Губайдуллина Галина Ивановна

Нескучная провинция

Франция. 2 марта 1.802 года. Париж.

Мужчина из нуворишей Камилл Дарнедаль, разбогатевший на судостроении после буржуазной революции, заехал к знакомому Жаку Моно на бал. Буржуа уже не стеснялись проводить праздники, устраивая торжества с не меньшим блеском, чем ранее аристократы.

Дарнедаль высокий и статный брюнет с густыми бровями, очень видный мужчина. Он прохаживался среди многочисленных гостей, слушая о чём люди ведут беседы. Он одет в синий бархатный длинный камзол с двумя карманами и двумя рядами пуговиц. Пышный бардовый галстук выбивался из отворотов камзола. На голове треуголка. Брюки в обтяжку с пуговицами сбоку по всей длине, брючины заправлены в короткие сапоги с узкими носами.

Приезжий из провинции Камилл разглядывал бомонд. Нынешняя молодёжь одета по странной моде. Юноши с обросшими до плеч волосами, зачёсанными на лицо, называется причёска «Собачьи уши», с серьгой в левом ухе. Фрак «аби» с завышенной талией и двойной застёжкой с высоким воротником и галстуком, подпирающим щёки или красующимся пышным нагромождением. На головах цилиндры или треуголки. Шёлковые кюлоты всё ещё актуальны на балах, но много лиц, надевших узкие или широкие брюки. Почти у всех двойные лорнеты. И у всех сучковатые палки вместо трости.

Девушки с короткими стриженными волосами на затылке в простых полупрозрачных батистовых платьях (без нижних платьев!), но с красными шалями и алыми лентами на шее.

У дам постарше шляпки с перьями, а шея прикрыта белыми косынками.

Парижане называли эту «золотую молодёжь» парней – инструаябли (невероятные) и девушек – мервейёз (причудливые).

Одна дама распалялась высказываниями древних, цитируя всем известные фразы, нагоняя скуку. Видимо, она занимала высокое положение, раз все послушно стояли и поддакивали.

Камилл неделикатно прервал её своим бархатным голосом:

–У кого нет своих мыслей, тот заучивает чужие.

Девушки засмеялись. Мужчины, естественно, были сдержаннее, они с артистизмом нарисовали на лице недоумение и удивление нахальной выпадки незнакомца. Приезжему указали на его недозволенную дерзость. Но дама великодушно простила нагловатого красавца.

Жак Моно утащил его в сторону, давал совет:

–С твоими деньгами ты мог бы найти тут аристократку в жёны сыну. Какую-нибудь из разорившихся…А то ведёте происхождение от знахарей и булочников.

–Глупости. Пусть Вольдемар сам ищет себе спутницу жизни.

Но вдруг среди гостей друга Камилл увидел прекрасную деву. В первую минуту ему показалось, что сквозь толпу парит призрак его первой любви Ирен или какой-то ангел спустился с небес – ослепительно белокурый в белом простеньком платье со шнуровкой спереди. Красную шаль, видимо, она не смогла купить, потому укрывала плечи белой.

–Кто это?– вопрошал гость из провинции Дарнедаль.

–Как раз одна из обедневших обладательниц голубой крови. Ходит и у всех в займы просит. Все её родственники после революции еле концы с концами сводят, ей они не помогают, а бедняжка потеряла родителей…

–Казнили?– уточнял Камилл.

–Сами померли от болезней…

–Из этого окружения грубых, бестолковых солдафонов и жеманных, женоподобных созданий и дамочек-кокеток эта девушка, словно звезда интеллекта и изысканности в своём скромном белом платьице…На её лице нет и тени высокомерия…

–Какое уж тут высокомерие, если живот прилип к позвоночнику от голода. Ещё немного и пойдёт искать работу, как миленькая…Или с её-то красотой найдёт покровителя…Уже ею интересовались трое мужчин…

–Эта девушка будет только в моей семье. Я её никому не отдам. Друг Моно, до этого я общался с дамами попроще, они не требовали этикетов и лести…Как мне с ней заговорить?

–Отбрось ты эти докучливые, нелепые условности. Сейчас новое время! Просто «гражданка» или «мадемуазель».

И Моно повёл друга знакомиться с блондинкой.

Она спрашивала взаймы у очередного буржуа. Получила отказ.

Камилл с высоты житейского учил её:

–Не дают взаймы? Друзья нужны за тем, чтоб было с кем проводить свободное время, развеять скуку. Не ждите от них геройских поступков или меценатства.

Глаза девушки с первых же слов незнакомца вспыхнули.

Моно представил друга.

Назвал имя красавицы:

–Мадемуазель Сирена де Брэскю.

Ей ранее было несвойственно строить глазки и делать напыщенный вид, но при знакомстве с этим человеком, её словно подменили, она приняла важную осанку.

Камилл уверенным тоном сообщил Сирене:

–Я хотел бы решить все Ваши денежные проблемы, если б Вы дали согласие выйти замуж за моего сына.

–У Вас есть сын?! Но Вы так молоды…– поразилась девушка.

–Мне 35 лет. Женился рано в 17 лет, сыну 18.

–Мне 17…– известила Сирена,– Но Вы меня совсем не знаете…

–Я уверен: Вы – чистая, целомудренная девушка. Мне больше ничего и не надо. Денег у меня с лихвой.

Жак Моно расхваливал друга:

–Мсье Дарнедаль, словно демон Форас обладает знаниями о травах и камнях.

Девушка добавила:

–Я тоже изучала демонологию и знаю, что этот демон, если влюблён, может сделать невидимым, красноречивым и даровать долгую жизнь, он также помогает найти сокровища и возвращает утерянные вещи.

Камилл заступался за знахарей:

–В Ваших скепсисах сплошная ирония. Но не стоит пренебрегать древними знаниями. Испокон веков с помощью простой лозы определяли виновен ли в воровстве или убийстве человек, искали воду…и опять же клады. Но мы ушли от главного. Вы поедите со мной в Нормандию?

–Я не верю словам,– испуганно лепетала дворянка.

–Тогда поверьте логике,– убеждал Дарнедаль,– В чём дело? Ваш аристократический класс всегда выходит замуж по расчёту.

–Но я даже никогда не видела жениха.

–Я обещаю: свадьбы сразу не будет. У Вас будет время всё обдумать. Просто ознакомитесь с моим домом, с моей семьёй. Семья небольшая – я, жена и сын Вольдемар.

–А если мне не понравится Ваш сын?

–Даю слово: если Вам не понравится мой сын, Вы сможете уехать.

Сирена жалобно доводила до сведенья:

–Есть, конечно, девушки, которым не нужны чувства, но для меня очень важно любить.

Жак Моно влез в разговор, хихикая:

–Женщины чувствами живут, мозгом не пользуются.

Камилл настаивал:

–Напоминаю: факторы, от которых зависит Ваше благополучие – сосредоточены в капиталах в моих руках.

Девушка вздохнула:

–У меня нет ни сил, ни средств для сопротивления чужим идеям. Людям свойственно мечтать: всем хочется лучшей доли, благодатной жизни, быть прекрасным во всём, как ангел, и счастливым, как никто до тебя.

Лицо судостроителя просветлилось от этого известия. Этот восхищённый взгляд Камилла запал Сирене в душу. Ей нравился этот человек, но он женат и никогда не будет принадлежать ей…Может, его сын такой же милый?

Камилл Дарнедаль приехал к дяде Сирены обговорить детали её поездки. Дядя с радостью согласился отправить племянницу в Нормандию. Сирена злилась на многочисленную родню: никому не нужна. Им легче спихнуть её замуж неизвестно за кого, чем кормить её несколько месяцев, пока она не нашла бы партию посолиднее. Её съедало негодование и на себя: она, красавица, согласилась выйти замуж за человека, которого ни разу в жизни не видела! Остаётся только тешить себя надеждой, что жених также красив, как его отец.

Сирена, кутаясь в длинный меховой шарф боа и ёжась от холодного весеннего утра, вышла к карете судостроителя – временного опекуна. Её пальто украшали длинные паты с пуговицами. «Будто она гусар, и приготовилась ехать на войну»,– ухмыльнулся Камилл. Его плащ редингот а-ля Левит до пят имеет несколько воротников и паты из кожи. Дорожную шляпу украшают 3 пряжки. Блёкло жёлтый объёмный галстук завязан спереди на пухлый бант. Сбоку висит сабля на ремне.

Дарнедаль преподнёс ей букет сиреневых тюльпанов с листьями вяза. Лист вяза на языке цветов означает приглашение в гости, а, значит, вполне уместен в композиции.

Девушка вздохнула у дверей кареты:

–Ну что ж…я долго не могла дождаться успеха, и вот пустилась в путь без него.

–Вот увидите: я принесу Вам главный успех в жизни,– уверял Дарнедаль, помогая ей подняться в карету.

Лакеи уложили багаж мадемуазель де Брэскю на козлы. Сели два кучера. Сзади на трём лошадях скакали слуги-охранники судостроителя. Разбой на дорогах всё ещё был страшный, хоть и Первый Консул велел расстреливать всех бандитов и их покровителей – продажных чиновников и полицейских. Счастьем для путников было то, когда их просто грабили, зачастую всех вырезали под благообразной эгидой мести за свергнутую династию. Бандиты жгли целые деревни, пытая жителей, где у тех драгоценности. Нападали даже на города.

Когда карета выехала из Парижа, девушка едва не плакала, взирая, как ей казалось, на унылые пейзажи лесов и пролесков.

–У Вас мерехлюндия?– поинтересовался новый опекун.

Он невзначай задел её плечо, когда карета качнулась, но вместо противных мурашек Сирена ощутила пронизывающую тело трепетную энергию. Мужчина, видимо, ощутил нечто подобное, потому что искренне извинился.

Девушка в упор глянула ему в глаза, и у неё вырвался возглас:

–У Вас глаза такие светло-карие…как у волка.

Камилл с улыбкой шутил:

–Только не надо сравнивать меня с Ликаоном, царём греческой Аркадии, который зарезал и съел своих гостей. Зевс наказал его за не гостеприимство, превратив в волка. Я не собираюсь Вами ужинать.

–Словарный запас в Вашей речи не скуден.

–Я люблю развивать лексику,– кивнул мужчина.

–Мсье Дарнедаль….и всё же: какие скрытые причины толкнули Вас на этот шаг с моим приглашением?

Наверное, в глубине души, она хотела услышать признание о её красоте и неповторимости…

Камилл уставился в окно кареты, говорил нехотя:

–Вы очень похожи на мою первую любовь в ранней юности…Эту девушку Ирен у меня украла темнота смерти. Она не хотела за меня замуж, считая совсем юным. Но ей интересны были отвары моей матери-травницы. Она перепутала настои, выпив отвар красных ягод тиса…и…отравилась. Мьетта, её подруга, утешала меня…и я сделал предложение о свадьбе ей…Тогда меня грызло одиночество, я был зол на мать, на себя…что не углядел…Любая часть тиса останавливает сердце…В Средние века из этого дерева делали кубки, наливали вино, и через 2 часа – летальный исход. Чем старее дерево, тем больше в нём яда…

–Какие-то мистические события…Через столько лет и вдруг её копия в моём лице…

Мужчина смотрел в пол на свои ботинки, продолжал печально излагать:

–Мистики в жизни всегда много. Когда у меня умирал ребёнок, я думал: «Вот она – расплата за грех моей матери». Тень убитой девушки всегда стояла у меня за спиной.

–А, может, Ирен отравилась сама? Поссорилась с женихом…и свела счёты с жизнью?

–Возможно…Некогда Зевс из облаков создал образ жены Геры для друга царя Иксиона.

–О, это какая-то скверная история…

–Вовсе нет. Иксион пытался соблазнить Геру, а насладился с её подобием Нефелой – богиней облаков.

Затем они надолго замолчали. Сирена задремала. Она затаила дыхание, когда Камилл нежно провёл рукой по её щеке.

Вдруг лошади заржали, карета резко остановилась. Дарнедаль резво вскочил, достал из под полы плаща пистолет одной рукой, другой выхватил револьвер, который прятался под шляпой, уронив головной убор под ноги.

Кучера тоже начали стрелять в окружающих карету оборванцев. Открыли огонь и слуги-охранники.

–Сирена, на пол!– приказал Камилл.

Девушка тут же сползла вниз, подчиняясь.

Судостроитель вёл стрельбу из кареты, подскакивая то к одному, то к другому окну.

Двое из охранников Дарнедаля упали с лошадей. Камилл, видя это, выскочил из кареты, оставив револьвер на сиденье для девушки. Он выхватил саблю и стал рубить оголтелых бандитов, пока не уничтожил всех шестерых. Ещё шестерых застрелили кучера и охранник.

Испуганная Сирена выглянула из оконца кареты, когда стихли скрежет металла и выстрелы. Радостная выскочила отблагодарить спасителей. Пожала руки уцелевшим кучерам и охраннику. Остановилась перед Камиллом, отчего-то оторопев.

Лепетала:

–Почему Бог допустил, чтоб бандиты и убийцы бегали по лесу?

–Чтоб жизнь была не так проста, а увлекательна, наверное.

Она удивлялась:

–Вы считаете: опасности делают жизнь увлекательнее?

–Да, если переживёшь эти приключения.

–И болезни даются, чтоб люди не скучали?

–Болезни даются, чтоб люди поняли, что важнее всего…

–Я благодарю Вас за спасение…

–А почему Вы меня не трясёте за руки?– с улыбкой узнавал Камилл.

Как сказать ему, что она боится к нему прикоснуться? Боится, что опять попадёт во власть той захватывающей энергии…Энергии, которая может разжечь её сердце…Но разве удержать стремительно растущую симпатию? Как айсберг, при приближении к северному полюсу, обрастает льдом, так неукротимо ширился авторитет Дарнедаля для Сирены.

Он нежно вытер грязное пятнышко с её щёки. И вдруг примкнул своими губами к её губам.

Но мужчина быстро опомнился, извинялся:

–Простите, просто я так разгорячён битвой…и так очарован Вашей красотой, что не смог удержаться. Больше такого не повторится.

–Сейчас Вы целовали меня…или её?

–Вас. Вы не она. Просто похожи на неё.

–И я никогда не стану Ирен.

–Я знаю. Я вижу перед собой не Ирен, а Сирену де Брэскю. И…не знаю, смог бы я поцеловать Ирен, воскресни она вдруг…столько пережито.

–Зачем Вам я, как напоминание о той боли?

–Не знаю…Может, хотел помочь Ирен в Вашем образе? Или помочь Вам, так похожей на Ирен…

–Вы совсем запутались, мсье Дарнедаль.

Девушка развернулась и пошла к карете.

Остальную дорогу ехали молча, стараясь не смотреть друг на друга.

Нижняя Нормандия показалась Сирене цветущим садом. Кругом цветущие яблони. Меж болот и рощ на полях-пастбищах бродят коровы, овцы, кони. На огородах морковь, лук-порей, цветная капуста.

Город-порт Онфлёр, расположенный в заливе реки Сены, утопал в мимозах, пальмах, агавах и яблонях. Весенний воздух пропитан ароматами цветов.

Здесь были и скалистые известняковые берега с обрывами и порт в заливе реки Сена, где корабли и яхты швартовались прямо в центре города, где был берег с равнинным ландшафтом.

Багровый цвет садящего солнца, словно румянец на щеках стыдливой девчонки.

Сирене де Брэскю не понравилась резкая перемена в погоде. То ярко светило солнце, то внезапный шквал с ветром приносил прохладу. Она ёжилась.

–Морской климат,– кивнул Дарнедаль.

Карета въехала в сад с пальмами и кустами розовых пионов. Из-за деревьев виднелся трёхэтажный дом из серого известняка с треугольным фронтоном.

Дворецкий открыл двери дома перед господином и гостьей.

Антураж обстановки вестибюля в стиле ампир. Со скульптурами нимф, выступающих из стен, их хламиды и волосы покрыты позолотой. Гардеробные шкафы с позолоченными узорами.

Бывшая аристократка старалась не удивляться, припоминая былое величие домов, где она бывала в детстве.

–Пойдём, покажу твою комнату,– позвал за собой хозяин дома.

В гостевой спальне стоят шкафы «буль» из чёрного дерева с узором из кости слонов. Трюмо в том же стиле. На белых обоях крупные чёрные цветы. Торшеры обтянуты похожей на обои тканью. Чёрный пол с белым ковром с большим ворсом. Кровать из тёмного дерева заправлена розовым покрывалом. Подушки розовые и чёрные с белым узором. Розовые шторы. Пальма в углу. Напротив кровати большая картина с изображением лесного бора.

–Переодевайтесь, и я жду Вас в столовой. Служанка у дверей. Она может помочь Вам переодеться и проводит в нужное место,– проговорил Дарнедаль и пошёл к порогу.

А Сирена достала из саквояжа плюшевого медвежонка и посадила игрушку на трюмо.

Мужчина оглянулся и умильно проворковал:

–Как трогательно…Вы привезли с собой детскую игрушку…

–Это всё, что у меня осталось от семьи…

Сирена вошла в столовую со слегка желтоватыми стенами. Кресла и остальная мебель из ясеня светло-жёлтые в стиле буколики с росписью на тему эклога (со сценками из пастушьей жизни античных героев). И стены расписаны живописными сценками из Древних времён. Рядом с крупными изображениями на других стенах без росписей в квадратных белых рамках располагались по две круглых небольших картины. Обилие огромных хрустальных люстр. Белые скатерти с круглым серым узором. На столах посредине большие букеты из пионов. И возле каждого прибора букетики из бегоний, похожих на маленькие розочки.

Гостья одарила будущих родственников самой очаровательной улыбкой, хотя темноволосый пухлый юноша за столом ей сразу не понравился, вызвав антипатию. Женщина с красными от хны волосами при виде девушки вскрикнула и выронила бокал с красным вином, которое растеклось кровавым пятном.

–Ирен…– прошептала она.

–Похожа, да?– ухмыльнулся Камилл.

Мьетта недовольно выговаривала:

–Предупреждать надо! Я так испугалась…Думала: Конец Света и мёртвые восстали из земли.

Приезжая сравнила глаза женщины со змеиными, такие же жёлто-зелёные, с затаённой ненавистью. Ей показалась будущая свекровь хитрой и недружелюбной.

Жена Камилла высказалась, вглядываясь в черты лица гостьи:

–Это не абсолютная копия Ирен. У этой девушки лоб выше и губы пухлее, будто их всю ночь целовали…

–Если меня кто и целовал…так это были ангелы, не иначе,– вспылила Сирена, ей не понравились такие смелые сравнения.

–Это Сирена де Брэскю. Из аристократов, хоть это ныне и ругательное слово…Сирена, это моя жена Мьетта и сын Вольдемар. Проходите, мадемуазель, за стол садитесь,– приглашал хозяин дома,– Как Вам наш интерьер?

Садясь, девушка говорила:

–Окружающий интерьер зеркально отображает внутренний мир человека.

Усевшийся рядом с ней Камилл хохотнул и переспросил:

–И какова же моя сущность, если судить по моим стульям?

–Ваш процветающий быт ждёт некой сказки, она запечатлена на этих стенах. Но гостевая мрачновата, это, как некие тревожные мысли…

Подал голос Вольдемар:

–Процветание – это беспрестанная забота об имуществе, его приумножение.

Хозяйка дома следила за гостьей изучающе и настороженно.

Сирена отвечала юноше:

–«Если деньги не слуги твои, то они станут твоим господином» – это слова Франсуа Бэкона Рохаса.

Камилл распорядился:

–Слуга, принеси шампанское «Редерер». Надо отпраздновать появление невесты моего сына.

Подавали овощи «Фондю», сардельки «Шабли», свинину «Лонзу», суп из каштанов. В блюде лежала ветчина «Прицутта» и нормандский сыр «Коламбер». В маленьких вытянутых тарелочках возлежали мидии и устрицы.

Вольдемар оповестил гостью:

–В Нормандии 400 видов сыров.

–О,– удивилась Сирена, красиво подняв брови.

Хозяин дома заметил жене:

–Мьетта, что-то ты в последнее время всё время разгуливаешь с едой по дому.

Та жеманно отвечала:

–Врачи говорят, что в идеале надо кушать 5 раз в день.

Камилл хохотнул и посоветовал:

–Да лучше вообще от стола не отходи.

Вольдемар высказал своё мнение:

–Мама, Вы преувеличиваете: весь день едят только петухи и куры.

При разговоре парень жестикулировал, и, зачастую, дойдя до конца фразы, которую он произносил скороговоркой, вдруг неожиданно замолкал. Создавалось впечатление, что, пор всей видимости, юноша не знает чем ещё дополнить речь. Так он и говорил сбивчиво, с запинаниями. Скорее всего, его неуверенная дикция происходила от того, что молодой человек редко общался с дамами из Света.

Мать его корила:

–И ты становишься язвителен, как отец.

Послышались взрывы.

–Что это?– насторожилась гостья.

–А, сосед балуется. Фейерверки изобретает,– отвечал глава дома.

Сирена оглянулась к окну. В вечернем небе расцветали яркие цветы фейерверков.

–А у вас интересно,– улыбнулась девушка.

Разноцветные залпы огней продолжались ещё несколько минут.

–У нас все соседи чокнутые,– доложил Вольдемар.

Гостья недоверчиво улыбнулась.

–То же самое, я уверена, соседи говорят про нашу семью,– с насмешкой заявила Мьетта.

–И что же странного делает ваше семейство?– интересовалась аристократка.

Жена хозяина дома неохотно делилась:

–В делах мой муж осторожен и предупредителен, чужим не доверяет. Но возомнил себя великим лекарем, никому в отварах и травах в болезни не отказывает. К нему идут, когда врачи не могут помочь.

–А мсье Дарнедаль кого-нибудь вылечил?

Мьетта выдавила из себя признание, а затем возмущалась:

–Были случаи…Но к чему нам у ворот куча неизвестных людей? А вдруг кормильца нашего похитят? Гоню оборванцев, как могу…Так они его у ворот корабельной верфи стали ждать.

Девушка узнавала:

–А соседи не забияки?

Камилл оповестил:

–Когда как…Но я считаю: фальшивый друг опасней открыто выступающего против тебя врага.

И судостроитель глянул на Мьетту.

Жена знахаря предлагала гостье, двигая соусницу в её сторону:

–Желаете соус с базиликом?

Сирена вздрогнула. Почему-то ей вспомнился цветочный тайный язык: базилик означал бедность. Хотя разве могут эти провинциалы знать придворный цветочный язык? Однако они разбираются в травах…могли и слышать о некоторых обозначениях цветов и трав при дворе…

Хозяин дома заметил жене:

–Сама-то ты, я смотрю, всё перепробовала.

Мьетта взвилась:

–А, что, нельзя? Скоро буду кушать по английской поговорке: «Кто ужинает с дьяволом, должен запастись длинной ложкой».

–Да ешь, ешь, всё равно после будешь слоняться по дому с куском пирога,– ухмыльнулся Дарнедаль-старший.

–Я не поправляюсь,– заявила жена.

–Мне не важно, как ты выглядишь, здоровье в твоих руках, делай, что хочешь,– отмахнулся Камилл.

–Нет, ты приверженец казначея короля Людовика Пятнадцатого Этьена де Силуэта, в честь которого острословы назвали новый жанр искусства – изображение предмета на фоне другого цвета. Ты мечтаешь, чтобы от меня тоже остался один силуэт.

–Этьен де Силуэт занимался сокращением расходов при дворе, но у него мало что получалось…– напомнил муж,– Как, впрочем, и у меня…

Вольдемар предложил гостье:

–Сирена, желаете перед сном прогуляться со мной по саду?

Та отвечала:

–Я с малознакомыми мужчинами по саду ночью не гуляю.

–Но как мы узнаем характер друг друга, если не будем общаться?– развёл руками парень.

–Общение должно происходить днём и при свидетелях,– учила провинциала аристократка.

–Так мне нельзя даже прикоснуться к Вашим восхитительным рукам и щекам, Сирена?– грустно переспрашивал сынок судостроителя.

Девушка возмутилась:

–Комплимент мне бесподобен. Значит, я пробуждаю в Вас необузданное животное, так что ли?

Камилл хохотнул.

Мьетта, обиженная за сына, дёрнула его:

–Почему ты такой смешливый?

Вольдемар скуксился:

–Что же Вы, папа, такую злющую невесту мне привезли?

Сирена тоже разрешила себе хохотнуть, она заметила жениху:

–Я смотрю: Вы – сплошной источник благонравия и даритель несравненных комплиментов.

Дарнедаль-старший говорил сыну:

–Ты проиграл в интеллектуальных состязаниях, иди в библиотеку и расширяй кругозор.

Парень встал и ушёл.

Мать жениха высказала гостье:

–Чтобы состариться с кем-то на одной подушке: не надо тянуть одеяло на себя.

Неприятный осадок в душе Сирены после общения с Вольдемаром не проходил. Этот человек не просто ей не нравился, он её раздражал. А ещё его мамочка – та ещё злыдня и зануда.

Муж грубо одёрнул жену:

–Нравоучения оставь при себе!

Сирена тоже поднялась. Камилл вскочил и предложил услуги препроводить даму до её комнаты.

–Нет, спасибо, я помню дорогу.

Дарнедаль-старший разыскал сына в библиотеке, с порога узнавал у него:

–Как тебе невеста?

Тот задумчиво подвигал лампу и оповестил отца:

–Девушка показалась мне зажатой…и какой-то неискренней.

–Это прекрасно! Сама себе на уме! Зачем тебе скучная простушка, по лицу которой можно читать все эмоции?

–Она давит на меня своими знаниями, поговорками…Мне не по себе…

–Моя жена была самой умной среди всех девиц города Алансон, где мы ранее жили…но и она глупее меня раз в 100. Женщины не сравняться умом с нами, мужчинами. Я уверен: ты наверстаешь знания и ещё и перегонишь Сирену по интеллекту.

Пожилая служанка Типен показала утром после завтрака комнаты красавице-гостье. В одну из комнат Сирена открыла дверь их тёмно-жёлтого бука и увидела в помещении хозяина дома. Тот со слугами раскрашивал барельефы, выступающие из стен античными героями. На высоком постаменте Дарнедаль восседал с ведром краски и кисточкой. Служанка осталась ждать в коридоре.

Один из слуг нахваливал хозяина:

–Неистощимая энергия у этого человека.

Камилл подал голос с высоты потолка:

–Работа облагораживает человека.

–А безделье делает счастливым,– шутила девушка.

Дарнедаль усмехнулся, недоумевал:

–А я считал, что творческая работа Вам понравится…

Сирена жаловалась:

–У нас, во Франции, принято присылать букеты невестам…Но типичным цветком должна быть лилия…Я понимаю, ещё рано для лилий…Но присылать мне коноплю, кошачьи лапки и крапиву верх неприличия.

–Вы обиделись?– почему-то удивился хозяин дома.

–А, это Ваше предупреждение: если перевести с языка цветов – берегись коварного, неприятного существа.

–Я имел в виду свою жену.

–А я боялась, что это Ваша жена прислала это сообщение, чтоб оградить от Вас…

–Я похож на коварное и даже неприятное существо?– с улыбкой допытывался Камилл.

Гостья стала переводить взгляд от стены к стене, говоря:

–Нет, Вы очень приятное существо…Значит…реставрируете стены здания. Дом довольно старый…

–Ничего, каменный остов – это вечные постройки.

Она вновь подняла взгляд на Камилла и замерла: тот пожирал её глазами!

Девушка покраснела и сняла с плеч лёгкий палантин, набросив его на грудь и шею, пробормотав:

–Смотрю, с Вашего места очень хороший ракурс…

Хозяин дома сдержанно произнёс:

–Рад, что Вы всё подмечаете…Кстати, Сирена, не желаете взглянуть в соседней комнате на мумию кошки с крысой в зубах?

–Нет, увольте,– поёжилась девушка.

–В Европе для отпугивания крыс и сверхъестественной нечестии частенько замуровывают кошек в стены. А я вот достал…

Кто-то протяжно завыл за окном. Гостья вздрогнула.

Камилл пояснял:

–Собака у соседей воет. Извела уже всех. Надо им сказать – пусть лучше кормят. Сейчас ещё их сынок начнёт музицировать. Правду люди говорят: какая бы музыка не играла у соседей, она – идиотская.

И точно: послышался ужасающий скрежет скрипки, затем протяжное, почти мученическое звучание.

–Сын у соседей маленький?– поинтересовалась девушка.

–Что Вы! Он в приличном возрасте, ему 28 лет. Просто ему кажется, что он сочиняет новую музыку…– засмеялся Дарнедаль.

–А он в своём уме?– вырвался вопрос у аристократки, шокированной такой музыкой.

Хозяин дома заверил:

–Тит де Бекко до неприличия здравомыслящ и благопристоен. Хоть голый зад молодки ему покажи, будет спокоен и ещё станет давать советы с умной миной по борьбе с целлюлитом.

–Может, он – гей?– слетел вопрос с губ пожилого помощника.

–По правде сказать: не знаю,– пожал плечами Камилл.

Один из юных рабочих поведал:

–Графиня де Монсоро говорит, что слышала от слуг в доме Бекко: странным образом сестра жены Анжелина рожает дочек отчего-то похожих на хозяина дома барона Юлия де Бекко. Вот и пожалела его жена Диметра младшую сестру Анжелину, пригрела бесприданницу…

–При всём моём уважении к графине де Монсоро, смею ей заметить, что так предвзято судить о людях, исходя из сплетен, недостойно,– намекнул своему человеку на хороший тон судостроитель.

Сирена взяла свободную кисть и макнула в краску, провела по выпуклостям барельефа.

–Вы помогаете мне из-за скуки?– задал ей вопрос Камилл.

–Отчего же…это занятие по-своему увлекательно, с элементами творчества…

–Но это занятие не для утончённых аристократов. Не Вы ли сказали, что безделье – это счастье?– напомнил хозяин дома,– И Вы замараете платье.

–Плевать,– просто ответила девушка совсем не в духе аристократии.

Мужчины рассмеялись. Сирена капнула себе на лицо краской и тоже рассмеялась. Камилл залюбовался ею.

–Когда ты улыбаешься, мир улыбается вместе с тобой,– слетел с его языка комплимент.

Он даже не заметил, что назвал её равно, на «ты».

Перед ужином та же служанка Типен сопровождала Сирену в парке на прогулке.

Из беседки, увитой плющом, доносился смех. Любопытная гостья заглянула во вход беседки. Там её жених держал на коленях одну из молоденьких служанок, его рука бродила в вырезе её платья.

Любовница пугала Вольдемара:

–А если Ваша невеста сюда войдёт?

Тот со смехом отвечал:

–О, её утончённая аристократическая конструкция души не выдержит такого вида, она, наверняка, бухнется в обморок.

–Я уже смотрю на вас и умиляюсь вашими высокими отношениями,– обнаружила себя дворянка.

Парень согнал служанку с колен. Та выскочила из беседки. Причём Сирена поставила сопернице подножку, и служанка растянулась на дорожке под хихиканье Типен. Молодушка дала дёру, даже не отряхнувшись.

Вольдемар потешно оправдывался:

–Но жениться-то я хочу на Вас, и уже немного люблю Вас.

–Да Вы ещё и лицемер,– протянула невеста.

–Смешно сравнивать Вас и эту недалёкую и некрасивую девушку.

–Вы, надеюсь, успели разглядеть все сакральные места той девицы?– потешалась дворянка,– А жениться-то Вам зачем? Полно же служанок!

–Как зачем? А законных детей с кем заводить? С женой.

–Я не потерплю в браке Ваших любовниц.

–Да ты ненормальная! Тебе мерещатся мои несуществующие любовницы! Я просто потрогал грудь у доброй служанки…

Оскорблённая таким бесцеремонным тоном Сирена выговаривала:

–А где гарантии, что Вы не пойдёте дальше в своих играх со служанками?

Пожилая служанка Типен стояла потупившись.

Вольдемар вспылил:

–Этот надменный тон мне порядком надоел! Мы ещё неженаты, а ты уже беспредельно злишь меня! Явилась же сюда эта приспособленка!

Девушка побледнела и остолбенела.

К ним подошла Мьетта и томно узнавала:

–О, мои бедные уши…Что за вопли? Наступил Конец Света?

Сын доложил матушке:

–Я предъявляю невесте свои антитезы.

Аристократка пожаловалась:

–Мадам, Ваш сын меня нисколько не уважает.

Французские революционеры упразднили слово «мадам», его опять ввела Жозефина Богарне, фаворитка Наполеона.

Мьетта протянула:

–Наше уважение, Сирена, надо заслужить.

А разошедшийся в запале Вольдемар подскочил к невесте и обвинял её:

–Тебя и меня отделяет воспитание. Ты никогда не переступишь через пресловутую нравственность, не побежишь за любимым, первая никогда не скажешь о своих чувствах. В вас, аристократах, с детства убивают все эмоции, вы превращаетесь в глыбу льда…и чем же это привлекательно?

Сирена убежала в свою комнату.

Мьетта давала совет сыну:

–Тебе нужно будет обговорить в брачном контракте один пункт: «День на друзей». И трать этот день на шлюх.

Мать с сыном пошли к дому.

Мьетта, проходя мимо вышедшего в сад покурить мужа, обронила:

–Привезти в дом девушку, состоящую из претензий и льда…

–Что случилось?– недовольно прервал её Камилл, бросая сигару на дорожку.

Жаловался Вольдемар:

–Я немного приобнял служанку в знак уважения, а эта склочная Сирена обругала меня лицемером и ловеласом…

–Обидчица всего-навсего – глупый подросток,– напомнил ему отец.

–Папа, надо быть волшебником, чтобы заставить её чёрствое дворянское сердце полюбить!

–Ты ещё и не пробовал её завоевать, а заявляешь о невозможности её покорить. Привык, что крестьянские девки тебе не отказывают. Пойду, принесу ей официальные извинения.

Мьетта ехидно хмыкнула.

Сирена вздрогнула от стука в дверь.

–Мадемуазель де Брэскю, это я, Камилл Дарнедаль.

Девушка вытерла слёзы, встала со стула и открыла дверь.

–Я хочу домой,– выпалила она вошедшему.

У мужчины был потерянный вид, он растерялся.

Тогда дворянка стала его обвинять:

–Вы затащили меня сюда, где меня обижают и оскорбляют! Какие ещё унижения Вы припасли для меня?

–Почему в Вас укоренилась уверенность, что я Вам враг? Я желаю Вам только добра. Я ловлю каждое Ваше слово и буду исполнять все пожелания. Хотите, чтоб я наказал сына? Желаете новый гардероб или прогулки на яхте?

–Если Вы знахарь…Есть ли у Вас приворотное зелье? Может, с зельем я полюблю Вашего сына…

–Я поговорю с ним, он будет добрее к Вам, обещаю.

Его ладони поглотили ладошки девушки, но этого ему показалось мало, хотя большего ему нельзя, и он неистово боролся с собой.

Сирена тихонько говорила:

–У Вас есть яхта, и Вы меня покатаете по Ла-Маншу?

–Конечно. И свожу по всем магазинам нашего города и всех соседних.

–Хорошо, я поживу в Вашем доме ещё немного…Может, отношение ко мне Вашего сына изменится…

Камилл поцеловал её ладони по очереди и вышел из комнаты.

В коридоре он с удивлением наткнулся на Мьетту, та узнавала:

–Она остаётся?

–Слава Богу, Сирене хватило благоразумия не убежать их этого дома, застав жениха со шлюшкой. Я обещал ей новый гардероб.

–Да и где она найдёт стол лучше? Не зря же англичане говорят: «Голодное брюхо ко всему глухо». Её хоть бей, она никуда отсюда не съедет. Может, отправить дворянку обратно в Париж?

–Командовать в этом доме моя прерогатива.

–Ты носишься с этой девушкой, будто она покрыта толстым слоем золота, и кто-то пытается её украсть!

Камилл Дарнедаль в длинном чёрном плаще с отложным воротником «апаш» показал гостье церковь Святой Екатерины, построенную в пятнадцатом веке местными кораблестроителями в виде корабля. Они осмотрели и церковь Святого Стефана у самой гавани.

Затем сели на яхту, пришвартованную, как и другие корабли в закрытом шлюзом доке в центре города, и оправились в плаванье вдоль побережья.

–Кругом Онфлёра обширные отсыхающие отмели, но мой лоцман знает каждый дюйм Ла-Манша,– хвастал кораблестроитель.

Сирена любовалась алебастровыми и меловыми скалами Этрета, галечными пляжами.

Говорила:

–Мне нравится море…

–Всё правильно: Вы же – Сирена. Нимфа моря.

Проплыли мимо рыбацкого порта Сент-Васт, мимо города Довиль.

Причалили к скалистому, укреплённому острову, который представлял собой гранитную скалу, выступающую из моря с большими монастырскими постройками.

Дарнедаль пояснял спутнице:

–Это старинное аббатство Мон-Сен-Мишель. Монастырь построен в одиннадцатом веке. Но ещё до них кельты называли это место Могильной Горой и хоронили здесь мёртвых. Друиды поклонялись здесь солнцу. Есть легенда, что тут похоронен Юлий Цезарь. Отсюда герцог Гийом Нормандский, а по-английски – Вильгельм Завоеватель, пошёл на Англию. Здесь часто жили короли и королевы. Здесь рады богатым гостям, которые не прочь хорошо заплатить за ужин.

Сирена решила пошутить:

–А Вы не боитесь ступать на эти земли? Город Алансон в депертаменте Орн Нижней Нормандии всегда славился шабашами ведьм, а Вы – травник, знахарь и уроженец Алансона…

–Милая Сирена, я же перечислял, что это место почитали и друиды, кои и дали знания знахарям…

Монахи угощали гостей в трапезной багетами с шоколадным сыром «Фондю», был у них и сыр «Рокфор» и сыр «Бри». Традиционный для всей Франции луковый суп согрел путников. А запеченные овощи «Рататуй» насытили.

В конце ужина Камилл поцеловал руку Сирене, а она жаждала впиться губами в его губы. Он тоже едва сдерживался. Вожделение исходило от этого прекрасного, совершенного лица, от этой тонкой талии и широких бёдер, от налитых грудей. Мужчина и девушка чувствовали тоску друг друга, но боялись проявить симпатию больше, чем это дозволяет этикет.

В трапезную вошёл монах с лотком, где лежали драгоценные камни, обработанные и нет.

Служитель культа лукаво осведомился:

–Кавалер желает купить даме подарок?

Камилл благосклонно с улыбкой кивнул. Он встал и вышел во двор покурить.

Монах вполголоса заговорщески предлагал:

–Розовый кварц помогает найти вторую половинку. Аметист, вот этот фиолетовый, приворотный камень. Если его подарить женатому мужчине, то тот уйдёт из семьи.

–Давайте шарик из розового кварца и мужское кольцо с аметистом,– выбрала подарки девушка.

Она вышла следом за Камиллом.

Вечер перешёл в ночь, высветив небо звёздами.

Сирена подошла к Дарнедалю и доложила опекуну, протягивая перстень с аметистом:

–Я выбрала и Вам подарок.

–О, неожиданная щедрость,– рассмеялся он.

Камилл надел подаренный перстень сверху обручального кольца.

Девушка допытывалась:

–Я не видела в Вас преклонения перед Высшими силами, Вы ни разу не осенили себя крестом…не приклонили колен…Симпатизируете революционерам-атеистам?

–Я верю в Бога. В душе верю. Разве этого недостаточно?

–Не знаю…Но все же крестятся…

–Значит, я буду вон там,– Камилл указал на небо,– У Колесницы Душ рядом светит звезда – это обитель отверженных душ.

–В других странах это созвездие Колесница Душ называют Большая Медведица. Рассыпал Бог звёзды на свою пашню, там он взращивает новые миры, даря надежду нашим душам обрести счастье в других измерениях.

Поражённый мужчина взглянул в глаза Сирене, спросил:

–А Вы любили кого-нибудь?

–Я чувствовала вибрацию силы любви. Придумывала, какая она должна быть. Я считала любовь несбыточной мечтой, ведь дворяне выходят замуж только по расчёту.

–Вы так грустно говорили о счастье в других измерениях…что, совсем не надеетесь обрести счастье с моим сыном?

–Я не знаю,– растерялась девушка.

–Пойдёмте на яхту, пора домой.

Они плыли, а свет маяков и огни городов светили в ночи, как будто звёзды сошли и на берег…

Дарнедаль-старший и Сирена де Брэскю шли по саду. Мьетта сидела в саду на лавочке возле дома. Девушка оглядывалась на вспыхнувшее рассветом небо.

Говорила хозяйке дома:

–Как прекрасен сегодня рассвет!

Та недовольным голосом отвечала:

–Банально восхищаться тем, что всем и без того видно.

Сирена хмыкнула и продолжала тираду:

–Если бы все думали, как Вы, мадам, исчезла бы поэзия, да и люди вообще бы не научились говорить. Зачем? Всё же и так очевидно.

Мьетта слащавым голосом обратилась к мужу:

–Кэмми, как повеселился?

Мужчина сморщился и сообщил своё мнение:

–От этого прозвища я уж очень уменьшаюсь…до ничтожества, а всё-таки владелец верфи! Не называй меня так.

Вернувшиеся путешественники прошли ближе к дому.

Гостья спросила довольно громко, чтоб слышала и будущая свекровь:

–Она и в постели у Вас такая же недовольная?

–Нездоровое любопытство,– смутился Камилл.

–А Вы были верным мужем?

–Мужчины редко бывают моногамны. Я изменял.

Камилл переодевался, когда к нему в комнату ворвалась жена с обвинениями:

–Как ты мог обсуждать меня с заезжей девкой!

Мужчина стоял обнажённый по пояс, мял в руках рубашку.

Заявлял Мьетте:

–Это не какая-нибудь девка, это представитель элиты. Критика заставляет нас страдать, но, заметь, в ней всегда есть доля правды. Разве твой характер идеален? Я едва терплю тебя.

–У тебя никогда не было жалости ко мне. Ни раньше, когда без стыда изменял мне на глазах, ни теперь, когда ты заявляешь мне, что терпишь меня. Скоро, видать, из дома выгонишь.

–Ты интерпретируешь мои фразы в извращённом смысле. Я тебя не выгоняю из дома. Но не смей мне перечить.

–Ты всё дальше и дальше отдаляешься от меня. Давай займёмся интимом.

Мьетта прижалась к его обнажённому торсу.

–Трахни себя сама, дорогая жена, а мне что-то не хочется. У меня трансформация сексуальной энергии в ремонт и постройку новых судов.

Оскорблённая женщина отскочила.

Зло процедила:

–Надо полечить твою пассию от худобы грибочками. Фунготерапия многих на тот свет отправила вместо выздоровления.

–Попробуй. И тогда ты точно вылетишь из моего дома,– отвечал Камилл не менее жестко.

Дарнедаль-старший шёл по коридору, как вдруг услышал рыдания из комнаты Сирены. Он вбежал без стука. Заключил стоящую у окна девушку в дружеские объятия.

Узнавал:

–У тебя истерика…Что тому виной?

–Кто-то искромсал мою игрушку.

–Медвежонка?

–Да! Почему в Вашем доме случаются такие вопиющие вещи?

–Обиженный человек сам наносит обиды другим…Видимо, это мой сын отыгрался на медвежонке…

–Я абсолютно не удивляюсь Вашим доводам. Что ещё ждать от Вашего сына?

–Вы так плачете из-за игрушки…Как же Вы, наверное, рыдали на похоронах родителей…

Сирена зарыдала ещё несчастнее, уткнувшись в плечо Камилла. Он усадил её в кресло, и принялся гладить руки в определённых местах, нажимая на точку возле ладони, исполняя успокаивающий тактильный массаж-гипноз.

Мужчина приговаривал однотонно:

–Всё будет хорошо. Всё обязательно будет хорошо.

Его прикосновения привели девушку в душевное равновесие.

–Мсье Дарнедаль, я прилягу, на завтрак не пойду.

–Да-да, ночь выдалась неспокойная, поспите, милая.

Вечером Сирена гуляла в саду в сопровождении пожилой служанки Типен и Вольдемара.

Она осмелилась спросить у жениха:

–У Вас прошла увлечённость той девушкой из прислуги?

–Отец её уволил…Увлечённость…Что это? Не более, чем половая склонность к удовлетворению желания, вспыхнувшего из-за зрительного восприятия. Мужчин привлекает фигура, красота или титул «проститутки», вызывающее поведение…и тогда сильный пол легко идёт, не задумываясь, на приключение.

–А могут ли мужчины любить? Так, чтоб все остальные женщины казались ущербными и убогими по сравнению с любимой?

–Ну…я даже не слышал, чтоб в наших краях мужчины были домоседами…

–Вот Вы – молодой, а уже склонны к полноте…Что же будет через 10 лет?

–Я такой тонкий, что пролезу меж тех двух деревьев!

Вольдемар полез между двух плотно стоящих друг к другу клёнов, которые росли из одного корня, и застрял. Сирена расхохоталась. Типен обеспокоенно замахала руками и заохала.

Парень кричал невесте:

–Вот ты какая злая! Зови быстрей мужчин с пилой! Пусть отпилят одно из деревьев!

Девушка побежала к дому.

Когда она привела слуг с пилой, те не удержались и шутили:

–Вольдемар, на девицу лучше не смотри, а то сильно возбудишься, и занозы на интересном месте будут.

–Я на вас отцу пожалуюсь!– грозил юнец.

–А мы что? Мы советы дельные даём,– усмехались мужики.

К месту происшествия прибежали Камилл и Мьетта. Отец юноши хотел спросить у Сирены что-то, но та вдруг упала в обморок. Он едва успел её поймать.

Очнулась она на скамейке в беседке. Над ней склонилась чета Дарнедаль.

Девушка шептала:

–Как будто б мир провалился в неведомую дыру…пустота…Так страшно…

Мьетта сетовала:

–Ох уж эти аристократы! Чуть что – сразу в обморок.

Сирена узнавала:

–Как там Вольдемар?

Камилл торопливо сообщил:

–Всё в порядке. Чего он туда полез?

–Хотел доказать, что худой.

Родитель хмыкнул.

Его жена с подозрением вопрошала у девушки:

–А у Вас ничего не болит?

–Ничего,– уверенно отвечала Сирена.

–Может, Вас кто сглазил? Древние греки сглаз так определяли: брали лавровые листья из священной рощи Аполлона и жгли их. Если листья горели с треском – хороший знак, а если бесшумно – сглаз или жди беду. Это ещё гадание есть такое, дафномантия называется.

Камилл нахмурился и упреждал:

–Не советовал бы я жечь лавр в моём доме. Из его листьев делают самый страшный яд – цианистый калий.

Мьетта напирала на гостью:

–А в Париже Вы часто в обмороки падали?

Девушка грустно поведала:

–В детстве бывали случаи…Моё тело быстро устаёт…В нём нет большой жизненной энергии, нет выносливости.

Дарнедаль-старший потемнел в лице, озабоченно советовал:

–Да, у Вас какой-то болезненный вид. Надо побольше гулять. И желательно подниматься на пригорки. Конные прогулки тоже не повредят.

–У Вас небольшой сад, я уже исходила его вдоль и поперёк,– напомнила Сирена.

–Будите гулять с Типен, где захотите. Ходить очень полезно.

И вот Камилл провожает до ворот Сирену со служанкой Типен. Его за воротами ждёт карета. Девушка восторженно вдыхает весенний воздух.

–Весна,– мечтательно произносит гостья.

–Весна для Вас так важна?

–Конечно! Я будто на крыльях летаю! И улыбка сама просится на лицо!

–Радоваться весне, конечно, заложено само природой. Раньше люди радовались первой траве, потому что после зимы мало оставалось запасов еды. У меня же от слякоти кости ломит.

–Молодой, а как старик,– рассмеялась Сирена,– Да посмотрите же вокруг! Эта рвущаяся к небу новая весенняя зелень внушает надежду на будущее, рождает порывы самому изменить что-нибудь в жизни, хочется любить и быть любимой.

Судостроитель грустно разглядывал подопечную. В жёлтом платье из глянцевого люстрина, с накинутой на плечи голубой шалью и в синей шляпе она так соблазнительна…

Но с его губ слетело:

–В этом тёплом шерстяном платье я за Вас спокоен. Не продует.

Гостья кивнула и зашагала в сторону леса.

Дарнедаль залез в карету и отправился по делам.

Сирену и Типен обогнал мужчина с красным носом.

Служанка шепнула:

–Пьяница Сильвен, слуга из дома де Бекко, пошёл в лес, чтобы посетить белок с ответным визитом.

Девушка прыснула в кулак.

Типен спросила у неё:

–Госпожа, может, зайдём вон в ту деревню, что у берега? Там моя родня. Давно их не видела.

–Ступайте, Типен, я здесь у леса поброжу. Встретимся здесь же.

Обрадованная женщина скорым шагом отправилась в своё село.

С пригорка открывался красивый вид на море. Сирена сложила шаль и шляпу под дерево, а сама залезла на большую цветущую грушу и удобно уселась на толстой ветке. Посидела, полюбовалась видами, но вот слезть оказалось не так-то просто. Она оступилась, сорвалась, но успела вцепиться руками в ветку.

Снизу раздался мужской голос:

–Мадемуазель, прежде чем снять Вас с этой ветки, я хотел бы знать: за что Вас на неё повесили?

–Не стойте же! Помогите! Шутить будите после!

–Прыгайте! Я Вас поймаю!

Сирена отцепила руки и рухнула вниз. Незнакомец поймал её, но не устоял, и они вместе упали в невысокую весеннюю траву. Девушка оказалась лицом к лицу с привлекательным блондином, его мелкие черты лица походили больше на женские.

Парень продолжал шутить, весело улыбаясь:

–Иду, смотрю: в листве груши сидит гамадриада.

–О, это нимфа, рождающая и гибнущая вместе с деревом. Но я не дриада, я – Сирена. Сирена де Брэскю.

Она села и отряхивалась от налипшей прошлогодней пожухлой травы.

Представился и новый знакомый:

–Тит Юлий де Бекко.

–О, это тот самый сочинитель музыки,– рассмеялась девушка.

Улыбка погасла на губах юноши.

Он отбивался:

–Мои соседи слушают хорошую музыку. И не важно: хотят они этого или нет.

–Я боялась заскучать здесь на периферии…но морские прогулки, фейерверки и Ваше музыцирование скучным не назовёшь. И здесь я чувствую некую безопасность. В Париже до сих пор неспокойно. Устала бояться за свою жизнь…

Тит помог подняться даме, разглагольствуя:

–А мы здесь по-ханжески удивляемся разнузданности городских нравов, когда сами в провинции, на периферии, творим из ряда вон какие гнусности…

Сирена приняла его слова за очередную шутку и в тон ему вопрошала:

–От скуки творите или от удалённости органов правоохранения?

–Красота природы, красота девушки бывает так губительна…Деревья хочется срубить на дрова, а девушку хотя бы поцеловать…

–Вы шутите?– испугалась де Брэскю.

Она неловко его толкнула, и они вновь упали в траву.

–Что, чёрт возьми, у вас происходит?!!– раздался возмущённый возглас Камилла Дарнедаля.

Он залез на пригорок и обомлел от увиденной сцены.

Тит вскочил с вопросом:

–Вы – опекун?

–Безусловно,– жёстко говорил судостроитель, быстро приближаясь,– И я жду ваших объяснений.

Юноша затараторил:

–Просто я проходил мимо и помог даме спуститься с дерева.

–Но я успел заметить какие у вас проникновенные межличностные отношения, которые вы выясняли отчего-то в траве! Благовоспитанные люди, а пускаетесь в такие сомнительные делишки…Чего же ещё от вас ожидать?

Сирена поднялась сама и горячо кричала в лицо Камилла:

–Мы просто упали! Дорогой опекун, Вы же сами говорили о непогрешимой аристократичности и воспитанности этого молодого человека!

Опекун ехидно заметил:

–А, уже познакомились.

Тит де Бекко высокопарно парировал:

–Вы не видите истины за пеленой домыслов. Дама толкнула меня, сочтя дерзким, но и сама оступилась.

–А что бы было дальше?– сверлил взглядом молодого человека Дарнедаль.

Тот спокойно отвечал:

–Хороший сосед лучше дальнего родственника, я бы не переступил черт приличий.

–Но как я понял: Вы, де Бекко, не знали кто её опекун!

Юноша пожал плечами и раздражённо советовал:

–Вы же колдун. Возьмите лозу, в конце концов, и при её помощи выясните правду. Издревле с помощью лозы искали воров и убийц.

–С чего Вы взяли, что я – колдун? Необоснованные наветы.

–Значит, у Ваших соседей фантазия разыгралась или все мы – жестокие лгуны?

–Да-да, все сплошь выдумщики и вероломные лгуны. Мадемуазель де Брэскю, а я считал Вас хорошо воспитанной…

Та гордо отвечала:

–Я строго придерживаюсь предписанному регламенту.

–Вот как? А где тогда Ваша компаньонка? Я смотрю: пудрить мозг – Ваше любимое занятие.

Девушка невозмутимо отзывалась:

–Я выше любых оскорблений и нападок. Хотя Вы подозрительны, циничны и вспыльчивы.

–Я подумаю над Вашими словами, а сейчас немедленно ступайте со мной домой.

Сирена поплелась за опекуном.

Вслед им неслись обиженные слова соседа:

–С каких это пор я – человек, не вызывающий доверия? Вот и помогай людям…

Дарнедаль с подопечной отошли подальше, Камилл поравнялся с девушкой и ехидно заметил:

–Вы принадлежите к тому типу женщин, которые без ума от комплиментов?

–Мсье де Бекко сравнил меня с дриадой,– отозвалась Сирена, специально восторженным тоном.

Это разозлило опекуна, он бесцеремонно узнавал:

–Тебе нравится этот гермафродит?

–Вы умеете раздавать комплименты. Это бессердечно высмеивать физические изъяны.

Мужчина начал раздавать проповеднические наставления:

–Обычно женщины живут по велению сердца, сначала необдуманно совершают поступок, а затем, в большинстве случаев, каются. И скольких сгубила легковерность и склонность к лести не сосчитать. Каждой хочется верить в чудесную сказку из игры слов кавалера.

–У Вас раздражающая манера всех поучать.

–Значит, я – брюзжащий старик?– обиженно воскликнул Камилл.

Сирена рассмеялась и заявила:

–И не вздумайте лишать меня прогулок.

–Нет, ты не похожа на Ирен. Та была кроткая и смиренная. Она лишь однажды воспротивилась, когда не хотела замуж за меня…Ты же – огонь в юбке! Противоречива и груба.

–А Вы думали: я буду раболепствовать?

Он остановился, схватил её за локти и пронзительно уставился ей в глаза. Сирена изо всех сил старалась смотреть на будущего свекра невозмутимо. Но как же он демонически красив! Почему Ирен отказала такому бесподобному экземпляру безупречности? Ответ очевиден – Ирен любила другого. Любовь делает избранника недосягаемо прекрасным для сердца и глаз.

Девушка вдруг поняла и озвучила догадку вслух:

–Вы не любили Ирен.

–Что?!

От неожиданности мужчина отпустил её локти и отошёл на шаг.

Сирена продолжала:

–Ваша гордость была ущемлена. Любовь не может желать зла, любовь созидательна, любовь всё прощает и хочет видеть лик любимой в её детях.

–Ты подозреваешь в её смерти меня? Но что ты-то можешь знать о любви, бесчувственный истукан!?

–Я никогда не любила Вашего сына, но это не значит, что моё сердце глухо к проявлениям чувств.

–Чьих чувств? Чувств Тита де Бекко?

Неужели Камилл ревнует? Или всё же бережёт её для своего сына? Сирену пронзила жажда понимания этого человека.

Она ему пригрозила:

–Будите необоснованно пилить меня неизвестно за что – уеду в Париж. Буду сидеть там голодная, но гордая. А Вы ищите другую невесту для сына.

Камилл вновь приблизился, взял ладони девушки в свои ладони и тихо проговорил:

–Незаменимых нет, но есть те, которых не хочется кем-то заменять.

Он вновь отступил. Почему-то это разозлило Сирену.

Девушка пустилась в упоминания исторических личностей:

–Помните, маршал Бретани алчный барон Жиль де Рэ де Лаваль в своём замке Машекуль умерщвлял пажей, а их кровью пропитывал соль, ртуть, серу дабы получить магический камень, дарующий богатства. И в 1.440-ом году барон сожжён на костре живьём, как некогда сгорела его подруга Жанна Д Арк. Не боитесь, что люди могут обвинить в колдовстве и Вас? Возьмут и сожгут?

–Не те времена. И я не колдун. Но иногда мне хочется быть колдуном, чтоб превратить Вас в покорную куклу…или отшлёпать метлой!

Издали за ними наблюдала Типен, которая быстрее их побежала к дому Дарнедалей.

Вольдемар ждал невесту у порога дома.

Он с едкой насмешкой заметил:

–Меня очень развеселило известие о том, как Вы целомудренно проводите время. С соседом де Бекко.

Его отец уточнил:

–Эту Типен случайно не подкупила твоя мамаша, чтоб скомпрометировать мадемуазель де Брэскю?

Сирена пожала плечами и отвечала жениху:

–Успешно обзавелась знакомством, что тут такого?

–Своенравная нахалка,– слетело обвинение с языка Вольдемара.

–Не преувеличивай,– одёрнул его Камилл,– Я там был и видел внешнее благообразие общения.

Но юноша взорвался:

–А я буду объективен и скажу всё, что думаю об этой даме!

Дарнедаль-старший нервозно покашлял, давая сыну знак замолчать.

Но молодой человек жгуче изъяснялся:

–Вы бы, мадемуазель де Брэскю, нацепили белый бант на руку, чтоб любой мог сорвать Вашу розу.

Отец отвесил сыну хлёсткую пощёчину.

Девушка обиженно говорила:

–Следите за своей речью, Вольдемар. Вы не в трактире. Острота восприятия так повышена во мне, что я подолгу ношу в душе каждое слово, каждый взгляд.

Вольдемар говорил родителю, чуть не плача:

–Это Вы, папа, разрешили ей гулять. Полезно-то как!…Вот как поздоровела наша пленница!

–Я не пленница! Я могу и в Париж уехать,– опротестовала гостья.

–И стать куртизанкой?– с издёвкой уточнял юноша.

И за дерзость получивший вторую оплеуху.

Дарнедаль-старший орал на отпрыска:

–Ну и даже если сосед ухаживал за Сиреной, что из того?!! Кто из молодых людей не флиртует с хорошенькими девушками?

–Сирена де Брэскю не просто хорошенькая, она очаровательна. В такую можно и влюбиться.

–Ну, так сам старайся заинтересовать собой девушку, а не ныть и ругаться!– поучал отец, затем он повернулся к гостье и позвал её,– Мадемуазель, прошу Вас войти в мой дом.

Девушка поднялась на крыльцо и прошла мимо Вольдемара, даже не взглянув на жениха.

Сирена переоделась к обеду, как в дверь постучали.

–Войдите,– разрешила она.

Камилл вошёл и протянул ей зелёную шкатулку, говоря:

–Это из нефрита. Наши отношения, может, после подарка станут менее конфликтными.

Гостья задумчиво вертела вещицу в руках, разглядывая.

Мужчина рассказывал:

–Говорят, у Чингисхана тоже была нефритовая вещь. Печать в виде фигурки лежащего тигра.

–Значит, этот камень помогает завоёвывать…

Дарнедаль-старший слегка склонил голову, прощаясь, и вышел.

Де Брэскю на пороге дома Дарнедалей оглядывала новую пожилую служанку Вивьен.

Осведомилась у хозяина:

–А Вы не намерены меня сопровождать на прогулке?

Камилл взмахнул руками, грустно отвечая:

–Увы, погряз в мелочах, не вырваться на природу…

Сирена с розовым цветком мака в руке набрела на какие-то развалины из белого известняка. Престарелая Вивьен пыхтела сзади, нагоняя подопечную.

Сбоку от раскидистой берёзы послышался голос Тита де Бекко:

–Когда-то здесь был храм, посвящённый друидскому божеству Маеве, богине-матери, теперь всё заросло крапивой и кустами шиповника.

Он подошёл ближе, за ним бежала собака породы дог с чёрным окрасом.

Красавица многозначительно заметила:

–Мне кажется: здесь повсюду тайны. Эти места так и кишат скелетами, кладами и семейными недомолвками. Все что-то скрывают, прячут…

Она разглядывала соседа. Такие нежные черты лица! Словно женские…И эти обвинения Камилла в том, что Тит не полноценный мужчина…Чёрт! Дарнедаль-старший настроил её против этого приятного молодого человека! Хотя сам Тит признавался в каких-то неблаговидных поступках… Кто знает, может, он не шутил…

Юноша рассказывал:

–Кстати, о храме: говорят, что тут, в развалинах, на самом деле могут быть спрятаны сокровища. Друиды были трёхметровыми гигантами и явно не людьми, раз могли сращивать отрубленные в бои конечности и излечивать умалишённых…Они собирали золото и отправляли в свои миры. Не думаю, что последнее золото они успели унести, христиане уничтожили друидов вместе с их драконами.

–У меня впечатление, что на периферии живут одни чудаки.

–Вовсе нет. В городах – суета, люди не присматриваются друг к другу, а здесь размеренность делает соседа заметнее.

–После вашей провинции балы в Париже теперь кажутся ужасным скучным мероприятиям.

Из руки девушки выпал цветок мака. Тит поднял оброненный мак и поцеловал, измазав губы пыльцой. Он вынул платок, чтобы стереть пыльцу. В этот момент раздался голос Дарнедаля-старшего. Молодёжь вздрогнула и оглянулась.

Камилл с иронией говорил:

–Смотрю: тут господствует дух авантюризма. Но это неосмотрительно: встречаться вот так, на виду у всей общественности.

Тит де Бекко не считал себя виноватым, потому отвечал спокойно:

–Я случайно гулял здесь же. И мы обсуждали историю нашего края, Ваша служанка подтвердит.

Служанка испуганно согласно закивала.

Опекун ехидно заметил подопечной:

–Мадемуазель де Брэскю, а Вам не кажется, что Ваш круг знакомств узковат?

–Так выведете меня в местный Свет,– пожала плечами дама,– И мсье де Бекко не виноват, что попадается на моём пути. Он не прочь поболтать, а я люблю умные разговоры.

Камилл ухмылялся:

–Смотрю: у вас полная ясность и взаимопонимание. Как умильно!

Сирена его одёрнула:

–Ваши замечания нелепы. А если это шутка, то она неудачна.

Дарнедаль сделал шаг к Титу, но его собака ощетинилась и зарычала. Судостроитель расхохотался.

Он подначивал соседа де Бекко:

–Собакой прикрываешься? Кого боишься? Духа нет самому кусать врага?

–Вы мне не враг,– растерянно пробормотал молодой человек и успокоил собаку.

–Вежливые вы, аристократы. Сразу видно, что тактичность в общении вам прививали с детства,– изрёк Камилл.

Подопечная напомнила:

–Но Вы же, мсье Дарнедаль, мечтали быть поближе к аристократии.

Тот вспылил:

–Этот человек оказывает на Вас негативное влияние, мадемуазель де Брэскю, Вы всё время начинаете мне перечить. А тебя, де Бекко, я в жабу превращу, если ты опять продолжишь свои жуткие эксперименты с музыкой!

Тит де Бекко заносчиво отвечал:

–Ваши увещевания и предупреждения мне порядком надоели. Если Вы сами будите кричать о моих домогательствах к мадемуазель де Брэскю, то смею Вас заверить, что все соседи сделают из этой истории большой скандал. И тогда действительно ни в чём неповинная репутация мадемуазель де Брэскю будет дискредитирована.

Дарнедаль довёл до сведения:

–Лорд, я пока придерживаюсь общепринятых манер. Я несу добро, но не все это понимают.

Сирена возразила:

–Вообще-то, со стороны, это выглядит, как немотивированная агрессия.

Сосед предложил компромисс:

–Отец затевает бал для племянницы, мы могли бы пригласить и Вашего сына с Вашей подопечной мадемуазель де Брэскю. Вот и вольётесь в Высшее общество нашего города. Мы рады принять богатых буржуа.

–Будем рады присоединиться к верхушке власти,– буркнул Дарнедаль и дал знак Сирене идти домой.

Вечером Камилла терзали некие предчувствия грядущих перемен. А ночью его сон был неглубок и чуток к малейшему шуму. Наверное, так спят хищники. И, когда он услышал шорох в коридоре, спешно вскочил с кровати, накинул халат и выскочил из своей спальни. Заметил, как кто-то вылез в окно с саквояжем. Мужчина устремился в погоню за вором. Поймал беглеца и повалил на траву, уткнувшись в прекрасное лицо Сирены.

–Бодрствуете?– невинно вопрошала беглянка.

–Спал бы, если бы Вы не шумели и не шлялись бы вокруг моего дома. Мадемуазель де Брэскю, смею Вам заметить, что Вы изобилуете пороками, словно лиана огурцами.

–Вы первый разглядели во мне столько недостатков.

–Куда это Вы собрались?

–Я решила, что добровольно Вы меня не отпустите…вот и сбежала…Может, Вы уже поднимите меня с земли? Иначе Ваша жена сочтёт, что мы тут сексом занимаемся.

Мужчине страшно хотелось поцеловать эти пухлые женские губы, но он поднялся и помог встать даме, которая была облачена в одеяние для верховой езды. Затем он взял девушку за руку и потащил по направлению к тому же окну.

Говорил:

–Конечно, я Вас не отпущу в Париж.

–Я так и знала,– хмыкнула Сирена,– Это вербальное насилие.

–Зато Вы могли попасть на прямое насилие в лесу в окружении разбойников и убийц.

–Ваше общество не лучше,– грубила гостья.

–Да Вас надо было назвать Бегонией – капризной кокеткой.

–Тогда Вы – самодовольный Жасмин!

–Жёлтая Роза.

–Неверная? Но я ещё незамужем…А Вы букет из вепринеца, дурмана и лютика!

–Лживый, хитрый и злыдень? И в чём я Вас обманывал? И где моя хитрость?

–А со злыднем Вы, значит, согласны…

–Я уже давно догадываюсь, что стал для Вас одиозной инфернальной сущностью. Может, чуть лучше демона.

–Вы чуть лучше Сатаны,– огрызнулась девушка.

Они остановились у окна.

–Пожалуйста, мадемуазель де Брэскю, полезайте обратно.

Сирена потянулась к подоконнику, но затем повернулась лицом к Камиллу. Она пристально вглядывалась в глаза мужчины при мерцании фонаря.

Спросила:

–Что Вы любили в Ирен? Образ красоты?

–Да. Я бредил её красотой. Но в тебе я люблю целый мир, твой мир.

Девушка выпучила глаза. У неё захватило дыхание.

Камилл поспешно поправился, пряча взгляд, опустив его в землю:

–Люблю, как отец. И почему Вам нравиться мучить людей? Вот душу мне разбередили воспоминаниями…

–Как Вы собираетесь заставить меня полюбить Вашего сына?

–Надуманные проблемы с чувствами. Стерпится – слюбится, а я буду помогать вашему браку деньгами…– утвердил свои приоритеты судостроитель.

–Вот, значит, какой у Вас взгляд на проблему…

–В Вашу комнату подселить служанку или выставить караул из слуг в коридоре у дверей?

–Не надо.

–Слово даёшь, что не убежишь?– он сам пытался заглянуть в её глаза.

Но теперь девушка прятала взгляд.

Она бубнила:

–Пока не сбегу.

–Тяжело с тобой.

–Так отпустите.

–Без тебя, я думаю, будет сложно и скучно.

–Сложно?

–Да, я привык к тебе.

Сирена развернулась к подоконнику и влезла в дом Дарнедаля. Хозяин последовал за ней, проводив её до дверей гостевой комнаты.

Ныне кресла в столовой задрапировали белыми накидками с бантиками сзади. Семейство Дарнедаль уселось за стол.

Вошла невеста Вольдемара. Гроздья спелых ягод клубники и бутоны цветов Сирена вплела в волосы. И когда она вошла в комнату, то воздух наполнился запахами сада, леса, присутствием свежей зелени.

Хозяин дома заявил:

–Мадемуазель де Брэскю, гулять сегодня пойдёте вместе с моим сыном.

–Как скажите,– покорно изрекла девушка.

Камилл удивился:

–Сегодня Вы не протестуете против притеснений?

–Решила, наконец, проявить скромность и уступчивость. И идти по жизни, ведомая любящим мужем.

Лицо хозяина дома вытянулась. Он не понимал: шутит или нет его подопечная. Особой радости, однако, мужчина не проявлял.

Сирена разглядывала маленькие голубиные яйца со скорлупой с перламутровым отливом.

–У голубиных яиц тонкий вкус. И стоят они дорого,– поведала Мьетта.

Слуги подали котлету «де валяй»: в куриное мясо при жарки кладут масло во внутрь и петрушку.

Вдруг гостья почувствовала, как кто-то положил ей руку на колено. Она опустила взгляд. Ага, Вольдемар балуется.

Вслух парень жаловался:

–Я так устаю с отцом на верфи, что прогулки, конечно, мне не помешают.

Сирена шепнула ему:

–Знаете, ничто так не снимает усталость, как чашечка крепкого, горячего кофе, выплеснутая на живот.

Юноша отдёрнул руку. Зло глянул на невесту.

Камилл бесцветно просвещал молодёжь:

–А вы знаете, что полотняная скатерть впервые появилась в тринадцатом веке при Людовике Благочестивом. Полотно в 24 метра, шириной в 2 с половиной метра. Была вышита и имела роскошную бахрому…

Вольдемар шепнул матери:

–Я с каждым днём ненавижу эту мадемуазель де Брэскю всё больше и больше.

–О, это большая проблема эта мадемуазель де Брэскю…– кивнула Мьетта.

Вольдемар во время прогулки хотел рассказать невесте о своей работе с отцом на верфи, но та перебила его замечанием:

–Ваша речь – сплошные архаизмы.

–А Вас угрызения совести совсем не мучают за своё отвратительное поведение с мсье де Бекко?

–Знаете, я так переживала, когда свалилась с дерева ему на голову…

И Сирена прыснула со смеху.

Молодой человек недружелюбно заносчиво процедил:

–Родители решили пытать меня каждый день.

–Неужели?

–Ведь это пытка – видеть Вашу физиономию каждый день.

–Купите мне маску. И себе заодно. Будем воображать за маской другие лица, будет интересней жить.

–Жить во лжи…Как мило…Позвольте Вас покинуть, пойду на верфь. Там меня отец заждался.

И Вольдемар покинул Сирену, которая понимающе улыбалась, оставив гулять её со служанкой.

Сирена следующим утром рассматривала круглый колодец внутри подвала дома Дарнедалей, огороженный железным бордюром.

–Это на случай войны или эпидемии чумы, чтоб из дома не выходить. Первые жители построили,– раздался за спиной девушки голос Мьетты.

Гостья вздрогнула. Развернулась и приветствовала хозяйку дома по привычке реверансом.

Женщина говорила молодой девице, прищурив зелёные глаза:

–Доброе утро, милочка. Будьте уверены: я ненавижу Вас не меньше, чем Вы меня…Скорее даже гораздо больше, чем Вы меня…

–Я понимаю Вас.

–Вот как?

–Любовь или есть или нет. Но сердца мужчин, я смотрю, вообще глухи к чувствам.

Мьетта устало вздохнула и рассуждала:

–Кто сказал, что сердце мужчины сильнее? Только мы, женщины, можем управлять очагом. От нас зависит благополучие или бедствие в семье. Нежностью и лаской можно разбить любые стены презрения или отчуждения, обиды и даже ненависти…Только я поняла это слишком поздно…Сердце Камилла для меня утеряно.

–У мсье Дарнедаля кто-то есть?.. Любовница?– обмерла Сирена.

–О, у него куча женщин…А хотите на счастье испить из колодца воды? Вот калиточка…

–Вижу: Вас это не сделало счастливой,– усомнилась девушка в глупом суеверии.

–Все невесты пили из этого колодца…Я прошу Вас чтить наши семейные традиции.

–Вы же из Алансона. Этот дом ваша семья купила не так давно.

Со смешком хозяйка дома вопрошала:

–Вы думаете: я мечтаю Вас утопить?

Сирена не удосужилась ответить, пошла к выходу. На пороге она столкнулась с Камиллом. Тот быстрым взглядом окинул угрюмую жену у колодца и растерянную невесту сына.

Узнавал:

–Мадемуазель де Брэскю, Вы всё ещё изучаете достопримечательности моего дома?

–Да. А можно мне сегодня изучить книги в библиотеке?

–Какой, однако, кроткой Вас сделало общение с моей женой-мегерой. Библиотека в Вашем распоряжении.

Де Брэскю рассматривала древние фолианты, когда в библиотеку вошёл Камилл Дарнедаль.

Девушка поделилась с ним соображениями:

–Я нашла подтверждения, что в храме Маевы могут быть сокровища. Некий писатель Александр Эксвемелин, живший сто лет назад, уроженец этих мест, якобы тоже мог прятать там некоторое количество пиратских заначек, так как был врачом на флибустьерском судне.

–Да у вас талант мистифицировать события. Нет тут никаких тайн и кладов.

–А как Вы разбогатели?

–Мне оставил деньги один из больных. Я продлил его жизнь на 10 лет отварами трав, он в благодарность написал завещание на моё имя. Детей у него не было, и я со спокойной совестью воспользовался его капиталом. Выкупил верфь…

–Так Вы не желаете прогуляться с лопатой к руинам храма Маевы?

–Клады обычно оберегают некие злые сущности, вплоть до демона Мельхома – хранителя сокровищ принцев ада. И Вам не кажется, что искать клады – это нечто юношеское?

–В конце концов, мы не самые глупые люди на этой Земле, можем догадаться, где приблизительно может быть схрон пират. И Вы не старый. Зачем Вы наговариваете на себя?

–Только во сне я снова молодой и…и даже целую Вас…Но не относитесь к моим словам серьёзно, это же всего лишь глупый сон…

–А я бы очень хотела стать твоей Нефелой – богиней облаков.

Она впервые назвала его на «ты», надеясь, что Камилл тоже признается в ответных чувствах. Мужчина замер. Ошеломлённо глядел в прекрасные глаза Сирены и не решался преодолеть сомнения и заключить в объятия ту, к которой стремится его душа.

Наконец, он заговорил:

–Сирена, Вы предлагаете себя в любовницы?

–Я достойна большего, чем стать Вашей куртизанкой. Я – честная девушка.

–Я не могу бросить жену. Она поддержала меня в дни отчаянья. Я вижу Вас только в качестве жены моего сына. Я польщён Вашим вниманием, но более не искушайте меня…

–Тогда я буду требовать у Вольдемара уехать из этого дома, чтобы не видеть Вас.

–Это жестоко. Вольдемар – мой единственный сын. И Ваша красота радует меня…

Девушка насуплено заявила:

–Я подумаю над Вашими словами на досуге. А сейчас оставьте меня одну, я люблю читать в тишине.

Камилл улыбнулся краешками губ её злости. Какая импульсивная! Может, он теперь её пожизненный враг? Ведь он отверг её любовь. Ему хотелось, чтобы сердце этой красавицы оказалось отходчивым.

Тит де Бекко выполнил обещание: семейство Дарнедаль с подопечной де Брэскю было приглашено на бал. С чувством предрешённости событий Сирена подошла к карете Дарнедалей. Камилл остановил её жестом и приколол брошь в виде ландышей. Девушка мрачно кивнула. На языке цветов ландыш – это скрытая любовь, чистота и смирение. «Камилл Дарнедаль не хочет биться за меня»,– поняла она. Не ней надето дорогое платье блёкло-розового цвета с широким орнаментом коричневого цвета по низу. От лифа до пола шла белая вставка с узорами. Длинные рукава украшены прорезями с узорами. На плечах огромная белая шаль с коричневым орнаментом.

У Мьетты коричневое платье с широкими белыми и серебряными вышивками по низу. Белые перчатки до подмышек, где небольшими фонариками вздымались рукава. Тёмно-зелёная шаль.

Небольшой зал для танцев у Бекко с бежевым мраморным полом с чёрными квадратами. Белые колонны. Часть потолка из витражных стёкол и разноцветные солнечные зайчики на полу загадочно переливаются и прыгают на платья дам и их кавалеров.

Лицо блондинки Диметры де Бекко всё ещё было прекрасно, но женщина буквально источала грусть. Её русый муж Юлий с пышными усами и хитрой улыбкой часто давал советы хорошенькой племяннице брюнетке Лилиан.

После нескольких танцев Сирена устало глянула на Вольдемара. Тут к ним подошёл сын хозяина дома Тит и любезно предложил отдохнуть даме в зимнем саду. Де Брэскю не возражала, за что оба кавалера ей были очень признательны.

Вольдемар переключил внимание на красивую брюнетку – кузину Тита Лилиан.

Зимний сад не понравился Сирене. Небольшое количество деревьев в кадках, на белых стенах изображения Венеры с амурами. На терракотовом плиточном полу шкуры тигров у резных деревянных скамей со спинками.

Сев, девушка скрестила ноги так, что туфли, казалось, перепутали, когда надевали. Этот жест говорил о том, что у девушки к собеседнику совсем нет интереса.

Тит начал светскую беседу:

–Как Вам в доме Дарнедалей?

–Неуютно. Хозяйка дома отчего-то ненавидит меня. Вольдемар равнодушен. А Камилл Дарнедаль видит во мне отображение давно умершей его первой любви. Временами боготворит, но, в основном, боится возле меня даже дышать. Почему Камилл Дарнедаль загораживается от реальности хрустальными вратами прекрасной, но неживой сказки? Я не его Ирен.

–Может, этот человек боится разбить душу о чёрствость, похотливость, жадность и кровожадность человеческой натуры? Вот и придумал, что идеальная Ирен воскресла в Вашем образе…Жизнь так сложна…Однажды оказалось, что мои кузины родные мне. Мать жалела младшую сестру , пригрела в нашем доме, а та периодически приносила потомство в виде незаконнорожденных девочек. Правда вышла, и оказалось, что рожала моя тётка от моего отца…

–И где ныне Ваша тётя?

–Мать выгнала её, и та ушла в монастырь, а там революционеры прирезали ее вместе с настоятельницами. Отец неблагодарный…Мать некогда купила ему дворянство, а он…

Сирена сменила тему разговора:

–Я провела много времени в библиотеке, и анализ фактов привёл меня к очень интересному выводу, что в развалинах храма неоднократно видели привидения пират. А это наводит на мысль, что они туда действительно ходили…

Не успел Тит ответить, как с дверей раздался возглас Камилла Дарнедаля:

–События носят просто какой-то мистический характер! Куда не пойду – всюду вы вдвоём!

Девушка вскричала:

–Как меня достала Ваша семейка! Всё время следите за мной, как за преступницей!

Судостроитель оторопел, Сирена неподобающе титулу груба и никакого покаяния во взгляде!

Тит заверил:

–Ваш сын Вольдемар сам поручил мне сопроводить мадемуазель де Брэскю в зимний сад отдохнуть.

Камилл раздражённо отвечал:

–Это всего лишь сухая констатация факта. А на деле Вы заинтересованы этой молодой девушкой.

–А что тут удивительного? Сирена де Брэскю очень хороша собой. И ей, видимо, приятней общаться с интеллигентным, умным человеком, чем с заскорузлыми грубиянами.

Мужчина сузил глаза и задиристо, умышленно провокационно изъяснялся:

–Хорошо, что ты, молокосос, прояснил ситуацию. А я-то думаю: «Отчего Сирена тяготеет к твоему обществу?» А, оказывается, она тянется к витиеватым разговорам. Куда уж нам до богемы с Монмартра!

Дарнедаль приближался к скамье. У Тита не выдержали нервы, он вскочил и убежал.

Девушка, нахмурившись, заметила:

–Вы распугали всех соседей своим нравом.

Опекун сел рядом на скамейку и с насмешкой отнекивался:

–Я? Что Вы! Я сама невинность. Это соседи просто всех боятся, им всё время что-то пугающее мерещится.

–А если я всегда буду кричать на Вас?

–Я ценю прямолинейных и жёстких. Это не лучшие качества для любовницы, но нормальные для жены.

Его снисходительный тон вдруг вызвал в ней бурю протеста, она жгуче процедила:

–Как же я Вас ненавижу, мсье Дарнедаль.

–Какой-то парадокс, мадемуазель де Брэскю, на днях Вы едва не признались мне в любви.

–Желаете логическое объяснение? Я, наконец, поняла, что Вы – иссушенный старик.

Камилл побледнел и выдавил из себя:

–Вы – первая, кто усомнился в моих достоинствах.

Он не догадался, что оскорбление – провокация. Он сразу же решил продемонстрировать девушке свою пылкость. Камилл притянул Сирену к себе в объятия, покрыл лицо горячими поцелуями, прильнул к губам. Платья по нынешней моде так и манили запустить руку в лиф, что мужчина и проделал, играя с плотной грудью. Девушку переполнили новые ощущения, она издала томный вдох, и это отрезвило Камилла, он выпустил её из рук.

Она вопрошала:

–Ты любишь меня?

–Нет,– глядя в пол, лгал Дарнедаль.

Сирена заплакала. Камилл вновь заключил её в объятия.

Шептал:

–Люблю, люблю. Каждый влюблённый владеет волшебством. Я притянул тебя своей любовью, сам того не желая. Надо, в самом деле, купить вам с Вольдемаром другой дом. Я уже не могу совладать с собой, когда ты рядом.

Девушка вырвалась из его объятий и устремилась к выходу. В дверях едва не налетела на Мьетту.

Женщина удивлённо спрашивала у мужа:

–Сирена плачет?

Дарнедаль доложил супруге:

–Я отчитал её за то, что сидела тут одна с Титом де Бекко.

Жена многозначительно сообщила Камиллу:

–А Вольдемар не отходит от кузины Тита красотки Лилиан.

–Что-то надоел мне этот приём,– процедил её супруг,– Поедим домой.

Сирена де Брэскю проплакала всю ночь. Под утро ей вдруг нестерпимо захотелось найти клад и стать независимой. К тому же ей хотелось проверить свою теорию о заначке пират.

На этот раз она спустилась из окна своей комнаты, сделав верёвку из штор, простыни и покрывала.

В саду девушка стащила ручной фонарь, накрыв его пока плотной накидкой.

Она прошла мимо дома Бекко, но ей и в голову не пришло найти комнату Тита и позвать его с собой.

Идти в сумерках одной оказалось боязно. Сирена спешила. И нечаянно оступилась, упала. Она перестала торопиться, осторожно нащупывая ногами выступы и камни. Осмелилась открыть фонарь.

Ходила по развалинам, изучая. Как вдруг с криком рухнула куда-то вниз. Упавший фонарь всё же горел, и Сирена увидела, что это потайная комната с лестницей наверх и замаскированной дверью наверху. Но самое главное: в углу стоял небольшой сундук. Девушка бросилась к нему, открыла. Золото инков! От головокружительной удачи она рассмеялась.

Неожиданно её заставил вздрогнуть вопрос:

–Прикидываешь, как потащишь это барахло?

Сирена подняла голову. Над ней у образовавшегося провала стояли пьяница Сильвен с каким-то приятелем, таким же запитым и противным. Над их головами рыжие облака стаей столпились над встающим солнцем.

Этот приятель давал советы:

–Не будет свидетелей, не будет проблем в дальнейшем. Зачем нам делить это золото на троих?

–Я нашла этот клад!– в отчаянии заголосила девушка.

Она опустила глаза на сундук. Среди золота блестел нож из чёрного обсидиана. Сирена подскочила к сундуку, стала нагребать золотые украшения в шаль, при этом незаметно сунула нож в рукав.

–Эй, детка, руки прочь от пиратского золота,– возмутился Сильвен.

Он, а затем и его приятель, спрыгнули в яму. Один из бандитов приближался к перепуганной девушке, как вдруг раздался выстрел.

–Мы, что, попали на войну?– переспросил приятель Сильвена.

Голос Камилла Дарнедаля предупредил нападающих:

–Если не хотите получить пулю в лоб, помогите девушке тащить сундук до города. Там у меня знакомый банкир.

–За работу я Вам заплачу,– с достоинством заявила Сирегна,– Золотом.

Камилл очистил потайную дверь.

Вылезшая его подопечная гордо довела до сведения опекуна:

–Отныне я самодостаточна и не нуждаюсь в Вашем попечении.

–Я так и подумал,– безрадостно кивнул тот.

–И сын Ваш мне противен.

–Увы, ничего с этим поделать не могу. У Вас есть право выбора.

Пьяницы, пыхтя, вытащили наверх небольшой сундук.

Дарнедаль указал на сокровища, послав Сирене комплимент:

–Я заблуждался на Ваш счёт. Я думал – Вы просто красавица, но у Вас ещё и мозги имеются.

Разбуженный банкир с радостью кинулся переписывать золотые предметы и взвешивать.

Камилл Дарнедаль говорил ему:

–Дабы исключить нападение на Ваш банк, и из опасения конфискации клада Наполеоном, я попросил бы Вас не разглашать тайну мадемуазель де Брэскю.

Банкир напомнил:

–Но есть же 2 свидетеля…

Судостроитель заверил:

–Кто поверит двум пропойцам? Я буду всё отрицать. Буду говорить о богатом дяде мадемуазель де Брэскю, оставившем ей состояние. Вы тут пока переписывайте золотые изделия, а я сниму мадемуазель де Брэскю комнаты в гостинице «Коралл». Буду ждать тебя там, Сирена.

Девушка внимательно смотрела в глаза мужчины, затем медленно согласно кивнула. Дарнедаль удалился.

В душе Сирены теплилась надежда, что с её деньгами Камилл Дарнедаль может начать новую жизнь, что он, не раздумывая, бросит семью ради неё.

Она вошла в комнату в гостинице, на которую указал метрдотель.

Дарнедаль суетливо встал со стула и отправился к двери, уточняя:

–Надеюсь, Вы останетесь в нашем городе?

Сердце Сирены защемило.

–Камилл,– позвала она.

–Не надо, Сирена, мы уже говорили на эту тему…Позволь мне лишь изредка видеть тебя. По-дружески обедать с тобой в ресторане…и я буду счастлив.

–Я выйду замуж за Тита де Бекко,– пригрозила девушка.

–Прекрасно, я смогу тебя часто видеть по-соседски,– без тени сожаления отвечал мужчина.

Он вышел. Из рукава Сирены выпал нож из обсидиана и загремел. Она со слезами уставилась на него.

Камилл шёл мимо низкой ограды владений Бекко, как вдруг сел на мраморную скамью и зарыдал.

Из зарослей с мячом на него воззрилась русая хорошенькая девочка лет четырёх по имени Нелли, младшая из дочерей опальной Анжелины.

Гувернантка потащила её за руку прочь от забора.

–Почему дядя плачет?– узнавала Нелли.

Служащая печальным тоном поясняла любопытной девочке:

–Плачет от доброты. Добрые плачут из жалости к другим или себе. А у злых нет огорчений, злоба уничтожает слёзы; злоба разжигает ненависть и месть. И добрым всегда больно от несправедливости жизни. У них сердце ноет-переживает за всех, душа не на месте от неисполненного долга.

Эти слова успокоили Камилла. Да, он не может предать Мьетту, бросив. Это долг и честь.

В комнате для директора корабельной верфи Дарнедаль пил сладкий чай из цветов померанцевого дерева. Этот взвар успокаивал нервы.

И тут в его кабинет ворвалась Сирена де Брэскю со словами:

–Я приготовила отвар из ягод тиса. И выпью этот отвар.

Девушка трясла бутылкой перед носом судостроителя.

Камилл вскричал:

–Нет! Я не смогу жить без тебя.

–Совесть заест? Как за Ирен?

–Я люблю тебя.

–Я выпью этот отвар из ягод тиса, чтобы доказать, что он безвреден! Ирен отравил кто-то другой! Кто общался с ней ещё в тот день?

–Моя будущая жена…Затем Мьетта утешала меня, когда Ирен не стало…говорила, что не оставит меня…Но я не верю, что она так расчётлива и жестока…

Красавица глотнула из бутылки. Мужчина сиганул через стол, выбил бутылку из её рук, стекло разлетелось по полу.

Сирена горячо говорила:

–Одна женщина из прислуги в гостинице собрала эти ягоды тиса, чтоб отравить злого мужа, но тот стал ещё здоровее. У тиса, значит, ядовито всё, кроме ягод!

–Думаешь, Мьетта заранее подмешала что-то Ирен? Я пойду и спрошу у неё сейчас же.

–А что ты языком попусту мелешь? Возьми да сделай дело. Будь мужиком, докажи, что ты что-то стоишь.

–Но если Мьетта ни при чём, то ты, Сирена, уедешь из этого города.

–Ты же хотел любоваться на меня…– пролепетала девушка.

–Я так решил. Ты – угроза моему браку.

–О-о,– протянула красавица, её рот в этот момент не мог произнести ничего более связного.

Они вместе вышли из верфи. Камилл скорым шагом зашагал по направлению к дому. Сирена побрела в гостиницу.

Фейерверки со свистом вылетели неожиданно. Девушка от испуга упала на траву. Слёзы полились из её глаз.

Она шептала:

–Ах, гад! Да что ж он на своих ракетах влететь не может! Так пугает людей.

Её кто-то поднял. Отряхивал. Сирена подняла глаза на лицо пришедшего на помощь. Тит де Бекко!

–Странные вещи творятся в доме Дарнедалей,– сообщал юноша,– То Вы исчезли, то неожиданно приехал какой-то неизвестный брат Камилла Дарнедаля, когда его нет дома…

–Мне один дядя оставил состояние…

–А почему Вы здесь у верфи Дарнедаля? Хотели посмотреть, как строят корабли?

–Я люблю Камилла Дарнедаля,– призналась красавица Титу, как другу.

–Но он же женат! А я мог бы взять Вас замуж…

–Недавно я прошла совсем близко с Вашим домом, но сердце моё не позвало Вас, не поманило заглянуть в окна, чтоб найти Вас…Я не питаю к Вам совсем ни каких чувств…Ну, может, только дружеские чувства…

–Желаете стать любовницей Камилла Дарнедаля?

–Нет. Наверное, я уеду.

–Опять в Париж?

–Ещё не решила…

–Вас проводить?

–Пойдёмте. Вдвоём веселее.

Камилл открыл дверь комнаты жены. Мьетта стояла лицом к нему, а его брат Тибо спиной.

Брат требовал с женщины:

–Не дашь денег, открою глаза Камиллу: кто на самом деле отец Вольдемара.

Хозяин дома протянул:

–Теперь всё стало явно и понятно. Тибо, убирайся из моего дома. Это ты – отец Вольдемара?

Старший брат кивнул и выскочил из комнаты.

Дарнедаль наступал на жену:

–Так ты вместо первенца наградила меня рогами? Ты хотела, чтобы наследство перешло к ублюдку?

–Но в дни нашей молодости ты ещё не был богат! И ты никогда не любил меня! Я искала утешения в объятиях твоего женатого брата, он ведь так похож на тебя…

–Так пусть он утешает тебя и теперь. Я развожусь с тобой.

–И женишься на Сирене?

–Тебя не касается.

–Подобрал её на помойке…Откуда у неё появились деньги? Ты дал?

–Тебя это не касается. А ещё…ты убила Ирен, а груз ответственности взвалила на моё сердце! Вот почему я всегда сторонился тебя, моё сердце чувствовало ложь и фальшь твоей души.

–Я убила Ирен, но счастье мне это не принесло. Так, на время пристроила незаконнорожденного сына…

–Я оставлю тебе с Вольдемаром этот дом.

–Ты даже не ударил меня…

–Мне противно к тебе прикасаться. А жизнь вернула мне Ирен в лице Сирены.

Мьетта заплакала.

Камилл вошёл без стука в гостиничный номер Сирены. Прошёл на кухню на звон посуды. Его возлюбленная пила какао с Титом де Бекко.

Судостроитель взвился:

–Я смотрю: Вы, мадемуазель де Брэскю, времени зря не теряете.

–Несусветный дурак!– ополчилась на него девушка.

–Ругаетесь неподобающе своему сословию,– с улыбкой сморщился Дарнедаль.

Тит встал со словами:

–Мсье Дарнедаль, по-моему: лучшее занятие для Вас – это исправление ошибок.

Парень поспешно удалился.

Камилл шёл навстречу вставшей из-за стола любимой и говорил:

–Я провалился в попытке стать Вашим опекуном, потому что люблю Вас. Весь мир пропитан любовью к тебе. Весь мир опустеет без тебя.

Он остановился в шаге от девушки и вглядывался в её глаза.

–Но ты хотел выгнать меня из города,– напомнила она.

–Был дураком. А сейчас я осознал твою неповторимость, Сирена. Хочу всё разделять с тобой. Радоваться, когда ты улыбаешься; грустить, когда ты плачешь. Ездить отдыхать туда, куда скажешь ты…

Ему невыносимо стало стоять так далеко от неё. Ему захотелось немедленно прижать её к своему телу. Что он и сделал. Губы Камилла тут же сомкнулись на её устах. Их поцелуй длился бесконечно долго.

Сирена прошептала:

–Как же я мечтала о таком поцелуе с тобой.

–Я знаю все твои желания. Я же чародей, разве ты забыла?– хитро улыбался ей Камилл.

–И ты хотел отдать меня своему сыну…

–Я тебя никому не отдам, ни Вольдемару, ни Титу, никому-никому,– заверил влюблённый.

Для обложки книги использована стоковая фотография с сайта www.depositphotos.com

Content

Губайдуллина Галина Ивановна Нескучная провинция