свете. И все же, в то время как стрелки могли счесть свое освещение ненадежным, проклятая артиллерия была менее разборчива. Если ей не хватало точности стрельбы из винтовок, она компенсировала это шириной зон поражения, и рабочие группы, работавшие над устранением повреждений от бомбардировки, вызывали шквал снарядов и осколков всякий раз, когда «свечи» проплывали над головой.

Его люди были так преданы Богу и Матери-Церкви, как только могут быть преданы смертные, и все же он чувствовал, как их охватывает отчаяние, когда обстрел шел четвертый день, и они прятались за кирпичными парапетами форта или в сырых ямах, вырытых в размокшей земле. Он, вероятно, потерял до двух тысяч из-за винтовок и артиллерии еретиков, и он знал, что это только начало. То же самое знали и его люди, и даже самый верный должен был обнаружить, что все его смертные слабости обнажились, когда он чувствовал, как смерть неумолимо приближается к нему.

И все же он понимал, что между отчаянием и поражением есть разница. Промокшие, дрожащие, перепачканные грязью, несчастные солдаты его полков знали, что они согнулись в этом положении, чтобы продержаться до тех пор, пока их не сменят. Что если бы они только смогли достаточно долго стоять на своем, армия Шайло пришла бы им на выручку. Они продержатся столько, сколько смогут смертные люди, и если этого будет недостаточно, они все равно смогут — и будут — выполнять свой последний долг перед Богом и архангелами, зная, что все, что еретики могут сделать с их телами, не будет иметь никакого значения.

* * *

Герцог Истшер стоял на вершине холма к востоку от ущелья Охадлин, дождь блестел на его клеенчатом пончо, а дыхание было облачком тумана, когда он поднял свою двойную трубу при вспышках трех новых парашютных ракет над фортом Тейрис. Каждый раз, когда вспыхивала одна из них, он испытывал прилив благодарности к человеку, которого никогда не встречал, и сделал мысленную заметку заехать в Теллесберг по пути домой в Чисхолм, чтобы лично пожать руку барону Симаунту. И пока он этим занимался, ему лучше потратить лишний час или около того, чтобы поблагодарить Эдуирда Хаусмина и других волшебников заводов Делтак.

В двухстах ярдах перед ним и внизу восемь орудий батареи нарезных четырехдюймовок стреляли размеренным, ровным грохотом, одно за другим, с точностью метронома. Их дульные вспышки были огромными, внушающими благоговейный трепет в темноте и под дождем, и он видел, как их снаряды — «бронебойные», как их называли на заводе «Делтак», — ударяли по кирпичной стене форта, как молоты. Калибр их стволов был на полдюйма меньше, чем у двенадцатифунтового гладкоствольного оружия, но их снаряды весили почти двадцать восемь фунтов, и каждый нес в себе фунт черного пороха. Они подобно шильям сверлили кирпичную кладку, пронизывая ее воронками, как в глазчатом сыре, а шестидюймовые «углы» были еще более смертоносными. Их «фугасные» снаряды весили шестьдесят восемь фунтов и содержали более одиннадцати фунтов пороха. Они были достаточно тяжелыми, чтобы глубоко пробить все, что могла предложить оборона форта Тейрис, и их вулканические взрывы разносили заполненную щебнем каменную кладку.

К сожалению, они были менее действенны против земляных работ, чем против кирпичной кладки. Твердая земля поглощала их взрывную силу гораздо эффективнее, чем каменная кладка, и к тому же ее было легче залатать. И все же, — напомнил он себе, наблюдая за неуклонным разрушением фортификационных сооружений, — на это тоже был ответ. И то, чего четырехдюймовым орудиям могло не хватать в чистой поражающей силе, они с лихвой компенсировали точностью. Его артиллеристы могли надежно поражать шестифутовую цель на расстоянии двух тысяч ярдов и достигать максимальной дальности стрельбы более четырех тысяч. Он читал замечательные отчеты о новых казнозарядных орудиях, которые начал производить Хаусмин, и едва мог дождаться, когда его артиллеристы получат их в свои руки. В то же время того, что у него уже было, было более чем достаточно.

* * *

— Не хочу слышать о том, что кто-то делает какие-то глупости сегодня вечером, Сейлис. Ты ведь понимаешь это, не так ли? — Полковник Бирк Рейман спокойно посмотрел на своего старшего офицера. — И ты дал это понять парням Леймуила?

— Да, сэр, знаю. И я это сделал. — Тон майора Сейлиса Траската был терпеливым. — На самом деле заставил его пообещать, чтобы они вели себя прилично.

— Надеюсь, что ты был более… убедителен с ним, чем с архиепископом Жасином, — сказал Рейман немного многозначительно. Траскат подавил многострадальный вздох, которого заслуживало это замечание, и напряженное выражение лица полковника немного смягчилось. Его губы, возможно, действительно дрогнули, хотя это было трудно сказать в колышущемся на ветру, неверном свете фонаря.

— Знаю, что они сделают все, что в их силах, Сейлис. — Он похлопал майора по плечу. — Хотя я предпочел бы не терять никого из них. Так что приглядывай за ними, хорошо?

— Конечно, я так и сделаю, сэр, — кивнул Траскат.

— Тогда, полагаю, тебе лучше заняться этим.

Траскат снова кивнул, коснулся груди, отдавая честь, что больше не казалось им неестественным, и исчез под дождем.

Рейман проводил его взглядом, затем склонился над эскизной картой на походном столе, защищенной — по большей части — от ветра и дождя брезентовым пологом. Он вздрогнул и отругал себя за это. После предыдущей зимы климат Саутмарча был почти благоприятным, независимо от того, шел дождь или не шел. Действительно, его люди насмехались над погодой — «Это можно назвать зимой?» — с тех пор, как они перебрались к югу от форта Сент-Клейр.

Я полагаю, ты можешь забрать мальчика у Чариса, но ты не можешь забрать Чарис у мальчика, — сказал он себе и подвернул фитиль фонаря немного выше. Его позиция была невидима для тех, кто находился внутри укреплений, потому что она была располагалась с внешней стороны третьего кольца укреплений вокруг форта, более чем в миле от внутренних земляных укреплений непосредственно у самого форта.

Его нос приспособился, хотя и неохотно, к запаху разложения, который даже дождь не мог полностью смыть из воздуха, и он снова задался вопросом, что заставило командира гарнизона попытаться удержать что-либо, кроме этого внутреннего кольца. Он сдал два внешних кольца без боя, в торжестве здравомыслия над фанатизмом, но отказался так легко сдать третье кольцо, и его упрямство стоило ему почти тысячи человек убитыми, ранеными и пленными. В основном убитыми, — холодно размышлял Рейман, — и, к счастью для горстки пленных, штурмовые колонны состояли почти исключительно из чарисийцев. Он весьма сомневался, что кто-либо из приверженцев Храма продержался бы достаточно долго, чтобы сдаться, если бы с ними столкнулись его уроженцы Гласьер-Харт. Это его беспокоило. Что беспокоило его еще больше, так это то, что после прошлой зимы это его не очень нервировало.

Он выпрямился и медленно набил трубку, которую никогда не курил до того, как оказался среди снежных вершин Гласьер-Харт. Большинство жителей Гласьер-Харт курили, и он обнаружил, что приобрел эту привычку как неотъемлемую часть эволюции, превратившей того, кого он все еще считал чарисийским щеголем, в закаленного командира ополчения Гласьер-Харт. И, — размышлял он, зажигая свечу Шан-вей и раскуривая ароматный табак «Малитар», — это помогало замаскировать запах смерти.

Он убедился, что трубка правильно раскурена, затем отбросил свечу и, прищурившись, еще раз посмотрел на эскизную карту сквозь разорванный ветром дым. Там, в темноте, шахтеры 4-й роты майора Леймуила Стивирта 1-го добровольческого полка Гласьер-Харт пробирались вперед под дождем и грязью, нагруженные кирками, лопатами и порохом, в то время как 3-я рота майора Жейкиба Маклинтака прикрывала их с винтовками наперевес, а два минометных взвода ИЧА стояли наготове, чтобы при необходимости оказать им поддержку огнем. Будем надеяться, что 3-й роте и минометным расчетам не останется ничего другого, как сидеть там и проклинать ледяной дождь. Если артиллерия, обстреливающая позиции сторонников Храма, выполняла свою работу должным образом, защитники были бы слишком заняты, не поднимая голов, чтобы заметить какие-либо слабые звуки или движение у основания своих земляных валов.

Они не должны были этого допустить, и ни чарисийские войска, ни сиддармаркские регулярные войска генерала Уиллиса этого не допустили бы. Но после шести суток почти непрерывных бомбардировок гарнизон форта Тейрис вряд ли был настолько бдителен. Ведь за последние две ночи ничего не случилось, не так ли?

На самом деле, в те ночи произошло довольно много событий, хотя никто внутри укреплений, похоже, этого не заметил. Две ночи назад 1-я рота Жерилда Макдуджила несла лопаты, в то время как 2-я рота Ларека Сатирфилда прикрывала их спины. Прошлой ночью была очередь людей Макдуджила нести вахту, пока рота Маклинтака копала. И когда 4-я рота закончит сегодняшние труды, Рейман сможет доложить герцогу Истшеру, что добровольцы 1-го полка Гласьер-Харт выполнили миссию, на которую они были назначены.

Молодой полковник, который уже не чувствовал себя таким молодым, улыбнулся сквозь мундштук своей трубки. Это была удивительно холодная улыбка.

* * *

— Полковник Рейман сообщает, что заряды заложены, ваша светлость, — доложил полковник Трейминт. Герцог Истшер оторвал взгляд от своего спартанского завтрака, и его начальник штаба ухмыльнулся. — Не думаю, что им нравилось таскаться под дождем, ваша светлость, но я почти уверен, что в конце концов они решили, что это того стоило.

Полковник, несомненно, был прав, — подумал Истшер и снова принялся за свою миску горячей подслащенной каши, обдумывая сообщение. Капрал Чалкир продолжал уговаривать его составить меню, более соответствующее его высокому статусу, но ИЧА переняла отношение чисхолмской армии к пайкам. Было бы глупо доводить строгую экономию до такой степени, чтобы ослабить способность офицера выполнять свои обязанности, но в рамках этого ограничения офицеры на местах ели то, что ели их люди, что побуждало тех же офицеров следить за тем, чтобы корпус квартирмейстеров выполнял свою работу должным образом. Конечно, были и другие преимущества, в том числе тот факт, что люди знали об этом.

Однако в данный момент Истшер был гораздо больше сосредоточен на Бирке Реймане и его людях, чем на своей еде. Люди Гласьер-Харт преуспели в трудных условиях, но он ожидал этого. Что его беспокоило, так это просьба Реймана от имени своих людей позволить им возглавить атаку, которая стала возможной благодаря их трудам.

Несмотря на всю их решимость, эти бойцы все еще были далеки от того, что Истшер назвал бы обученными солдатами. Он знал, что несправедливо применять к ним на те же стандарты, что и к его хорошо обученным регулярным войскам, но война — это не «честно». Война — это кровь, смерть и разорванные тела, а также забота о том, чтобы последних было как можно меньше среди тех, кто на твоей стороне. Было неизбежно, что добровольцы понесут более тяжелые потери, чем полки ИЧА.

Но он также знал, что высокодисциплинированные шахтеры почти наверняка понесут более легкие потери, чем он боялся. Большинство из них прошли особенно жестокий курс практической подготовки по выживанию в бою. Они были ветеранами во всех смыслах этого слова, независимо от того, проводили ли они какое-то время на учениях или нет, и они были гораздо более привычны к использованию взрывчатых веществ, чем большинство людей. Они с удовольствием взялись за ручные гранаты, и он никогда не сомневался, что они широко используют их в любом нападении.

И это вернуло его к истинной причине его колебаний.

У них было слишком много счетов, чтобы сводить их с такими же людьми, как те, что были в форте Тейрис. Если бы он отпустил их, позволил им возглавить штурм, маловероятно, что они были бы заинтересованы в захвате пленных. Это показалось ему плохим способом уважать желание его монархов свести к минимуму встречные расходы. С другой стороны….

Полагаю, нам просто нужно посмотреть, насколько разумно чувствуют себя Уолкир и Ванхейн. В конце концов, состоится ли вообще атака или нет, будет зависеть от них, по крайней мере, в такой же степени, как и от меня. Как и последствия любой атаки.

Он улыбнулся всего на мгновение — улыбкой, которая сильно напоминала улыбку Бирка Реймана, — и зачерпнул еще одну ложку каши.

* * *

— Есть сигнал, сэр! — крикнул сержант, и Рейман кивнул.

— Время объявлять подъем, Сейлис. Окажите нам честь, пожалуйста.

— Думаю, люди предпочли бы, чтобы это сделали вы, сэр, — ответил Траскат. Рейман вопросительно посмотрел на него, но выражение лица майора было серьезным. — Ребята знают, кто завел нас так далеко, сэр. Они считают, что вы наш талисман на удачу. Мы же не хотим, чтобы они подумали, что мы сделали что-то, чтобы сглазить это в последнюю минуту, не так ли?

Рейман фыркнул, пытаясь спрятаться за грубым выражением лица, и подошел к лакированному деревянному ящику, покрытому бисером дождя. На его боку, на конце медной трубки, было металлическое кольцо, а от него тянулся длинный шланг с взрывателем на конце. Шланг был сделан из холста, и его функция заключалась не просто в том, чтобы предохранять взрыватель внутри него от сырости, хотя он был сильно покрыт гидроизоляцией из смолы, чтобы помочь ему сделать именно это.

Он наклонился, просунул указательный палец в кольцо и глубоко вдохнул, позволяя сырому влажному воздуху осесть на дне легких.

— Огонь в дыре! — объявил он и потянул.

Фрикционный запал воспламенил горючий фитиль — хлопчатобумажную нить, пропитанную порохом, — в центре фитильного шланга, а сам шланг удерживал тепло и газы сгорания. Вместо того, чтобы вырваться в открытую атмосферу, они выбрасывались вперед по шлангу, чрезвычайно ускорив скорость сгорания, и раскаленное добела сердце ярости понеслось прочь от деревянного ящика со скоростью более трехсот футов в секунду.

Никто не видел его приближения, потому что тот же самый фитильный шланг, который ускорил его горение, скрыл его от любого наблюдающего глаза, и это означало, что не было никакого предупреждения, прежде чем он достиг зарядов, которые 1-й добровольческий полк Гласьер-Харт установил у основания последнего земляного бруствера защитников.

* * *

Лейрейс Уолкир только что сел за невеселый завтрак с Нейклосом Ванхейном. Еды было больше, чем зимой, но не так много. Кавалерия полковника Синджилтина заслужила за это большую похвалу; они были слишком заняты сжиганием заброшенных ферм еретиков, чтобы думать об урожае, который мог быть собран с них вместо этого. Однако не качество провизии создавало уныние, почти зримо нависшее над столом для завтрака.

Уолкир подождал, пока отец Нейклос произнесет благословение, затем взял свою чашку с чаем и постарался не поморщиться, делая глоток.

— Сколько вреда они причинили прошлой ночью, Лейрейс? — спросил Ванхейн через мгновение.

— Я еще не видел отчеты. — На этот раз Уолкир скорчил гримасу. — Однако не ожидаю, что они будут хорошими. Эти пушки на холмах изрешетили южную и восточную стены. Есть бреши, особенно на юге, через которые можно было бы пропустить взвод кавалерии Синджилтина. Если, конечно, у него еще есть лошади.

Потери среди ограниченного запаса лошадей кавалерии были тяжелыми еще до того, как еретики захватили третью линию укреплений, на большинстве которых были выставлены пикеты.

Выражение лица Ванхейна напряглось, и он отхлебнул свой собственный «чай». Он был так взволнован, что даже не заметил ужасного вкуса.

— Моральный дух страдает, — сказал он, опуская чашку. — Я слышу это от всех капелланов. Это не потому, что они готовы сдаться; их просто сильно избивают без какой-либо возможности нанести ответный удар.

— Знаю, — вздохнул Уолкир. — Валвердей полностью за то, чтобы совершить вылазку против орудий еретиков, и я бы хотел, чтобы мы могли, но у них по меньшей мере тысяча пехотинцев, окопавшихся между нами и батареями, а эти склоны чертовски близки к вертикали и голые, как столешница. Они уничтожат любые колонны, которые мы отправим. Я подумывал о ночной атаке, но эти их проклятые ракеты Шан-вей означают, что они все равно заметят наше приближение и разорвут нас на части на склонах. И здесь, внизу, ситуация не лучше. Я даже больше не пытаюсь охранять брустверы, за исключением дозорных на самых защищенных позициях, которые они могут найти. У меня есть подразделения, расположенные в блиндажах вдоль основания стены, чтобы отразить любое нападение, но у них строгий приказ не выставлять себя напоказ по какой-либо другой причине. — Он поморщился. — Выставить людей на огневую позицию только дало бы снайперам-еретикам возможность попрактиковаться в стрельбе по мишеням, и я сомневаюсь, что это хоть как-то помогло бы нашему моральному духу.

— Это была не критика, Лейрейс, — тихо сказал Ванхейн. — Только информация.

— Знаю, отец. — Уолкир сделал еще один глоток из своей чашки. — Однако нет смысла притворяться, что мы не вляпались в неприятности самой Шан-вей. Наши фитильные ружья и арбалеты полностью уступают их винтовкам. Я приказал зарядить орудия — те, которые артиллерия еретиков еще не разрушила, — но еретики не дают им никаких целей. Я оставляю их для использования против любого нападения, которое они решат предпринять, и просто надеюсь, что дождь не доберется до зарядов. И это действительно лучшее, на что мы можем надеяться с нашими фитильными замками. Если еретики решат атаковать позицию, чтобы действительно выйти туда, где мы сможем до них добраться, мы можем сильно навредить им. Если они останутся там, где они есть, и продолжат обстрелы и стрельбу, мы ничего не сможем сделать, кроме как присесть на корточки и принять это.

— Я боялся, что ты это скажешь. — Ванхейн слабо улыбнулся.

— Хорошая новость заключается в том, что они тратят много боеприпасов и времени. Чем дольше они не пытаются напасть, тем ближе становится герцог Харлесс, — сказал Уолкир, изо всех сил стараясь казаться оптимистичным. — И если они попытаются напасть, у нас наконец-то будет шанс пустить им кровь. Мне не больше, чем тебе, отец, нравится терять людей десятками и десятками. Но пока мы все еще сидим здесь, мы делаем свою работу и…

Оглушительный раскат грома вырвал его из кресла на полуслове.

* * *

— Что ж, это было впечатляюще. — Выбор слов герцогом Истшером мог бы показаться легкомысленным, но его тон — нет. — Напомни мне поздравить полковника Реймана и его людей, Ливис. Мы гордимся ими.

— Конечно, ваша светлость, — ответил капитан Брейнейр.

Заряды полка Гласьер-Харт пробили три широкие бреши в южной стене последней линии земляных укреплений форта Тейрис. Они, вероятно, убили по меньшей мере двести человек в процессе, но главное значение имели бреши.

— Разумные переговоры, — сказал герцог. — Давайте посмотрим, готовы ли эти люди сейчас прислушаться к голосу разума.

* * *

Лицо Лейрейса Уолкира было каменным, когда он ехал на одной из немногих оставшихся лошадей гарнизона к чарисийскому знамени на вершине третьей линии земляных укреплений. Его сопровождали только полковник Мартин и полковник Кирбиш. Он очень хотел, чтобы отец Нейклос был рядом с ним, но объявление чарисийцев, что все инквизиторы будут убиты на месте, сделало это невозможным.

Еще одно доказательство того, что они служат Шан-вей, — мрачно подумал Уолкир.

Он предпочел бы проигнорировать просьбу еретиков о переговорах, но у них действительно могло быть что-то, что стоило бы услышать. Более того, это заняло немного больше времени, дало еще несколько часов для подхода герцога Харлесса. И, по его признанию, что бы они ни говорили, какие бы угрозы они ни произносили или какие бы требования ни выдвигали, он относил их обратно в свои полки, зная, что они могут только укрепить решимость людей, уже решивших умереть за Бога.

Конечно, всегда оставался вопрос о том, будут ли еретики соблюдать традиционные гарантии переговоров. Вместо этого они вполне могли бы уничтожить его и его отряд, и он почти желал, чтобы они это сделали. Он жаждал смерти не больше, чем любой другой человек, но такое предательство воспламенило бы его людей яростью и решимостью, как ничто другое.

Он добрался до ожидающего знамени и спешился, стараясь не обращать внимания на вооруженных винтовками пехотинцев в их причудливых пестрых мундирах. С вершины бруствера он мог видеть лагерь еретиков, растянувшийся вдоль ущелья в сторону Хармича. Это был первый ясный взгляд, который он получил, и что-то сжалось внутри него, когда он увидел аккуратные ряды палаток, крытые брезентом фургоны с припасами, палатки-столовые. Чарисийцы могли быть такими же мокрыми и грязными, как и его собственные люди, но он сильно подозревал, что даже под брезентом они были лучше размещены — и гораздо лучше накормлены — чем его собственные люди в промокших, изрытых артиллерией руинах того, что когда-то было уютной, защищенной от непогоды крепостью.

И также впервые он увидел приземистые, вкопанные в землю «угловые орудия», которые так сильно способствовали этому разрушению.

Поджидавший его коренастый мужчина был высоким для островитянина — таким же высоким, как большинство жителей Сиддармарка, — с каштановыми волосами, карими глазами и жестким выражением лица. Он поддерживал это выражение с каменной твердостью, которой мог бы позавидовать любой валун, и на нем была та же форма, что и на пехоте, расквартированной вокруг места переговоров. Единственными отличиями были сапоги для верховой езды, которые он носил вместо обуви на шнуровке, странного вида пистолет на боку и единственный золотой меч чарисийского генерала, поблескивающий на его воротнике.

Уолкир мысленно скривил губы. Даже ополченцы признавали необходимость того, чтобы офицеры были хорошо видны своим людям в самом центре боя! Но потом он вспомнил смертоносную точность винтовок «еретиков» и непропорционально большое количество своих младших офицеров и сержантов, ставших их жертвами.

Он остановился лицом к лицу с человеком, который, должно быть, был герцогом Истшером, и решительно подавил рефлекторное движение в сторону приветствия. У рыжеволосого молодого офицера, стоявшего рядом с Истшером, на воротнике вместо меча была единственная золотая корона. Кроме того, его униформа была идентична униформе его начальника, а его голубые глаза ожесточились из-за отказа Уолкира признать звание Истшера. Это доставило Уолкиру определенное удовольствие, но если оскорбление и встревожило герцога-еретика хоть в малейшей степени, то он не подал никаких признаков этого.

— «Генерал» Уолкир, я полагаю? — Его акцент странно поразил слух сиддармаркца, но в его холодном, режущем презрении нельзя было ошибиться.

— Вы предложили переговоры, — прямо ответил Уолкир. — Полагаю, это означает, что вам есть что сказать. Скажите это.

Рыжеволосый офицер — вероятно, помощник Истшера — напрягся, его лицо потемнело, но Истшер только фыркнул, как будто услышал что-то забавное.

— Сразу к делу, — заметил он, — хорошо. В конце концов, мне не придется тратить на это много времени. — Он сверкнул белыми зубами, которые напомнили Уолкиру о ящере-резаке, которого он когда-то видел. — Мое послание очень простое, Уолкир. Ваши внешние укрепления находятся в моем распоряжении. Ваша последняя линия земляных работ разрушена, как и стена крепости. Законы войны гласят, что я должен дать вам возможность сдаться, когда это так. Поэтому сейчас я даю вам такую возможность.

Челюсти Уолкира сжались, и он почувствовал, как задрожала его правая рука, сжимавшая рукоять меча. На мгновение у него возникло искушение выхватить этот меч, вонзить его в живот Истшера и посмотреть, как это жесткое, холодное лицо сморщится от осознания смерти. Но чарисийские стрелки наблюдали слишком пристально. Он был бы мертв прежде, чем полностью вытащил бы оружие.

Он боролся с искушением, но ярость угасала все сильнее. Сдаться? Сдаться подонкам, которые подняли свои богохульные руки против могущества и величия Матери-Церкви и Самого Бога? Кто убивал священников? Кто вторгся в его страну, принес войну и разрушения верующим в поддержку этого предателя во дворце лорда-протектора?

— И что заставляет вас считать, что я могу подумать о том, чтобы сдаться вам? — сумел выдавить он через небольшую вечность.

— Возможность того, что у вас может быть проблеск здравомыслия, — холодно ответил Истшер. — Законы войны также гласят, что гарнизон, который отказывается сдаваться, когда его призывают сделать это, теряет право сдаться позже, после того, как будет совершена реальная атака. Если вы откажетесь от этой возможности, у меня будут все права предать все ваши войска мечу.

— Сколько людей вы готовы потерять, чтобы справиться с этим? — рявкнул Уолкир, и Истшер снова фыркнул, на этот раз презрительно.

— Против вашего сброда? Будьте серьезнее! И прежде чем вы примете свое решение, я должен указать, что единственные войска за пределами вашей крепости, которые с отдаленной вероятностью позволят вашим людям сдаться, — это мои. Сиддармаркцы на севере находятся под командованием офицера, который удерживал Силманский проход против всего, что могла бросить на него «армия Бога». Он потерял достаточно людей и видел достаточно зверств со стороны таких «святых воинов», как вы, чтобы быть особенно склонным предлагать пощаду. А затем он прошел через руины, которые вы и люди внутри форта оставили в западном Шайло. Я точно знаю, как он и его люди относятся к вашей банде мятежников, насильников и мясников.

Его глаза были цвета коричневого льда, и все же они были теплее, чем его голос.

— Буду честен, «генерал». Я также не особенно хочу предлагать вам четвертование. Мне приказано не убивать вас просто так, как вы того заслуживаете, если я могу помочь этому, и я собираюсь подчиниться этим приказам. Но если вы решите не сдаваться, это не разобьет мне сердце. И позвольте мне указать вам, что это был ваш собственный великий инквизитор, который провозгласил, что в джихаде обычные законы войны неприменимы. Вот почему он разрешил вам убивать женщин и детей во имя Бога. Я не планирую совершать никаких убийств от Его имени… если только вы не будете достаточно любезны, чтобы дать мне оправдание. В этот момент я совершенно готов следовать вашим правилам. Поэтому я настоятельно призываю вас обдумать выход, который я вам предлагаю, потому что больше он не будет предложен.

Уолкир уставился на него, и даже сквозь собственную ярость он почувствовал ледяную искренность Истшера. Он мог сдаться сейчас, и чарисийцы, вероятно, выполнили бы условия этой капитуляции. Возможно, они даже смогут — и захотят — защитить своих пленников от сиддармаркских предателей. И если он не сдастся, Истшер действительно пошлет своих людей с приказом не предлагать пощады.

Но если он сдастся, то подведет Мать-Церковь. Смерть на службе Богу не должна пугать ни одного человека, — сказал он себе; — неспособность оказать Богу это служение должна ужасать любого. И что бы ни случилось с ним или с его солдатами, если он сдастся, отец Нейклос и все остальные инквизиторы, прикрепленные к его отряду, все равно будут убиты. Он, Лейрейс Уолкир, предстанет перед Богом с их кровью на руках как человек, который передал их убийцам.

Кроме того, этот высокомерный придурок может думать, что мои мальчики перевернутся, когда еретики попытаются перелезть через стены, но он чертовски ошибается! Он вспомнил свой утренний разговор с Ванхейном. Если они действительно готовы пойти на штурм, они, наконец, войдут в зону досягаемости. После того, как они сидели здесь и стреляли и обстреливали нас в течение пятидневок, в то время как мы вообще не могли ответить, они понятия не имеют, что это значит. И если они хотят сказать нам, что не будут предлагать пощады, тем лучше! Ни один из парней не отступит ни на дюйм, если они знают, что их все равно убьют. Мы разобьем ублюдков на стенах!

Он свирепо посмотрел на Истшера, а затем намеренно сплюнул на землю.

— Это на ваше предложение пощады. Если вы думаете, что сможете взять форт Тейрис, давайте попробуйте!

— О, мы не будем пробовать, «генерал» Уолкир. — Истшер тонко улыбнулся. — И, по крайней мере, вы только что решили мою проблему о том, что делать со всеми военнопленными. Возвращайтесь в форт. Завтра к этому времени ваши проблемы будут решены.

Уолкир снова сплюнул, затем повернулся и зашагал обратно к своей лошади в сопровождении своих полковников с каменными лицами. Они сели в седла и галопом поскакали обратно к разрушенному форту, и Истшер взглянул на своего помощника.

— Иди, найди полковника Реймана, Ливис. Скажи ему, что его просьба одобрена.

* * *

Бирк Рейман ждал так спокойно, как только мог, и надеялся, что выглядит спокойнее, чем чувствует себя.

Он не ждал этого с нетерпением, и не только потому, что его опыт на тропе Грин-Коув развеял юношеские иллюзии о бессмертии. Он обнаружил не только то, что может умереть, но и то, что мир будет жить дальше без него. Он обнаружил и другие вещи. Насколько жжет сила ненависти. Как и его собственная способность делать все, что от него требовал долг. Как ужасы боя… и еще большие ужасы последствий боя.

Он подозревал, что во многих отношениях ожесточенная, беспощадная партизанская война в горах Грей-Уолл на самом деле подготовила его лучше, чем регулярные войска Истшера, к тому, что должно было произойти. Конечно, у людей из 1-го добровольческого полка Гласьер-Харт не было никаких колебаний, и какой-то остаток того человека, которым он был год назад, хотел плакать, потому что этого не было. Он передал их просьбу герцогу, потому что это было важно для них, и он пожелал всем архангелам, чтобы это было не то, чего они хотели. Но едва ли не больше, чем он желал этого, он желал, чтобы это было не то, чего хотел он сам.

Когда-нибудь это закончится, — подумал он, проверяя свой двуствольный пистолет. Однажды мы снова вернемся домой — во всяком случае, те из нас, кто еще будет жив и у кого все еще есть дома. И кем мы будем, когда это сделаем? Что мы будем делать с воспоминаниями о достопримечательностях, запахах и звуках? С воспоминаниями о том, что мы сделали и почему… и о том, что мы чувствовали, когда делали это?

Он боялся ответов на эти вопросы. Но для того, чтобы все это преследовало их в последующие годы, сначала они должны были выжить. Это была его работа — следить за тем, чтобы как можно больше его людей делали именно это, и в то же время….

Он услышал хлюпающий, чавкающий звук чьих-то сапог и обернулся, когда рядом с ним появился Сейлис Траскат.

— Люди готовы, сэр, — доложил бывший бейсболист. — Большинству из них действительно не терпится увидеть, как работают эти гранаты.

Рейман кивнул. Продвижение герцога Истшера вдоль канала Бранат позволило ему захватить с собой не такую уж малую гору боеприпасов. Его артиллерия израсходовала довольно много из нее, но новая колонна уже была в пути, ее прибытие планировалось в течение следующих трех дней, вместе с щедрым запасом «фонтанов» и «подставок для ног» Шан-вей. Однако еще в первоначальные планы своего наступления он включил большое количество ручных гранат Чариса, и каждому из пехотинцев Реймана было выдано по шесть таких гранат. Они провели с ними несколько дней, тренируясь во время путешествия по каналу, но у них не было возможности использовать их в бою, и Траскат был прав насчет того, как им не терпелось испытать их.

— А минометы?

— Готовы к работе, сэр, и ГАПы тоже.

Рейман снова кивнул. Ни одна другая армия никогда не была в состоянии обеспечить непрямой огонь, что означало, что никто другой также никогда не должен был им управлять. Для этого и были созданы ГАПы, или группы артиллерийской поддержки. Оснащенные гелиографами, сигнальными флажками, ракетами и гонцами, они были обучены управлять и координировать огонь угловых орудий и — особенно — минометов взводов поддержки ИЧА. Способность минометов не отставать от наступающей пехоты практически на любой местности была огромным преимуществом; ГАПы были спроектированы так, чтобы наиболее эффективно использовать их, и они доказали свою эффективность на Дейвине. Они были желанным дополнением к любому подразделению, особенно к таким, как добровольцы Гласьер-Харт, у которых не было собственных минометов, и им приходилось полагаться на минометы своих союзников-чарисийцев. Это было одной из причин, по которой Рейман выделил по целому отделению стрелков из тридцати человек в качестве элемента безопасности каждого ГАП и в качестве дополнительных гонцов, если они окажутся необходимыми.

— В таком случае, — сказал он, — полагаю, нам с тобой следует прогуляться и присоединиться к вечеринке.

— Похоже, следует, сэр, — согласился Траскат так же небрежно.

Конечно, ни один из них не обманул другого.

* * *

— Все три колонны готовы к наступлению, ваша светлость, — доложил сэр Жаксин Трейминт.

Герцог Истшер мгновение не отвечал. Он смотрел через двойную трубу на дым, поднимающийся над фортом Тейрис. Бесконечный дождь прекратился, и в юго-западном облачном покрове действительно появились некоторые разрывы. Послеполуденный солнечный свет пробивался сквозь просветы, касаясь промокших деревьев и травы, как рука влюбленного, и позолотив горы по обе стороны от ущелья Охадлин старинным золотом. Однако было все еще холодно, и воздух оставался влажным, с мокрым холодом, который пробирал человека до костей.

Конечно, были ознобы, а потом были другие ознобы, и он задавался вопросом, что могло происходить в головах ожидающих людей Лейрейса Уолкира.

Он надеялся, что это было так неприятно, как они того заслуживали.

Возобновившийся гром его артиллерии накатывал волнами, когда артиллерийский огонь маршировал взад и вперед по разрушенной обороне. Один из снарядов углового орудия попал в погреб с боеприпасами, и в результате взрыва образовался огромный огненный шар, а также было обнаружено что-то легковоспламеняющееся, несмотря на проливной дождь последних нескольких дней. Истшер предположил, что в процессе взрыва погибло или было искалечено немало людей, а поднимающийся более часа после взрыва дым все еще был густым.

Он отвернулся и обвел двойной трубой ожидающие колонны.

Их было три. Колонна левого фланга состояла из трех рот добровольцев 1-го полка Гласьер-Харт. Вторая, та, что посередине, состояла из 2-го и 3-го батальонов 1-го полка ИЧА, в то время как три роты 37-го пехотного полка полковника Бринтина Хауэйла армии республики Сиддармарк образовывали колонну правого фланга.

Генерал Уиллис послал полк Хауэйла в обход по грязным, скользким тропам предгорий именно для этого момента. В основном для того, чтобы гарантировать, что АРС будет представлена в атаке, но у 37-го пехотного были свои личные — и конкретные — причины. Некоторые из его бойцов (не так много, учитывая, как мало уцелело из первоначального 37-го) помнили ущелье Силман, и все они прошли через разрушения западного Шайло. Как и у людей Гласьер-Харт Бирка Реймана, у 37-го были счеты с людьми, которые предали республику, и они были готовы принять оплату только единственной монетой.

В каждой из этих колонн было от тысячи трехсот до двух тысяч человек, и еще четыре тысячи ожидали в подкреплении. Каждую колонну поддерживали четыре его взвода пехотной поддержки, и он позаботился о том, чтобы все люди были в достаточном количестве снабжены ручными гранатами.

Он смотрел на них несколько секунд, видя различия между ними. Его чарисийцы и люди Гласьер-Харт, которые тренировались вместе с ними, развернули тучи стрелков, чтобы прикрыть свои колонны. Они были уже на добрую сотню ярдов впереди основного отряда, рассредоточенные, чтобы воспользоваться особенностями местности и воронками от снарядов, в то время как они вели непрерывный, яростный огонь по наблюдателям лоялистов Храма, притаившимся вдоль разрушенного бруствера. 37-й был в более открытом строю, чем допустило бы любое каре пикинеров, но он оставался более плотным, чем другие колонны, его бойцы были менее довольны тактикой ИЧА. Он также был более щедро украшен штандартами рот и взводов, и он увидел дополнительные кроваво-красные ленты, развевающиеся на ветру у каждого знамени.

Он знал, что означают эти ленты, и медленно опустил свою двойную трубу.

— Хорошо, Жаксин. Подайте сигнал.

* * *

Сигнальная ракета описала дугу в небе, оседлав ленту дыма, и взорвалась почти прямо над фортом Тейрис.

Бирк Рейман наблюдал, как она взорвалась, и цветок пламени был встречен глубоким, голодным лаем. Он зарычал из глубины человеческих животов, а затем горны ИЧА дали ему крылья. Они звучали ясно и резко, сигнал к наступлению падал каскадом их нот, и обученные чарисийцами горнисты 1-го добровольческого полка Гласьер-Харт по очереди подхватили призыв.

У 37-го пехотного полка не было горнов. АРС использовала барабанные сигналы, и их глубокий горловой гром был грохотом землетрясения под высоким, настойчивым хором горнистов. И все же, несмотря на то, что Сиддармарк использовал барабанные сигналы, в каждом полку также были свои волынщики, и при случае их тоже можно было использовать для передачи приказов. Как сейчас, — подумал Рейман, когда в свирепом, пронзительном голосе боевых труб 37-го полка зазвучали ноты «Пик Колстира».

«Пики Колстира» датируются первой войной между Деснаиром и республикой, которая началась так катастрофически для Сиддармарка, что деснаирцы были загодя уверены в своей окончательной победе. Чтобы побудить республику признать неизбежное, деснаирский командир принял капитуляцию тысячного гарнизона сиддармаркского города Колстир, расположенного в четырехстах милях от границы провинции Шайло, на почетных условиях. И когда гарнизон вышел и сложил оружие, он выбрал по одному человеку из каждых десяти… и не убил его. Затем он сжег город и отправил сотню выживших из его гарнизона обратно к своим собратьям без правых рук в качестве четкого предупреждения о том, что произойдет с республикой в целом, если она не откажется от борьбы.

К несчастью для Деснаирской империи, республика извлекла из его послания несколько иной урок, и результатом стали «Пики Колстира». В мирное время это было мрачным напоминанием о цене долга; в военное время это был марш, который играли военные трубы, когда республика Сиддармарк намеревалась не брать пленных. Сиддармарк никогда не был особенно склонен к жестокостям, но и не стеснялся репрессий перед лицом чужих зверств. Деснаирцы усвоили этот урок на собственном горьком опыте; бойцы 37-го пехотного полка намеревались также обучить этому гарнизон форта Тейрис.

Жаль, что у них будет так мало времени, чтобы извлечь выгоду из этого урока.

Бирк Рейман был не единственным человеком, который узнал «Пики Колстира», и рев, который поднялся от штурмовых колонн, должен был привести к тому, что небо обрушилось на обломки. На мгновение Рейман действительно пожалел людей внутри этих укреплений, когда они услышали этот голодный звук.

Но только на мгновение.

— Хорошо, Сейлис. — Ему пришлось повысить голос, чтобы его услышали, но слова прозвучали неестественно спокойно, почти холодно, и Траскат спокойно посмотрел на него. — Давай поговорим об этом. Полк будет продвигаться вперед.

XIX

Дорога Хармич-форт Тейрис, земли Саутмарч, и город Сиддар, республика Сиддармарк

Герцог Харлесс уставился на депешу в своих руках и попытался осмыслить ее содержание.

Оно было коротким, и не только потому, что пришло от виверны. Депеши, доставляемые вивернами, обычно были скупы на количество слов, но это было нечто большее. Это была краткость человека, который знал, что у него очень мало времени, чтобы составить его.

Он слушал, как дождь барабанит по крыше его павильона. Это был не ливень последних нескольких дней, но его было более чем достаточно, чтобы помешать земле даже подумать о высыхании. И, по его признанию, более чем достаточно, чтобы распространить еще больше болезней в рядах его армии. Приданные армии Шайло паскуалаты делали все, что мог сделать кто-либо, но было просто невозможно провести двести тысяч человек со всеми их тягловыми и мясными животными через эти проклятые зимние дожди без того, чтобы эти люди не заболели. Темп, с которым он гнал их, только усугублял ситуацию, а голод, усталость и отсутствие сухих дров — все это вместе взятое подтачивало силы его армии с каждой пройденной милей.

Он положил депешу на свой полевой стол, откинулся на спинку мягкого кресла, закрыл глаза и ущипнул себя за переносицу.

Депеша была восьмидневной давности. Столько времени потребовалось, чтобы добраться до вивернария в Тревире, в семистах милях у него в тылу, а затем догнать его. Как бы ни раздражало Харлесса это признание, им повезло, что сэр Фастир Рихтир догадался послать Уолкиру вивернарий с вивернами — в сопровождении целой кавалерийской роты, чтобы убедиться, что он прибыл, — прежде чем позволить еретику Ханту запереть себя в Тревире в июне прошлого года. Вероятно, это была единственная предусмотрительная вещь, которую ему удалось совершить, но она доказала свою ценность.

Разрушение, причиненное семафорной цепочке, объясняло большую часть задержки с получением депеши. Если бы станции были исправны на всем пути от Тесмара до Хармича, Рихтир мог бы передать его чуть более чем за час. Необходимость в ретрансляции курьерами для устранения пробелов растянула этот час более чем на пять дней. При этом ему повезло, что оно вообще дошло до него.

Он глубоко вздохнул и потянулся за колокольчиком. Его неуместно веселое позвякивание едва прекратилось, когда появился его клерк.

— Да, ваша светлость?

— Сообщите моему племяннику, что мне нужно немедленно его увидеть. Затем отправьте сообщения отцу Тимити, графу Хэнки, графу Хеннету, барону Клаймхейвену и сэру Борису Кастниру. Я требую их присутствия как можно скорее. И пошлите курьера к генералу Алверезу. Попросите его присоединиться к нам при первой же возможности.

Глаза клерка расширились, но он знал, что лучше не тянуть время и не задавать вопросов, когда Харлесс говорит таким тоном.

— Конечно, ваша светлость, — сказал он вместо этого и снова исчез.

* * *

Сэр Рейнос Алверез сумел удержать язык за зубами, когда его лошадь рысью пронеслась мимо хорошо подрессоренных, забрызганных грязью карет, выстроившихся по обе стороны большой дороги. «Харлесс» была самой большой и роскошной, но Хеннет и Хэнки не отставали, когда дело доходило до того, чтобы побаловать свои толстые задницы. Он был склонен быть более великодушным, когда дело касалось барона Клаймхейвена и сэра Бориса Кастнира; в такую погоду искалеченная нога артиллериста, должно быть, болела сильнее, чем когда-либо, а здоровье сэра Бориса, никогда не отличавшееся крепостью, пошатнулось. Более того, они оба согласились ехать в одной карете, когда Харлесс приказал армии Шайло подготовиться к форсированному маршу, чтобы освободить форт Тейрис. Очевидно, что ни один из старших деснаирских офицеров этой армии не смог повторить эту жертву.

Справедливости ради, армия преодолела более трехсот семидесяти миль за одиннадцать дней, из них сто тридцать через сердце леса Киплингир, что было бы очень похвальным темпом продвижения для большинства армий прошлых дней. К сожалению, они были не в «минувших днях». Что еще хуже, деснаирский компонент армии Шайло был в серьезно истощенном состоянии. Его собственные войска действовали намного лучше, отчасти потому, что им было относительно легко соответствовать темпу деснаирцев, но больше потому, что они были должным образом снабжены с самого начала. Какой бы медленной ни казалась скорость армии Алверезу и его офицерам, она все еще была слишком быстрой для фуражиров, чтобы собрать необходимые деснаирцам припасы, и четыре дня, которые они провели, пересекая Киплингир, были кошмаром, даже без травы для выпаса. Скудный паек, дождь, грязь, холод и плохое укрытие оказали свое неизбежное пагубное воздействие, и Харлесс потерял где-то около двадцати процентов от общей численности своего отряда из-за болезней, истощения или прямого дезертирства. Алверез был вынужден оставить с целителями больше своих людей, чем ему хотелось бы, но его дезертирство было незначительным, а общие потери по всем причинам составили немногим более пяти процентов.

По крайней мере, они выбрались из проклятого леса, и оставалось надеяться, что его инструкции Рихтиру и барону Тимплару хотя бы частично улучшат ситуацию со снабжением в ближайшие несколько пятидневок. Тем временем они находились всего в сорока милях к западу от канала Бранат, менее чем в ста пятидесяти от форта Тейрис. Даже Харлесс мог добраться до расположения Уолкира всего за пятидневку или около того!

Во всяком случае, с тем, что осталось от его армии.

Он спешился у огромного, служившего штаб-квартирой Харлесса, павильона, с которого капала вода. Одна из причин, по которой карета герцога была такой огромной, заключалась в том, что она позволяла ему использовать ее в качестве передвижного офиса — и сухих, достаточно удобных помещений, — когда оказывалось невозможным вовремя построить свой павильон, но последнее случалось не очень часто. Павильон каждый день отправлялся вперед с кавалерийским эскортом, и армии Шайло всегда удавалось найти людей, чтобы привести его в порядок и подготовить к его прибытию.

Когда-то давным-давно Алверез не счел бы это особенно неприятным. Ему не нравилось признавать это, но правда была правдой, что бы ему ни нравилось. И, по крайней мере, он научился лучше… и, черт возьми, намного быстрее, чем Харлесс или его старшие подчиненные, казалось, были способны понять реальность.

— Готов, Линкин? — спросил он, когда капитан Латтимир спешился рядом с ним.

— Конечно, сэр.

Алверез посмотрел на полковника Макинтира и генерала Радгирза, приподняв одну бровь, и оба они кивнули. Никто из них не знал, что привело к этому вызову, но, судя по тону сообщения Харлесса, это были не очень хорошие новости. В сложившихся обстоятельствах Алверез хотел, чтобы его командир артиллерии и квартирмейстер были наготове.

— Отец Суливин? — Он повернулся к Суливину Фирмину, и шулерит вздохнул.

Пыл верховного священника к сотрудничеству с армией справедливости в целом — и с отцом Тимити Йердином в частности — остыл. Он оставался сильнее, чем у светских офицеров Алвереза, но Фирмин не был дураком. Он продолжал защищать решимость и целеустремленность деснаирцев, но все же он пришел к пониманию того, почему Алверез сомневался в их способностях.

— Я готов, сын мой, — сказал он сейчас, и Алверез кивнул.

— В таком случае, после вас, отец.

Он жестом приказал интенданту идти впереди него, и он и его подчиненные последовали за Фирмином по скользкой грязи, где сапоги и копыта втоптали любую траву в грязь. Перед павильоном был постелен коврик, и Алверез напомнил себе не стискивать зубы, когда понял резкий намек и почистил сапоги, прежде чем ступить на богатые ковры, которыми был устлан пол палатки герцога.

Сэр Грейм Кир приветствовал их ледяным поклоном. Какая бы крохотная частичка любви ни существовала между бароном Фирнахом и сэром Рейносом Алверезом, она не была выставлена напоказ.

— Если вы последуете за мной, отец, — сказал молодой деснаирец, демонстративно игнорируя светских спутников верховного священника.

Глаза Фирмина вспыхнули, но Алверез едва заметно покачал головой, и выговор интенданта остался невысказанным. Не то чтобы Алверез возражал бы против того, чтобы наблюдать, как отец Суливин превращает маленького сопляка в съеживающиеся, кровоточащие обломки. Шулерит великолепно владел бранью, но он также мог содрать шкуру с негодяя, даже не прибегая к ненормативной лексике, и при других обстоятельствах Алверез заплатил бы хорошие деньги, чтобы посмотреть на уничтожение Фирнаха. К сожалению, он нанес слишком большой ущерб своим собственным отношениям с помощником Харлесса. Он не сожалел об этом, потому что это нужно было сделать, но создание чувства вражды еще и между отцом Суливином и маленьким ублюдком могло только еще больше осложнить и без того шаткие отношения с командованием.

Поэтому вместо того, чтобы выпотрошить барона, Фирмин просто кивнул, и группа доларцев последовала за ним в ту часть павильона, которая была отведена под зал совещаний Харлесса. Без сомнения, здесь было значительно теплее, потому что эта часть располагалась в центре огромной палатки, используя воздушные пространства вокруг нее для изоляции. Железная печь — чарисийская железная печь, отметил Алверез, — также помогла объяснить это, и он заметил рядом с ней кучу угольных ведер. Остальная часть армии, возможно, испытывала нехватку топлива, но ее командующий, по-видимому, был полностью обеспечен.

Прекрати это, — строго сказал он себе. — Да, ты ненавидишь этого человека. И, да, трудно не думать о каких-либо ошибках, которые он не смог совершить. Но ты все еще подчиняешься его приказам, и это все еще твой долг — вести войну с еретиками. Так что, возможно, тебе стоит попытаться сосредоточиться на том, как сделать это, несмотря на его ошибки, вместо того, чтобы зацикливаться на том, как сильно ты предпочел бы свернуть ему шею.

— Сэр Рейнос. Отец Суливин. — Харлесс встал, чтобы поприветствовать их, что было улучшением по сравнению с его последней встречей с Алверезом. — Спасибо, что пришли, хотя, боюсь, новости серьезные.

Алверез почувствовал, как выражение его лица напряглось, и герцог мрачно кивнул.

— Форт Тейрис пал восемь дней назад, — сказал он ровным голосом. — Генерал Рихтир отправил сообщение из Тесмара, как только посланная виверна достигла Тревира. — Его губы сжались, обнажив зубы. — Вместе с ней он отправил копию последней депеши отца Нейклоса. Генерал Уолкир был уже мертв, когда ее отправили.

Желудок Алвереза превратился в ледяную пустоту, когда Харлесс продолжил.

— Очевидно, еретики загнали гарнизон обратно в форт и внутренние сооружения, затем прорвали стены форта и призвали генерала Уолкира сдаться. Он, конечно, отказался, и еретики ворвались в проломы. Отец Нейклос говорит, что трубы Сиддармарка звучали как «Пики Колстира», когда он отослал виверну прочь.

Пустота в желудке Алвереза превратилась в один зазубренный кусок льда.

«Пики Колстира». Неудивительно, что голос Харлесса звучал так, словно его вырубили из камня тупым топором. Деснаирская армия имела больше опыта войн с республикой, чем кто-либо другой, и довольно много этого опыта после резни в Колстире, устроенной предком графа Хэнки по материнской линии, если Алверез правильно помнил, было не очень счастливым. Эта новость также не наполнила Алвереза радостью, учитывая то, что она подразумевала для будущего. Сиддармарк всегда пользовался репутацией людей, придерживающихся законов войны, даже в своих конфликтах с Деснаиром, прибегая к репрессиям только при серьезной провокации. Действительно, если отчет отца Нейклоса был точным, это был всего лишь шестой раз, когда АРС запускала этот марш на поле битвы.

Алверез сомневался, что этот будет последним.

Конечно, этого не произойдет, — сказал он себе. — Это такая война, и еретики они или нет, я действительно не могу винить их за такую реакцию. Я убью всех безродных ублюдков голыми руками, но нет смысла притворяться, что я бы не отреагировал точно так же на их месте.

— По лучшим оценкам отца Нейклоса, число еретиков составляет примерно семнадцать тысяч, — продолжал Харлесс. — Барон Клаймхейвен и я обсудили то, что отец Нейклос смог рассказать нам о бомбардировке еретиков, и очевидно, что они должны быть хорошо снабжены артиллерией. В то же время они, должно быть, израсходовали много боеприпасов, и сомневаюсь, что они смогут легко их пополнить. Уверен, что они узнали о нашем приближении и использовали так много боеприпасов, потому что отчаянно хотели захватить форт Тейрис и обеспечить контроль над ущельем Охадлин до того, как мы сможем прибыть. Это, вероятно, также объясняет их готовность штурмовать форт, что, должно быть, стоило им больших потерь. К сожалению, им удалось захватить форт. Они сделали это восемь дней назад, и мы все еще находимся в пяти днях от ущелья, даже при наших нынешних темпах марша. Это означает, что у них будет более двух полных пятидневок, чтобы подготовить свои позиции, прежде чем мы сможем добраться до них, а наши войска сильно устали от напряжения при таком быстром передвижении.

— Поскольку мы все равно не можем помешать им копать, что бы мы ни делали, я предлагаю сделать паузу на пятидневку. Мы дадим отдых людям, постараемся их прилично накормить, прежде чем возобновим наступление.

Челюсть Алвереза сжалась. Часть его хотела возразить, но Харлесс действительно говорил разумно. Они проиграли гонку за освобождение форта Тейрис, и злиться из-за того, чья это была вина, было бы бессмысленно. Теперь их задача состояла в том, чтобы вернуть его обратно, а для этого им нужна была армия, готовая сражаться. Он знал это, но это знание не могло предотвратить приступ тошноты, который он почувствовал при мысли о том, что снова столкнется с окопавшимися еретиками с казнозарядными винтовками и артиллерией нового образца.

— Мне не нравится мысль о нападении на укрепления чарисийцев, — сказал Харлесс с откровенностью, которую Алверез счел умеренно удивительной. — Мы видели в Тесмаре, насколько дорогим это может быть. Но, честно говоря, Тесмар был вспомогательной целью. Форт Тейрис — нет. Мы могли бы позволить себе отменить это нападение, вместо того, чтобы платить цену за то, чтобы вернуть его домой, но нам нужно ущелье Охадлин, и если оценка их сил отцом Нейклосом была точной, их, вероятно, осталось не более десяти-пятнадцати тысяч человек после нападения. Это означает, что мы превосходим их численностью более чем в десять раз, несмотря на наши потери на марше. Более того, у нас есть сокрушительное преимущество в кавалерии, и я готов его использовать.

— Я согласен с вашими намерениями, ваша светлость, — сказал отец Суливин через мгновение, — но при всем уважении кавалерия, конечно, будет менее эффективна при атаке окопов, чем это было бы в чистом поле.

Алверез был благодарен своему интенданту за то, что тот обратил на это внимание, но Харлесс снова удивил его.

— Совершенно верно, отец, — согласился деснаирец. — Однако у еретиков есть свои проблемы. Мы всего в одном дне пути от канала Бранат, и я намерен послать несколько тысяч кавалеристов графа Хеннета вверх по нему, охраняя шлюзы и выжигая всех еретиков на своем пути. Он также пошлет войска по главной дороге Хармич — форт Сент-Клейр, которая предлагает потенциальный маршрут через Бранат в тыл форта Тейрис. Посмотрим, захотят ли они сидеть в ущелье, когда мы захватим весь канал и пригрозим обойти их сзади.

Он тонко улыбнулся, и почти вопреки себе Алверез почувствовал, что кивает, хотя Харлесс, вероятно, был чересчур оптимистичен. На месте еретиков Алверез был бы готов пожертвовать всем каналом в качестве цены за удержание ущелья Охадлин, и армия Шайло никак не могла выдержать зимнее наступление через Бранат, что бы ни думали Харлесс или Хеннет. Но еретики могут этого не понимать… И если бы они отвели такие значительные силы от реки Дейвин, кавалерия Хеннета могла бы просто пройти весь путь до озера Гласьерборн или даже в тыл армии, противостоящей епископу воинствующему Каниру. Маловероятно, что он смог бы обеспечить себя припасами, если бы сделал это, но Стонар и его союзники должны были быть чувствительны к подобной угрозе.

И если предположить, что оценка Харлессом численности еретиков хотя бы отдаленно верна, у нас есть силы уничтожить их даже в ущелье, если потребуется, — жестко подумал он. — Это будет некрасиво, это будет дорого стоить, и я чертовски хорошо знаю, чья пехота заплатит большую часть цены, но это можно сделать, особенно если Харлесс позволит мне управлять этим делом. Во-первых, семнадцать тысяч человек — это слишком мало, чтобы помешать мне окружить их пехотой через холмы. Я бы не хотел пробовать это с деснаирской пехотой, но мои парни достаточно устойчивы для этой работы, и как только мы закроем ущелье с обоих концов, еретики будут похожи на крысопауков, согнанных в мешок для утопления.

— Очевидно, нам нужно многое спланировать. — Харлесс махнул рукой в сторону стульев, ожидающих его гостей. — Пожалуйста, садитесь, все, и поделитесь со мной своими мыслями. Я не ожидаю, что это будет легко, и не ожидаю, что это будет сделано за один день, но это будет сделано. — Его взгляд стал жестким, а голос резким. — Приближается день, когда еретики, убившие людей генерала Уолкира, понесут уготованное им Наказание, и когда этот день наступит, пощады не будет. В этом я клянусь честью моего дома.

* * *

— Не сомневаюсь, что вы имеете в виду это, ваша светлость, — пробормотал Нарман Бейц, наблюдая за съемкой с пультов снарков. — Но вы можете просто обнаружить, что были немного чересчур амбициозны.

Дородный маленький князь откинулся на спинку стула и потягивал вино, обдумывая ситуацию.

Герцог Истшер понес менее двух тысяч потерь, едва ли четыреста из них со смертельным исходом, штурмуя форт Тейрис, что было намного меньше, чем ожидал Нарман. Очевидно, ему следовало оставить военное планирование на усмотрение тех, чье это дело, потому что Истшер, очевидно, знал, что делал. Сражение было яростным и крайне безобразным — какими бы еще они ни были, люди Лейрейса Уолкира не были трусами и пали смертью храбрых, — но исход никогда не вызывал сомнений. Единственным настоящим сюрпризом было то, что выжило почти тысяча человек, почти все они были ранены. На самом деле, это, вероятно, было причиной, по которой они выжили; они были выведены из строя из-за своих ран, и даже добровольцы Гласьер-Харт видели слишком много кровопролития к тому времени, когда бои закончились, чтобы убивать беспомощных людей. Раненым не просто позволили выжить, но и оказали лучший уход, который могли предоставить целители Истшера.

За исключением инквизиторов, конечно.

Утилизация такого количества тел не была несущественной задачей, особенно в разгар дождливой зимы в Шайло, когда было трудно достать сухие дрова для погребальных костров. Однако генерал Уиллис обнаружил готовый запас добровольцев. Когда местные сторонники Храма бежали, оставшиеся верными республике жители Шайло уже просачивались обратно в пустошь, созданную «Мечом Шулера». Там было мало того, чем их можно было накормить, но еду доставляли из Новой провинции и Саутмарча, и выжившие были полны решимости вернуть землю, с которой их изгнали в огне и крови. Они привезли с собой много лопат, и у них не было никаких возражений против удобрения этой земли телами сторонников Храма, которые убили их семьи и друзей.

На самом деле я был довольно впечатлен анализом Харлесса, — признался Нарман. — Конечно, он действительно упустил несколько моментов. Не думаю, что мы действительно должны винить его за то, что он не догадался, насколько сильно был усилен Истшер.

Войска чисхолмского герцога уже были усилены 1-й конной бригадой. 2-я конная бригада должна была прибыть в течение следующих нескольких дней, как и 3-я пехотная дивизия. Когда все они будут собраны, Истшер будет командовать более чем семьюдесятью тысячами человек, из которых двадцать одна тысяча конных, и более чем двумя сотнями полевых орудий Чариса (не считая минометов), плюс его угловые орудия и морские орудия генерала Уиллиса. И поскольку весь этот свежий приток боевой мощи пришелся на дальнюю сторону гор Бранат и Шингл от армии Шайло, оценка Харлессом силы защитников была сильно занижена.

Еще один незначительный момент, который, я ожидаю, скоро придет в голову Алверезу, — это задаться вопросом, почему Истшер даже не попытался замедлить их на пути через лес к Хармичу. И я удивляюсь, почему никто из них не спросил себя, почему Уолкир решил послать «Слейтира», чтобы доставить им свою депешу в Маликтин, вместо того, чтобы послать виверну, как сделал Ванхейн, чтобы передать свое последнее сообщение? Полагаю, даже Алвереза можно извинить за его предположение, что Уолкир думал, будто так будет быстрее, но он все равно должен задаваться вопросом, почему сообщение не было отправлено обоими способами, просто чтобы убедиться, что оно дошло.

Он снова подумал об этом еще минуту или две, затем пожал плечами. Всегда было возможно, что Алверез в конце концов заподозрит неладное, но даже доларский командир, к которому Нарман испытывал невольное уважение, не мог догадаться, что на самом деле имел в виду Истшер.

Тем временем им с Совой нужно было составить несколько шпионских отчетов для мадам Парсан.

* * *

Мерлин Этроуз стоял на холодной, продуваемой ветром пристани и смотрел, как потрепанные непогодой галеоны плывут к нему через залив Норт-Бедар. Крыши Сиддар-Сити были белыми, террасы на крышах, которые Кэйлеб сделал модными, были завалены снегом, а Сова обещал новые и более сильные снегопады в течение следующих пятидневок. Сегодня небо было относительно ясным, но ветер с залива был пронизывающе холодным, и было заметно отсутствие толп, ранее собиравшихся посмотреть, как первый и второй эшелоны чарисийских экспедиционных сил Истшера пробирались к столичным причалам. Мерлин ни капельки не винил их, учитывая температуру. Тем не менее, он ожидал, что жители Сиддар-Сити выйдут, когда новый приток чарисийских войск пройдет маршем через столицу.

И на этот раз это должно было занять некоторое время.

На борту этого огромного конвоя находилось более двухсот тысяч человек: девять пехотных дивизий, семь конных бригад, вся приданная им артиллерия и инженеры, а также еще пять тысяч оружейников и квартирмейстеров для развертывания обширной базы поддержки чарисийцев на восточной стороне залива. За ним все еще находились элементы снабжения — фургоны, тягловые драконы и особенно снежные ящеры лордов Рэйвенсленда, но с прибытием этого конвоя в республике Сиддармарк будет около трехсот тысяч боевых чарисийских войск. В течение следующих нескольких дней две пехотные дивизии и 4-я конная бригада должны были направиться к Аллинтину и барону Грин-Вэлли, в то время как граф Хай-Маунт отправится в форт Тейрис с еще тремя дивизиями и двумя конными бригадами.

Почему-то, — подумал он с тонкой улыбкой, еще более холодной, чем ветер с залива, — я ожидаю, что герцог Харлесс и сэр Рейнос Алверез будут очень недовольны, когда сорок девять тысяч имперских чарисийских пехотинцев и шестнадцать тысяч чарисийских драгун появятся на их фланге.

Жаль, что так уж вышло.

ХХ

Город Манчир, княжество Корисанда

Радостные возгласы и уличная музыка вселяли уверенность, но сэр Корин Гарвей был бы гораздо счастливее, если бы приказал полностью очистить соборную площадь. На самом деле, у него был под рукой эскадрон кавалерии сэра Элика Артира, чтобы очистить ее сейчас, если возникнет необходимость, хотя он надеялся на Лэнгхорна, что этого не произойдет. И на самом деле не было никаких причин, по которым это должно было произойти.

Он сказал себе это довольно твердо и удивился, почему не может заставить себя поверить себе на слово.

Не то чтобы он сомневался, что большинство жителей Корисанды приняли правду о том, кто убил князя Гектора и его старшего сына, кто пытался убить князя Дейвина и княжну Айрис, и кто спас наследника престола и его сестру. Он также не сомневался, что значительная часть этого большинства приняла решение парламента включить Корисанду в состав чарисийской империи. Это признание для многих из них было более неохотным, чем ему хотелось бы, но было бы нереалистично ожидать иного. Народу княжества потребуется некоторое время, чтобы смириться с тем фактом, что они были аннексированы противником, который победил их с унизительной легкостью и скоростью.

Наверное, мне не стоит винить никого из них за такие чувства, — подумал он, оглядывая переполненную площадь и прислушиваясь к огромной толпе. — В конце концов, именно я командовал армией, которой так быстро надрали задницу.

Его губы дрогнули в столь необходимой усмешке, когда он вспомнил, как быстро император Кэйлеб надрал задницу, о которой шла речь. Однако с тех пор он повидал достаточно, чтобы знать, какую сторону он поддерживал в войне Чариса против храмовой четверки, несмотря на любой ущерб, нанесенный его гордости. Кроме того, быть побежденным кем-то вроде Кэйлеба Армака вряд ли было чем-то постыдным. На самом деле Гарвей испытывал определенную гордость от того факта, что Кэйлебу потребовалось пять месяцев, чтобы прикончить его.

Это было лучше, чем кто-либо другой выстоял против чарисийского императора.

И если ты позволишь чему-нибудь случиться с его приемным сыном и княжной Айрис в день их свадьбы, тебе лучше найти действительно глубокую нору, чтобы спрятаться, — сказал он себе и обнаружил, что больше не испытывает ни малейшего искушения улыбнуться.

Это было не то, на что он мог бы указать пальцем, ничего столь определенного, как явное подозрение, и, конечно, не результат чего-то отдаленно похожего на улики, но он не мог подавить это ощущение мурашек между лопатками. В конце концов, «ракураи» Жаспара Клинтана убили около тысячи мирных жителей прямо здесь, в Корисанде. Конечно, они были осторожны, оставляя заметки, в которых подчеркивалось, что они атаковали только чарисийские цели — нанося ответный удар захватчикам их родины (несмотря на то, что очень немногие из ракураи родились в Корисанде) — и что любые жертвы среди гражданского населения были неизбежны. Явный намек заключался в том, что любой, кто подобрался достаточно близко к врагу-еретику, чтобы быть убитым или раненым в результате нападения, вероятно, этого ждал, но они все же провели различие. Казалось маловероятным, что они могли быть настолько глупы, чтобы напасть на кого-то столь любимого, как княжна Айрис, в день ее свадьбы, и они ни на кого не нападали более трех месяцев, но это ощущение мурашек упрямо сохранялось…

Он снова и снова продумывал систему безопасности, репетировал со своими людьми и офицерами, каждый раз незаметно менял схему, чтобы сбить с толку любого, кто мог наблюдать за ними и засекать время. Он просмотрел каждую заметку из сети сейджинов, которую Мерлин Этроуз установил здесь, в Корисанде, и отправил тысячу своих людей в гражданской одежде, рассеянных по толпе, чтобы следить за чем-то отдаленно необычным. Не было ничего, что он оставил незавершенным, никаких признаков чего-либо, приближающегося к заговору, и все же… и все же….

Ты из-за нервов просто ждешь, когда упадет другой ботинок, — снова сказал он себе. — Вероятно, из-за того, что чуть не случилось с Шарлиан, и какого-то извращенного страха перед повторением истории. Ну, и потому, что гораздо лучше беспокоиться о том, чего не происходит, чем упускать из виду то, что происходит. Я соглашусь на бессонницу и буду рад этому, если, не спя ночами в тревоге, мы пройдем через это целыми и невредимыми.

Они прошли коронацию молодого Дейвина без катастроф, — напомнил он себе. — И собрался расширенный регентский совет, недавно коронованный князь Корисанды поставил свою подпись под указом о вступлении в Чарисийскую империю, а императрица Шарлиан должна была прибыть в Корисанду в ближайшие месяц или два, чтобы официально принять присягу Дейвина. Свадьба была последним препятствием, которое они должны были преодолеть до ее приезда, и он еще раз отругал себя за то, что так волновался. Определенное беспокойство — это одно. Действительно, как старший офицер восстановленной княжеской корисандской армии, он был обязан чувствовать эту озабоченность. И…

Аплодисменты достигли крещендо, заглушив уличную музыку и фанфары, когда княжна Айрис и герцог Даркос вышли из дворца Манчир и направились через площадь.

* * *

Интересно, нервничает ли она, — подумал Гектор Аплин-Армак, заставляя себя сохранять надлежащий приличный темп, спускаясь по широким пологим ступеням с легкими, как перышко, пальцами Айрис на своем левом предплечье. Он сосредоточился на подсчете в уме, правильно рассчитывая шаги и стараясь не думать о хаосе, который Кэйлеб с радостью нанес бы драгоценному протоколу организаторов свадьбы, поскольку смех, вероятно, испортил бы его подсчет. Хотя он действительно предпочел бы быть Кэйлебом, — с тоской признал он.

Конечно, она нервничает, — ругал он себя. — С другой стороны, она, вероятно, гораздо меньше нервничает, чем ты. Она не могла быть более нервной! Почему это не могло быть чем-то простым, вроде руководства абордажной операцией, подавления мятежа или борьбы с ураганом близ подветренного берега?

Эта мысль на самом деле заставила его почувствовать себя лучше, и он бросил на нее взгляд краем глаза. Суетливый маленький человечек, который обучал его правильной процедуре, совершенно ясно дал понять, что он не должен был смотреть на Айрис, пока они не войдут в собор. Что, по мнению Гектора, было довольно глупо. Если он не должен был смотреть на нее, почему этого не сделали ответственные люди — и кто вообще был ответственным? Единственное, что он знал наверняка, так это то, что ни он, ни Айрис не были! — уверены, что они прибыли в собор порознь? Что? Он должен был притвориться, что не хочет на нее смотреть? Что она была совершенно незнакомой женщиной, которую он случайно встретил сегодня утром по дороге в церковь? Без сомнения, политический театр имел право на свое место, но он был почти уверен, что они с Айрис никого не обманывали насчет своих чувств. Кроме того, после смерти Гектора Дейкина корисандская пресса стала немного свободнее, и газеты потратили чрезмерное количество чернил на «любовный союз» между княжной и ее «героическим чарисийским спасителем».

Выцветших.

На этот раз, однако, они действительно сделали что-то правильно. Гектор предпочел бы гораздо меньше акцентировать внимание на своем «героизме», и, без сомнения, наиболее циничные из людей его невесты полагали, что все это было холодно рассчитанным государственным браком, в котором каждый играл свою роль по сценарию, что бы кто ни говорил. Он полагал, что в некотором смысле это было достаточно справедливо, поскольку это был государственный брак. Но он слишком хорошо знал свою приемную мать, чтобы хоть на минуту подумать, что это произошло исключительно из-за холодного расчета Шарлиан Армак. Он слишком часто видел ее и Кэйлеба вместе, чтобы поверить, что она обрекает его или Айрис на брак без любви исключительно по государственным соображениям. И как бы трудно ему ни было в это поверить, Айрис Дейкин действительно любила его. Красивая, умная, уравновешенная, грациозная, проницательная, смелая и с несгибаемой стальной душой, она действительно любила его.

Спасибо Тебе, Боже, — подумал он очень тихо и искренне, и бабочки, так яростно бившиеся в его животе, успокоили свои крылья. — Не знаю, что я сделал, чтобы заслужить это, но спасибо Тебе.

Голоса гремели со всех сторон, когда он и Айрис пересекали соборную площадь по расчищенной дорожке между рядами тщательно отобранных воинов княжеской корисандской армии. Винтовки, поднятые к левому плечу в формальном приветствии, когда он и Айрис проходили мимо, были отполированы, но он не сомневался, что они были заряжены, и у этих сверкающих штыков была гораздо более серьезная цель, чем простая церемония. Он видел, как глаза настороженно следят за толпой, а конные кавалеристы сидели на своих лошадях достаточно высоко, чтобы видеть далеко над ликующими корисандцами, заполнившими площадь. Сегодня здесь не было никаких чарисийских войск. Этот день принадлежал Корисанде и княжне Айрис Дейкин, и если ему не полагалось смотреть на нее, он мог, по крайней мере, взглянуть на напряженные, сосредоточенные выражения лиц мужчин, которым было поручено охранять их двоих на бесконечной прогулке к собору, где их ждали Клейрмант Гейрлинг и Мейкел Стейнейр. Они были очень обнадеживающими, эти выражения, особенно с таким количеством тысяч голосов, обрушивающихся на них громом.

* * *

Корин Гарвей вздохнул с огромным облегчением, когда его княжна и герцог благополучно добрались до собора. Если бы это зависело от него, они бы совершили поездку в закрытом экипаже с тремя другими экипажами в той же процессии, но в качестве приманок. Его не волновало, что от дворца до собора было всего двести ярдов! Если уж на то пошло, если бы это зависело от него, он бы отправил их карету в Чарис, чтобы ее покрыли той же броней, которую они надели на свои броненосцы! И тогда он поставил бы дюжину стрелков поверх всех четырех чертовых карет. И после этого…

О, прекрати это! — Он покачал головой. Следующее, что тебе понадобится, — это двенадцатифунтовые пушки по обе стороны квадрата! Айрис была достаточно зла, когда ты намекнул, что было бы неплохо воспользоваться экипажем. Она бы оторвала тебе голову и засунула ее в неудобное отверстие тела, если бы ты предложил использовать четыре таких!

Без сомнения, она бы так и сделала, и за последние несколько пятидневок он обнаружил, что глубоко симпатизирует сейджину Мерлину и сержанту Сихэмперу. И если он не сможет сбежать в имперскую армию, ему придется следить за их безопасностью — и Дейвина — на неопределенный срок. С одной стороны, он любил своего двоюродного брата и его сестру и никогда бы не отказался от какого-либо долга перед ними. С другой стороны, он действительно не был создан для такого рода вещей. Гораздо лучше поручить это дело Чарлзу Дойлу. Ну, Чарлзу и графу Корису. Если кто-то и мог обеспечить их безопасность, то это была подходящая пара. И если поиск самых квалифицированных людей и назначение их во главе просто позволили сэру Корину Гарвею улизнуть в армию, что ж….

Он фыркнул и остался на месте. Он искренне сожалел, что пропустит церемонию, но его отец был там, чтобы представлять их обоих, и ему лучше всего проводить время здесь, наблюдая за происходящим.

* * *

Просторный собор был залит тропическим солнечным светом сквозь витражи, его лучи цвета драгоценных камней падали вниз сквозь колышущийся полог благовоний, в то время как голоса хора звучали в праздничных гимнах. Гектор и Айрис медленно, уверенно шли по центральному проходу в эту музыку и светотень разноцветного света, окруженные грудами срезанных цветов и переполненными скамьями. Даже здесь стражники и солдаты в безукоризненных мундирах стояли на страже вдоль стен собора. Они были бы рядом с Айрис при любых обстоятельствах, — подумал Гектор, — но в другое время и в другом мире уровень их напряженности, вероятно, был бы намного ниже. И они, конечно, не беспокоились бы о нем.

Потребовалось время, чтобы эта правда дошла до меня. Он больше не был просто младшим морским офицером, который случайно добавил к своему имени имя Армак. Он больше не был даже герцогом, который также был действующим офицером и от которого ожидали, что он воспользуется своим шансом на службе короне, как и любой другой офицер. Он все еще был и тем, и другим, но через час он также станет мужем сестры корисандского князя, и эти охранники, эти бдительные, целеустремленные солдаты, посвятившие себя сохранению его жизни, вот-вот станут неотъемлемой частью его жизни. Это было то, с чем Айрис всегда приходилось мириться, но Гектор Аплин никогда не беспокоился об этом, и часть его жаждала вернуться к тому, кем он был до битвы при проливе Даркос. Отчаянно хотела убежать от ответственности и бремени того, кем он стал вместо этого. Чувство не паники, а страха пронзило его, как мелкий потоп, нить тьмы вплеталась в сияющую радость дня и каким-то образом делала его еще более драгоценным. Все в жизни имеет свою цену, — думал он, — и любой, кто не желает платить эту цену, недостоин тех, кто его любит.

* * *

Мейкел Стейнейр стоял в святилище рядом с Клейрмантом Гейрлингом и смотрел, как нелепо молодая пара с серьезным видом идет к ним. Юный Гектор давным-давно стал для него еще одним сыном, а Айрис стала любимой дочерью за то время, что гостила у него в Теллесберге.

Никто никогда не догадается, глядя на них, что они испытывают малейшую неуверенность, малейший след беспокойства, — подумал он. — Гектор никогда не был бы красивым мужчиной, и ему еще предстояло многое сделать. И все же сегодня, в парадной форме лейтенанта, с мечом на боку, он выглядел мужчиной, а не мальчиком, который спас жизни Дейвина и Айрис Дейкин. Мало кто когда-либо взрослел так тяжело и быстро, как Гектор Аплин-Армак, и еще меньше людей заплатили ту цену, которую ему пришлось заплатить за это, но Бог хорошо воспитал этого молодого человека.

А рядом с ним, как будто она была рождена, чтобы стоять рядом с ним, Айрис Дейкин с ее карими глазами, темными волосами, волевым подбородком и спокойным, почти безмятежным выражением лица. Ей еще не исполнилось двадцати, а она так много повидала, заплатила такую же высокую цену, как и Гектор. Его король умер у него на руках, убитый флотом, который ее отец направил к горлу королевства Чарис; ее отец и брат были убиты убийцами на улицах их собственной столицы, и она без тени сомнения знала, что Кэйлеб и Шарлиан Армак приказали совершить это убийство. Она поклялась своей жизнью отомстить им… и сегодня она выходит замуж за их приемного сына. Не потому, что кто-то требовал от нее этого, а потому, что она сама этого хотела. Потому что у нее хватило сил и мужества заглянуть за пределы того, что она знала, чтобы увидеть правду, которую она не знала. Ей было бы гораздо легче цепляться за ненависть, закрывать глаза на эту правду, но вместо этого она нашла в себе смелость довериться обещанию смертельных врагов своего отца защитить ее младшего брата и князя, и в процессе она сделала их дело своим.

Когда они вдвоем добрались до святилища, он вспомнил другую свадьбу, которая была за четыре года и семь тысяч миль от этой. Кэйлеб и Шарлиан были ненамного старше Айрис и Гектора, и их брак тоже был «государственным», но они нашли силу и уверенность, в которых нуждались друг в друге. Так же поступили бы Айрис и Гектор, — подумал он. — Так же поступили бы Айрис и Гектор.

Они остановились у украшенных цветами перил, и он улыбнулся им. Одной из величайших радостей его священства были все сыновья и дочери, которых оно добавило в его жизнь, и ни одним из них он не гордился больше, чем теми двумя, которые стояли перед ним в этот день со сложенными руками, высоко поднятыми головами и сияющими глазами. Но это была не его церковь, и это была не чарисийская свадьба, и поэтому он просто слегка поклонился им обоим и встал у плеча Гейрлинга, чтобы помочь.

— Дети мои, — голос архиепископа корисандского отчетливо прокатился по собору, — это великий и радостный день! Эти два молодых человека предстали перед вами, перед Богом и архангелами, чтобы соединиться в святом браке. Это брак двух людей, которые, как я могу сказать вам из своих личных знаний, глубоко любят и уважают друг друга. Это брак двух сердец, которые хотят стать единым целым, выстоять вместе перед лицом всех жизненных бурь и искушений, печалей и радостей. И это также брак Корисанды и Чариса. Не потому, что это было им навязано, не из-за расчета или амбиций, а потому, что в любви этих двух людей друг к другу и в их решимости отстаивать Свет против всех дел Тьмы, даже перед лицом самого Ада, мы видим себя и наше будущее. Присоединяйтесь к ним сейчас, когда они тянутся к Свету, откуда все мы пришли и к которому в полноте времени должно вернуться каждое истинное дитя Божье. Празднуйте вместе с ними, разделяйте их радость, свидетельствуйте об их обещаниях друг другу и посвящайте себя тому же великому и славному делу. Откройте свои сердца, испытайте их любовь, и пусть все мы докажем, что мы такие же бесстрашные, как они, готовые — жаждущие — как истинные дети Божьи следовать туда, куда они ведут.

Было очень тихо, почти тихо во всем огромном соборе, а затем Гейрлинг широко улыбнулся и поднял руки.

— И теперь, дорогие возлюбленные, — сказал он, — мы собрались здесь вместе перед Богом и архангелами и перед лицом этой компании, чтобы соединить этого мужчину и эту женщину в святом браке; это почетное положение, установленное Богом и архангелами, означающее для нас мистический союз, который существует между Богом и Его Церковью; который является священным поместьем, которое архангел Лэнгхорн украсил и расцветил своим присутствием в свое время здесь, на Сейфхолде, и архангел Бедар считает его почетным среди всех людей: и поэтому никто не должен входить в него необдуманно или легкомысленно; но благоговейно, осторожно, обдуманно, трезво и в страхе Божьем. В это святое поместье эти два присутствующих человека приходят сейчас, чтобы соединиться. Если кто-нибудь может привести справедливую причину, по которой они не могут быть законно соединены вместе, пусть он сейчас скажет, или же впредь навсегда замолчит.

* * *

Айрис Аплин-Армак задавалась вопросом, не расколется ли ее лицо от улыбки, когда она выплывала из Манчирского собора на крыльях свадебного марша органа. Она вцепилась в руку Гектора гораздо крепче — и собственнически, — чем позволила себе по дороге в собор. Вероятно, это было нарушением протокола, но теперь он принадлежал ей, полностью ей, и это был день их свадьбы. Все эти политические расчеты, все эти детали процедуры, протокола и придворного этикета могли бы занять себя где-нибудь в другом месте. Она снова будет беспокоиться о них после медового месяца.

Она хихикнула — положительно, она хихикнула — при этой мысли, потягиваясь внутри, как ящерокошка, стремясь к радости, которая, как она знала, была потеряна навсегда в те тоскливые годы в Делфераке. Солнечный свет, падающий вниз, был не более ярким, не более согревающим, чем солнечный свет, заполняющий каждый уголок и щель ее сердца. Ее брат был в безопасности, утвержденный в своей короне, и она, после стольких штормов и стольких отчаяний, попала в безопасную гавань с молодым человеком, которого она так неожиданно полюбила. Это было…

У нее не было абсолютно никакого предупреждения, но внезапно Гектор обхватил ее руками, сбил с ног и швырнул на землю. Она напряглась, шок пронзил ее, и раздался раскат грома, подобный концу света, яркая вспышка, наполовину скрытая телом Гектора, звук, похожий на шипение тысячи змей, еще один звук, похожий на удар бейсбольного мяча о перчатку кэтчера, и его внезапный, судорожный вздох. Раздались первые крики, внезапное осознание ужаса, а затем его тело обрушилось на нее, ужасно и ужасающе безвольно. Что-то горячее и мокрое брызнуло на ее свадебное платье, ее голова ударилась о ступеньку собора, и ее собственный отчаянный крик отрицания унесся в темноту вместе с ней.

XXI

Княжеский дворец, город Манчир, княжество Корисанда

— Это моя вина. Это все моя чертова вина, — проскрежетал Корин Гарвей. — Я знал, что что-то не так — я знал это — и я все еще…

— Нет, это не твоя вина, — категорично сказал его отец. Глаза графа Энвил-Рока потемнели, лицо осунулось, когда он посмотрел на своего сына, но в его голосе не было сомнения. — Мы приняли все меры предосторожности, какие только могли придумать, за исключением того, чтобы фактически очистить площадь, и Айрис и Филип были правы. Эта свадьба была важнейшей составляющей частью нашего прихода в империю. Если бы мы допустили, чтобы казалось, что мы так боимся того, как отреагируют на это наши собственные люди, это было бы катастрофой.

— А это не стало? — Черные швы, закрывающие длинную глубокую рану на правой щеке Гарвея, отчетливо выделялись в свете лампы, а левую руку он держал на перевязи. — Лэнгхорн, отец! У нас более двухсот убитых — и вдвое больше раненых — в дополнение к Гектору и Айрис!

— Знаю. Я знаю! — Выражение лица Энвил-Рока было горьким. — Но мы никогда не думали, что они будут такими глупыми! Даже проклятый ракураи должен был знать лучше, чем нападать на Айрис….

Гарвей знал, что его отец был прав, но от этого ему не стало ни на йоту легче. Было безумием нападать на Айрис напрямую, особенно в этот день. Что бы ни думали сторонники Храма, ярость, которую это должно было вызвать среди тех, кто любил ее и ее брата, была бы неисчислимой. Они знали это и ожидали, что ракураи будут достаточно умны, чтобы понять то же самое. И поэтому, несмотря на то, что они добросовестно пытались включить такие угрозы в свои расчеты, они никогда по-настоящему не верили, что это произойдет.

Они были неправы.

Это не было похоже на гигантские взрывы, которыми «ракураи» впервые объявили о своем существовании. Он полагал, что все они должны быть благодарны за это, хотя в данный момент было трудно быть благодарным за что-либо. У них не было свидетелей — ни одного выжившего свидетеля, — которые точно видели, что произошло, но улики свидетельствовали о том, что это была работа фанатика-одиночки. Как он разместил свою взрывчатку на месте, оставалось загадкой, но, по крайней мере, они знали, где он был: где-то в первых нескольких рядах места, которое было огорожено веревкой для тех, кому требовалась помощь, чтобы передвигаться, или кто не мог стоять в течение длительного времени.

Люди с возрастом становятся слабыми, уже не способными должным образом заботиться о себе, — с горечью подумал он. — Люди — молодые или старые — с болезнями позвоночника, у которых были ампутированы конечности или навсегда искалечены в результате несчастного случая или болезни. Люди, которые уже достаточно настрадались и без того, чтобы сэр Корин Гарвей позволил кому-то покончить с их жизнью в один момент запредельного ужаса.

Полукруг кровавой бойни вокруг места, где находился убийца, был невероятным. Тела были разорваны на части, как будто зарядом шрапнели или картечью, и это было именно то, что произошло. Кем бы ни был этот кровожадный ублюдок, он явно знал, что делал, и ему каким-то образом удалось протащить эквивалент одного из чарисийских «подметальщиков» мимо всех предосторожностей и наблюдателей Гарвея. Взрыв послал десятки — возможно, сотни — старомодных полудюймовых мушкетных пуль, разлетевшихся веером в сторону свадебной процессии.

Шестьдесят два из известных погибших были солдатами и стражниками Гарвея. Их тела поглотили большую часть взрыва и ярости, но более сотни мирных жителей, собравшихся у собора, были либо убиты взрывом на месте, либо затоптаны до смерти в последовавшей панике.

— Кто бы ни планировал это, он точно знал, что делал, — сказал Энвил-Рок после долгого, задумчивого момента. — Он поставил свою чертову бомбу точно в нужное положение и взорвал ее точно в нужный момент.

— Почему не по дороге? — спросил Гарвей. Отец посмотрел на него, и он пожал плечами. — Возможно, это не имеет значения, но почему он ждал? Как вы говорите, он, очевидно, знал, что делал, так зачем ждать? Каждую минуту, пока он сидел там, была минута, когда один из моих людей — или даже я, помоги нам Бог, — мог заметить его, понять, что что-то не так. Так почему бы не убить их как можно скорее, а не рисковать задержкой?

— Не знаю. Откуда кому-то из нас знать, что творилось у него в голове? — Энвил-Рок подошел к окну и посмотрел на тысячи свечей, горевших по всей огромной площади в безветренную ночь. — Может быть, он ждал, пока они поженятся, чтобы иметь возможность заявить, что Айрис была чарисийкой. Может быть, это было частью его «послания». Или может быть, он еще не был на месте, когда они вошли в собор.

— Он уже был, — решительно сказал Гарвей. Его отец повернул голову, приподняв одну бровь, и он поморщился. — Никого не допускали на это место без письменного разрешения, выданного охраной архиепископа после подтверждения того, что это необходимо, и проверки по главному списку двумя отдельными людьми, и никому не разрешалось входить или выходить из него, начиная с часа до того, как Гектор и Айрис покинули дворец. — Он покачал головой. — Нет, он был там, и каким-то образом он прошел мимо всех нас. Мы позволили ему сделать это, отец.

— Мы никому не «позволяли» ничего делать, Корин! — Энвил-Рок звучал явно раздражительнее. — Мы нашли наилучший баланс, какой только могли, между безопасностью и необходимостью обеспечить общественный доступ и…

Дверь резко открылась, и в нее вошел Чарлз Дойл с мрачным лицом. Отец и сын повернулись к нему лицом, и он поднял конверт в правой руке.

— Это было доставлено во дворец десять минут назад, — сказал он. — Я задержал посыльного, но не думаю, что он имел какое-либо представление о том, что было внутри. На самом деле, думаю, он говорит правду, когда говорит, что даже не знает, для кого он это доставлял.

— Полагаю, это как-то связано с нападением? — сказал Гарвей, и Дойл кивнул. — В таком случае, почему вы так уверены, что он не был частью этого с самого начала?

— Потому что он монах-бедарист из монастыря святого Кристифира, и ему сказали, что послание, адресованное вам, кстати, милорд, — сказал Дойл, взглянув на графа, — было от отца Симина.

— Что? — глаза Энвил-Рока расширились в замешательстве, затем сузились от внезапного предположения. — Симин Халек? Почему он?

— По словам монаха — и я пошлю семафорное сообщение его настоятелю, как только рассветет, чтобы подтвердить все это, — письмо было передано эконому монастыря младшим священником-лэнгхорнитом, который гостил в монастыре святого Кристифира по пути в Лиан по делам архиепископа Клейрманта. Когда он остановился, то обнаружил, что случайно захватил письмо с собой, а его дела в Лиане были слишком срочными, чтобы он мог потерять три дня, возвращаясь в Манчир, чтобы доставить его лично. Поэтому он попросил настоятеля передать его вам для него. Наш монах был выбран для доставки, и я предполагаю, что он добрался до Манчира по крайней мере на день раньше, чем ожидал наш лэнгхорнит, учитывая все пробки на дорогах из-за приближающейся свадьбы. Если бы он был всего на час быстрее, то добрался бы до дворца до отъезда свадебной процессии. Как бы то ни было, после взрыва на площади ему потребовались часы, чтобы найти кого-то, кто согласился бы позволить ему передать это. — Человек, который стал главой разведки регентского совета, покачал головой. — Не думаю, что он имеет к этому какое-то отношение, милорд. И я действительно думаю, что тот, кто использовал его для этого, хотел указать пальцем в сторону отца Симина.

— И что в этом чертовом письме? — потребовал Энвил-Рок.

— Посмотрите сами, милорд.

Дойл протянул письмо. Энвил-Рок взял его с видом человека, тянущегося к ядовитой змее, и медленно развернул, затем наклонил, чтобы его сын мог прочитать через его плечо.

К вечно осужденным и проклятым еретикам, богохульникам и демонопоклонникам, которые восстали против воли Бога, убили Его священников, присоединились к делу Шан-вей, всем сердцем погрузились во Тьму и стали врагами всех верных Божьих сынов и дочерей. Знайте, что вы показали свое истинное лицо как предатели Корисанды и всего ее народа, а также Бога, архангелов и Матери-Церкви. Если вы примете блудницу Чариса и слуг Шан-вей, если вы продадите всю Корисанду в рабство Чарису, вы сделаете себя врагами каждого истинного дитя Божьего и любителя свободы Корисанды. Вы считаете себя в безопасности, защищенные штыками солдат, которые рабски служат вам вопреки приказу великого викария об отлучении от церкви. Вы верите, что даже Бог не может достучаться до вас, и в своей испорченности и высокомерии вы поднимаете руки против Того, Чьи архангелы дали жизнь всему этому миру. Вы противопоставляете свою волю Его воле, вы стремитесь заковать всех людей этого царства Корисанды в цепи Ада, и в темных уголках ваших сердец вы ликуете от власти, которую извращаете во имя Шан-вей. Но Бог может достучаться до вас через руки Своих слуг, и мы научили вас этому сегодня. Будьте осторожны. Это лишь первый из ударов, которые ракураи Лэнгхорна приготовили для любого, кто откажется от своей истинной преданности и долга перед Богом и вместо этого отдаст себя Тьме. Измена, богохульство, ересь и отступничество могут быть изглажены только кровью, и они, несомненно, будут изглажены.

Подписи не было, и глаза Гарвея сузились. Предполагая, что в человеке, написавшем это, была хоть капля честности, письмо подтверждало, что это была работа «ракураи» Клинтана. Конечно, это с таким же успехом могло быть задумано как дезинформация. Он был в растерянности, не зная, кто еще мог стоять за нападением, но в Корисанде у них было достаточно доказательств того, что светские противники регентского совета могли воспользоваться религиозными предлогами, чтобы прикрыть свои собственные амбиции.

Затем был предполагаемый автор письма. Симин Халек был старшим и самым доверенным помощником архиепископа Клейрманта. Никто из тех, кто когда-либо встречался с отцом Симином, ни на мгновение не поверил бы, что он мог быть замешан в чем-то подобном. К сожалению, количество людей, которые встречались с ним, было ничтожным по сравнению с количеством людей, которые с ним не встречались. Тот факт, что он был коренным корисандцем, может придать определенное правдоподобие теории о том, что его патриотизм был настолько возмущен решением присоединиться к империи Чариса, что подтолкнул его к открытому восстанию, а тот факт, что письмо было оставлено в церкви святого Кристифира кем-то, утверждающим, что он лэнгхорнит, мог придайте дополнительное доверие тем, кто склонен верить в худшее, учитывая, что Халек сам был младшим священником-лэнгхорнитом. И, конечно же, помощник архиепископа Клейрманта был бы в хорошем положении, чтобы предоставить убийце письменное разрешение, необходимое для того, чтобы занять позицию для нападения. Халек ни за что на свете не сделал бы ничего подобного, но «ракураи» нечего было терять, пытаясь вбить клин между ним и архиепископом Клейрмантом.

— Хорошо, — сказал он наконец, забирая письмо у отца и просматривая его еще раз. — Я не особенно склонен верить на слово массовому убийце в святости его мотивов, и я, конечно, не готов признать, что из всех возможных людей отец Симин был бы участником чего-то подобного.

— Я тоже, — резко фыркнул Энвил-Рок. — Амбициозные ублюдки, не так ли? Не довольствуясь тем, что вовлекли отца Симина, они готовы выстрелить и в Тарила тоже!

— Эм? — Гарвей, нахмурившись, оторвал взгляд от письма. Затем выражение его лица прояснилось. — Я как-то пропустил это, отец. Хотя ты прав.

Предполагаемый лэнгхорнит объявил, что направляется в Лиан — третий по величине город в графстве Тартариан. Учитывая, как он привлек бы их внимание там, он почти наверняка отправился куда-то совсем в другое место, но, очевидно, Клинтану было бы выгодно, если бы его убийцы смогли вбить клин между Энвил-Роком и графом Тартарианом, его ближайшим другом и самым надежным политическим союзником. И в чем они, возможно, не смогут убедить Энвил-Рока, они могут надеяться убедить князя Дейвина. Он был всего лишь мальчиком, и было вполне разумно предположить, что его горе и жажда мести убийцам его сестры могут заставить его обратиться против тех, кого обвиняют в соучастии в ее смерти.

— Интересно, где еще найдутся копии этого? — через мгновение задумался вслух Гарвей. — Просто отправить его во дворец кажется не вполне амбициозным.

— Хороший довод, — признал его отец.

— На самом деле, очень хорошее замечание, — согласился Дойл. — Вспомни письмо сейджина Мерлина сразу после нападения на площади Грей-Лизард. Он сказал, что Клинтан отправил своих убийц в одиночку с особым приказом не создавать какую-либо локальную сеть, в которую мы могли бы проникнуть. Если это была работа «ракураи», и они действуют в соответствии с формальностью, некому будет прикреплять листовки или стоять на углах улиц, разглагольствуя о людях. Так что, если мы действительно увидим копии этого письма на стенах по всему княжеству, мы будем знать, что имеем дело с чем-то другим. Честно говоря, надеюсь, что так оно и есть. Большая сеть могла бы нанести больший ущерб, но это также дало бы нам — и сейджинам — больше шансов проникнуть в них.

— Я бы хотел этого, Чарлз, — очень тихо сказал Корин Гарвей, поворачиваясь обратно к окну и пламени свечей, горящих в бдении, пока скорбящие жители Корисанды молились за свою княжну. — Я бы очень этого хотел.

* * *

Айрис Аплин-Армак сидела у кровати своего мужа. Правая сторона ее лица представляла собой один огромный синяк, тупая боль от сломанной скулы пульсировала в ней, и ее зрение было странно нечетким, колеблющимся, как будто что-то видневшееся сквозь тепловое мерцание и освещенное волнами цвета, которые не имели ничего общего со светом лампы. В другое время она, возможно, заметила бы эту боль, обеспокоенная отсутствием ясности. Сегодня она не сделала ни того, ни другого. Она просто сидела, держа правую руку Гектора в своей, слушая хриплый, влажный звук его дыхания, и ее глаза были сухими. Теперь она перестала плакать, по крайней мере на данный момент, и в глубине ее души была огромная, ноющая пустота.

Гектор спас ей жизнь. В этом не было никаких сомнений. Но ее спасение обошлось слишком дорого. Он заслонил ее своим телом, и, защищая ее, сам получил три ранения — в левую руку, в заднюю часть правого бедра и в правую лопатку.

Рана на ноге была наименее серьезной, глубокая, уродливая впадина, прорезавшая большую мышцу на задней стороне бедра, как будто какой-то огромный коготь. Он потерял слишком много крови из-за нее, но с рукой было хуже. При других обстоятельствах паскуалаты почти наверняка ампутировали бы ее чуть ниже локтя, и даже если бы каким-то чудом руку удалось спасти, она была бы серьезно повреждена, даже искалечена на всю жизнь.

Но это не будет проблемой, — уныло сказала она себе. — Потому что пуля, попавшая ему в плечо, прошла полностью сквозь его тело, пробив правое легкое, на доли дюйма не задев сердце и причинив одному Богу известно, сколько других повреждений на своем пути.

Старший паскуалат посмотрел на нее с суровым состраданием и честностью своего ордена, когда она потребовала правды. Гектор, ее муж, умирал. Никакое мастерство хирурга, никакие знания аптекаря не могли этого изменить. По правде говоря, паскуалаты понятия не имели, почему и как он выжил так долго.

Прости, любимый. — Эта мысль с хрупким, мучительным спокойствием парила над пустым льдом будущего, которое сегодня утром казалось таким светлым. — Мне так жаль. Я должна была знать, что сделает этот монстр в Зионе, когда ты спас нас с Дейвином от его мясников. Я должна была понять, что он перевернет небо и землю, чтобы исправить свою неудачу, и я должна была держаться от тебя как можно дальше. Мой отец, мой брат, а теперь и ты. Всех, кого я позволяю себе любить, он обрекает на смерть. Но ты скучал по мне. — Она положила тонкую руку на лоб Гектора. — Ты скучал по мне. И когда-нибудь, как-нибудь, где-нибудь, любовь моя, я вырву его черное сердце голыми руками, и единственное, о чем я попрошу — единственное, с чем я пойду к Богу на коленях, — это чтобы он знал, кто его убивает.

— Айрис?

Она подняла глаза.

Мейкел Стейнейр стоял рядом с ее креслом, все еще одетый в свое облачение, забрызганное кровью Гектора, хотя он настоял, чтобы сама она переодела пропитанное кровью свадебное платье. Стейнейр был одним из первых, кто добрался до них, тот, кто прижал кровоточащую рану на груди, наложил жгуты на раненую ногу и руку, пока Айрис все еще была без сознания. Без него Гектор умер бы задолго до того, как до него добрались паскуалаты, и с тех пор он отказывался покидать Гектора или ее.

— Он все еще жив, ваше преосвященство, — тихо сказала она, приглаживая темные вьющиеся волосы. — Пока еще жив.

Глаза Стейнейра были нежными и сострадательными, без того абсолютного отчаяния, которое, как она знала, должно было смотреть на него из ее собственных глаз. Она предположила, что такова природа его призвания. Она узнала его собственную скорбь по Гектору, его собственный гнев, но для него все еще было будущее. Для него всегда будет будущее, даже за темной стеной смерти, сформированное и открытое его внутреннему взору глубиной его веры, и даже сейчас она знала, насколько важным этот щит его веры будет для нее в ближайшие дни. Но прямо сейчас, в этот момент, это было больше, чем она могла поделиться, и она почувствовала, как одна из слез, которые, как она была уверена, она исчерпала несколько часов назад, медленно потекла по ее щеке.

Нежный палец архиепископа стер ее, и он обнял ее в безмолвном утешении.

— Вам следует уйти, ваше преосвященство, — сказала она, прислонившись головой к его опоре. — Должно быть, есть сотни других людей, которые нуждаются в вашем утешении и заботе, а вы уже провели со мной несколько часов. Гектор не знает, что вы здесь, а я уже знаю, как сильно вы любите нас обоих. Вы дали мне это, и я не настолько эгоистична, чтобы удерживать вас, когда другим нужен такой же подарок от вас, и вы все равно больше ничего не можете сделать.

— Ты ошибаешься, моя дорогая, — мягко сказал Стейнейр, крепче обнимая ее. — Есть кое-что, что я могу сделать, и я не могу уйти, пока не сделаю это.

Горло Айрис сжалось, и она хотела отрицать то, что он только что сказал. Гектор уже прошел последние обряды; единственное, что Стейнейр мог сделать для них сейчас, — это быть здесь, чтобы разделить момент, когда ее муж испустит последний вздох, а ее сердце разобьется навсегда. Она знала, как сильно ей будет нужно это утешение, и все же, если она отошлет его прочь, возможно, этот момент никогда не наступит. Если бы его здесь не было, если бы он не мог утешить ее, возможно, Гектор все-таки не умер бы. Это было иррационально, и она знала это, но все равно открыла рот, чтобы возразить, только чтобы остановиться, когда Стейнейр внезапно выпрямился и повернул голову к стеклянным дверям, ведущим на балкон спальни.

Было что-то в выражении его лица — внезапная вспышка чего-то, что могло быть почти радостью, смешанной с беспокойством, — а затем он снова повернулся к ней. Он схватил руку, которая не держала руку Гектора, обеими своими большими, сильными ладонями и заглянул глубоко в ее глаза.

— Дочь моя, — мягко сказал он, — я собираюсь попросить тебя сделать то, чего ты не должна делать. Что-то, что ты, возможно, не сможешь сделать. Но я знаю твою силу и знаю любовь внутри тебя, и поэтому я все равно прошу тебя об этом.

— Ваше преосвященство?

Она почувствовала тяжесть его слов даже сквозь свое измученное отчаяние, и ей вдруг стало страшно. Боялась по-новому и по-другому, как будто стояла на обрыве над глубоким ущельем, наполненным воющей бурей. Это было абсурдно, и она понятия не имела, что это может быть за ущелье или почему ветер так завывал, проносясь через него, и все же это казалось таким ясным, таким реальным

… Минутку, моя дорогая.

Он в последний раз сжал ее руку, затем подошел к дверям с ромбовидными стеклами. Он потянулся к задвижке и посмотрел на нее через плечо.

— Ты уже сегодня натерпелась достаточно для дюжины княжон, дитя мое, — тихо сказал он. — Я бы предпочел не подвергать тебя еще большему испытанию, но у меня нет выбора. Прошу тебя доверять мне и верить мне, когда я говорю, что видимое мной в неизбежно грядущем — это прямой и личный перст Бога, проникающий в этот бренный мир.

— Вы пугаете меня, ваше преосвященство, — сказала она, карие глаза глубоко заглянули в безмятежную веру его темного, более мягкого взгляда, и он улыбнулся.

— Я и не собираюсь этого делать, потому что здесь нечего бояться. И все же есть достаточно причин для удивления. Будь открыта для этого, дочь моя.

Его пальцы нащупали защелку, и ее хватка усилилась вокруг холодной, вялой руки Гектора, когда он повернул ее. А затем ее ноздри раздулись, глаза открылись в шоке и недоверии, когда очень знакомый мужчина с сапфировыми глазами в почерневшем нагруднике и униформе чарисийской императорской стражи вошел в спальню с балкона четвертого этажа.

— Я прибыл так быстро, как только мог, ваше высочество, — тихо сказал Мерлин Этроуз.

XXII

Пещера Нимуэ, горы Света, земли Храма

— На самом деле она восприняла это лучше, чем я ожидал, — серьезно сказал Кэйлеб Армак. — Намного лучше.

— Ненавижу то, что поставила ее в такое положение, — сказала Шарлиан Армак из своей каюты на борту КЕВ «Саузерн стар», на полпути между Чисхолмом и Корисандой. — Я знаю, каково это, когда что-то подобное холодом обрушивается на тебя.

— Что-то вроде этого? — повторил ее муж. — Шарли, прямо сейчас своей головой я не могу думать ни о чем другом, даже отдаленно похожем на это.

— Я не знаю об этом, Кэйлеб, — тон Нармана Бейца был задумчивым. — Мы всегда могли бы попытаться сказать ей, что есть призрак этого маленького князя с избыточным весом, который преследует компьютер, похороненный на глубине сорока тысяч футов под горой Олимп в центре земель Храма. Это может быть довольно близко к истине.

— Я заметил, что никто из нас не подумал поговорить с Братьями, прежде чем действовать, — вставил Мейкел Стейнейр из Манчира, и Мерлин рассмеялся.

— Учитывая, что именно вы в первую очередь сообщили мне, думаю, что на этот раз мы просто позволим вам объясниться, ваше преосвященство.

— О, чепуха! — Стейнейр ответил тоном, граничащим с самодовольством. — У тебя больше опыта — и выслуги лет! — чем у кого-либо другого, Мерлин. Уверен, что они воспримут это от тебя гораздо спокойнее.

— Конечно, так и будет.

Мерлин покачал головой и откинулся на спинку удобного кресла в пещере под горами Света. В последнем кошмарном дне было только две хорошие вещи. Первая заключалась в том, что он давным-давно ввел Гектору и Айрис — а также Дейвину и графу Корису, если уж на то пошло, — ту же самую нанотехнологию, которую он ввел каждому члену внутреннего круга. И вторая заключалась в том, что майор Этроуз уже был отправлен императором Кэйлебом с другой неустановленной миссией. Он должен был заскочить к герцогу Истшеру под именем Абрейма Жевонса, но миссия прервалась в тот момент, когда Сова сообщил о покушении в Манчире, и его разведывательный скиммер понесся к Корисанде со скоростью, во много раз превышающей скорость звука. Каждый раз, когда он совершал один из этих безумных бросков, он рисковал привлечь внимание датчиков системы бомбардировки, и именно поэтому он вернулся в пещеру Нимуэ гораздо более неторопливым темпом.

На самом деле вообще не было никакой острой необходимости возвращаться в пещеру, но ему нужно было место, куда он мог бы отступить. Место, где он мог быть с друзьями, место, где он мог бы понизить свои барьеры, пока они пытались справиться с подобными землетрясению событиями дня и их последствиями. И место, — признался он себе, — где он чувствовал себя… в безопасности.

Я назвал ее «пещера Нимуэ» не просто так, и не только потому, что решил стать кем-то по имени Мерлин. Это всегда было моим «местом силы», моим святилищем, где обитают мои друзья и все эти тайные знания, и именно в этот момент мне нужно быть здесь, в центре того, кем была Нимуэ и что в первую очередь привело меня на Сейфхолд.

Он закрыл глаза, вспоминая отчаянную гонку в Манчир, вспоминая свой страх перед тем, как Айрис отреагирует на его появление. Он проникся глубоким уважением — и еще большей привязанностью — к дочери Гектора Дейкина, но никто не подготовил ее к правде о нем, о Сейфхолде, об архангелах или об истинной миссии Нимуэ Албан. Они думали, что у них будет достаточно времени, лет десять, чтобы подготовиться и решить, говорить ей эти ужасные, всепоглощающие, невероятные истины или нет. Но судьба — или, возможно, «перст Божий» Мейкела — заставила его действовать так же, как это было сделано при покушении на Шарлиан. И поэтому он помчался спасать Гектору жизнь… Всю дорогу боясь, что опоздает, и даже больше того, что он может быть вынужден сделать вместо этого, если Айрис окажется не готовой принять то, кем и чем он был на самом деле, когда он вошел в спальню с медицинским набором.

На этот раз ему не пришлось принимать решение полностью самостоятельно. О, это было его решение, и он принял бы его точно так же, даже если бы все остальные члены внутреннего круга были против этого. У него не было другого решения, которое он мог бы принять, так же как он не мог позволить трем кракенам сожрать лодку с детьми в давний день на острове Хелен.

Но ни Кэйлеб, ни Шарлиан, ни Нарман, ни Мейкел не колебались. Он прекрасно понимал, какую роль в этом сыграла их любовь к Гектору и глубокая привязанность к Айрис. Однако были и другие причины — здравомыслящие, прагматичные причины, — поскольку смерть Гектора от рук ракураи в самый день его свадьбы могла иметь катастрофические последствия.

Реакция Старого Чариса едва ли заставляла задумываться, учитывая место молодого герцога Даркоса в сердцах его народа. Сам он по большей части не знал об этом, но чарисийцы слишком хорошо помнили, как Гектор Аплин и король Хааралд сражались спина к спине вдвоем против двухсот врагов на юте флагманского корабля Хааралда. Они помнили, как их король умер у него на руках, и последние слова короля, обращенные к одиннадцатилетнему мичману, стали частью их национального наследия. И они видели, как этот мичман вырос в офицера, которым гордился бы их король, и были очарованы его спасением вражеских князя и княжны, которых они приняли близко к сердцу.

Поляризующая реакция в Корисанде могла бы быть еще более катастрофической, особенно если бы ни Айрис, ни Дейвину нельзя было сказать правду. Те, кто выступал против союза Корисанды с Чарисом, вполне могли воспрянуть духом, найти объединяющую силу, чтобы сделать больше, чем просто возмущаться этим союзом. И влияние на Айрис и Дейвина, которые оба глубоко полюбили его, было бы невозможно предсказать. Скорее всего, это заставило бы их выступить против храмовой четверки еще более ожесточенно, но какой ценой? Отравило бы это их ненавистью? И как они могли узнать правду позже… и знать, что Гектор, возможно, был бы спасен в конце концов, если бы только внутренний круг был тогда готов доверить им эту правду?

И, наконец, был холодный, прагматичный имперский расчет. Было верно, что Шарлиан поставила условием свадьбу Айрис и Гектора, потому что она знала, что они любят друг друга, но это была не единственная ее причина, как поняли и Гектор, и Айрис. Этот знак союза Дома Дейкин с Домом Армак имел несказанную ценность на планете, которая все еще мыслила так же или больше в терминах династий, как и в терминах государственности. Как для Корисанды, так и для Чариса этот брак был доказательством того, что они вместе противостояли джихаду Матери-Церкви, и они просто не могли позволить себе потерять его.

Но мы все равно почти сделали это, — мрачно подумал он. — Если бы я не вколол базовую нанотехнологию каждому после того, как потерял Хааралда, мы бы его потеряли. Даже с ней это было чертовски близко к истине. Конечно, это оставляет нам несколько собственных проблем.

— Я бы хотел, чтобы мы могли вернуть его сюда, в медицинский блок, — сказал он вслух. — Он будет пятидневку восстанавливаться после этого в Манчире. И в любом случае я сомневаюсь, что после этого он сможет как следует действовать своей левой рукой.

— Мы все желаем этого, Мерлин, — тихо сказал Кэйлеб. — Но как, черт возьми, мы объясним, что он оправился от этих ран не более чем за день или два? И что происходит, когда один из дворцовых слуг или паскуалатов приходит проведать его, а он находится в горах Света и чудесным образом исцеляется? Даже Мейкел и Айрис вместе не смогли бы помешать кому-то обнаружить, что он исчез в кроличьей норе, и тогда мы все по-королевски облажались бы.

— Я знаю это. Если уж на то пошло, — губы Мерлина скривились в невольной улыбке, — Айрис это знает. На самом деле, она довольно подробно объяснила мне это, когда я упомянул пещеру. Медицинскому миру Сейфхолда и так будет достаточно трудно смириться с тем, как быстро он выздоравливает, даже если мы оставим его в Манчире!

— Проблема не в том, как быстро он выздоровеет, — сухо сказал Стейнейр. — Это будет тот факт, что он выжил, чтобы выздороветь.

— Вероятно, ты прав насчет этого, — признал Мерлин и покачал головой. — Я всегда знал, что введение вам всем профессиональных наннитов может… усложнить ситуацию, если вы пострадаете, но не настолько же!

— Говоря как кто-то еще один, кого они продержали в живых достаточно долго, чтобы вы смогли туда добраться, думаю, что это была очень хорошая идея, — вставил Нарман.

— Уверен, что вы это делаете, но каким бы правым ни был Мейкел, будут вопросы о его выздоровлении.

— Чушь, Мерлин! — Улыбка Шарлиан была почти озорной. — Айрис просто будет держать его в постели и ухаживать за ним сама, не деля его с группой целителей, которые могут заметить то, чего не должны. И нет, я не думаю, что она хотела бы, чтобы мы намеренно продлевали его выздоровление только для того, чтобы она могла поиграть в доктора. Но неужели кто-нибудь из вас думает, что не просочится слух о том, как княжна Айрис лично ухаживает за своим мужем, возвращая ему здоровье? Если уж на то пошло, ты не хуже меня знаешь, что общественное мнение решит, что именно ее забота и любовь сохранили ему жизнь, когда каждый целитель отчаялся, и все знали, что он умирает!

— Совершенно верно, — согласился Нарман. — Именно так и будет развиваться история в Корисанде. И при небольшом поощрении мы, вероятно, сможем сделать так, чтобы то же самое происходило и в Чисхолме, Эмерэлде, Старом Чарисе и Таро.

— Это ужасно расчетливо с твоей стороны, сын мой, — заметил Стейнейр. — Конечно, я не думаю, что ты ошибаешься.

Несколько человек хихикнули, как для снятия напряжения, так и для развлечения, и Мерлин улыбнулся. Доверьтесь Шарли и Нарману, чтобы они прикоснулись к политическим преимуществам, которые можно извлечь из этой ситуации. Если уж на то пошло, он был почти уверен, что Айрис сейчас думает точно так же.

На самом деле она приняла правду быстрее, чем Шарлиан после нападения в монастыре святой Агты. Отчасти это, вероятно, было связано с ее отчаянной надеждой, что Гектора все-таки можно спасти. Шарлиан имела дело с удивлением от того, что она сама выжила после свершившегося покушения, а не с удивлением от спасения любимого человека. Затем было присутствие Мейкела Стейнейра, чтобы подтвердить недемоническое происхождение Мерлина. И, как подозревал Мерлин, тот же сердечный голод, который привел ее в королевский колледж, усилился при открытии того, насколько велика и великолепна Вселенная на самом деле.

У него не было времени подготовить связь для нее и Гектора, но сейчас Сова был занят сборкой их коммуникаторов — среди прочего. Он был уверен, что они быстро освоятся с ними, если Стейнейр будет обучать их прямо там, в Манчире, и он пообещал лично доставить их, хотя и несколько более спокойно, прежде чем вернется в Сиддар-Сити.

И в то же время я доставлю им «антибаллистические трусы». Его улыбка исчезла при этой мысли. Если бы они были у них до проклятой бомбы, оба они вообще не пострадали бы! По крайней мере, теперь я могу обеспечить им такую же защиту, как и остальным членам круга. И с Айрис и Гектором на борту мы сможем сделать то же самое и для Дейвина.

— Мы выяснили, как они это провернули? — спросил он, открывая глаза, и изображение Нармана пожало плечами.

— Сомневаюсь, что когда-нибудь узнаем все подробности, но мы с Совой просмотрели снимки снарков. Мы почти уверены, что знаем, как было совершено нападение, даже если у нас нет ни малейшего представления о том, как сама убийца изначально попала в Корисанду.

— Сама? — резко повторил Стейнейр.

— Да, ваше преосвященство, — ответил Сова. — У нас нет изображений фактического взрыва устройства, но у нас есть снимки до и после нападения, и я считаю, что анализ князя Нармана того, что произошло, верен.

— И что это за анализ, Нарман? — спросил Кэйлеб, сосредоточенно нахмурившись.

— Мы изучили изображения зарезервированного участка настолько внимательно, насколько это было возможно, — сказал Нарман. — Там было многолюдно и довольно суматошно, но мы смогли выделить по крайней мере некоторые изображения почти всех присутствующих. Там был один человек, пожилой мужчина в инвалидном кресле, который привлек мое внимание, потому что я не мог понять, почему он там оказался.

— Я бы предположил, чтобы посмотреть на свадьбу, — сказала Шарлиан.

— И я бы не стал возражать, если бы не тот факт, что он вообще не обращал на это никакого внимания. Он просто сидел там в инвалидном кресле. На самом деле, я бы сказал, что он был на последней стадии «серых туманов».

Губы Мерлина сжались при новом напоминании о том, чего Лэнгхорн стоил жителям Сейфхолда. «Серые туманы» были сейфхолдским термином для того, что когда-то было известно как болезнь Альцгеймера… которую Старая Земля победила более чем за триста лет до того, как человечество встретило Гбаба.

— Его голова была опущена, у него были классические контрактуры суставов, и он казался полностью отключенным от окружения, даже когда аплодисменты были самыми громкими, — продолжил Нарман. — Поэтому, чем больше я смотрел на него, тем больше я задавался вопросом, почему он был там. Сначала я подумал, что его, возможно, привели сын или дочь, которые хотели пригласить его на последнюю семейную прогулку, но его сопровождала служанка — женщина — в униформе сестры-мирянки. Все еще возможно, что у него была семья где-то в толпе, но казалось более вероятным, что если бы они знали, что их разлучат, то его семья оставила бы его в покое дома. Поэтому я попросил Сову присмотреться к нему поближе.

Он сделал паузу, и Сова плавно отреагировал на нее, что он даже не распознал бы годом ранее.

— Я сделал, как просил его высочество, — сказал ИИ, — и определил, что инвалидная коляска этого человека была нестандартной конструкции. Вместо открытого каркаса, обычно используемого для снижения веса, спинка и сиденье этой инвалидной коляски были вставлены в коробку. Невозможно было точно определить, как было изготовлено покрытие или из какого материала, но объем коробки составлял примерно пять с половиной кубических футов. Если бы она была набита исключительно порохом, этот объем мог бы содержать заряд весом более трехсот фунтов.

— Анализ характера повреждений показывает, что взрыв действительно был сосредоточен на инвалидном кресле, о котором идет речь. Судя по очевидной мощности взрыва, значительная часть объема, должно быть, была использована для формирования и наведения направленного взрыва, а не заполнена порохом до отказа. По моим оценкам, в устройстве было около полутора тысяч мушкетных пуль, что составило бы примерно сорок фунтов свинца, приведенных в действие равным весом пороха.

Мерлин поморщился. Десяти фунтов пороха было достаточно, чтобы метнуть тридцатифунтовый снаряд на три тысячи ярдов. Гектор и Айрис были менее чем в тридцати ярдах от атаки в четыре раза большей силы.

— Предполагая, что мой анализ точен, — продолжил Сова, — удивительно, что было так мало смертельных случаев. Я объясняю относительно низкое число погибших направленным характером устройства и близким расстоянием между стражниками и солдатами, выстроившимися вдоль этой части маршрута. Их тела поглотили большую часть взрыва, и, несомненно, именно поэтому так мало из них выжило. Относительно низкое размещение заряда, вызванное необходимостью прятать его в инвалидном кресле, также способствовало снижению числа погибших.

Холодок пробежал по нервам Мерлина, когда ИИ изложил его и Нармана анализ. Сова развил в себе гораздо более острое чувство сопереживания в ходе общения с Нарманом, и Мерлин внезапно понял, как мало его бесстрастный тон имел общего с отсутствием воображения. Он посмотрел на экран, на котором отображался аватар Совы, и увидел понимание в этих сапфировых глазах, так похожих на его собственные. Увидел никогда не привязанный к плоти и крови разум, стремящийся дистанцироваться от ужаса соборной площади.

— Заявка на зарезервированную зону явно фальшивая, поскольку в хосписе, из которого она предположительно поступила, не пропало ни одной мирянки или пациентки, — сказал Нарман в наступившей тишине. — Мы пытались отследить их обоих, но нам не очень повезло. Если кто-нибудь не заявит о его исчезновении, мы никогда не узнаем, кто был в этом инвалидном кресле и откуда он взялся. Что касается «мирской сестры», то цвет волос, цвет кожи и черты лица — все это наводит на мысль о жительнице материка из одного из более северных королевств, что согласуется с методологией Клинтана. Ее прислали из-за пределов Корисанды, она никогда не вступала в контакт ни с кем из местных приверженцев Храма, никогда ни с кем не обсуждала свою миссию, и в процессе ей удалось избежать внимания наших снарков так же эффективно, как она избежала внимания Дойла и Гарвея.

— Боже милостивый, — пробормотал Кэйлеб. Он сидел очень тихо, затем глубоко вдохнул и встряхнулся. — Как, во имя всего святого, мы должны останавливать таких людей? Людей, которые пересекают тысячи миль океана просто для того, чтобы убить как можно больше других во имя Бога? Людей, которых мы даже не можем предвидеть, потому что они ни с кем — вообще ни с кем — не говорят о своих миссиях?

— Если мы не хотим попросить Эйву попытаться поместить одного из ее людей в инквизицию в Зионе, мы не можем, — ответил Мерлин.

— Мы с Совой разработали новую подпрограмму поиска для снарков, наблюдающих за землями Храма вне пределов Зиона, — предложил Нарман. — Мы также пытаемся улучшить и уточнить спутниковые снимки самого Зиона. Надеюсь, мы добьемся достаточно детального разрешения орбитальных датчиков, чтобы распознавать отдельные лица людей, входящих в Храм или выходящих из него и, особенно, из офисов инквизиции. Мы считаем, что сможем идентифицировать по крайней мере некоторых потенциальных агентов Клинтана, и с этого момента мы намерены использовать такое распознавание лиц у всех присутствующих на любом крупном публичном мероприятии в любой точке империи. Сове придется сгенерировать вторичный искусственный интеллект, чтобы управлять огромным потоком данных, но если нам случится идентифицировать кого-то, чье изображение мы ранее собрали на землях Храма, например, стоящего рядом с собором Теллесберга, мы надеемся направить силы безопасности на него.

— Это может очень помочь, — сказала Шарлиан. — В то же время, однако, меня беспокоит тот факт, что Клинтан использовал для этого женщину. — Она поморщилась. — Просто Клинтан такой убежденный развратник, что я удивлена, как эта идея пришла ему в голову. — Она снова поморщилась, с гораздо большим отвращением. — Насколько он понимает, женщины существуют только для одной цели, и не для того, чтобы использовать свои мозги или сражаться как воины Бога.

— Вероятно, в его случае это так, — гримаса Мерлина была странно похожа на гримасу Шарлиан, с большим, чем отголосок Нимуэ Албан. — К сожалению, я подозреваю, что архиепископ Уиллим немного более широк в этом отношении, и разве кто-нибудь из нас думает, что женщина не может быть такой же… преданной, как любой мужчина? Тот факт, что мышление «Сейфхолда» склонно относить женщин к категории «женщина: никакой угрозы», вероятно, сработает в их пользу, когда дело дойдет до проникновения в нашу защиту. Но если они начинают посылать женщин-«ракураи», я готов поспорить, что Рейно — тот, кто придумал эту идею.

— И как же мы объясним всем нашим дорогим, шовинистически настроенным стражникам, что простая женщина может представлять серьезную угрозу? — спросил Кэйлеб.

— Пошлите им изображение Шарлиан в монастыре святой Агты, — предложил Мерлин с мрачным смешком. — Или позвольте им провести полчаса или около того в компании Эйвы. Или, если уж на то пошло, я могу вспомнить по крайней мере сотню женщин из таких мест, как Гласьер-Харт и Шайло, которые перерезали бы горло стороннику Храма, даже не моргнув глазом.

— Все это правда, и, боюсь, ничто из этого не может сильно повлиять на их мышление, — сказал Кэйлеб.

— Мое собственное предложение состояло бы в том, чтобы использовать нашу «сеть сейджинов» в Корисанде, чтобы передать наш анализ — очищенный, чтобы исключить любые мелочи, такие как разведывательные пульты — генералу Гарвею и полковнику Дойлу, — вставил Нарман. — Мы даже можем распространить эскиз «мирской сестры» среди его людей. Один из них, возможно, видел ее, и даже если никто не видел, это должно, по крайней мере, заронить в их мозги представление о том, что там есть женщины-«ракураи».

— И Корин нуждается в этой информации, — заметила Шарлиан более мягким тоном. — Учитывая время плавания, они, должно быть, послали свою убийцу задолго до того, как Айрис и Дейвин вернулись домой. Это означает, что она, вероятно, придумала эту «миссию» для себя, основываясь на любых приказах, которые они ей дали, прежде чем отправить ее. Я могу ошибаться на этот счет — все еще есть этот «лэнгхорнит» из монастыря святого Кристифира; он должен быть где-то, — но Корин должен знать, как она это сделала, на случай, если она была не единственной, кого они научили делать эти проклятые вещи. И с личной точки зрения, выяснение того, как они справились — что это не его вина, что он никогда не видел суку, достаточно хладнокровную, чтобы подложить бомбу под кого-то, застигнутого наступающим «серым туманом», — может помочь ему перестать винить себя во всех этих погибших мирных жителях.

— Возможно, — согласился Мерлин. — Тем временем, однако, у нас есть проблема. Я думаю, вы правы насчет того, когда ее отослали, но Клинтан наверняка сосредоточит свои усилия на том, чтобы оторвать Корисанду от Чариса. Вполне возможно, что нас ожидают дополнительные атаки, подобные этой. Или какая-то другая, совершенно иная попытка достучаться до Айрис, или Дейвина, или Гектора. Или до Кориса, Энвил-Рока, Тартариана или Гейрлинга. — Черт возьми, есть десятки потенциальных ценных целей! И у нас в Корисанде нет никого постоянного, кто мог бы что-то с этим поделать. Я знаю, что мы, по сути, выбрали Айрис и Гектора, и у них будет доступ к сети связи, а также к Сове и снаркам, но они мало что смогут с этим сделать. Они не создали структуру поддержки, которой могли бы доверять таинственно полученную информацию, и ни у кого из них нет возможности… вмешаться лично, если они обнаружат еще одну атаку, подобную этой.

— Это правда, — медленно произнес Нарман, и глаза Мерлина метнулись к князю.

— Узнаю этот тон, Нарман, — сказал он. — Почему я это слышу?

— Ну, так получилось, что мы с Совой провели несколько виртуальных экспериментов с вещами, помимо костюма виртуальной реальности Оливии.

— Какого рода эксперименты? — Глаза Мерлина сузились, и Нарман пожал плечами.

— Некоторое время назад вы спросили Сову о создании дополнительных ПИКА, но он сказал вам, что у него нет необходимых планов и технических данных, и существует неприятно высокая вероятность того, что вы выйдете из строя, если он проанализирует вас, чтобы получить необходимую информацию. Однако мне пришло в голову, что, хотя у него, возможно, и не было спецификаций для создания ПИКА, у него было много данных о передовых материалах, термоядерной инженерии, молекулярных схемах и так далее. Поэтому я предложил ему провести собственное исследование, используя эти данные, чтобы выяснить, как работают ваши желудки, — Нарман лучезарно улыбнулся. — Насколько я понимаю, он потратил эквивалент где-то около человеко-века на виртуальные исследования и разработки.

— Ты имеешь в виду, что мог бы построить еще ПИКИ, Сова? — очень осторожно спросил Мерлин.

— Нет, — ответил Сова своим самым скрупулезно точным тоном. — Я могу построить еще одну ПИКУ, лейтенант-коммандер Албан. Моих запасов нескольких критически важных материалов, которые мой промышленный модуль в настоящее время не может пополнить, недостаточно, чтобы построить больше одной.

Тишина в сети связи была глубокой.

— Сколько времени это займет? — спросил Мерлин через мгновение.

— Процессы сложны, но ни один из них не отнимает много времени, — спокойно сказал ИИ. — Необходимое для этого время составит примерно шесть местных дней, плюс-минус три часа, с того момента, как я включу наннитов.

— Это помогло бы. Очень помогло, — сказал Кэйлеб после еще одной долгой минуты молчания.

— Однако есть одна небольшая проблема, — сказал Нарман.

— Какого рода проблема? — спросила Шарлиан.

— Мы можем создать ПИКУ; мы не можем создать личность, чтобы поместить ее внутрь.

— Почему бы и нет? — потребовал Кэйлеб. — Почему мы не можем просто загрузить туда Мерлина? Это позволило бы ему действительно быть в двух местах одновременно!

— Потому что его высокоскоростной порт передачи данных отключен. Скорость передачи данных слишком низкая. Потребуется пара месяцев, чтобы сделать его резервную копию.

— Прости меня, Нарман, но у меня сложилось впечатление, что Сова снабдил Мерлина гарнитурой, которую он использовал для записи твоей личности с целью записи своей собственной, — сказал Стейнейр.

— Не одна из лучших идей Мерлина, — сказал Нарман с хитрой, очень типичной для него улыбкой. — То есть с его точки зрения. Для меня это получилось довольно хорошо.

— Почему нет? — повторил Кэйлеб.

— Потому что я упустил из виду тот незначительный факт, что гарнитура была разработана для взаимодействия либо с имплантами органического человека… либо с высокоскоростным портом передачи данных ПИКА, — вздохнул Мерлин. — На данный момент у меня нет ни того, ни другого. И ни у кого из вас тоже. — Он пожал плечами. — В моем случае это все еще могло бы сработать, но Нарман прав насчет того, сколько времени это займет. Пока я не смог найти достаточно большой непрерывный отрезок времени, чтобы записать себя, и сейчас у нас также нет времени на то, чтобы я ушел в творческий отпуск и позаботился об этом. Особенно, если идея состоит в том, чтобы достаточно скоро перебросить вторую ПИКУ в Корисанду для сохранения жизней Гектора и Айрис.

— Тогда как насчет загрузки Нармана? — Шарлиан склонила голову набок, глядя на изображение маленького эмерэлдца на экране. — Вы уже записаны, и вы, очевидно, способны взаимодействовать с Совой на очень высокой скорости.

— Эта мысль приходила мне в голову, — медленно произнес Нарман. — На самом деле, я мог бы также признать, что одной из причин, по которой я в первую очередь заставил Сову заняться этим вопросом, была возможность вернуть мне тело. К сожалению, я не… полон.

— Полон? — очень мягко повторил Стейнейр в свежую, звенящую тишину.

— О, я полностью работоспособен, Мейкел. Не думайте, что у меня какие-то проблемы. — жизнерадостный тон Нармана казался искренним, и он улыбнулся. — Проблема в том, что многое во мне пришлось реконструировать, и в моем гештальте довольно много Совиной… ДНК. Это одна из причин, по которой он так быстро обрел истинное чувство самосознания после моего прибытия; некоторые из его подпрограмм тратят много времени на непосредственное взаимодействие с этим моим гештальтом, «поддерживая меня», за неимением лучшего термина, и я перестал бы функционировать, если бы меня отделили от него. Было немного унизительно обнаружить, что я приобрел своего рода зеркального двойника, но обмен данными между нами невозможен, если мы не инициируем его намеренно, так что мое чувство конфиденциальности обычно не нарушается. Однако вероятность того, что я — или любой из вас, кто хотел добровольно взяться за эту работу, — смогу поддерживать функционирующую личность в «мозгу» ПИКА, исчезающе мала. На самом деле, Сова оценивает ее менее чем в полпроцента.

— Полагаю, что это квалифицируется как маленькое, — согласился Кэйлеб. — Но в таком случае нет особого смысла строить еще одну ПИКУ, не так ли? Если Мерлин не сможет записать свою личность или загрузить ее непосредственно в другую ПИКУ, и никто из нас не сможет выжить в ней, у нас не будет никого, кто мог бы «управлять» ею.

— Это… не совсем точно, — очень медленно произнес Нарман. Все они еще раз посмотрели на его изображение, и он вздохнул. — Так уж получилось, что у нас есть одна доступная личность. Та, которая, как я полностью уверен, будет функционировать в среде ПИКА.

— Ты хоть представляешь, как тебе повезло, что тебе больше не нужно сворачивать шею? — поинтересовалась Шарлиан. — Ты только что закончил объяснять, почему никто из нас не может выполнить эту работу. Так откуда же взялась эта личность, которая могла бы это сделать?

— Что ж, — Нарман посмотрел на Мерлина, — оказывается, когда доктор Проктор начал… модифицировать ваш ПИКА и его программное обеспечение, чтобы отменить десятидневное автоматическое стирание личности, он не был уверен, что сможет это осуществить. И он боялся, что запустит один из протоколов безопасности и сбросит вашу память, когда начнет проверять блокировки. Так что, на всякий случай, он сделал резервную копию вашей личности. Она все еще здесь, хранится в информационном ядре Совы.

Мерлин услышал свой вдох, звук был резким и отчетливым во внезапной тишине. Эта тишина длилась несколько секунд, затем…

— Сова, почему ты не сказал мне об этом, когда я попросил устройство для своей записи? — спросил он.

— Вы не спрашивали о существующих личностях, — резонно заметил Сова, — а я тогда не был так способен, как сейчас, экстраполировать невысказанные желания из конкретных запросов. Я также не знал, что обладаю этой записью, пока князь Нарман не поднял вопрос о виртуальных исследованиях и разработках. В то время я провел поиск по всем базам данных и обнаружил папку доктора Проктора. Она оказалась очень ценной, но пока я ее не открыл, я не знал о данных, которые он там хранил.

Мерлин кивнул. Конечно, до Нармана Сове и в голову не приходило расширять свои параметры поиска за пределы тех, которые были указаны в исходном запросе.

— Было бы возможно, даже без вашего высокоскоростного порта передачи данных, записать ваши впечатления и воспоминания о событиях здесь, на Сейфхолде, не более чем за пять или шесть дней. — Мерлин заметил, что Нарман, казалось, подбирал слова с необычайной тщательностью. — Это позволило бы нам обновить сохраненную личность всем вашим собственным опытом в Сейфхолде.

— Нет, — очень тихо сказал Мерлин.

— Но, Мерлин… — начал Кэйлеб.

— Нет, — повторил он более твердо. — Я не хочу повторять себя в другой картине, Кэйлеб. Мне уже достаточно трудно вспомнить, как много знает обо мне человек, с которым я разговариваю в данный момент. Если мы создадим второго ПИКА — а я пока не уверен, что это отличная идея, — это будет еще один постоянный человек, тот, кто должен взаимодействовать с другими людьми — теми же самыми другими людьми — месяцами подряд. Было бы слишком много шансов на то, что новый сейджин выдаст что-то из воспоминаний «сейджина Мерлина».

Кэйлеб медленно кивнул, но глаза Шарлиан сузились, и она задумчиво посмотрела на Мерлина.

Она знает, — подумал Мерлин. — Конечно, она знает. И Нарман тоже. Само то, как он сформулировал это предложение, доказывает это.

Он закрыл глаза, его мысли по спирали устремились внутрь, и его ноздри раздулись, когда он прямо посмотрел на это.

Нимуэ Албан — Нимуэ Албан, спящая в базе данных Совы, — была… незапятнанной. Она не делала ничего из того, что сделал Мерлин Этроуз. Она даже не вспомнила бы, как не помнил Мерлин, когда он проснулся как Нимуэ Албан в этой самой пещере, вызвавшись добровольцем на миссию до нее. И из-за этого она не несла никакой ответственности — никакой вины — за все миллионы людей, которые погибли — или еще должны были умереть — в религиозной войне, развязанной Мерлином Этроузом. Он не имел права обременять ее этой виной, этими воспоминаниями. Но имел ли он право посвящать ее в последствия своих действий? Поставить ее против этого мира кровопролития, ярости и ненависти? Он чувствовал, что друзья ждут его, силу их поддержки и любви, и он знал, что здесь, на Сейфхолде, есть люди и дела огромной ценности, но они были так окутаны болью, так пойманы в ловушку уродства, к рождению которого он приложил столь много рук.

Он сделал еще один глубокий вдох, в котором легкие ПИКИ никогда по-настоящему не нуждались, и снова открыл глаза.

— Мне нужно подумать об этом, — тихо сказал он. — Нарман, вы с Совой продолжите и постройте ПИКУ. Я почти уверен, что в конце концов решу, что у нас действительно нет другого выбора, кроме как выложить его в сеть, когда он будет закончен. Но мне требуется время, чтобы осознать эту идею и решить, сколько дополнительных воспоминаний, если таковые имеются, включить в процесс.

XXIII

Заводы Делтак, баронство Хай-Рок, королевство Старый Чарис, пересечение залива Тесмар и канала Бранат, земли Саутмарч, республика Сиддармарк

— Боже мой, какой шум!

— Прошу прощения? Что это было?! Не слышу тебя, Пейтир! — Эдуирд Хаусмин ответил широкой ухмылкой, и Пейтир Уилсин погрозил ему кулаком.

Конечно, он был прав, — признал Хаусмин. — Рабочие этажи его мануфактур всегда были шумными местами, но сейчас стало еще хуже. И во многих отношениях Уилсин мог винить только себя. Сборочная линия, которую они только что закончили осматривать, была продуктом его предложения, а уровень шума пневматического и гидравлического оборудования был почти оглушительным. Вот почему они оба были в защитных наушниках и защитных шлемах, которые Хаусмин выдал всем своим сотрудникам.

Кроме того, это был очень хорошо освещенный рабочий этаж, учитывая тот факт, что это была ночная смена. Угольный газ, получаемый в коксовых печах заводов Делтак, был подведен по трубопроводу ко всем зданиям Хаусмина, а полированные отражатели верхних газовых ламп проливали свет. Новые фонари освещали проезжую часть и каналы между заводом Делтак и озером Итмин и спускались по реке Делтак к Лареку, а газовый завод, который он строил, чтобы обеспечить аналогичным освещением набережную Теллесберга и городские улицы, был завершен более чем на две трети.

Довольно много людей выразили… обеспокоенность по поводу возможных демонических аспектов нового освещения, и Хаусмин приложил все усилия, чтобы предупредить всех о потенциальной опасности газа. Он ясно дал понять, при поддержке Уилсина и восторженной поддержке королевского колледжа, что в этом не было ничего демонического. Хотелось бы надеяться, что описание этих опасностей побудит людей принять надлежащие меры предосторожности… и поможет развеять новые обвинения в причастности демонов, когда неизбежный взрыв газа, наконец, произошел бы.

Теперь он поманил Уилсина следовать за ним, и они вдвоем поднялись по лестнице в кабинет начальника мануфактуры. Они прошли через наружную дверь офиса, пересекли узкий вестибюль и закрыли за собой внутреннюю дверь.

Уровень шума резко снизился. Он все еще был там, на заднем плане, но в кабинете руководителя были толстые стены и двойные окна, их стекла были разнесены, как и двери офиса, чтобы обеспечить звукоизоляцию. Помощник руководителя начала вставать, чтобы поприветствовать их, но Хаусмин с улыбкой махнул ей, чтобы она вернулась на стул.

— Оставайтесь на месте, госпожа Симпсин. Отец Пейтир слишком подозрительно относится ко всему, что мы здесь делаем, чтобы ты тратила на него хоть каплю вежливости.

Женщина с каштановыми волосами и карими глазами улыбнулась им обоим. Любое количество людей пришло бы в ужас от легкомысленного отношения Хаусмина, но Маргрит Симпсин не была одной из них. Хотя она была не старше Пейтира Уилсина, она была одной из первой полудюжины женщин, которых Хаусмин лично отобрал для назначения на руководящие должности в своей огромной, расширяющейся империи, и она уже шесть месяцев была дублером Элика Кристифирсина. Кристифирсин был очень, очень хорош в своей работе, иначе он не был бы начальником ночной смены на первой мануфактуре Сейфхолда, когда-либо оснащенной настоящей сборочной линией. Фактически, он сыграл важную роль в устранении перекосов процесса, и Симпсин внесла несколько собственных ценных предложений в этот процесс.

Это не удивило Эдуирда Хаусмина, который выбрал ее или других ее коллег-женщин не потому, что они были пустышками. Справедливо это или нет, но они должны были быть на несколько уровней выше среднего, если собирались удержаться на своих новых должностях. Даже при его полной поддержке им было бы трудно добиться признания от очень многих — на самом деле, вероятно, большинства — людей, которые в конечном итоге оказались работающими на них. В то же время расширение его собственных возможностей означало, что он уже давно счел необходимым создать формальный учебный процесс для менеджеров и руководителей, и преодолеть пассивное сопротивление нескольких его собственных старших подчиненных о включении женщин было не сложнее, чем, о, переплыть залив Хауэлл… долгим путем. Однако ему это удалось… И им тоже, — подумал он с гордостью.

И остальному миру, черт возьми, лучше бы к этому привыкнуть, — размышлял он сейчас, когда Уилсин присоединился к нему, глядя из окон офиса на огромный рабочий этаж. — В ближайшие десятилетия мы по-прежнему будем гораздо более мужским обществом, чем я хотел бы; вот что происходит, когда вы не можете использовать электричество, не оказавшись в эпицентре удара метеорита. Но мы будем гораздо менее мужским обществом. Среди моих рабочих уже около тридцати процентов женщин — намного больше в таких местах, как инструментальные и пистолетные мастерские, и намного меньше в таких местах, как коксовые печи или угольные шахты, — и этот процент, вероятно, будет только расти, поскольку мы вводим в эксплуатацию больше станков Пейтира. И это позволит нам высвободить еще больше людей для несения военной службы.

Его губы скривились в усмешке, когда он вспомнил восторженное обсуждение Нарманом Бейцем кого-то по имени «клепальщица Рози», которое он нашел в архивах Совы. Но затем зарождающаяся улыбка исчезла, когда он посмотрел на занятых работой людей.

Если они достаточно хороши, чтобы создавать винтовки, ручные гранаты и револьверы, они также достаточно хороши, чтобы контролировать процесс. И если мои конкуренты и Храм решат не последовать их примеру, к черту их! В прошлый раз, когда я проверял, по крайней мере половина человечества была женщинами, и это означает, что по крайней мере половина умных, компетентных людей человеческой расы также являются женщинами. Можно было бы сказать, как демонстрируют некоторые люди с такими именами, как Шарлиан, Айрис и Эйва Парсан — или Нимуэ Албан. Если они настолько глупы, чтобы лишить себя этого человеческого ресурса, они заслуживают того, что с ними случится в конце.

— Это даже более впечатляюще, чем шум, — тихо сказал Уилсин.

— И большая заслуга принадлежит тебе, — отметил Хаусмин. — Ты понимаешь, что у нас каждые восемь минут с этой линии сходит револьвер? Это тысяча каждую пятидневку и шесть тысяч в месяц. Вторая линия вводится в эксплуатацию примерно через пятидневку, а третья — в середине следующего месяца. Когда все они будут запущены, мы будем производить где-то около ста восьмидесяти тысяч пистолетов в год.

Даже Уилсин выглядел шокированным цифрами, а Хаусмин рассмеялся. Потом он немного отрезвел.

— На самом деле, мы не достигнем таких цифр, пока не запустим в полную эксплуатацию новое кузнечное оборудование еще через два или три месяца. Я мог бы сохранить цифры на револьверах, но когда эти линии будут введены в эксплуатацию, мне придется перенаправить большую часть моих нынешних мощностей по ковке и штамповке на новые винтовки. За это время я выпущу столько револьверов, сколько смогу, а затем переведу многих людей, которых вы там видите, на стрелковые линии и закрою по крайней мере одну из револьверных линий, пока у нас не появятся дополнительные кузницы. Мы уже хорошо продвинулись в преобразовании старых моделей «мандрейнов» в конструкцию с люком — на данный момент мы конвертируем около двухсот в день — и я ожидаю, что первая линия M96 появится в течение двух пятидневок. Основываясь на нашем опыте с револьверами, я прогнозирую около ста сорока M96 на линию в день, что составляет семьсот за пятидневку. Вторая линия должна быть запущена в эксплуатацию через пару пятидневок после этого, и мы должны ввести все три из них в эксплуатацию к концу ноября или началу февраля. В то время мы будем штамповать более двух тысяч каждые пятидневку.

Уилсин глубоко вздохнул. У него был доступ к цифрам из отчетов Хаусмина, но это отличалось от того, чтобы смотреть сверху вниз на этот кишащий людьми рабочий этаж.

— Это составляет сто двадцать шесть тысяч в год, — сказал он очень осторожно.

— Да, это так, — согласился Хаусмин с простой гордостью. — И мы будем постепенно наращивать производство на заводе озера Лайман, как только сможем. В конечном счете, мы ожидаем, что там тоже будут работать три линии, и к концу марта мы должны ввести все три револьверные линии в полную эксплуатацию. Я уже упаковал станки для создания магазинных винтовок и револьверов в Мейкелберге, и мы отправляем планы по дублированию оригинального набора инструментов. Мы надеемся, что в течение четырех-пяти месяцев там будет в общей сложности пять стрелковых линий и пара револьверных линий. Как только все это будет запущено, мы будем производить около трехсот тысяч револьверов и почти четыреста шестьдесят тысяч винтовок в год.

— И вы сможете обеспечить их боеприпасами? — Уилсин не смог скрыть определенного скептицизма в своем тоне, и Хаусмин ухмыльнулся.

— Производство патронов на самом деле опережает прогнозы. На данный момент мы выпускаем примерно двести патронов в час, и в ближайшие пару пятидневок мы увеличим этот показатель примерно до тысячи. Пока нет смысла производить их быстрее, потому что в оборудовании для заправки патронов произошел сбой, которого мы не ожидали, и мы все еще пытаемся его исправить. К следующей весне мы сможем производить и заполнять две тысячи в час, или чуть менее шести десятых миллиона в месяц. Мы не сможем значительно увеличить этот показатель — при условии, что нам это потребуется, — пока не сможем производить в достаточном количестве запальные соединения.

Уилсин только покачал головой, и Хаусмин похлопал его по плечу.

— Вы привыкнете к этому, как только у вас будет время осознать это, отец Пейтир. А пока, — он отвернул священника от окна к горшочку с горячим какао, мягко дымящемуся на маленькой плите в углу кабинета, — я уверен, что госпожу Симпсин и мастера Кристифирсина можно убедить присоединиться к нам за праздничной трапезой. — Он раскрыл большое блюдо, открывая немаленькую стопку пончиков, и ухмыльнулся. — Уверен, что это будет намного лучше для нас, чем все это ужасное шампанское и виски.

* * *

Сэр Пейтрик Хивит стоял на юте КЕВ «Кинг Тимити», наблюдая за тем, чего ни один чарисийский адмирал — на самом деле, ни один адмирал Сейфхолда — никогда не видел и не мечтал увидеть.

Неправдоподобное, некрасивое, неуклюжее судно, неуклонно продвигающееся в Тесмарскую бухту, выглядело совершенно изношенным. С его затупленного носа и изогнутой передней части его покрытого ржавыми полосами каземата была содрана краска; спады его шлюпбалок были туго натянуты над пустотой, где голодное море унесло лодки, которые должны были висеть на них; его сигнальная мачта превратилась в сломанный обрубок; и его труба по правому борту была вдвое меньше высоты его спутника.

Он не поставил бы и десятой марки на его способность пережить юго-западный ветер, который с воем пронесся по каналу Таро три пятидневки назад, и все же он был тут, таща за собой дымное знамя из этих разбитых труб. И еще большим чудом был следовавший за ним на буксире искалеченный галеон, чьи фок-мачта и грот-мачта были чуть больше, чем обрубки, клочок парусины был прикреплен под сломанным бушпритом, и на корме виднелся только бизань-марсель, хотя от бизань-мачты до того, что осталось от грот-мачты, тянулся штаг с установленным на нем стакселем. «Теллесберг куин», — подумал Хивит. Два корабля, которые, как он был уверен, были потеряны, когда первые подразделения измученного штормом конвоя вошли в Тесмар. И все же они были здесь: корабль Халкома Барнса и тысяча людей на борту галеона, чьи жизни он спас.

По всей якорной стоянке загрохотали пушки, приветствуя победителей, которых они никак не ожидали увидеть. Хивит не отдавал приказа о таком салюте, но он нисколько не удивился, когда к нему присоединились пушки «Кинг Тимити».

* * *

Сэр Хоуэрд Брейгарт стоял на вершине смотровой башни высоко над центром города Тесмар и наблюдал, как «чудо» приближается к докам. В отличие от Хивита, граф Хант не был моряком, но он был очень опытным морским пехотинцем. Он знал ужас, когда весь гнев моря обрушивался на хрупкие творения человека в открытых водах, и он ожидал увидеть эти корабли живыми не больше, чем адмирал.

Он стоял очень неподвижно, опираясь обеими руками на перила башни, созерцая эти корабли и произнося тихую, горячую молитву благодарности, и не только за жизни, которые спас КЕВ «Делтак». На этом потрепанном галеоне, из насосов которого даже сейчас льется вода, находился не только артиллерийский батальон бригадного генерала Жеймса Матисина, но и половина снайперов-разведчиков, приписанных к 4-й пехотной бригаде. Оружие будет иметь решающее значение для способности людей Ханта выполнять его приказы, и он был искренне рад их видеть. Но еще больше он был благодарен этим снайперам-разведчикам.

Он выпрямился, сжав челюсти, вспомнив, скольким людям повезло меньше, чем тем, кто был на борту «Теллесберг куин». Людям, для которых не было чуда по имени «Делтак» и чудотворца по имени Халком Барнс. 8-й полк полковника Людивика Овиртина, половина пехоты 4-й бригады, полностью потерял один из трех своих батальонов. Никто не знал, где и когда «Амелияс прайд» проиграл свою битву, но он унес с собой в могилу более тысячи солдат и офицеров ИЧА. Были глаза, которые могли видеть, но не было возможности помочь, когда бриг «Леди оф Эрейстор» затонул в ярости, которая унесла слишком много его более крупных и сильных братьев, и две драгоценные батареи нарезных четырехдюймовых орудий — и артиллеристы, чтобы обслуживать их — погибли вместе с ним. А потом был «Спиндрифт», выброшенный на зазубренные рифы, от которых Рок-Айленд и получил свое название. Полковник Рейф Албиртсин, командир 2-го разведывательно-снайперского полка, утонул, сражаясь за то, чтобы вытащить своих людей на берег, как и майор Алик Стивинсин и более восьмидесяти процентов его батальона. Майор Диннис Маклимор, командир 2-го батальона 2-го полка снайперов-разведчиков, высаживающегося с «Теллесберг куин», еще не знал об этом, но он и его батальон только что стали единственными снайперами-разведчиками, прикрепленными к гарнизону Тесмара.

Это был мрачный подсчет, и они все еще не знали судьбы трех кораблей снабжения, но, по крайней мере, теперь они учли все транспорты… так или иначе. И сам «Делтак» был невероятно обнадеживающим дополнением к их обороне.

И, несмотря ни на что, ты в чертовски лучшей форме, чем был, Хоуэрд, — напомнил он себе.

Гарнизон Тесмара теперь насчитывал более тридцати тысяч человек. Император Кэйлеб и лорд-протектор постановили, что Хант сохранит командование, и генерал Сумирс и генерал Файгера приняли это без какой-либо обиды, которую он мог видеть. Восемьдесят две сотни человек бригадного генерала Матисина были самым многочисленным подразделением и — в сочетании с 1-й отдельной бригадой морской пехоты Брейгарта и морскими артиллеристами Хивита — составляли более половины сил Тесмара, несмотря на потери, понесенные войсковым конвоем. Сумирс и Файгера знали это, точно так же, как они знали, что без Чариса никогда не удержали бы Тесмар, как только королевская доларская армия пересекла границу. И, что еще более важно, они поняли, что у них нет опыта работы с чарисийской доктриной или оружием.

Это менялось. Они оба участвовали в совместных тренировках с собственной «бригадой» Ханта, и теперь, когда прибыл Матисин, они все воспользуются предоставленной возможностью обучения. Его собственные батальоны морской пехоты и военно-морского флота могли использовать всю полировку, которую они могли получить, и он особенно хотел, чтобы войска Матисина проводили время с сиддармаркцами. Каждый из них был добровольцем, который твердо стоял перед лицом урагана, пронесшегося над их республикой. Их испытали в горниле, и люди Ханта прониклись к ним глубоким восхищением… и безоговорочным доверием. Он хотел, чтобы люди Матисина сделали то же самое.

И ты также хочешь получить возможность поковыряться в мозгах Матисина, — напомнил он себе. Ты был полковником — полковником морской пехоты — до того, как император отозвал тебя. Что, черт возьми, ты знаешь о маневрировании целой армейской бригадой? — он резко фыркнул. — Думаю, это то, чему тебе лучше научиться побыстрее, Хоуэрд. И вам с Матисином ничего не повредит, если вы решите, как лучше объединить войска Клифтина и Кидрика с вашими собственными. У трети из них — дульнозарядники, а еще у трети — фитильные ружья или арбалеты! По крайней мере, никто из них больше не таскает с собой пики.

Верно, и, по крайней мере, лорду-протектору и сенешалю Паркейру удалось наскрести достаточно сиддармаркских винтовок, чтобы вооружить еще пять тысяч ополченцев Саутмарча.

И у тебя есть месяц или около того, прежде чем ты тоже покажешь Рихтиру и его мальчикам все свои новые игрушки. Разве это не мило?

* * *

— Не ожидал увидеть вас снова, мастер Слейтир, — сказал сэр Рейнос Алверез.

— Я тоже не ожидал увидеть вас снова, милорд, — откровенно сказал Жапит Слейтир, благодарно обхватывая своими узловатыми руками кружку с горячим чаем. — Но этот полковник Кирбиш. Он может быть немного… напористым.

— Так оно и должно было показаться. И к тому же решительный парень.

— Можно и так сказать, — лаконично признал Слейтир, и Алверез одарил его улыбкой.

Депеша, которую только что доставил Слейтир, была первой по-настоящему хорошей новостью, которую он получил с тех пор, как покинул Тесмар. Несмотря на мрачную последнюю депешу отца Нейклоса, почти четверть гарнизона Лейрейса Уолкира под командованием полковника Брайана Кирбиша прорвалась сквозь малочисленные полки Сиддармарка к востоку от ущелья Охадлин. Сдержанный тон сообщения Кирбиша едва намекал на то, что, должно быть, была отчаянная борьба, но полковник не просто удовлетворился побегом. Вместо этого он был в процессе объединения верующих Шайло под свои знамена, и он предложил действовать против тыла еретиков любым доступным ему способом. Алверезу было неясно, насколько многого может достичь шайлоец, но он, очевидно, намеревался добиться всего, чего только мог.

— Герцог Харлесс тоже будет рад услышать об этом, мастер Слейтир, — сказал он, снова прислушиваясь к барабану дождя по полотну над головой.

— Не могу сказать, что меня очень волнует его высота и могущество, — кисло ответил сиддармаркец. — Черт возьми, меня чуть не убили, отправив меня обратно в прошлый раз! Полковник Кирбиш, теперь он тот, к кому мужчина может проникнуться теплотой.

— Похоже на то, — признал Алверез, покорно пытаясь не улыбнуться очевидной неприязни шайлойского горца к Харлессу. Судя по выражению лица Слейтира, он был почти уверен, что потерпел неудачу.

— Однако отправка вас обратно подводит нас к этому предложению полковника, — продолжил он через мгновение. — Скажи мне, думаешь ли ты, что сможешь сделать это, не будучи убитым, прежде чем я передам это его светлости.

Слейтир долго смотрел на него задумчивыми карими глазами, затем пожал плечами.

— Пока здесь только я и не более одного вьючного мула — с запасным — думаю, что справлюсь, милорд. Имейте в виду, я не могу обещать, но считаю, что шансы были бы… справедливыми.

Алверез тщательно обдумал это заявление, слишком хорошо осознавая риск, на который был готов пойти сиддармаркец. Он уже трижды использовал свои знания местности, чтобы обойти чарисийские пикеты. Чтобы добраться домой, ему придется проделать это еще раз, и каждая дополнительная лошадь или мул уменьшали его шансы. Добавление переносных вивернариев с вивернами могло только понизить его шансы, но он все еще был готов попробовать.

— Очень хорошо, мастер Слейтир, — сказал он наконец. — Я передам предложение полковника герцогу. Но боюсь, — он слабо улыбнулся, — что мне потребуется несколько часов — по крайней мере, пять или шесть, а возможно, и больше, — чтобы связаться с ним и чтобы его ответ дошел до нас. Почему бы тебе не пойти с капитаном Латтимиром сюда и не позволить ему найти тебе сухое местечко, чтобы поспать несколько часов, пока ты ждешь?

— Ценю это, милорд, — сказал Слейтир, и Алверез посмотрел на своего помощника.

— Проследи, чтобы мастера Слейтира накормили хорошей горячей едой, Линкин. Затем уложи его в постель. К тому времени, как вы это сделаете, я подготовлю письмо герцогу Харлессу.

* * *

Я чувствую себя почти виноватым, — с некоторым замешательством осознал Мерлин Этроуз.

Превращение его ПИКИ обратно из серых волос и карих глаз Жапита Слейтира было почти завершено, и он оглянулся через плечо на пару хорошо нагруженных вьючных мулов, послушно следовавших за его лошадью. Еще минут через двадцать или около того он будет достаточно далеко от армии Шайло, чтобы чувствовать себя комфортно, вызывая скрытый воздушный грузовик, несмотря на сырой, облачный дневной свет.

Будь я проклят, если у этого ублюдка Алвереза где-то внутри не прячется настоящее человеческое существо, — подумал он, затем предостерег себя от излишней фантазии. — Учитывая, как мало любви было между Алверезом и Харлессом, вполне возможно, что уважение доларца к урожденному сиддармаркцу было больше связано с тем, что он попал Харлессу в глаз, чем с каким-либо внезапным проявлением человеческой доброты. Все еще….

Возможно, на этот раз они с Нарманом были чересчур умны, но попробовать определенно стоило, и Нарман очень полюбил древний афоризм Старой Земли: «Если ты не жульничаешь, значит, недостаточно стараешься». По оценке Мерлина, стратегия Русила Тейриса имела отличные шансы на успех в ее нынешнем виде, но никогда не помешает подтолкнуть шансы вперед.

Это было именно то, что должны были сделать послания «полковника Брайана Кирбиша», принесенные вивернами герцогу Харлессу.

НОЯБРЬ, Год Божий 896

I

Форт Тейрис, земли Саутмарч, республика Сиддармарк

— У них это заняло достаточно много времени, — пробормотал себе под нос герцог Истшер, глядя вниз с той же вершины холма, с которой он наблюдал за бомбардировкой форта Тейрис.

Вершина холма была все та же, а ущелье Охадлин — нет. Многое изменилось за четыре пятидневки, прошедшие с тех пор, как пал форт.

Для начала он был усилен 2-м добровольческим полком Гласьер-Харт полковника Мейкела Стивирта, прибывшим через канал Бранат с ожидаемой колонной боеприпасов и дополнительными тридцатифунтовыми пушками, и 10-й отдельной бригадой Сиддармарка, прибывшей по суше из Сиддар-Сити. Его общая численность теперь составляла почти тридцать четыре тысячи человек; в течение двух пятидневок она составит сорок две тысячи, а когда прибудет 3-й пехотный полк и остальные его драгуны, она достигнет семидесяти тысяч, не то чтобы он собирался сообщать об этом армии Шайло.

Тем временем разгромленные стены форта были дополнительно разрушены чарисийскими инженерами, обильно снабженными взрывными зарядами и умело поддержанными шахтерами Гласьер-Харт, пока из груды обломков не поднялось всего несколько разбитых кирпичных ярусов. Ни один из них не был выше четырех или пяти футов в высоту, и по странному совпадению ни один из них не тянулся с востока на запад. Земляные укрепления, которые ранее охраняли южные подходы к форту — и те, что охраняли проход в целом с востока, — были атакованы теми же энергичными рабочими (которым помогали тысячи добровольцев Шайло, жаждущих помахать лопатой или киркой) и либо сровнены, либо включены в совершенно новый набор обращенных к югу укреплений.

Истшер был слишком в здравом уме, чтобы пытаться удержать обширные, разросшиеся оборонительные сооружения, возведенные Уолкиром. Вместо этого майор Лоуэйл спроектировал совершенно другой комплекс укреплений к северу от разрушенных руин форта.

Работы Уолкира, продемонстрировавшие отсутствие у него профессиональной подготовки, представляли собой стены прямо поперек ущелья, с очень небольшим количеством препятствий для флангового огня. Лоуэйлу было предоставлено недостаточно времени, чтобы начать с нуля, используя все новые методы, разработанные инженерами и артиллеристами ИЧА, но результат его трудов все равно был… внушительным.

Он включил в новые оборонительные сооружения две земляные стены Уолкира, но добавил простые бастионы — треугольные вспомогательные сооружения перед препятствиями — через равные промежутки, хорошо оснащенные артиллерией, чтобы обстреливать подступы к соседним бастионам и препятствия между ними. Прикрывающие рвы Уолкира также были улучшены, чтобы обеспечить передовые, крытые огневые позиции для пехоты, хотя не хватало времени построить бруствер с надлежащим скатом, и Лоуэйл построил крытые деревянные мосты в качестве защищенных маршрутов, по которым пехота могла отступить к основным позициям, если враг ворвется в ров. И, конечно, мосты можно было бы сжечь за собой, чтобы злоумышленники не смогли ими воспользоваться. За препятствиями через равные промежутки были вырыты минометные ямы, для угловых орудий полковника Селака были подготовлены многочисленные огневые позиции в тылу, а проложенные дороги обеспечивали быстрое перемещение тяжелых орудий между ними, несмотря на мягкую, пропитанную влагой землю. Блиндажи сторонников Храма также были сохранены для повторного использования, и, учитывая более короткий фронт работ Истшера, они представляли собой гораздо более плотный и грозный барьер перед рвом.

Линия через ущелье тянулась почти на двадцать две мили, доходя до собственно предгорий, где ее концы были закреплены парой редутов, каждый из которых был оснащен собственной артиллерией, хотя и в несколько меньшем масштабе, чем основная позиция. На крайнем левом фланге его линии редут «Грей-Уолл» прикрывал тропу, по которой пехота Уиллиса присоединилась к 1-й бригаде для последнего штурма форта. Это был единственный действительно практичный маршрут для значительного количества войск; Истшер позаботился об этом, отправив снайперов-разведчиков с местными проводниками, чтобы осмотреть каждую тропу коров и ящеров в радиусе тридцати миль. Редут блокировал единственное, что его серьезно беспокоило, но он расставил пикеты с большим запасом мин, чтобы прикрыть их все. Он бы не хотел, чтобы кто-то испортил его сюрприз для Харлесса и Алвереза, не так ли?

В целом, это было гораздо более сложное препятствие, чем то, которое строил Уолкир, укомплектованное гораздо лучше вооруженным и обученным гарнизоном и с самой смертоносной артиллерией в мире для его поддержки. Что, вероятно, было и к лучшему, учитывая, что наступающая армия Шайло все еще насчитывала более ста семидесяти тысяч человек с сотнями менее смертоносных, но все же смертоносных артиллерийских орудий поддержки.

Пока Истшер наблюдал, авангард этой огромной армии полз вверх по ущелью, и он задавался вопросом, был ли герцог Харлесс настолько глуп, чтобы попытаться атаковать с ходу. Это казалось маловероятным. Он читал отчеты графа Ханта, описывающие неудачную ночную атаку на Тесмар, и ему было трудно представить, что какой-либо генерал, потерявший так много людей так бесполезно, попытается повторить один и тот же маневр дважды. И все же всегда можно было надеяться.

Не зацикливайся на себе, Русил, — напомнил он себе. — Если они когда-нибудь пробьются куда-нибудь, их более чем достаточно, чтобы завалить вас, по крайней мере, до тех пор, пока не подойдет 3-й полк Симкина с драгунами. И не только это, но, в отличие от клоунов Уолкира, у них там есть по крайней мере несколько обученных осадных инженеров.

Все это было правдой, и он не собирался становиться слишком самоуверенным или позволять кому-либо из своих подчиненных впасть в ту же ошибку. Тем не менее, правда заключалась в том, что он скорее рассчитывал на этих инженеров. Их опыт, к сожалению, устарел, но они, вероятно, еще этого не знали, и погода на самом деле, казалось, немного улучшилась — стало холоднее, но с более длительными перерывами между приступами дождя. Это предложило бы им значительно лучшие условия для проведения операций против его позиции, и он искренне надеялся, что они будут делать именно это, по крайней мере, в течение следующих трех или четырех пятидневок.

* * *

Сэр Рейнос Алверез стоял рядом со своей лошадью, направляя тяжелую подзорную трубу на работы еретиков, и надеялся, что никто из его подчиненных не видел выражения его лица. Из того, что он мог видеть, сообщения полковника Кирбиша с виверной на самом деле преуменьшали ситуацию.

Все, что могло служить прикрытием для войск, наступающих на еретиков, было тщательно уничтожено. Груды разбитой кирпичной кладки указывали на то, где когда-то был форт, но он был разрушен еще больше, чем Эликсберг, после того, как гарнизон взорвал свои погреба. Еретики, очевидно, не были заинтересованы в удержании этих руин, и этого было более чем достаточно, чтобы заставить его задуматься. Это не было тем, что ему на самом деле хотелось бы слышать об их отношении к тому, что когда-то было одним из самых грозных укреплений во всей республике Сиддармарк.

А потом были земляные работы к северу от руин. Отсюда он не мог разглядеть их очень отчетливо, но то, что он мог видеть, наводило на мысль о радикальном изменении характера укреплений в целом. Он видел кое-что из этого в Тесмаре, но в меньшем, более грубом масштабе; вероятно, потому, что, несмотря на упорство еретика Ханта, этот человек был морским пехотинцем, обученным корабельному бою, а не строительству крепостей. Тот, кто разработал эти укрепления, был гораздо более грозным инженером, и что-то с сотнями ледяных маленьких ножек танцевало вдоль его позвоночника, когда он созерцал их.

Бастионы были характерной чертой постоянных укреплений на протяжении веков, но не в таком масштабе. Они были встроены в замки, обычно в виде башен, а не этих низко расположенных орудийных платформ, и они располагались близко друг к другу, потому что метательное оружие было ближнего радиуса действия, а пушки были огромными, громоздкими, медленно стреляющими и неуклюжими. Только законченный сумасшедший полагался бы на артиллерию старого образца, чтобы отбиваться от решительной пехоты — для этого и были предназначены луки, арбалеты и фитильные ружья, и ничего из этого не было эффективным на расстоянии более ста ярдов. Все это знали, что, по крайней мере, частично объясняло — но не оправдывало, ибо ничто не могло этого сделать, — нападение Харлесса на Тесмар. Он знал, что новая артиллерия и винтовки были более смертоносными, но это было интеллектуальное осознание, которое еще не проникло достаточно глубоко, чтобы вытеснить старые привычки и старые расчеты.

Но эти укрепления, казалось, ощетинились артиллерией. Он был уверен, что там было много огневых позиций для стрелков, но по-настоящему его пугала артиллерия. Выглядело так, как будто эти бастионы находились на расстоянии целых четырех тысяч ярдов друг от друга при их наибольшем разделении. Это было слишком большое расстояние для фитильных ружей и артиллерии старого образца, но еретики продемонстрировали, что их орудия могут достигать такого расстояния со смертельной эффективностью.

Он опустил подзорную трубу, его рот скривился. Он удивлялся, почему еретики не попытались задержать их в Киплингирском лесу. Он нашел это особенно загадочным в свете мастерства, с которым Истшер, командир еретиков, использовал ту же местность против епископа воинствующего Канира в июле. Теперь он понял. Не было смысла окапываться среди деревьев, где всегда была возможность, что кто-нибудь найдет открытый фланг и обойдет его, какой бы запутанной ни была местность. Ни разу форт Тейрис не пал, и ни у кого не было такой прекрасной оборонительной позиции, как ущелье Охадлин, которое вообще не предлагало флангов. Харлесс и Хэнки все еще говорили о том, чтобы направить пехоту в обход еретиков через холмы, но Алверез никогда особо не верил в такую возможность. Теперь у него было еще меньше оснований. Командир, который выбрал эту позицию и возвел эти укрепления, не оставил никаких крысиных нор, которые кто-то мог бы использовать против него. Даже Жапит Слейтир, казалось, не смог пробиться сейчас, и Алверез был далек от желания играть в догонялки в горах со «снайперами-разведчиками», которые устроили такую бойню в войсках епископа воинствующего Канира.

Нет, — подумал он. — У этого Истшера есть собственная пробка Шан-вей в этой бутылке, и я точно понимаю, что имел в виду коварный ублюдок. К несчастью для него, у него теперь есть своя непредвиденная маленькая проблема, не так ли?

Кавалерия Хеннета действительно двигалась на север вдоль канала Бранат, хотя Истшер был слишком хитер, чтобы оставлять пикеты там, где Хеннет мог их достать. Фактически, все время, пока он использовал канал для переброски своих войск на юг, на обратном пути он использовал те же баржи, чтобы перевозить гражданских лиц на север, подальше от опасности. И он был очень скрупулезен… точно так же, как он тщательно опустошил все амбары и склады между Хармичем и фортом Сент-Клейр. Это звучало очень похоже на то, как если бы войска Истшера могли преподать даже самым верным уроки того, как очистить сельскую местность от всего, что могло бы поддержать армию вторжения. Голод и болезни среди осаждающих были проклятием слишком многих осад, поскольку запасы заканчивались. Истшер, очевидно, намеревался использовать это оружие против армии Шайло, и Алверез, к сожалению, был уверен, что и без того плачевное состояние снабжения этой армии вот-вот ухудшится гораздо быстрее, чем ожидал Харлесс.

Но это работает в обоих направлениях, не так ли? — сказал он себе. — И на этот раз Истшер оказался слишком умным. Не то чтобы знание о его проблемах сильно влияло на наши дела, и мы приближаемся к середине зимы. Зима намного мягче, чем где-либо дальше к северу, но все же зима, и слишком много солдат Харлесса уже готовы съесть свои ботинки и ремни. Будет еще хуже — намного хуже — из-за того, как Истшер обчистил сельскую местность, а мы, черт возьми, почти в девятистах милях от Тесмара. Как, черт возьми, чертовы деснаирцы должны перевозить припасы за девятьсот миль по суше, когда у них меньше половины — черт возьми, меньше трети — повозок, в которых они нуждаются? Армия, которая зависит от фуражиров, должна продолжать двигаться, должна продолжать продвигаться на территорию, которая не была лишена продовольствия, и это именно то, на что рассчитывает Истшер.

Он и барон Тимплар сделали все, что могли, но даже второстепенный маршрут вдоль Сент-Элика был… в лучшем случае неэффективен. Тем не менее, даже в то время как они работали над улучшением собственной логистики, у деснаирцев дела шли только хуже. Они теряли десятки драконов из-за истощения, переутомления и голода, и каждый потерянный ими дракон лишал их транспортных возможностей еще на один кусочек. Хуже того, даже та часть их линии снабжения, которой управляла Церковь, была в беспорядке. Еретики полностью контролировали залив Джарас, и жалкое подобие «большой дороги» вокруг его западного берега было перерезано по меньшей мере в шести местах. Все грузы из Деснаира теперь должны были пересекать южную часть залива Долар, и, что еще хуже, два из этих проклятых бронированных кораблей прибыли в залив Силкия. Они перекрыли восточную оконечность канала Салтар, вынудив перевозить каждую тонну припасов почти шестьдесят миль по суше между Салтаром и каналом Силк-Таун-Тесмар, что требовало еще большего количества тягловых животных и повозок.

Куда бы он ни посмотрел, способность Харлесса снабжать свои войска все больше ослабевала, и даже такой волшебник, как Тимплар, не мог оказать столь большую помощь. Они не могли — они просто не могли — адекватно накормить такое количество людей и такое количество животных в этих условиях.

По крайней мере, они должны отправить как можно больше кавалерии обратно к Тесмару. Им нужно было сохранить часть ее, хотя бы для защиты флангов, но при любой осаде она была бы практически бесполезна, и каждая проклятая лошадь съедала в десять раз больше, чем человек. Конечно, даже Хэнки и Хеннет должны были это понимать!

Не рассчитывай на это, Рейнос, — мрачно подумал он. — Хеннет раздуется, как болотный попрыгун в брачный сезон, если ты хотя бы предложишь отправить его драгоценных всадников в тыл. Очевидно, единственная причина, по которой ты предлагаешь это, — позаботиться о том, чтобы презренная пехота — твоя пехота — получила славу за то, что обеспечила ворота в Шайло, в то время как он остался на холоде.

Он вздохнул и признал, что не так давно думал бы примерно так же. Конечно, он не был деснаирцем. Это означало, что он мог учиться на собственном опыте, когда его ударили по голове достаточно тяжелой дубинкой.

Пора поговорить с Шулмином, — сказал он себе. — Когда люди Харлесса достаточно проголодаются, они будут ожидать, что мы их накормим. Сэр Борис безнадежно не в себе, даже несмотря на то, что Касимар работает до смерти, пытаясь прикрыть его. Так что, когда ситуация начнет заходить все дальше в тупик, все это свалится на Шулмина как единственного квартирмейстера, имеющего представление о том, что он делает.

Он поморщился от несправедливости ожидания, что его собственный квартирмейстер взвалит на себя такое бремя, но притворяться, что у него есть какая-то альтернатива, было бы глупо. И, по крайней мере, у них была бы река Сент-Элик, которая откроется для движения барж всего через пятидневку или около того, несмотря на огромные препятствия. Это бы очень помогло. Однако поможет ли это в достаточной степени, было совсем другим вопросом, и вполне возможно, что они наконец столкнулись с проблемой, которую не сможет решить даже грозный сэр Шулмин Радгирз. Но если он не мог решить эту проблему, то никто не мог, а это означало, что справедливо это или нет, Алверезу придется попросить его сделать это.

И, напомнил он себе, квартирмейстеры армии Шайло были не единственными, у кого были проблемы.

Он снова поднял подзорную трубу, сердито глядя на эти укрепления, и бережно хранил эти послания, рожденные вивернами.

Ты планировал сидеть там, за этими земляными валами, с твоей собственной провизией, доставляемой в целости и сохранности через Мейдинберг, в то время как мы голодали бы здесь, в конце нашей так называемой линии снабжения, но у меча два края, мой еретический друг, — мрачно подумал он, — и ты не должен был позволять Кирбишу уйти. Теперь мы просто посмотрим, кто умрет с голоду первым!

II

Пещера Нимуэ, горы Света, земли Храма

Она проснулась. Что было странно, потому что она не помнила, как заснула.

Сапфировые глаза открылись, затем сузились, когда она увидела изгиб гладкого, как стекло, каменного потолка над собой. Она лежала на спине на каком-то столе, сложив руки на груди, и никогда в жизни не видела этой комнаты.

Она попыталась сесть, и прищуренные глаза широко раскрылись, когда она обнаружила, что не может.

— Привет, Нимуэ, — произнес глубокий, звучный голос, которого она никогда раньше не слышала, и она обнаружила, что все-таки может повернуть голову.

Она так и сделала и обнаружила, что смотрит на кого-то, кого никогда не встречала, но кто казался каким-то… знакомым, несмотря на его странную внешность.

Дело было не в длинных волосах или усах и бороде-кинжале; личный состав флота Земной Федерации предпочитал короткие волосы, а его мужской персонал был в основном чисто выбрит, но ни косы, ни бороды не были чем-то неслыханным. Если уж на то пошло, даже сейчас там все еще были гражданские лица, и по сравнению со многими из них стиль этого парня был почти безвкусным. Шрамы на лице, подобные тому, что был у него на щеке, тоже не были чем-то неслыханным среди обслуживающего персонала. Но даже учитывая все это, она не могла точно вспомнить, когда в последний раз видела кого-то в чем-то похожем на почерневший стальной нагрудник, кольчуге, широких черных брюках, заправленных в высокие начищенные сапоги, и подходящего стиля тунике с разрезами на рукавах. На нагруднике красовался сложный геральдический орнамент синего, белого, черного и золотого цветов, изображавший какую-то опиумную мечту о рыбе или, возможно, осьминоге, или, возможно, о рыбе, совершающей какое-то неестественное действие над осьминогом. Это заставило ее вспомнить старую, докосмическую книгу, которую она когда-то читала, человека по имени Лавкрафт.

И он был удивительно высоким. Рост Нимуэ был чуть больше ста девяноста сантиметров, но он был по крайней мере на двадцать сантиметров выше ее. Трудно было быть уверенным в ее оценке, лежа на спине, но разница должна была быть по крайней мере такой большой, что только добавляло гротескности его внешности. Она привыкла быть выше подавляющего большинства мужчин, которых встречала; конечно, если бы она когда-нибудь встретила этого длинноволосого, широкоплечего, слегка потрепанного гиганта, она бы его запомнила!

Она этого не сделала. И все же была эта странная фамильярность, как будто она действительно знала его, что было нелепо. Она не могла забыть…

Ее мысли внезапно остановились, когда внезапно возникла пара невозможностей. Первая заключалась в том, что она была внутри своей ПИКИ, абсолютно не помня о том, что планировала там оказаться. Вторая заключалась в том, что чего-то не хватало в ее поле зрения: десятидневных часов, отсчитывающих, сколько времени ей нужно было записывать свою обновленную личность, прежде чем она будет автоматически удалена. Возможность того, что ее ПИКА будет активирована кем-то другим без ее ведома и активного сотрудничества, была достаточно пугающей, учитывая, что блокировки и системы безопасности должны были быть абсолютно нерушимыми. И все же, как бы это ни было страшно, пропавшие часы были едва ли не хуже. Она даже не могла начать подсчитывать законы, правила, протоколы и запреты, которые нарушало их отсутствие.

— Кто вы? — спросила она наконец, и незнакомец странно улыбнулся. Ощущение чего-то знакомого стало еще сильнее, и все же она оставалась уверенной, что никогда не видела этого лица со шрамом на щеке и ярко выраженным подбородком.

— Интересно, что вы должны спросить, — сказал он. Он потянулся за спину и придвинул высокий вращающийся стул поближе к поверхности, на которой она лежала, и уселся на него.

— Интересно, что ты должна спросить, — повторил он более мягким голосом. — Потому что правда в том, что раньше я был тобой.

* * *

Нимуэ Албан стояла на балконе рядом с человеком, который называл себя Мерлином Этроузом, глядя на огромную пещеру, пытаясь справиться с ураганом эмоций и мыслей, бушующих в ней.

Ее голова едва доставала до плеча «Мерлина», но, в конце концов, не потому, что он был таким невероятно высоким. Он действительно был на двадцать восемь сантиметров — нет, на одиннадцать дюймов, поправила она себя, — выше ее, но только потому, что она была на одиннадцать дюймов ниже, чем помнила. Она чувствовала себя карликом, но он достаточно легко объяснил причину этого.

— На Сейфхолде люди в среднем короче, чем в Федерации, — сказал он тем глубоким мужским голосом, который звучал совсем не так, как у нее… пока она внимательно не прислушалась. — Я был… мы были… слишком высокими, чтобы быть кем-то, кроме мужчины. Я всего на два или три дюйма выше нормы для некоторых более северных частей планеты, но средний рост мужчины на внешних островах составляет всего около пяти футов семи дюймов, и, конечно, единственное, что ПИКА не может отрегулировать, это свой рост. В тебе пять футов четыре дюйма, немного коротковато для мужчины, но достаточно близко к норме, чтобы ты могла сойти за того, кого выберешь. — Он снова улыбнулся той усталой улыбкой, которая говорила о том, чего у нее никогда не было. — Я… э-э, столкнулся с несколькими проблемами в том, чтобы постоянно быть мужчиной, и подумал, что таким образом мы могли бы, по крайней мере, избавить тебя от этого. Кроме того, — он внезапно рассмеялся, — теперь никто никогда не примет нас двоих за одного и того же человека!

К этому нужно было привыкнуть, но в этом он, безусловно, был прав! И «нужно немного привыкнуть» было довольно хорошим описанием всего, что она обнаружила за последние несколько часов.

Она закрыла глаза, чувствуя слабое движение циркулирующего воздуха пещеры на своем лице, и осторожно прокрутила свои мысли — осторожно, стараясь избежать острых лезвий такого горя, стольких потерь, пережитых с такой жестокой быстротой — назад за эти часы. Она повторила последнее сообщение от коммодора Пей, почувствовав еще одну легкую дрожь, когда поняла, что мужчина рядом с ней видел точно такое же сообщение, испытывал точно такие же эмоции, как и она. Она повторила то, что Мерлин, искусственный интеллект по имени Сова, чей аватар так сильно напоминал их обоих, и невысокая пухлая виртуальная личность по имени Нарман сказали ей после этого. Потребовалось бы время, чтобы разобраться с этим огромным потоком данных, но все это было в ее распоряжении… как и более поздние изображения жестокой войны, разразившейся в «республике Сиддармарк».

Войны, которую она начала.

Нет, я этого не начинала. Это сделал Мерлин Этроуз. Ее разум закружился от странности этой концепции. Хотя я бы так и сделала, если бы он не сделал этого раньше. Я не вижу никакого другого способа, которым он мог бы подойти к этой проблеме. Даже без этого… тысячелетнего возвращения «архангелов», о котором нужно беспокоиться, он не смог бы сломить церковную тиранию никаким другим способом. С возвращением «архангелов» у него остается еще меньше времени, чтобы создать ситуацию, которую невозможно исправить.

Но мне не нужно было ничего начинать, это сделал он.

Она подумала об этом. О том факте, что бесспорный мужчина, стоящий рядом с ней, был ею, но старше на семь лет, и одному Богу известно, на сколько смертей, на сколько потерь. И пока она стояла там, она знала настоящую причину, по которой он записал такое ограниченное обновление ее личной записи. Ту, которая не имела никакого отношения к потере его высокоскоростного порта, что бы он ни говорил.

— У меня не было времени записывать все, если мы собирались быстро запустить тебя в работу, но я установил некоторые обновления для твоего пакета мышечной памяти, — сказал он и криво улыбнулся. — Такие мелочи, как меткая стрельба, разница между использованием катаны в серьезном бою и кендо, как ездить верхом на лошади, за какой вилкой тянуться на официальном обеде, приветствия Сейфхолда и военные любезности — тому подобное. Не хотелось бы, чтобы ты упала с лошади, как я сделал в первые несколько раз, когда тренировался… к счастью, наедине. От Совы у тебя есть местные диалекты, даже дальних земель, и у него есть полные записи обо всем, что я делал за последние несколько лет, но я решил, что будет лучше не обременять тебя множеством воспоминаний, которые могут только помешать созданию твоей собственной персоны. У тебя есть необходимая информация и навыки, но думаю, важно, чтобы наши публичные личности и реакции на людей, которые уже встречались с Мерлином, были как можно более отличными друг от друга.

В этом есть смысл, — подумала она с внезапным приливом сострадания к человеку, которым она никогда не станет. — В этом есть большой смысл. Но это не причина, по которой он это сделал. Интересно, вырасту ли я — эта итерация Нимуэ Албан — так, чтобы не обременять кого-то другого такой болью?

Она протянула руку вперед — и вверх, как она иронично отметила, — чтобы положить ее на его защищенное кольчугой предплечье. На каком-то уровне это казалось… неестественным. Однако именно на нем было известно, что «Мерлин Этроуз» родился Нимуэ Албан; на гораздо более глубоком уровне, чему способствовал факт его мужественности, это казалось совершенно естественным. Не так, как если бы она прикасалась к себе, а так, как если бы она прикасалась к брату — старшему брату, которого у нее никогда не было, которому никогда не позволяли существовать в мире, который знал, что он обречен.

— Да? — Он выгнул бровь, глядя на нее, и она улыбнулась ему. Эта улыбка была немного неуверенной, но в то же время искренней.

— Я узнаю, откуда начиналась эта бровь, — сказала она ему. — Хотя с тех пор я побывала в некоторых местах, где не была раньше. Приобрела больше… щегольства по пути.

— Щегольство, — повторил он, словно пробуя слово на вкус. — Полагаю, что это одна вещь, которую я получил больше «по ходу дела». Еще больше ударов, вмятин, царапин и полос. — Он покачал головой. — Сейфхолд — это среда с высоким уровнем износа, Нимуэ, но здесь так много вещей, которые стоит защищать. И это тоже нужно изменить.

— Знаю. — Она сжала его предплечье. — Ты же понимаешь, к этому нужно привыкнуть. — Она вдруг усмехнулась. — Ну, конечно, ты понимаешь! — Ее юмор исчез так же быстро, как и появился. — И зная, что случилось с Шан-вей, коммодором — со всеми ними — к этому тоже нужно привыкнуть. Я не могу сказать, что не нахожу миссию, на которую мы с тобой оба подписались — или, может быть, не подписывались, поскольку ни один из нас не помнит, чтобы был добровольцем, — немного… обескураживающей. Но много хороших людей погибло, чтобы мы с тобой могли стоять здесь и вести этот разговор. Многие из них — некоторые из тех людей, которых ты знаешь, а я еще не встречала, — тоже умрут до того, как все закончится. Это тяжело, Мерлин. Большая часть меня хочет убежать от этого. Но ты этого не сделал, так как же эта версия меня — нас — может сделать то, чего не сделал ты? И когда ты приходишь к этому, даже если шансы действительно были отстойными, когда ты начинал — даже если они не так уж велики прямо сейчас, учитывая этот тысячелетний визит, которого мы с нетерпением ждем, — они чертовски намного лучше, чем то, что у нас было, когда единственным возможным будущим было то, что Гбаба убивает всех нас.

Она подняла голову, сапфировые глаза встретились с такими же глазами, и ее ноздри раздулись.

— Если ты был достаточно сумасшедшим, чтобы взяться за это, то и я тоже. В конце концов, — она снова улыбнулась, в выражении ее лица смешались горе, потери, решимость… и юмор, — кто я такая, чтобы спорить с собой?

III

Порт-Ройял, королевство Чисхолм, империя Чарис

— Итак, Зозеф, мы собираемся сделать это по графику или нет? — поинтересовался сэр Льюк Колмин, граф Шарпфилд.

— Что там говорил сейджин Мерлин? — адмирал Зозеф Хирст ответил уклончивой улыбкой. — «Трудное мы делаем немедленно; невозможное требует немного больше времени», не так ли?

— Верю, что это так. — Шарпфилд вернул улыбку своему подчиненному. — Так это подпадает под рубрику «сложно» или «невозможно»?

— Думаю, что правильный ярлык, вероятно, чрезвычайно сложен, милорд. Но, в конце концов, у нас есть целых пять дней до запланированного отплытия! Уверен, что мы сможем творить любые чудеса, в которых нуждаемся, имея в запасе столько времени.

Хирст поднялся со своего офисного кресла и вежливым жестом пригласил седовласого графа пройти с ним к окну, выходящему на воды Порт-Ройяла. Эти воды были не такими бурными, как тогда, когда империя сосредоточилась на отправке всех в армейской форме в Сиддармарк, но они были достаточно заняты, чтобы продолжать работу.

— Как вы можете видеть, милорд, мы собрали почти весь транспорт, который нам нужен. На самом деле найти войска для его заполнения немного сложнее, вы понимаете, но я верю верховному адмиралу на слово, что необходимые морские пехотинцы прибудут со дня на день. Угольщики уже здесь, и к концу этой пятидневки мы погрузим последний уголь, хотя я обнаружил, что нам нужно больше кораблей снабжения, чем мы думали, когда все это было просто блеском в глазах верховного адмирала. Кажется, так получается всегда, и именно поэтому я не удивляюсь, что бегаю вокруг, как виверна с горящим хвостом, собирая дополнительные галеоны. Помогло бы, если бы мы не отправили все, что могло уплыть, в республику, но, похоже, мы получаем достаточно дополнительных корпусов из Старого Чариса, чтобы компенсировать это. У нас также будет достаточно сопровождения, чтобы следить за происходящим, и я мог бы также признать, что присутствие «Тандерера» и «Дреднота» заставляет меня чувствовать себя намного комфортнее, когда я обдумываю операцию. Не то чтобы я не хотел бы так же быстро получить вместо этого первый корабль класса Кинг Хааралд. Конечно, полагаю, в этом-то все и дело.

Губы Хирста снова изогнулись в улыбке, и Шарпфилд фыркнул. Не то чтобы это было так уж смешно, — предположил граф, — вспомнив ужасный день с громом, дымом и вонью серы, плывущей над проливом Даркос. Он командовал флотом королевы Шарлиан в той битве и знал, как сильно она возмущалась тем, что ее втянули в союз Гектора Дейкина против королевства Чарис. Это облегчило его решение, когда он понял, насколько превосходили любую галеру новые, вооруженные пушками галеоны королевского флота Чариса. Было бы еще проще, если бы он не знал, как Жаспар Клинтан и инквизиция, вероятно, отреагируют на его приказ о том, чтобы его корабли сменили цвета.

К счастью, его королева была очень умной женщиной, которая приняла правильное решение, когда Кэйлеб из Чариса сделал предложение руки и сердца, и было бы неплохо вернуть битву врагу. Тем более, что на этот раз это будет правильный враг, — подумал он. — Он никогда не хотел сражаться с Чарисом, и он глубоко сожалел о смерти короля Хааралда в проливе Даркос. Однако он чувствовал себя несколько иначе, когда дело касалось Храма и его приспешников, и у него были очень личные счеты с королевским доларским флотом. Те, которые на самом деле имели довольно много общего с проливом Даркос — или, по крайней мере, с его последствиями.

До своей капитуляции он никогда не встречался с Брайаном Лок-Айлендом или Гвилимом Мантиром. Однако впоследствии он хорошо узнал их обоих, и, несмотря на смерть их любимого короля — и тот факт, что оба они точно знали, что Клинтан намеревался сделать с их домами и семьями, — они позаботились о том, чтобы к их пленникам относились с уважением. Они позволили сдавшимся офицерам сохранить свои мечи, не допускали жестокости, предоставили целителей и вытащили всех выживших, кого смогли, из вод пролива. Они стали друзьями Шарпфилда, а не просто его пленителями, и Лок-Айленд приветствовал Шарпфилда как второго по старшинству адмирала имперского чарисийского флота после слияния Старого Чариса, Чисхолма и Эмерэлда.

Теперь они были мертвы. Лок-Айленду, по крайней мере, был дарована возможность умереть, сражаясь за своего императора и императрицу и все то, во что он верил, в битве, которая сокрушила флот Бога и имперский флот Харчонга. Мантиру этого не дали, и Шарпфилд почувствовал знакомую вспышку ярости, когда вспомнил, что инквизиция сделала с его другом и людьми под его командованием. Людьми того же чарисийского флота, который всегда предоставлял пощаду своим врагам, относился к ним с обычной порядочностью, как будто они действительно были людьми.

И именно Тирск и его драгоценный король Ранилд передали Гвилима и его людей этой свинье Клинтану, — думал теперь граф, слепо глядя на оживленную гавань. — Я почти уверен, что это была не идея Тирска, но за что-то подобное приходится платить, независимо от того, ваша это идея или нет, и я не единственный офицер во флоте их величеств, который хочет немного отомстить. На самом деле, это большая расплата.

Он не собирался получать эту расплату в ближайшем будущем, по крайней мере, в полном объеме. Но примерно через месяц, если предположить, что Хирст справится со своей «очень трудной» работой, сэр Льюк Колмин и имперский чарисийский флот внесут свой первый первоначальный взнос по этому конкретному долгу.

Его глаза снова сфокусировались, разглядывая бомбардировочные корабли КЕВ «Тьюмалт» и «Термойл», а за ними — бронированные борта КЕВ «Тандерер» и КЕВ «Дреднот». Броненосцы были братьями КЕВ «Ротвайлер», так же хорошо защищены и так же хорошо вооружены, как и он, и он уже давно решил, что «Дреднот» будет его флагманом.

В конце концов, что может быть более подходящим, чем вернуться в залив Долар на корабле, названном в честь галеона, которым Гвилим Мантир так блестяще командовал — и проиграл — в битве при проливе Даркос?

Возможно, тебя здесь нет, чтобы увидеть это, мой друг, — подумал он, глядя на эти закрытые орудийные порты, думая о пушках, притаившихся за ними, и его улыбка была тонкой и холодной. Но где бы ты ни был вместо этого, Гвилим, я обещаю тебе вот что — эти ублюдки услышат твой голос в Горате прежде, чем мы закончим!

IV

К западу от ущелья Охадлин, земли Саутмарч, республика Сиддармарк

— Что?

Сэр Рейнос Алверез услышал потрясение в собственном голосе, когда посмотрел на полковника Томиса Гардинира. Его удивление и страх, который он не мог скрыть в своем тоне, вряд ли пошли бы на пользу его репутации спокойного человека перед лицом невзгод, но это было наименьшей из его забот в данный момент.

— Разведчики майора Тибита хорошо все разглядели, сэр. — Голос Гардинира был спокойнее, чем у Алвереза, — вероятно, потому, что у него было больше времени, чтобы осмыслить новости во время долгого пути от семафорной станции Хармич. — Они говорят, что всадники, которых они видели, определенно были в чарисийских пончо и шлемах.

— Мне неприятно спрашивать об этом, но насколько надежен Тибит?

— Он хороший, надежный молодой командир роты, сэр. Это одна из причин, по которой я выбрал его в разведку. И сержант, который действительно их видел, такой же стойкий, как и любой солдат, которого я когда-либо знал. Согласно семафорному сообщению Тибита, у него также была подзорная труба. Вот почему он так хорошо высмотрел. И Тибит говорит, что сержант совершенно уверен, что еретики не заметили его до того, как он отозвал свой патруль назад и со всех ног помчался в Бранселик.

Алверез одобрительно кивнул. Подзорных труб было не так уж много, но он собрал все, что мог, к большому неудовольствию своих пехотных командиров, для кавалерийских патрулей, которые он развернул, чтобы прикрыть семидесятипятимильный разрыв между Киплингирским лесом и маленьким сонным городком Бранселик в верховьях реки Сент-Элик. Он не упомянул о них герцогу Харлессу, который, вероятно, увидел бы в них новое доказательство доларской робости, и он был более чем наполовину убежден, что это бессмысленно. Казалось нелепым беспокоиться об угрозе в трехстах милях и более в тылу армии Шайло, когда враг был перед ней. Даже если бы еретики каким-то чудесным образом создали силы, чтобы отправить их на поддержку Истшера, они бы не послали их так далеко на запад. Конечно, это было бы движение через Шайло, чтобы очистить его коммуникации, а не угрожать армии Шайло!

Он знал все это, но ничего из этого не было достаточно, чтобы заглушить его ноющее осознание того, насколько важным стал этот сонный городок. Жаль, что Харлесс, казалось, так ничего и не понял.

Первоначальный план доставки каждой тонны припасов по суше из Тесмара основывался на нескольких предположениях. Одним из них — смехотворным в ретроспективе — было то, что деснаирские интенданты сэра Бориса Кастнира смогут доставить достаточное количество припасов в Хармич. Другой причиной было то, что шестидесятидвухмильный участок реки Сент-Элик был непригоден для судоходства непосредственно к северу от Сирка, и без дорожной сети, чтобы перекрыть разрыв, река была непрактичным маршрутом снабжения.

Однако, как только они осознали поистине катастрофическое состояние обозов Кастнира, Алверез и Тимплар тихо пересмотрели план Сент-Элика. Фактически, они начали пересматривать его еще до того, как Тесмар скрылся из виду, в результате чего генералу Рихтиру было приказано направить восемь тысяч гражданских рабочих на прокладку дороги, параллельной непроходимому участку реки Сент-Элик, постройку флотилии плотов к северу от него — поскольку все его настоящие баржи оказались в ловушке ниже Сирка — и импровизацию погрузочных доков в Сирке и снова в Бранселике. Он был энергичным человеком, и продвижение армии Шайло к Хармичу было настолько вялым, что он смог завершить свои улучшения примерно в то время, когда Харлесс начал активные действия против форта Тейрис.

Тимплар все еще находился в процессе полной организации, и это обустройство не было чем-то таким, что Алверез мог бы назвать эффективным, но оно было намного эффективнее, чем все, чем хвастался Харлесс. По состоянию на две пятидневки назад расстояние от устья канала — в данном случае, от устья реки — до Хармича сократилось более чем вдвое, до немногим более трехсот семидесяти миль. Сто семьдесят из этих миль шли по не очень хорошей второстепенной дороге из Бранселика в город Роймарк, в двадцати пяти милях к западу от Киплингира, но это фактически удвоило количество его фургонов, сократив вдвое расстояние, которое им предстояло преодолевать. Это увеличивало нагрузку на общую транспортную систему в его тылу, и его собственная ситуация со снабжением едва ли была чем-то таким, что он даже сейчас удостоил бы прилагательным «хороший», хотя она была значительно улучшена.

Ему не нравилась мысль оставить свою новую линию снабжения без защиты, и именно поэтому он послал достопочтенного Фейдора Мартина, одного из своих лучших пехотных полковников, командовать гарнизоном Бранселика. Это также было причиной того, что он развернул свою кавалерию к северо-западу от леса, проследил за тем, чтобы были отремонтированы семафорные башни между Роймарком и Хармичем, и построил новую линию между Роймарком и Бранселиком. Деснаирцы были просто счастливы оставить эту маленькую задачу своим доларским союзникам. Их усилия и усталость были сосредоточены на том, чтобы попасть в форт Тейрис; если Алверез хотел изнурять своих людей рубкой деревьев и строительством башен из зеленого дерева посреди зимы, это было его дело.

И чертовски хорошо, что кто-то побеспокоился о возвращении линии в эксплуатацию, — мрачно сказал он себе.

— Где именно сержант Тибита заметил их? — спросил он теперь, положив ладонь на карту, разложенную на его походном столе.

— Примерно здесь, сэр. — Гардинир указал место примерно в ста пятидесяти милях к северо-востоку от Роймарка, чуть южнее границы Саутмарча и Клифф-Пик… и всего в семидесяти милях к востоку от Бранселика.

— В какую сторону они, по-видимому, направлялись?

— Примерно на юго-запад, сэр.

— Юго-запад? — повторил Алверез немного резко. — Не прямо на запад?

— Нет, сэр. — Гардинир оторвал взгляд от карты. — Не в сторону Бранселика.

Алверез кивнул, поскольку по крайней мере одно из его опасений было, по крайней мере, частично устранено. Если, конечно, дополнительные силы, которых сержант майора Тибита не видел, не направлялись на запад, чтобы сжечь Бранселик дотла. Казалось маловероятным, что еретики могли узнать о маршруте снабжения, но Нью-Риверхед был бы прекрасной мишенью для кавалерийского рейда, если бы они это сделали. Его гарнизон насчитывал менее четырех тысяч человек — три пехотных полка, все, по крайней мере, немного недоукомплектованные, — поддерживаемые только его слабым кавалерийским прикрытием. Все еще….

— Как быстро они двигались?

— На самом деле я не завышаю темп, сэр. Хотел бы я дать вам более точную оценку, но лучшее, что сержант мог сказать майору Тибиту, это то, что, пока он наблюдал за ними, они двигались не более чем медленным шагом и полностью остановились на двадцать или тридцать минут, чтобы попасти своих лошадей.

Таким образом, одна проблема становится менее тревожной… а другая становится чертовски хуже, — размышлял Алверез.

Любая кавалерия, посланная в набег на Бранселик, будет скакать так быстро и скоро, как только сможет, чтобы достичь своей цели. Весь северный и центральный Клифф-Пик был прочно в руках верующих, несмотря на неудачи армии Бога на Дейвине. Отступник удерживал юго-восточную часть провинции, и именно так Истшеру удалось незаметно перебросить свои силы вниз по каналу Бранат. Но у епископа воинствующего Канира все еще было более чем достаточно кавалерии, чтобы перехватить даже стремительный кавалерийский налет. Тот факт, что чарисийские солдаты не «ускоряли темп», предполагал, что они не были частью быстрого рейда на Бранселик.

Он хотел бы решить, что это хорошо.

— И это был небольшой разъезд? — спросил он.

— Да, сэр, не более одного отделения. Майор Тибит предполагает, что они могут быть частью прикрытия для более крупных сил.

Алверез снова кивнул, полностью понимая несчастье в голосе и выражении лица полковника. Если Тибит был прав… и если у Истшера хватит сил и смелости попробовать это….

Нервы? Он молча сердито уставился на карту. У сукиного сына может быть нехватка людей, но в чем он не испытывает недостатка, так это в нервах. То, что он сделал с епископом воинствующим Канниром, является достаточным доказательством этого, даже без форта Тейрис! Он уже знает, как сильно облажался, но хватит ли у него смелости попытаться выкрутиться таким образом?

Харлесс был доволен тем, что позволил пехоте Алвереза совершить начальное, пробное продвижение в ущелье, и усеянная артиллерией оборона еретиков оказалась такой же смертоносной, как он и опасался. Он потерял более тысячи человек, доказывая это, к удовлетворению Харлесса, но, по крайней мере, герцог был готов принять доказательства этих изуродованных тел, и идея графа Хэнки «перемахнуть через брустверы» была тихо оставлена в пользу более методичного подхода.

Технически Истшер теперь находился в осаде. Это была довольно своеобразная осада, учитывая, что армия Шайло не смогла окружить его позицию, но это не означало, что она не могла быть эффективной, потому что еретики переусердствовали. Они смело бросили кости, когда захватили форт Тейрис, но в процессе Истшер загнал все свои силы в ловушку, и его решение позволить кавалерии Хеннета свободно перемещаться по каналу Бранат только усугубило ситуацию.

Трудно было придраться к логике этого человека, но даже хваленые чарисийцы могли ошибаться. Истшер передал «Бранат» Хеннету, потому что ожидал, что его будут снабжать по суше, по большой дороге из Мейдинберга. Фургоны были бы менее эффективны, чем баржи, но они были бы достаточно эффективны… и надежно укрыты по ту сторону гор от армии Шайло. К несчастью для него, они находились не по ту сторону гор от полковника Брайана Кирбиша. Сторонники правоверных Шайло сплотились вокруг него после его побега из форта Тейрис, и их непрекращающиеся набеги нанесли ущерб предполагаемому маршруту снабжения Истшера. К настоящему времени ситуация со снабжением еретиков была даже хуже, чем у армии Шайло.

По лучшим оценкам Кирбиша, которые хорошо согласуются со всем, что осаждающие видели сами, у Истшера было не более семнадцати тысяч человек — двадцать тысяч в лучшем случае — и к нему практически не поступало продовольствия. Он, несомненно, накопил столько, сколько мог, прежде чем отказаться от канала Бранат, но тогда он не знал, что Кирбишу удастся перерезать его собственную линию снабжения, и голод, должно быть, уже глубоко укусил еретиков. Все, что нужно было сделать армии Шайло, — это продержаться еще немного, и ловушка, которую запланировал Истшер, захлопнется для него самого.

Но еретики должны были знать это так же хорошо, как и Алверез, и он должен был предположить, что они перевернут небо и землю, чтобы спасти себя. Вопрос заключался в том, что они могли бы использовать в этой попытке. По словам агентов инквизиции, вся имперская чарисийская армия насчитывала не более двухсот тысяч человек, и, очевидно, часть ее пришлось оставить дома, чтобы сдерживать верующих на завоеванных территориях, таких как Таро, Зебедия и — особенно — Корисанда. Принимая все это во внимание, должно было быть ограничение на то, сколько людей могли послать еретики, и армия Шайло сама по себе, вероятно, имела больше людей, чем все, что Кэйлеб и Шарлиан могли наскрести для материка.

Но если бы им удалось ввести в Сиддармарк только еще сорок пять тысяч или около того человек, и если Истшер действительно был достаточно смелым…

— Очень хорошо, полковник, — сказал он наконец, отрывая взгляд от карты. — Передайте мою благодарность майору Тибиту, затем возьмите остальной свой полк и полк полковника Уикмина, чтобы усилить патрули как можно быстрее. Я пошлю два или три полка пехоты на подкрепление Роймарку, но им понадобится почти пятидневка, чтобы добраться туда. Я также дам указание генералу Рихтиру послать подкрепление полковнику Мартину, но даже с учетом того, что Сент-Элик свободен, им потребуется по крайней мере две пятидневки в пути, чтобы добраться до него из Тревира, поэтому я хочу, чтобы вы обратили особое внимание на подходы к Бранселику. Я посмотрю, не смогу ли я убедить герцога Харлесса послать несколько тысяч своей кавалерии, чтобы поддержать и вас.

— Спасибо, сэр. — По его тону было лишь отдаленно возможно, что Гардинир был менее обнадежен перспективой поддержки деснаирской кавалерии, чем следовало бы союзнику. — Я буду в пути в течение часа.

— Хорошо, полковник. Очень хорошо. Капитан Латтимир проследит, чтобы Роймарк был предупрежден о вашем прибытии.

Он кивнул в знак согласия, и Гардинир удалился, оставив его снова склонившимся над картой и обдумывающим целый ряд неприятных подозрений.

Через несколько мгновений он выпрямился, потер мышцы на пояснице и шагнул к застежке своей палатки.

Снаружи было значительно оживленнее. По крайней мере, проливные осенние дожди прекратились, но земля оставалась мягкой и грязной, о чем ясно свидетельствовали обутые в сапоги ноги и подкованные копыта почти двухсот тысяч пехотинцев и кавалеристов. Конечно, земля могла бы высыхать дальше и быстрее, если бы не замерзала каждую ночь. У них было одно резкое трехдневное похолодание, сопровождавшееся мокрым снегом и ледяным дождем, но в среднем дневная температура поднималась на целых пятнадцать или даже двадцать градусов выше точки замерзания. Действительно, сегодня днем было достаточно тепло, чтобы надеть легкую куртку. Но за ночь эти температуры упали. На самом деле, он скорее думал, что они могут значительно упасть — и остаться там на некоторое время — учитывая северо-западный бриз и ясное, ледяное голубое небо, но даже средние температуры оставляли сильный мороз и землю, которая, как правило, хрустела под ногами каждое утро.

Этот цикл замерзания и оттаивания тяжело сказался на здоровье мужчин, и он покачал головой, желая, чтобы погода была либо постоянно более теплой, либо достаточно холодной, чтобы выморозить влагу из воздуха и избавиться от этого раздражающего ощущения сырости. Деснаирцы были плохо обеспечены тяжелой зимней одеждой, поэтому он предположил, что должен быть благодарен, что они не испытывают такой погоды, какую, должно быть, испытывают более северные районы республики. Тем не менее, контраст между дрожью всю ночь и потением в не более чем тунике к полудню утомлял мужчину.

А потом встал вопрос о диете.

Кавалерийские лошади страдали особенно сильно, но даже пехота была на урезанном пайке. В случае деснаирцев, с очень скудным рационом. Это был только вопрос времени, когда Харлесс потребует от Алвереза восполнить нехватку пайков его собственных людей.

Конечно, он это сделает, и как только ты справишься с тем фактом, что его нехватка полностью его собственная вина — и что ты не можешь должным образом накормить его людей и своих без чертовски большого количества фургонов, даже с открытой линией на Бранселик и Шулмином, который управляет вашим поездом снабжения, — это даже имеет смысл. Я бы хотел, чтобы этого не было, но это так. На самом деле, я уже должен был сделать это предложение. Черт, я, вероятно, сделал бы это, если бы не был так зол на него за то, что он отказался отправить хотя бы половину своей бесполезной гребаной кавалерии в тыл! И хотя я злюсь из-за этого, думаю, я должен злиться, что он еще не вернулся, чтобы поддержать Гардинира и остальную часть моей кавалерии.

Он подавил желание сглотнуть мокроту и с отвращением сплюнуть. Это могло бы заставить его почувствовать себя лучше, но сейчас, вероятно, сотни глаз смотрели в его сторону, а лагерные слухи были единственной известной человеку вещью, которая двигалась быстрее, чем собственный Ракураи Лэнгхорна. Не следовало бы так явно демонстрировать свое несчастье непосредственно перед тем, как он подозвал свою лошадь и отправился на еще один восхитительный тет-а-тет со своим уважаемым командующим армией.

V

Манчирский дворец, город Манчир, княжество Корисанда

Сэр Корин Гарвей поднялся по последнему лестничному пролету и направился по залитому солнцем коридору на четвертый этаж северного крыла дворца Манчир.

Первоначальный архитектор столкнулся с противоречивыми требованиями. Дворец был задуман (и нужен) как серьезная крепость столетие назад, когда он был впервые построен, но прадед князя Гектора хотел чего-то более удобного, чем еще одна возвышающаяся груда камня. Поэтому он настоял на том, чтобы спрятать большой роскошный особняк посреди одной из этих возвышающихся каменных глыб, в результате чего неизбежно получился ни кракен, ни виверна: стена, ров и бастионные башни большой, мощной крепости, обернутые вокруг чего-то слишком маленького, чтобы походить на собор.

Дворец выполнял свою функцию — обе свои функции — хорошо, хотя и не обязательно одинаково хорошо. Только идиот мог бы подумать о нападении на его грозную оборону, но эти высокие, неприступные стены и башни полностью блокировали окна особняка, погружая его в тень на все время, кроме двух или трех часов в середине дня, когда температура была самой удушающей, и лишали правящую семью возможности личного жилища без малейшего намека на дуновение ветерка.

Два поколения Дома Дейкин мирились с этим; однако отец нынешнего князя решил, что с него хватит, и ввел специальный налог, чтобы собрать средства и что-то с этим сделать. Южные, обращенные к морю стены были снесены и заменены совершенно новым набором более низких, вооруженных артиллерией стен, отвесно поднимающихся из воды гавани на основании из щебня и ракушек. Первоначальные восточная и западная стены также были снесены и заменены более протяженными стенами, расположенными гораздо дальше друг от друга, которые тянулись назад, присоединяясь к новой береговой защите, и фактически удвоили огороженную территорию. Северная стена, которая выходила на соборную площадь и образовывала заднюю стену выходящей на юг жилой части, была оставлена нетронутой. Поскольку ее толщина составляла тридцать футов, улучшить заднюю часть северного крыла было практически невозможно, но ее южный фасад был сильно реконструирован, и сверху был добавлен совершенно новый четвертый этаж — открытый, просторный холл с мансардными окнами, красочной черепичной крышей, украшенной десятками вентиляционных куполов, широкими окнами, выходящими на главный двор дворца, и множеством балконов, с которых открывается захватывающий вид на гавань Манчир над нижними прибрежными батареями.

Устранение первоначальных препятствий и перенос новых дальше также позволили гораздо большему количеству солнечного света — и, слава Богу, ветерка — проникать внутрь. То, что раньше было мощеным плацем, превратилось в красочный ландшафтный сад, а новое административное крыло на западной стороне сада делило солнечный свет, вид на гавань и бриз.

И все это чертовски хорошо, — подумал Гарвей, шагая по коридору. — Это достаточно плохо даже в безветренный день — мне даже думать противно, на что это должно было быть похоже, когда сюда не мог проникнуть ни один такой ветерок!

Он усмехнулся, а затем рассмеялся, хотя и негромко, наслаждаясь осознанием того, что в этом дворце он может найти что-то, над чем можно посмеяться.

Он сделал паузу, глядя в одно из ряда окон, которые превращали южную сторону коридора в стеклянную стену, и подумал об этом. Было очень тихо, вероятно, потому что верхний этаж был зарезервирован для княжеской семьи, и на данный момент «княжеская семья» сократилась всего до двух членов. Ну, трех, считая нового мужа княжны Айрис. Даже после того, как они разместили своих светских гостей из Старого Чариса, это оставило огромное количество пустого, неиспользуемого пространства.

Корин Гарвей лелеял умиротворение этой тишины, когда она проникала в его кости. За последние несколько пятидневок его расписание стало включать совместный завтрак с Гектором и Айрис Аплин-Армак, князем Дейвином, леди Хант и ее детьми по крайней мере дважды в пятидневку, и эти завтраки были кульминацией его дня.

Дейвин всегда был радостью, особенно когда Гарвей вспоминал испуганного маленького мальчика, который отчаянно цеплялся за своего отца, плача и умоляя не отсылать его в безопасное место. И эта «безопасность» мало что сделала для восстановления некогда жизнерадостной натуры мальчика. Айрис рассказала ему, как Дейвин впал в мышиную робость в Делфераке. Как он крался, напряженно расправив плечи, чувствуя опасность, не имея ни возраста, ни опыта, чтобы понять ее причину. И она также описала, как он отреагировал на сейджина Мерлина и лейтенанта Аплин-Армака, а позже — на графиню Хант и архиепископа Мейкела. Циничный тип мог бы задаться вопросом, не преувеличила ли Айрис этот ответ, чтобы оправдать свое решение сотрудничать с иностранными деспотами, которые завоевали ее родину. Сэр Корин Гарвей мог быть таким же циничным, как и любой другой, но не тогда, когда он видел, как мальчик сиял в присутствии своего шурина, а наблюдение за осиротевшим князем с Мейрой Брейгарт и ее детьми растопило бы самое черствое сердце.

Леди Хант всегда была сама по себе удовольствием, а потом была Айрис. Он ценил остроумие и чувство юмора своей кузины еще до ее отъезда. Было приятно, очень приятно снова услышать это чувство юмора, и еще лучше видеть, как она действительно улыбается. Особенно когда он думал о том, как близко он подошел к тому, чтобы никогда больше не услышать ее голоса и не увидеть ее улыбки.

Его собственная улыбка исчезла, когда он подумал об иностранце, который помешал этому случиться.

Паскуалаты были сбиты с толку чудесным выживанием герцога Даркоса, но для мирян-реформаторов это было просто. Чудеса были традиционным способом, которым архангелы и святые подтверждались Богом, и если Даркос был немного молодым, жилистым — возможно, даже неряшливым — для одного из святых воинов битвы против падших, ну и что? Он определенно был воином, а княжна Айрис, очевидно, была святым лекарством. Конечно, со стороны Паскуале было вполне разумно действовать с помощью ее ухода и молитв, чтобы сохранить молодого мужа, который прикрыл ее своим телом на самых ступенях собора в день их свадьбы.

Это была неотразимо романтическая история. Даже тот факт, что это было правдой, не мог сделать это менее романтичным… или эффективным для привлечения поддержки включения Корисанды в состав империи Чариса. Силы зла попытались убить их княжну и ее только что обретенного мужа в отвратительном, кровожадном нападении у самых дверей Божьего дома. Это нападение подтвердило, кто действительно пытался убить Айрис и Дейвина в Делфераке, и полный провал этого нападения доказал, что архиепископ Клейрмант говорил собственным голосом архангелов, когда объяснял, что на самом деле означал брак между княжной Айрис и герцогом Даркосом.

Гарвей был готов оказать этой истории любую общественную поддержку, хотя, как человек, которому поручено сохранить жизнь Айрис и Гектору, он также хотел помнить, что архангелы помогали тем, кто помогал себе сам. Выживание Гектора вполне могло свидетельствовать о божественном одобрении, но сэр Корин Гарвей не собирался полагаться на то, что Бог вмешается так прямо во второй раз.

Хотя, если кто-то и заслуживает божественного вмешательства — или составляет его, если уж на то пошло, — то это, вероятно, Гектор, — подумал он.

Механизм этого было достаточно легко объяснить: простой случай с кем-то, кто видел гораздо больше сражений, чем должен был видеть человек его возраста, и развил то, что сейджин Мерлин назвал «ситуационной осведомленностью», чтобы вовремя распознать угрозу. Но это ничего не отняло у самого акта. Или из того факта, что когда Гектор Аплин-Армак заключил Айрис в объятия и накрыл ее тело своим, это было обдуманное решение того, кто понял, что только один из них может выжить, и выбрал для выживания женщину, которую он любил.

Оказалось, что он ошибся относительно своих собственных шансов на выживание, хотя не должен был так промахнуться, учитывая нанесенный ему урон. И он также был единственным выжившим свидетелем, который действительно видел, что произошло. Они все еще понятия не имели, откуда взялись убийца и несчастная жертва в инвалидном кресле, но показания Гектора подтвердили то, что уже предполагали сообщения от наблюдателей, оставленные сейджином Мерлином в Корисанде.

Никто никогда не узнает, что привлекло внимание сержанта Уинстина Фрейжира. Он был одним из специально отобранных людей Гарвея, который пробирался сквозь толпу в гражданской одежде в поисках чего-то в точности похожего на то, что произошло, но он был в пятидесяти ярдах от отведенной ему зоны, когда его убил взрыв. Что бы ни вызвало поступок Фрейжира, но именно мимолетный взгляд на него, бросающегося на женщину в униформе сестры-мирянки, привлек внимание Гектора к внезапному клубу дыма и осознанию того, что он был вызван взрывателем. Без Фрейжира он и Айрис наверняка были бы мертвы, и князь Дейвин уже постановил, что две дочери сержанта будут воспитываться как подопечные короны, а его вдова будет получать жалованье армейского полковника до конца своей жизни.

Это не могло вернуть Фрейжира к жизни, но, по крайней мере, корона могла признать свой долг перед ним, заботясь о его семье. И хотя Гарвей мог сожалеть о смерти сержанта, он был невыразимо благодарен Фрейжиру за то, что тот был там, чтобы умереть за свою княжну. И за ее мужа.

Его взгляд смягчился, когда он подумал о том, как глубоко он стал ценить Гектора Аплин-Армака. Герцог был чуть более чем вдвое моложе его, но он повидал по меньшей мере столько же сражений — на самом деле, он видел их больше — и последнее, в чем Айрис Жоржет Мара Дейкин нуждалась в качестве мужа, — это какой-нибудь мягкий, симпатичный, хорошо образованный, политически осведомленный, лощеный, хорошо… ухоженный аристократ с хорошими связями, который знал все, что можно было знать о придворных распрях… и думал, что трудности — это попасть под дождь во время охоты на лис и ящеров. Гектор мог быть хорошо образован, и он, безусловно, был политически осведомлен, но он также был далек от того, что кто-то мог бы назвать «симпатичным», настолько далек от категории лощеных аристократов, насколько это можно было себе представить, совершенно не интересовался охотой на лис и ящеров… и был жестче, чем старая кожаная обувь.

Когда-то давно я думал, что те морские пехотинцы, которых Кэйлеб использовал, чтобы надрать мне задницу, были крутыми ублюдками, — размышлял он, — но Гектор мог преподать им уроки жесткости в любой день пятидневки. Интересно, это что-то в воде в Чарисе?

Что бы это ни было, Гектор Аплин-Армак получил это в полной мере. Он то приходил в сознание, то терял его — в основном был без сознания — в течение трех дней после нападения. Однако на четвертый день он проснулся с ясной головой и полным сознанием. В некотором смысле орден Паскуале, казалось, находил скорость его выздоровления даже более чудесной, чем тот факт, что он вообще выжил. Казалось маловероятным, что он когда-нибудь сможет полностью использовать свою левую руку, но, кроме этого, его раны заживали со скоростью, которая ставила в тупик самого опытного целителя. Ему еще долго предстояло выздоравливать, но он уже с осторожностью передвигался, и, судя по улыбке, которую Гарвей вчера заметил на лице своей двоюродной сестры, это было не единственное, на что он был способен сейчас.

Гарвей снова усмехнулся, на этот раз с широкой ухмылкой, и встряхнулся. Если он задержится еще немного, то совсем пропустит завтрак!

Он снова направился по коридору, быстрее, чем раньше, свернул в поперечный коридор, который вел к столовой для завтраков… и резко остановился.

Женщина, стоявшая за отполированными вручную дверями столовой для завтраков, была примерно того же роста, что и Айрис, но явно на несколько лет старше. Она также была поразительно привлекательна, с рыжими волосами одного из северных королевств и глазами, такими же темно-синими, как у Мерлина Этроуза, но что привлекало внимание, так это почерневший нагрудный знак имперской чарисийской стражи и знаки различия капитана. Она стояла аккуратно, как ящерокошка, сложив руки перед собой, с мечом, идентичным мечу майора Этроуза — или императора Кэйлеба, если уж на то пошло, — поперек спины и, должно быть, с одним из новых револьверов на правом бедре. Даже форма стражника и нагрудник не могли скрыть ее гибкую фигуру, как бы нелепо ни было видеть женщину вооруженной и в воинских доспехах. Но что больше всего поразило Гарвея в тот первый, изумленный момент, так это безмятежность этих сапфировых глаз, спокойствие выражения ее лица… и сильные руки с длинными пальцами человека, готового даже здесь нанести мгновенный, целенаправленный удар.

Ну, это и тот факт, что она никак не могла быть здесь… и что он никогда не видел ее раньше в своей жизни.

— Доброе утро, генерал Гарвей.

Она слегка поклонилась в знак приветствия. Краешком сознания Гарвей отметил, что у нее приятный голос, немного глубокий для женщины, с музыкальными горловыми нотками.

— Доброе утро, — услышал он свой ответ, как будто у нее было полное право стоять за этой дверью.

К сожалению, у нее, безусловно, этого права не было. Если уж на то пошло, он поймал себя на том, что удивляется, почему ни один из бдительных, хорошо обученных охранников, которых он расставил вокруг дворца Манчир, особенно после нападения на соборной площади, даже не упомянул о ней при нем. Черного нагрудника и необычного меча было далеко не достаточно, чтобы получить свободный проход в сердце жилых покоев князя без личного и очень конкретного одобрения Гарвея.

И я чертовски уверен, что не помню, как одобрял ее присутствие.

Острота этой мысли ослабила хватку его изумления, и он склонил голову набок, по какой-то причине остро осознавая, что у него самого нет оружия.

— Могу я спросить, что вы здесь делаете… капитан? — спросил он немного холодно, бросив взгляд на знаки различия на плече, а затем снова на ее лицо. — И могу я также спросить, как случилось, что вы здесь, и никто не упоминал о вас при мне?

— Император Кэйлеб и майор Этроуз послали меня усилить охрану князя Дейвина и княжны Айрис, сэр, — спокойно ответила она с акцентом, который напомнил ему кого-то другого. — Это не было задумано как какое-либо оскорбление способности Корисанды защитить их, и то, что я обнаружила до сих пор о нападении на соборную площадь — особенно то, что герцог Даркос сказал о настоящем убийце — предполагает, что вы и ваши люди были очень настороже. Даже если бы это было не так, у меня есть четкие инструкции никоим образом не вмешиваться в ваши процедуры и операции. Его величество назначил меня… адъюнктом, прикрепленным лично к князю Дейвину, княжне Айрис и герцогу Даркосу, а не как какую-либо замену сержанту Реймейру или любому другому члену их регулярных подразделений.

— Это очень великодушно со стороны его величества, — сказал Гарвей чуть более резко, чем намеревался, и подавил желание указать на то, что, что бы ни случилось в будущем, Кэйлеб Армак еще не был его императором. — Однако это не объясняет, почему никто не предупредил меня о вашем приезде.

— Я прибыла вчера поздно вечером, прихватив с собой свои приказы, сэр. Вы уже ушли на отдых, большинство дворцового персонала сделали то же самое, и я подумала, что было бы… невежливо будить вас просто для того, чтобы передать вам мои приказы.

Глаза Гарвея сузились. Он начал вспоминать, что каждое утро видит отчеты о движении судов и что, согласно им, за последние пять дней ни одно судно не прибыло из Старого Чариса или республики Сиддармарк… включая прошлую ночь, затем передумал. У него начали возникать определенные подозрения относительно женщины, стоявшей перед ним, и того, как она могла так бесследно появиться в Корисанде.

— И по какой причине никто из членов — постоянных членов — личной охраны князя Дейвина не счел нужным упомянуть о вашем присутствии, когда я прибыл во дворец этим утром, капитан?

На этот раз в его голосе было больше, чем просто след настоящего гнева. Его не волновало, была ли она послана Мерлином Этроузом, Кэйлебом Армаком или самим Лэнгхорном; у нее не было полномочий отдавать приказы Дейвину или оруженосцам Айрис. И она, несомненно, не имела права приказывать им не сообщать о прибытии вооруженного незнакомца, который присвоил себе доступ к княжеской семье, и они, черт возьми, хорошо это знали!

— Боюсь, они еще не знают, что я здесь, сэр, — ответила она немного извиняющимся тоном. — Мне показалось проще подождать снаружи апартаментов княжны Айрис и герцога Даркоса, пока они не проснутся, и я смогу передать непосредственно им свои приказы от его величества.

— Это казалось проще, чтобы…?!

Гарвей оборвал себя и заставил себя сделать глубокий, успокаивающий вдох. Таким образом, она проникла внутрь дворцовых стен, не подвергаясь вызову со стороны обычных часовых или элитных, хорошо обученных людей княжеской стражи, поднялась по лестнице в личные апартаменты княжны Айрис на четвертом этаже и оказалась в коридоре перед этими апартаментами — очевидно, замаскированная под растение в горшке, чтобы оставаться незамеченной любым из слуг — и никто даже не заметил?

Он почувствовал, как начинает болеть голова… И он был совершенно уверен, что теперь узнал этот акцент.

— Скажите мне, капитан, — сказал он, — насколько хорошо вы знаете сейджина Мерлина?

— На самом деле, довольно хорошо, сэр. — Она слегка улыбнулась. — Мы оба с гор Света, и я знаю майора Этроуза всю свою жизнь.

— А не случилось ли, что вы и сейджин… разделяете определенные способности, скажем так?

— У нас действительно много одинаковых навыков, — признала она. — Видите ли, мы учились у одних и тех же мастеров.

— Да, думаю, что начинаю понимать. — Его ответная улыбка обнажила зубы. — И может случиться так, что одна из причин, по которой сейджин Мерлин — я имею в виду императора Кэйлеба — выбрал вас для этого задания, заключается в том, что княжна Айрис и князь Дейвин уже знают вас и доверяют вам?

— Княжна Айрис и герцог Даркос, конечно, сэр. Боюсь, меня так и не представили князю Дейвину, хотя он казался совершенно счастливым, когда его сестра объяснила ему мое присутствие сегодня утром. — Она ответила на его улыбку гораздо спокойнее. — Думаю, тот факт, что сейджин Мерлин прислал его высочеству личную записку, чтобы представить меня, вероятно, не повредил.

— Понимаю.

Гарвей засунул большие пальцы за пояс, откинулся назад, рассматривая очень привлекательную молодую женщину перед собой, и еще раз задался вопросом, почему так много сейджинов решили выйти из-за дерева и предложить свои услуги Дому Армак. Не то чтобы он возражал против этого, но было бы неплохо иметь хоть какое-то представление о том, что происходит, Шан-вей.

По крайней мере, до того, как что бы это ни было, ударило его еще большей подсказкой.

— Что ж, капитан, — сказал он наконец, — похоже, я застрял с вами. Надеюсь, вы не воспримете мой выбор глагола неправильно.

— Конечно, нет, сэр.

Ее голос был таким же безмятежным, как всегда, но он увидел искорку веселья в ее темно-синих глазах.

— Хорошо. — Он почувствовал, как в уголках его собственных глаз появились морщинки, когда его чувство абсурда пришло ему на помощь. — И поскольку я застрял с вами, сейджин, могу я спросить, как вас зовут?

На мгновение он подумал, что она собирается сообщить ему — как Мерлин не раз делал — что бы ни думали другие, она не называла себя сейджином. Очевидно, однако, она передумала. Возможно, даже Мерлин в конце концов поймет, что нет смысла отрицать до боли очевидное. Вместо этого она просто одарила его еще одной из своих спокойных улыбок и склонила голову в еще одном легком, почтительном поклоне.

— Конечно, генерал Гарвей, — пробормотала она. — Вы можете называть меня Нимуэ.

VI

Аллинтин, провинция Мидхолд, республика Сиддармарк

Трудно представить себе менее многообещающую погоду для кампании, — с глубоким удовлетворением подумал Кинт Кларик, стоя у окна своей штаб-квартиры в Аллинтине.

Несколько усталых снежинок по спирали спустились со свинцового неба, скользя по замерзшим улицам на ледяном ветру, пока не образовали узор в елочку. По углам оконных стекол виднелись узоры льда, слишком тяжелого, чтобы его можно было назвать изморозью, и, несмотря на тепло в его кабинете, холод за этим стеклом был пронизывающим. Это был воображаемый укус, воспоминание о том, каким холодным был этот пронизывающий ветер во время его инспекционных обходов, и температура собиралась упасть еще ниже, как только вечер превратится в ночь.

Единственная хорошая вещь в этом, — продолжил он, — учитывая метеорологические данные, заключается в том, что будет еще хуже.

Он тонко улыбнулся, затем повернулся спиной к этой унылой перспективе и сел за свой стол. Одна вещь, которая никогда не менялась, заключалась в том, что его бесконечная бумажная волокита оставалась обратно пропорциональной количеству времени, в течение которого он должен был это делать. Брайан Слоким и Аллейн Пауэйрс сняли с него столько, сколько могли, но был предел тому, от чего они могли его спасти. И в каком-то смысле он был благодарен за то, что так оно и было. Это дало ему какое-то занятие, пока он ждал ухудшения погоды.

Теперь, когда сэр Брейт Баским, граф Хай-Маунт, прибыл с последним эшелоном имперской чарисийской армии, возможность храмовой четверки просто завладеть всем осталась в прошлом. По словам знаменитого генерала Старой Земли, это пока не было «самое близкое к бегству, что вы когда-либо видели», но армия Бога потерпела неудачу. Она была остановлена в таких местах, как ущелье Силман и вдоль реки Дейвин, жертвенной храбростью сиддармаркских регулярных войск и чарисийских морских пехотинцев… и в тысяче других безымянных мест чистой решимостью преданных мужчин — и женщин — умереть там, где они стояли. Большинство их имен никогда не будут известны, но они были теми, кто купил острие ножа времени — купил его кровью и скрепил своей смертью — чтобы одна усиленная чарисийская дивизия успела достичь республики.

В том первом эшелоне было двадцать шесть тысяч человек. Теперь здесь было более трехсот тысяч чарисийских солдат, не считая чисто материально-технических войск, поддерживающих линии снабжения ИЧА, и армия новой республики Сиддармарк возродилась из пепла мятежа, восстания и смерти, чтобы идти навстречу звукам битвы со своими чарисийскими союзниками. Пять стрелковых дивизий АРС уже находились на фронте или в активных операциях против партизан-лоялистов Храма; следующие десять — еще сто тридцать тысяч человек — почти завершили свое обучение; и еще пятнадцать начнут тот же процесс в течение ближайших нескольких пятидневок. Они пока не могли ввести в бой больше новых дивизий, потому что для их вооружения просто не хватало винтовок, а АРС больше никогда не пошлет пикинеров в бой, но к следующей весне они будут готовы к полевой службе. А тем временем, с прибытием Хай-Маунта, наконец-то была введена в действие задуманная поначалу схема организации ИЧА — несколько измененная обстоятельствами.

Командование герцога Истшера в ущелье Охадлин превратилось в армию Бранат, и когда оно полностью наберет силу, включая приданные ему сиддармаркские подразделения, в нем будет семьдесят тысяч человек, тридцать процентов из которых конные. Собственная армия Мидхолд Грин-Вэлли была бы немного сильнее, насчитывая почти семьдесят шесть тысяч человек, включая шестнадцать тысяч чарисийской конной пехоты. Армия Клифф-Пик под командованием Хай-Маунта насчитывала бы еще шестьдесят девять тысяч — в его случае, все чарисийцы, без привязки к Сиддармарку. Армия Дейвин под командованием генерала Симкина численностью примерно в семьдесят пять тысяч человек удерживала ущелье Гласьер-Харт против деморализованной армии Гласьер-Харт Кейтсуирта, в то время как генерал Бартин Самирсит командовал армией Старой провинции в сорок три тысячи человек, составлявшей основной резерв союзников в Сиддар-Сити. Еще две независимо развернутые конные бригады были отправлены из столицы на юг, где им вскоре предстояло учить партизан-лоялистов Храма в треугольнике земель Саутмарча между Саутгардом и рекой Тейджин тому, как чарисийские драгуны расправляются с насильниками и убийцами.

Союзники оставались в меньшинстве на всех трех активных театрах военных действий, но это не беспокоило Грин-Вэлли. При правильном использовании армия Бога все еще могла бы организовать серьезную оборону, а в следующем году, если оценки Нармана и Совы подтвердятся, она вполне может стать опасной наступательной силой. На данный момент, однако, она была хорошо и по-настоящему прижата, и вскоре обнаружит, что находится в гораздо худшем состоянии даже для самозащиты, чем она думала. Но прямо сейчас армия Бога не была главной целью союзников. Нет, эта честь была оказана армии Шайло, которой, — подумал он с глубоким удовлетворением, — вряд ли понравится этот опыт.

И епископу воинствующему Барнабею тоже. Харлесс и Алверез могут быть главной целью, но это не значит, что мы не уделяем немного внимания их друзьям, а еще через три пятидневки лед на канале будет достаточно толстым, чтобы поддержать пехоту. К середине февраля он станет достаточно прочным для полевых орудий, и к тому времени ребята Нибара почувствуют холод.

Армия Бога полностью осознала жестокость сурового северного климата и то, как трудно будет доставлять припасы, когда замерзнут каналы. Вот почему она никогда не собирались проводить какие-либо зимние кампании в северной части Ист-Хейвена. Однако, как и некий глава государства со Старой Земли по имени Адольф Гитлер, она не достигла намеченных целей своей летней кампании, и после учиненного Халкомом Барнсом разгрома системы каналов их эшелоны снабжения были в еще худшем состоянии, чем у вермахта зимой 1941 года. Каналы были неработоспособны, даже главные дороги Сейфхолда разрушались под тяжестью такого большого количества грузовых перевозок, и Уиршим был вынужден отправить в тыл как можно больше тягловых драконов. Он не хотел уменьшать свои транспортные возможности, но большинство тех драконов, которых не отправили обратно туда, где они могли бы пережить зиму, имели очень ограниченную продолжительность жизни. В течение следующего месяца большинство из них будут обеспечивать пайками его пехоту.

Хорошей новостью, насколько вообще были какие-либо хорошие новости для армии Силман, было то, что она работала на животных, не нуждалась в горючем или запасных частях, и что потребности в боеприпасах для ее относительно примитивного оружия не приближались к потребностям механизированной армии Старой Земли. Однако ей все еще нужно было доставлять продовольствие. Хуже того, ей нужно было доставлять эту еду в то время, когда ее доступный транспорт все еще был перегружен, пытаясь эвакуировать лояльных Храму мирных жителей из пустоши, созданной «Мечом Шулера».

И в процессе она растянулась слишком тонко… и не только в том, что касалось еды. Ее создатели разработали подходящую форму для холодной погоды, но они не изготовили ее в достаточном количестве, и ее искалеченная логистика не могла должным образом распределить даже то, что у нее было. Подразделения Уиршима уже теряли людей из-за обморожения. Некоторые из них, находясь в худших, чем обычно, условиях, фактически умерли от переохлаждения.

Учитывая то, что случилось со столькими мирными жителями Сиддармарка прошлой зимой, Грин-Вэлли было трудно испытывать большое сочувствие.

Робейр Дючейрн делал все возможное, чтобы продвинуть зимнюю одежду вперед, но это была не просто проблема транспортировки необходимой униформы; ее было слишком мало для транспортировки из-за того, насколько сильно армия Бога недооценила свои потребности, когда заказывала их. Мейгвейр и его отряд епископов рассчитывали прорваться на восточную сторону Сноу-Баррен и Мун-Торн, где погода была намного мягче. Теперь, когда их армии были остановлены, очевидным шагом было отвести назад их всех, а не только пикинеров, но Жаспар Клинтан отказался от идеи отдать хотя бы один фут оккупированной территории так же твердо, как когда-либо Гитлер, в результате зимней формы просто не было в достаточном количестве, чтобы ее можно было надеть. И чтобы довершить беды армии Силман, текстильная промышленность материка, в отличие от чарисийских мануфактур Рейяна Мичейла, не смогла бы изготовить необходимую одежду в такие короткие сроки, даже если бы вообще не было проблем с транспортом.

Церковь Ожидания Господнего закупала одежду, собирая как можно больше зимнего обмундирования, но до Мерлина текстильная промышленность никогда не производила одежду в том изобилии, которое индустриальное общество считало само собой разумеющимся. Одежда сейфхолдцев по большей части была хорошо пошита, но ее запасы были ограничены, большая часть по-настоящему теплой зимней одежды на планете требовалась непосредственно там, где она была, а мануфактуры с мускульной силой не могли быстро производить ее массово. Ткацкие станки с приводом и швейные машинки стали оружием войны так же верно, как любая винтовка, и даже Робейр Дючейрн не предвидел этого. Признаком тяжелого положения армии Силман было то, что отряды фуражиров тратили столько же времени на обыск заброшенных ферм и городов в поисках пригодной для использования одежды, сколько на еду или строительные материалы для строительства зимних жилищ.

И все это вместе взятое лишило армию Бога чего-либо отдаленно похожего на мобильность. Без достаточного количества пищи и фуража плохо одетым людям и перегруженным животным просто не хватало энергии для агрессивных маршей или патрулирования зимой при минусовой температуре. Они были вынуждены ютиться в любом укрытии, какое только могли соорудить, экономя свою энергию и избегая обморожения, а топлива уже не хватало.

Русил — главное шоу, — подумал Грин-Вэлли, — и в этом есть смысл, учитывая, насколько лучше будут условия для проведения кампании на юге Клифф-Пика и Саутмарча. Я это понимаю. Но мы с Уиршимом немного потанцуем сами через месяц или два, и на этот раз я буду задавать тон.

Он сосредоточился на своих бумагах гораздо бодрее, чем обычно, тихонько насвистывая, и если бы здесь присутствовал кто-нибудь еще, он, вероятно, узнал бы мелодию.

Она называлась «Пики Колстира».

ФЕВРАЛЬ, Год Божий 897

I

Лагерь номер четыре, канал Бедар, к западу от Мазджира, герцогство Гвинт

— Шан-вей! Там холодно!

Сержант Аллейн Талбат крепко обхватил себя руками, когда вошел в хорошо обшитое изнутри помещение и пинком захлопнул за собой дверь. Он подошел к камину, вытащил руки из подмышек, подул на них, быстро потер их друг о друга, затем протянул к потрескивающему огню. Дровяной камин и дымоход, покрытые глиной, не были идеальными образцами дизайна или мастерства, и завитки дыма вились вокруг грубой каминной полки, но, по взвешенному мнению Талбата, это была небольшая цена за благословенное тепло.

— Ты думаешь, это холодно? — Сержант Тангвин Сингпу рассмеялся, оторвав взгляд от ремня, который он чинил. Сержант говорил с ярко выраженным харчонгским акцентом, что было вполне разумно. — Навести меня в Томасе после джихада. Я покажу тебе холод!

Талбат закатил глаза. Сингпу был едва ли единственным членом 231-го добровольческого полка, который подшучивал над ним по поводу погоды. А Талбат просто высказал свое мнение о разнице между его родиной и герцогством Гвинт. Сингпу был родом из крошечной деревни (название которой Талбат совершенно не собирался произносить) в провинции Томас. Она располагалась в долине между горами де-Кастро и Лэнгхорн, примерно в двух тысячах миль к северу от места рождения Талбата в Троханосе. На самом деле, это было в двухстах милях к северу от самого Зиона, и все знали, на что похожа зима в Зионе! С другой стороны, температура в Троханосе редко опускалась ниже нуля даже в середине зимы, особенно вблизи сонного порта Эралт, где вырос Талбат. Троханосцы, такие как Талбат, могли дожить до зрелого возраста, так и не увидев ни единой снежинки, и многие из них так и сделали.

Он предположил, что в Томасе было просто еще немного холоднее.

— Думаю, что для таких, как я, достаточно холодно, чтобы продолжать, — сказал он Сингпу. — Имей в виду, у меня в послужном списке семь зионских зим, и я допускаю, что в Зионе немного холоднее, чем здесь. Но у меня есть эти тонко воспитанные южные чувства, разве ты не знаешь. Почему, следующее, что ты узнаешь, это будут огромные кучи этого белого вещества — как вы это называете? Снег, не так ли? — все это связано с пейзажем. И, конечно же, нас всех выгонят из наших уютных маленьких домиков, чтобы мы могли маршировать в нем!

Сингпу снова рассмеялся, хотя Талбат, вероятно, был прав насчет тренировочного марша. Они выполняли много подобного, и предсказания Талбата редко ошибались. Однако эта южная погода действительно была до смешного мягкой для того, кто вырос в предгорьях де-Кастро. Пока не было дождя — а небо в настоящее время было ясным, что помогло объяснить резкое похолодание, которое так беспокоило Талбата, — он не возражал против того, чтобы провести время на свежем воздухе. Кроме того, это пошло бы на пользу мужчинам.

И разве это не странно, что пастух из Томаса думает об этом? — спросил он себя. Не так давно ты бы не задумывался о том, будет ли что-то «хорошо для мужчин» или нет, и тебе тоже было бы все равно. И ты можешь сказать Аллейну большое спасибо за то, что ты думаешь об этом сейчас.

Он сосредоточился на наложении швов вдоль края ремня, где он обрезал поврежденную кожу. Единственное, чему научился пастух, — это тому, как чинить вещи самостоятельно. Единственное, чему пастух не научился, так это читать, а Тангвин Сингпу был настолько близок к неграмотности, что это не имело никакого значения, когда его призвали в могущественное воинство Бога и архангелов. Он был достаточно готов пойти, если Мать-Церковь нуждалась в его услугах, но он был в ужасе, когда его произвели в капралы в тот самый день, когда он поступил на службу. А потом, во время обучения, его повысили до сержанта! И теперь, полгода спустя, он был знаменосцем 231-го добровольческого полка — тем, кого армия Бога назвала бы сержантом полкового знамени — вторым сержантом во всем полку.

Что он знал о том, как быть сержантом? Он был просто горным мальчиком из де-Кастро! Ладно, значит, он был крутым, потому что в де-Кастро ты либо вырос крутым, либо умер. И в свое время он проломил несколько черепов в рукопашных схватках за говядину и пиво. Но сержант? Ответственный за то, чтобы вести других людей в битву против Шан-вей и всех сил Тьмы? Идея была нелепой… и ужасающей.

Конечно, если бы он знал тогда то, что знает сейчас, он был бы в ужасе и от многих других вещей. Именно благодаря Талбату и другим офицерам и сержантам армии Бога, приписанным к 231-му, он не только знал достаточно, чтобы беспокоиться об этих других вещах сейчас, но, возможно, действительно узнал достаточно, чтобы помочь людям, за которых он отвечал, пережить их!

Краем глаза он наблюдал, как сиддармаркец снова протянул руки к огню. Когда Талбат впервые появился, чтобы заменить первоначального старшего сержанта роты, харчонгца, Сингпу был в восторге. Он считал опытного, уверенного в себе Талбата чем-то вроде архангела или, по крайней мере, старшего ангела. В то время как другие в могущественном воинстве Бога и архангелов возмущались навязыванием иностранных офицеров и сержантов, Сингпу был полон решимости впитывать как можно больше знаний. Он был старше многих других капралов и сержантов призывных рот, у него дома были жена и четверо детей, и он намеревался стать еще старше, если на то будет воля Бога и Чихиро! Если Талбату было чему научить, Сингпу был только рад учиться.

Но за эти утомительные, изнурительные пятидневки он обнаружил, что из другого человека получился даже больше друг, чем наставник. В отличие от многих других людей, которых мог назвать Сингпу, он не смотрел свысока на харчонгских крепостных и крестьян, которых собрали для борьбы с ересью. Он засучил рукава и выполнил свою работу, и теперь он и Сингпу были сержантским костяком пехотной роты, которая была по крайней мере в пять или шесть раз опаснее — для врага, а не для себя, — чем это было до его прибытия.

Человек может сделать что-то похуже, чем завести друга-иностранца, который помогает справиться с этим, — сказал себе Сингпу. — Особенно иностранный друг, таскающий с собой все, что есть у Аллейна.

Вся провинция Троханос, возглавляемая и вдохновляемая родным городом Талбата Эралтом, перешла на сторону ереси. Сержант не получил ни слова ни от кого из членов своей семьи с тех пор, как верующие восстали против предательства Стонара Богу и Его Церкви. Он редко говорил об этом, но время от времени сообщал немного личной информации — возможно, больше, чем он предполагал. Сингпу понимал, что скрывается за обычным хорошим настроением его друга, поскольку он беспокоился о безопасности своей семьи. И даже о том, могли ли некоторые из них присоединиться к ереси.

Сингпу приподнял ремень, чтобы откусить нитку, аккуратно убрал дорогую иглу, затем встал, продел ремень в петли и плотно застегнул его.

— Мило, — сказал ему Талбат со смешком. — Есть пара ботинок, которые не помешало бы немного починить, если у тебя есть на это время.

— Жаль это слышать, — ответил Сингпу, потянувшись за своей теплой одеждой. — Я обещал капитану копий Иванжи, что загляну к пикетчикам сегодня днем.

— Ты имеешь в виду, подкрасться к ним, эй? — Талбат снова усмехнулся и в последний раз потер руки. — Ни один рабочий день не согревает сердце сержанта больше, чем поимка какого-нибудь бедолаги, дремлющего на посту в пикете! — объявил он. — Давай сделаем это, Тангвин!

Они смеясь вдвоем направились к двери.

* * *

Недалеко от сержантской комнаты повелитель пехоты Бангпа Тшангджин и полковник Бинжамин Крестмин сидели за бутылкой драгоценного, запасенного полковником чисхолмского виски. Тшангджин полагал, что он должен чувствовать себя виноватым из-за употребления чего-то, произведенного еретиками, но это был тридцатилетний Глинфич. Это не только делало его одним из лучших виски, когда-либо произведенных и тщательно выдержанных, но и делало его дистиллированным задолго до того, как ересь подняла свою уродливую голову на внешних островах. Если уж на то пошло, он невинно старел задолго до того, как Шарлиан или Кэйлеб Армак даже родились.

Отец Брайан может найти несколько дыр в этой логике, — подумал Тшангджин, — но он сострадательный молодой человек. Конечно, он не стал бы лишать кого-то на двадцать лет старше себя тех незначительных удобств, которые могли бы встретиться им на поле боя.

На самом деле Брайан Чарлз, младший священник-шулерит, служивший капелланом 231-го добровольческого полка — в армии Бога его назвали бы интендантом — был сострадательным молодым священником. Он не очень терпел глупости, но был человеком, который старался быть настолько понимающим, насколько мог, когда дело касалось его часто нецивилизованных и всегда неотесанных подопечных. Если бы он присутствовал, он не только весело поднял бы бокал вместе с ними, но и сделал бы это с уважением, которого заслуживал золотой, медовый огонь Глинфича.

Кроме того, для Крестмина было бы непростительным оскорблением, если бы Тшангджин отказался.

Полковник пострадал за джихад больше, чем многие другие. Состоятельный торговец из Таншара до того, как приспешники Шан-вей схватили за горло большую часть мира, он и его семья были разорены чарисийскими каперами (и эмбарго Матери-Церкви на торговлю с Чарисом). Затем он потерял левую руку в ожесточенных боях в Силманском ущелье. Человек, который так много отдал джихаду, заслуживал небольшого внимания, даже если он был варваром. И, честно говоря, он был гораздо меньшим варваром, чем многие. Никто, родившийся к востоку от города Зиона, даже на землях Храма, не мог считаться по-настоящему цивилизованным, но Крестмин был удивительно близок к этому. Хорошо образованный, вежливый, умный и компетентный, вряд ли он был виноват в том, что не родился харчонгцем.

— Что вы думаете об этой новой винтовке? Этом Сент-Килмане? — спросил повелитель пехоты, держа бокал в руках и склонив голову набок, глядя на Крестмина через камин.

Освещение было слишком тусклым, чтобы по-настоящему разглядеть выражение лица полковника. Помещение Крестмина было отделано немного лучше, но в остальном по конструкции ничем не отличалось от огромных бревенчатых бараков лагеря номер четыре. Камин не так дымил, и в помещении был дощатый деревянный пол, а не утоптанная земля, как в помещениях сержантов и рядовых, и он жил один, но в окнах не было стекол, а ставни оставались плотно закрытыми четыре с половиной дня из пятидневки, когда погода превращалась в то, что здесь, в Гвинте, считалось холодом. Оставались свет лампы и камина, и глаза Тшангджина уже не были такими молодыми, как когда-то. Однако он привык к этому, а также к спартанской суровости каюты Крестмина. Это, конечно, было далеко от той роскоши, которую потребовал бы харчонгец, командовавший базой, на которой размещалось более сорока тысяч человек, и все же трудно было представить полковника где-либо еще.

— Я действительно не знаю, что и думать, Бангпа, — ответил Крестмин через мгновение. — Кроме того, как сильно я хочу взять одну из них и попробовать ее самому! — Он покачал головой. — Если хотя бы половина того, что они нам говорят, верна, это будет иметь огромное значение весной.

Тшангджин кивнул, его лицо ничего не выражало, пока он обдумывал все то, что Крестмин не сказал. Ни один из них никогда не говорил об этом прямо, но Тшангджин несколько месяцев назад пришел к выводу, что, несмотря на всю свою разрушительность, богохульный налет еретиков на систему каналов был огромным ударом Божьей милости для могущественного воинства Бога и архангелов.

Его бесстрастность на мгновение поколебалась, когда он вспомнил первоначальную реакцию Крестмина на полное имя воинства. Как печально, что в душах жителей востока так мало поэзии! Однако он должен был признать, что на то, чтобы произнести это, ушло гораздо больше времени, чем на «армию Бога».

Искушение улыбнуться исчезло, когда он подумал о том, что произошло бы, если бы разрушение каналов не помешало воинству сразиться с еретиками в битве прошлым летом, как и планировалось. Не то чтобы каждый харчонгский офицер — особенно в высших армейских чинах — соглашался с ним в желательности изменений, с которыми им пришлось столкнуться с тех пор.

Бинжамин Крестмин откинулся назад, изучая язык ног тела повелителя, и точно подозревал, о чем он думает. Бангпа Тшангджин не был ни дураком, ни трусом. Он не записался добровольцем в могущественное воинство Бога и архангелов, но он был достаточно богатым банкиром, состоящим в родстве с бароном Уинд-Киссэд-Грасс, и сыном, внуком и правнуком бюрократов, которые действительно управляли империей Харчонг. У него было более чем достаточно связей, чтобы избежать службы, и он даже не пытался ими воспользоваться.

В нем было много вещей, которые вызывали симпатию и восхищение, от его интеллекта до образования, веры и целеустремленности. Другие вещи были менее достойны восхищения, но это, вероятно, было неизбежно. Он был харчонгцем высшего сословия, и это по определению означало, что его воспитали так, чтобы он относился к призванным на военную службу крепостным и крестьянам, составлявшим пехоту могущественного воинства Божьего и архангелов, как к чему-то далекому от человеческого. Он часто относился к ним как к полудомашним животным, чему-то среднему между золотистыми ретриверами и ящерицами-мартышками, но он был искренне предан их благополучию, и он долго и упорно трудился, чтобы у них было достаточное жилье и должным образом соблюдался закон Паскуале. Чего нельзя было сказать о слишком многих харчонгских офицерах.

А харчонгская армия была продуктом общества и той базовой поддержки, которая ее породила. В этом и заключалась проблема.

Было время, когда империя Харчонг наводила ужас на своих соседей. Ее бездонное население поддерживалось производственной базой, производительность которой лишь немногим уступала производительности остальной части Сейфхолда, а ее ремесленники были, возможно, лучшими в мире. Даже сегодня многие харчонгские ремесленники были превосходными художниками, настоящими мастерами своего дела. К сожалению, их было очень мало по сравнению с огромным населением империи… а «механиков» было еще меньше. Работа мастеров Харчонга требовала огромных цен от знатоков, в то время как арсеналы его армии были завалены устаревшим оружием — некоторому было сто и более лет, — которое накапливалось годами. У империи было жалкое количество современного оружия, и даже ее запасов оружия старых образцов было явно недостаточно для удовлетворения нынешних потребностей.

Несмотря на огромные размеры империи Харчонг, до джихада имперская харчонгская армия, к сожалению, была недостаточно сильной. Правящие за последние пятьдесят лет два императора — или, скорее, бюрократы, которые управляли империей от их имени, — постепенно модернизировали постоянную армию, заменив феодальный кошмар, в который она превратилась за предыдущие пару столетий. Аристократическое сопротивление созданию армии, которая подчинялась бы короне, а не им, было более чем незначительным, но бюрократы упорствовали. Должно быть, им было нелегко решиться на это, даже без сопротивления знати, учитывая их укоренившееся отвращение к любой идее, которая требовала от них тратить деньги на что-либо, что не приносило значительных сумм в их собственные кошельки, но они упорно продолжали. Однако, если подумать, взятка за проект такого масштаба, должно быть, была огромной.

Империя традиционно по многим причинам полагалась на кавалерию. Одним из них была инстинктивная любовь аристократа — очевидно, столь же всеобщая, сколь и глубокая, — к лошадям. В княжестве Таншар была своя знать, но, к счастью, они были избавлены от этого особого фетиша, хотя Крестмин мог бы без особых усилий отпустить дюжину непристойных шуток об истинных причинах, по которым харчонгские дворяне проводили так много времени с лошадьми.

Более того, аристократические харчонгцы жили в страхе перед восстанием рабов — и на то были веские причины, учитывая условия, в которых существовало так много харчонгских крепостных. На самом деле это нельзя было назвать «жизнью», и что больше всего поразило Крестмина, когда он приступил к своим новым обязанностям, так это степень лояльности и почтения, которые проявляли многие из крепостных и едва ли более обеспеченных крестьян, призванных на службу Матери-Церкви, к своим наследственным сюзеренам.

Одна из причин, по которой это удивило его, заключалась в том, что крепостные Харчонга бунтовали по меньшей мере полдюжины раз, и каждый раз кровопролитие было ужасающим. Зверства были жестокими, поскольку крепостные наносили ответный удар своим мучителям, а примеры, приведенные в ходе подавления восстаний, были еще хуже. И у аристократов, и у крепостных тоже была долгая память. Вот почему харчонгские крепостные подлежали казни без суда и следствия за владение любым метательным оружием, более совершенным, чем пастушья праща, и именно поэтому харчонгская армия полагалась на мобильность и шоковый эффект — психологический террор — кавалерии для сдерживания рабского насилия.

Армейские реформы на самом деле ничего не изменили, поскольку почти семьдесят процентов регулярной армии по-прежнему состояли из конницы. Реформаторы, однако, создали прочное ядро из более чем ста тысяч хорошо обученных, хорошо вооруженных, хорошо бронированных тяжелых пехотинцев, которых поддерживали тридцать тысяч лучников и арбалетчиков и небольшая горстка вооруженных мушкетеров. Однако истинная ударная мощь ИХА по-прежнему заключалась в высокомобильных конных лучниках, которые составляли почти половину ее общей численности. По всей империи были разбросаны различные отряды ополчения, не говоря уже о печально известных и справедливо внушающих страх копьях императора, харчонгской военной полиции, но эта постоянная профессиональная армия стала настоящим оплотом империи… и проклятием любой аристократической надежды на возвращение к тем дням, когда великие лорды диктовали свою власть бюрократическим менеджерам империи.

Несмотря на реформы, все еще существовали десятки феодальных кавалерийских полков, укомплектованных, управляемых и подчиняющихся аристократическим магнатам, которые платили за них. На самом деле, технически численность феодальных полков по штату была в два раза больше, чем у постоянной армии, но маловероятно, что в действительности они могли набрать более сорока процентов — максимум пятидесяти — от этих официальных цифр.

И все же факт оставался фактом: за исключением этих ветхих феодальных полков, эффективность которых вызывала большие сомнения, в начале раскола вся имперская харчонгская армия насчитывала менее пятисот тысяч человек, конных и пеших, вообще без полевой артиллерии, А повелитель армий Итангжи Генгчей, великий герцог Омар и (официально) имперский военный министр, абсолютно ничего не сделал для увеличения ее размеров, пока империю официально не призвали к джихаду. Конечно, Омар был аристократом и в возрасте за девяносто лет, так что ожидать от него чего-либо было бы крайне нереалистично. Однако бюрократы, которые фактически управляли империей, могли бы хотя бы немного подумать над этим вопросом.

Они этого не сделали, в результате чего были вынуждены посылать команды для вербовки рабочей силы, необходимой им для расширения постоянной армии в соответствии с требованиями могущественного воинства Божьего и архангелов. Менее чем за четыре месяца ее численность выросла с четырехсот семидесяти одной тысячи до миллиона трехсот тысяч человек, и одному Богу известно, какие беспорядки произошли в фермерских деревнях, откуда прибыли эти люди. Крестмин сомневался, что это было замечательное достижение, которого могло бы достичь любое другое королевство, но силы, которые были бы эффективны при подавлении мятежных крепостных, должны были рассматриваться как сомнительный соперник для армии республики Сиддармарк и ее союзников-чарисийцев. Даже с учетом оружия половины копий императора, они отправили это огромное войско с едва ли семьюдесятью семью тысячами винтовок и менее чем восьмьюдесятью тысячами пистолетов. Оно было достаточно хорошо обеспечено луками, арбалетами, даже шестьюдесятью семью тысячами пращников, но не винтовками.

Лучники регулярной армии, особенно ее конные лучники, на самом деле могли бы хорошо выступить против гладкоствольных ружей или даже против стрелков с дульнозарядниками, учитывая их огневую мощь и высокий уровень точности, которому они были обучены. Но казнозарядные устройства еретиков и мобильные угловые пушки были совсем другим делом, и какими бы хорошими ни были результаты стрельбы из лука регулярных войск, орда призванной легкой пехоты — что неудивительно — была ужасными стрелками. Требовались годы, чтобы обучить компетентного лучника, хотя арбалеты были немного легче в обучении, и любой крепостной поплатился бы жизнью, если бы его поймали за тренировкой с луком или арбалетом до призыва. Что еще хуже, их высокопоставленные аристократические старшие офицеры из высшего класса на самом деле не хотели, чтобы они достигли достойного уровня точности со своими недавно обретенными луками и арбалетами, джихад или не джихад, поскольку некоторые из них действительно могли выжить и вернуться домой. Конечно, огромный объем огня справился бы с этой задачей, не научив их на самом деле поражать отдельные цели!

Они узнали бы по-другому, если бы могущественное воинство Божье и архангелов встретилось с еретиками в битве, так что им повезло, что они были избавлены от этого опыта. Вместо этого войско было распределено по зимним квартирам, таким как лагерь номер четыре — своевременно построенные зимние квартиры, благодаря руководству викария Робейра, — вдоль рек и каналов в северо-центральной части Хейвена. И пока они стояли там, инструкторы и наставники армии Бога, такие как некий Бинжамин Крестмин, были направлены для обучения этих призывников.

Немало харчонгских дворян были в ужасе от мысли обучать крепостных быть эффективными солдатами. Функция крепостных на поле боя состояла в том, чтобы послушно умереть, сокрушая врага численностью, открывая путь, по которому их лучше обученные, лучше вооруженные и гораздо более родовитые начальники шли к победе. Это было сделано не для того, чтобы приобрести военные навыки, которые они могли бы принести домой и использовать против этих более родовитых начальников в следующий раз, когда они взбунтуются. Такие люди, как Бангпа Тшангджин, могли бы понять, почему эти навыки были необходимы, могли бы даже с энтузиазмом поддержать усилия по их приобретению, но было бы слишком дорого просить баронов, графов и герцогов разделить это видение.

К счастью, у них не было выбора. Это дорого обошлось армии Бога, но генерал-капитан Мейгвейр нашел взятку, от которой не смогли отказаться даже харчонгцы. Он предложил направить огромное количество винтовок могущественному воинству Божьему и архангелов — винтовок, в которых отчаянно нуждалась его собственная армия, — и снабдить его полевой артиллерией, поставляемой Матерью-Церковью и укомплектованной артиллеристами армии Бога… но только если ему разрешат отправить инструкторов, чтобы убедиться, что это оружие будет эффективно использоваться в бою. Крестмин подозревал, что в Харчонге раздались громкие вопли и скрежет зубов, когда семафор передал условия викария Аллейна, но у империи не было другого выбора, кроме как принять их. Многие знатные харчонгцы яростно протестовали, но бюрократы стояли на своем, и на этот раз аристократии было отказано даже в поддержке ее традиционного союзника, инквизиции.

Пограничные штаты, которые произвели двести четыре тысячи единиц оружия, были ничуть не счастливее, поскольку от них потребовали сдать все свои винтовки такому делу. В сочетании с перенаправлением более восьмидесяти процентов собственного производства земель Храма, пятидесяти тысяч из Долара, почти двадцати тысяч из Силкии и сорока тысяч с собственных фабрик Харчонга, к концу месяца могущественному воинству Бога и архангелов было бы доставлено в общей сложности более пятисот шести тысяч винтовок. Если предположить, что все производители винтовок выполнили свои квоты, то к тому времени, когда следующей весной каналы растают, воинство сможет выставить на поле боя более шестисот сорока тысяч стрелков. И где-то около четырнадцати процентов из них будут вооружены новыми затворами Сент-Килман. У харчонгцев по-прежнему было бы более четырехсот шестидесяти тысяч пехотинцев, у которых не было винтовок, но практически все они были бы вооружены арбалетами (многие из них были изъяты из арсеналов до джихада в таких местах, как Долар и Деснаир) и луками — кроме шестидесяти тысяч крестьянских пращников, которые остались бы с привычным им оружием. Это было бы не то же самое, что иметь миллион винтовок, чтобы бросить их в еретиков, но это все равно означало бы почти неисчислимое увеличение огневой мощи. И, что не менее важно, эти перевооруженные пехотинцы прошли бы по крайней мере трехмесячную подготовку под руководством инструкторов армии Бога. У арбалетчиков было бы время приобрести навыки, у лучников, по крайней мере, было бы время узнать, какой конец стрелы подходит к тетиве, а худшие из их собственных офицеров были бы отсеяны и, где это необходимо — и возможно — заменены офицерами армии Бога.

В конце концов, — подумал Бинжамин Крестмин с тонкой, жесткой улыбкой, — еретики, которые подняли руки на Бога и Мать-Церковь и разорили его собственную семью, могут просто обнаружить, что иметь дело с недавно обновленным могущественным воинством Бога и архангелов немного сложнее, чем они ожидали.

II

К западу от Чейвейра, провинция Клифф-Пик, и недалеко от Бранселика, земли Саутмарч, республика Сиддармарк

— Извините меня, сэр. У меня здесь есть кое-кто, с кем, я думаю, вам лучше поговорить.

Майор Крег Абреймс оторвал взгляд от карты, которую его ординарец прикрывал клеенчатым пончо. Капитан Эврам Лэнсир, командир его роты Б, отдал честь. Лэнсира сопровождал необычайно высокий седовласый штатский с очень нецивилизованной винтовкой, перекинутой через плечо, и уродливым, эффективным коротким мечом на боку.

Глаза Абреймса сузились, когда они увидели эту винтовку, потому что это был магазинный мандрейн, и не предполагалось, что какой-то из них попадет в руки гражданских, особенно здесь, в республике Сиддармарк.

— И кто бы мог быть этот «кто-то», капитан? — холодно осведомился он, приподняв бровь, глядя на незнакомца, и штатский улыбнулся.

— Думаю, мне лучше ответить на этот вопрос самому, майор, — легко сказал он с ярко выраженным акцентом Шайло. — Случается, что меня зовут Слейтир, Жапит Слейтир. Знаю, это вряд ли что-то значит для вас, но герцог Истшер, он меня знает.

— Действительно ли знает? — Глаза Абреймса не сузились — это было бы невозможно, — но подозрение в них усилилось. — Надеюсь, вы не сочтете меня неразумным, если я спрошу, есть ли у вас какие-либо доказательства этого знакомства, мастер… Слейтир, не так ли?

— Да, так оно и было, — ответил штатский. — Не могу сказать, что виню вас за то, что вы немного подозрительны. И все же, может быть, это поможет.

Он раскрыл ладонь, и Абреймс резко вдохнул, когда что-то блеснуло на этой мозолистой ладони.

На самом деле он никогда не видел ни одного из маленьких жетонов, но ему их подробно описали. На нем поблескивали покрытые эмалью серебряный роковой кит Чисхолма и золотой кракен Старого Чариса, и эти знаки были получены только из двух пар рук… королевских рук, которым принадлежали этот роковой кит и этот кракен.

Его взгляд поднялся к мутным карим глазам человека, который представился как Жапит Слейтир.

— Как я уже сказал, — сказал этот человек с гораздо более четким акцентом, — не думаю, что кто-то может винить вашу осторожность, но мне действительно нужно поговорить с полковником Вартанишем.

* * *

— Итак, мастер Слейтир, вы видели эти фургоны с припасами своими глазами?

Полковник Катил Вартаниш пристально смотрел на свою собственную карту, его глаза были так же сосредоточены, как и его мысли, пока его палец проводил линию, указывающую на так называемую дорогу между Бранселиком и Роймарком. Температура упала, и дождь усилился. Брезент, натянутый между парой псевдодубов, укрывал карту от самых сильных осадков, но барабанный стук дождевых капель обещал, что и без того несчастный день вот-вот превратится в ужасный.

— Да, видел, полковник. — Мерлин Этроуз ответил на вопрос голосом Слейтира. На самом деле он никогда не был в Бранселике, но благодаря снаркам Совы мог бы пройти всю эту жалкую грязную дорогу с завязанными глазами.

— А склады снабжения? Вы их тоже видели? — Вартаниш оторвал взгляд от карты, и «Слейтир» кивнул.

— Они все еще находятся в процессе обустройства, — сказал он. — Полагаю, что у них есть три доларских пехотных полка в самом городе. Там, вероятно, еще тысячи три квартирмейстеров, но все гражданские были вывезены. Они быстро создают крупный пункт снабжения для своих основных полевых сил, и деснаирцы действительно в этом нуждаются. — Он поморщился. — Их лошади в беде, полковник, и их пехота не намного лучше.

— Я не удивлен, — голос Вартаниша звучал удовлетворенно, но он также нахмурился.

«Слейтир» не удивился нахмуренному взгляду. Планы герцога Истшера предусматривали, что армия Клифф-Пик должна быть намного ближе к Роймарку, прежде чем кто-либо поймет, что приближается граф Хай-Маунт. К сожалению, сэр Рейнос Алверез, по крайней мере, действительно был способен учиться, и его кавалерийские патрули были разбросаны прямо вдоль маршрута подхода Хай-Маунта от Мимфиса.

— Знаю, что вы не должны обсуждать боевые планы его светлости с любым случайно встреченным шпионом, который вам невзначай попадется, полковник, — сказал он через мгновение, — но так получилось, что я уже в основном знаю, чего он надеется достичь.

Глаза Вартаниша внезапно потускнели, и Слейтир улыбнулся.

— Я не собираюсь болтать о них, даже вам, полковник, но нет смысла притворяться, что я не знаю, что вас беспокоит. И, к сожалению, думаю, что вы правы; я не вижу никакого способа, которым вы сможете подобраться так близко к Роймарку, как надеялся его светлость, прежде чем кавалерия Алвереза заметит вас, а у него есть семафорная линия на всем пути от Бранселика до Роймарка, а оттуда до Хармича. Граф Хай-Маунт никак не сможет вывести свою пехоту на позиции до того, как Алверез и Харлесс узнают о вашем приближении. И какими бы хорошими ни были бригадные генералы Сикэтчер и Рейзингир, я действительно не думаю, что им нужно в одиночку сражаться со всей армией Шайло на открытом пространстве к западу от Киплингира.

Выражение лица Вартаниша было таким же мрачным, как и его глаза, и Слейтир мягко помахал рукой.

— Нет, я здесь не очень искусно замаскированный агент-инквизитор, чтобы ввести в заблуждение графа Хай-Маунта и заставить его отказаться от своих приказов, — сказал он, и Вартаниш покраснел еще сильнее. Но затем полковник заставил себя сделать глубокий вдох и расслабиться, и Слейтир ухмыльнулся ему. — Если бы я был искусно замаскированным агентом-инквизитором, я бы попытался найти менее мокрый и жалкий способ ввести в заблуждение врагов великого инквизитора. Поскольку, к сожалению, я хороший, верный чарисийский шпион, вместо этого я здесь в эту ужасную погоду, чтобы предупредить вас об этих патрулях Алвереза, прежде чем вы столкнетесь с ними очертя голову. На самом деле, я подозреваю, что они уже заметили некоторых из ваших фланкеров. Они доларцы, а не деснаирцы, и им было специально приказано избегать контактов. Вы понимаете, что мне не очень нравятся доларцы, но Алверезу удалось убедить своих командиров кавалерии, что обычно больше пользы в том, чтобы сообщить, когда враг замечен, чем в том, чтобы начать великолепную атаку, которая говорит ему, что вы знаете, что он там.

— Не могу сказать, что рад это слышать, — сказал Вартаниш через мгновение. — Я надеялся, что они все еще так же невежественны, как и прошлым летом.

— Выживание — довольно требовательный учитель, — ответил Слейтир.

— Полагаю, что да. — Вартаниш снова посмотрел на карту, задумчиво нахмурившись, и Слейтир постучал по маленькой, невыразительной точке, которая указывала на Бранселик.

— Не думаю, что Алверез осознает, что граф Хай-Маунт движется с такой силой, и я уверен, что Харлесс этого не понимает. Его кавалерия ни черта не сообщила, и если Алверез начнет говорить об угрозах их тылам, Хеннет заверит всех в поле зрения, что никто не сможет послать достаточно большие силы, чтобы представлять реальную опасность через триста пятьдесят миль «дикой местности» в середине зимы. Чтобы иметь достаточное количество людей, которые могли бы угрожать чему-то размером с армию Шайло, им пришлось бы пройти прямо по каналу мимо Чейвейра, где их ждет его кавалерия. На данный момент они знают, что поблизости есть по крайней мере немного конных войск, и Алверез, возможно, достаточно умен, чтобы заподозрить, что задумал герцог Истшер, но даже он должен быть наполовину убежден, что ему это мерещится. Так что, возможно, пришло время убедить его, что вы все это время знали о складе припасов в Бранселике.

* * *

— Черт!

Рядовой Жустин Мастирс сильно вздрогнул, когда что-то горячее, влажное и медное на вкус взорвалось над ним. На мгновение все, что он почувствовал, было потрясенное удивление, но затем, в быстрой последовательности, он услышал мясистый звук, похожий на мощный удар, булькающий, сдавленный крик и отдаленный треск винтовки.

Его голова резко повернулась, и он понял, что влажный жар, покрывающий его лицо и испаряющийся по всей его кожаной форме в холодном воздухе, был кровью. Кровью Бригама Жадуэйла. Глаза Мастирса расширились от ужаса, когда правая рука его друга слабо потянулась к зияющей дыре чуть выше ключицы. Кроме единственного сдавленного крика, Жадуэйл не издал ни звука, когда рухнул в ледяной подлесок. Его лошадь шарахнулась, когда ее всадник тяжело врезался в низко растущие ветви, а затем Мастирс услышал новые ружейные выстрелы, новые крики боли и паники.

Он оторвал взгляд от тела своего друга, инстинктивно пригнувшись в седле и дико озираясь в поисках источника этого огня. Серо-белые клубы дыма вырвались на дальней стороне залежалого кукурузного поля, и он развернул свою лошадь и, пришпорив ее, поскакал обратно по заросшей фермерской дороге на бешеной, головокружительной скорости, в то время как винтовочные пули злобно свистели мимо.

Пятнадцать минут спустя он докладывал сержанту Ражиру Жаксину… как единственный выживший из его отделения из пяти человек.

* * *

— Как, черт возьми, они проделали весь этот путь сюда? — резко потребовал сэр Эликжандир Прескит. — Это нелепо!

Сержант Жаксин понял, что командир его роты на самом деле не ожидал ответа на свой вопрос. И это было очень хорошо, потому что Жаксин не мог себе представить, каким может быть этот ответ.

Третья рота находилась всего в пятнадцати милях от Бранселика, а ближайшая пехота еретиков оказалась в ловушке в ущелье Охадлин, в пятистах милях отсюда. Единственная причина, по которой они были здесь в ужасный мокрый снег и ледяной дождь, заключалась в том, что полковник Уикмин уведомил капитана Прескита, что генерал Алверез воспримет как личное одолжение, если 3-я рота не подпустит кавалерию еретиков достаточно близко к Бранселику, чтобы сжечь это место дотла. Полковник Уикмин был не из тех офицеров, с которыми можно спорить, даже в такую погоду и о таких маловероятных вещах, как рейд кавалерии еретиков через сотни миль враждебной территории, и поэтому 3-я рота отправилась в патрулирование. Когда они уезжали, дождя не было; он начался сразу после того, как они устроились на своем холодном, жалком бивуаке в первую ночь. Теперь, два дня спустя, они были на обратном пути, стремясь вернуться в грубо построенные казармы Бранселика, и они не видели никаких признаков чарисийской кавалерии, о которой сообщалось в этом районе последние пятидневки.

До сих пор так и было.

— Мастирс не разглядел хорошенько ни одного из них? — спросил Прескит.

— Нет, сэр. — Сержант роты поморщился. — На самом деле его трудно винить. В такую погоду люди бросаются направо и налево? — Он покачал головой с мрачным выражением лица. — Капитан, он выглядит так, словно искупался в крови. Поймите, что дождь идет не так уж сильно, но, возможно, его было достаточно, чтобы смыть хотя бы часть крови. Возможно, так оно и было, если разобраться, хотя вы бы так не подумали, если бы посмотрели на него. Думаю, я бы и сам тут же смылся. И если уж на то пошло, нам повезло, что кто-то из них вернулся и рассказал нам об этом.

Прескит с несчастным видом кивнул. Это было чудо, что Мастирс вообще вернулся, и никто не мог винить рядового за то, что он не смог выделить отдельных стрелков из промокшего подлеска.

— Хорошо, мне нужны посыльные, — сказал он. — Один в Бранселик, чтобы предупредить полковника Мартина, что враг поблизости. Затем мы отправим еще одно письмо полковнику Уикмину, сообщив ему то же самое. И еще один — полковнику Гардиниру, и, наконец, один — на ближайшую семафорную вышку, чтобы передать сообщение непосредственно генералу Алверезу.

— Да, сэр! — сержант Жаксин коснулся груди своей тяжелой буйволиной кожанки в знак приветствия, и Прескит сердито посмотрел на недружелюбное небо.

— Я набросаю депеши, пока вы соберете гонцов, чтобы доставить их, — сказал он. — И пока вы это делаете, передайте всем, что мы будем набирать темп, когда двинемся дальше. Я не знаю, насколько сильно изменит дело одна рота легкой кавалерии, если еретики будут достаточно близко, чтобы ударить по Бранселику, но знаю, что мы принесем гораздо больше пользы, помогая полковнику Мартину защищать это место, чем будем отмораживать свои задницы здесь, в этот жалкий мокрый снег.

* * *

— Ты действительно мерзкий человек, — заметило контральто, когда Мерлин Этроуз пилотировал свой разведывательный скиммер по облачному ночному небу в сторону столицы республики.

Его и так не было слишком долго, и как бы он ни предпочел околачиваться в своей ипостаси Слейтира — он решил, что Жапит, вероятно, будет таким же полезным альтер-эго, как и Абрейм Жевонс, — он не мог этого оправдать.

— Понятия не имею, о чем ты могла бы говорить, — ответил он. — И думаю, что с твоей стороны немного неразумно обвинять меня в том, что я «противный человек», когда мы оба — один и тот же человек.

— О, нет! — Женщина, которая решила назвать себя Нимуэ Чуэрио, смеялась из своей спальни в северном крыле в далеком Манчире. — Ты очень тщательно скрывал от меня все свои воспоминания, Мерлин. Так что не пытайся заставить меня дать тебе пропуск, прячась за «мы все в этом вместе»!

Настала очередь Мерлина усмехнуться, хотя, несомненно, в этом разговоре было что-то… странное. Как обычаи, так и правила отбили у владельцев ПИКА охоту вести дискуссии между их «я» из молицирка и «я» из плоти и крови. Личности могут таким образом попасть в неприятные нарциссические петли обратной связи… особенно личности, уже доведенные до крайности отчаянием долгой, проигрышной битвы с Гбаба.

Как и большинство пользователей ПИКА, Нимуэ Албан раз или два переступала грань этого запрета, просто чтобы посмотреть, каково это, но, как ни странно, все было не так. Биологическое и электронное «я» Нимуэ Албан были фактически идентичны, когда они садились лицом к лицу, но между Мерлином и женщиной, о которой он решил, что та заслуживает имени Нимуэ гораздо больше, чем он, после столь долгого пребывания в качестве Мерлина Этроуза, были огромные различия. Они действительно были разными людьми, но все же такими людьми, у которых были одинаковые воспоминания, одна и та же жизнь, вплоть до того самого момента, когда они проснулись здесь, на Сейфхолде. Было очень приятно сознавать, что во Вселенной есть кто-то еще, кто действительно помнит долгую, безнадежную войну Земной Федерации и жертвы, которые многие принесли, чтобы привести человечество сюда, в этот мир, где оно могло выжить. И все же осознание того, что кто-то еще помнит, еще больше обострило его чувство потери из-за всего, что исчезло навсегда.

— Отвергая подлое измышление о том, что такой бесстрашный сейджин, как я, может попытаться «спрятаться» за чем угодно, — сказал он, — повторяю, что я не противный человек. Все, что я сделал, это представил свои данные соответствующим лицам, принимающим решения, с предложенным планом действий. Граф Хай-Маунт — очень умный парень, и я сильно подозреваю, что он пришел бы к такому же выводу даже без моего участия. Я просто… ускорил процесс.

— И использовал собственные меры безопасности бедного генерала Алвереза против него, — указала Нимуэ. — Так же, как когда убедил его, что Кирбиш все еще жив! Если это не «противно», тогда скажи мне, что это такое!

— Я верю, что есть старая поговорка о том, что в любви и на войне все честно. — Мерлин пожал плечами. — Признаю, что у меня появляется невольное уважение к нему, чего я не ожидал.

— Полагаю, у меня тоже, — сказала она через мгновение. — На самом деле, думаю, что сожалею о том, что, вероятно, случится с ним, если это сработает. Ты знаешь, что Клинтан наверняка обвинит его, так как именно он послал «Слейтира» к Харлессу с вивернами.

— Я знаю. — Мерлин на мгновение поджал губы, затем вздохнул. — Я сожалею об этом не так сильно, как о том, что, вероятно, случится с Тирском, но ты права. Особенно о Клинтане. Но, знаешь, как бы сильно я ни хотел вырвать сердце Жаспара Клинтана, это облегчение — сражаться с кем-то, кого я действительно понимаю, а не с Гбаба.

— Понимаешь Жаспара Клинтана?

— Я имел в виду, что могу, по крайней мере, понять его мотивы. Признаю, что в некотором смысле хуже понимать, что происходит у него в голове, потому что он человек, и то, что он готов сделать, еще ужаснее, чем Гбаба. Они хотели уничтожить всю человеческую расу, и они были готовы сделать все, что для этого потребуется, но ничто не указывало на то, что они сделали это из врожденной жестокости. Я не говорю, что у них было что-то отдаленно похожее на сострадание; они были инопланетянами, и мы так и не выяснили, как — и работает ли — их разум на самом деле. Однако их, похоже, не волновало, насколько «жестокими» могут быть их действия, потому что они просто были заинтересованы в наиболее эффективном способе нашего уничтожения.

— Клинтану не все равно, — голос Мерлина стал жестким, резким. — Он радуется, сокрушая любого, кто встает у него на пути. Он не просто делает это, Нимуэ, он наслаждается этим. Это наделяет его силой, и каждый человек, который осмеливается противостоять ему, становится его личным врагом, которого нужно уничтожить как можно болезненнее. И, несмотря на все это, я понимаю, чего он пытается добиться… и я могу остановить его. Я ненавижу его больше, чем когда-либо по-настоящему ненавидел Гбаба, но нет такого ощущения, что я сталкиваюсь с какой-то непреодолимой силой, которую невозможно победить и которая может меньше заботиться обо мне как о личности. У нас не было такого против Гбаба, и мне потребовалось некоторое время, чтобы понять, какое огромное значение это имеет на этот раз.

Нимуэ долго и задумчиво молчала. Она уже обнаружила, что они с Нарманом были правы насчет других членов их «внутреннего круга». На самом деле она еще не знала никого из них — не так, как Мерлин знал их, или они знали Мерлина, — но она могла видеть их яркий, яростный свет. И когда она подумала об этом свете, она поняла, что Мерлин был прав насчет разницы между этой войной и войной Нимуэ Албан. Мрачная решимость, отказ сдаваться, которые вели Нимуэ и ее товарищей вперед перед лицом неминуемого поражения, нашли свое отражение в Кэйлебе и Шарлиан, Мейкеле Стейнейре и его брате, Эдуирде Хаусмине, Айрис и Гекторе Аплин-Армак, Ражире Маклине, братьях Сент-Жерно, — но было и другое, гораздо больше для них, чем это. Они подняли руки смертных против того, что, как их учили, было Самим Богом, и то, что двигало ими, было ярко выраженной волей к победе. Не просто непоколебимая решимость откладывать поражение как можно дольше, что было всем, что судьба и история могли предложить Федерации, но готовность — мужество — видеть победу на противоположной стороне их борьбы.

На мгновение она почувствовала темный, разъедающий гнев, горькую, как мышьяк, ярость оттого, что этим людям дали то, в чем ей и всем, кого она когда-либо любила, было отказано. Что они действительно могут представить себе будущее, в котором они одержат победу, в котором выживут вещи, более ценные для них, чем сама жизнь. Но гнев исчез так же быстро, как и появился, — растворился во внезапном ликовании, когда она поняла, что на этот раз тоже видит победу. На этот раз ее руки могли быть среди рук, которые рассеяли тьму, впустили свет и позволили человеческой расе не просто выжить, но и вернуть войну с Гбаба в полноту времени и дать эту победу всем ее любимым мертвым.

Слезы ПИКИ обожгли ее глаза, когда она узнала дар, который дал ей Мерлин, вернув ее из пыльной смерти. Он предложил ей врага, с которым стоит сражаться, дело, которое стоит выиграть, друзей, которых стоит любить… и, в конце концов, возможность отомстить за ее уничтоженные миры и убитую Федерацию.

Ради того, чтобы получить это, стоило умереть… И стоило прожить еще раз, даже если однажды она обнаружит, что несет то же бремя, те же воспоминания, которые тронули Мерлина Этроуза этим вечным следом меланхолии.

— Ты прав, — сказала она наконец. — Я не думала об этом в таком ключе — во всяком случае, пока. Конечно, — она глубоко вздохнула и повысила голос с осторожной, преднамеренной приправой насмешки и нежности, — полагаю, что я бы добралась до этого к тому времени, когда буду такой же старой и дряхлой, как ты.

Мерлин рассмеялся, и она улыбнулась, услышав это.

— Выскочка, — сказал он через секунду или две. — Просто помни, сила ПИКИ пропорциональна его размеру, а я почти на фут выше тебя.

— К счастью, ты также являешься более крупной мишенью. Вроде как Бранселик, — добавила она, возвращая разговор к своей первоначальной теме.

— Ну, — ответил он, принимая смену темы, — поскольку немного сложно спрятать семьдесят тысяч человек, двадцать пять или тридцать тысяч лошадей и несколько сотен драконов и повозок, когда их ищут люди, я подумал, что самое меньшее, что мы могли сделать, это помочь Алверезу выяснить там, где искать. Возможно, это просто по-соседски с нашей стороны.

— Ты плохой, очень плохой человек. — Строгость ее тона была несколько подорвана чем-то подозрительно похожим на хихиканье, и Мерлин улыбнулся.

Сэр Рейнос Алверез продемонстрировал, что было очень мало надежды полностью удивить его. Даже с учетом того, что «Кирбиш» снабжал армию Шайло ложной информацией, он был достаточно осторожен, чтобы в первую очередь установить этот свой кавалерийский заслон. Но он также знал, насколько жизненно важным стал его центр снабжения в Бранселике, и в тот момент, когда он решил, что его враги всерьез намерены уничтожить его, он сделает все, что в его силах, чтобы защитить его. Точно так же, как молодой капитан Прескит проявил ум и инициативу, выехав верхом, чтобы поддержать оборону Бранселика, Алверез приложит все усилия, чтобы сделать то же самое. И чем больше своей кавалерии он отправит в Бранселик, тем тоньше станет его заслон между Хай-Маунтом и Роймарком.

Вероятно, это сработало бы не так хорошо, как того заслуживала дерзость Истшера, но шансы говорили о том, что это все равно сработает так хорошо, как им нужно, и этого просто должно быть достаточно.

Как говорил коммодор Пей, размышлял он, задаваясь вопросом, вспоминает ли Нимуэ то же самое в тот момент, удивление — это когда вы обнаруживаете, что виденное вами все это время не то, что вы думали. И это, генерал Алверез, урок, которым я с нетерпением жду возможности поделиться с вами.

III

Княжеский дворец, город Манчир, княжество Корисанда, и посольство Чариса, город Сиддар, республика Сиддармарк

— Совершенно верно, ваше высочество. Немного выше — вы хотите, чтобы отверстие было как можно ближе к вашей руке, но убедитесь, что ваш захват также удобен. Очень важно, чтобы он правильно сидел в вашей руке. Помните, вам нужно немного приподнять дуло, когда вы стреляете одиночным выстрелом — это быстрее вернет ваш большой палец на спусковой крючок, — но как можно меньше, когда вы стреляете двойным действием, потому что это позволяет вам лучше оставаться на цели для последующих выстрелов. Эти захваты представляют собой довольно хороший компромисс между одиночным и двойным действием, но мои руки немного больше ваших, и пистолеты были индивидуально подогнаны для меня. Как только мы покажем мастеру Малдину слепок ваших рук, он, вероятно, проведет часы в оружейной мастерской, счастливый, как виверна, наблюдающая за кроличьей норой, и насвистывая все время, пока он лично настраивает и прилаживает одну из своих новых деток специально для вас. К ее величеству сейчас в Чисхолм едет одна такая. Конечно, сама она уже в пути сюда, так что она, вероятно, тоже захочет поиграть с моей игрушкой, пока до нее не дойдет ее собственная.

Айрис Аплин-Армак сосредоточилась на успокаивающих словах своего инструктора. Они звучали немного странно из-за защиты ушей, на которой настояла инструктор, чтобы она надевала ее всякий раз, когда они посещали стрельбище, независимо от того, активно они стреляли или нет. Но они были достаточно ясны, и она впитала их с тем, что начиналось как мрачная решимость, но превратилось в неподдельный энтузиазм, когда она прошла предварительный «классный» инструктаж и обнаружила, как сильно ей нравится учеба. В отличие от императрицы Шарлиан, Айрис никогда не обучалась обращению с огнестрельным оружием до того, как ее отправили в Делферак, и королю Жеймсу и в голову не пришло бы позволить ей обращаться с ним после того, как он согласился предоставить ей и Дейвину «убежище от их врагов». Он бы счел это совершенно неприличным для леди… и у него также было бы довольно хорошее представление о том, как могла бы к этому относиться инквизиция.

Это на самом деле не беспокоило ее… тогда. Но это было до взрыва бомбы на соборной площади. До того, как ее муж был смертельно ранен в день их свадьбы и спасен от порога смерти только милостью Божьей и чудом, большим, чем она могла себе представить. До того, как вся ее вселенная изменилась навсегда, и она обнаружила свою собственную пылающую решимость разрушить цепи обмана, которые поработили весь ее вид.

До того, как она решила, что любой, где бы то ни было — мужчина, женщина или демон — кто когда-либо снова захочет причинить вред тому, кого она любит, сначала должен пройти через нее.

— Это хорошо, — одобрительно сказала рыжеволосая женщина, известная как Нимуэ Чуэрио, которая стояла в стороне, обеими руками мягко и точно поправляя хват Айрис на клетчатых панелях револьверной рукоятки из тикового дерева. — Теперь, слабая рука под сильной рукой и отступите назад. Правильно… продвигайте вперед сильную руку… встречное напряжение… хорошо. Теперь держите его ровно.

Капитан Чуэрио проверила положение ее ног, затем осторожно надавила на нижнюю часть ствола, проверяя устойчивость пистолета, когда она стояла в том, что Нимуэ назвала «стойкой ткачихи», прежде чем они направились к стрельбищу.

— Это очень хорошо! — сказала она. — Теперь взводите курок.

Подушечка большого пальца Айрис переместилась к концу курка, нажимая до тех пор, пока он не щелкнул и не встал во взведенное положение. Он двигался со стеклянной плавностью, но дуло все еще слегка колебалось. В следующий раз придется действовать лучше, — подумала она, возвращая большой палец в контурную канавку в верхней части панели.

— Указательный палец на спусковом крючке, помните, я показывала вам, как его ставить.

Подушечка ее пальца легла на гладкую поверхность спускового крючка, как раз перед первым суставом.

— Хорошо, на этот раз мы стреляем в яблочко; о боевой стрельбе побеспокоимся позже. Так что найдите время, чтобы совместить мушку с прицелом, и скажите мне, когда они совместятся.

— Сейчас, — пробормотала Айрис через мгновение, оба глаза открыты, передняя мушка спокойно и прочно покоится в вырезе заднего прицела и наведена на цель. Цель и мушка были четкими, задняя часть слегка размыта, когда она сосредоточилась на изображении прицела так, как ее учила капитан Чуэрио.

— Тогда помните, что нет никакого провисания спускового крючка, стреляющего одиночным действием, а затем пришло время нажать….

Айрис повиновалась, нажимая мягко, уверенно, чтобы положение ее рук оставалось неизменным, сбалансированным, неподвижным…

Молоток упал с четкой, быстрой уверенностью, внезапной, как разбивающийся стеклянный прут, что заставило ее вздрогнуть от неожиданности, хотя она и ожидала этого.

— Вот именно! — поздравила ее инструктор. — Если все сделано правильно, вы всегда должны быть удивлены точным моментом, когда срабатывает спусковой крючок. Попробуйте сделать это одиночным выстрелом еще несколько раз, затем мы попробуем двойное действие. И после того, как вы проделаете это дюжину раз или около того, — она широко улыбнулась, — мы зарядим боевые патроны вместо тренировочных упражнений, и вы действительно сможете проделать несколько дырок в мишени.

* * *

Лейтенант Чарлз Шелтин был в отвратительном настроении.

Он почувствовал, как напряглись мышцы его челюсти, когда он шагал вперед, добросовестно пытаясь использовать «совет» майора Мейирса на практике. Было бы проще, если бы Мейирс не засунул свою голову так глубоко в задницу, что ему нужен был стеклянный пупок, чтобы видеть, куда он идет.

Технически, княжеская корисандская стража подчинялась сэру Корину Гарвею в его качестве заместителя главы регентского совета, но фактический опыт Гарвея в выполнении обязанностей и ответственности стражи был… в лучшем случае, ограничен, по мнению Шелтина, и это чертовски хорошо видно. Майор Тиман Мейирс, старший офицер стражи, должен был докладывать князю Дейвину; поскольку это было невозможно в свете возраста Дейвина, вместо него это должен был быть Гарвей. За исключением, конечно, того, что Гарвей был чертовым идиотом. И как бы Шелтин ни уважал Мейирса в прошлом, было очевидно, что майор превратился в такого же большого идиота.

Шелтин остановился в тени декоративного дерева инжирной хурмы, пытаясь расслабить челюсть, и закрыл глаза, когда это огромное чувство неправильности снова нахлынуло на него.

Стража никогда не была огромной, и князь Гектор фактически уменьшил ее в размерах. Он хотел, чтобы она была небольшой — достаточно небольшой, чтобы усилить ее осознание своей элитной природы и статуса. Достаточно малой, чтобы знать каждого из своих стражников лично. Если для конкретного случая требовались более крупные силы безопасности, они набирались из одного из домашних полков, но организовывались, координировались и управлялись стражей. И поскольку стража была слишком мала, чтобы быть обремененной кучей капитанов, майоров и полковников, но все же должна была командовать этой дополнительной численностью войск, когда это было необходимо, князь Гектор постановил, что любой стражник был на два ранга старше любого своего номинального ранга в княжеской армии или флоте Корисанды.

Это означало, что майор Мейирс фактически был равен по званию генералу Гарвею, а лейтенант Шелтин был равен по званию армейскому майору, и так и должно было быть. Как и должно было быть, если стражник собирался выполнять свою работу должным образом. Но выполнение своей работы должным образом означало, что Мейирс должен был напомнить Гарвею об эквивалентности их званий и отказаться принимать безумные приказы, которые тот счел нужным отдать. По крайней мере, майор должен был потребовать письменного подтверждения от регентского совета в целом!

Зубы лейтенанта снова заскрежетали, и он сцепил руки за спиной, сжав кулаки, делая вид, что изучает яркие цветы, рассыпающиеся по каменной стене колодца для дерева инжирной хурмы.

Если регентский совет хотел отстоять свое право надзирать за стражей, конечно, он должен был понимать, что князя Дейвина должны защищать люди, обученные и привыкшие к этому долгу! Люди, которые служили его отцу в той же роли, которые продемонстрировали свою преданность, понимали признаки опасности, на которые нужно обращать внимание, имели подготовку и опыт — образование — чтобы выполнять работу должным образом. Но, нет! Не регентский совет и не генерал Гарвей!

Конечно, мальчик хотел, чтобы вокруг него были знакомые лица. Как могло быть по-другому? Учитывая, как со среды его жизнь была потрясена тремя способами, было неизбежно, что он хотел, чтобы люди, которых он знал, знали о нем, и ни один ребенок его возраста не подходил для оценки реальной компетентности оруженосца… или ее отсутствия. Шелтин понимал это, и он был бы рад найти места в страже для простых оруженосцев, которые заботились о нем в изгнании. Места, где их можно было бы должным образом оценить и обучить… или облегчить какую-нибудь другую почетную задачу, если, в конце концов, они окажутся непригодными для несения караульной службы. Но о чем мог думать регентский совет, повышая кого-то вроде Тобиса Реймейра до офицерского звания? И какое безумие могло привести к тому, что «лейтенанта» Реймейра назначили личным оруженосцем князя Дейвина?! А затем, не довольствуясь повышением в должности человека, который провел тридцать лет в армии, ни разу не поднявшись от уровня сержанта до уровня, эквивалентного армейскому майору, они укомплектовали личный отряд князя исключительно новичками стражи, которые никогда не проходили надлежащую проверку и чья единственная претензия на их должности заключалась в том, что они тоже были с князем в Делфераке, где граф Корис — граф Корис, профессиональный шпион и посредник в государственной измене — нанял их, потому что не мог найти никого лучше!

Черт возьми, — подумал Шелтин. — Черт бы побрал это к черту! Они не имеют права оставлять безопасность мальчика в таких руках. Руках, выбранных этим ублюдком Корисом!

Он почувствовал, как ярость сотрясает его плечи. Все знали, каким коварным и каким интриганом был Филип Азгуд. Шелтин никогда не понимал, почему столь умный человек, как князь Гектор, выбрал такого человека для защиты своей дочери и младшего сына в чужой стране. И что бы ни говорили другие, все эти «доказательства» далеко не убедили Чарлза Шелтина в том, кто на самом деле заказал убийство князя Гектора. Он не сомневался, что Айрис и Дейвин верили в это — чего еще можно было ожидать от девочки и мальчика, которому едва исполнилось десять, когда опекун, которому им сказали доверять, предупредил их, что Мать-Церковь хочет их смерти? Это не обязательно делало это правдой, особенно когда единственным «доказательством», которое у кого-либо было, были собственные слова Кориса и показания человека, который утверждал — признал! — что он предавал собственную инквизицию Матери-Церкви за десятилетия до того, как она начала войну с ересью. Шелтин даже сейчас с трудом мог поверить, что княжеский совет решил не просто поверить на слово мастеру шпионажа, а затем включить его и девушку, которой едва исполнилось двадцать лет, в регентский совет князя Дейвина. И сделал его сестру его официальным опекуном, в придачу! Разве они не могли, по крайней мере, найти кого-то с капелькой зрелости вместо пустоголовой девчонки, которая, очевидно, думала сердцем и другими частями тела, а не мозгом? Кто-то, кто понимал необходимость держать этих кровожадных еретиков-чарисийцев на расстоянии вытянутой руки вместо того, чтобы буквально прыгать с ними в постель? Ад и проклятие! Если совет собирался быть таким глупым, почему бы не пойти до конца и не включить этого ублюдка иностранного происхождения «герцога» в состав регентского совета тоже?! Без сомнения, он уже много шептал Айрис на ухо, пока трахал ее!

И, конечно же, назначение Реймейра командиром отряда мальчика лишило всех остальных их законных назначений. По старшинству и опыту лейтенант Хейрам Банистир должен быть личным оруженосцем Дейвина, а Шелтин должен командовать постоянным отрядом Айрис. Он мог бы это пережить — он знал Банистира более пятнадцати лет, знал, что он надежный, преданный офицер. Возможно, на вкус Шелтина, он слишком тепло относится к реформистам, но Шан-вей, он точно не был рекомендован шпионом и на нем не настояли любящий маленький мальчик или девушка, одурманенная простолюдином-альфонсом, которого она затащила в свою постель!

Единственной хорошей вещью было то, что, в отличие от Банистира, Шелтину не нужно было улыбаться «его светлости Даркосу» и притворяться, что он доверяет сукиному сыну. Конечно, было ужасно, что какая-то заблудшая душа убила так много случайных прохожих. И было бы трагедией потерять княжну Айрис. Но, по крайней мере, это могло бы вытащить этого моллюска из сердца дворца — и подальше от князя Дейвина! — прежде чем он ужалил кого-нибудь до смерти.

А затем — последний удар. Чарисийка, официально введенная в личный дом князя Дейвина, без приглашения, без консультаций… никто даже не узнал об этом заранее. Этим «император» Кэйлеб дал всей Корисанде шлепка тыльной стороной ладони! Особенно когда он отправил своего личного агента задолго до того, как мог знать, что княжество решит согнуть шею под ярмо. Очевидно, для него не имело значения, что в конечном итоге могли решить княжеский совет и парламент; он хотел, чтобы его шпион, его глаза и уши — возможно, его убийца при необходимости — находились в доме Дейвина, где даже стража не могла его защитить.

И это был даже не оруженосец, это была оруженосица.

Шелтин подавился этой мыслью. Все женщины были очень хороши на своем месте, и кто-то с его ростом, внешностью и положением пользовался у них большим успехом, чем многие другие, но гарцевать в доспехах? Притворяться, что знает, как обращаться с этим мечом, который она носила, или с этим ее новым модным «револьвером»? Осмеливаясь смотреть на настоящих оруженосцев — мужчин, которые потратили годы на изучение своего мастерства, зарабатывая этот титул вместо того, чтобы кто-то просто вручил его им, потому что они были красивыми или хорошо держались за спиной — с этими холодными, пренебрежительными голубыми глазами? И претендует на звание капитана — звание капитана, которое делало ее старше корисандского княжеского стражника!

Что ж, этой сучке просто повезло, что ее на самом деле не назначили в стражу, — с жаром подумал он. — Она рассказывает хорошую историю о том, что находится здесь в качестве «представителя» Кэйлеба и Шарлиан. О том, что они не хотят, чтобы она «вмешивалась». Что это действительно делает, так это избавляет ее от необходимости доказывать, насколько она хороша на самом деле — или нет — как оруженосец, вот что это делает. Она сидит без дела, еще больше втираясь в доверие к Айрис и Дейвину, никогда не выдавая того факта, что она ни хрена не знает о настоящих обязанностях оруженосца. Шан-вей! Она даже предложила научить Айрис стрелять!

Он презрительно фыркнул. Он видел ее сидящей в восточном патио тем утром, когда проходил мимо, направляясь на «консультацию» к майору Мейирсу. У нее был этот новомодный — и, вероятно, запрещенный, что бы там ни говорил этот так называемый интендант в Чарисе — ее «револьвер» на столе между ней и Айрис, и она показывала княжне части проклятой штуки по одной и «объясняла» их. Даже если бы она действительно знала, как работают внутренности этой штуковины, в чем Шелтин сомневался, какая возможная необходимость была у Айрис изучать это? Не то чтобы она когда-нибудь использовала оружие в свою защиту. Она была женщиной, ради Лэнгхорна!

Все это часть ее поступка, — проворчал он. — Чертовски впечатляет такую юную девушку или ребенка, как Дейвин, но чертовски легче описать двойную игру, чем на самом деле ее выполнить! Худшее, что могло случиться с Айрис или ее «мужем», — это если бы кто-то набросился на них, и между ними и кинжалом не было бы никого, кроме «капитана Чуэрио»! А что касается этого драконьего дерьма «сейджин»..! О, пожалуйста! Насколько глупыми нас считает Кэйлеб?

Он зажмурился на долгое, мучительное мгновение, затем заставил себя глубоко выдохнуть. Он только доведет себя до апоплексического припадка, если будет продолжать думать об этом таким образом. Все, что он и любой из настоящих стражников могли сделать, это удвоить бдительность, чтобы не дать слабину таким людям, как Реймейр, следить за «герцогом Даркосом» и остальными сторонниками Чариса и ждать возможности доказать, что кем бы она ни была, Нимуэ Чуэрио не была сейджином, посланным архангелами, чтобы спасти князя Дейвина и княжну Айрис от зловещих, злых убийц Матери-Церкви.

Он твердо сказал себе это, кивнул один раз и продолжил свой путь к оружейной. Было как никогда важно эффективно выполнять свои собственные обязанности, если он хотел продемонстрировать на примере, насколько плохо «лейтенант Реймейр» выполнял свои. Кроме того, до обеда осталось недолго, и…

Где-то впереди раздались выстрелы. На мгновение он замер, его правая рука опустилась к двуствольному пистолету на боку. Затем он понял, что звук доносился с пистолетного стрельбища, на котором настоял генерал Гарвей, чтобы стража построила его внутри дворцовых стен, и он немного расслабился. Только для того, чтобы снова напрячься, когда выстрелы продолжали греметь один за другим.

Их было шесть, медленный раскатистый гром, отсчитываемый, словно метрономом музыканта, и рот Шелтина сжался. Эти сообщения могли исходить только от одного оружия, и он изменил курс.

* * *

— Уберите оружие, — скомандовала Нимуэ со своего места позади Айрис, и княжна послушно подняла дуло, выбросила стреляные гильзы, а затем положила револьвер, все еще с вынутым цилиндром, на стенд для стрельбы.

— Нам действительно нужно установить здесь подающую систему для мишени, которую придумал мастер Малдин, — сказала Нимуэ. — А пока давайте спустимся и посмотрим, насколько хорошо вы справились.

— Я уже знаю, насколько хорошо справилась, — ответила Айрис, не в силах скрыть легкую нотку гордости в своем тоне. — Сорок семь из шестидесяти возможных.

Она поморщилась, ее гордость несколько сдулась, когда она подумала об одном промахе — ее первом выстреле, который совсем не попал в цель с расстояния чуть более двадцати пяти футов. Однако три из пяти других попали в десятку, а два остальных были поблизости.

— Я тоже уже знаю это, — сказала Нимуэ тем голосом, который совсем не походил на голос Мерлина Этроуза, но все же нес в себе этот неуловимый намек на сходство. — Тем не менее, я знаю это, потому что у меня телескопическое зрение, и вы знаете это, потому что у вас есть эти изящные контактные линзы. Но есть по крайней мере дюжина людей, ненавязчиво наблюдающих за вашим уроком из разных окон. Вам не кажется, что им может показаться немного странным, что нам с вами не пришлось спускаться и — я не знаю, проверить — вашу мишень?

— Ой.

Айрис почувствовала, как у нее запылали скулы, затем рассмеялась и покачала головой, глядя на экзотически привлекательную рыжеволосую женщину, стоявшую рядом с ней.

— Простите. Наверное, я все еще нахожусь в том, что Гектор называет фазой «новой детской игрушки». Иногда я ловлю себя на том, что действительно начинаю принимать все это как должное… А потом что-то возвращает меня к реальности, и мне приходится жестко осаживать себя, пока я пытаюсь справиться со всеми вещами, которые никак не могут быть правдой.

— Я бы сказала, неудивительно, — ответила Нимуэ, мотнув головой в направлении цели Айрис, а затем последовала за княжной по огневой полосе. — Это произошло с вами ужасно быстро, ваше высочество. И я бы предположила, что наблюдение за тем, как ваш муж умирает в день вашей свадьбы, никак не уменьшило фактор стресса. Добавьте незначительное соображение, что это противоречит всему, чему вас когда-либо учили о Боге и Вселенной, и мы, вероятно, могли бы дать вам еще, о, пару пятидневок, чтобы приспособиться. На самом деле, я чувствую себя совсем доброй. Вы можете получить отсрочку до конца следующего месяца!

Айрис снова засмеялась, еще громче. Она тоже покачала головой.

— Это великодушно с вашей стороны. Однако, боюсь, это займет у меня немного больше времени. И, говоря о «приспособлении», ты, кажется, ужасно спокойно относишься ко всему этому. Особенно учитывая, что ты, ну…

— Меньше месяца от роду? — подсказала Нимуэ.

— Что-то в этом роде, я полагаю.

Они достигли цели и остановились там, рыжая голова и темная наклонились, чтобы осмотреть дыры, пробитые в печатной бумаге, и Айрис взглянула на безмятежное выражение лица Нимуэ.

— Мне трудно осознать — по-настоящему осознать, я имею в виду, — что тебя даже не существовало два месяца назад. И мне еще труднее осознать, что ты и сейджин Мерлин… один и тот же человек.

— Для меня это тоже была небольшая корректировка. Конечно, на самом деле мы уже не один и тот же человек. Я стала думать о нем больше как о старшем брате, которого я очень, очень хорошо знаю. Поверь мне, так будет проще. Меньше шансов, что мой мозг тоже взорвется.

— Неужели это действительно так? Взорваться, я имею в виду? — Глаза Айрис расширились, и Нимуэ вздохнула.

— Это была фигура речи, ваше высочество. Сомневаюсь, что ПИКА может взорваться, учитывая, что Федерации не очень нравилась идея позволить ядерным бомбам в жилетных карманах разгуливать по улицам ее города. На самом деле, теперь, когда я думаю об этом, у меня было довольно смутное представление об этом. Не могу себе представить, почему.

О, — снова сказала Айрис, немного застенчиво. — Я должна была подумать об этом, но у меня не было много времени, чтобы тратить его на объяснения Совы о том, как работает вся эта ваша «технология». Единственный раз, когда мы с Гектором можем быть уверены, что мы действительно одни, это в наших собственных апартаментах, когда ты стоишь за дверью, и, ну….

— А у пары молодоженов, у которых есть уединение и свободное время, есть дела поважнее, чем разговаривать с искусственным интеллектом в пещере на другом конце света, — услужливо подсказала Нимуэ.

— Ну, да. — Айрис, казалось, была очень очарована пробитой мишенью на несколько мгновений, затем ухмыльнулась и снова посмотрела на Нимуэ. — Мы потеряли все это время сразу после свадьбы, ты же понимаешь.

— Тогда во что бы то ни стало наверстай упущенное сейчас, — сказала ей рыжеволосая сейджин. — И поскольку вам двоим приходится проводить так много времени, затаившись, чтобы никто не догадался, как быстро продвигается выздоровление Гектора, все, что держит вас вне поля зрения, из сердца вон, вероятно, стоит само по себе.

— Тем более, что мы даже не можем поговорить об этом с Филипом, — согласилась Айрис. — Он очень… заботится о том, чтобы оставить нам двоим время побыть вместе.

— Это дополнительная сложность, — признала Нимуэ. — Тем не менее, как только Братья оправятся от шока, узнав, что вы с Гектором знаете правду, я сомневаюсь, что им потребуется так много времени, чтобы решить, что графа Кориса тоже следует посвятить во внутренний круг. Тем более, что Дейвин действительно слишком молод, чтобы обременять себя чем-то подобным. Вам с Гектором нужен по крайней мере еще один человек, которому доверяет регентский совет.

— Вот именно.

Айрис сняла мишень и зажала ее под мышкой, наблюдая, как Нимуэ прикрепляет замену. Через мгновение княжна покачала головой.

— Знаешь, я думаю, что из-за таких разговоров мне так трудно понять, насколько ты, ну, новенькая, Нимуэ. Ты действительно не очень похожа на сейджина Мерлина. Я имею в виду это не только физически; у вас также очень разные характеры. И все же ты, похоже, так же хорошо знакома со всеми отношениями власти, дипломатией и военными операциями, как и он.

— У нас действительно разные характеры. — Слова Нимуэ звучали немного медленнее, и она, казалось, была очень сосредоточена на своих руках, когда закончила прикреплять мишень на место и разгладила ее одной ладонью. — У Мерлина гораздо больше… гораздо больше опыта, я полагаю, в его личности. Нимуэ Албан было всего около двадцати семи, когда она записала меня. Это всего на девять лет старше тебя по Сейфхолду, а Мерлин на семь местных лет старше. Семь тяжелых лет. Мне не пришлось проходить через все это — во всяком случае, пока — и я не видела, как умерло так много дорогих мне людей, как видел он.

— Но ты видела, как погибла вся «Федерация», — тихо сказала Айрис.

— Да, я это видела. О, я пропустила финальную битву, но я знала, что должно было произойти, и видела, как много людей погибло перед операцией «Ковчег». Но я знала, что все эти люди все равно умрут, Айрис. — Она посмотрела на княжну, поздний утренний ветерок играл несколькими прядями темного шелка, выбившимися из ее косы. — Они были обречены, что бы ни случилось. Я не могла этого изменить, они не могли этого изменить — никто не мог. Мы не позволяли себе слишком глубоко переживать в этой ситуации, а если и переживали, то притворялись, что не переживаем, даже перед самими собой. Но нам с Мерлином была предоставлена возможность изменить это. Такие люди, как Кэйлеб и Шарлиан, как Мейкел, как ты и Гектор, не должны умирать. И это… это действительно пугает меня. Потому что, даже если тебе не нужно, ты все равно можешь потерять дорогих людей, и теперь я должна узнать, так же, как Мерлин, насколько это больно.

Карие глаза Айрис смягчились, и она положила руку на защищенное кольчугой предплечье Нимуэ. Она начала что-то говорить, потом передумала и только покачала головой, а Нимуэ повернула их обоих обратно к стенду для стрельбы.

— Что касается того, насколько я знакома с этими «властными отношениями», то на самом деле я не такой «новичок», как можно подумать. — Она слегка улыбнулась. — Я улучшенная, компактная ПИКА, вы понимаете. Мой мозг не запрограммирован на то, чтобы сбрасывать его содержимое каждые десять дней, так как никому не приходилось возиться с моим базовым программным обеспечением. И в отличие от Мерлина, мой высокоскоростной порт работает просто отлично. Это означает, что я могу в сжатые сроки напрямую взаимодействовать с виртуальной реальностью князя Нармана и Совой. На самом деле я потратила несколько субъективных месяцев на изучение всех данных, отобранных для меня Мерлином, Нарманом и Совой. И приобретаю физические навыки Мерлина. — Она усмехнулась. — С его стороны было тактично загрузить всю эту мышечную память, но наши центры равновесия, досягаемости и рычаги просто немного отличаются. Моя собственная репутация сейджина не сильно улучшилась бы, если бы я оказалась в бою на мечах и начала танцевать вокруг, как будто у меня на фут больше досягаемости, чем есть!

— Я тоже об этом не думала, — сказала Айрис со смешком. — Даже если бы это пришло мне в голову, я, вероятно, не стала бы… О, черт.

Нимуэ фыркнула. Она уже заметила приближающегося стражника и была рада видеть его не больше, чем Айрис. С другой стороны, во многих отношениях Айрис на самом деле может быть труднее, чем ей.

Для нее Чарлз Шелтин был просто невежественным фанатиком. Кто-то слишком зациклился на своих взглядах, чтобы когда-либо понять, насколько они были глупы. Она обнаружила, что это помогает помнить, что княжеская стража, которой он так гордился, была меньше, чем одна рота морских пехотинцев Федерации, и, возможно, — если быть щедрым — несла одну десятитысячную часть боевой мощи морских пехотинцев. И что вооруженные силы Федерации ко времени операции «Ковчег» насчитывали более двух целых семи десятых миллиарда человек, находящихся на действительной службе, девяносто процентов из которых были военнослужащими, и примерно половина из них — женщины. Человеческие существа.

Четверть из которых были морскими пехотинцами, которые, вероятно, могли бы разорвать ублюдка на отдельные порции собачьего корма голыми руками, — размышляла она сейчас, наблюдая, как он высокомерно шагает к ним.

В отличие от нее, Айрис знала Шелтина почти с того дня, как научилась ходить. Когда-то давно, для маленькой девочки, он, вероятно, был таким же полубогом, каким, очевидно, считал себя до сих пор. И там, где Нимуэ была аутсайдером, Айрис все еще оставалась маленькой девочкой, которую можно было погладить — уважительно, конечно — по макушке и проигнорировать. И если что-то и требовалось, чтобы оправдать такую оценку ее характера, то тот факт, что она вышла замуж за иностранца на три года моложе ее — и который родился простолюдином — явно подтверждал это.

— Почему бы вам не перезарядить, ваше высочество, — сказала Нимуэ, небрежно вставая между ней и источником ее гнева. — Оставьте цилиндр открытым, пока мы не будем готовы начать снова.

— Конечно, капитан Чуэрио, — ответила Айрис чистым, звучным голосом, который подчеркивал ранг Нимуэ с заранее продуманной злобой.

Нимуэ удалось не закатить глаза, прежде чем она повернулась лицом к Шелтину. На самом деле она не могла винить Айрис, но каким бы удовлетворительным ни был проблеск гнева, который княжна зажгла в глазах Шелтина, это вряд ли помогло бы ситуации.

Она повернулась к лейтенанту лицом и склонила голову в знак приветствия.

— Доброе утро, лейтенант, — сказала она.

* * *

Шелтин подавил желание оторвать этой шлюхе голову. «Лейтенант», действительно! Она всегда была так осторожна, чтобы использовать его звание, а не обращаться к нему «сэр»!

— Капитан, — ответил он, и это слово было эпитетом, скрытым под маской вежливости, подчеркнутым ровно настолько, чтобы напомнить ей, что его звание фактически было майором.

— Чем я могу вам помочь сегодня утром? — спросила она, очевидно, не обращая внимания на его тон. Он обдумал несколько удовлетворительных ответов на этот вопрос, но, увы, ни один из них не был допустим в присутствии свидетеля. Особенно того, которого зовут княжна Айрис.

— Я слышал стрельбу, — сказал он вместо этого.

Ни Чуэрио, ни княжна Айрис не ответили. Княжна продолжала перезаряжать «револьвер» с видом человека, который не торопится с этим, а Чуэрио только спокойно смотрела на него, как будто ожидая, что он скажет что-то стоящее комментария.

— Я не знал, что сегодня утром кто-то зарегистрировался на стрельбище, — продолжил он через мгновение, услышав более жесткие, резкие нотки в своем собственном голосе.

— Я лично сообщила майору Мейирсу, что капитан Чуэрио будет инструктировать меня, лейтенант. — Голос княжны Айрис был холоден, когда она впервые вступила в разговор.

— Это очень интересно, ваше высочество. — Шелтин не сводил глаз с лица Чуэрио. — Однако, дежурный офицер я, а не майор Мейирс. Если необходимо использовать стрельбище и соблюдать правила техники безопасности, дежурный офицер — другими словами, я — должен быть проинформирован старшим членом охраны, использующим стрельбище — он просто не мог заставить себя использовать термин «стражник» в связи с женщиной перед собой — когда он берет на себя ответственность за безопасность на линии огня. Я не припомню, чтобы видел вашу заявку на время стрельбы сегодня утром, капитан.

— Простите меня, лейтенант, но это не совсем верно, — сказала Чуэрио своим таким высокомерным тоном. — Правила требуют, чтобы любой, кто хочет использовать стрельбище, сообщил об этом назначенному офицеру стрельбища, которым при обычных обстоятельствах является дежурный офицер. Однако, как дежурный офицер, вы делегировали полномочия дежурному сержанту оружейной — полагаю, потому что у вас была запланирована встреча с майором Мейирсом. — Выражение ее лица было совершенно серьезным, но он чувствовал, что она ухмыляется ему из-за этих мягких голубых глаз. — Когда княжна Айрис и я завершили ознакомление с оружием, я пошла в оружейную, чтобы проверить, свободен ли тир, и зарегистрировалась в качестве офицера тира у сержанта Жадуэйла.

Она подняла жетон, который нужно было выписывать всякий раз, когда тир использовался, и возвращать в оружейную по окончании каждой стрельбы.

Шелтин почувствовал, как его лицо потемнело. Конечно, это был Трейвар Жадуэйл, еще один из тех «делферакских старых рук», которых навязали страже! И даже несмотря на то, что было принято резервировать время на стрельбище за день до этого, Чуэрио была просто мастером казарменного права, который указал, что правила этого не требуют. На самом деле, он был чертовски уверен, что она подождала, пока не узнала, что он был с Мейирсом, прежде чем направиться к Жадуэйлу. Вероятно, потому, что она поняла, что он настоял бы на том, чтобы за обучение Айрис отвечал бы настоящий стражник, если бы предполагалась стрельба какими-либо боевыми патронами. И он бы также сделал это, Чихиро, и к черту все это драконье дерьмо о том, что она «прикреплена» к страже!

— А теперь, если вы извините нас, лейтенант, — сказала она, — я должна попросить вас отойти за линию безопасности и заткнуть уши, поскольку, похоже, вы не взяли с собой затычки.

Она отвернулась, сцепив руки на пояснице и стоя в позе инструктора, когда она заняла надлежащую позицию офицера дальности позади и справа от княжны Айрис.

— Боевые патроны на стрельбище! — громко объявила она. — Приготовиться справа! Приготовиться слева! Ваше высочество, вы можете заткнуть уши и…

— Подожди одну гребаную минуту! — Шелтин услышал собственный лай. — Я еще не закончил с тобой, Шан-вей, черт возьми! Я дежурный офицер, и я скажу тебе, когда закончу, чтобы дать тебе слово!

Он схватил ее за плечо, чтобы развернуть лицом к себе.

— Ты мне уже надоела, маленькая су…!

Он слегка пошатнулся, когда она повернулась к нему лицом. На самом деле, она повернулась к нему лицом, двигаясь так быстро и грациозно, что у него не было возможности развернуть ее так, как он намеревался. Как будто она начала двигаться еще до того, как он прикоснулся к ней, и он напряг ноги для равновесия и сжал руку на ее плече, как тиски. Она не почувствовала бы его хватки через кольчугу и тунику, но он воспользовался своим «спотыканием», чтобы навалиться на нее всем своим весом.

Чарлз Шелтин был на долю дюйма ниже шести футов. Это делало его настоящим гигантом для Корисанды, с непропорционально широкими плечами даже для его роста. Он никогда не был предназначен для пеших гонок, но у него были отличные рефлексы, и он тренировался с сосредоточенной дисциплиной, которая нарастила его от природы мощное тело толстыми, гибкими мышцами. Он весил больше двухсот фунтов, и ни одного лишнего, а Чуэрио — на восемь дюймов ниже его ростом — весила, пожалуй, вдвое меньше.

Тяжесть, обрушившаяся на ее плечо, должна была поставить ее на колени, и это было именно то, что он намеревался сделать. Он не мог бы сказать, что намеревался сделать после того, как она упала, но настоящий смысл состоял в том, чтобы продемонстрировать ей — и княжне Айрис — что ей нечего притворяться телохранителем, когда она даже не могла устоять на ногах, если кто-то наткнулся на нее.

К сожалению, она, казалось, не замечала его веса. Она только пристально смотрела на него, приподняв одну бровь, сапфировые глаза были темными… и презрительными.

Даже несмотря на его ярость, мозг Шелтина предупредил его, что что-то не так. Она не просто удержалась на ногах; прямое, стройное плечо под его рукой даже не опустилось. Он начал отступать, озадаченный ее неспособностью упасть в обморок по расписанию, но потом увидел эту изогнутую бровь и понял, что ее спокойное выражение лица даже не дрогнуло. Она издевалась над ним, отказываясь даже заметить его попытку поставить ее на место!

— Слушай, ты, маленькая шлюха! — рявкнул он, злобно встряхивая ее, но каким-то образом вспомнив заменить слово «шлюха» словом, которое он собирался использовать, когда княжна Айрис стояла в десяти футах от него. — Я не закончил, и ты, черт возьми, будешь слушать, пока я не закончу! Мне абсолютно наплевать, кто тебя послал и кого ты думаешь…

До него дошло, что он вовсе не тряс ее. Он сам дрожал, потому что плечо под его рукой так и не сдвинулось с места, и вся сила его мощной мускулистой руки должна была куда-то деваться.

— Убери эту руку с моего плеча или потеряешь ее. — Холодность ее ровного тона прорезала его собственную воинственность, как пощечина наотмашь.

— Что? Что ты мне сказала?! — потребовал он, не веря своим ушам.

— Больше я не намерена терпеть вас, лейтенант. — Теперь в ее тоне было нечто большее, чем холодность; в нем был лед, и его оскорбление слетело с ее губ, как проклятие, ставшее еще более злобным из-за презрения, с которым она его произнесла. — Я ваш старший офицер, независимо от того, состою я официально в вашей цепочке командования или нет. Похоже, вам трудно понять, что это значит. Итак, поскольку вы очень любезно предложили себя на эту роль, я собираюсь сделать из вас пример. Если, конечно, вы не соблаговолите убрать руку с моего плеча, извиниться перед ее высочеством за свои слова и попросить у меня прощения за поведение, более подходящее пьяному портовому сутенеру, чем офицеру княжеской стражи Корисанды.

Шелтин уставился на нее, даже сейчас не в силах поверить, что она осмелилась…

— Хорошо, — сказала она. — Спасибо, что вызвались добровольцем.

Он моргнул, а потом она пошевелилась, и все, что он помнил очень долго после этого, была боль.

* * *

— Ну, это должно было быть больно, — задумчиво сказал Мерлин Этроуз.

Сейджин полулежал в кресле в кабинете Кэйлеба Армака, держа в правой руке кружку пива, а тарелку с ломтиками жареного картофеля слева от себя, на столике между его креслом и креслом Кэйлеба. Они вдвоем просматривали снимки, снятые Совой во время встречи Чарлза Шелтина с Нимуэ Чуэрио.

Это продолжалось всего три минуты, хотя Шелтину, должно быть, показалось, что прошло гораздо больше времени.

Не считая интереса Нимуэ Албан к кендо, ее никогда не привлекали боевые искусства. С тех пор Мерлин приобрел довольно впечатляющий набор навыков, в немалой степени полагаясь на способность ПИКИ программировать мышечную память, но Нимуэ Чуэрио пошла немного дальше. Она подключила свое высокоскоростное соединение к Сове и загрузила движения моарте субита, боевого искусства, синтезированного из полудюжины дисциплин на колониальном мире Валахия и позже принятого морскими пехотинцами Федерации. Затем она провела несколько субъективных пятидневок в виртуальной реальности, изучая эти движения и программируя свою собственную мышечную память.

Результат был… впечатляющим, и Мерлин поморщился, наблюдая, как она по всем правилам вывихнула правое плечо гораздо более крупного корисандца. Левое плечо уже было вывихнуто, и он совсем не был уверен, что соединенная с ним рука не была сломана в процессе. Шелтину также повезло, что дантисты Сейфхолда были способны изготавливать очень естественно выглядящие вставные зубы.

По его текущим оценкам, лейтенанту понадобится по меньшей мере шесть из них. А Нимуэ еще не закончила.

К тому времени, когда она пришла в себя, Шелтин был едва в сознании. Однако он сохранил достаточно сознания, когда она, наконец, отступила — выражение ее лица было таким же спокойным, как и в начале, — чтобы попытаться отползти от нее. В этом проявилось больше здравого смысла, чем во всем остальном, что он сделал, хотя, скорее всего, это был какой-то первобытный инстинкт выживания, а не результат какого-либо разумного процесса.

— Я бы сказал, что она разозлилась, — заметил Мерлин, когда изображение исчезло.

— Ты думаешь? — едко парировал Кэйлеб.

— Ну, она гораздо моложе и приятнее меня. Сомневаюсь, что она была бы настолько тщательна, если бы не разозлилась. — Мерлин задумчиво отхлебнул пива. — Во всяком случае надеюсь, что она не была такой. Не припомню, чтобы у меня был достаточно скверный характер, чтобы сделать подобное, если бы я не был таким.

— Знаешь, Мерлин, это на самом деле не смешно. Она там как мой личный представитель, и она только что отправила третьего по рангу офицера княжеской стражи в больницу с достаточными повреждениями, чтобы продержать его там минимум пятидневку. И при свидетелях, большинство из которых достаточно опытны, чтобы понять, что она сделала это нарочно. И продолжала делать это еще долго после того, как он был бы более чем готов отступить. Боже мой, Мерлин! Она заставила его визжать, как маленькую девочку, через тридцать секунд!

— Как маленькую девочку, — задумчиво повторил Мерлин, как бы пробуя слова на вкус, в то время как он выбирал свежий ломтик картофеля с тарелки. — Интересно, что ты выбрал именно это сравнение.

— Черт возьми, Мерлин! — Беспокойство Кэйлеба было очевидным, даже несмотря на то, что ему было трудно удержаться от смеха, когда Мерлин закатил на него глаза. — Это может иметь серьезные последствия, — упрямо продолжал император. — Одному Богу известно, как отреагирует остальная стража!

— Возможно, Бог единственный, кто знает, но я мог бы рискнуть довольно хорошей догадкой о том, что произойдет, — предложил Мерлин с полным ртом картофеля, и Кэйлеб откинулся назад, махнув обеими руками в покорном жесте «давай».

— Хорошо. — Мерлин сглотнул и прочистил горло, и его тон стал более серьезным. — Вы правы, были свидетели, каждый из которых видел, как Шелтин первым поднял руки на своего старшего офицера. И они точно знают, кто начал противостояние. Люди на другой стороне Манчира, вероятно, слышали, что он говорил ей, Кэйлеб; некоторые из этих свидетелей, черт возьми, наверняка слышали. Я гарантирую вам — и вы знаете это по собственному опыту, так же как и я, — что Шелтин не понравился ни одному стражнику, стоящему хотя бы ломаный грош. Возможно, они уважали его до того, как появилась Нимуэ и он начал показывать свою задницу, но она дала ему достаточно времени, чтобы исправиться, и дала им достаточно времени, чтобы изменить свое мнение о нем, когда он этого не сделал. Она дала ему пятидневку, чтобы привести себя в порядок, и в этом подразделении нет ни одного человека, который не знал бы, для чего Мейирс вызвал Шелтина на эту встречу, так как идиот не делал ничего подобного. И что сделал Шелтин, как только закончил разговор с майором? Он вышел и физически напал на кого-то вдвое меньше себя. Сделал это на глазах у Айрис!

Мерлин с отвращением покачал головой.

— Они души в ней не чают, Кэйлеб. И они только что вернули ее и Дейвина, ее муж едва пережил нападение, в результате которого в день ее свадьбы погибло двести человек, Нимуэ — «сейджин», посланный специально для того, чтобы сохранить жизнь ей, Дейвину и Гектору, а этот идиот достаточно туп, чтобы попытаться избить этого сейджина перед ней самой? Я удивлен, что кто-то настолько глупый не забывает, что вообще нужно дышать!

Кэйлеб задумчиво нахмурился, а Мерлин обмакнул еще один ломтик соленого картофеля в миску с солодовым уксусом в центре блюда и помахал им, как указкой.

— По большому счету, это чертовски хорошие люди, Кэйлеб. Они были такими еще до того, как призвали Тобиса и его парней, а сейчас они еще лучше. Ни один из них не поймет неправильно сообщение, которое только что отправила Нимуэ. Или пропустит тот факт, что она уничтожила сукиного сына, даже не прикоснувшись к оружию. Что она имела бы полное право сделать в соответствии с их собственными правилами. Если бы кто-нибудь из них — я имею в виду, любой из них — был склонен выкинуть с ней эту чушь типа «я действительно майор, а ты просто жалкий маленький капитан», они, черт возьми, не стали бы этого делать сейчас, и я бы ни капельки не удивился, если бы они прошли стадию «она просто вууууман», когда она также обеспокоена. Вероятно, они сделали это до того, как Шелтин упал на землю — я имею в виду, когда он упал на землю в первый раз, — но они, черт возьми, справились с этим к тому времени, как он перестал визжать! Более того, ей больше не нужно будет разбивать их на мелкие кусочки, чтобы убедить их, что они, возможно, просто захотят воспользоваться ее советом в будущем. О, и что они действительно, действительно не хотят ее злить. — Он пожал плечами. — Понимаю, что, возможно, я немного предвзят, но с моей точки зрения, это то, что мы на Старой Земле привыкли называть беспроигрышной ситуацией.

Он толкнул ломтик картофеля в рот указательным пальцем, с удовольствием прожевал и ухмыльнулся.

— Хочешь посмотреть это снова со мной в замедленной съемке?

IV

Остров Кло, море Харчонг

Крик дозорного едва затих, но барабаны уже гремели, когда лейтенант Хенрей Салтмин бросился к парапету со скомканной салфеткой для завтрака в руке. Даже когда он бежал, его мозг настаивал на том, что наблюдатель должен был ошибаться, должен был быть сбит с толку — или воображать невесть что! На самом деле этого не могло быть…

Он промчался сквозь прохладу тропического рассвета, мимо печей, предназначенных для каления ядер, вверх по ступенькам из утрамбованной земли, обрамленным деревом, и добрался до огневой площадки рядом с одним из своих длинных двадцатипятифунтовых орудий. Орудийный расчет, спотыкаясь, поднимался по ступенькам за ним по пятам. Они были только наполовину одеты, все еще протирая заспанные глаза, но Салтмин слышал, как командир орудия выкрикивал приказы, когда они бросились по местам. В батареях Даггер-Пойнт было в общей сложности шестьдесят орудий, и все они находились под командованием Салтмина, а вдоль земляных стен с амбразурами другие командиры орудий и расчеты спешили приготовиться к бою. Дежурные расчеты были у каждого четвертого орудия, и они уже зарядили снаряды в соответствии с его действующими приказами. Теперь они стояли рядом со своими пушками, глядя на юг через канал Норт, когда Салтмин резко остановился.

Ширина пролива в этом месте составляла двадцать миль, хотя между Даггер-Пойнт и мелководьем Харджери вдоль его южного края было достаточно зыбучих песчаных отмелей, чтобы убедить любого благоразумного капитана держаться подальше, особенно при северо-северо-восточном ветре, как это было сегодня утром.

И особенно когда такой капитан приблизился в одну из самых темных ночей в году, без единого проблеска луны.

Салтмин с трудом сглотнул, когда рассветный свет окрасил приближающиеся марсели в розово-золотой цвет. Только у одного флота хватило уверенности — достаточно смелости — проложить свой путь через пролив Хог-Айленд и канал Норт в полной темноте. На самом деле ему не нужен был штандарт, развевающийся на верхушке мачты «нарушителя», или черный корпус с жирной белой полосой, чтобы сказать ему, что чарисийский флот пришел на зов.

Другой корабль следовал в двух кабельтовых за кормой первого, и по мере того, как свет безжалостно усиливался, в поле зрения появлялось все больше марселей. Они оставили себе приличное расстояние, чтобы избежать ночных столкновений в замкнутых водах, и он задавался вопросом, сколько еще приближается за теми, кого он уже видел.

Они не должны быть способны на это, — подумал он. — Они не должны были так удивлять нас. Что, черт возьми, произошло?!

Это был несправедливый вопрос, и он это знал. Море Харчонг представляло собой огромное пространство соленой воды, и шансы чарисийской эскадры ускользнуть от доларских крейсеров, которые патрулировали подходы к самому острову Кло, всегда были велики. И хотя остров был передовой якорной стоянкой для западной эскадры адмирала Росейла, эффективность стоящих на якоре кораблей быстро снижалась. Граф Тирск верил в то, что эскадра должна оставаться в море, активно патрулировать пролив Харчонг и совершать обходы и визиты вежливости, которых ожидала от нее Мать-Церковь, вдоль берегов Тигелкампа, Кузнецова и Кейроса. Все понимали, что еретики вряд ли предпримут какие-либо нападения на остров в удобное для защитников время; именно по этой причине он был так сильно укреплен после его возвращения. Но почему-то тот факт, что именно поэтому здесь были установлены его батареи, не заставил Салтмина чувствовать себя лучше, когда он наблюдал, как эти марсели медленно, грациозно скользят по затененной воде, которой еще не коснулось восходящее солнце.

Лэнгхорн! Что это за штука?

Вопрос пронзил его мозг, когда солнечный свет тронул корпус ведущего галеона, и он понял, насколько он огромен и необычно выглядит. Он был на сорок футов длиннее любого корабля, который он когда-либо видел, и неестественно низко сидел в воде для своей длины. Также на нем, по-видимому, отсутствовали какие-либо карронады на спардеке, которые были отличительной чертой чарисийского военного корабля, но кто в здравом уме построил корабль такого размера и дал ему всего тридцать пушек?!

Он посмотрел в подзорную трубу, все еще пытаясь осознать присутствие галеона, и понял, что у того нет спардека. Белая полоса вдоль орудийных портов обманула его взгляд, и он поначалу не заметил этого, потому что фальшборта были настолько высокими, что из-за них орудийные порты казались слишком низкими для судна с единственной вооруженной палубой. Эти прочные, тяжелые на вид фальшборта должны были быть по меньшей мере шести или семи футов высотой, и как кто-то должен был видеть поверх этого? Это было смешно!

Но за эти годы имперский чарисийский флот совершил немало вещей, которые другие люди считали нелепыми… пока они не столкнулись с Чарисом в бою и не выяснили, почему именно были сделаны эти «нелепые» вещи.

Он оглянулся через плечо, чтобы убедиться, что его постоянные приказы выполняются. Сигнал «враг в поле зрения» был вывешен на высоком сигнальном шесте плаца, и это было действительно все, что он мог сказать адмиралу Кралу, пока остальные подходившие галеоны не приблизились достаточно близко, чтобы произвести какой-то подсчет. К настоящему времени его собственный ужас, должно быть, разлетелся по всему периметру бухты Хардшип, будя других командиров батарей, предупреждая их о том, что долгожданная и все же не совсем ожидаемая контратака чарисийцев наконец-то началась.

Он снова оглянулся на головной галеон и нахмурился, осознав, как далеко он находится на севере. Конечно, любой здравомыслящий капитан дал бы мелководью Харджери и его ожерелью из песчаных отмелей щедрый допуск, но тот же самый здравомыслящий капитан должен также знать, что на Даггер-Пойнт должны быть батареи. Даже в пределах безопасного канала он мог оставаться в шести или семи милях от орудий Салтмина, далеко за пределами их эффективной дальности даже при рикошетном огне. Батареи Даггер-Пойнт предназначались для предотвращения высадки войск на мысе — или в Даггер-Инлет, за ним, — а не для закрытия канала Норт. О, при низкой воде и неблагоприятных ветровых условиях нападающий был бы вынужден оказаться в пределах их досягаемости, но эти люди прибывали по пятам за наводнением, с достаточной глубиной воды и ветром, который был почти идеальным для их целей. Так почему же этот галеон изменил свой курс, чтобы пройти менее чем в двух милях от точки?

Они, вероятно, изменят курс в любую минуту. С одними поднятыми марселями им потребовалось бы девяносто минут, чтобы войти в нашу зону досягаемости даже при таком курсе. У них достаточно времени, чтобы передумать. А тем временем…

— Разогрейте печи! — рявкнул он.

* * *

— Я действительно хотел бы, чтобы адмирал был немного благоразумен в этом, сэр, — тихо сказал лейтенант Дейвин Килман, когда он и капитан сэр Брустейр Абат стояли на кормовой палубе КЕВ «Тандерер».

— Понятия не имею, о чем ты говоришь, Дейвин, — ответил Абат, глядя на своего гораздо более высокого первого лейтенанта. Все чисхолмцы казались Абату неоправданно высокими, эмерэлдец был всего на дюйм или около того выше князя Нармана. — Мне показалось, что его приказы не могли быть сформулированы более четко и рационально. Был ли какой-то момент, который вы хотели, чтобы я объяснил?

— Это не то, что я имел в виду, сэр, — сказал Килман немного сурово.

Абат был на шестнадцать лет старше лейтенанта, и все же Килман иногда чувствовал себя наставником рядом с буйным подопечным. Он проникся огромным уважением к способностям маленького капитана, и адмирал Рок-Пойнт выбирал шкиперов для первых океанских броненосцев ИЧФ не по результатам бросков дротика в стенку, но представление Абата о юморе могло быть немного сложным. На самом деле, он был склонен к розыгрышам, и хотя старался избегать всего, что могло бы помешать эффективности корабля или повредить авторитету его офицеров, он, как правило, придумывал их в самые неподходящие моменты. Это и его склонность к внезапному и случайному выбору офицеров или старшин, которые становились «убитыми» во время учений, или к тому, что он вытаскивал свои часы в середине спокойного дня, изучал их мгновение, а затем решал, что корабль только что потерял свои мачты из-за внезапного шквала, который потребовал, чтобы все руки были готовы развернуться и установить новый рангоут, чтобы удержать судно на плаву, — это, безусловно, держало его первого лейтенанта в напряжении на протяжении всего месячного путешествия из Порт-Ройяла. Конечно, это делало то же самое с остальной командой корабля, и это было хорошо, но Килману иногда хотелось, чтобы его… жизнерадостный капитан хотя бы предупреждал его о своих намерениях.

— Что я имел в виду, сэр, — продолжил лейтенант тоном голоса «и вы очень хорошо знали, что я имел в виду», — так это то, что я действительно предпочел бы не узнать, что мы ошибались в том, насколько эффективна наша броня, позволив убить адмирала в первом бою. Он должен был позволить нам взять инициативу в свои руки.

— Не могу сказать, что я не согласен, — признал Абат более серьезным тоном. — Но вы действительно думаете, что когда-нибудь был хоть какой-то шанс, что это произойдет?

— Конечно, нет, — вздохнул Килман. — Хотя это не мешает мне желать.

— Ну, у них, вероятно, нет ничего даже близко такого тяжелого, как орудия, которые капитан Разуэйл использовал для проверки нашей брони. Так что, если не случится чего-то непредвиденного, с «Дреднотом» все будет в порядке.

— Извините меня, сэр, но разве не вы продолжаете говорить, что мы всегда должны ожидать неожиданного, которое появляется в наименее удобный момент?

— По-настоящему добросовестный первый офицер не стал бы поднимать этот вопрос, мастер Килман. Он бы просто кивнул и сказал: «Конечно, сэр».

— Конечно, сэр. Простите меня. Как я мог забыть?

— Очень правильно с вашей стороны, — одобрил Абат и поднял свою двойную трубу, чтобы посмотреть на утыканную пушками стену земли, вырисовывающуюся из утренних теней.

* * *

— По моим оценкам, мы войдем в зону их досягаемости примерно через пятнадцать минут, милорд, — сказал капитан Карлтин Хейджил.

— Спасибо, Карлтин, — так же серьезно ответил граф Шарпфилд.

Хейджил мгновение смотрел на него, затем странно покорно вздохнул и обратил свое внимание на рулевых.

Шарпфилд улыбнулся в спину своего флаг-капитана. Хейджил тоже был чисхолмцем — обветренный тип с седыми волосами и очень темными глазами, который командовал КЕВ «Эрроу» в битве при проливе Даркос. «Эрроу» была одной из самых задних галер в западной колонне Шарпфилда, ближайшей к «чарисийцам». Она была потоплена в начале боя, и Хейджил, который носил повязку на пустой глазнице левого глаза, потерянного в тот день, впоследствии обнаружил, что переход от командования галерой к командованию галеоном был трудным. Действительно, даже сейчас было бы справедливо назвать его просто адекватным командиром корабля, и некоторые люди задавались вопросом, почему Шарпфилд уговаривал верховного адмирала Рок-Пойнта назначить человека с таким послужным списком командовать КЕВ «Дреднот» вместо него. Но это было потому, что они не знали Хейджила так, как Шарпфилд… или так, как Рок-Пойнт узнал его после пролива Даркос.

В ИЧФ могло быть очень много лучших моряков, но во всем мире не было более бесстрашного человека, и решительность Карлтина Хейджила посрамила бы бульдога. Во флоте, застигнутом врасплох, столкнувшись с кувалдой огневой мощи, которую ни один капитан и представить себе не мог, наполовину ослепленный самым первым залпом, он все же сражался со своим кораблем, пока тот буквально не рухнул под ним, разорванный на части пушечным огнем и окрашенный в алый цвет кровью своего экипажа. И когда «Эрроу» пошла ко дну, он позаботился о том, чтобы все его раненые — и другие раненые — были в безопасности на борту одной из его уцелевших лодок или импровизированных плотов, прежде чем он сам перешагнул через поручни в море.

На самом деле, он был очень похож на близкого друга, которого он приобрел после битвы при проливе Даркос, — человека по имени Гвилим Мантир.

У Шарпфилда никогда не возникало вопроса, кого бы он хотел видеть командующим своим флагманом, и Рок-Пойнт согласился. Но, несмотря на всю свою личную храбрость, Хейджил явно нервничал из-за того, что со своим адмиралом на палубе намеренно плыл под огнем хорошо укрепленной батареи тяжелых орудий, стрелявших снарядами и калеными ядрами. Он не раз предлагал, как он, очевидно, считал, тактично, чтобы Шарпфилд спустился ниже, за самую толстую броню «Дреднота», прежде чем вступать в бой.

— Думаю, вы заставляете капитана беспокоиться, милорд, — заметил чей-то голос, и Шарпфилд взглянул на темноволосого темноглазого флаг-лейтенанта, стоявшего рядом с ним. Сэр Марак Тимпилтин был трудолюбив, добросовестен и очень любил флаг-капитана, и он покачал головой своему адмиралу. — Знаю, что вы мало что можете с этим поделать, но я действительно сочувствую ему.

— Полагаю, я тоже. Хотя немного забавно видеть, как об этом беспокоится один из немногих настоящих железных людей, которых я знаю.

— Будет гораздо менее смешно, если вы умудритесь быть убитым или раненым, милорд.

— Если это произойдет, я обещаю прожить достаточно долго, чтобы продиктовать тебе свою пересмотренную волю, Марак.

Тимпилтин фыркнул. Несмотря на его многочисленные безупречные качества флаг-лейтенанта, у него был один недостаток: его почерк был отвратительным… в лучшем случае.

— Извините меня, милорд. Теперь, когда вы меня предупредили, я просто схожу за Фронзом, хорошо? — сказал он, и настала очередь Шарпфилда фыркнуть. Фронз Хилмин, его личный секретарь и клерк, обладал изящным почерком, который можно найти в лучших скрипториях. Даже его стенография выглядела изящной и плавной.

— Видишь, Марак? Именно такая предусмотрительность позволила тебе получить звание флаг-лейтенанта, — сказал граф. — Сделай все возможное, чтобы убедиться, что какой-нибудь грубый доларский стрелок не оторвет голову, которую ты использовал для его получения.

* * *

Хенрей Салтмин снова поднял подзорную трубу, пытаясь понять, что могло происходить в голове капитана приближающегося галеона. Его нынешний курс привел бы его корабль на расстояние двухсот ярдов или около того от северного края корабельного канала. В этот момент он был бы менее чем в восьмистах ярдах от главной батареи, а это была смертельная дистанция. Капитан-чарисиец должен был видеть дым от печей, и, конечно же, он должен был понимать, что остров Кло был бы снабжен новыми взрывающимися снарядами. Так что же, во имя Шан-вей, он мог думать, что делает?

— Открыть огонь, сэр?

Он опустил подзорную трубу и посмотрел на лейтенанта Ламбейра, своего заместителя. Голос Ламбейра был ровным, но в его глазах было нечто большее, чем тень беспокойства, хотя Салтмин вряд ли мог винить его за это.

— Не сейчас, Линирд. Если он готов подойти еще ближе, меня это вполне устраивает. — Салтмин обнажил зубы в короткой натянутой улыбке. — У нас есть все эти прекрасные земляные работы. Думаю, можно разрешить себе позволить ему получить первый залп.

— Да, сэр.

Ламбейр отдал честь и спустился по парапету к своему посту, а Салтмин снова сосредоточился на галеоне. Выглядело так, как будто «чарисиец» действительно был готов встать на якорь у кормы с помощью шпринга на тросе, и это была самая безрассудная вещь, которую он когда-либо делал. По крайней мере, он должен продолжать двигаться, стараться сделать так, чтобы его было немного труднее ударить! Если он действительно намеревался встать на якорь прямо напротив ожидающих орудий Салтмина….

Подождите. Что это такое?

День был намного теплее, приближаясь к своей обычной палящей жаре, когда солнце полностью поднималось над горизонтом, и лейтенант нахмурился, когда солнечный свет отразился от воды, чтобы помочь разглядеть детали корпуса, которые он еще не видел, в том числе то, как при переходе из Чисхолма море стерло краску корабля. Это едва ли было неожиданностью, учитывая зимние штормы, которые преследовали океан Картера и море Харчонг. Но там, где краска была содрана, виднелись какие-то полосы. Что-то красновато-тусклое, а не обычные грунтовочные покрытия. Что-то, что выглядело почти как… ржавчина.

О, милый Лэнгхорн! — он подумал с внезапным ледяным комком страха.

До своего перевода на остров Кло он служил в основном флоте в заливе Горат. Он видел первые «винтовые галеры» лейтенанта Жуэйгейра и был впечатлен их скоростью и маневренностью, по крайней мере, на коротких отрезках в прибрежных водах. И он вспомнил их установленную на носу тяжелую артиллерию… и железные пластины, прикрепленные к их носовым частям для защиты орудий.

Железные пластины, которые могли разъедаться под воздействием соленой воды и покрывать борта кораблей ржавчиной.

— Сигнал адмиралу Кралу и капитану Ливистину! — услышал он свой собственный лай.

— Да, сэр!

Испуганный мичман-сигнальщик схватился за карандаш и блокнот. Салтмин заставил себя сделать паузу, пока юноша не был готов, затем откашлялся.

— Сигнал «Вражеские военные корабли в проливе Норт, похоже, бронированы». Тебе придется передать это последнее слово по буквам. Затем отправь сообщение «Участие». И быстро сними его.

* * *

— Ну, я вижу, они там все-таки проснулись, — заметил Шарпфилд, когда ближайшая батарея разразилась громом.

На данный момент на «Дреднот» могли нацелиться не более тридцати пяти или сорока из общего числа пушек Даггер-Пойнт, и он не собирался позволять своему флагману вмешивать в игру какие-либо дополнительные орудия, пока к собственному удовлетворению не продемонстрирует его невосприимчивость. И, конечно, что бы ни было верно в отношении его корпуса, его мачты и рангоут были защищены не лучше, чем у любого другого галеона. К счастью, при дующем северо-северо-восточном ветре корабль отнесло бы в сторону от батарей, если бы он был снят с якоря, а между Даггер-Пойнт и мелководьем было достаточное расстояние, чтобы он мог вновь встать на якорь на достаточном удалении и произвести ремонт, если бы таковой понадобился.

На палубе флагмана было очень тихо — тишина дисциплинированных людей, ожидающих приказов, которые, как они знали, должны были поступить. Эта тишина, это затишье перед бурей, было еще более поразительным на фоне рева доларской артиллерии. И затем…

— Приготовиться отдать якорь!

* * *

Салтмин понял, что они бросают якорь.

Его уши заложило от грохота орудий, и он закашлялся от удушливого порохового дыма. Командиры орудий выкрикивали команды, банники метались по дымящимся отверстиям, и он снова поднял подзорную трубу, ожидая, пока рассеются клубы дыма.

* * *

Более половины доларских орудийных расчетов умудрились промахнуться по своей цели. Что, по мнению Шарпфилда, на самом деле было неплохой стрельбой для первых выстрелов из гладкоствольного оружия на расстоянии, в лучшем случае, в полмили.

Белые брызги вспарывали поверхность, другие снаряды прыгали и скакали по воде, рикошетили, как брошенные камни, или пролетали мимо, чтобы приземлиться далеко за «Дреднотом», когда с кормы броненосца погрузился в воду якорь. Вантовые сновали наверху, осматривая его марсели, а матросы наклонялись к перекладинам между палубами, когда они натягивали шпринг и поворачивали корабль, чтобы направить его бортовой залп на батарею.

Однако не все артиллеристы промахнулись, и все услышали лязг молота о наковальню, когда дюжина двадцатипятифунтовых снарядов достигла прямых попаданий. Некоторые из них разбились при ударе; другие отскочили от закаленной трехдюймовой оцинкованной стальной пластины, как бейсбольные мячи от стенки.

Шарпфилд почувствовал вибрацию, услышал звенящие удары кувалды и холодно улыбнулся в ожидании, вглядываясь в угловую боковую трубу.

* * *

Дым поплыл с подветренной стороны, и желудок Хенрея Салтмина сжался, когда этот зловещий черный корпус снова появился на свету.

На нем не было ни следа.

Не могли же они все промахнуться! — он задумался. — Я знаю, что некоторые из этих снарядов были прямыми попаданиями — они должны были быть! Но…

* * *

КЕВ «Дреднот» исчез за огненным, пахнущим серой облаком. Пятнадцать шестидюймовых орудий выстрелили как одно, и, в отличие от доларских артиллеристов на берегу, ни одно из них не промахнулось. Правда, батарея была гораздо более крупной мишенью, а орудия «Дреднота» были нарезными, но все равно это был разительный контраст в точности.

Разница в результатах была еще более разительной.

* * *

Лейтенант Салтмин наблюдал, как чарисийский галеон исчез в собственном темно-коричневом оружейном дыму. Летящие снаряды издавали странную трель, которая внезапно оборвалась, когда они врезались в его парапет.

Затем они взорвались.

Он пошатнулся, широко раскрыв глаза, потрясенный их абсолютной силой. Его собственные пушки стреляли двадцатипятифунтовыми ядрами, но их снаряды с полой сердцевиной весили на сорок процентов меньше, а разрывные заряды были всего по полтора фунта. Диаметр летящих чарисийских снарядов был всего на десять процентов больше, но они были намного длиннее, их начальная скорость была почти на двадцать процентов выше, и они были в пять раз тяжелее. Они наносили удары с более чем в семь раз большей энергией удара… и несли в десять раз больший разрывной заряд. Их удлиненная форма и заостренный нос были гораздо более эффективными с баллистической точки зрения, их более высокая поражающая сила загоняла их глубоко в цель, а взрывы были разрушительными. Возможно, слабыми по сравнению с тем, чего можно было бы достичь с помощью фугасного нитроцеллюлозного разрывного заряда, но достаточно разрушительными.

* * *

Граф Шарпфилд нетерпеливо ждал, пока рассеется густой дым от коричневого пороха.

Он был на борту «Дреднота», когда орудийные расчеты капитана Хейджила тренировались против образцов земляных сооружений, построенных специально для обеспечения подходящих целей. Тогда он видел, на что способны его снаряды, но была разница между наблюдением за повреждением безобидной стены из грязи, построенной исключительно в качестве учебной мишени, и уроном, нанесенным окопам вражеской батареи, оружию… и людям.

Дым рассеялся, и губы Шарпфилда растянулись в улыбке охотящегося ящера-резака, когда он увидел изрытый воронками фасад земляного сооружения.

Эти ублюдки недостаточно глубоко зарылись в землю, — подумал он. — Они выдержали бы удары тридцатифунтовых снарядов весь день напролет, но не наших.

Даже тяжелые снаряды не разрушат оборонительные сооружения так быстро, как ему хотелось бы, но они сделают свою работу чертовски быстрее, чем могли бы вообразить доларцы. И чтобы заставить батарею замолчать, им не нужно было разрушать весь земляной вал. В одну из амбразур прошло прямое попадание. Должно быть, это была случайность — никто не мог намеренно нацелить одиночное орудие на восемьсот ярдов с самого первого выстрела, каким бы хорошим артиллеристом он ни был, — но это не делало его менее эффективным. Это конкретное двадцатипятифунтовое орудие больше не будет стрелять, и, когда он провел подзорной трубой по ширине вражеского парапета, он почти почувствовал, как пошатнулся боевой дух защитников.

Доларские орудия выстрелили снова, скрываясь за собственным более бледным пороховым дымом, и «Дредноут» зазвенел, как огромный колокол. Но снаряды снова отскакивали, и его орудийные расчеты взвыли, как голодные волки. Они мстительно склонились к своим орудиям, а за ними, величественно двигаясь по затопленному каналу, КЕВ «Тандерер» повел КЕВ «Тьюмалт» и «Термойл» в самое сердце бухты Хардшип. За ними последовал еще тридцать один галеон имперского чарисийского флота, транспорты с восемью тысячами имперских морских пехотинцев и длинная вереница угольных кораблей, доверху заполненных лучшим антрацитом Чисхолма.

Шарпфилд повернулся спиной к окутанной дымом батарее, наблюдая, как эти марсели проносятся мимо его стоящего на якоре флагмана, и задавался вопросом, поймет ли остальная часть гарнизона острова Кло сообщение, которое «Дреднот» доставлял прямо сейчас. Он надеялся, что они это сделают… Или, возможно, они этого не сделают.

У его флагмана не было реальной необходимости вступать в бой с батареями Даггер-Пойнт. Он мог бы пройти мимо них, даже не входя в зону их досягаемости, как делали в этот самый момент его побратимы. Он был здесь, занимая оборону, разрывая их на части и без усилий отмахиваясь от худшего, что они могли сделать, только по одной причине: чтобы доказать, что он может.

Будьте внимательны, ублюдки, — подумал граф, снова поворачиваясь к угловой трубе и вглядываясь в земляные стены, пока «Дреднот» обдирал их огненными кулаками. — Будьте внимательны, черт бы вас побрал! Усвойте урок сейчас или усвоите его позже, потому что вы ни черта не сможете сделать, чтобы помешать мне вернуть этот остров обратно. Единственное, что вам предстоит решить, это то, скольких из вас мы убьем, прежде чем вы станете достаточно умными, чтобы сдаться, и в данный момент я вроде как надеюсь, что вы все-таки медленно учитесь.

V

Город Манчир, княжество Корисанда

— Ваше величество.

Рыжеволосая голубоглазая молодая женщина низко поклонилась, когда императрица Шарлиан достигла конца причального трапа. Было трудно расслышать ее сквозь радостные возгласы ожидающей толпы.

— Капитан Чуэрио. — Улыбка императрицы была чуть-чуть кривой, когда она склонила голову в царственном приветствии. — Рада вас видеть.

Она не сказала, — подумала Нимуэ Чуэрио, выпрямляясь после поклона, — что рада снова ее видеть. Это был незначительный момент, но важный, поскольку Шарлиан Армак никогда раньше ее в глаза не видела.

— И я вас, ваше величество, — пробормотала стражница и почтительно отступила в сторону, затем пристроилась за левым плечом императрицы, пока Шарлиан шла по длинной дорожке из чисхолмского синего ковра, расстеленной поперек каменной пристани. Седеющий сержант за правым плечом Шарлиан кивнул ей, а затем оба они были заняты тем, что внимательно осматривали толпу — и датчики, о которых никто больше ничего не знал, — когда граф Энвил-Рок и граф Тартариан поклонились императрице.

* * *

— Ну, должна сказать, что лично ты выглядишь гораздо… солиднее, — заметила Шарлиан, когда закрытый экипаж двигался по улицам, заполненным ликующими корисандцами. — И ты действительно не очень похожа на Мерлина. Но есть… кое-что. — Она покачала головой, махая из окна шумной, приветливой толпе. — Полагаю, семейное сходство.

— Вероятно, структура костей, — ответила Нимуэ. Она и Эдуирд Сихэмпер ехали в головном экипаже вместе с Шарлиан, и они вдвоем настороженно и демонстративно выглядывали из других окон экипажа. — Он немного изменил себя, когда решил, что должен быть мужчиной, а не женщиной, но на самом деле он все тот же, за исключением линии подбородка.

— Понятно. — Шарлиан взглянула на Сихэмпера, который только пожал плечами и улыбнулся, не отрывая взгляда от толпы.

Императрица вздохнула. Она заметила всю тщательно продуманную, очевидную защиту, но сэр Корин Гарвей на этот раз не стал рисковать. Экипаж, в котором она ехала, был бронирован, его сопровождал солидный отряд кавалерии сэра Элика Артира, все торговые точки по пути к дворцу Манчир были закрыты на весь день (и тщательно обысканы княжеской стражей Корисанды и княжеской армией Корисанды), в пределах трех кварталов от «Шарлиан» не разрешались никакие другие транспортные средства, тротуары были заполнены солдатами, а вооруженные винтовками стрелки ИЧА патрулировали крыши. Энтузиазм толпы мог бы предположить, что его меры предосторожности были, по крайней мере, слегка чрезмерными, но похожая толпа также была полна энтузиазма в день свадьбы княжны Айрис. И была причина, по которой он категорически настоял, чтобы принцесса Элана не сопровождала свою мать в том же экипаже. Наследная принцесса, ее няни и ее собственный отряд охраны отправятся во дворец позже, менее заметно и по воде, а не на этом обязательном официальном параде.

По крайней мере, договоренности позволили Шарлиан и Нимуэ вместе сесть в карету, где они могли разговаривать почти нормальным тоном, несмотря на громовые аплодисменты.

— Итак, как поживают дети? — теперь спросила императрица, и Нимуэ усмехнулась.

— С детьми, как вам прекрасно известно, ваше величество, все в порядке. Понимаю, что они могут показаться немного легкомысленными и подростковыми кому-то с высоты ваших дряхлых лет, но на самом деле они довольно взрослые.

— О, не таких уж дряхлых! — запротестовала Шарлиан. В конце концов, ей все еще не было и тридцати. Затем она слегка посерьезнела. — Знаю, что с ними все в порядке, но… я все еще волнуюсь. Глупо с моей стороны, полагаю. Имею в виду, я разговаривала с ними каждый день с тех пор, как на них покушались. И все же…

Она пожала плечами, и взгляд Нимуэ смягчился. Несмотря на все чрезвычайно важные политические причины визита Шарлиан в Корисанду, график сегодняшнего дня был свободен от каких-либо официальных дел. Если не считать приветственного комитета на причале, он был полностью зарезервирован для семьи. Она будет встречаться с Дейвином — и, несомненно, с графом Корисом — тоже, но как с членами семьи ее приемной невестки.

— Разговоры по комму — это не то же самое, что разговор лицом к лицу, — сказала Нимуэ через мгновение. — Намного лучше, чем ничего, но не то же самое. И это, вероятно, сложнее из-за того, как сильно пострадал Гектор. — Она покачала головой. — После чего-то подобного хочется по-настоящему прикоснуться к человеку, который тебе небезразличен, а не просто увидеть его удаленное изображение.

— Да, — согласилась Шарлиан, снова глядя в окно. — И независимо от того, намного я старше их или нет, я несу за них ответственность.

— Может быть, ты и несешь в том смысле, что ты их императрица, но в действительности ни один из них не ребенок. На самом деле, Гектор — крутой моряк, а детство Айрис было не намного легче твоего, и я бы не хотела быть убийцей, который сейчас подходит к ней на расстояние выстрела! Если уж на то пошло, они оба справились с правдой об «архангелах» лучше, чем большинство «зрелых взрослых». На самом деле, я склонна задаться вопросом, не является ли… эластичность молодости — очень хорошей вещью, когда дело доходит до обработки такого рода потрясений.

— Возможно, ты права. — Шарлиан нахмурилась. — Это не то, что можно протестировать с большой выборкой населения, но Кэйлеб, Айрис и Гектор — и я, конечно, — все получили информацию гораздо раньше, чем кто-либо другой, и мы, похоже, справляемся с этим не слишком плохо.

— Наверное, можно выразиться и так, — согласилась Нимуэ, фыркнув. — Один из плюсов продолжающегося «выздоровления» Гектора — это количество времени, которое им удалось провести с князем Нарманом и Совой. Они впитывали каждую деталь, которую могли, а некоторые из вопросов, заданных ими мне, были такими..!

Шарлиан рассмеялась, когда Нимуэ покачала головой.

— Кэйлеб и я, должно быть, надоели Мерлину до безумия, когда он рассказал нам, — заметила она. — Полагаю, что его фраза звучала так: «Ваша очередь в бочке, капитан Чуэрио». Хотя, судя по тому, что ты говоришь, они, возможно, немного опередили нас на том или другом этапе.

— О, вы не представляете, ваше величество, — заверила ее Нимуэ. — Даже понятия не имеете.

Шарлиан пристально посмотрела на нее.

— Я часто слышала этот тон от сейджина Мерлина, сейджин Нимуэ. Почему я слышу его сейчас?

— Не представляю, о чем вы говорите, ваше величество. — Выражение лица Нимуэ было воплощением невинности.

— О, да, ты знаешь, — решительно сказала ей Шарлиан. — Теперь выкладывай!

* * *

Существовали ограничения на то, насколько неформальным могло быть прибытие правящего главы государства в столицу завоеванного княжества, которое вот-вот должно было присоединиться к империи этого правящего главы государства. Несмотря на это, князь Дейвин — при сильной поддержке своей сестры, которая теперь стала и законным опекуном — свел пышность и церемонии к минимуму. Шарлиан подозревала, что они с Айрис, при попустительстве Кориса и соучастии регентского совета, должно быть, вывели из равновесия в Манчире по меньшей мере столько же самодовольных корисандцев, сколько ей и Кэйлебу удалось в Теллесберге.

Экипаж остановился у подножия широких пологих ступеней, и лакей поспешил открыть перед ней дверцу. Нимуэ и Сихэмпер спустились первыми, заняв свои позиции, чтобы охранять ее спину, даже здесь, а затем настала ее очередь.

Она только ступила одной ногой на землю, когда маленькое, жилистое торнадо в придворном костюме, с простым серебряным ободком, несколько сбившимся набок на голове, стремглав слетело по ступенькам и бросилось на нее. Инстинкт самосохранения заставил ее сначала поставить вторую ногу и в самый последний момент раскрыть руки.

— Императрица Шарли!

— Ваше высочество, — ответила она несколько более спокойно, крепко обнимая князя Дейвина Данилда Марака Зошью Дейкина. — Я тоже рада тебя видеть.

— Я сказал им привезти тебя прямо сюда. — Дейвин задрал нос в истинно королевской манере. — Они даже не спорили.

— Уверена, очень мудро с их стороны. — Она еще раз сжала его, затем поставила на ноги. — Не думаю, что это имело какое-то отношение к тому, что ваша сестра и граф Корис зловеще маячили на заднем плане, не так ли?

— Может быть, немного, — весело признал он. — Но я учусь быть очень свирепым, ты же знаешь.

Он обнажил зубы, и она рассмеялась. Затем она поправила его корону и протянула ему руку.

— Могу ли я просить удовольствия сопровождать вас, ваше высочество?

— Я был бы польщен, ваше величество, — серьезно ответил он, а затем несколько испортил эффект своей серьезности, схватив протянутую руку, чтобы потащить ее вверх по ступенькам. — Давай! С прошлого раза мы полностью отремонтировали ваш номер для вас!

В толпе наверху лестницы были Корис, графиня Хант с детьми и Гектор, сидевший в инвалидном кресле рядом с Айрис. Шарлиан почувствовала, что ее глаза пытаются прослезиться, когда она увидела морщины, прорезанные болью на лице Гектора, онемение его левой руки. Он выглядел на пять лет старше, чем когда расстался с ней в Черейте. Действительно, он выглядел старше Айрис, а не моложе, но он только улыбнулся, когда Дейвин потащил ее к ним.

Айрис начала то, что, вероятно, должно было стать реверансом, но Шарлиан прервала его, заключив ее в объятия, почти такие же крепкие, как те, которыми она одарила Дейвина. Айрис, казалось, колебалась, пока Шарлиан нарушала надлежащий этикет с типичным для Армаков презрением к протоколистам. Затем она крепко обняла ее в ответ.

— Добрый день… мама, — скромно сказала она.

— «Мама», не так ли? — Шарлиан отступила назад, положив руки на плечи Айрис, изучая лицо молодой женщины.

— Ну, Гектор — твой сын, — с улыбкой заметила Айрис.

— Да, это так, — согласилась Шарлиан и наклонилась над инвалидным креслом, в котором Гектору не требовалось обнимать ее, затем выпрямилась и посмотрела на него сверху вниз, положив одну руку на его щеку.

— И, говоря как твоя мать, — сказала она, — я была бы признательна, если бы ты в ближайшее время снова не взорвался.

— Я работаю над этим, — искренне пообещал он. — Я решил, что это то, что каждый, вероятно, должен попробовать один раз.

— Ты слишком много общаешься со своим отчимом. Вижу, что нам с Айрис придется разлучить вас двоих, если мы собираемся пережить то, что вы оба наивно считаете чувством юмора, — сказала она ему, затем повернулась, чтобы обнять Мейру Хант и всех детей Хантов.

— Давай же! — сказал Дейвин, снова хватая Шарлиан за руку и сильно дергая. — Мы не знали точно, когда ваш корабль пришвартуется, поэтому не стали ждать и пообедали несколько часов назад. Но я заставил их отложить десерт до твоего приезда!

* * *

Прошло некоторое время, прежде чем Шарлиан, должным образом восхитившись своим отремонтированным люксом, согласилась с Дейвином, что шоколадный торт по-корисандски почти так же хорош, как чарисийский банановый крем, доставила подарки всем отпрыскам Хантов, и наконец, оказалась в гостиной апартаментов Айрис и Гектора. Сгустилась темнота, дождь мягко барабанил по потолочному стеклу, и кронпринцесса Элана, прибывшая к водным воротам дворца Манчир на катере как раз вовремя, чтобы продемонстрировать свое собственное решительное одобрение десерта, сидела на веселом тряпичном коврике посреди пола, полностью поглощенная набором резных деревянных блоков, которые когда-то принадлежали гораздо более молодой княжне Айрис.

— Боже, как приятно пристроить свой царственный зад на чем-то, что не движется, — вздохнула Шарлиан, откинувшись назад и устроившись в мягком кресле с закрытыми глазами. — Корабли — это все очень хорошо, но в любое время дайте мне твердую землю!

— Это неподходящее отношение для настоящего чарисийца, — заметил Гектор. В уединении их собственного жилого помещения он оставил инвалидное кресло и сел на подлокотник кресла Айрис, обняв ее правой рукой за плечи. — Мы — это означало бы, что вы и я, ваше величество, а не кто-либо из этих жеманных корисандцев — чарисийцы, и это делает нас хозяевами моря. Его соль в нашей крови, его волны — наш пульс, само наше сердцебиение! Это наш неотъемлемый элемент, наше владение, основа нашей империи….

— Думаю, тебе нужна порка, — сказала ему Шарлиан, не открывая глаз. — Позаботься об этом для меня, если хочешь, Айрис.

— Конечно, ваше величество. — Айрис протянула руку и легонько шлепнула его по затылку.

— Эй!

— Послушная подданная подчиняется любому законному приказу своего монарха, — чопорно сказала Айрис. — Или, в данном случае, ее будущего монарха.

— Особенно, когда это то, что она все равно хочет сделать, ты имеешь в виду, — ответил ее муж.

— Ну, конечно.

Она улыбнулась ему, и он рассмеялся.

— Я понимаю, что мы все будем очень заняты в течение следующих нескольких дней, — сказала Шарлиан, привлекая их внимание. — Тем не менее, до моего сведения дошло, что есть незначительный вопрос, на который вы почему-то не обратили моего внимания в наших различных разговорах по связи.

Они невинно посмотрели на нее, и она предостерегающе подняла палец.

— Полагаю, никто из вас не потрудится объяснить, как случилось, что вам уже удалось забеременеть, Айрис?

— Ну, видите ли, у нас было все то время, когда Гектор не может разгуливать на публике, не вызывая вопросов о том, как быстро он выздоровел, — начала Айрис. — Мы должны были найти какое-то занятие со всеми этими дополнительными часами и днями, и одно просто привело к другому, ваше величество. Конечно, это была не моя вина. Я была всего лишь ягненком на заклание, жестоко введенным в заблуждение! — Она округлила глаза, глядя на императрицу. — Этот хитрый чарисийский моряк, которого я встретила, обещал мне, что физические упражнения помогут мне похудеть, но я думаю, что он солгал.

— О, почти уверена, что он солгал! — Шарлиан сказала ей со смешком. — Они все такие, чарисийские моряки. Я говорю исходя из печального, печального опыта.

— Ну, у нас действительно есть определенная репутация, которую нужно поддерживать, — сказал Гектор, дуя на ногти правой руки, а затем полируя их о тунику. — Честь флота и все такое. И, конечно же…

Что бы он ни намеревался добавить, это было потеряно для потомков, поскольку его любящая жена безжалостно, вероломно и беспринципно воспользовалась самой ревностно охраняемой тайной щелью в его броне.

— Боже мой, — пробормотала императрица Шарлиан, когда ее визжащий пасынок соскользнул с подлокотника кресла и рухнул на ковер рядом с ее дочерью под своей любящей супругой. — Он еще больше боится щекотки, чем Кэйлеб!

* * *

Великолепный хор умолк, затихла последняя органная нота, и над Манчирским собором повисла благоухающая ладаном тишина.

Было много дискуссий о подходящем месте проведения этой церемонии. Некоторые считали, что это должно было произойти в тронном зале дворца Манчир. Другие утверждали, что это должно состояться в Теллесберге, как и все другие подобные церемонии. Некоторые даже утверждали, что это должно происходить на открытом воздухе, под собственным небом Бога на соборной площади. Но, в конце концов, предложение Айрис было принято. Действительно, во многих отношениях это было неизбежно. И так случилось, что императрица Шарлиан Армак обнаружила себя сидящей на троне прямо за перилами святилища, ожидая, пока очень маленький мальчик в великолепной одежде и с короной на голове степенно шел к ней по центральному нефу собора.

Его сестра шла за его правым плечом. Граф Энвил-Рок шел за его левым плечом. Перед ними стояли турифер, подносчик свечей и носитель скипетра, а Клейрмант Гейрлинг и Мейкел Стейнейр стояли у трона Шарлиан, ожидая их.

Казалось, потребовалось очень много времени, чтобы маленькая процессия добралась до нее, и она почувствовала, как у нее потеплело на сердце, когда она изучала выражение серьезной сосредоточенности на лице Дейвина.

Он был так молод. Тяжести того, что он собирался сделать, хватило бы, чтобы раздавить кого-то втрое старше его, и Шарлиан даже сейчас не был уверена, что он полностью понимает все, что связано с этой церемонией. Однако ни в этом выражении лица, ни в том, как были расправлены эти тонкие плечи, не было никаких сомнений. Никаких угрызений совести… только глубокое и полное доверие к своей сестре и Филипу Азгуду. И Шарлиан думала — надеялась — к ней. В верности Дому Армак.

И все же ему было всего одиннадцать лет — едва ли десять по календарям убитой Терры. Пожалеет ли более старший Дейвин об этом дне? Когда он действительно поймет, в чем поклялся, будет ли он возмущаться тем, что отказался от своей независимости как суверенного князя? Поверит, что его предали те, кого он больше всего любил и кому доверял, заставив отказаться от своего права по рождению? Бог свидетель, в истории человечества было достаточно прецедентов, чтобы подпитывать именно этот страх. И всегда будет более чем достаточно своекорыстных, амбициозных людей, стремящихся к власти, играя на слабостях молодого человека.

Мы с Кэйлебом просто должны быть уверены, что у него никогда не будет причин сомневаться в нас, — подумала она. — Мерлин прав. В конце концов, честность — гораздо более смертоносное оружие, чем хитрость. И если этот маленький мальчик будет доверять мне так, как он доверяет мне сейчас, то я — никогда-никогда — не сделаю ничего, что могло бы навредить ему или каким-либо образом предать это доверие.

Процессия достигла ее трона, послушники расступились, и Дейвин остановился точно в нужном месте и поклонился с грацией и самообладанием человека вдвое старше его.

— Ваше величество, — сказал он, и его молодой голос отчетливо прозвучал в великолепной акустике собора.

— Ваше высочество, — ответила она. Она сделала паузу, размеренно сосчитав до десяти, затем продолжила. — Вы готовы, ваше высочество?

— Да.

— Тогда давайте продолжим. — Она посмотрела на Клейрманта Гейрлинга. — Если вы будете так добры, ваше преосвященство.

— Да, ваше величество.

Архиепископ корисандский шагнул вперед и легонько положил правую руку на голову Дейвина.

— Давайте помолимся, — сказал он и склонил свою голову. — Всемогущий и всемилостивый Боже, мы смиренно просим Твоего благословения на это для нашего суверенного князя. Мы просим Тебя укрепить его, поддержать его, дать ему Свою мудрость и одолжить ему Свое суждение. Поскольку Ты повелел и наделил полномочиями Своих архангелов создавать и упорядочивать весь мир, мы умоляем Тебя сейчас наделить полномочиями этого Твоего слугу, поскольку он клянется в верности по своей собственной воле и согласию, одобренный его княжеским советом, его парламентом и Твоей Церковью, короне Чариса во имя всех людей этого княжества. Сделайте его единым целым с Твоими защитниками в борьбе за то, чтобы вернуть мир Твоей руки и сердца у тех, кто предал свой долг защищать, направлять и служить Твоей пастве. Веди его и их к окончательной победе над Тьмой, ходи рядом с ними и с ними все дни их жизни и дай им благодать знать и исполнять Твою волю для всего их народа, никогда не забывая, что их народ — это прежде всего Твой народ. Аминь.

Он вернулся на свое прежнее место, и Мейкел Стейнейр встал рядом с троном Шарлиан с инкрустированной драгоценными камнями копией Священного Писания. Граф Энвил-Рок положил подушку прямо перед троном, Айрис сняла корону с головы Дейвина и держала ее, а мальчик опустился на колени на подушку и положил правую руку на обложку Писания. Он посмотрел в глаза Шарлиан, и его собственные глаза были бесстрашны.

— Я, Дейвин Данилд Марак Зошья Дейкин, клянусь в верности и преданности императору Кэйлебу и императрице Шарлиан из Чариса, — сказал он, его голос был ясным и отчетливым, непоколебимым, — быть их настоящим человеком, сердцем, волей, телом и мечом. Сделать все возможное, чтобы выполнить свои обязательства и долг перед ними, перед их коронами и перед их Домом, всеми способами, поскольку Бог даст мне возможность и ум для этого. Я приношу эту клятву без умственных или моральных оговорок и подчиняюсь суду императора и императрицы и Самого Бога за верность, с которой я чту и выполняю обязательства, которые я сейчас принимаю на себя перед Богом и этой компанией.

Мгновение напряженной тишины повисло в насыщенной благовониями, витражной тишине. Затем Шарлиан положила свою руку поверх руки Дейвина на Предписание.

— И мы, Шарлиан Элана Женифир Алисса Армак, от своего имени и от имени Кэйлеба Жана Хааралда Брайана Армака, — сказала она, — принимаем твою клятву. Мы обеспечим защиту от всех врагов, верность за верность, справедливость за справедливость, преданность за преданность и наказание за нарушение клятвы. Пусть Бог судит нас и наших, как Он судит вас и ваших.

Последовавшая за этим тишина была, если уж на то пошло, еще более глубокой. Князь и императрица пристально посмотрели друг другу в глаза, а затем рука Шарлиан повернулась. Она сжала руку Дейвина, отрывая ее от Писания, и поднялась со своего трона. Она встала, подняв его на ноги рядом с собой, и обняла его за плечи, когда он повернулся лицом к переполненному собору, в то время как вокруг них царила тишина.

— Смертным мужчинам или женщинам не часто дано знать в глубине своих сердец, что они воскресили на один краткий и славный миг, чтобы оправдать ожидания Бога, — четко сказала она. — В это время, в этом месте, на виду у этих наблюдающих глаз, этот юный князь — этот мальчик, который так много потерял, заплатил такую высокую цену за свою корону — сделал именно это. Он обрел мужество, доверие и мудрость, которых Бог требует от всех нас, и поклялся в верности Дому Армак и империи Чарис не из-за слабости или страха. Он сделал это, потому что он действительно верит, что это правильно для его народа, и потому, что он верит, что я, Шарлиан Армак, от себя и от своего мужа, клянусь вам, что мы сделаем так, чтобы он поступил правильно. С этого дня и впредь народ Корисанды — наш народ. Наш, чтобы защищать, охранять и лелеять. Чтобы получить справедливость, честные отношения и беспристрастность из наших рук и верность из наших сердец. Наш не из-за завоевания, а потому, что этот мальчик дал их нам, доверяя нам поступить с ними верно, справедливо и, прежде всего, честно. Мы поклялись поступать с ним таким образом, и эта клятва обязывает нас поступать так же с теми, кого он любит и лелеет. Пусть весь мир должен выступить против нас на службе Тьмы, мы не подведем нашего вассала, не подведем вас. На этом мы стоим; мы не можем поступить иначе.

VI

Недалеко от Роймарка, земли Саутмарч, республика Сиддармарк

— Что за..?!

Взводный сержант Регнилд Ливкис сделал паузу, подняв для первого глотка свою отложенную кружку с чаем, и хмуро посмотрел на рядового Жинкинса Обейрна.

Сержант не наслаждался своим утром. Он был здесь, потому что лейтенант Стадирд, командир 3-го взвода, нервничал из-за своего самого продвинутого пикета и хотел получить дополнительную информацию, отправив его сюда верхом. Ливкис не мог винить лейтенанта за образ мыслей, но это не делало его счастливым оттого, что он был здесь, вместо того, чтобы спокойно и уютно спать в Роймарке. И то, что рядовой стоял на северном краю лощины в холодном утреннем свете, ничуть не улучшило его настроения.

Рядовой Обейрн не был одним из самых грациозных кавалеристов, с которыми когда-либо сталкивался Ливкис, и он уже был занесен в черную книгу сержанта за несколько проступков, включая серьезное нарушение, заключающееся в том, что он пролил первую кружку чая Ливкиса. Это, на самом деле, было причиной, по которой именно его назначили дозорным на рассвете. Прерывание и без того нарушенного утреннего ритуала Ливкиса — снова — вряд ли улучшило бы остаток дня Обейрна.

Однако он также был одним из наиболее уравновешенных солдат 3-го взвода, и этот тон голоса был на него непохож.

— Что? — потребовал Ливкис с поднятой кружкой. Его собственный тон предупредил Обейрна о тонкости льда, на котором он стоял, но рядовой, казалось, этого не заметил.

— Лучше поднимитесь сюда, сержант! У нас гости… И не думаю, что они наши друзья!

Ливкис на мгновение взглянул на капрала Фрейдарека Зиммира, командира 2-го отделения, затем поставил драгоценную кружку на плоский, относительно ровный камень. Он захлюпал по мокрой траве, а Зиммир уже был на ногах, махая остальным шести солдатам из своего малочисленного подразделения в сторону их привязанных лошадей. Ливкис дважды поскользнулся, карабкаясь на позицию Обейрна. Во второй раз он припал на одно колено, опираясь руками, чтобы не упасть лицом вниз, и раздраженно выругался, вытирая грязные ладони о штаны для верховой езды.

Он все еще вытирался, когда добрался до края впадины и замер.

Последние несколько дней было теплее, но за несколько часов до рассвета температура упала, и более холодный воздух поднял густой наземный туман. Легкий ветерок начал рассеивать его, но видимость оставалась ограниченной, и Ливкис почувствовал, как его желудок провалился в крутую ледяную шахту, когда он понял, что скрывалось от его взгляда за этим укрытием.

Ближайший конный чарисиец был всего в трехстах ярдах, и когда разрыв в тумане расширился, сержант увидел по крайней мере еще тридцать вражеских всадников позади него.

Хуже того — гораздо хуже — он увидел, как один из тех других всадников указал прямо на него и Обейрна.

— Лэнгхорн!

Он развернулся, потерял равновесие, приземлился на зад и покатился обратно по склону гораздо быстрее, чем мог бы сделать на ногах. Второе отделение с прошлой весны «видело дракона» чаще, чем хотелось бы, а Зиммир был проницательным и жестким командиром. Вот почему для дежурства в пикете было выбрано его отделение, и лощина покрылась брошенными чайными кружками и кухонными принадлежностями, когда ветераны Зиммира начали с безумной поспешностью седлать лошадей.

Обейрн последовал за взводным сержантом вниз по склону почти так же быстро, хотя ему удалось удержаться на ногах, и они помчались к своим лошадям.

— Еретики! — рявкнул Ливкис, хватая свою попону и седло и забрасывая их на спину лошади. — По меньшей мере тридцать. Регулярные войска Чариса. — Он обвел взглядом побледневших солдат и потянулся к подпруге под брюхом своей лошади. — Убедитесь, что лейтенант поймет — они из регулярных, а не эти добровольцы из Сиддармарка!

Головы закивали, на лицах было мрачное понимание того, почему сержант был уверен, что у всех них есть эта информация. Если бы у них и были какие-то сомнения, топот копыт, приближающихся к ним, прояснил бы их.

Рядовой Шмид закончил седлать лошадь. Он повернулся, чтобы помочь Обейрну, но Зиммир яростно покачал головой.

— Иди, Макс! — рявкнул он.

Шмид колебался, наверное, один удар сердца. Он и Обейрн были родом из одного города, выросли вместе, и Шмид ухаживал за сестрой Обейрна. Но каждый человек в этой лощине знал, почему их пикет был там, где он был, и они знали, что означал этот стук копыт.

Макзуэйл Шмид потратил всего одно мгновение, чтобы сжать плечо своего друга, затем вскочил в седло и дал шпоры своему испуганному коню.

Еще четверо членов пикета поднялись в седла, когда чарисийцы достигли вершины лощины. Они резко повернули головы своих лошадей, встречая угрозу лицом к лицу и обнажая сабли, пытаясь выиграть немного больше времени для товарищей, все еще старающихся сесть в седла.

Было слишком поздно.

Конным полкам имперской чарисийской армии было отдано предпочтение в отношении новых револьверов. Девять тысяч первоначального образца и три тысячи нового образца Тейджиса Малдина, стреляющего патронами, ждали графа Хай-Маунта, когда его войска достигли Сиддар-Сити, достаточно, чтобы вооружить по одному полку в каждой из его трех конных бригад. По мере перевооружения этих полков они передали свои оригинальные двуствольные пистолеты своим родственным полкам, также удвоив их пистолетное вооружение. Это означало, что каждый из драгун Хай-Маунта мог произвести не менее шести выстрелов из револьвера, прежде чем перезарядить его, и теперь 3-й взвод роты Б 2-го батальона 10-го конного полка перелетел через край этой лощины со шквалом огня.

Рядовой Шмид был единственным членом отделения капрала Зиммира, которому удалось спастись.

* * *

— Это подтверждено? — резко спросил сэр Рейнос Алверез.

— Да, сэр. — Выражение лица капитана Латтимира было напряженным. Капитан наклонился и ткнул пальцем в точку на карте. — Примерно здесь, сэр.

— Но мы не знаем, что могло скрываться за теми, кого видели люди Азбирна, не так ли?

Латтимир распознал риторический вопрос, когда услышал его, и только покачал головой. Алверез мрачно улыбнулся и склонился над столом с картами, в то время как его мысли лихорадочно метались.

Кавалерийский полк сэра Агустаса Азбирна был одним из трех, оставленных для прикрытия Роймарка. Остальные были либо связаны, сопровождая поезда с припасами, либо были втянуты в ожесточенный конфликт, разгоревшийся на грязных зимних холмах и лесных участках вокруг Бранселика. Он пытался убедить герцога Харлесса усилить Бранселик, и деснаирцы фактически согласились предоставить четыре кавалерийских полка… ни один из которых еще не достиг Бранселика. Однако они наотрез отказались отводить какую-либо дополнительную кавалерию из пикета Хеннета в Чейвейре и потребовали больше пехоты Алвереза для осадных линий к югу от форта Тейрис в обмен на полки, которые они теряли. В результате перегруженные солдаты Алвереза были единственными, кто мог защитить важнейшую базу снабжения, от которой зависело так много, и для выполнения этой работы он был вынужден посылать их все больше.

Еретики оказывали неуклонно растущее давление на Бранселик в течение последних пятидневок, хотя они были осторожны, чтобы не слишком сильно давить на пехоту, окопавшуюся в самом городе. И, похоже, кавалерия чарисийской армии была менее хорошо оснащена артиллерией, чем ее пехота. До сих пор сообщалось не более чем о нескольких тысячах всадников-еретиков, хотя цифры были менее точными, чем хотелось бы Алверезу. Еретики приходили и уходили, устраивая засады на кавалерийский патруль здесь, спускаясь вниз, чтобы напасть на обоз с припасами там, время от времени обстреливая плот ружейным огнем и постоянно скрываясь на берегу реки как выше, так и ниже Бранселика. Они ясно осознавали, насколько важным стал город для квартирмейстеров армии Шайло, но до сих пор они отказывались принимать на себя потери, которые, должно быть, понесли бы, пытаясь штурмовать это место, особенно без поддержки их адской артиллерии.

Алверез был благодарен им за сдержанность, хотя и задавался вопросом, как долго это продлится. Робость была не тем, что он привык ассоциировать с чарисийцами, и этот спарринг, эти покачивания и отскоки заставляли его нервничать. Отсутствие какого-либо из их маленьких угловых орудий также озадачило его. Эти проклятые штуки явно были переносными. Конечно, их также можно было перевозить на вьючных лошадях или мулах, так почему же у кавалерии, преследовавшей Бранселик, их не было?

Он приказал своей собственной кавалерии выяснить это, но патрули, наткнувшиеся на еретиков, как правило, несли большие потери при относительно небольшом количестве информации. Однако постепенно стало очевидным одно: чарисийцы не воспринимали кавалерию так, как другие люди. Армии Сейфхолда всегда включали в свою кавалерию метательные войска — обычно конных лучников, но большинство командиров кавалерии использовали лучников в качестве вспомогательных подразделений, как застрельщиков или в заслонах, в зависимости от ударов копьем или саблей для решающего боя. До сих пор никто не видел ни одного чарисийского улана, ни один доларец или деснаирец не появился с сабельным ранением, и у каждого из ублюдков, похоже, было ружье. Они действовали скорее как пехота, которая просто использовала лошадей для быстрого передвижения, чем как настоящая кавалерия, и это было еще одной из многих вещей, которые огорчали сэра Рейноса.

Теперь он понял, что был недостаточно несчастен.

Эти ублюдки обманули меня, — мрачно подумал он. — И тот факт, что они не облапошили меня так сильно, как Харлесса или этого чертова идиота Хеннета, не заставляет меня чувствовать себя ни на йоту лучше.

Он склонился над картой, опираясь на сжатые кулаки и пристально вглядываясь в местность. Неудивительно, что они не предприняли атаку на Бранселик! Они намеренно показывались ему, привлекая его внимание к этому уязвимому, жизненно важному центру снабжения, когда это было совсем не то, за чем они охотились. У него пока не было доказательств этого, но он знал — он знал — что они на самом деле делали, и он позволил им выйти сухими из воды.

И если бы кавалерист с пистолетной пулей в плече не продержался в седле больше пяти миль, ты бы ничего об этом не знал даже сейчас, — сказал он себе.

По крайней мере, он тихо перебросил столько пехоты, сколько смог высвободить от Харлесса, далеко к западу от Хармича, к окраине Киплингира. Он был уверен, что эти полки прокляли его имя, когда их выгнали из помещений, которые они так долго улучшали, и снова обнаружили, что дрожат под брезентом. Он ненавидел так поступать с ними, но подозревал, что взятка в виде этих уютных комнат была одной из причин, по которой ему это сошло с рук. Харлесс принял его довод о том, что этот шаг сократит его линию снабжения; граф Хэнки счел это еще одним примером его одержимости наполовину воображаемыми угрозами; и деснаирская пехота была слишком рада унаследовать помещения доларцев, особенно в свете жалкого оправдания жилья, которое они были вынуждены терпеть, чтобы ломать голову над тем, почему Алверез перебросил так много из его собственных войск еще дальше от ущелья Охадлин.

Это немного, но они почти на два дня пути ближе к этим ублюдкам, чем были бы в Хармиче. Если я смогу достаточно быстро отправить их в путь….

— Немедленно отправьте сообщение по семафору, — сказал он, не отрывая глаз от карты. — Я не знаю, все еще действует ли цепь к западу от Киплингира, но если это так, то это ненадолго, так что разбудите и виверн. Отправьте генералу Рихтиру копию депеши Азбирна. Скажите ему, что я ожидаю массированной атаки — нет, пусть это будет очень массированная атака — на наши коммуникации между Киплингиром и Роймарком. И перепишите все это полковнику Охигинсу. — Он взглянул на Латтимира. — Идите. Отправьте его сейчас. Затем передайте генералу Сандирсу, что мне нужно немедленно встретиться с ним, полковником Макинтиром и генералом Тимпларом.

— Да, сэр!

* * *

— Хорошо.

Голос сэра Агустаса Азбирна был резким, когда он оглядел обеспокоенные лица своих командиров рот. У майора Трея Эликжандира было самое напряженное положение, и на то были веские причины, учитывая, как сильно пострадал его 3-й взвод. В дополнение ко всему отделению капрала Зиммира, он потерял большую часть другого отделения в десяти милях к югу от первого контакта. Больше половины взвода лейтенанта Валиса Стадирда погибло, и потеря его взводного сержанта ударила по нему особенно сильно. Азбирн почувствовал проблеск сочувствия к Стадирду, но слишком скоро должно было появиться много плохих новостей.

— Я отправил курьеров к полковнику Суливину и полковнику Лейро, а также к полковнику Охигинсу в Роймарк. Я уверен, что полковник Охигинс уже отправил сообщения в Бранселик и сэру Рейносу. А пока у нас здесь небольшая проблема.

Он оскалил зубы и указал на восток.

— По словам людей Трея, — он кивнул на молодого майора с железным лицом, — еретики идут по западному краю Киплингира. Мы не знаем, в какой они силе, но думаю, должны предположить, что это не пикник для неспешной прогулки. Так что, как только полковник Суливин и полковник Лейро прибудут сюда, мы сами немного прокатимся.

* * *

— Отведите этих лошадей к черту в тыл!

Сержант казался… раздраженным, и сэр Леймин Сикэтчер, командир 5-й конной бригады армии Клифф-Пик, почувствовал, как его губы дернулись от раздраженного окрика. Бригадный генерал долго ждал этого. Теперь он стоял, окруженный стуком кирок и лопат, осматривая подходы со стороны Роймарка через свою двойную трубу. Его бригада была мощным формированием, и 6-я бригада сэра Адрина Рейзингира должна была усилить его в течение следующих нескольких часов. Вместе у них было бы более шестнадцати тысяч человек, что звучало впечатляюще. К сожалению, от них ожидали, что они закупорят бутылку, содержащую около двухсот тысяч врагов.

И в данный момент 6-я бригада все еще была где-то в туманной дали, пробираясь к нему… если, конечно, она не заблудилась.

Веселый ублюдок, не так ли? — Сикэтчер поморщился. — А чего тут не радоваться? Твоя полевая артиллерия наготове, твои минометы окопаны, и ты был так чертовски умен, что до сих пор не показал ни один из них другой стороне. Что может пойти не так?

На самом деле, он мог придумать довольно много вещей, и он поймал себя на том, что надеется, что герцог Истшер и граф Хай-Маунт на этот раз были не слишком умны.

— Встаньте спиной к нему! Это лопаты, черт возьми, а не шлюхи в таверне! Размахивайте ими, не ложитесь на них! — проревел другой сержант в кожаной куртке, не то чтобы его люди действительно нуждались в поощрении. Они знали, что делали, и, в отличие от большинства конных войск, считали лопаты близкими личными друзьями.

Сикэтчер опустил свою двойную трубу достаточно надолго, чтобы нежно улыбнуться неистово копающим людям вокруг него. Он сам был уроженцем Старого Чариса, старшим сыном барона Мандолин, одного из внутренних баронств, которого помешанный на охоте отец посадил в свое первое седло примерно в то время, когда он научился ходить. Из-за этого он был превосходным наездником, в отличие от многих чарисийских офицеров, и в детстве жаждал славы лихих кавалерийских атак… предпочтительно с красивой девушкой, томящейся поблизости, чтобы восхищаться невыразимой галантностью сэра Леймина.

Он смирился с этим.

Война, и особенно такая война, как эта, заключалась не в доблести или славе, а в победе. Как объяснил барон Грин-Вэлли в своей собственной лаконичной манере: — Ни один бедный, жалкий ублюдок никогда не выигрывал войну, умирая за свою страну. Он выиграл ее, заставив другого бедного жалкого ублюдка умереть за свою страну! — Эта война может быть против чего-то более… сложного, чем другая страна, но принцип был тот же, и ИЧА научила сэра Леймина Сикэтчера множеству способов заставить другого бедного жалкого ублюдка умереть за Жаспара Клинтана.

И не с помощью каких-нибудь лихих кавалерийских атак.

Люди Сикэтчера действительно носили сабли, и они прошли достаточную подготовку, чтобы большинство из них, вероятно, могли вступить в бой с врагом, не отрубая головы своим собственным лошадям, хотя Сикэтчер не стал бы делать на это никаких ставок. Однако их также безжалостно обучали стрельбе из пистолетов, и они проводили на винтовочном стрельбище столько же времени, сколько чистили конюшни или намыливали седла, потому что единственное, чем они не были, — это кавалерией. Они были драгунами, конной пехотой, и любой кавалерии, которая захотела бы преследовать их на земле по своему собственному выбору, понадобился бы щедрый запас гробов.

Скопление лошадей быстро редело. Обычно один взвод в каждой роте отвечал за удержание лошадей других взводов. Теперь, однако, пикеты были установлены глубоко под обнаженными зимой деревьями Киплингирского леса, и за ними, а также за тягловыми животными, будут присматривать погонщики снабжения бригады, что увеличит ее обычную боевую мощь на двадцать пять процентов.

Одна из лошадей, которая не была привязана, галопом помчалась к нему, обдавая его дождем грязи. Всадник натянул поводья и отдал честь.

— Да, майор?

— Мое почтение от полковника Вартаниша, сэр, — сказал майор Крег Абреймс, старший офицер 9-го конного полка. — Люди окопались, а орудия развернуты. А передовые пикеты сообщают о вражеской кавалерии, наступающей по большой дороге с востока. Предположительно, они вступят в контакт с нашими стрелками примерно через час.

— Передайте полковнику, что я буду у него через сорок пять минут. В то же время 9-й слишком хорошо знает свое дело, чтобы нуждаться в каких-либо инструкциях от меня.

— Да, сэр! — Абреймс снова отдал честь и поскакал в том направлении, откуда прибыл. Сикэтчер проводил его взглядом, затем подозвал капитана Элвина Ньюила, своего старшего помощника.

— Да, сэр Леймин?

— Скорее всего, эти люди не будут очень скоординированы — по крайней мере, какое-то время. Они переживут это, но теперь, когда мы отключили семафор и встали посреди дороги, любое сотрудничество будет для них тяжелее ада. Очевидно, поэтому я полностью уверен, что ситуация полностью под контролем.

— Конечно, сэр Леймин, — согласился коренастый светловолосый чисхолмец.

— Тем не менее, Элвин, я говорю, тем не менее! Мне было бы спокойнее с бригадным генералом Рейзингиром в поддержке. Поэтому вы выберете подходящий эскорт, поедете искать генерала Рейзингира и приведете его сюда. С уважением, конечно.

— Конечно, сэр Леймин, — повторил капитан Ньюил. — Понятно.

— Тогда почему вы все еще здесь? Идите.

— Да, сэр.

Ньюил отдал честь и исчез, а Сикэтчер подозвал свою собственную лошадь.

* * *

— О, это выглядит просто замечательно, — пробормотал майор Пейтир Макейд. Он не мог разглядеть много деталей даже в свою подзорную трубу, но то, что он мог видеть, было достаточно плохо.

— Что? — спросил Жорж Селлирс.

Макейд командовал 2-й ротой сэра Агустаса Азбирна, а Селлирс был командиром 3-й роты. Их послали вперед на разведку, и Макейд был уверен, что полковник Азбирн не будет счастливее, услышав его сообщение, чем он, когда будет его делать.

— Давайте просто скажем, что я не вижу там ни одной лошади, — сказал он Селлирсу, затем передал подзорную трубу. — Взгляни. Скажи мне, что ты видишь.

Селлирс поднял трубу и посмотрел сквозь него, затем поморщился.

— Я вижу пехоту, а не чертову кавалерию, — сказал он категорично. — Окопавшаяся пехота.

— Это именно то, что и я вижу, — согласился Макейд. Он сердито посмотрел на все еще далекий лес, затем вздохнул. — Думаю, нам лучше пойти и рассказать полковнику.

* * *

— Это работа не для кавалерии! — огрызнулся Агустас Азбирн. — У меня меньше двух тысяч человек во всех трех полках. У меня нет артиллерии. У меня нет винтовок. У меня есть четыре малочисленные роты конных лучников. Не хотите поспорить, лейтенант Мастирс, как долго продержатся четыреста лучников против нескольких тысяч окопавшихся стрелков?

Лейтенант, которому было не больше двадцати двух лет, не ответил, и Азбирн заставил себя глубоко вздохнуть.

— Я прошу прощения, лейтенант, — сказал он через мгновение. — Я вымещаю на тебе свое разочарование, хотя не должен. Но у трех кавалерийских полков, численность которых не превышает восьмидесяти процентов, просто нет огневой мощи, чтобы атаковать такую позицию. — Он ткнул указательным пальцем в сторону окопавшихся еретиков. — Я также не знаю, есть ли у полковника Охигинса огневая мощь, но, по крайней мере, у него есть стрелки и немного артиллерии. Если я пошлю свои полки против этих земляных укреплений, мои люди будут убиты. Это так просто. Скажите полковнику Охигинсу, что я готов поддержать любую пехоту, которую он сможет найти, чтобы атаковать этих людей, но я со всем уважением отказываюсь видеть, как убивают моих людей, когда я знаю, что они не могут выполнить свою работу. Если бы я думал, что у нас есть хоть какой-то шанс занять эту позицию, я бы приказал атаковать, несмотря на потери, которые мы понесем. Однако у нас нет ни малейшего шанса. Не без чертовски большой поддержки.

— Понимаю, сэр Агустас, — ответил Мастирс. — Но я буду честен с вами. Полковник Охигинс не поручал мне сообщать вам об этом, но я сильно сомневаюсь, что он сможет что-нибудь прислать вам в поддержку. — Рот молодого человека был мрачнее и жестче, чем полагалось в его годы. — Я, черт возьми, чуть не наехал прямо на отряд или около того еретической кавалерии по пути сюда. Мне кажется, что они выдвигают патрули в промежуток между вами и Роймарком, и они уже прощупывали наши позиции вокруг города. Не удивлюсь, если они планируют нанести удар по Роймарку, по крайней мере, такими силами, какие у них есть прямо здесь.

Рот Азбирна сжался. Он напомнил себе, что Мастирс был молод, со всеми вытекающими из его суждений последствиями. И он напомнил себе, что страх и тревога естественным образом умножают любую оценку численности врага. Но даже при том, что все это было правдой, в том, что сказал лейтенант, было слишком много смысла.

Идите по большой дороге через лес, чтобы помешать сэру Рейносу или герцогу Харлессу усилить нас. Затем вырубите Роймарк. Оттуда они могут двинуться на север, чтобы покончить с Бранселиком, или на восток, чтобы усилить свой блокпост в Киплингире. Если уж на то пошло, они могут ударить по Бранселику прямо сейчас! Последний месяц они играли с нами, как с дешевыми скрипками, так что кто скажет, что у них на самом деле не было огневой мощи, чтобы расплющить Бранселик, которая все это время сидела где-то в Клифф-Пике?

Отвращение наполнило его, более горькое, чем желчь. Теперь все стало слишком ясно, и он задался вопросом, чувствовал ли сэр Рейнос такую же тошноту, как и он.

Мимфис. Вот откуда они взялись. Они прошли так далеко по Бранату, а затем двинулись по пересеченной местности, в точности так, как предсказывал сэр Рейнос. И сделал ли что-нибудь по этому поводу епископ воинствующий Канир? Нет, конечно, он этого не делал. А герцог Харлесс и граф Хеннет исключили такую возможность, потому что, очевидно, без дорожной сети невозможно создать никакую серьезную угрозу! Жаль, что никто не сказал об этом гребаным еретикам.

И, конечно же, последним штрихом была угроза Бранселику силами, намеренно достаточно слабыми, чтобы заставить их смотреть туда, а не сюда, даже не предполагая, что еретики действительно присутствуют с достаточными силами.

Боже мой. Все, что им нужно сделать, это сидеть на проклятой дороге, и вся чертова армия будет голодать. И я, черт возьми, ничего не могу с этим поделать.

* * *

— Чертовски рад видеть тебя, Адрин! — сказал бригадный генерал Сикэтчер, протягивая руку, чтобы пожать предплечья бригадному генералу сэру Адрину Рейзингиру. — До сих пор все было тихо, но сомневаюсь, что это продлится долго.

— Уверен, что ты прав, — согласился Рейзингир. — С другой стороны, сэр Тамис отстает от меня всего на пятнадцать или шестнадцать часов. Он должен быть здесь завтра к середине утра.

Лицо Сикэтчера просветлело. Сэр Тамис Макбирн, командующий 2-м корпусом армии Клифф-Пик, также был командиром 7-й пехотной дивизии. Когда его дивизия присоединится к двум конным бригадам, 2-й корпус будет полностью в сборе, с более чем двадцатью пятью тысячами человек и ста двадцатью орудиями, достаточными, чтобы сдержать все, что армия Шайло могла бросить на них через Киплингир, по крайней мере, в течение пятидневки.

Конечно, пока он не прибыл сюда…

— У нас есть немного кавалерии, околачивающейся на западе, — сказал он своему коллеге бригадному генералу. — Не думаю, что они настолько глупы, чтобы пытаться вытащить нас из наших нор. Если я ошибаюсь, мы их быстро просветим. Однако я гораздо больше нервничаю из-за того, что происходит к востоку от нас. Они отвели сюда много деснаирской кавалерии. Похоже, их лошади в еще худшем состоянии, чем мы думали, но у них чертовски много конных лучников, и они усердно проверяли нас. Не знаю, кто командует с их стороны, но начинаю думать, что он, по крайней мере, достаточно умен, чтобы выливать мочу из сапога. Похоже, он реагирует быстрее и жестче, чем мы ожидали, и ему не нужно быть гением, чтобы понять, каким должен быть его следующий шаг.

— Примерно то, что я предполагал.

Рейзингир кивнул и, нахмурившись, посмотрел на послеполуденное небо. Здесь, далеко на юге, зимние дни были не такими короткими, но они были достаточно короткими. Скоро стемнеет.

— Снова начинает затуманиваться, — заметил он. — Сегодня ночью луны будет немного.

— Да, не будет, — согласился Сикэтчер.

— Сразу после захода солнца, как ты думаешь? Или, может быть, подождут несколько часов, позволят беспокойству поработать на нас?

— Как только они смогут это сделать, — мрачно сказал Сикэтчер. — Думаю, мы застали их врасплох так же сильно, как и надеялись герцог и граф Хай-Маунт. Я склонен думать, что деснаирцы направлялись на усиление Роймарка или Бранселика до того, как мы встали у них на пути. Но они реагируют быстрее и умнее, чем мы надеялись, — чем, честно говоря, я думал. Они не идут прямо на нас с запада и не позволяют нам убивать их, но я бы сказал, что эти ублюдки на востоке точно понимают, что произойдет, если они не смогут убрать нас с дороги. Так что они бросят на нас все, что у них есть, как только смогут.

Рейзингир медленно кивнул. Оперативный план всегда предусматривал, что армия Шайло будет делать именно это. В конце концов, если Алверез и Харлесс не смогут убрать 2-й корпус с дороги, вся их армия была обречена на голодную смерть. Расчистка линии снабжения — или, по крайней мере, пути отступления — должна была стать их наивысшим приоритетом, какой бы ценой ни стали потери. Но план предполагал, что у 2-го корпуса будет по крайней мере два дня, а возможно, и три, чтобы окопаться, прежде чем противник сможет организовать атаку со стороны Хармича.

Планы, однако, имели тенденцию рассыпаться по частям, как только появлялся враг.

— Верно, — сказал он, поглаживая свои густые усы. — Я бы хотел, чтобы у нас было несколько снайперов-разведчиков, чтобы пойти в лес и поиграть с ними. Это замедлило бы этих ублюдков! Поскольку мы этого не делаем, нам просто придется смириться, не так ли? Могу я позаимствовать несколько проводников?

— Готовы и ждем, — заверил его Сикэтчер с тонкой улыбкой и подозвал капитана Ньюила.

— Да, сэр Леймин?

Капитан был обильно забрызган грязью после целого дня, проведенного в седле, но если он и был измотан, то хорошо это скрывал.

— Найди лейтенанта Бринкмина, Элвин. Его взвод отвечает за направление людей генерала Рейзингира на их позиции. Он знает, куда они должны идти. Скажи ему, чтобы он начал продвигать их вперед.

— Конечно, сэр.

Ньюил отдал честь обоим генералам и поспешил прочь, а Рейзингир с одобрительной улыбкой покачал головой.

— У мальчика есть будущее, Леймин. Конечно, если в ближайшее время мы сохраним его голову от пуль.

— Для меня это звучит как план, — согласился Сикэтчер и указал на брезентовый полог, натянутый, чтобы обеспечить некоторую защиту полевого стола, покрытого картой. — И как часть этого усилия, позволь мне показать расположение местности. Мои ребята расчищали огневые поля, и мы разметили окопы, но у нас не хватило времени, чтобы откопать их для твоих ребят. Надеюсь, ты прихватил с собой достаточно лопат.

VII

Главная дорога Роймарк-Хармич, лес Киплингир, земли Саутмарч, республика Сиддармарк

— Сэр, это безумие! — запротестовал майор Макнарма. — Люди не обучены этому, и даже если бы они были..!

Он замолчал, удерживая контроль над своей пугливой лошадью одной рукой, в то время как другой рубил в жесте, который бросал раздражение и гнев на наковальню беспокойства. Нерегулярное хлоп-хлоп-хлоп винтовочной стрельбы эхом разносилось по холодному полудню, смешиваясь с редкими выстрелами из пистолетов, и едко пахнущая дымка порохового дыма сменила утренний туман на земле. Она плыла вокруг стволов неосвященных деревьев, цепляясь за горло и ноздри, а главная дорога — и лес на триста ярдов в обе стороны — были покрыты тяжелым ковром из мокрых листьев… и тел. Они были разбросаны не так густо, как листья, эти тела, но слишком многие из них лежали неподвижно в смерти, и только горстка носила форму еретиков.

— Всегда приятно услышать твое мнение, Симин, — едко ответил сэр Жерид Клинкскейл, баронет Глинфирд. — И что, во имя Шан-вей, ты предлагаешь мне с ним делать?

Полковник Глинфирд свирепо посмотрел на своего старшего офицера, хотя на самом деле очень мало его гнева было направлено на Макнарму. Полковник не знал, сколько человек потерял его полк легкой кавалерии к настоящему времени, но он знал, что к концу дня их число будет ужасным. Если уж на то пошло, это и так было достаточно уродливо! Полк начал день с потери более ста человек в результате болезней, ранений и — хотя он и не хотел этого признавать — дезертирства, поскольку ситуация со снабжением ухудшилась. К настоящему времени их должно оставаться не более пятисот. На самом деле, вероятно, ближе к четыремстам… А было едва три часа.

И Симин прав, — с горечью подумал он. — Люди не обучены этому, и нас убивают! Но этот сукин сын Алверез тоже прав, черт бы его побрал!

Макнарма на мгновение оглянулся, затем его плечи поникли.

— Просто ненавижу видеть, как мальчиков так избивают, сэр, — признался он, и Глинфирд поморщился.

— Я тоже, и если бы я видел способ избежать этого, я бы так и сделал. Как это есть…

Из дыма на западе донесся более сильный треск винтовочного огня. Оба кавалерийских офицера повернулись к нему, навострив уши, и их лица напряглись.

— Мы приближаемся к чему-то, за что они намерены держаться, — резко сказал Глинфирд, стараясь не морщиться от того, что это означало для его полка, и ответный кивок Макнармы был прерывистым.

* * *

— Вы, сэр, просто загляденье, — пылко сказал полковник Нобиро Бейлейр, протягивая руку, чтобы пожать предплечья сэру Адрину Рейзингиру.

— Извините, что мы опоздали, — ответил Рейзингир. — Однако сэр Леймин сказал, что мы должны выдвигаться сразу после того, как доберемся сюда.

— И он не ошибся, — согласился Бейлейр. — Не знаю, кто командует на другой стороне, но кто бы это ни был, его голова гораздо меньше засунута в задницу, чем я мог бы пожелать!

— Введи меня в курс дела, — сказал Рейзингир, и Бейлейр пожал плечами.

— Мы окапываемся на главной позиции вон там. — Полковник мотнул головой на запад, вниз по руслу большой дороги, и Рейзингир кивнул. Он прошел сквозь стук топоров, мотыг и лопат по пути к нынешнему командному пункту Бейлейра. — Инженеры майора Чернинко были находкой, но у нас и близко не будет того времени, которое мы должны были потратить на подготовку к основной вечеринке. Нет, если судить по этим ублюдкам, которые идут на нас.

Рейзингир снова кивнул. 4-й конно-инженерный батальон майора Брадлея Чернинко был придан 2-му корпусу специально с целью помочь его конной пехоте окопаться до того, как на них обрушатся основные силы армии Шайло. Технически конные инженеры сами по себе не были боевыми подразделениями, хотя любой, кто хотел с ними сцепиться, мог попробовать. Однако в данный момент они были заняты именно тем, что должны были делать, и Рейзингир слышал непрерывный треск деревьев, когда инженеры валили их верхушками в сторону врага. Случайный гром взрыва подсказал ему, что они также использовали порох, но звуки боя с востока подтвердили оценку Бейлейра, что у них не будет времени, чтобы сделать это должным образом.

— Мой третий батальон прикрывает подходы, — продолжил полковник, на этот раз махнув рукой на восток. — Майор Брейтан пока проделал чертовски хорошую работу, но сейчас у него три из четырех рот, и они все еще упорно трудятся. Начнем с того, что это была почти полностью кавалерия. Легкая кавалерия тоже, черт возьми. И деснаирская.

Он сделал паузу, встретившись взглядом с генералом, и Рейзингир поморщился. У столкновения с деснаирской кавалерией были свои преимущества, по сравнению с их доларскими коллегами, потому что доларцы усвоили много уроков на собственном горьком опыте. Они были значительно более осмотрительны, чем деснаирцы, у них было больше огнестрельного оружия, а их вооруженные арбалетами драгуны могли наносить сокрушительные удары. Но только около четверти их кавалерии были драгунами, в то время как вся деснаирская легкая кавалерия — а также две трети средней кавалерии империи — была вооружена конными луками. И какими бы ни были другие недостатки имперской деснаирской армии, ее лучники были хорошо обучены и точны.

И не особенно стеснены в средствах.

— Проклятые деревья чертовски мешают нам вести огонь, — сказал Бейлейр, — и их чертовы луки намного лучше подходят для этой местности, чем арбалеты. Ублюдки также становятся умнее в том, чтобы не превращать себя в мишени. — Он на мгновение обнажил зубы. — Полагаю, из винтовочных пуль получаются неплохие учителя.

И тот факт, что противником была легкая кавалерия, без наполовину бронированных деснаирских тяжеловесов или даже кольчуг средней кавалерии, означал, что они будут быстрее и проворнее, — мрачно подумал Рейзингир.

— Они постоянно оттесняли моих парней, — признал Бейлейр. — Конечно, это было понятно с самого начала, но они продвигаются сильнее и быстрее, чем мы планировали. И примерно двадцать минут назад я получил сообщение от Брейтана. Он видит справа от себя среднюю и тяжелую деснаирскую кавалерию, к югу от главной дороги, и один из командиров его рот докладывает о том, что похоже на доларскую пехоту, приближающуюся по дороге с востока.

— Пехота, — повторил Рейзингир, и выражение лица Бейлейра стало мрачным.

— Это то, что говорит Брейтан, и отчет пришел от капитана Охалирна — Мерита Охалирна, командующего ротой В. Он молод, но он бы не сообщил о пехоте, если бы не был чертовски уверен, что действительно видел это.

Челюсть Рейзингира сжалась. Достаточно плохо, что передовые части Бейлейра уже вступили в контакт с кавалерией; если же у армии Шайло достаточно близко была пехота, чтобы броситься в атаку….

— Хорошо, — сказал он. — У меня есть два батальона 11-го, готовые встать по обе стороны от вашей блокирующей позиции. Я собирался оставить два других батальона полковника Хаскинса на главной дороге в качестве резерва, пока не прибудет 12-й, но, похоже, у нас нет времени на подобную ерунду. Как только подойдут 3-й и 4-й батальоны, я тоже разверну их. К северу или к югу от главной дороги, как думаешь?

— На севере. — Бейлейр не колебался. — На самом деле они сильнее давят на юг, но у меня есть второй батальон, удерживающий этот конец линии, и местность на той стороне лучше. Однако оказалось, что там, слева, у нас много мертвой земли. На самом деле я не знаю, насколько это плохо и как далеко это простирается, но если другая сторона обнаружит это, они могут подобраться намного ближе, чем кому-либо из нас хотелось бы.

— Имеет смысл. И поскольку ты держишь руку на пульсе здесь, а это твои ребята там, в лесу, я оставляю тактическое командование за тобой, пока мы не вернемся на главную блокирующую позицию. Но выиграй мне столько времени, сколько сможешь. 12-й отстает от Хаскинса почти на час.

— Понял, сэр, — гримаса Бейлейра смешала ухмылку и рычание. — Мы уже дорого обошлись этим ублюдкам, и мы обойдемся им чертовски дороже, прежде чем вашим парням придется поздороваться с ними.

* * *

Лица вокруг сэра Рейноса Алвереза выглядели ничуть не счастливее, чем он себя чувствовал, но, кроме сэра Алджирнана Хейтмина, который командовал одним из средних кавалерийских полков графа Хеннета, большинство из них выражали мрачное согласие.

— Полковник Глинфирд, полковник Тимежа и полковник Пинхало хорошо поработали, — сказал он. Он посмотрел на сэра Селвина Пинхало, единственного из трех полковников легкой кавалерии, кто был достаточно близок, чтобы присоединиться к этому поспешному военному совету. — Они заплатили высокую цену, — продолжил он, спокойно встретившись взглядом с Пинхало, — и это не тот бой, к которому готовили их людей. Я точно знаю, как много мы от них просили, и никто не смог бы дать нам больше, чем они.

Пинхало на мгновение оглянулся, затем кивнул в знак согласия, и Алверез кивнул в ответ. Он по-прежнему не особенно заботился о деснаирцах, особенно о деснаирских старших офицерах, но кавалерия упорно сражалась с раннего утра до вечера, и они заплатили кровью, чтобы отбросить еретиков назад почти на три мили. Оценки потерь обычно были высокими в середине боя, и это должно было быть особенно верно, когда бой проходил на такой заросшей деревьями, труднопроходимой местности, но он был бы удивлен, если бы три полка в сумме не потеряли по крайней мере шестьсот или семьсот человек. Это был тридцатипроцентный показатель потерь, но они продолжали атаковать, упорно наступая. Что бы ни было не так с деснаирскими взглядами или доктриной, в деснаирском мужестве не было ничего плохого.

К сожалению, для Алвереза это прозвучало так, как будто еретики планировали быть отброшенными назад, хотя получить что-либо отдаленно похожее на достоверную информацию было чертовски трудно. Это было достаточно плохо на открытой местности, где человек мог, по крайней мере, надеяться увидеть свое ближайшее окружение, а посыльные из подразделений, контактировавших с врагом, имели приличные шансы найти вышестоящих офицеров. Единственной хорошей вещью в этой местности было то, как знали все его подчиненные, что его штаб-квартира фактически должна была располагаться на главной дороге, которая оказалась единственной легко узнаваемой особенностью местности в радиусе пятидесяти миль. Одной мысли о том, что испытал бы любой из его посланников, пытаясь найти развернутые формирования в этих задымленных лесах, было достаточно, чтобы вызвать у него кошмары.

Смирись с этим, — мрачно сказал он себе. — Как только ты отправишь их в атаку, ты сделаешь все, что сможешь, Рейнос. Ни за что на свете ты не сможешь осуществлять какой-либо контроль над этим чертовым кластером. Все это будет зависеть от ваших полковых и ротных командиров, да поможет им всем Бог.

— Теперь наша очередь, — продолжил он, демонстрируя им стальную решимость, в которой они так нуждались, хотя все они были достаточно умны — или, по крайней мере, он надеялся, что они были, — чтобы понять, что он знал о силе или позициях еретиков не больше, чем они. — Сомневаюсь, что они могли ожидать от нас столь быстрой организации атаки. Во всех сообщениях, которые мы получили до сих пор, говорится, что они все еще копают по ту сторону главной дороги. Если мы позволим им закончить копать, выкапывать их снова будет намного дороже.

На самом деле, если мы позволим им закончить копать, выкопать их обратно будет чертовски невозможно, Рейнос, — признался он себе с мрачной честностью.

Последние несколько часов с помощью грубой силы показали разницу между чарисийской конницей и чьей-либо еще. Деснаирские легкие всадники сражались так великолепно, как он и предполагал, но он сомневался, что потери еретиков составили хотя бы четвертую часть от их потерь. Чарисийцы были пехотинцами, сражавшимися в пехотном бою, и это было заметно. Если бы таким хорошим войскам было дано время должным образом подготовить свои позиции, лобовые атаки — которые были практически всем, что позволяла местность Киплингира, — стали бы такими же дорогостоящими и бесполезными, как атака на тесмарские укрепления графа Ханта. И если бы это случилось….

— Если мы не сможем вновь открыть главную дорогу, армия окажется в большой беде, — категорично сказал он, — и наш лучший шанс — сделать это сейчас. Если бы у меня был какой-то выбор, кроме как просить вас атаковать при таких обстоятельствах, я бы этого не сделал. Я знаю, что вы идете вслепую, без какого-либо четкого представления о том, где находится враг или насколько он силен, и знаю, что ваши потери будут тяжелыми. Но мы должны ударить по нему сейчас, как можно быстрее, пока он все еще пытается собрать все свои силы на позиции. «Найди кого-нибудь и сразись с ним» — вряд ли такой приказ понравится любому офицеру. К сожалению, это единственное, что я могу вам дать. Так что идите и вышибите к чертовой матери этих ублюдков-еретиков.

Его пристальный взгляд еще раз скользнул по их лицам. Затем он резко кивнул, и они отдали честь и повернулись обратно к своим командам.

Он смотрел им вслед, видя решимость — или, возможно, отчаяние — в языке их телодвижений… и возмущение, все еще сковывающее позвоночник полковника Хейтмина. Он не мог винить полковника, и, по крайней мере, Хейтмин проглотил свои протесты и принял его приказы. Но у деснаирца была точка зрения, и чертовски хорошая — на самом деле, Алверез только что сделал это сам. Его спешенные средние кавалеристы сегодня вечером были бы ужасно не в своей тарелке, и они заплатили бы за это столь же ужасную цену, но у Алвереза не было другого выбора, кроме как потребовать этого от них.

Даже герцог Харлесс признал это. На самом деле, Алверез был поражен тем, как быстро герцог одобрил его собственные планы по семафору. Возможно, полуголодное состояние армии Шайло имело какое-то отношение к этой решимости, хотя Алверез испытывал искушение заключить, что это также имело некоторое отношение к тому факту, что в прошлую пятидневку Харлесс отправил этого ядовитого маленького сопляка Фирнаха в Бранселик. Алверез был почти так же возмущен, как и разгневан, когда барон Тимплар подтвердил, что Фирнах совершил путешествие, чтобы лично досадить доларским квартирмейстерам из-за низкого приоритета, присвоенного пополнению запасов в передвижных винных погребах герцога Харлесса и графа Хэнки. Его отвращение немного ослабло, когда он узнал, что это была идея Фирнаха, а не его двоюродного дедушки, и в нынешних обстоятельствах он мог считать отсутствие барона одним большим плюсом.

В любом случае, Харлесс согласился, что немедленная атака, чтобы очистить главную дорогу, была необходима. Алверез не упомянул, что намеревался запустить ее, даже если бы Харлесс приказал ему этого не делать, но он счел согласие герцога желанным. И он нашел столь же желанным сообщение Харлесса о том, что тот приказал Хэнки немедленно начать переброску дополнительных деснаирских сил, чтобы поддержать его. Было бы еще лучше, если бы практически вся деснаирская пехота не была привязана к грязным осадным линиям перед фортом Тейрис, но Харлесс специально уполномочил его спешивать кавалерийские подразделения и использовать их в качестве пехоты. Даже в своей крайности Алверез обнаружил, что размышления о том, как этот идиот Хеннет отреагирует на эти приказы, могут вызвать у него короткую улыбку.

Улыбка исчезла при мысли о потерях, которые собирались понести эти всадники, но правда заключалась в том, что они потеряли так много лошадей от голода, что почти трети из них больше не с чего было слезать.

Тем временем он приказал всей своей пехоте двигаться на запад. Они доберутся до него раньше, чем это сделает деснаирская пехота, и, вероятно, они ему понадобятся… позарез. Он сказал своим подчиненным, что их лучший шанс сломить еретиков — это ударить по ним сейчас, немедленно, и это было правдой. Но он также знал, что, если они не выполнят эту задачу, армия Шайло будет обречена. Так что, если они не разгромят еретиков сегодня вечером, у них не будет другого выбора, кроме как завтра попытаться снова.

* * *

Полковник Албейр Паскейл глубоко вздохнул. Ночной воздух был холоднее и влажнее, чем раньше. Пахло свежим дождем, и, как бы ни было холодно, дождь вполне мог превратиться в мокрый снег или даже снег, если он все-таки появится.

Это было бы все, что нам нужно, — мрачно подумал он. — Ледяной каток под ногами вдобавок ко всему остальному. Замечательно.

Пехотный полк Паскейла находился примерно в пятистах ярдах (трудно было точно определить расстояние) к югу от главной дороги, пробираясь через густой лес, а за ним еще три полка. Теоретически они продвигались колонной; на самом деле по такой местности не могло двигаться ничто столь аккуратное, как колонна.

Киплингир мог похвастаться немногими титановыми дубами, обычными для менее умеренных широт, а те, что у него были, возвышались, как рассеянные часовые, над бугристым зеленым пологом меньших собратьев. Это был лес из псевдодуба, псевдотополя, небесного гребня, когтистой ветви и скаббарка. Хорошей новостью было то, что это был в основном зрелый лес, так что, по крайней мере, первые двадцать футов деревьев когтистой ветви были свободны от их неприятных шипов, а между деревьями псевдотополя было приличное расстояние. К сожалению, неосвященные леса в умеренном климате, подобном этому, как правило, легко воспламеняются. Действительно, регулярные летние и осенние пожары были частью их жизненного цикла… мысль, которая делала возможность мокрого снега или снега немного менее раздражающей, учитывая все выстрелы из винтовок и пистолетов. Это также означало, что даже в зрелом возрасте большинство этих деревьев редко достигали высоты более девяноста футов — и это были псевдотополя, самые быстрорастущие из всех — и что у них было гораздо больше подлеска, чем было бы дальше на север.

Он протянул руку, отодвигая едва видневшуюся ветку скаббарка в сторону, чтобы не врезаться в нее лицом, и подавил желание зарычать на своих людей, чтобы они были тише. Они уже вели себя так тихо, как только могли, пробираясь сквозь такое дерьмо, и, черт возьми, намного тише, чем бедные проклятые кавалеристы, которые пробивались сквозь это же дерьмо весь день напролет. Паскейл никогда особо не заботился о деснаирцах, но эти парни сегодня заработали свое жалованье, и…

* * *

— Стоять! Стоять!

Капитан Мейкел Карнинко вскинул голову, услышав крик, и узнал голос сержанта Дейвина Силвеллы. Карнинко командовал ротой А 3-го батальона 12-го конного полка, а Силвелла был старшим сержантом в его втором взводе. Он также был опытным, уравновешенным человеком — не из тех, кто шарахается от теней. И это означало…

Раскат грома и ослепительная вспышка первого «фонтана Шан-вей» подтвердили предупреждение сержанта.

* * *

Паскейл грязно выругался, когда вслед за первым прогремели новые взрывы.

Его полк еще не сталкивался с «Кау-юнгами» еретиков, но он обсуждал их с офицерами, которые имели такой опыт. Даже если бы он этого не сделал, крики, донесшиеся от его передовых разведчиков, сказали бы ему, с чем они столкнулись.

Теперь он мог слышать крики с акцентом, который определенно не был доларским или деснаирским, с дальней стороны от взрывов.

— Найди полковника Камелку! — рявкнул он, схватив своего гонца за плечо. — Скажи ему, что он и полковник Одвиар нужны мне здесь сейчас же!

— Да, сэр!

С позиции еретиков зазвучал горн, и полковник Паскейл полез в карман за свистком.

* * *

В колонне Паскейла было четыре пехотных полка. Все они были доларскими, вдвое больше по численности своих деснаирских коллег и на тридцать процентов больше, чем чарисийский батальон, но после столь долгого времени ни один из них не был полностью укомплектован. Их общая численность должна была составлять почти пять тысяч шестьсот человек; на самом деле у них было немногим более четырех тысяч. Но они были ветеранами, и у каждого из них была винтовка со штыком, и среди них не было ни одной пики.

Позиция чарисийцев перед ними представляла собой не более чем грубый бруствер, извивающийся между деревьями. Инженеры и рабочие группы из двух батальонов, дислоцированных вдоль линии, срубили как можно больше деревьев, чтобы сформировать импровизированное заграждение, обращенное на восток, в котором когтистые ветви были особенно эффективны. Сваленные деревья также расчистили огневые полосы защитников… в какой-то степени. Однако темнота лишила их того преимущества, которое обычно могло бы быть у защищающихся, и у них было время установить лишь несколько мин, которые оказались столь эффективными вдоль реки Дейвин. Истинная функция разреженного минного пояса заключалась не в том, чтобы остановить атаку, а в том, чтобы служить предупреждением о периметре для защитников, и он делал именно это.

Несмотря на осознание необходимости спешки, Паскейл был слишком опытен, чтобы просто бросить своих людей вперед. Свистком он развернул свой собственный полк в штурмовую колонну, одна рота в поперечнике и пять в глубину, в то время как полк Готфрида Камелки двигался справа от него, полк полковника Матью Одвиара двигался слева от него, а полк полковника Тринта Бригсина замыкал их колонну в качестве резерва.

В этих трех передовых полках было более трех тысяч человек; в двух батальонах, защищавших брустверы перед ними, было чуть более тысячи шестисот чарисийцев, и еще восемьсот находились в резерве, и ни одна из сторон почти не колебалась.

* * *

Другие взрывы «фонтанов» и звуки свистков подсказали полковнику Льюшиану Живно, командиру 12-го конного полка, что должно было произойти. На линии фронта у него были 2-й батальон майора Жейримии Мозлира и 3-й батальон майора Гордина Липтакии, а 1-й батальон под командованием майора Кристина Режа был его резервом. 4-й батальон все еще пробивался к позициям 12-го конного полка; учитывая местность и темноту, майору Мараку и его людям было бы неплохо прибыть до рассвета.

Судя по всему, Живно мог бы использовать Марака прямо сейчас. К сожалению, армия Шайло не спросила его, когда ей будет удобнее всего атаковать.

— Сигнальные ракеты! — рявкнул он и был вознагражден свистящим, шипящим звуком сигнальной ракеты, и в этот момент он обнаружил еще один неудобный факт.

Ракета поднялась достаточно высоко, но затем врезалась в ветку псевдотополя — невидимую в темноте — не более чем в шестидесяти футах над землей, после чего резко изменила траекторию и устремилась вниз под крутым углом. К счастью, она приземлилась где-то перед 3-м батальоном, а не прямо на людей Липтакии, но когда это произошло, освещение было очень слабым.

— Найди свободное место, черт возьми!

Он услышал быстрое подтверждение и знал, что группа артиллерийской поддержки сделает все возможное, чтобы выполнить распоряжение, но, учитывая густоту леса и темноту, в лучшем случае это будет процесс проб и ошибок.

* * *

Албейр Паскейл вздрогнул, когда еретическая ракета начала свой подъем. Он видел подобные ракеты в Тесмаре. Но затем она врезалась в псевдотополь и с воем рухнула на землю. Она едва не попала в одну из рот полковника Камелки, но Паскейл подозревал, что они были так же счастливы, как и он, что она была на земле, а не отвратительно освещала их, когда они приближались к еретикам.

Он заставил себя ждать, несмотря на напряжение, терзавшее его нервы. Каждая секунда давала еретикам больше времени на подготовку, но они уже были на выбранной позиции. Дополнительное время на подготовку было гораздо более ценным для армии Шайло, чем для них, и поэтому он заставил себя стоять там, сложив руки за спиной, изо всех сил стараясь излучать спокойствие, которого он отнюдь не испытывал, пока не услышал, как слева и справа снова зазвучали свистки, объявляя, что его фланговые полки были на месте.

Тогда, и только тогда, он хлопнул своего горниста по плечу.

— Объявляйте атаку!

* * *

Доларские горны зазвучали яростно и ясно, и колонна полковника Паскейла рванулась вперед.

То, что последовало за этим, было безумием.

Никто из участников так и не смог разобраться в этом позже, хотя снарки Совы наблюдали за всем происходящим, и какая-нибудь будущая история войны, несомненно, описала бы это в деталях. В то время это была только отвратительная неразбериха, котел тьмы, вспышки оружия, кричащие люди, деревья, вздымающиеся над пологом порохового дыма, как призрачные рифы, шипение и свист пуль, а также взрывы ручных гранат и минометных мин.

Ни одно из полевых орудий 12-го конного полка еще не вышло на боевую позицию, а взвод поддержки 1-го батальона затерялся где-то в лесу между ним и большой дорогой. Полк поддерживали двадцать четыре миномета двух других батальонов, но то же самое прикрытие деревьев, которое встало на пути осветительной ракеты, сделало минометный огонь в лучшем случае проблематичным, а в худшем — опасным для обороняющихся.

В темноте и дыму это были штыки и ручные гранаты, а также приклады винтовок, ножи, иногда кулаки и даже зубы, когда пехота Долара бросалась на своих врагов. Офицеры этих полков знали, насколько жизненно важно было уничтожить блокпост. Не все их люди были в равной степени осведомлены о ставках, но они знали достаточно, и враг был в этих деревьях перед ними, больше не прячась за окопами форта Тейрис, когда снайперский огонь и артиллерия наносили постоянный, мучительный урон осаждающим, несмотря на траншеи линии осады. Они были более чем немного голодны, эти доларцы, изможденные, в дырявых ботинках и поношенной форме, которая была опасно близка к лохмотьям, но их оружие было в хорошем состоянии и чистоте, и они знали, что с ним делать.

Они прокладывали себе путь через импровизированные засеки, теряя в процессе любые следы формирования. Чарисийские мины убили или ранили десятки из них. Чарисийские винтовки и ручные гранаты убили или ранили десятки из них. Но выжившие добрались до бруствера, и тогда это был штык против штыка. 12-й конный полк был перевооружен новыми револьверами, стреляющими патронами, и пистолеты нанесли ужасный урон людям Паскейла, но эти изможденные, похожие на пугала солдаты все равно выстояли. Они пробили брешь во фронте 3-го батальона, фактически уничтожив по пути два взвода роты Б и одно минометное отделение взвода поддержки. Но затем яростная контратака роты Г обрушилась на их фланг ураганным потоком гранат и цунами штыков. Прорвавшиеся были отброшены, блокированы и уничтожены, но дорогой ценой.

Первая атака доларцев началась вскоре после девяти часов. Она ревела вокруг позиции чарисийцев более сорока пропитанных кровью минут, прежде чем нападавшие отступили в угрюмом, упрямом разочаровании… и вторая атака с криками вырвалась из-за деревьев за ревущими горнами всего через девяносто минут. Она была слабее, потому что треть людей, участвовавших в первой атаке, были убиты или ранены, и ее возглавлял полковник Тринт Бригсин, потому что среди раненых были и Албейр Паскейл, и Готфрид Камелка, но она наступала так же яростно, и она тоже прорвала линию чарисийцев.

На этот раз доларцы прорвались в двух местах, но, несмотря на всю их ярость, у них просто не хватало людей, и 1-й батальон ждал за линией фронта. Контратаки численностью в роту подавляли каждый прорыв, отбрасывали каждую атаку более чем на два часа, в то время как пороховой дым поднимался густым, удушливым облаком, пронизанным вспышками выстрелов, подобными вспышкам молнии в сердце летней грозы.

А потом, внезапно, так же резко, как ломающаяся ветка, все закончилось. Стрельба и звуки горнов смолкли, штыки больше не вонзались в человеческую плоть, новые взрывы гранат не разрывали ночь. Были только измученные люди 12-го конного полка и лесная ночь, наполненная стонами, рыданиями и криками изломанных, истекающих кровью людей.

12-й конный полк потерял почти восемьсот человек, более тридцати процентов от трех сражавшихся батальонов, но из колонны полковника Паскейла в этих ужасных лесах лежали убитыми или ранеными две тысячи шестьсот человек. Эти потери составили более шестидесяти процентов. Трое из четырех полковников, которые вели свои полки в бой, были убиты или ранены, как и тринадцать из двадцати четырех командиров рот и шестнадцать из сорока восьми командиров взводов.

Им нечего было стыдиться, этим людям. Вообще ничего. Они атаковали врага на подготовленных позициях, в темноте, не имея ни малейшего представления о том, как этот враг был развернут. Они понесли ужасающие потери в своей первой атаке; затем выжившие перестроились и повторили все сначала, и в процессе они понесли потери, которые уничтожили бы любую армию в истории человечества.

Они дали Церкви и короне все, что могли дать, дали все, что можно было потребовать от любого смертного человека. И все же, в конце концов, они были отброшены назад — хромая, рыча, зализывая раны, но все же отступили… А окровавленный, но не сломленный, 12-й конный полк все еще держал свой строй перед ними.

VIII

Лес Киплингир и форт Тейрис, земли Саутмарч, республика Сиддармарк

Генерал сэр Тамис Макбирн, командир 2-го корпуса армии Клифф-Пик, оглядел осунувшиеся, измученные лица. Освещение было неприятным, пламя фонаря рисовало линии и тени самым темным углем, превращая усталые глаза в полированные шарики, и он снова посмотрел на карту.

Эту карту подготовили инженеры майора Чернинко. Она была менее подробной, чем те, которые архангел Хастингс предоставил в день творения. Это было даже не так подробно, как более поздние карты простых смертных, с которыми армия Клифф-Пик выступила из Сиддар-Сити. Но она была достаточно подробной, расстояния и координаты были точными и верными, и хотя, несомненно, было много особенностей местности, которые она не показывала, те, которые она показывала, были именно там, где она их поместила.

И то же самое для позиций потрепанных подразделений 2-го корпуса.

Если бы он вышел из палатки под холодный ночной мокрый дождь, он бы увидел зарево, все еще поднимающееся от пожара, который бушевал, несмотря на погоду, большую часть дня. Он был так же рад, что не мог видеть этого в данный момент, и он хотел бы закрыть свой разум от того, на что это должно было быть похоже, когда огненную лозу охватило пламя. Вероятно, это были минометы — таково было мнение генерала Рейзингира, и он был там; он должен знать. Конечно, никто никогда не узнает наверняка, но они знали, что произошло после того, как загорелась первая лоза. Огонь промчался по ее богатым маслом основным стволам, затем добрался до масличных деревьев и оттуда с ревом перекинулся на насаждения небесного гребня.

К счастью, ветер дул с запада. Если бы он был с востока, это означало бы почти неминуемую катастрофу. Как бы то ни было, это отодвинуло пламя и ядовитый, удушливый дым подальше от чарисийских укреплений, глубже в Киплингир… и в зубы армии Шайло. Лес был слишком пропитан дождем и мокрым снегом, чтобы даже масличные деревья могли долго поддерживать огонь, но он горел достаточно долго, чтобы этот вонючий дым уничтожил сплоченность врага… и чтобы крики раненых доларцев и деснаирцев, оказавшихся в ловушке на его пути, заполнили уши каждого охваченного ужасом слушателя.

Они также слышали выстрелы, когда раненые, не сумевшие избежать мучительного прикосновения огня, смогли перезарядить свои винтовки и сделать последний выстрел.

И все же, когда он смотрел на эту карту и рассматривал отчеты командиров своих бригад и полков, он знал, что даже этот запредельный ужас был лишь частью того, что произошло здесь, в этом мрачном, мокром лесу. Здесь, где дерзкий, даже блестящий план герцога Истшера едва не провалился из-за двух просчетов. Герцог учел каждый элемент, но его планы переоценили, сколько времени 2-му корпусу потребуется, чтобы укрепить свои позиции и окопаться… и недооценили, насколько яростно будет сражаться голодная, оборванная, жалкая армия Шайло.

Он на мгновение поднял глаза на профиль сэра Адрина Рейзингира с ястребиным носом. Он хорошо знал Рейзингира, знал, что генерал обучался как кавалерист старой школы, что его переход к стрелку не был легким или тем, который он действительно хотел совершить. Но он сделал это. О, да, — подумал Макбирн, снова опустив взгляд на карту, — он сделал это, и он сражался в битве пехотинца с дикой решимостью и холодным расчетом.

Шестая конная бригада вошла в Киплингир почти с восемью тысячами человек; сейчас она вышла бы менее чем с пятью, и более тысячи из них были ранены. Это составляло сорок семь процентов потерь… И это не считая двух с половиной тысяч человек, которых потеряла 5-я конная бригада, или сорока двух сотен, которые его собственная 13-я пехотная бригада оставит позади. В целом, 2-й корпус потерял более одиннадцати тысяч человек убитыми и ранеными из первоначальной численности в двадцать четыре тысячи восемьсот человек, но он сделал свое дело.

Бои слева от 6-й конной, к северу от главной дороги, в ту первую ночь были еще хуже, чем справа. 12-й конный полк полковника Мортина Хаскинса потерял почти в два раза больше людей, чем 11-й конный полк полковника Живно, и мертвая зона перед его линией обороны позволила атакующим подобраться еще ближе, прежде чем они атаковали. Если бы генерал Сикэтчер понял, насколько плоха эта земля, он никогда бы не занял первоначальную блокирующую позицию там, где он это сделал. Но не было никакого способа узнать это, когда он прибыл, а сила и скорость реакции противника оставили ему слишком мало времени, чтобы разведать, что лучше. Скрытая лесом долина образовала нечто вроде глубокой траншеи, достаточно большой для нескольких тысяч человек, всего в семидесяти пяти ярдах от брустверов 12-го полка, и доларская пехота и спешившаяся деснаирская кавалерия, в том числе тяжелая кавалерия имперской стражи, вырвались из нее.

Хаскинсу удалось развернуть все четыре батальона своего полка до начала атаки, но пять пехотных доларских полков одновременно атаковали прямо по главной дороге, и грохот и гром отчаянной обороны 11-го конного полка на юге перекрыли обе другие атаки. В какой-то момент весь резерв чарисийцев, за исключением трех рот 2-го батальона 10-го конного полка и 4-го батальона майора Марака, все еще пробиравшихся ощупью к фронту, был брошен в бой, в то время как исход сражения висел на волоске. И все же каким-то образом, скрепя сердце, благодаря грубой решимости, мужеству и определенному пристрастию всемогущего Бога, они удержались.

Армия Шайло врезалась в 12-й конный, как молния, вылетев из-за деревьев в приливе ярости, движимой мужеством и силой веры. Она пронеслась к позиции чарисийцев, прорвалась сквозь нее во многих местах только для того, чтобы быть отброшенной назад в холокосте крови и обнаженной стали, а затем снова с грохотом вернулась. Четыре раза она бросалась на 12-й, как таран Шан-вей, прежде чем, наконец, отступила, истекая кровью, оставив землю перед позицией полковника Хаскинса устланной мертвыми и умирающими людьми.

На следующий день атак не было. Другая сторона была занята продвижением вперед дополнительных людей, чтобы заменить полки, уничтоженные в боях предыдущей ночи, и прощупыванием позиций чарисийцев в поисках слабых мест. И две конные бригады использовали это время, чтобы окопаться поглубже, укрепив свои позиции, построив защищенные огневые рубежи. У них также было время развернуть большую часть своей полевой артиллерии позади пехоты, хотя характер местности ограничивал эффективность орудий, а минные группы прикрыли подходы «фонтанами Шан-вей». И, возможно, самое главное, первая из пехотных бригад Макбирна прибыла во второй половине дня, и ее батальоны заняли свои места вдоль линии фронта.

И было очень хорошо, что они это сделали. На третий день, по лучшим оценкам Рейзингира и Сикэтчера, армия Шайло бросила почти шестьдесят тысяч человек против их четырнадцати тысяч. Сражение началось около восьми утра, достигло пика вскоре после четырех, когда загорелась огненная лоза; и, наконец, перешло в вялую тишину где-то после десяти часов вечера. Лэнгхорн знал только, сколько людей доларцы и деснаирцы потеряли в этой дымной, вопящей бойне, но слишком много семей в Чарисе, Чисхолме, Эмерэлде и Таро знали, скольких отцов, сыновей и братьев они потеряли.

Но снова они выстояли… и армия Шайло сломала себя, пытаясь сломить их. Макбирн знал, что это так; оставалось только выяснить, знала ли об этом и армия Шайло.

— Хорошо, — сказал генерал усталым лицам полковников, чьи люди так многого достигли, — мы должны предположить, что они попытаются снова через несколько часов. Когда они это сделают, Эдгейр, — он посмотрел на сэра Эдгейра Брейжира, командира 14-й бригады 7-й пехотной дивизии, его самого свежего формирования, — они либо снова ударят по 12-му, либо попытаются обойти их с фланга. Бог свидетель, выход туда, вероятно, замедлит их, но они могут не захотеть снова идти прямо на нас после того, что с ними уже случилось. Поэтому я хочу, чтобы вы выдвинули полковника Бейца и 27-й полк, чтобы прикрыть фланг полковника Хаскинса. Затем мы разместим пару минометов взвода поддержки здесь, — он постучал по карте, — с одним из батальонов 27-го в качестве резерва левого фланга. После этого…

* * *

Сэр Рейнос Алверез слушал резкий, решительный разговор герцога Харлесса с сэром Барталамом Таккиром, бароном Клифф-Холлоу, и сэром Брадриком Трейвиртином, возможно, четвертью своего внимания. Остальное было сосредоточено на звуках поражения — на неуверенной походке более или менее ходячих раненых, шатающихся к иллюзорной безопасности в тыл, на рыдающем хоре людей, которые зашли так далеко и не могли идти дальше — и на почти агонии истощения, висящего на его собственном теле, как цепи.

Клифф-Холлоу и Трейвиртин командовали собственным полком императора Мариса и полком Перлман-Грей, двумя полками кавалерии аристократов, приданными армии Шайло. Как и подобало их аристократическому статусу, домашние полки получили приоритет в продовольствии и фураже, и полки Клифф-Холлоу и Трейвиртина были в лучшем состоянии, чем большая часть кавалерии графа Хеннета. Харлесс возлагал большие надежды на то, чего они смогут добиться, когда позиции еретиков окончательно ослабеют; Алверез осознал тщетность и новую катастрофу, когда увидел это.

Мы закончили. Эта мысль прогрызла себе путь сквозь его серое изнеможение. Мальчики старались — Боже, как они старались! Но мы закончили. И этот идиот не хочет этого признавать. Шан-вей! Когда это он был готов признать что-то, что хотя бы отдаленно напоминало реальность?!

Он сжал челюсти, сдерживая поток ругательств, горящих желанием вырваться на свободу, но даже в своей измученной ярости он распознал четкость и решительность приказов Харлесса и горько пожалел, что раньше герцог не мог проявить немного той же энергии. Когда-нибудь, когда решимость и энергия действительно могли бы что-то сделать, чтобы спасти его армию от катастрофы.

Отец Тимити Йердин стоял за плечом Харлесса, сложив руки в рукавах сутаны, прикрыв глаза, слушая инструкции герцога, и Алверез поймал себя на том, что страстно желает, чтобы его собственный интендант присутствовал при этом. К сожалению, Суливин Фирмин был занят в другом месте. Он был легко ранен осколком чарисийского снаряда, но отказался позволить этому замедлить его. Теперь он был там со своими капелланами и командирами подразделений Алвереза, когда они пытались каким-то образом восстановить порядок среди людей, которые провели последние три дня, сражаясь изо всех сил за Бога и своего короля.

Людей, которые заслуживали чертовски лучшего, чем они, вероятно, получат.

— Ваша светлость, — услышал он собственный голос, — снова нападать на еретиков было бы ошибкой.

Харлесс оторвал взгляд от наброска положения еретиков, по которому он выразительно постукивал указательным пальцем, и его глаза сузились. Йердин поднял глаза довольно резко; граф Хэнки, стоявший рядом с интендантом герцога, впился взглядом в Алвереза через плечо Харлесса; а барон Клифф-Холлоу поднял глаза — на мгновение — и затем довольно демонстративно вернул свое внимание к наброску. Трейвиртин вообще не поднимал глаз; очевидно, два полковника не собирались ввязываться в этот разговор, хотя Алверез подозревал, что они с ним согласны. Они могли быть деснаирцами, и они могли командовать двумя самыми аристократическими кавалерийскими полками в мире, но ни один из них не показался ему слепым, пускающим слюни идиотом.

— Никто не ожидает, что это будет легко или просто, сэр Рейнос, — сказал Харлесс через мгновение. — К тому же это будет дорого стоить. Я это понимаю. Но это необходимо. У нас нет другого выбора, кроме как очистить наши коммуникации.

Алверез сумел проглотить едкое замечание, которое могло привести только к его собственному аресту — или дуэли — и глубоко вздохнул.

— Ваша светлость, три дня назад у меня было пятьдесят три тысячи пехотинцев; на данный момент у меня около пятнадцати тысяч, и ваши кавалерийские полки, которые были брошены в атаку, пострадали так же сильно, как и моя пехота. По моим оценкам, мы потеряли около пятидесяти или даже шестидесяти тысяч человек. — Он устало махнул рукой, воздерживаясь от упоминания о том, что большинство из этих пятидесяти или шестидесяти тысяч человек были доларцами. — О, это не так уж плохо с фактическими убитыми и ранеными — многие из них просто потерялись, блуждая в поисках своих подразделений, — но потребовались бы дни, чтобы переформировать мою пехоту во что-то вроде боеспособных полков. Еретики уже окопались лучше и сильнее, чем были вначале; они будут использовать каждую минуту, которую мы им дадим, чтобы окопаться еще глубже, и с самого начала свежие войска неуклонно продвигаются на их позиции.

— И что вы предлагаете нам сделать вместо этого, генерал? — Голос отца Тимити был ровным. — Сидеть здесь и смотреть, как вся армия голодает? Полагаю, что именно вы указали на необходимость вырубки леса в первую очередь.

— Да, отец, я указал. — Голос Алвереза был таким же ровным. — Но при всем возможном уважении к полковнику Клифф-Холлоу и полковнику Трейвиртину, нам нужно больше пехоты, прежде чем мы сможем надеяться прорваться через эти укрепления. — Он перевел взгляд с Йердина обратно на Харлесса. — Пехота, ваша светлость — люди, обученные сражаться в пешем строю и экипированные для выполнения этой работы. А у нас ее нет. У нас не может быть ничего похожего на достаточную численность, пока я не смогу консолидировать свои полки с учетом их потерь.

Если тогда, то есть, он тщательно не добавил вслух. Лично он приходил к выводу, что «достаточная сила» — это то, чего у армии Шайло просто больше не было. Не для этого.

— Мы воспитали свою собственную пехоту, — холодно сказал Хэнки, его тон был на волосок от презрительного, и это было все, что Алверез мог сделать, чтобы не проклинать глупость этого человека ему в лицо.

Поддержание деснаирской пехоты армии Шайло в надлежащем состоянии было прямой обязанностью Хэнки, и единственным словом, которое могло описать это состояние, было «плачевное». Деснаирские пехотные полки были вдвое меньше доларских полков, и Хэнки был измотан, ведя «осаду». Хуже того, их рационы были сокращены в пользу более важных — в глазах деснаирцев — кавалерийских полков, и они это знали. Точно так же, как они знали, что их расточительно расходовали по пути. Первоначальная численность пехоты Хэнки, составлявшая почти шестьдесят тысяч человек, сократилась до пятидесяти тысяч, несмотря на то, что он получил двадцать шесть тысяч пополнения, и восемь тысяч из них он оставил, чтобы удерживать окопы в ущелье Охадлин и держать пятнадцать тысяч голодающих людей Истшера в осаде в тылу армии Шайло. Это давало его предполагаемой атаке скудные сорок две тысячи пехотинцев, и эти люди были усталыми, больными, измученными и обескураженными.

В этом Божьем зеленом мире они никак не могли сравниться с опытными, окопавшимися еретиками, ожидающими в адском лесу, и даже если бы они могли быть такими, треть из них все еще была в пути. Они не смогут прибыть раньше завтрашнего дня, и им нужно будет отдохнуть по крайней мере несколько часов, прежде чем даже граф Хэнки сможет попросить их атаковать.

И пока они отдыхали, чарисийцы окопались бы еще глубже… и, вполне вероятно, получили бы дополнительное подкрепление.

— Понимаю, что вы подтягиваете больше пехоты, — Алверез сделал ударение на глаголе, его глаза встретились с глазами Хэнки. — Но моя точка зрения остается в силе; к тому времени, когда они будут готовы атаковать, еретики еще сильнее улучшат свои позиции. Милорд, мои разведчики сообщают, что они все еще валят больше деревьев и используют бревна для строительства бункеров. Вы действительно думаете, что они не выставят больше своих проклятых Кау-юнгов, чтобы взорвать ваших людей к чертовой матери, когда они тоже попытаются напасть? Что они не улучшают свои поля обстрела? Что они не размещают больше своих людей так быстро, как только могут?

— Полагаю, есть только один способ выяснить это, не так ли, генерал? — Хэнки выстрелил в ответ.

— Это именно то, на что я потратил последние три дня, — проскрежетал Алверез, — и потерял, черт возьми, около сорока тысяч человек в процессе. Не вижу никакого смысла убивать еще сорок или пятьдесят тысяч человек — на этот раз даже деснаирцев! — пытаясь добиться того, что, как я знаю, бесполезно.

Лицо Хэнки потемнело, и он открыл рот, но поднятая рука Харлесса остановила его прежде, чем он смог выплюнуть то, что вертелось на кончике его языка.

— Я ценю жертву, которую принесли ваши люди, сэр Рейнос. — В отличие от графа, тон Харлесса был вежливым. На самом деле, понял Алверез, это было искренне. — И у меня не больше, чем у вас, желания видеть, как еще больше людей будут убиты или ранены напрасно. Но граф Хэнки прав. Мы должны что-то сделать, если хотим спасти эту армию, а что еще мы можем сделать, кроме как изгнать еретиков из леса? Если мы сможем оттеснить их на более открытую местность, где мы сможем эффективно использовать наши большие силы, тогда…

— Ваша светлость, мы не можем этого сделать, — прервал его Алверез. Его собственный тон был гораздо более вежливым, чем тот, который он использовал с Хэнки. — Позиции, на которых они сейчас находятся, слишком сильны, чтобы мы могли отбросить их назад. Во всяком случае, без пехоты, которой у нас нет.

Он видел в их глазах слепое, упрямое нежелание смотреть правде в глаза. Оба они видели в еретиках в лесу не более чем отчаянную уловку, чтобы спасти попавший в ловушку гарнизон герцога Истшера. Они осознавали опасность для своей армии, если бы чарисийский блокпост удержался, но они также полагали, что чарисийцы просто не смогли бы наскрести больше пятнадцати или двадцати тысяч человек для этой операции, и сообщения Кирбиша с вивернами подтвердили, что положение герцога Истшера было более тяжелым, чем когда-либо. Все, что им нужно было сделать, это уничтожить блокпост, если потребуется, путем полного истощения, и они вновь откроют свои собственные линии снабжения и уничтожат силы Истшера.

Алверез не мог поспорить с их оценкой позиции Истшера, но они ошибались, если действительно верили, что смогут сломить чарисийцев в лесу. Он знал, что это так, но Хэнки явно считал его пораженцем, а Харлесс, вероятно, не сильно отставал, так что…

— Возможно, это правда, — тон Йердина был менее терпеливым, чем у Харлесса, но без презрения Хэнки. — Однако, даже если это так, какой у нас есть выбор, кроме как попытаться, полагаясь на Бога и архангелов, чтобы они даровали нам победу как защитникам Его и Матери Церкви?

Алверез мгновение смотрел на интенданта, затем глубоко вздохнул.

— Отец, — сказал он с заботой человека, который знал, что собирается навсегда закончить свою военную карьеру… и ему повезет, если на этом все закончится, — пора отступать.

Теперь все взгляды были устремлены на него, все они были шокированы, а большинство быстро наполнялись презрением, но он продолжал, подгоняемый мрачным чувством долга.

— Еретики перерезали нашу линию снабжения. Мы не можем пробиться сквозь них с боем; Киплингир означает, что мы не можем обойти их; и мы не можем доставить припасы мимо них. Если мы останемся там, где мы есть, мы умрем с голоду. Если мы попытаемся пробиться сквозь них с боем, мы потеряем еще тысячи наших людей, а еретики все еще будут там. Пришло время отступать, пока мы еще можем спасти то, что осталось от армии.

— Отступать куда? — Хэнки больше не утруждал себя тем, чтобы скрывать свое отвращение. — Как вы только что так мастерски указали, мы не можем отступить из-за еретиков!

— Мы должны отступить на юг, — решительно сказал Алверез. — Вниз по главной дороге к форту Сэндфиш. Как только мы обойдем южную оконечность Киплингира, нам будет легче использовать наше численное превосходство. Если мы просто продолжим бить, нанося удары по еретикам на оборонительных позициях по их выбору, все, что мы сделаем, это обескровим армию до смерти, прежде чем она умрет с голоду.

— Нелепо! — Хэнки зарычал. — Это означало бы удалиться прямо от нашей линии снабжения! Если вы думаете, что мы будем голодать, сидя здесь, то что, во имя Шан-вей, по-вашему, произойдет, если мы попытаемся совершить такое безумие?! Мы в двухстах милях от «южной оконечности» проклятого леса, а оттуда до Тесмара четыреста миль — и все это в лучшем случае по горстке фермерских троп! Нам повезет, если треть наших сил вернется в Тревир или Сомир!

— И если мы не отступим, нам повезет, если выживет хотя бы десятая часть этой армии! — Алверез зарычал в ответ. Он повернулся обратно к Харлессу — и Йердину — его глаза потемнели от неприкрытой мольбы. — Если мы останемся там, где мы есть, если мы продолжим колотить по пробке, которую еретики держат в бутылке, мы сделаем именно то, что они хотят!

На долгое, напряженное мгновение повисла тишина. Затем Йердин прочистил горло.

— Сын мой, вы устали. — Его тон был сочувственным, но взгляд был жестким. — В последние дни вы великолепно сражались в Божьей битве, но вы измотали себя до изнеможения. С нашей стороны было несправедливо и необдуманно втягивать вас в очередную конференцию, когда вы так отчаянно нуждаетесь в отдыхе. Ваша забота о жизнях ваших людей делает вам большую честь в глазах Матери-Церкви, но сейчас я советую вам уйти. Отдохните, что, как мы оба знаем, вам нужно, чтобы освежить свой разум и восполнить свой дух, а затем возвращайтесь к нам. Что бы мы ни решили в конце концов, потребуется по меньшей мере десять-двенадцать часов, чтобы подошло наше подкрепление. Идите. Поспите восемь из этих часов, а затем вернитесь к нам. Если отдых не принесет вам другого совета, у нас будет достаточно времени, чтобы затем обсудить это.

Алверез обвел взглядом лица остальных, затем глубоко вздохнул и поклонился интенданту.

— Конечно, отец. Спасибо, — сказал он. Он не потрудился обратиться к остальным; только коротко кивнул им и вышел из командной палатки.

Капитан Латтимир ждал со своей лошадью. Он начал что-то говорить, затем стиснул зубы, увидев выражение лица своего генерала. Он просто держал лощадь Алвереза под уздцы, пока тот не сел в седло, а затем вскочил на своего собственного коня.

Они едва ответили на приветствия часовых, когда проезжали мимо них, и Латтимир почувствовал, как ярость волнами закипает в Алверезе. Даже лошадь генерала почувствовала это, наполовину прижав уши и раздув ноздри в ответ.

Они проехали, наверное, тысячу ярдов, прежде чем Алверез посмотрел на него.

— Они хотят, чтобы я немного «отдохнул». — Его голос был таким резким, каким Латтимир его когда-либо слышал, пронизанный железом и сверкающий яростью. — Они выслушают меня после того, как у меня будет время немного поспать… и поймут, что идиотизм, который они планируют, — это лучший вариант, который у нас есть.

Выражение лица Латтимира напряглось. Он знал, о чем думал Алверез, но действительно ли генерал?..

— Простите меня, сэр Рейнос, но что это может быть за «идиотизм»?

— Не тот идиотизм, который я предлагал, — ответил Алверес с неким мрачным, безжалостным весельем. — Отступление, несомненно, было бы столь же трусливым, сколь и глупым. Очевидно, что гораздо разумнее выпотрошить армию, забив этих ублюдков в лесу, а затем заморить голодом вторую половину до смерти!

Обветренное лицо Латтимира побледнело. Если бы Алверез всерьез предложил отступить перед интендантом армии Шайло….

— Они дали мне восемь часов, чтобы отдохнуть, прежде чем я вернусь и покорно соглашусь с ними, — продолжил Алверез, и его глаза были твердыми. — Так уж получилось, что у меня есть дела поважнее. Скачи вперед, Линкин. Я хочу, чтобы отец Суливин, генерал Сандирс и барон Тимплар были в моей палатке к тому времени, как я туда доберусь. И если отец Суливин не сочтет нужным отстранить меня от командования, я хочу, чтобы депеши были отправлены полковнику Халинду, полковнику Марселяну, полковнику Лакирту, полковнику Мкуартиру, полковнику Тируэйту и полковнику Окарлину.

Ноздри Латтимира раздулись. Халинд, Марселян, Лакирт и Мкуартир командовали последними неистребленными пехотными полками Алвереза. Им было поручено быть его резервом. Полковник Тируэйт и полковник Окарлин командовали кавалерийскими полками, приданными квартирмейстерам барона Тимплара для сопровождения и охраны. На данный момент все шесть этих полков просто оказались расположенными лагерем на южной окраине Хармича… на главной дороге в форт Сэндфиш.

Капитан на мгновение взглянул на своего генерала. Затем он наклонил голову, коснулся груди в знак отдания чести и дал шпоры своему коню.

* * *

Русил Тейрис оторвал взгляд от своей тарелки, когда кто-то вежливо постучал, и капрал Чалкир открыл дверь, чтобы впустить его помощника.

То, что стало армией Бранат, не видело причин томиться в грязи и трясине, когда в этом не было необходимости. Даже передовые позиции, которые было позволено осмотреть армии Шайло, были снабжены непроницаемыми для непогоды крышами и стенами из мешков с песком, которые защищали как от снарядов угловых орудий, так и от зимнего ветра. Дальше, там, где стояли лагерем основные силы армии, войска — при содействии армейских инженеров и добровольных гражданских рабочих — возвели уютные казармы из бревен с заполненными глиной швами и соломенными крышами. Они даже нашли время, чтобы соорудить аккуратный, эффективный каменный камин здесь, в кабинете герцога Истшера, и герцог обычно наслаждался теплом огня, когда завтракал и размышлял о разнице между состоянием снабжения его армии и армии Шайло.

— Да, Ливис? — спросил он. — Ты сегодня рано встал.

— Извините, что прерываю вашу трапезу, — ответил капитан Брейнейр, — но мы только что получили сигнал семафора от бригадного генерала Дамбрика. Он сообщает, что артиллерийский огонь противника ослаб, а пехота в ближайших окопах, по-видимому, отступила ночью.

— А? — Истшер отложил вилку и потянулся за чашкой. Суливин Дамбрик командовал 5-й бригадой 3-й пехотной дивизии Алина Симкина. В данный момент настала очередь этой бригады занимать передовые окопы и следить за противником.

— Вся их пехота выведена? — спросил он через мгновение, довольно иронично приподняв бровь в сторону своего помощника.

— Извините меня, ваша светлость, — сказал Брейнейр, слегка поклонившись, чтобы отметить эту бровь. — Я должен был сказать, что он сообщает, что большая часть их пехоты отступила. По его оценкам, в тылу могло остаться от семи до пяти тысяч человек при поддержке нескольких тысяч кавалеристов. Он считает, что там может быть не более десяти тысяч боевых подразделений всех родов войск, и он попросил разрешения выслать патрули, чтобы подтвердить его оценку.

— Понимаю.

Истшер откинулся на спинку стула, положив правую руку на стол и медленно барабаня пальцами. Это было необычное проявление беспокойства с его стороны, подумал Брейнейр, но выражение лица герцога было спокойным, когда он обдумывал новости. Затем он глубоко вздохнул и покачал головой.

— Думаю, что нет. — Он снова посмотрел на своего помощника, и его глаза сузились. — Похоже, что граф Хай-Маунт, в конце концов, выполнил свой график, и я доверяю суждению генерала Дамбрика о любых передвижениях войск на его фронте. Чего я не хочу делать, так это того, что может вызвать подозрения у того, кого там оставили командовать. Отправьте ответное сообщение генералу и попросите его присоединиться ко мне здесь при первой же возможности. И мне также понадобятся генерал Симкин, генерал Уиллис и полковник Трейминт. Скажи им, что у нас будет ранний рабочий ланч.

— Конечно, ваша светлость. И могу ли я сообщить им причину, по которой вы хотите их видеть?

— Просто скажи им, что, как мне кажется, граф Хай-Маунт выполнил свою работу, и думаю, что нам пора заняться своей.

* * *

Алверез на самом деле проспал почти целых три часа. Они не были особенно освежающими, и его мышцы казались не более эластичными, но, по крайней мере, его разум, казалось, немного прояснился, функционируя немного надежнее.

К сожалению, никто другой в командной палатке, похоже, не мог сказать то же самое.

По крайней мере, он взял с собой Суливина Фирмина, сэра Леймина Сандирса и барона Тимплара. Сэр Леймин явно был чем-то встревожен, но он также был готов выполнить его приказы. Алверез не мог не задаться вопросом, насколько это связано с тем фактом, что он был всего лишь заместителем Алвереза, способным с полной честностью сказать, что он только выполнял приказы своего начальника. Алверез подозревал, что оказывает Сандирсу медвежью услугу, но он был слишком измотан, чтобы беспокоиться о справедливости. Хотя, если бы у него была энергия беспокоиться о таких вещах, как справедливость, он был бы вынужден признать, какое облегчение он почувствовал, когда отец Суливин поддержал его решение. Учитывая решимость интенданта уничтожить еретиков, он был далек от уверенности в том, в какую сторону прыгнет Фирмин. Даже сейчас он не был уверен, насколько решение священника проистекало из рационального понимания катастрофического положения армии Шайло, а насколько из его тоски по цене, которую заплатили люди, которых он привык считать своими, атакуя позиции чарисийцев. Однако на самом деле не имело значения, что это было. Что имело значение, так это то, что Фирмин полностью поддержал отданные им приказы.

Он задавался вопросом, потрудился ли кто-нибудь сообщить герцогу Харлессу или отцу Тимити, что доларский обоз с припасами уже отправился по главной дороге к форту Сэндфиш. Судя по выражениям лиц, встретивших его, он в этом сильно сомневался.

— Ах, сэр Рейнос! И отец Суливин! — Харлесс улыбнулся, когда доларцев ввели к нему. — Рад видеть вас обоих. И вы выглядите гораздо более отдохнувшим, сэр Рейнос.

Либо свет был хуже, чем думал Алверез, либо Харлесс был еще более искусным лжецом, чем большинство деснаирских дворян.

— Спасибо, ваша светлость, — сказал он, и Фирмин кивнул.

— Я тоже рад тебя видеть, сын мой, — сказал шулерит и снова кивнул, на этот раз Йердину. — Тимити.

— Суливин, — ответил деснаирский интендант.

— Если вы не возражаете, сэр Рейнос, — продолжил Харлесс, грациозно махнув рукой в сторону эскизной карты, — я бы хотел узнать ваше мнение о маршрутах подхода, выбранных графом Хэнки и мной. Надеюсь, мы сможем пройти немного дальше к северу от левого фланга еретиков, прежде чем вернемся на этот раз. Если мы сможем, тогда…

— Кто там ходит?!

Головы поднялись, поворачиваясь к застежке палатки, когда скачущая галопом лошадь с шумом остановилась. Послышалось бормотание голосов, один из которых был громче и настойчивее остальных, а затем дверь распахнулась, и через нее, пошатываясь, прошел измученный, забрызганный грязью, насквозь промокший лейтенант, преследуемый все еще протестующим часовым. Молодой человек огляделся, глаза потемнели на грязной маске его лица, и вытянулся по стойке смирно, когда эти глаза нашли герцога Харлесса. Он потянулся к кожаному кейсу, висевшему у него на боку.

— Лейтенант Оканир, ваша светлость, — хрипло произнес он. — Полк Баскима. Меня послал полковник.

Алверез напрягся и взглянул на Фирмина. Полковник Хикару Баским был старшим деснаирским офицером в Хармиче, почти в ста милях к востоку от их нынешней позиции. Алверез использовал семафор, чтобы отправить свои собственные приказы своему обозу снабжения и арьергарду в тот день, но погода была слишком плохой, чтобы связь из нынешнего штаба Харлесса с Хармичем могла передавать сообщения после наступления темноты. Если лейтенант Оканир проделал весь путь от Хармича, его, должно быть, отправили только после того, как вечером пропала видимость, то есть он преодолел все расстояние всего за семь с половиной часов. Неудивительно, что он едва держался на ногах! Должно быть, он всю дорогу реквизировал свежих лошадей и, вероятно, загнал их до полусмерти. И если его сообщение было о доларских войсках, покидающих Хармич без приказа Харлесса….

Интересно, собирается ли он рассказать герцогу и обо всех остальных моих полках, мимо которых он проходил по дороге сюда? — Алверез задумался. — И мне интересно, как отреагируют Харлесс и Йердин?

Правда, как он обнаружил с некоторым легким удивлением, заключалась в том, что ему действительно было все равно, потому что ни один из них, черт возьми, ничего не мог с этим поделать.

Его рассеянные, разбитые полки были отведены в тыл, чтобы расчистить узкую щель на большой дороге через Киплингир для более свежих, наступающих деснаирцев. Даже его менее сильно потрепанные подразделения были отправлены обратно для реорганизации, в то время как деснаирцы заняли свои позиции, готовясь к грандиозной атаке Харлесса и Хэнки. Как следствие, он смог отправить их в Хармич, не привлекая особого внимания, хотя и проинструктировал их подождать час до захода солнца, чтобы уменьшить вероятность того, что кто-нибудь заметит их отход. К настоящему времени эти отступающие полки были в добрых тридцати милях вниз по дороге на Хармич, и ни один из них не повернул бы назад без прямого приказа от него, подписанного Суливином Фирмином.

И не было никакого способа, кроме прямого божественного вмешательства, чтобы Харлесс или Йердин узнали об этих приказах.

Ничто из этого не означало, что с неким сэром Рейносом Алверезом не могли случиться несчастья, если Йердин решит показать ему пример за отсутствие приверженности джихаду.

— Дай это мне, — сказал Харлесс, протягивая руку перепачканному грязью лейтенанту, и Оканир открыл кейс для отправки и передал сообщение.

Харлесс сломал печать, развернул единственный лист бумаги и быстро прочитал. Затем его подвижные глаза застыли. Его пальцы крепче сжали бумагу, и Алверез действительно увидел, как краска отхлынула от его лица. Герцог стоял так несколько секунд. Затем он ахнул, его левая рука скомкала депешу, правая рука взлетела к груди, лицо исказилось в агонии, и он тяжело опустился на колени.

— Целитель! — закричал Йердин, бросаясь на колени рядом с командиром армии Шайло, когда Харлесс совсем рухнул. — Приведите целителя!

Все взгляды были прикованы к герцогу, когда его губы посинели, а левая рука присоединилась к правой, схватившись за грудь. Все глаза, кроме Алвереза.

Доларский генерал наклонился и поднял депешу, в то время как Йердин кричал, требуя виски, призывая целителей поторопиться, поднимая голову Харлесса к себе на колено….

Алверез и раньше был свидетелем смертельного сердечного приступа, и он оставил шулерита наедине с его бесплодными усилиями, а сам развернул смятую бумагу, расправил ее и повернул, чтобы поймать свет лампы. Это было очень короткое сообщение.

— Ваша светлость:

— Силы еретиков усиленно атакуют наши передовые позиции. Семафор сообщает о массированном артиллерийском обстреле. Еретическая кавалерия и пехота захватили наши передовые укрепления и всю нашу осадную артиллерию. Моя лучшая информация, полученная от капитана Брустейра, — титул был сильно подчеркнут, несомненно, чтобы подчеркнуть низкий ранг старшего офицера, докладывающего из осадных траншей ужасные вещи о потерях защитников, — заключается в том, что силы еретиков по крайней мере вдвое, а скорее всего, втрое превосходят наши предыдущие оценки. — Слово «втрое» было подчеркнуто еще сильнее, чем звание Брустейра. — Я также получил посыльную виверну от полковника Охигинса, отправленную сегодня в четыре часа дня. В то время он сообщил, что Бранселик был взят еретической кавалерией и что Роймарк подвергся массированной атаке еретической пехоты при поддержке артиллерии. Его кавалерийские пикеты также сообщили о массированной колонне пехоты еретиков, двигающейся на запад в лес Киплингир к вашим позициям, прежде чем эти пикеты были отброшены назад к периметру Роймарка. Я отправил курьера к графу Хеннету в Чейвейр, а также к вам по месту. Я срочно запрашиваю инструкции.

— Хикару Баским, командующий офицер, Хармич.

МАРТ, Год Божий 897

I

Аллинтин, провинция Мидхолд, и город Сиддар, Старая провинция, республика Сиддармарк

— Тогда ладно. Верю, что это все, Брайан. Пожалуйста, убедитесь, что Трэвелер получит дополнительную порцию зерна сегодня вечером.

— Конечно, милорд. Спокойной ночи.

Лейтенант Слоким вытянулся по стойке смирно, отдал честь и удалился. Он тихо закрыл за собой дверь, и барон Грин-Вэлли обошел свой стол, устроился в единственном удобном кресле в своем кабинете и уставился на огонь, потрескивающий в камине.

— С нетерпением ждешь этого, Кинт? — спросил голос у него в ухе теперь, когда он был один.

— Погоды? Черт возьми, нет! — Дрожь Грин-Вэлли была совершенно искренней. — Но если ты собираешься надрать задницы храмовникам, что ж, это совсем другое дело, Мерлин.

Его улыбка была голодной, и в кабинете посольства в далеком Сиддар-Сити Мерлин Этроуз и Кэйлеб Армак посмотрели друг на друга с одинаковыми улыбками.

Погода действительно была ужасной, и не только в Мидхолде. Сильный снегопад, обрушившийся на столицу республики ослепительно-белыми облаками, в то время как со стороны залива Бедар налетел свирепый ветер, был достаточным доказательством этого. Однако, каким бы плотным ни был этот снегопад, он бледнел по сравнению с метелью, воющей вокруг Аллинтина в тот самый момент. И все же метель, несмотря на всю ее силу и пронзительную злобу, была на последнем издыхании. Метеорологические спутники обещали, что она исчезнет завтра к полудню, и большинство старших офицеров Грин-Вэлли были готовы предположить, что он знал, о чем говорил, когда делал это предсказание.

Кроме того, если он ошибался, это только отсрочило бы их отъезд еще на день или около того. В сложившихся обстоятельствах, вероятно, лучше согласиться с ним, а затем тактично промолчать, если окажется, что он все-таки был неправ.

И когда выяснилось, что он этого не сделал, армия Мидхолда двинулась бы в безупречный мир по чистоте глубокого белого снега. Снег, который скоро окрасится совсем в другой цвет.

— Ваши мальчики, похоже, тоже с нетерпением ждут этого, — заметил Кэйлеб.

— Они уже давно ждут, — ответил Грин-Вэлли. — И признаю, что они стали еще более нетерпеливыми, читая депеши от Русила и Брейта. Они полны решимости надрать Уиршиму задницу так же основательно, как их друзья надрали задницу Харлесса.

— Ну, возможно, не задницу Харлесса, — заметил Доминик Стейнейр из Теллесберга.

В столице Старого Чариса было на четыре часа больше — и намного, намного теплее — но первые в истории Теллесберга цепочки газовых фонарей освещали набережную, которая была такой же оживленной — и такой же бессонной — как всегда. Стейнейр мог ясно видеть их отражение в зеркальной воде, когда он стоял на корме КЕВ «Дистройер» и смотрел на гавань.

— Только потому, что некомпетентный старый ублюдок умер первым.

— Немного мстителен, Кинт? — мягко спросил Мерлин.

— Послушайте, я так же благодарен, как и все остальные, что деснаирцам удалось найти кого-то совершенно невежественного, чтобы командовать их проклятой армией, — ответил Грин-Вэлли чуть-чуть менее кислым тоном. — Я также ничего не отнимаю у Русила, когда говорю это. Глупые противники только делают хороших генералов лучше; они не могут сделать их хорошими. Но если кто-то когда-либо и заслуживал того, чтобы вернуться домой и ответить перед Жаспаром Клинтаном за то, что напортачил с цифрами, то это был Харлесс.

— Возможно, ему и не нужно этого делать, но всегда есть Хеннет, — предположил Кэйлеб. Улыбка императора была свирепой. — Мысль об этом согревает мое твердое, имперское маленькое сердечко. Тебе не кажется, что ему так повезло, что у него была такая быстрая лошадь?

Остальные засмеялись. У графа Хеннета действительно был быстрый конь, и тот, который каким-то образом умудрялся быть сытым и холеным, несмотря на скудный рацион, с которым сталкивалась остальная армия Шайло. Лошади его личной охраны были так же хорошо накормлены… по причинам, которые стали ясны, как только курьер полковника Баскима прибыл в Чейвейр. Граф немедленно отправился на личную разведку Бранселика, которая каким-то образом настолько заблудилась, что привела его к реке Дейвин и армии Гласьер-Харт. Без сомнения, это было просто из-за плохого чтения карты и плохой навигации.

С остальной армией Шайло дела обстояли не так хорошо.

Стратегия Русила Тейриса увенчалась успехом, хотя и не без нескольких ухабов на этом пути. Армия Клифф-Пик понесла гораздо большие потери, удерживая блокировку в Киплингире, чем он ожидал, и в значительной степени это было следствием того, что он просил слишком многого. И, возможно, из-за презрения, которое он испытывал к высшему командованию армии Шайло. В случае Харлесса, Хэнки и Хеннета это неуважение было полностью оправдано; Однако сэр Рейнос Алверез был немного более грозным, и, как оказалось, в отваге армии Шайло не было ничего плохого. Решительность Алвереза — его решение двинуть свою пехоту дальше на запад, его почти мгновенная реакция на сообщения о чарисийских конных войсках под Роймарком и скорость, с которой он начал свои первые контратаки, — а также мужество и свирепость людей под его командованием привели конную пехоту 2-го корпуса на волосок от разгрома. Несмотря на все его хладнокровие и тщательный анализ, герцог Истшер недооценил оба этих фактора, и люди из 2-го корпуса заплатили жизнями, чтобы искупить его ошибки.

Могло ли даже полное уничтожение 2-го корпуса спасти армию Шайло, учитывая угрозу, которую остальная часть армии Клифф-Пик представляла бы для ее северного фланга, и фатальную недооценку истинной силы армии Бранат, никогда не будет известно. Что противники Алвереза действительно знали, так это то, что он был по крайней мере на три прыжка впереди своих деснаирских коллег с того момента, как они покинули Тесмар. Если бы он командовал армией Шайло, вполне возможно, что вся стратегия потерпела бы неудачу.

Как бы то ни было, ему удалось вывести почти всю свою собственную армию — во всяком случае, все, что пережило бои в Киплингире и падение Бранселика и Роймарка, — из кармана, прежде чем безжалостное наступление Истшера смогло захлопнуть восточную челюсть ловушки на Хармиче. В ходе наступления герцога из ущелья Охадлин по меньшей мере двадцать процентов первоначальной деснаирской армии справедливости были захвачены и уничтожены. Большая ее часть оказалась в ловушке на большой дороге в Киплингире, и у нее был единственный выбор между капитуляцией и голодной смертью. Но там, где через южную часть леса проходила главная дорога к форту Сэндфиш, упорный доларский арьергард сражался до полной гибели, выиграв дополнительное время для остальной армии Алвереза, чтобы она разорвала контакт и бежала. И хотя они никогда не собирались делать ничего подобного, брошенные полки Хеннета в Чейвейре также помогли прикрыть побег Алвереза. У Истшера не было другого выбора, кроме как послать свои собственные конные войска, чтобы разобраться с деснаирской кавалерией, которая, к счастью, подверглась массированной атаке до того, как она добралась до разрушения канала, вместо того, чтобы посылать их в погоню за Алверезом. К тому времени, когда конные чарисийцы смогли повернуть обратно на юг, Алверез был на полпути к Тесмару.

Ему пришлось бросить своих раненых, но и в этом отношении он судил о чарисийцах более честно, чем о деснаирцах. Он знал, что чарисийские целители будут лечить его раненых так же, как и своих собственных, и они так и поступили, хотя был по крайней мере один неприятный момент, когда чарисийский батальон обнаружил, что защищает захваченных доларцев от толпы жаждущих мести сиддармаркских гражданских лиц.

После потерь, болезней, голода и отставания армия Алвереза сократилась до менее чем тридцати пяти тысяч человек, что значительно меньше половины сил, которые он взял в ущелье Охадлин, несмотря на то, что во время «осады» форта Тейрис было получено около двадцати тысяч пополнения. Уровень потерь в шестьдесят пять процентов должен был считаться катастрофическим при любых мыслимых обстоятельствах, но это было гораздо менее катастрофично, чем могло бы быть… и намного лучше, чем судьба армии справедливости. Тринадцать тысяч деснаирцев присоединились к Алверезу; из остальных двухсот тридцати двух тысяч человек (включая замены), которыми командовал герцог Харлесс, менее восьми тысяч оставшихся от кавалерии графа Хеннета — плюс, конечно, доблестный граф и его телохранители — бежали под защиту армии Гласьер-Харт. В целом, избежали смерти или пленения, — по крайней мере, до сих пор — двадцать две тысячи деснаирцев, что составляет девять процентов от общего числа под командованием Харлесса.

Армия справедливости вторглась в республику Сиддармарк, чтобы сразиться в битве на уничтожение… и это произошло.

Что касается Алвереза, то даже сейчас его судьба была далека от уверенности. Курьеры искали его — с очень слабым представлением о том, где найти, — чтобы предупредить его, что наступление графа Ханта из Тесмара разгромило передовую деснаирскую базу снабжения в Сомире, затем повернуло на север и захватило также Тревир. Генерал Рихтир полностью отступал вверх по реке Серидан, а королевская доларская армия спешно перебрасывала подкрепления вдоль канала Шерил-Серидан в отчаянной попытке хотя бы удержать руины Эвритина, где канал впадал в реку. Поскольку практически все эти подкрепления были вооружены новым казнозарядным оружием Сент-Килмана, ручными гранатами, которые продублировал Долар, и разработанной Церковью самой первой нарезной артиллерией с дульным заряжанием, вполне возможно, что они добьются успеха, но сможет ли Алверез избежать Ханта и добраться до Эвритина, было совсем другим вопросом.

И теперь настала очередь армии Силман.

— Ты же понимаешь, что Уиршим, по крайней мере, такой же умный, как Алверез, не так ли, Кинт? — спросил Кэйлеб. — На самом деле, он, вероятно, умнее. И в отличие от Харлесса, он на самом деле переоценил вашу силу, а не недооценил ее, поэтому у него гораздо меньше шансов совершить глупые, самоуверенные ошибки.

— Да, это так, — согласился Грин-Вэлли. — И у меня также нет «полковника Кирбиша», который скармливал бы ему ложную информацию. С другой стороны, у меня есть преимущество в снарках, которого не было у Русила. Мы также будем чертовски мобильнее, чем он, с карибу и хай-хэлоу для конной пехоты. Уверен, что нам, по крайней мере, удастся смять его передовые позиции и очистить ущелье Нортленд. Если нам немного повезет, мы доберемся до Фейркина и заставим его по-настоящему нервничать из-за ущелья Оларн. И если нам повезет побольше и погода сохранится, мы действительно сможем добраться до Гуарнака до того, как весенняя оттепель превратит все вокруг в грязь. В любом случае, мы заставим их так же беспокоиться о своем северном фланге, как они уже беспокоятся о своем южном фланге.

— По-моему, звучит неплохо, — вставил новый голос. — Чем больше они беспокоятся о том, что мы собираемся с ними сделать, тем меньше у них будет энергии для размышлений о том, что они хотят сделать с нами.

— О, я думаю, мы можем занять их беспокойством, Нимуэ, — сказал Мерлин и улыбнулся, когда Сова спроецировала изображение Нимуэ Чуэрио, сидящей в затемненной дворцовой спальне, в то время как весь город Манчир спал вокруг нее. У него было слишком много воспоминаний о другом ПИКЕ, который вел полуночные беседы.

— Чертовски верно, — согласился верховный адмирал Рок-Пойнт. — Ты занимаешь их на суше, Кинт. Шарпфилд собирается сделать их жизнь невыносимой в Харчонг-Нэрроуз и западном заливе. Я не дам ему зайти слишком далеко, даже с «Тандерером» и «Дреднотом», но я только что вернулся с осмотра «Кинг Хааралд». На самом деле мы на нем почти на два дня опережаем график, и его братья не сильно отстают, так что пройдет не так уж много времени, прежде чем мы зайдем в залив Долар так глубоко, как нам, черт возьми, заблагорассудится. А тем временем у нас будут все новые улучшенные речные броненосцы, доступные для применения в прибрежных водах Ист-Хейвена — по крайней мере, те, которые нам не понадобятся на реках или в проходе Син-ву после оттепели. И у меня только что было довольно интригующее предложение о том, чтобы мы также основали угольную станцию на земле Самсона. Что-то о том, чтобы сделать деснаирцев и этого жалкого ублюдка Жеймса из Делферака как можно более несчастными.

— Вы знаете, — тихо сказал Кэйлеб, — когда Клинтан напал на Сиддармарк, это казалось таким… расчетливым с моей стороны, таким бессердечным, учитывая все ужасные вещи, которые, как я знал, должны были произойти с миллионами невинных сиддармаркцев, увидеть возможность — преимущество — которое это могло нам предложить. После всего пройденного нами вместе с республикой за последние несколько месяцев, всего, что мы видели, и всех людей — как наших, так и их, — которые сражались и умирали, это почему-то кажется мне еще более… банальным и циничным. И все же…

— Я знаю, что уже упоминал при тебе Уинстона Черчилля, Кэйлеб. — Голос Мерлина был почти таким же мягким. — На Старой Земле была еще одна «скрытая атака» в месте под названием Перл-Харбор со стороны чего-то, называемого Японской империей. Это была одна из частей гораздо более масштабной, блестяще проведенной операции, и она застала свои цели врасплох. В ней погибли тысячи людей, и она уничтожила практически весь боевой флот нации под названием Соединенные Штаты Америки, самого опасного потенциального врага Японии, и боевую эскадру, которую Черчилль отправил на другой конец света, пытаясь сдержать агрессию империи.

— Япония была частью военного союза под названием «Ось», и в течение двух лет Ось было невозможно остановить. Их армии разбили всех, кто пытался их остановить, и нация Черчилля — Англия — выжила только потому, что это был остров. Ее военно-морской флот был достаточно силен, чтобы предотвратить вторжение, но Германия — еще один член Оси — медленно и неуклонно душила ее, топя торговые суда, от которых зависело ее выживание. В то время атака на Перл-Харбор казалась лишь еще одним триумфом стран Оси и полной катастрофой для их противников, однако она привела к тому, что, вероятно, самая могущественная на тот момент нация в мире вступила во Вторую мировую войну на стороне страны Черчилля.

— Когда он вспоминал об этом позже, Черчилль описал свою реакцию на эту новость, как он понял, что война охватит еще миллионы людей, но одновременно осознал, что когда Соединенные Штаты со всей их промышленностью и рабочей силой присоединились к Англии и ее союзникам, то стал почти уверен в победе. И вот что он сказал: «Будучи насыщенным и пресыщенным эмоциями и ощущениями, я лег в постель и заснул сном спасенного и благодарного». Это как бы подводит итог тому, что ты пытаешься сказать?

— Да. — Кэйлеб посмотрел на своего личного оруженосца через камин между ними и кивнул. — Да, это так.

— Ну, я бы не стала заходить так далеко, чтобы сказать, что мы пока «спасены», — прагматично сказала Нимуэ, — но сказала бы, что многие из вас прошли чертовски долгий путь от того места, где вы были, когда Мерлин проснулся в нашей пещере.

— Не стоит пока впадать в оптимизм, — предостерег Мерлин. — Я никогда не ожидал, что Дючейрну и Мейгвейру удастся превратить харчонгскую армию в настоящую эффективную боевую силу, но будь я проклят, если не похоже, что им это удалось. И это совсем не маленькая армия. Если уж на то пошло, их показатели производства винтовок чертовски выше, чем ожидал кто-либо из нас, особенно с учетом того, что они были настолько нелюбезны, что придумали свой собственный затвор и сделали его лучше, чем у нас. А еще есть этот изобретательный такой-то брат Линкин и те мартеновские печи, которые Дючейрн строит по всему центральному и южному Харчонгу. — Он покачал головой. — Наши шансы должны мне нравиться больше, чем когда-либо прежде, но мы все еще чертовски далеки от победы над Церковью. И еще есть небольшая проблема, связанная с тем, что мы будем делать, если победим их. Я абсолютно не представляю, как отреагирует то, что находится под Храмом, если армия вторжения войдет в Зион, чтобы потребовать капитуляции Церкви!

— Подробности, подробности! — Нимуэ махнула рукой и криво улыбнулась. — Как сказал бы Мейкел — если бы он, конечно, не спал, — Бог не позволил бы нам зайти так далеко только для того, чтобы споткнуться в самом конце.

— Ты же понимаешь, что на другой стороне есть много людей, которые говорят точно то же самое, не так ли? — насмешливо спросил Кэйлеб, и она рассмеялась.

— Конечно, есть. Но они также оказались на стороне Жаспара Клинтана, так что, кто бы еще ни был на их стороне, черт возьми, это точно не так!

— Ты должен признать, что с такой логикой трудно спорить, Кэйлеб. Даже если я не сам это придумал. Вот именно, — сказал Мерлин императору со своей собственной кривой улыбкой.

— Хорошо! Этого достаточно. Я ухожу! — Кэйлеб покачал головой и поднялся с кресла. — И так было достаточно плохо, когда только один умник сейджин выпаливал в меня каждый раз, когда я думал, что превзошел его доводы! Я отказываюсь сидеть здесь и спорить с двумя сразу, особенно когда они оба когда-то были одним из них! Я иду спать.

— Спите спокойно, ваше величество, — ласково сказала ему Нимуэ, и он рассмеялся, снова покачал головой и направился в свою спальню.

— Звучит как хорошая идея для всех нас — по крайней мере, для всех нас, людей из плоти и крови, — заметил Грин-Вэлли. — Уверен, что завтра в последнюю минуту мне нужно будет позаботиться о всевозможных деталях. Лучше всего быть хорошо отдохнувшим, когда я это сделаю.

— То же самое и здесь, — согласился Стейнейр. — Всем спокойной ночи.

Он и Грин-Вэлли выбыли из гонки, и остались только две ПИКИ.

— Ты действительно сделал это, знаешь, Мерлин, — тихо сказала Нимуэ. — Не один, конечно. Но ты действительно сделал то, ради чего погибли Шан-вей, коммодор Пей и Нимуэ.

— Пока нет. — Мерлин встал и подошел к окну, глядя вниз на летящий снег на улицах столицы Сиддармарка, слушая рев ветра за стеклом и потрескивание огня позади него, голубые глаза были отстраненными. — Пока нет. Даже если мы победим храмовую четверку, даже если Церковь опротестует условия, мы только на полпути к дому, Нимуэ. И у нас тоже нет вечности, чтобы добраться туда.

— Знаю. Но ты доберешься туда, и ты потащишь всех остальных — и всю эту планету, брыкающуюся и кричащую всю дорогу — с собой, если понадобится. Но что я действительно хотела сказать, теперь, когда мы остались вдвоем, так это спасибо.

— Спасибо? — Мерлин отвернулся от окна и скрестил руки на груди, глядя на изображение рыжеволосой молодой женщины, спроецированное на его глаза. — За что?

— За то, что разбудил меня, чтобы я стала частью этого, — сказала она ему мягким голосом, сапфировые глаза смотрели прямо в его глаза. — За то, что дал мне шанс стать частью этого. Чтобы закончить то, что начали Шан-вей и коммодор, не только здесь, на Сейфхолде, но и там тоже. — Она махнула рукой, указывая на небо, которое ни один из них в данный момент не мог видеть. — Мы многим людям многим обязаны, Мерлин, включая Гбаба. Я с нетерпением жду возможности помочь вам расплатиться с этими долгами. Всеми ими.

— Действительно? — Он склонил голову набок, затем улыбнулся, и это была странная улыбка. Нежная, с легким оттенком юмора и более чем легкой печалью, но при этом странно лучезарная. — Ну, я полагаю, не за что. И я тоже с нетерпением жду этого, теперь, когда ты упомянула об этом. Если, конечно, мы когда-нибудь туда доберемся.

— О, мы доберемся туда, Мерлин. Поверь мне, мы доберемся туда.

— Знаешь, думаю, что ты права. — Он снова улыбнулся, затем глубоко вздохнул. — Спокойной ночи, Нимуэ.

— Спокойной ночи, Мерлин. Спи спокойно.

ЭПИЛОГ

Мерлин Этроуз спустился по лестнице к своим комнатам, все еще улыбаясь, думая о своем разговоре с Нимуэ. Казалось странным, как развивались эти отношения. Совсем не так, как он боялся, подумал он, потянувшись к щеколде и открыв свою дверь. На самом деле…

— Добрый вечер, — произнес чей-то голос, и он замер на пороге.

Изумление удерживало его там, а вместе с ним и досада, что он должен чувствовать это. Не то чтобы он обычно беспокоился о том, что его могут заманить в засаду или подстеречь, учитывая, насколько маловероятно, что любой потенциальный нападающий или подстерегающий получил бы удовольствие от этого опыта. По тем же причинам у него не было привычки устанавливать какой-либо из пультов Совы, чтобы следить за его комнатами, когда его там не было. Но у него была привычка следить за тем, чтобы никто не мог приблизиться к Кэйлебу Армаку без его ведома, и никто не мог подобраться намного ближе, чем сейчас.

Я должен переустановить эти фильтры, — сказал он себе, стряхивая с себя удивление и входя в комнату. — Сделать их немного более избирательными. Не то чтобы я думал, что она действительно здесь, чтобы убить меня… или Кэйлеба.

— Добрый вечер, Эйва. — Он закрыл за собой дверь и, скрестив руки на груди, прислонился к ней спиной. — Чему обязан такой честью?

Эйва Парсан сидела в единственном кресле маленькой спальни, улыбаясь ему, и он покачал головой. Он установил фильтры на пультах дистанционного управления, чтобы предупреждать его о злоумышленниках, которые не были известными друзьями и союзниками — одной из которых, конечно же, была Эйва. Это означало, что все, мимо чего ей нужно было пройти незамеченной, — это бдительные, зоркие и вечно подозрительные люди-охранники, расставленные вокруг посольства. Что само по себе было нетривиальной задачей, когда он вспомнил об этом.

— Я пришла попросить об одолжении, — ответила она. — Я подумала, что было бы лучше спросить об этом наедине.

— Какого рода услуга? — спросил он немного настороженно.

— Мне нужно, чтобы ты доставил меня в Зион и обратно. Быстро.

— Зион? Что заставляет тебя думать, что я вообще отпущу тебя в Зион, учитывая все, что ты знаешь о наших планах, не говоря уже о том, чтобы доставить тебя туда самому? И даже если предположить, что я был достаточно сумасшедшим, чтобы подумать об этом, что ты подразумеваешь под «быстро»?

— О, мне не нужно ехать немедленно, — любезно сказала она. — Но когда настанет момент, я, возможно, не смогу заранее предупредить вас. А «быстро» означает совершить всю поездку в течение, о, дня или около того.

— День или около того? — Он уставился на нее. — Ты же понимаешь, что отсюда до Зиона больше пяти тысяч миль, не так ли?

— Конечно, знаю, — ответила она. — Вот почему я говорю с тобой об этом… Абрейм.

Content

Дэвид ВЕБЕР
ЧТО МОЖЕТ АРМИЯ

Пролог

ИЮЛЬ, Год Божий 896

I

II

III

IV

V

АВГУСТ, Год Божий 896

I

II

III

IV

V

VI

VII

VIII

IX

X

XI

XII

XIII

СЕНТЯБРЬ, Год Божий 896

I

II

III

IV

V

VI

VII

VIII

IX

X

ОКТЯБРЬ, Год Божий 896

I

II

III

IV

V

VI

VII

VIII

IX

X

XI

XII

XIII

XIV

XV

XVI

XVII

XVIII

XIX

ХХ

XXI

XXII

XXIII

НОЯБРЬ, Год Божий 896

I

II

III

IV

V

VI

ФЕВРАЛЬ, Год Божий 897

I

II

III

IV

V

VI

VII

VIII

МАРТ, Год Божий 897

I

ЭПИЛОГ