Орланд Лилия

Гувернантка для монстра

Глава 1

– Согласны ли вы, лорд Брэмор, взять в жёны эту женщину?

Мощный голос жреца разнёсся под сводами. Акустика в храмах всегда поражала моё воображение. Но не в этот раз.

Сейчас мои нервы были напряжены до предела, а взгляд из-под фаты цепко высматривал малейшие прорехи в ограждении. То есть в гостях.

Центральный проход был для меня закрыт. У двери стояли два широкоплечих охранника, обтянутые тесными сюртуками. Мой опекун не доверял моему благоразумию.

К сожалению.

– Да, согласен, – голос лорда раздался совсем рядом.

И я вздрогнула. Обдумывая план побега, совсем забыла, что жених стоит по правую руку от меня. Очень неудачно стоит, загораживая боковой выход, неприметную маленькую дверцу, которая…

А кстати, для чего она нужна?

Ни разу не видела, чтобы боковой дверцей кто-то пользовался. Хотя она и была в каждом храме. А может как раз для такой ситуации? Когда невесте позарез нужно сбежать с венчания.

У меня оставалось очень мало времени, а решения всё не было.

– Согласны ли вы, леди Веспер, взять в мужья этого мужчину?

А теперь времени совсем не осталось.

Судорожный вдох. Удар сердца, ещё один, и я понимаю, что выхода нет. Напрасно я тешила себя иллюзией, когда убеждала, что нужно только выбраться из дома. Что уж в храме-то или по дороге к нему у меня будет полно возможностей сбежать.

Опекун и жених позаботились, чтобы у меня не появилось ни одной.

– Леди Веспер? – переспросил жрец, и я поняла, что дальше тянуть уже невозможно.

У меня нет выхода.

Всё это было предопределено.

Мне остаётся только смириться и принять неизбежное.

Ещё один вдох, как прощание с жизнью, и ответ, который так не хочется произносить:

– Д-д…а…

Такое короткое слово, но я не успела его закончить. Слева от меня что-то загремело, падая на пол, и это привело меня в чувство. Я повернула голову.

Служка уронил ритуальную чашу, в которой мы с будущим супругом должны будем омыть свои руки в знак чистоты наших помыслов. Ритуальная чаша оказалась медным тазом, который, ударившись о каменные плиты храма, зазвенел почище колокола.

Но это всё было неважно, потому что служка, который должен был выйти из магической завесы, запнувшись, открыл моему жадному взгляду… ещё одну дверь. Он просто не успел её закрыть, а после стало уже не до того, и образовавшаяся на долгое время брешь в завесе не позволила ей скрыть то, чему должно было оставаться скрытым.

Решение пришло мгновенно.

А то, что произошло следом, не заняло и нескольких ударов сердца.

Я бросила букет в лицо жениха, и когда он, растерявшись, поймал цветы, толкнула в грудь, заставляя отшатнуться. Подхватила юбки и помчалась мимо служки, наклонившегося поднять чашу и теперь ошалело смотревшего мне вслед.

Я уже была перед дверью, когда под сводами раздался зычный голос:

– Держите её!

Ну уж нет, дудки, теперь вам не дамся.

Я даже не оглянулась, скорее скользнула в узкий проём и закрыла дверь за собой. С моей стороны проход оставался, но я надеялась, что преследователям понадобится время, чтобы открыть дверь из венчального зала.

Поэтому не стоило терять драгоценные секунды.

Я рванула вперёд, в какой-то узкий коридор, где едва могли бы разойтись два человека. А уж мои пышные юбки заполняли его полностью.

Храм изнутри оказался совсем не похож на свои парадные залы. Здесь стены покрывал обычный серый камень, никакого мрамора и позолоты. Навстречу мне никто не попадался, и я была благодарна богам за эту безлюдность. Если нет свидетелей, некому будет показать, в какую сторону я побежала.

Тем более коридор разветвлялся на целых три прохода.

Я выбрала левый, довершись скорее интуиции, нежели здравому смыслу. Хотя мне и показалось, что центральный и правый более… нахоженные, что ли, то есть обжитые. Но детали я уже не рассматривала.

Левый проход был узким. Моё платье шелестело по стенам, наверняка обтирая пыль и паутину. Но мне было всё равно. Не я выбирала венчальный наряд, как и самого жениха. А если бы могла выбирать, то лорд Брэмор никогда не стал моим суженым.

Впереди раздались голоса, и я замерла, вжимаясь в стену. Если они пройдут сюда, я окажусь как на ладони, мне некуда спрятаться.

Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста.

Я просила, неизвестно о чём и неизвестно кого. Мольба так и не оформилась во что-то конкретное. Но, похоже, меня услышали, потому что голоса исчезли так же внезапно, как и появились.

А я выдохнула, только сейчас осознав, что всё это время задерживала дыхание.

Коридор разветвлялся ещё несколько раз, и каждый я выбирала левый ход. Постепенно по обеим сторонам стали появляться помещения, явно служебные. В одном стояли какие-то ящики, в другом резко пахло копчёностями. У меня свело судорогой желудок, напоминая, что я ничего не ела с вечера. Но останавливаться не стала. Не хватало ещё из-за куска окорока попасться в руки опекуну или жениху.

Меня даже передёрнуло от подобной перспективы.

А потом в помещениях стали попадаться люди. Прачки, гладильщицы, кажется, швеи. Только женщины. Они видели меня, но молча опускали глаза, возвращались к работе, словно не замечая, как будто позволяли сбежать.

Не знаю, скольким невестам до меня это удавалось, но я была благодарна этим безмолвным женщинам.

А потом по коже мазнуло свежим ветерком, и мне захотелось смеяться в голос – неужели у меня всё-таки получилось?

Дверь была приоткрыта, я лишь чуть толкнула её и оказалась на улице. Глубоко вдохнула прогретый за день воздух с лёгким запахом прелой листвы и остолбенела. Из-за угла храма вышел лорд жених, к счастью, так и не ставший моим мужем.

– Далеко ли собралась, дорогая жена? – похоже, Алфорд Брэмор не разделял мои взгляды на наше бракосочетание.

– Я вам не жена! – от злости сцепила кулаки.

– Разве? – Издевательски протянул он. – А я слышал, как ты ответила «да» там, в храме.

Отчаяние резкими толчками подступало к горлу. Он прав, кажется, я успела дать своё согласие.

Но неужели всё зря? Неужели мне придётся стать женой этого отвратительного жестокого мужчины? Делить с ним постель? Принимать его ласки, больше похожие на наказание?

Нет!

Только через мой труп!

– Спускайтесь, милая супруга, мы ещё не закончили, – Брэмор протянул мне ладонь, делая шаг вперёд.

И в этот же момент он чуть покачнулся, поскользнувшись на опавших листьях, ещё мокрых после недавнего дождя. И это всё решило.

Я сделала вид, что нехотя подчиняюсь и собираюсь идти к нему. А сама…

Как там учила наставница?

Собрать пальцы в фигуру, делая движение ими и одновременно запястьем, и сразу послать мысленный приказ.

Лорд Брэмор сделал ещё один шаг вперёд, а я двинулась ему навстречу и мощно толкнула, используя вес своего тела. Чуть сама не упала, но с удовлетворением заметила, как неудавшийся муж поехал на спине по ледяной дорожке, в которую я превратила мокрые листья.

И, не дожидаясь, пока он поднимется на ноги, бросилась прочь.

– Стой, глупая девчонка! Тебе всё равно от меня никуда не деться! – кричал он, пытаясь подняться на ноги.

«Это мы ещё посмотрим», – подумала я и припустила ещё быстрее.

Свернула за угол храма, пробежала небольшой сквер, скользнула в узкий переулок между двумя домами. Я петляла по улочкам, пока не увидела кэб. Не дожидаясь, пока пожилой кэбмен спустится, чтобы помочь, сама распахнула дверцу и забралась внутрь.

– На улицу Хризантем, – скомандовала опешившему от такой прыти вознице.

А сама прислонилась к стене, тяжело дыша. Всё же бегать в свадебном наряде – то ещё испытание.

Улицу Хризантем назвала наугад. Она была достаточно удалена от центра, чтобы выиграть немного времени. Я не была глупой девчонкой, как утверждал мой жених, и понимала, что кэбмена найдут и допросят. Разумеется, пожилой мужчина расскажет, где меня нашёл и куда отвёз.

Так что за краткие минуты пути мне нужно придумать план.

До появления в нашем особняке Алфорда Брэмора жизнь не казалась мне чем-то ужасным. По-своему я даже была счастлива.

* * *

Родителей почти не помню. Они погибли, когда я была совсем крохой. Говорили, на карету напали монстры и разорвали всех, кто там был. В детстве я верила в это и боялась чудовищ. А нянькам было удобно укладывать меня спать. Но сейчас понимала – монстров не существует. Скорее всего, родители погибли от рук разбойников.

Меня взяли к себе тётя и дядя – младший брат отца. У них не было своих детей, и тётушка заменила мне мать. Вот только тётя Эдна тоже умерла. Мне было десять, у меня открылся дар. И я даже пыталась лечить тётушку магией, отдавая ей свои силы. Но то ли сил не хватило, то ли умений… тёти Эдны не стало.

Дядя Уберт отправил меня в пансион для магически одарённых девочек. Все девять лет я не покидала стен этого учебного заведения и вернулась в столицу лишь три месяца назад.

Дядя Уберт внимательно меня оглядел, как товар, заставив смутиться, а потом велел показать, чему меня научили. Я засветила магический огонёк и зажгла свечи в гостиной, опередив прислугу. Дядя одобрительно хмыкнул и сообщил, что завтра приедет портниха, чтобы сшить мне новый гардероб.

И завертелось – балы, вечера, приёмы, балы…

Целый месяц я была дебютанткой, окунувшейся в новый, незнакомый мне прежде мир. Где носила роскошные наряды, вокруг меня вились галантные кавалеры, приносили напитки и приглашали танцевать.

Сопровождавший меня повсюду дядя сидел в углу и наблюдал. Иногда мне казалось, что он похож на паука, который сплёл паутину и теперь поджидает свою добычу. Вот только я и не представляла, насколько окажусь права.

Оказывается, все эти балы, все эти наряды служили единственной цели – выгодно продать меня. Выдать замуж, конечно же. Но суть от этого не меняется.

Дядя Уберт ждал самого богатого, самого родовитого, того, кто даст за меня больше остальных. И дождался… Алфорда Брэмора.

– Анна, спустись, у нас гость, – дядя не отправил служанку, сам заглянул в мою мастерскую, окинув критичным взглядом. И кажется, остался доволен.

Я тоже бросила взгляд в зеркало – ни одного пятнышка краски. Иногда увлёкшись, я могла перепачкаться. Но не в этот раз.

Поправила волосы, разгладила складки на подоле и пошла вниз. Тогда я ещё не знала, что моя жизнь расколется на до и после.

Лорд Брэмор не понравился мне сразу. С первого поцелуя, когда он обслюнявил мою руку. И только привитые мне идеальные манеры помогли не скривиться от отвращения.

– Счастлив познакомиться с вами, Анна, – сказал мне тогда Алфорд.

И я ответила:

– Я тоже, лорд Брэмор.

Вот только это была неправда…

Он начал являться почти каждый день. Приносил цветы или конфеты. Приглашал меня в театр, на прогулку или сопровождал на пленер, чтобы любоваться, как я рисую.

Опекун поощрял эти ухаживания. И через неделю я не выдержала.

– Дядя Уберт, – я застала его утром, когда он оканчивал завтрак. – Нам нужно поговорить.

– Доброе утро, Анна, – ровным тоном произнёс дядя, откладывая газету в сторону.

– Так не может больше продолжаться! – стараясь сдержать эмоции, ровным тоном произнесла я. – Вы должны отказать лорду Брэмору от дома. Я не хочу, чтобы в свете его считали моим женихом.

– Вот как? – опекун нарочито удивлённо приподнял одну бровь, и я поняла, что он отнюдь не на моей стороне. – Ты уверена, что это я тебе что-то должен? Что это не ты должна быть благодарной за то, что я дал тебе? Что у тебя есть право голоса?!

С каждой фразой его голос становился всё выше. И в конце концов, он уже кричал на меня. Его лицо краснело, на шее и висках набухли вены. И я испугалась, что дядю сейчас хватит удар.

Но он вдруг резко замолчал. А когда продолжил, от его голоса веяло таким могильным холодом, что я обхватила плечи руками, стараясь согреться.

– Анна, лорд Брэмор вчера попросил у меня твоей руки, и я дал согласие. Свадьба состоится в середине осени. И это не обсуждается. Будь хорошей девочкой и подготовься к торжеству. Портниха прибудет на следующей неделе. Кроме свадебного платья, закажи новый гардероб, какой полагается замужней женщине… – он сделал паузу, оглядев меня сверху до низу, как будто оценивал стоимость будущего гардероба, а потом снова вернулся к газете.

Словно ничего и не было. Ни этой вспышки. Ни сообщения о скором замужестве.

Я стояла на месте, не в силах двинуться. Словно в меня ударила ледяная молния и заморозила, превратила в статую.

– Но, дядя Уберт… – несколько секунд спустя я всё же отмерла и попыталась отговорить опекуна от опрометчивого шага. До этого момента я была искренне убеждена, что он, несмотря на холодность, всё же любит меня и желает мне счастья. – Лорд Брэмор – отвратительный и жестокий человек. Я не хочу за него замуж…

– Анна, – после недавней вспышки гнева дядя был на удивление спокоен, – я не спрашивал о твоих желаниях. Как твоему опекуну, мне лучше известно, что тебе нужно. Поэтому иди, готовься к свадьбе.

У меня на глазах выступили слёзы, но усилием воли я не позволила себе разрыдаться. Только не на глазах у опекуна и слуг.

Я вернулась в свою комнату и все последующие месяцы до самой свадьбы думала только о том, как избежать навязанной мне судьбы и нежеланного замужества.

И вот этот миг настал…

* * *

Столица шумела и жила своей бурной жизнью. Я шла вдоль канала, почти прижимаясь к гранитной набережной. А мимо меня сновали экипажи. Конные и механические, появившиеся совсем недавно и значительно уступавшие лошадям в тяге.

Ещё во дворах я вывернула свою короткую отороченную мехом мантию наизнанку, чтобы свадебная белизна моего наряда так не бросалась в глаза.

Портниха долго сопротивлялась, но я сумела настоять на тёмно-серой подкладке. И теперь почти не выделялась из потока людей, спешивших по своим делам. Особенно, когда белоснежный подол платья заляпался осенней грязью.

Долго бродить по улицам было нельзя.

Кэбмена скоро найдут, и он покажет, где меня высадил. Нужно уйти как можно дальше от того места. А лучше – уехать.

Я прошла ещё немного вдоль канала, перешла по каменному мосту, украшенному бронзовыми статуями горгулий, нырнула в подворотню, минула её насквозь и оказалась посреди широкого проспекта.

В нескольких шагах от меня располагалась большая стоянка кэбменов. Я дошла до последнего в очереди, чтобы не привлекать внимание своей нетерпеливостью, которая свойственна только аристократам.

– На улицу Лотосов, – велела я щуплому старичку и закрыла за собой дверцу.

Возница причмокнул губами, и лошадка зацокала копытами по мостовой.

Улица Лотосов располагалась на другом конце города. Пока доберусь туда, должна придумать план. Теперь уже пора признаться: я не верила в возможность зайти так далеко и не придумала, что делать дальше.

Взгляд цеплялся за пробегавшие за окном здания, названия улиц, номера домов. А в уме я перебирала знакомых, которые могли бы хоть чем-то помочь мне.

Получалось, что практически все, кого я знала, были одобрены дядей Убертом и наверняка донесли ему, если бы я сейчас вдруг показалась на пороге дома и попросила о помощи.

У меня были деньги. Пачку бумажных ассигнаций – всё, что удалось скопить из выдаваемых мне карманных денег – я прикрепила булавками к чулку. Одна из них то и дело расстегивалась и принималась колоться. Внутри кэба я могла оценить возможность оставить на одну булавку меньше и решила не рисковать. Лучше пусть колется, чем потеряю все деньги. И тогда побег будет обречён, когда мне уже оставалось не так много до свободы.

На улице Лотосов, так ничего и не придумав, я покинула кэб. Ни к чему привлекать внимание возницы бестолковым жонглированием адресов.

Может, найти какую-нибудь неприметную гостиницу и затаиться там на пару дней? Пока дядя с женихом не перестанут искать меня на улицах столицы.

Приняв решение, я почувствовала себя лучше. Теперь у меня был план действий. И я крутила головой по сторонам, в поисках подходящей гостиницы.

Порыв ветра взлохматил мою и без того пострадавшую от побега причёску, захлопал подолом свадебного платья. Я подхватила юбки, прижимая к ногам, пока редкие здесь прохожие не заметили чего лишнего.

А затем увидела листок.

Это был обыкновенный листок бумаги, на каких пишут объявления. А потом расклеивают на специальных досках. Он уже достаточно измялся и промок и вряд ли мог привлечь внимание своим содержимым, если бы в глаза мне не бросилась знакомая фраза:

«Агентство по найму мадам Л. Овсянки».

Точнее я знала только имя. Лилель Овсянка – так звали одну из учениц пансиона. Она училась на два года младше меня. Мы почти не общались. Но однажды я помогла ей избежать несправедливой мести одной из аристократок. Нет, я не собиралась напоминать Лилель о каком-то долге, потому что не считала, что она мне что-то должна. Ведь тогда я поступила по совести.

Но что если мне удастся найти работу где-нибудь подальше от столицы?

Это будет отличным решением вопроса – где спрятаться от дядюшки и жениха. Окрылённая новым планом действий, который мне нравился гораздо больше предыдущего, я прочитала адрес: улица Водяных лилий.

И направилась туда.

Глава 2

Агентство по найму явно переживало не лучшие дни – краска на вывеске выцвела, а само дерево перекосилось от дождей и солнца.

Я постояла у двери. Потом, глубоко вдохнув и набравшись решимости, воровато оглянулась и постучала. Не стоит стоять снаружи – кто-то может меня заметить.

Но ждать пришлось довольно долго, я даже постучалась ещё раз, прежде чем дверь резко распахнулась, и недовольный голос сварливо произнёс:

– Ну кто ещё там?

Я рассматривала мадам Овсянку и не узнавала. Лилея не кончила курса, потому что после смерти родителей ей пришлось покинуть пансион и взять управление делами в свои руки. Точнее долгами. Ходили слухи, что господин Овсянка разорился на каких-то махинациях с мехомобилями и покончил с собой. А его жена не вынесла позора и бедности и тоже умерла.

Я мало интересовалась сплетнями, поэтому помнила детали той истории довольно смутно. Но сейчас, глядя на Лилею и не узнавая её, подумала, что в них была высокая доля правды.

Овсянка выглядела старше меня, хотя ей должно исполниться лишь восемнадцать. У неё был нездоровый сероватый цвет лица и тёмные круги под глазами. Она была одета в старое шерстяное платье и застиранный поварской фартук.

Я успела лишь подумать, что, может, и зря пришла сюда, непонятно на что надеясь. Как вдруг лицо Лилеи просияло.

– Анна? Анна Веспер?! – воскликнула она удивлённо и бросилась меня обнимать.

Я чувствовала себя неловко и ждала момента, когда можно будет отстраниться и войти внутрь. Всё же меня разыскивали.

Но Лилея будто и не думала меня отпускать. Пришлось самой сделать шаг вперёд, заставляя её попятиться в дом.

– Как же я тебе рада, – произнесла она со слезами на глазах, когда наконец отстранилась.

– Я тоже рада тебя видеть, – не стала проявлять неделикатность и напоминать, что мы никогда не были настолько близкими подругами, чтобы обращаться друг к другу на «ты».

Всё же мне нужна была её помощь.

– Ой, что же я держу тебя в прихожей, – наконец опомнилась она, перестав меня рассматривать и пригласив пройти.

Я поднималась вслед за Овсянкой по скрипучей деревянной лестнице и рассматривала дом. Он явно помнил лучшие времена. Моё первое наблюдение, что дела идут не очень, подтверждалось и затёртыми обоями на стенах, и отсутствием ковра на ступенях, а главное тем, что мне открыла сама хозяйка, не послав кого-нибудь из слуг.

Похоже, слуги в этом доме отсутствовали.

Вряд ли здесь я найду помощь.

Лилея привела меня в такой же старый кабинет, который наверняка принадлежал ещё её отцу, и уселась за большой письменный стол с исцарапанной столешницей.

Мне она предложила стул напротив. Прежде чем сесть, я окинула сиденье внимательным взглядом. Платье, конечно, пришло в негодность, но мне не хотелось ещё и извалять его в пыли. Заметив это, Овсянка покраснела.

– Извини, Анна, мне пришлось рассчитать слуг. В данный момент это самая… приличная комната в доме. Его тоже придётся выставить на продажу, если я не выполню какой-нибудь заказ…

Лилея вновь стала той взрослой и серьёзной женщиной, что меня встретила.

Мне стало неловко, что я веду себя столь вызывающе.

– Это ты извини, – я стянула с ладоней перчатки, умирая от смущения и не зная, чем занять руки.

– А ты как здесь оказалась? – Овсянка наконец опомнилась и перешла к сути.

Я глубоко вдохнула и быстро произнесла:

– Мне нужна работа.

Потрясённое выражение её лица лучше всяких слов говорило, что такого поворота Лилея не ожидала. Я даже усмехнулась, до того забавно она выглядела.

Но опомнилась Лилея снова первой.

– Думаю, разговор нам предстоит небыстрый, поэтому предлагаю перекусить. Если тебя не смутит простота моего быта, конечно… – добавила она, краснея.

Я убедила мадам Овсянку, что в данный момент меня сложно чем-то смутить, и последовала за ней.

Лилея привела меня в кухню, которая, кстати, сверкала чистотой, хотя, как и остальная часть дома, выглядела старой и потрёпанной.

Длинный стол по центру был выскоблен до светлого дерева. Кастрюли и сковородки, развешанные на крючках, блестели. Печь белили давно, но на ней не было и следа копоти.

А на плите побулькивал чугунок, распространяя по кухне ароматы чечевичного супа.

– Садись, – предложила Овсянка.

Я сняла мантию, бросила её вместе с перчатками на скамью и осталась в свадебном платье от лучшей столичной портнихи. Впрочем, мой забег по улицам столицы почти уничтожил старания модисток. И я даже почувствовала мстительное удовлетворение, что если меня и поймают, то бракосочетание придётся отложить – ведь платье нужно шить заново.

За последние сутки я так проголодалась, что чечевичная похлёбка показалась мне творением шеф-повара лучшего столичного ресторана.

А может, и вкуснее.

И пусть в этом супе не было и следа мяса, я уплетала ложку за ложкой, почти забыв об изысканных манерах. Хозяйка дома поглядывала на меня с одобрением и не торопила. Но я уже твёрдо решила, что доверюсь ей. Поэтому, как только мы покончили с похлёбкой, и Овсянка заварила чай, я начала свой рассказ.

Я поведала Лилее всё без утайки и попросила о помощи. Мою историю Овсянка выслушала, не перебивая, потом долго молчала. Она хмуро крутила за ручку чайную пару, отчего блюдечко тоненько позвякивало. Но, кажется, Лилея этого вовсе не замечала.

Наконец она подняла на меня взгляд. Лицо бывшей соученицы выдавало сомнения и мучительное раздумье.

– Есть у меня один вариант… – произнесла она словно нехотя, – но я не знаю…

– Говори, – я подалась вперёд от нетерпения и была готова встряхнуть Овсянку, чтобы она перестала тянуть кота за усы.

– Пришла мне заявка на гувернантку для девочки из Греноя, – Лилея усмехнулась, глядя на моё нахмуренное лицо, а я пыталась сообразить, что за Греной, и не могла.

И тут меня осенило – если я никогда не слышала об этом месте, то и опекуну с женихом оно вряд ли известно. А значит, и найти меня там будет сложно.

– Только странная эта заявка… – попыталась меня образумить Овсянка, – там сказано, что соискательница должна обладать силой духа, умением мыслить нешаблонно и не верить в суеверия, а ещё…

– Это как раз про меня! – уверенно произнесла я, не давая Лилее возможности возразить. – Пиши в Греной, что гувернантка скоро будет.

Овсянка всерьёз взялась за мою подготовку к поездке. Мы срезали драгоценные камни, которым было украшено платье. И Лилея отнесла их вместе с горностаевой накидкой знакомому скупщику. Заплатил он много меньше, зато это гарантировало нам конфиденциальность. А возможность не быть пойманной до отъезда в провинцию стояла для меня превыше всего.

Я поселилась в доме Лилеи и почти не выходила на улицу, предоставив ей полную свободу действий. Овсянка подобрала для меня скромный гардероб, подходящий гувернантке. А также необходимые книги и учебники. Всё было поношенным, но выглядело весьма достойно.

Легенду она тоже придумала мне отличную – не подкопаешься.

Я стояла перед зеркалом и репетировала:

– Родом я из Ельсбурга, это на той стороне перевала. Из семьи небогатых дворян. Мои родители и все родные давно умерли. Я окончила курс гувернанток в небольшом пансионе и решила попробовать счастья в столице. К сожалению, мне не удалось найти там работу, но в агентстве по найму мадам Овсянки была ваша заявка. И я поняла, что это именно то, что мне нужно…

– Милорд, – перебила меня Лилея, – не забывай произносить «милорд». Лучше после каждого предложения. Они это любят. И ещё не смотри им в глаза. Прямой взгляд могут себе позволить аристократки, а ты скромная учительница.

– Спасибо, Лилея, – за эти несколько дней я поняла, как повезло, что мне встретилось то объявление. – Что бы я без тебя делала…

– Агентству мадам Овсянки тоже повезло, – подмигнула она. – Я хорошо заработаю на этом заказе и сохраню дом. – И мечтательно добавила: – Может, даже горничную найму…

– Всё хотела спросить, а почему мадам Овсянка? Ты же не замужем… – я замолчала, осознав бестактность своих слов – что если Лилея вдова?

– А-а, – легко отмахнулась Лилея, и я выдохнула, – это для солидности. Госпожа не стала бы заниматься этим делом. К мадемуазель мало доверия. А вот мадам – в самый раз.

Она легко улыбнулась. И я подумала, что действительно – наша встреча была счастливым случаем для обеих.

Перед отъездом оставила Лилее половину из денег, что были у меня с собой. Овсянка пыталась отнекиваться, но я не стала слушать.

– Без тебя я бы пропала, – сунула ей в руки мешочек. – Тебе нужны эти деньги. А у меня теперь есть работа и убежище. Пусть у нас обеих всё будет хорошо.

– Пусть всё будет хорошо, – эхом повторила Лилея и крепко меня обняла.

А ровно через два дня она провожала меня на экспресс.

Чтобы не привлекать лишнее внимание к гувернантке, путешествующей первым классом, мы решили купить билет во второй. Точнее Овсянка сначала пыталась сэкономить на третьем, но тут уж я воспротивилась. Почти сутки сидеть на жёсткой деревянной скамейке бок о бок ещё с двумя женщинами – ну уж увольте, это вряд ли мне по силам.

Пусть второй класс был дороже, но там, по крайней мере, у меня было отдельное сиденье и возможность встать и пройтись, не боясь, что моё место тут же займут и придётся бродить по вагонам в поисках свободного кусочка скамейки.

– Ну ладно, – согласилась Овсянка после долгих споров, – пусть ты и бедная, но дворянка. Вы любите комфорт и готовы за него отдать последние деньги.

Про себя я подумала, что Лилея очень точно охарактеризовала моё отношение к деньгам и комфорту.

Поезд отходил поздним вечером.

Столичный экспресс поражал воображение. Вереница красных вагонов с небольшими окошками терялась во тьме за краем платформы. Перрон был полон отъезжавших и провожающих. Овсянка помогла нести тяжёлый саквояж, в котором лежал мой новый гардероб, а я тащила сумку с книгами.

Начало состава было отведено для пассажиров первого класса. Здесь царил порядок. Вещи таскали носильщики, а пассажиры и провожающие мирно беседовали у своих вагонов.

В середине ехал второй класс. Тут было шумно. Меня иногда толкали, но тут же извинялись. В общем-то, мы с Овсянкой почти без труда сумели найти мой вагон и отдали билет служащему в красивой красной с серым форме.

В конце поезда царила толчея. Пассажиры толкали друг друга, возмущённо кричали. До меня донеслось несколько оскорблений.

Я передёрнулась. Правильно, что настояла на втором классе. Здесь мне будет спокойнее.

Лилея пожелала мне удачи, ещё раз обняла на прощание и попросила написать, как только устроюсь на новом месте. Видно было, что ей не хочется со мной расставаться.

Да и я за эти несколько дней прикипела душой к мадам Овсянке – милой, доброй и отзывчивой девушке. Забравшись в вагон, я оглянулась и мысленно пожелала, чтобы Лилее нашла своё счастье.

А потом шагнула внутрь.

Своё место я нашла быстро и порадовалась, что располагалось оно у окна. Буду смотреть на пролетающие мимо леса и деревушки.

На столичном экспрессе я ездила один раз, когда возвращалась из пансиона к опекуну. Дядя не любил «новомодную технику», как он называл изобретения механиков, и предпочитал упряжных лошадей.

В прошлый раз я ехала в первом классе. У меня было своё купе с горничной, которая приносила мне обед и исполняла любые прихоти.

Но я не тосковала по тем дням. И окинула скромный вагон второго класса без брезгливости. Ну и пусть деревянные стены без шёлковой обивки. А кресла хоть и проложены в несколько слоёв мягкой тканью, но к концу пути тело всё равно занемеет от жёсткого сиденья и однообразной позы.

Зато я была свободна и сама решала свою судьбу.

Уложив саквояж и сумку в багажный отсек, заняла своё кресло. С удовлетворением отметила, что экспресс выпустил пар и тронулся с места.

Прощай, столица.

Здравствуй, новая жизнь.

Глава 3

Мои предположения оказались верными – через несколько часов тело занемело. И сколько бы я ни ворочалась, пытаясь устроиться поудобнее, ничего не выходило. Пришлось крепко зажать свой ридикюль под мышкой и отправиться на прогулку по вагону. Волноваться за оставленные в багажном отсеке вещи у меня уже не было сил. Поэтому я бросила внимательный взгляд на пассажиров, шепнула соседке – возрастной матроне – что скоро вернусь и пошла по проходу.

Овсянка проявила чудеса изобретательности и зашила мою часть вырученной за драгоценности наличности в одежду, разместив потайные карманы по всему платью. И даже умудрившись разместить два в пальто – как раз под мышками. Каждый раз, когда я прижимала руки к телу, чувствовала упругие шелестящие бумагой пачки купюр.

По сравнению с моим прежним содержанием это были сущие крохи, но простой гувернантке должно было хватить на несколько месяцев. А то и на пару лет, при должной экономии и при наличии жалования, на которое я рассчитывала.

Некоторое время я побродила по соседним вагонам того же второго класса, помёрзла в тамбуре, а потом вернулась на своё место. Нужно попытаться вздремнуть. Всё же ехать ещё долго.

К утру я чувствовала себя окончательно разбитой. Наверное, так поднимается с постели столетняя старуха, у которой каждая косточка и суставчик напоминают о прожитых годах.

Я постаралась выпрямиться на неудобном сиденье и не застонать, что удалось с трудом. Поскорей бы приехать. Это пыточное кресло я запомню до конца жизни. Боюсь даже представить, что творится в вагонах третьего класса.

Чтобы отвлечься, я достала из ридикюля приготовленный Овсянкой свёрток с вареными яйцами и полосками нежнейшей ветчины, переложенными ломтиками ржаного хлеба.

После недолгого обсуждения мы с Лилеей решили, что белый хлеб больше подходит аристократам и может вызвать ненужные подозрения.

– Откуда у простой гувернантки деньги, чтобы так хорошо питаться? – произнесла Овсянка с народным говорком.

Сначала я рассмеялась, так уморительно у неё это получилось, а потом возразила:

– То есть откуда у простой гувернантки лучшая столичная ветчина, вопросов не возникнет?

– Не возникнет, – Лилея вскинула подбородок, – если ты не будешь угощать кого попало, никто и не догадается, сколько она стоит. Ветчина и ветчина. А вот хлеб бросается в глаза сразу.

Я не стала спорить, всё же Лилея была опытнее меня в деле выживания. Я до недавнего времени была избалованной аристократкой и о простой жизни имела весьма смутное представление. Причём большинство сведений было почерпнуто из любовных романов, где благородный лорд спасал простую девушку из беды, проникался чувствами и забирал в свой замок законной супругой.

Впрочем, в эти истории не очень-то верилось. Ведь в жизни я ни разу не встречала, чтобы аристократ женился на простолюдинке. Даже учитывая, что я много лет прожила в закрытом пансионе, такое событие не могло туда не дойти, ведь его обсуждали бы все слои общества.

Я почистила яйцо и надкусила. Поймала голодный взгляд мальчишки лет десяти. От этого взгляда я закашлялась и, забыв все наставления Овсянки о конспирации, поманила мальчишку к себе. Он удивлённо смотрел лишь пару секунд, явно размышляя про себя и оценивая степень риска, а потом решительно зашагал ко мне.

Женщина, сидевшая рядом с ним, протянула руку, желая ухватить за воротник слишком тонкой для поздней осени куртки, но не успела. Мальчишка уже был рядом со мной.

– Вот держи, – я протянула ему два бутерброда, – и маму угости.

Он схватил еду, тут же откусив изрядный кусок. Женщина смотрела смущённо, но не двинулась с места и приняла один из бутербродов, протянутый мальчиком. После первого же укуса её брови удивлённо вздёрнулись, и я с досадой вспомнила предупреждения Лилеи. Но тут же отмахнулась от мрачных мыслей.

Ведь глупо же думать, что из-за куска ветчины меня могут опознать?

Я отвернулась к окну и принялась рассматривать пробегающие пейзажи. За ночь мы отъехали довольно далеко от столицы. И природа здесь отличалась от привычной мне. Я уже давно не видела столько деревьев в одном месте, если не считать королевский парк.

Вокруг столицы уже давно вырубили леса, ведь нужно было чем-то топить печи. Позволить себе магические отопительные артефакты могла только аристократия, а простые люди топили по старинке – дровами. Но и те год от года дорожали. И жителям столицы приходилось много работать, чтобы зимой возвращаться в тёплый дом.

Здесь же вдоль железной дороги на многие-многие мили тянулся лес. Хвойные и лиственные деревья, перемешанные между собой, создавали неповторимый пейзаж.

На могучих дубах и трепещущих осинках ещё висели листья, жёлто-рыжие, а кое-где даже побуревшие от первых не слишком сильных морозов. Берёзы и клёны стояли голые, с протянутыми к небесам тонкими ветками. А вот хвойные радовали глаз тёмной зеленью.

Как же здесь красиво!

Одетая в камень столица и в подмётки не годилась этому яркому краю. Уверена, что весной, когда всё зазеленеет и зацветёт, здесь станет ещё красивее.

Только бы суметь найти общий язык со своей подопечной и её родителями, только бы продержаться на этой работе. От прелестей природы я перешла к мыслям менее радостным, но более насущным. Повторила про себя выдуманную Овсянкой легенду. Лучше бы, конечно, продумать разные мелочи, чтобы не забыть и не попасться на противоречиях.

Но поезд уже подходил к небольшому городку, и моему взгляду предстала приветливая надпись, выложенная на широкой деревянной стене тонкими обожжёнными дощечками:

«Добро пожаловать в Греной».

Стоило выйти из поезда, и меня затопила какофония звуков. Перрон был полон встречающими и прибывшими, люди двигались, кричали, обнимались и создавали такую толкучку, что протиснуться к зданию вокзала оказалось весьма непросто.

Неразборчивый женский голос что-то говорил в магически усиленный рупор. Информация была предназначена для прибывших в Греной, вот только я так и не сумела разобрать слов.

Хотя и прослушала трижды.

В толкучке найти носильщика оказалось невозможным, и я сама поволокла свой багаж. Сумка билась по измятому подолу дорожного платья, а саквояж то и дело норовил оттоптать мне сапожки.

И пару раз всё-таки оттоптал, зараза.

Наконец я выбралась из толчеи и ввалилась в здание вокзала. Но надежда немного побыть в тишине оказалась напрасной – здесь тоже кричали, толкались и наступали мне на ноги, забывая извиняться.

Уставшая за эти несколько минут больше, чем за предыдущие сутки пути, раскрасневшаяся и взлохмаченная, я наконец выбралась на улицу. И здесь вздохнула немного свободнее.

Покрутив головой по сторонам, заметила стоянку кэбов и направилась к ней.

Греной пока не поражал моё воображение.

Здание вокзала, оставшееся, к счастью, позади, было в два раза меньше столичного, но один в один повторяло архитектуру вплоть до фигурных решёток на окнах и больших круглых часов, только что пробивших полдень.

Передо мной развернулась площадь с неровной брусчаткой, заставившей порадоваться, что мои сапоги не имеют каблуков. В центре площади ворковала стая голубей, что-то выискивая в щелях, а по периметру – росли стриженные шарами липы с жёлтой, кое-где облетевшей листвой. Редкие скамейки были заполнены горожанами. А прохожие то и дело останавливались, приподнимали шляпы и перебрасывались друг с другом несколькими словами.

Одним словом – маленький городок, где все знают всё обо всех.

Я улыбнулась придуманному каламбуру и поставила саквояж и сумку перед единственным на стоянке кэбом. На удивление молодой возница (может, на пару лет старше меня) легко спрыгнул с козел и подхватил мою поклажу, чтобы закрепить в отсеке для багажа.

Кэбмен не вызывал у меня доверия. Я предпочла бы ехать с кем-то более пожилым и опытным. Но, подумав, испугалась, что это единственный кэб в городке. И если промедлю, рискую и вовсе искать гостиницу своим ходом.

Поэтому я не стала требовать замены и на вежливый вопрос:

– Куда вам, мисс? – ответила: – В гостиницу. – И спохватившись, добавила: – Приличную, пожалуйста.

– Конечно, мисс, – сверкнул зубами кэбмен, выдвигая небольшую лесенку, чтобы мне было удобнее забираться внутрь кэба.

Я опустилась на деревянное сиденье. И тело (точнее одна, уставшая за сутки пути, часть меня) отозвалось протяжным стоном. Мне нужно срочно отдохнуть, желательно лёжа и на чём-то мягком.

Я решила потратить несколько монет на гостиницу, чтобы привести себя в приличный вид и уже тогда отправляться к своему будущему нанимателю мистеру Милфорду. Всё же встречают по одёжке, а моя сейчас находилась в крайне плачевном состоянии.

К тому же я надеялась узнать немного о семье Милфордов. Хозяева гостиниц обычно много слышат, а потому они – лучшие источники информации. Этому меня научила Овсянка и снабдила подробными инструкциями, что и как спрашивать.

Во-первых, нужно разузнать о характере миссис Милфорд. Всё же именно хозяйка дома задаёт там атмосферу. Я должна знать, к чему готовиться.

Также следует расспросить о прислуге, а может, и познакомиться с кем-то из них. Слуги многое слышат и замечают, когда господа о них совсем не думают.

Гостиница мне понравилась. Небольшая, в два этажа, выкрашенная в легкомысленный розовый цвет. И название подходящее – «Приют для феи».

То, что надо.

– Спасибо, – я дождалась, когда кэбмен занесёт мои вещи внутрь, и вложила монетку в его ладонь.

Наглый мальчишка мне подмигнул и усмехнулся, прежде чем выйти на улицу. А я недовольно поджала губы – вот же нахал.

– Здравствуйте, рада вас приветствовать в «Приюте для феи». Вам точно у нас понравится, – ко мне спешила полная румяная женщина с ласковой улыбкой и распахнутыми руками. Словно бы для объятий.

Я сделала шаг назад, испугавшись, что она и вправду вздумает обниматься. Кто их знает, этих провинциалов, какие у них тут правила хорошего тона.

– Здравствуйте, – я выставила перед собой ридикюль и растянула губы в приветливой улыбке. – Мне нужна комната на полдня.

– Конечно-конечно, сколько угодно, – обрадовалась женщина.

Я повела головой по сторонам и поняла причину такой радости – кроме меня, в гостинице не было постояльцев.

Возможно, не последнюю роль в этом сыграл вырвиглазный ярко-розовый цвет, который явно был самым любимым у хозяйки. И она не жалела розовой краски при покраске стен, и пола, и потолка, и даже деревянных перекрытий. К тому же розовыми здесь были скатерти на столиках, ковёр на лестнице, перила на ней. Ну и сама хозяйка.

– Розетта, – представилась она, всё-таки умудрившись меня обнять вместе с ридикюлем. Благо её габариты это позволяли.

– Мисс Анна… Крунс, – я сделала еле заметную паузу. Прежде чем произнести девичью фамилию моей матери.

Мы с Овсянкой решили, что лучше не светить моим настоящим именем. По крайне мере, пока мне не исполнится двадцать, и я не смогу наконец выйти из-под опеки дяди Уберта и самостоятельно принимать решения о своей судьбе.

– Дорогая Анна, – Розетта решительно и сразу перешла на панибратские отношения, – пойдёмте, я покажу вам комнату. Уверена, она вам понравится, и вы решите остаться подольше.

– Благодарю, – я вежливо наклонила голову и позволила хозяйке подхватить мой саквояж, а сама потащила наверх сумку.

Похоже, прислуги в «Приюте для феи» не водилось наряду с постояльцами.

Комната мне неожиданно понравилась. Здесь преобладали светлые нежные оттенки. Конечно, с яркими розовыми пятнами.

Куда уж без них.

Комната была просторной и светлой. С мягкой кроватью, большим платяным шкафом и дверью на маленький балкончик, выходящий в ухоженный сад. Недостатки тоже были – удобства здесь сильно отличались от столичных. Я осмотрела медный таз с кувшином воды и белый фаянсовый горшок, стыдливо прикрытый крышкой.

Но я здесь всего на несколько часов. Мне главное – привести себя в порядок и заручиться информацией.

Чем я и занялась.

– Мадам Розетта, – решила сразу быть откровенной и тем самым расположить хозяйку к себе, – я гувернантка. Приехала в семью Милфордов и хотела бы немного разузнать об этих людях.

– Гувернантка? – переспросила Розетта, меняясь в лице. – Вы приехали к девочке Милфорда?

– Да, – я немного расстроилась, что гостеприимная и такая радушная на первый взгляд женщина оказалась подвержена классовым предрассудкам. А ведь сама хозяйка гостиницы.

Но Розетта тут же развеяла мои сомнения. Оказалось, всё обстояло гораздо хуже. И предрассудки были совсем иного толка.

– Найджел Милфорд – колдун, – пояснила она, – он продал душу демонам за способность к чёрной магии. Иногда по ночам от их поместья раздаются такой душераздирающий вой, что сразу понятно – там приносят жертвы для мерзких ритуалов.

– И что, в Греное часто пропадают люди? – испугалась я.

– Какие люди? Почему пропадают? – Розетта немного сбилась с пафосного тона, с которым передавала мне городские сплетни.

– Которых приносят в жертву, – с милой улыбкой пояснила я, по её удивлению уже понимая, что Милфорды стали жертвой досужих сплетен.

– Нет, люди не пропадают…

– Тогда может быть, коровы? Или овцы? – всё больше воодушевляясь, перечисляла я возможных жертв несуществующей чёрной магии. – Кто там ещё – кошки?

– Зачем вы так? – обиделась мадам Розетта. – Никто у нас не пропадает. Греной – очень тихий спокойный городок.

– Тогда почему вы решили, что в поместье Милфордов приносят жертвы?

– Ну может и не приносят… – пошла на попятный Розетта. Немного замялась, подбирая аргументы, а потом с торжеством добавила: – Но кто-то же там воет! Значит, что-то точно нечисто.

Я недоверчиво хмыкнула.

В пансионе много внимания уделяли теории и истории магии. Нам рассказывали, как невежественные люди всё непонятное им причисляли к чёрному колдовству. Что они имели в виду и почему именно «черное», а не красное, например, (или коричнево-серое – тоже так себе цвет) противники магии объяснить не могли.

Но история знала страшные примеры, когда испуганные и взбешённые этим крестьяне сжигали целые семьи, искореняя таким образом собственный страх.

Нам, магам, доступно больше, чем простым людям. Но я всё равно не понимала, почему за пределами столицы к нам относятся настороженно. Ведь даже слабый маг способен вытащить упавшего в колодец ребёнка или притянуть тучи во время засухи.

Правда, мы отдавали за это собственные силы, и иногда сверх меры израсходованный запас приходилось пополнять по несколько недель. А иногда силы черпались из запаса жизненной энергии, и тогда за магию приходилось расплачиваться годами собственной жизни.

Поэтому я старалась использовать свой дар экономно. Никогда не знаешь, что ждёт тебя впереди.

Но ничего этого объяснять мадам Розетте, как доказывать её неправоту, я не собиралась. Бесполезно.

Овсянка предупреждала меня не распространяться о собственном даре. И сейчас я понимала её правоту.

Если в Греное пустили корни предрассудки, я их всё равно не искореню. Нужно просто не обращать внимания на болтовню невежественных горожан. А уж с тем, кто воет по ночам в поместье Милфордов, я разберусь.

Может, они собаку по ночам к забору привязывают. Вот животное и расстраивается, как умеет.

Мне нужно где-то дождаться двадцатилетия. И спокойный Греной с каждой минутой казался мне всё более подходящим для этого.

И никакие чёрные колдуны моего мнения не изменят. Сначала пусть докажут, что они существуют.

Через полчаса я спустилась к обеду. И выяснила, что у мадам Розетты всё же есть другие постояльцы.

И вообще, у неё была не гостиница, а, скорее, пансионат, где проживали на постоянной основе те, у кого не было собственного дома. Мадам предоставляла желающим комнаты, завтраки и обеды, а также услуги прачечной.

К обеду подошли два джентльмена в возрасте дяди Уберта. Оба были грузные, затянутые в тесные сюртуки. Но у одного были свисающие усы, а у другого – бородка.

Кроме них, к обеду спустилась приятная пожилая пара. Благообразный старичок и маленькая старушка с ярко-розовыми кудряшками. Старушка очень вписывалась в интерьер, и по отношению Розетты я поняла, что это её любимая постоялица.

Прислуга в гостинице, оказывается, тоже была. Кухарка и горничная, которая также разносила еду за столом.

Меня подсадили к пожилой паре. Мы сразу познакомились. Мсье и мадам Монс прожили в Греное всю жизнь. Спрашивать, почему же они не живут в собственном доме, было бестактно, но меня просветили и без вопроса:

– Наш сын женился, и мы решили не мешать молодым, – сообщил мсье Монс.

– Две хозяйки в одном доме – к ссоре, – добавила его жена с мягкой улыбкой.

Старички оказались словоохотливы и поведали мне все перипетии своей жизни. Я слушала, отдавая должное талантам кухарки. А оные таланты оказались весьма и весьма, особенно, после суток пути и перекусов бутербродами.

А когда в беседе возникла пауза, задала волнующий меня вопрос:

– Расскажите о поместье Милфордов? Что там проводятся за страшные ритуалы? И кто воет по ночам?

Мсье Монс закашлялся, и супруга постучала его по спине.

– Милочка, – спросила пожилая дама, отвлёкшись от поедания супа, – зачем вы спрашиваете о колдуне? Это не та тема, которая способствует хорошему пищеварению.

И тут же продолжила есть.

Я хмыкнула, кажется, этой старушке мало что может испортить аппетит.

А вот мсье Монс, откашлявшись, не спешил продолжать трапезу. Он неторопливо пил воду и даже отмахнулся от Розетты, подошедшей спросить, всё ли в порядке. Хозяйка обиделась и вернулась к столу джентльменов.

– Вот что я вам скажу, дорогуша, – мсье Монс наконец пришёл в себя. – Бетти права: в нашем городе Найджел Милфорд не та тема, которую будут обсуждать добропорядочные граждане. Не знаю, колдун он или нет, но грубиян ещё какой. В позапрошлом месяце я увидел его на улице, вежливо приподнял шляпу и поздоровался. «Доброе утро, мсье Милфорд», – сказал я. А он, знаете что мне ответил?

– Что? – произнесли мы в унисон с мадам Монс.

– Ничего! – мсье Монс нравоучительно поднял вверх указательный палец. – Настоящий грубиян, истинно вам говорю.

Я загипнотизированно смотрела на указующий перст, пока не сморгнула и не вернулась к своему супу, осознавая, что кроме сплетен ничего здесь не услышу.

Лучше отправиться в поместье самой и всё узнать на месте. На этом я прекратила расспросы и отдала должное обеду из трёх блюд с заварными пирожными на десерт.

После обильной еды неумолимо потянуло в сон. Я решила прикорнуть с полчасика, а потом ехать к Милфордам. Сняла уже надоевший корсет, с удовольствием вдохнула полной грудью и вспомнила добрым словом Овсянку, которая предложила мне это чудо техники.

Этот усовершенствованный корсет завязывался спереди. И при помощи системы крючков и застёжек, можно было самостоятельно его затянуть. Ведь в моей ситуации рассчитывать на помощь горничной не приходилось, а выйти на улицу без корсета… Ни одна уважающая себя и свою репутацию девушка на подобное бы не решилась.

Я растянулась на кровати и тут же уснула, велев себе проснуться ровно через полчаса. Ну самое позднее – через час.

И уплыла в сон.

Когда открыла глаза, не сразу сообразила, где нахожусь. Вокруг было темно, только по потолку и стенам бродили странные тени. Я полежала несколько минут, восстанавливая в памяти события последних дней – свадьба, агентство Овсянки, Греной…

Греной!

Милфорды!

Мне же нужно ехать к нанимателю.

Я вскочила и забегала по комнате, хватая, то платье, то расчёску. В этом хаосе понятно было только одно – я проспала. Уже наступил вечер. В комнате не было часов, а, чтобы спуститься вниз, нужно было одеться и привести себя в порядок. Чем я и занялась с неведомой мне раньше скоростью.

По времени было ещё не слишком поздно – семь часов вечера. Если поторопиться, успею к восьми. Вполне себе ещё допустимое время для визита к нанимателям, которые тебя ждут.

Возможно, лучше было переночевать у Розетты и поехать утром, но ведь я изображала бедную гувернантку. Не будет ли выглядеть слишком странным, если вместо того, чтобы ехать к нанимателю, я сниму номер в гостинице?

Решено – ночь проведу в поместье, а наутро познакомлюсь с воспитанницей.

Успокоенная этими мыслями я даже согласилась на чашку какао, предложенную гостеприимной хозяйкой.

Розетта попыталась ещё раз меня отговорить. Но я была неумолима в своей решимости спрятаться на ближайший год в поместье Милфордов и дождаться там совершеннолетия. И никакие уговоры и страшные рассказы о колдунах и жертвоприношениях не могли меня убедить.

– Если в течение недели не покажусь в городе, значит, вы были правы, и меня принесли в жертву, – «успокоила» я хозяйку.

Она вскинулась, но тут же поняла, что я несерьёзно, и показательно обиделась.

– Неуместные у вас шуточки, мисс Крунс, – Розетта отвернулась и сделала вид, что протирает свою чашку, совсем забыв, что в ней тоже налит какао. Белоснежный платочек тут же приобрёл коричневое пятно.

– Простите, мадам Розетта, – я положила ладонь поверх руки хозяйки пансионата, – у меня своеобразное чувство юмора.

– Да уж, я заметила, – тем не менее она улыбнулась. Скомкала платочек и пошла с ним в прачечную.

Ну а я отправилась наверх – собирать вещи.

Спустя полчаса я уже ожидала экипаж, за которым мадам Розетта отправила служанку. Ждать пришлось долго. И мне вспомнилась почти пустая стоянка кэбменов на площади у вокзала.

Когда я вышла на улицу и увидела, как дверь передо мной распахивает уже знакомый наглый мальчишка-кэбмен, убедилась, что мои подозрения подтвердились.

Похоже, других кэбов в Греное нет.

– В поместье Милфордов, – велела я, устраиваясь на сиденье.

– Ночью? – переспросил совершенно невоспитанный кэбмен, который, видимо, никогда не слышал, что желание клиента – закон.

– Сейчас далеко не ночь, – чопорно заявила я, бросая взгляд на темноту вокруг кэба.

Ну да, фактически ещё только вечер, хотя и стемнело. Похоже, Греной расположен южнее столицы, и темнеет здесь раньше.

– Ночью не поеду, – заявил совсем обнаглевший кэбмен и показательно сложил руки на груди, демонстрируя своё нежелание двигаться с места.

Ну и что мне с ним делать? Понимая, что гадкий мальчишка просто набивает себе цену, и не в силах на это повлиять, я поскрипела зубами и выдавила из себя:

– Плачу вдвое.

– Втрое, и деньги – вперёд, – тут же подхватил он. И скрип зубов стал ещё более отчётливым.

И тем не менее я вынуждена была согласиться.

– Поезжай, – вложила монеты в протянутую ладонь.

Казалось, наглец ждал лишь этого, потому что дверь кэба немедленно захлопнулась, мальчишка вскочил на козлы, и лошади рванули с места так, что я с трудом удержала равновесие.

Вечерний Греной был тих и спокоен. Несмотря на то, что было ещё совсем не поздно, на улицах нам не встретилось ни единого человека. Редкие газовые фонари освещали лишь центральные улицы. Дальше царила настоящая темень, слегка разгоняемая лишь двумя масляными светильниками по углам кэба и огромной круглой луной, серебристое сияние которой делало всё вокруг каким-то удивительно волшебным.

За время пути я расслабилась, наслаждаясь тишиной и покоем, и решила, что всё у меня получится. В поместье Милфордов я найду укрытие и общение с маленькой девочкой, нуждающейся в моей помощи. А дождавшись двадцатилетия, обращусь в королевский совет и потребую освободить меня из-под опеки дяди. Буду жить самостоятельно на оставленные родителями средства…

В своих фантазиях я уже купила дом в столице и небольшой загородный особняк, как вдруг лошади остановились.

– Что случилось? – я выглянула из окошка.

Справа от кэба сквозь высокие прутья ограды светила луна, а под ней темнела громада дома без единого огонька. Зачарованная я выбралась наружу и подошла ближе. До дома было довольно далеко.

– Приехали, – заявил кэбмен, вытаскивая на траву мой багаж.

– Но как же… – начала было я и не закончила фразу, потому что лошадка, понукаемая невозможным мерзавцем, уже бежала обратно в сторону города.

А я осталась совершенно одна у запертых ворот, освещаемая лишь серебристым светом луны.

Глава 4

Звук копыт затих вдали. А я всё ещё стояла на прежнем месте, пытаясь осознать, что сейчас произошло. Этот… этот кэбмен, он что, бросил меня одну ночью перед закрытыми воротами поместья?

Получалось именно так.

В наступившей тишине вдруг отчётливо проявились звуки леса: резкое «ух-у» ночной птицы, от которого я вздрогнула, шум ветра в ветвях. Шуршали опавшие сухие листья, отчего казалось, что ко мне кто-то крадётся. Причём крадутся стаей, окружив меня со всех сторон.

В этот момент вдруг ясно осозналось, что я исключительно городской житель и ни разу в жизни не сталкивалась с природой лицом к лицу.

Как сейчас.

Пикники в пансионе и выезды в королевский парк не в счёт. Там я всегда была под присмотром горничных, учительниц, опекуна. Рядом обязательно находились другие люди, давая мне чувство безопасности.

А сейчас мы с природой были один на один.

Я поёжилась, отчётливо ощущая, как ночной холод проникает под пальто.

Нужно идти к дому. И как можно скорее.

Я подошла к калитке, обнаружившейся в воротах, и толкнула створку. Как и ожидалось, она была заперта.

Подёргала большой тяжёлый замок, висевший почему-то изнутри. Впрочем, это открытие меня приободрило. Значит, хозяева дома, иначе замок закрыли бы снаружи.

Но как мне попасть за ворота?

Я посмотрела на свой огромный саквояж, тяжёлую сумку с книгами, на своё дорожное платье, на прутья решётки, украшенные витиеватым узором, и приняла решение.

Вещи поставила вплотную к калитке, свернула ридикюль и сунула его в карман, задрала подол, заправила спереди за пояс, чтобы не мешал, и… полезла наверх. Ограда была высотой в полтора моих роста. Может, и больше, но, когда я добралась до середины, стало уже не до измерений.

Оказалось, что лазить по заборам не такое уж лёгкое занятие. Ладони горели, ноги то и дело норовили соскользнуть с очередного витка узора, сердце бухало в груди, сбивалось дыхание, вырываясь облаком пара в остывшем воздухе.

Впрочем, мне само было жарко.

Некстати подумалось, что нужно было заниматься физической подготовкой в пансионе. Возможно, сейчас пришлось бы легче. Но эти уроки были необязательными. И аристократки вроде меня никогда их не посещали. Зато Лилея и другие дочери богатых торговцев и промышленников ходили на занятия с радостью. А потом возвращались раскрасневшиеся, довольные, с взлохмаченными волосами.

Это считалось недопустимым для девушки моего круга. А я когда-то слепо следовала этикету, считая, что он защитит меня в любой ситуации.

Как оказалось, не в любой. И сейчас, достигнув самого верха ограды, я понимала это как никогда отчётливо.

Где-то я читала, что, забравшись на высоту, нельзя смотреть вниз. Мне тут же стало интересно почему. И разумеется, я немедленно нарушила это правило.

Мамочки мои!

Какая же тут высота. А если я сейчас сорвусь и упаду? Ладони тут же невыносимо загорелись, сигнализируя, что держаться за прутья больше нет никаких сил. Неужели я сейчас сорвусь и закончу свою жизнь так жалко, раскинувшись сломанной куклой у чужих ворот?

Ну уж нет, не для того я прикладывала столько сил для побега от опекуна и жениха, чтобы теперь просто разбиться о землю в каких-то двух шагах от своей цели.

Ладно, в паре сотен шагов, но разве это имеет значение?

Я глубоко вдохнула, сильнее уцепилась за прутья и перекинула правую ногу через острые навершия решётки. Подол зацепился и от рывка треснул, разрываясь. Но мне уже было всё равно. Я была полна решимости добраться до дома своих нанимателей живой и желательно невредимой.

Какое-то порванное платье не могло меня остановить.

Перекинула правую ногу на другую сторону. В платье теперь был разрез до бедра. Если бы кто-то здесь находился, ему открылась весьма фривольная картинка. Так что я даже обрадовалась темноте и тишине вокруг.

Преодолеть вершину оказалось самым сложным. Спустилась я уже в два счёта, решив, что в физподготовке нет ничего сложного. Главное – сила духа и решимость.

Как у меня.

Оказавшись по другую сторону, оглянулась на свой багаж. Сумка и саквояж сиротливо лежали на пожухлой траве. Надеюсь, дикие звери здесь не водятся, а если и водятся, то не позарятся на мои вещи. Съестного там совсем не осталось. Только одежда и книги. И часть денег.

Но ведь животным деньги ни к чему, а людей вокруг не наблюдалось. Вот совершенно ни души.

Ладно, сейчас доберусь до дома и попрошу прислугу забрать мои вещи. Воодушевлённая этим, каким-никаким а планом, я направилась вперёд по подъездной дорожке. Она сильно заросла травой, и у меня появились подозрения, что в этом доме не слишком любят гостей.

Но ведь это совсем не причина, чтобы придумывать сплетни про колдунов и жертвоприношения, не правда ли?

Но сейчас, в темноте и тишине, когда громада дома освещалась лишь полной луной, все эти слухи уже не казались такой уж выдумкой…

– Я не подвержена суевериям, – шептала, подбадривая себя при каждом шаге.

Суеверия… Точно. «Гувернантка не должна быть подвержена суевериям», – вспомнились мне строки, читаемые Овсянкой. А что я сейчас делаю? Именно – подвергаюсь тлетворному влиянию суеверий. Наверное, именно это и имел в виду мистер Милфорд, отправляя заявку в агентство. Просто он знал о слухах, которые распространяют в городе о его семье и поместье.

Страх перед темнотой естественен для человека и вполне объясним. Я не вижу окружающее меня пространство, поэтому и боюсь его. Поэтому мне и мерещатся всякие монстры.

– Р-р-р, – раздалось слева от меня, и лунный свет заступила громадная тень.

Я тут же забыла о своей развитости и образованности и завизжала как обыкновенная деревенская девчонка.

Тень медленно приближалась и по мере приближения росла. В конце концов, рядом со мной нарисовался огромный монстр. С четырьмя лапами, хвостом и громадными глазами-плошками, горевшими жёлтым огнём в неверном свете луны.

Монстр повторил своё грозное «р-р» и подошёл ещё ближе, пригибая голову к земле, как будто высматривал, где лучше меня укусить.

Он остановился совсем рядом, и я наконец смогла рассмотреть это чудовище: лобастая голова с короткими заострёнными ушами, мощное туловище, лапы не слишком длинные, но тоже мощные. И вообще, зверь производил ощущение крупного и развитого пса…

Это же собака – вдруг дошло до меня. Это тот самый пёс, который воет здесь по ночам и порождает нелепые слухи.

Злоключения этой ночи, сильные нервные потрясения, сменявшие друг друга, а ещё накатившая после напряжения усталость вывели меня из себя. Эта проклятая собака ещё будет на меня рычать!

Я вытащила из кармана изрядно помятый ридикюль и что было силы шлёпнула пса по спине. А может, и пониже спины, я особо не приглядывалась.

– Ах ты зверюга, будешь ещё меня пугать? А ну пошёл отсюда! – шлёпнула ещё раз.

Зверь поджал хвост, защищая самое уязвимое место, и неуверенно рыкнул.

– А ну пошёл! – шлёпнула в третий раз.

Пёс посмотрел на меня глазами-плошками, моргнул раз, другой, расстроено тявкнул и потрусил в сторону дома.

Я выдохнула, поправила, как могла волосы, предполагая, что после всех этих приключений, причёска наверняка растрепалась, сунула ридикюль под мышку и зашагала вслед за собакой.

Ишь, развели тут монстров, честным гувернанткам ни пройти, ни проехать.

Пока шагала к дому, остыла. И физически, и морально. Больше уже не злилась на бедного пса, так неудачно попавшего мне под руку. Даже чувствовала себя немного виноватой. Я ведь люблю собак и всегда хотела завести себе четвероного друга. Но дядя Уберт был против животных в доме, а потом я отправилась в пансион, и вообще стало не до этого.

Даже хорошо, что в поместье живёт собака. Мы с воспитанницей сможем брать зверюгу на прогулки.

Впрочем, я дошла до самого крыльца, так и не встретив обиженного мной пёсика. Наверное, он расстроился и убежал подальше от злой меня. Ничего, потом извинюсь и задобрю его косточками.

Свет не горел ни в одном окне.

Я постояла на крыльце, раздумывая, что делать дальше. Вроде бы не так и поздно. Люди не должны ещё ложиться в такое время. Разве что ребёнка стоило бы уложить.

Так куда же они делись? Уехали на званый вечер? А где прислуга? Ведь кто-то же должен был остаться дома?

Так и не найдя ответа на свои вопросы, я решила постучать. Когда мне откроют, извинюсь за поздний визит и сообщу, кто я такая, зачем приехала и почему пребываю в столь непотребном виде.

Я поднялась на крыльцо и разглядела большие бронзовые ручки, увенчанные головами каких-то животных – то ли львов, то ли собак. Холодный металл легко лёг в ладонь, и я дважды постучала о бронзовую дощечку.

Звук разнёсся по округе, в темноте разбегаясь в стороны и множась эхом. Подождала немного. И ещё немного. А потом постучала снова.

Никто не открывал.

По моим ощущениям я стояла на крыльце уже больше получаса, потому что сильно замёрзла. Но дом казался абсолютно вымершим. Я пристально всматривалась в окна, надеясь уловить колыхание занавесок, если кто-то наблюдает за мной изнутри, но глаза уже заболели от напряжения, а занавески были по-прежнему недвижимы.

Мысль подобраться поближе к окнам первого этажа и попытаться постучать в них или даже разбить стекло и забраться внутрь – я отмела сразу. Я ведь воспитанная леди, а не оборванка какая-то. Хотя сейчас мне вряд ли поверили бы на слово.

В общем, я испытывала полнейшее разочарование от своего поспешного решения. Всё же стоило переждать ночь в гостинице и отправляться сюда поутру.

А теперь непонятно, что делать. На улице я замёрзну, а внутрь мне не попасть. И обратно в город уже не вернуться. Я особо не следила за дорогой, но она вела через лес. А в лесу было страшно, это я уже испытала на себе.

И что же делать?

Ещё раз стукнув по бронзовой дощечке бронзовой же головой, скорее, от досады на свой промах, чем ещё на что-то надеясь, я уселась на каменные ступени. Точнее на ридикюль, постеленный на ступени, ему уже хуже не будет.

Поджала к себе колени, обхватила их руками, чтобы было теплее, и задумалась.

Что же мне делать?

– Что вы здесь делаете? – вторил моим мыслям хрипловатый мужской голос.

Я очнулась и заморгала, спросонья, не разобрав, кто передо мной. Кажется, я всё же умудрилась задремать. Для тепла обтянула колени порванным подолом и сейчас, пытаясь встать, запуталась в нём.

Мужские руки подхватили и удержали, не давая упасть.

– Спасибо, – пробормотала я, вспомнив о приличиях и отодвигаясь в сторону. – Кто вы такой и что делаете здесь ночью?

Помня о том, что я будущая гувернантка в этом доме, добавила в голос строгости. Пусть не думает, что я его боюсь.

В темноте было не разобрать выражения лица моего нового знакомого, но мне показалось, что он хмыкнул. И всё же соизволил представиться.

– Меня зовут Найджел Милфорд, я хозяин этого дома. А вот как вы пробрались на территорию моего поместья и с какой целью?

Уф, слава богам, это не какой-нибудь бродяга, пробравшийся вслед за мной через забор, это мой наниматель. Признаюсь, от этого открытия мне стало значительно легче. Всё же я немного испугалась, когда ко мне так близко подобрался незнакомый мужчина.

Я широко улыбнулась, хотя в темноте это вряд ли было видно, и как можно приветливее произнесла:

– Я ваша новая гувернантка, Анна Крунс.

Протянула ему руку. Но этот невежа оказался традиционалистом, не признающим, что женщины равны мужчинам, и ладонь мне не пожал.

Вместо этого он прорычал, нависая надо мной:

– Какая ещё гувернантка? Откуда вы взялись, демоны вас побери?

Раздражённый мужчина, да ещё и так близко от меня заставил поёжиться, но я не отступила. Подняла голову и смело встретила его взгляд.

К счастью, было темно, и самого взгляда я не различала. Достаточно было просто задирать подбородок.

– Я гувернантка, приехала к вашей дочери, – постаралась ответить максимально спокойно и вежливо, чтобы до него дошло. Ведь сам отправил заявку в столицу. Кто же кроме него мог это сделать. И вспомнив наставления Овсянки, добавила: – Милорд.

Не стоит ссориться с этим грубияном. Я, конечно, ожидала более комфортных условий работы, но придётся подстраиваться, чтобы переждать несколько оставшихся месяцев.

Ну и поучить мсье Милфорда хорошим манерам. Думаю, ему пойдёт на пользу.

Не знаю, какое впечатление произвел на него мой кроткий нрав, но он вдруг буркнул:

– Лючине не нужна гувернантка.

Что ж, вот мы и выяснили имя девочки. Вот только – почему не нужна?

Ох уж эти мужчины, как же они непостоянны.

И не удержавшись от сарказма, спросила:

– Зачем же вы тогда подали заявку на гувернантку?

– Да ничего я не подавал, – возмутился мсье Милфорд. Получилось похоже на рык раздражённого зверя, который сел мягким местом на колючку.

Терпение, Анна, терпение. До совершеннолетия осталось меньше года.

– Тогда зачем же я приехала? – вкрадчиво поинтересовалась, просто чувствуя, как разбиваю его доводы по всем фронтам.

– Вот и я хотел бы знать, – сдаваясь, буркнул мсье, почему-то не желавший становиться моим нанимателем, но я сделала вид, что не услышала.

Вместо этого процитировала его собственную заявку:

– Гувернантка должна быть сильна духом, не подверженной суевериям, не слушать сплетни, – добавила уже от себя.

Но мсье Милфорд смотрел на меня насуплено и не собирался проникаться собственными словами.

Я начала поддаваться отчаянию. Наниматель попался упрямый и что уж скрывать – малоприятный. Держит леди на улице столько времени, а сейчас ночь и довольно прохладная.

Я решила предложить ему компромисс:

– Давайте пройдём в дом, милорд, я замёрзла.

Постаралась, чтобы мои слова звучали жалобно. Что, впрочем, мне удалось, ведь дрожь в голосе была самая настоящая.

За домом раздался жалобный вой.

– Вот видите, – укоризненно добавила я, – ваша собака тоже замёрзла. Кстати, очень невоспитанный пёс, пытался меня напугать, когда я только… э-э… приехала.

– Пытался? – мсье Милфорд как будто усомнился в моих словах.

– Ещё как пытался! – с жаром добавила я. – Выскочил из кустов, рычал, сверкал глазами, пришлось отходить его ридикюлем.

Я продемонстрировала своё пострадавшее в бою орудие. И мне показалось, что мсье хмыкнул. Как-то сдавленно. Или закашлялся…

– Значит, вы приехали поздно вечером в незнакомое поместье, – начал мсье Милфорд тоном, который мне сразу не понравился, – перелезли… – он окинул меня взглядом, от которого я покраснела и возблагодарила богов за то, что темно, и все подробности моего перелезания наниматель не видит, – через ограду, отпугнули ридикюлем… хм… собаку. И теперь хотите устроиться гувернанткой к моей дочери…

В общем-то, всё сказанное было верным. Вот только вкрадчивая интонация мне не понравилась. Что-то в ней было… не то. И я не спешила соглашаться со всем перечисленным.

– Что ж, поверю в вашу силу духа и… неподверженность суевериям, – резюмировал мсье Милфорд. – Значит, вы гувернантка…

Я не понимала, о чём он раздумывает, и почему сомневается, если сам же отправил заявку. В то, что мсье Милфорд этого не делал, я не верила. Иначе, откуда заявка могла взяться? Разве что кто-то это сделал без его ведома. Но зачем это было нужно?

– Идите за мной, – наконец решив что-то для себя, мсье Милфорд прошёл мимо меня к двери и провернул в замке огромный ключ.

Ого, какие тут запоры. Интересно, чего или кого так опасается хозяин поместья?

Дверь открылась, являя моему взору тёмное нутро дома, в котором не горело ни единого светильника.

Мсье Милфорд скрылся внутри, и мне ничего не оставалось, как последовать за ним. Как ни странно, но наниматель не показался мне страшным, даже несмотря на свою грубость и полное отсутствие манер. А вот своего сладкоречивого воспитанного жениха я боялась до дрожи в коленках.

В доме было очень тихо. Я слышала только собственное дыхание и звук своих шагов. К тому же здесь оказалось неожиданно тепло. И я сразу же почувствовала, как сильно замёрзла.

Хотелось выпить горячего чаю, принять не менее горячую ванну и лечь в постель. Не хватало только слечь с простудой.

Но хозяин дома, похоже, потерялся в его тёмных просторах и совсем забыл обо мне. Или он ушёл искать хозяйку?

Делая очередной шаг в темноте, я наткнулась на что-то, с грохотом опрокинувшееся на пол и стукнувшее меня по ноге. Зашипев, я решилась напомнить о себе.

– Может быть, мадам Милфорд могла бы…

– Не могла бы, её не существует, – грубо перебили меня, и всё вокруг засияло светом.

Проморгавшись, я поняла, что это всего лишь небольшой магический светильник. Но поначалу свет показался мне очень ярким.

– Идёмте, я покажу, где вы можете переночевать, – мсье Милфорд пошёл вверх по лестнице, даже ни разу не оглянувшись на меня.

Всё-таки он настоящий бирюк. Это стало ясно, когда хозяин дома быстро поднялся по лестнице и исчез в одной из комнат второго этажа, даже не удосужившись узнать – успеваю ли я за ним.

Я не успела и теперь брела в темноте коридора, держась за стену рукой и костеря про себя всех мужчин вообще и этого в частности.

– Ну где вы там возитесь? – раздалось грубое из одной из комнат, и коридор осветился магическим светильником.

– Спасибо, что показали мне путь, – едко произнесла я, направляясь нему.

Мсье Милфорд ничего не ответил, только сунул светильник мне в руку и вышел из комнаты.

Вот же грубиян. Я вздохнула и закрыла дверь изнутри, даже не хлопнув. Всё же я, в отличие от этого мужлана, о манерах знаю не понаслышке.

Глава 5

Думала, что уснуть мне не удастся. Всё же новое место, совершенно незнакомое, как и совершенно незнакомый мужчина где-то поблизости. К тому же изнервничалась вчера знатно. Но уплыла в сон, как только голова коснулась подушки.

Проснувшись утром, я была оглушена… тишиной.

Не было привычного городского шума. Ни ржания лошадей, ни гула мехмобилей, ни криков мальчишек-разносчиков.

Тишина.

Я подошла к окну и распахнула створки, чтобы убедиться, что это мне не кажется. На меня пахнуло чуть горьковатой свежестью осеннего леса. Оказывается, дом стоял совсем недалеко от плотной стены деревьев.

Тишина сменилась шелестом ветра среди ветвей, шуршанием опадающих листьев и негромкими голосами. Один из них я сразу же узнала. Низкий, раскатистый, похожий на рокот прибоя, когда волны перекатывают валуны, ударяя их друг о друга.

Но этот рокот не пугал неумолимой мощью океана, он был домашним, уютным. Его хотелось слушать.

Второй голосок – детский – принадлежал, скорее всего, моей будущей подопечной. Жаль, слов было не разобрать.

Разумеется, я знала, что воспитанная леди не опустится до подслушивания чужих разговоров. Но ведь у меня нестандартная ситуация, а значит, можно допустить исключение.

Можно было бы, но, к сожалению, отсюда ничего не слышно. Придётся спускаться. Должны же потенциальную гувернантку накормить завтраком?

Вот только я сразу же столкнулась с первой трудностью – у меня не было сменной одежды. А ведь известно, что первое впечатление – самое важное. Я хотела предстать перед воспитанницей воплощением строгости и совершенства. В красивом, тщательно отутюженном платье. А придётся идти в дорожном, измятом и с порванным подолом.

На всякий случай я осмотрела комнату и открыла шкаф, надеясь, что прислуга в этом доме всё же исполняет свои обязанности надлежащим образом. Но ни саквояжа, ни сумки нигде не нашла.

Придётся высказать мсье Милфорду своё мнение по поводу нерадивых слуг. Видимо, отсутствие мадам Милфорд пагубно сказывается на ведении хозяйства. Посоветую ему всех разогнать и нанять новый штат. Ещё и охотно поприсутствую на собеседованиях.

Я оделась и посмотрелась в висевшее на стене зеркало. Надо быть честной с собой – я бы такую гувернантку выгнала немедленно, не слушая никаких оправданий. Отражение меня не пощадило, показав в свете утра бледную девушку с исцарапанной щекой, в мятом платье с рваным подолом. Из разреза выглядывали чулки, и мне приходилось постоянно запахивать подол, чтобы эта неприятность не стала заметна.

Я тщательно расчесала и уложила волосы. Спасибо Овсянке, показавшей, как в этом деле обходиться без помощи.

А потом снова окинула своё отражение придирчивым взглядом. Если не считать беспорядка в одежде, выглядела я… хм… пусть будет прилично.

Вариантов всё равно не было.

Но стоило мне открыть дверь, как варианты возникли сами собой. Оказывается, прислуга в этом доме всё же знала свою работу. Мой саквояж с сумкой забрали из леса и оставили за дверью. Видимо, служанка постеснялась меня будить.

Я затащила вещи в комнату и спешно пересмотрела свои платья. Подбирая гардероб, мы с Лилеей обращали внимание на не слишком маркие цвета и немнущиеся ткани.

Я достала из саквояжа платья и развесила их в шкафу. Выбрала одно из них – тёмно-синее, с закрытым верхом и белым воротничком, придающим наряду хоть какую-то свежесть. И уже собралась его надеть, но не успела.

В дверь постучали.

Я застыла с платьем в руках и прислушалась.

Может, прислуга заметила, что я забрала вещи?

Я ожидала какого-то пояснения, чтобы решить – открывать запор или нет, но было тихо. Стук не повторился, и шагов по коридору я тоже не услышала. Если кто и стоял по ту сторону двери, он молчал. Ну или она. В смысле служанка.

Я уже представила юную деревенскую девчонку, только нанявшуюся в богатый дом к бирюку Милфорду, вот она отправилась ко мне со своим первым поручением, а я тут сомневаюсь и не открываю. Девочка дрожит и переживает, что её уволят…

Ладно, хватит, с моим богатым воображением можно представить всё, что угодно.

Положила платье на кровать и подошла к двери. Конечно, слугам тоже не следует показываться в таком виде, но всё же стоит узнать, что от меня. Может, требуется срочно приступить к обязанностям.

Я отодвинула засов и распахнула дверь. За ней стоял мсье Милфорд с занесённой для повторного стука рукой.

Он окинул меня быстрым взглядом, задержавшись внизу. Я вспомнила, что сейчас разрез ничто не держит, а значит, мои чулки выставлены на обозрение этого… мсье. И резко дёрнула подол, закрывая прореху.

Мсье быстро отвёл взгляд и… покраснел.

– Вы… это… спускайтесь… мы ждём… там… завтрак… – выдавив это из себя, мсье Милфорд быстро ретировался.

А мне казалось, я вчера произвела на хозяина поместья неизгладимое первое впечатление. Но, похоже, второе мне тоже удалось.

Честно, признаюсь, вниз я спускалась не без опасений.

Во-первых, как-то у нас с мсье Милфордом сразу не заладилось. А во-вторых, я очень долго переодевалась.

Мне было необходимо привести себя в порядок и вернуть присутствие духа. Поэтому я, тщательно занавесив окна, использовала бытовую магию. Обработала платье паром, чтобы убрать даже малейшие складочки на ткани. С сожалением взглянула на испорченный дорожный наряд. Боюсь, починить его мне сейчас не под силу. Не за один раз.

Боги всесторонне одарили меня, но дали слишком маленький магический резерв. Мои силы чересчур быстро иссякали, а потом приходилось использовать свою жизненную энергию.

К тому же Овсянка предупреждала, что следует быть осторожной с использованием магии. А ни один из её советов до сих пор не оказался лишним.

Одевшись, я долго расчёсывала волосы, пока они не засияли, ложась волнами мне на плечи. Я не стала их убирать, лишь заколов у висков. Пощипала щёки, чтобы вызвать румянец, и покусала губы, чтобы придать им яркость. Припудрила царапину, чтобы она не портила весь вид.

И ещё раз взглянула в зеркало.

На меня смотрела не просто гувернантка, на меня смотрела мисс Совершенство.

И всё равно выходить было страшно. Причём с каждой минутой промедления становилось страшнее.

Поэтому я распахнула дверь и вышла в коридор.

При свете дня дом оказался другим. Не таким таинственным, как представлялось в темноте. И ещё старым и не слишком ухоженным.

Я заметила пыль на светильниках и паутину под потолком. А ещё давно не метёные дорожки, которые прикрывали скрипучие доски пола.

Окна давно не мыли, а перила не натирали воском. Как и дверные ручки, которые потускнели от времени и невнимания.

Всё же прислугу в этом доме нужно рассчитать и нанять новый штат.

Это придало мне решимости. Стоит поговорить с мсье Милфордом об этом, его дочь не должна расти в таком запустении.

А ещё в доме было очень тихо. Даже слишком тихо для такого времени. Часы в одной из комнат пробили десять утра.

И я прибавила шаг.

Где же тут столовая?

Я начала поочерёдно обходить помещения первого этажа. Гостиная, явно мужской кабинет с книжными стеллажами, кухня, кладовая, ещё одна комната непонятного назначения и наконец столовая, которая была абсолютно пуста.

Все помещения находились в таком же запустении, как и на втором этаже.

Очень странный дом, где хозяин позволяет слугам манкировать своими обязанностями.

Я уже хотела пойти дальше, как услышала голоса от открытого окна.

– Папа, я хочу, чтобы она осталась… – просил детский голосок.

– Это невозможно, она уедет сегодня же, до заката, – отрезал мужской. И я представила хмурую гримасу на лице мсье Милфорда.

Ну вот у меня и появилась возможность подслушать разговор о себе самой. Вот только я вместо того, чтобы узнать мнение мсье о себе, толкнула створчатые двери с трещиной в одном из стёкол и вышла на террасу.

Кажется, мне удалось застать их врасплох.

Потому что у мсье потенциального работодателя на лице расцвела целая гамма эмоций. Думаю, все они касались меня, вот только там не было и следа приветливости и радушия.

Похоже, мсье Милфорд серьёзно намерен дать мне от ворот поворот. А я ни за что не могу этого допустить.

Я сделала ещё шаг к грубо сколоченному деревянному столу, за которым они сидели, и присела в тщательно выверенном реверансе, изящно склонив голову. А потом подняла взгляд и пристально посмотрела на Милфорда, пытаясь заставить его смутиться своих слов.

И своего поведения, потому что этот невоспитанный мужлан даже не приподнялся при появлении дамы. А я так старалась, чтобы произвести на него положительное впечатление.

Сейчас, при свете дня, я могла хорошо разглядеть хозяина поместья. И должна сказать, что он был довольно привлекателен своеобразной грубоватой мужественностью.

Вот только хмурое выражение лица и недовольно сжатые губы портили всё впечатление. Настоящий бирюк. Медведь.

Вот только не надо так на меня смотреть, мсье Милфорд, взглядами меня не напугаешь. Выйти замуж за лорда Брэмора для меня намного опаснее. Поэтому я останусь в вашем гостеприимном доме, даже если вы против.

Я перевела взгляд на девочку. Она была совсем не похожа на своего отца. Он массивный плотный, настоящий медведь, с каштановыми волосами и карими глазами, глядящими исподлобья. А она совсем маленькая, думаю, около пяти лет или меньше. Светленькая блондинка с голубыми глазами.

Наверное, пошла в мать. Интересно, что с ней случилось? Погибла? Умерла от болезни?

– Доброе утро, – поздоровалась я с обоими, а потом представилась девочке: – Мисс Милфорд, я ваша новая гувернантка.

По тому, как просияло её личико, стало понятно, что малышка мне очень рада. Она уже собиралась мне ответить, но отец перебил её, хмуро выдавив сквозь зубы:

– Очень в этом сомневаюсь.

Бросаете мне вызов, мистер Милфорд? Что ж, давайте посмотрим, кто кого. Этой ночью я уже убедилась, что вы, хоть и неприветливы, но не являетесь мерзавцем. Вы предложили мне ночлег, а не выставили за порог в лес к диким зверям. Значит, где-то там за грубостью и отсутствием манер у вас есть сердце.

Вот его мы и будем искать. И думаю, ваша дочь охотно мне поможет. Вы любите девочку, и я это вижу, как бы вы не пытались это скрыть.

Улыбнулась как можно блистательнее и светским тоном произнесла:

– Вы приглашали меня на завтрак, мсье Милфорд, очень признательна вам за приглашение. Я проголодалась.

Возможно, я ошибаюсь, но мне показалось, что мсье Милфорд скрипнул зубами. Тяжёлая деревянная лавка точно скрежетнула по полу, когда он поднялся. Всё же он очень сильный, мсье Милфорд, настоящий медведь. Наверное, не стоит его провоцировать.

Он вернулся в дом, а мы с девочкой остались наедине.

Лючина сразу заробела и растерялась.

– Мисс Милфорд, – улыбнулась я, – предлагаю познакомиться поближе. Можно я буду называть вас Лючина и на «ты»?

Она кивнула, вырисовывая что-то ногтем на столешнице.

– Лючина, почему твой отец против гувернантки?

Девочка молчала, только ноготь большого пальца всё глубже входил в столешницу. Ладно, попробуем зайти с другой стороны.

– Сколько тебе лет?

– Шесть, – тихо произнесла она, продолжая рисование по дереву.

Шесть? В таком случае ей давным-давно нужна гувернантка. Тем более если девочка растёт без матери. Как она станет леди без женских наставлений?

– А ты сама хочешь, чтобы у тебя была гувернантка?

Она кивнула, не отрывая взгляда от столешницы. Я тоже посмотрела на её рисунок, на потемневших от времени досках виднелись неглубокие хаотично разбросанные бороздки. Похоже, начать нам придётся с урока рисования.

Прежде чем заниматься чем-то более серьёзным, нужно наладить контакт. За весь разговор мне удалось выдавить из неё лишь одно слово.

Не скажу, что я большой специалист в воспитании детей. Но эта девочка – настоящий дичок. Её отец должен понимать, что так нельзя.

– Ты уже завтракала, Лючина? – спросила я как можно мягче.

Девочка покачала головой и, чуть подумав, добавила:

– Я поздно встаю. Папа ещё не готовил.

О-о, да у нас настоящий прогресс. Я даже не задумалась, почему готовит папа, так обрадовалась целым двум предложениям, обращённым ко мне.

– Я пойду, помогу твоему папе. И заодно поговорю с ним. Хорошо?

Она посмотрела мне прямо в глаза и спросила:

– Вы правда останетесь?

Теперь пришла моя очередь кивать.

– Но папа сказал… – она осеклась и снова опустила голову, печально вздохнув.

Ну уж нет, достигнутый прогресс я не упущу. Поэтому осторожно коснулась её щеки. И удивилась тому, как ощутимо вздрогнула эта малявка от моего прикосновения.

Нет, только не позволить ей снова закрыться.

– Лючина, посмотри на меня, – попросила мягко, и когда девочка подняла голову, глядя на меня печальными голубыми глазюками, я заговорщицки ей подмигнула и сказала: – Твоего папу я уговорю.

– Правда? – в её глазах разгоралась робкая надежда.

– Обещаю, – произнесла со всей искренностью. И поверила в свои слова. Теперь я останусь не только ради себя, но и ради этой девочки. Просто не смогу её обмануть.

Кухню нашла быстро. Мсье Милфорд стоял ко мне спиной. Скинув куртку и оставшись в вязаном свитере с высоким горлом, он разжигал плиту.

– Почему вы сами готовите завтрак? – не удержалась я от вопроса.

Милфорд вздрогнул, коробок упал на пол, и спички рассыпались по полу. Мужчина посмотрел на беспорядок, потом перевёл взгляд на меня и, устало вздохнув, спросил:

– Чего вы хотите?

Я не ожидала этого вопроса, но ответ возник сам собой:

– Я хочу стать гувернанткой вашей дочери, – и это была правда. Чуть подумав, я добавила: – Позвольте остаться в поместье до конца лета. Мне… это нужно не меньше, чем Лючине. Потом, если вы по-прежнему будете против, я уеду.

– Зачем вам это? – он сверлил меня недоверчивым взглядом.

Я почувствовала, что сейчас необходимо быть предельно честной, потому что от этого будет зависеть его решение.

– Мне грозит опасность… Я выбрала вашу заявку, потому что уверена, что здесь меня не станут искать. – Его взгляд сообщил, что эта откровенность была излишней. Поэтому пришлось быстро добавить: – Нет-нет, не думайте, я не совершила ничего предосудительного. Я прячусь от нежеланного брака. Летом мне исполнится двадцать, и опекун уже не сможет решать мою судьбу.

– Что так не хотите замуж? – с кривой ухмылочкой спросил Милфорд.

– Не за этого человека, – предельно серьёзно ответила я. – Не хочу подвергать свою жизнь опасности.

И он отвёл взгляд, а потом и вовсе присел и начал собирать спички.

Подумав, я присоединилась к нему.

В кухне воцарилось молчание. Мы собирали рассыпанные по полу спички, а потом ссыпали их в коробок. И в этом простом действии не было никакой напряжённости, словно мы уже много лет делаем это вместе. Уверена, что сейчас мсье Милфорд размышлял.

– Что вы решили? – спросила я, когда весь беспорядок был устранён, и хозяин поместья положил коробок на его законное место.

– Вы можете пока остаться… – начал он, и я мысленно возликовала, – но будет несколько правил, которые вам придётся неукоснительно соблюдать.

– Каких же? – его хмурый взгляд и серьёзный тон меня больше не пугали.

– Никаких гостей в поместье, за ограду не выходить без моего разрешения, в некоторые ночи с заката и до рассвета вы не будете покидать своей комнаты, – он смотрел прямо мне в глаза, считывая реакцию.

Что ж, признаюсь, я обалдела.

Всё-таки мсье Милфорд у нас тиран. Но он согласился, и это уже было маленькой победой. Со всем остальным постепенно разберёмся. Думаю, эти правила можно обойти. Пока никакой логики в них я не заметила.

Не то что бы мне сильно хотелось разгуливать по дому ночами, но вдруг захочется пить? Или ещё чего?

В общем, я улыбнулась и ответила:

– Я согласна, мсье Милфорд. А всё же – почему вы сам готовите завтрак? Где ваши слуги?

Глава 6

Девчонка неимоверно злила. Всё в ней было чересчур. Слишком непокорная, слишком смелая. И основное желание, которое она вызывала – перегнуть её через колено и хорошенько выпороть.

Но Лучина сегодня впервые не выглядела потерянной после завершения лунных дней. Она не замкнулась в себе, проваливаясь в пучину отчаяния и ненависти. И даже заговорила с ним первой.

Заговорила о ней. Об этой девчонке. О гувернантке, прося оставить её. Они понравились друг другу. Просто удивительно.

И ночью она не испугалась. Сумела отогнать… собаку.

«Очень невоспитанный пёс… пришлось отходить его ридикюлем…»

Найджел усмехнулся. Да уж, выдержки и самообладания этой Анне Крунс не занимать. Так может решиться и… попробовать? Лючине нужна наставница. А риск… Что ж, он честно сообщил о нём. Если девчонка хочет стать гувернанткой Лючины и спрятаться в его поместье от жениха, он не будет возражать.

Найджел растопил плиту, давая себе время на раздумья, и после ответил:

– Слуг у нас нет, – и мстительно добавил, с удовлетворением наблюдая, как меняется выражение лица гувернантки на растерянное и даже испуганное, – готовим и убираем мы сами. И вам придётся принимать в этом участие, если хотите остаться.

Всё же он не ошибся. Девчонка – аристократка до мозга костей. Вряд ли она когда-либо держала в руках тряпку. Что ж, это будет отличное развлечение. Анна Крунс ещё не знает, на что подписалась.

– Вы ведь умеете готовить?

– Э-э… – растерялась она, но тут же взяла себя в руки, – да, конечно.

Ах ты, маленькая лгунья. И сейчас ты за это поплатишься.

– Отлично! – наигранно обрадовался Найджел. – Тогда поможете мне. Порежьте лук. Приготовим омлет на завтрак.

* * *

Мсье Милфорд ушёл в кладовку, а я достала из деревянного ящика крупную луковицу и уставилась на неё, как будто этот овощ мог рассказать, что с ним делать.

Пока я жила с Лилеей, несколько раз видела, как она готовит. Правда, Овсянка, зная об отсутствии у меня опыта, никогда не пыталась привлечь меня к приготовлению пищи.

Что ж, постараюсь вспомнить, что делала она. Как жаль, что тогда я была слишком невнимательна, не подумав, что мне самой придётся заниматься приготовлением завтрака.

Ладно, будем действовать логически. Овощи обычно чистят. Значит, и этот лук нужно очистить от кожуры. Я взяла нож, примерилась к овощу с разных сторон. Он был похож на золотисто-коричневый шар, сужающийся к противоположным сторонам. С одной виднелись короткие засохшие корешки, а с другой проглядывали зеленоватые ростки.

– И как же тебя чистить? – спросила я овощ, но он ожидаемо не дал ответа.

До этого мне приходилось чистить только яблоки. Я не любила шкурку, а в пансионе считалось, что яблоки нужно съедать целиком. Мне подавали крупные ломти, а я упрямо отрезала от них кожицу.

Попробуем действовать таким же образом.

Я положила луковицу на стол и надавила на неё острой кромкой ножа. Овощ неожиданно подпрыгнул и соскочил на пол, покатившись по кухне. Я вскрикнула и бросилась за ним, почти поймав у самой двери в кладовку.

И разумеется, мсье Милфорд выбрал именно этот момент, чтобы войти в кухню, держа в обеих руках куриные яйца. Я уже бросилась вперёд, наклоняясь, чтобы подхватись слишком вёрткий овощ, и не успевала затормозить. А мсье Милфорд слишком удивился моему маневру, чтобы сообразить, что нужно отскочить в сторону.

Мы столкнулись.

Я, мсье Милфорд и яйца.

Последние выпали у него из рук и упали. И часть упала на меня, разбиваясь о мою голову.

Я взвизгнула, когда по щеке и шее потекло нечто влажное, проникая за шиворот. И начала отчаянно стирать это руками, ещё больше размазывая по волосам, коже и платью.

Мсье Милфорд пару секунд ошалело взирал на меня, а потом громко захохотал, запрокинув голову. Что? Этот мужлан ещё и смеётся надо мной?

Я стряхнула скорлупки с плеча. Поднялась, держа спину идеально прямой, и двинулась к выходу. Мужской гогот, несущийся мне в спину, вызывал ярость.

Я уже собралась покинуть кухню, погромче хлопнув дверью, как вдруг заметила у самого порога своего беглеца. Луковица идеально легла в ладонь. Я на пару секунд замерла, раздумывая. Но мсье Милфорд хохотал как помешанный, даже и не думая извиняться за своё недостойное поведение.

И это всё решило.

Я размахнулась и запустила луковицу в него. Конечно, не надеясь попасть, но хотя бы выразить своё возмущение его неподобающим смехом над дамой. Каково же было моё изумление, когда овощ угодил точно в лоб моему работодателю.

– Ох… – только и успела произнести, как мой работодатель срубленным деревом рухнул на спину.

– Мсье Милфор, мсье Милфорд, вы живы? – я подбежала к нему и упала рядом на колени. Приложила ухо к его груди, слушая биение сердца, которое билось на удивление громко и сильно. Совсем не как у умирающего.

– Хотите меня добить? – поинтересовался мсье Милфорд глухим голосом.

Я испуганно отпрянула. Хотелось стукнуть его за то, что напугал меня, но понимала: в деле рукоприкладства и метания снарядов я уже и так перестаралась. Не стоит ещё больше усугублять своё положение.

– Простите, я нечаянно, правда, я не хотела, – зачастила, нервничая оттого, что оказалась слишком близко к такому крупному мужчине, – давайте помогу вам подняться.

– Уйдите, – хрипло попросил он. И я решила послушаться.

Вернулась в предоставленную мне комнату, умылась, переоделась в чистое платье и… села на кровати, не зная, что делать дальше.

С одной стороны, я вела себя недопустимо, и меня нужно уволить. Немедленно. А с другой – мсье Милфорд промолчал, а значит, есть шанс, что меня ещё не выгнали.

И может, не выгонят…

В любом случае, сидеть на месте и ждать новостей, было не в моём духе. Деятельная натура требовала выхода, и я пошла ей навстречу. Точнее пошла к двери.

Правда, открыть не успела, потому что в дверь постучали. В груди радостно ёкнуло – не уволил и даже сам пришёл за мной. Но в коридоре стояла Лючина. Она неуверенно улыбалась.

– Привет, – я тоже улыбнулась в ответ. – Проходи.

Приоткрыла дверь шире, чтобы девочка могла войти внутрь. Но она покачала головой:

– Папа сказал привести вас.

– Зачем?

– Завтракать будем наконец, – произнесла она с явно услышанной интонацией.

– А что ещё сказал папа? – невинно поинтересовалась я, понимая, что использую ребёнка, но выходить морально неподготовленной было боязно.

– Что нужно беречь голову. Никогда не знаешь, что в неё прилетит.

Я против воли хмыкнула и приободрилась. Похоже, мсье Милфорд не слишком сильно рассердился.

– Тогда идём завтракать, – я хотела взять Лючину за руку, но она отпрянула, почти отскочила в сторону и первой двинулась по коридору.

Почему она так боится прикосновений? Ведь не бьёт же её отец? Мне он не показался агрессивным, хотя я настойчиво проверяла его выдержку. Улыбнулась, вспомнив, как именно проверяла.

Так чего боится Лючина?

Ещё одна загадка этого дома.

Девочка привела меня в кухню, а не в столовую, как я ожидала. Мсье Милфорд уже сидел за столом. При нашем появлении он даже не подумал встать, только поднял голову и тут же снова уткнулся в тарелку.

Стол был сервирован очень просто: три большие тарелки с жареной глазуньей, три вилки и по центру – плетёнка с крупно нарезанными кусками ржаного хлеба. Не было ни следа полотняных салфеток, графина с водой или соком я тоже не заметила. Даже скатерть мсье Милфорд не соизволил постелить.

Но, глядя на крупную шишку, красующуюся посреди лба моего нанимателя, я умолчала обо всех замеченных недостатках.

Только улыбнулась, вежливо произнесла слова благодарности и села за стол. Яичница была похожа на того, кто её готовил – грубоватая, резко пахнущая жареным луком, но очень даже съедобная. И ржаной хлеб мне понравился, хотя раньше и не приходилось его есть.

Завтрак проходил в молчании, хотя и полагалось за столом поддерживать лёгкую беседу. Например, о погоде или о желании прогуляться по окрестностям. Но мсье Милфорд о чём-то размышлял, так ни разу и не подняв голову от тарелки. И я не решилась отвлечь его от раздумий.

Лючина ела плохо. Больше размазывала содержимое по тарелке. И неудивительно: глазунья с жареным луком и чёрным хлебом – совсем не то, что любят на завтрак шестилетние девочки.

Я сделала себе мысленную отметку поговорить с мсье Милфордом о рационе его дочери, как он отломил кусок хлеба и собрал им растёкшийся по тарелке белок. А потом облизал пальцы.

Я возмущённо закашлялась. Какой пример он показывает девочке?

Но вместо того, чтобы внять моему тонкому намёку и начать вести себя цивилизованно, мсье Милфорд стукнул меня своей огромной ладонью по спине. Раз. Другой. И третий.

Пока я, чувствуя, что сейчас уткнусь лицом в тарелку, сдавленно не выдохнула:

– Достаточно.

И потом, чуть отдышавшись, вежливо, но с иронией в голосе добавила:

– Спасибо, вы очень помогли.

– Нужно быть аккуратнее, мисс Крунс, – не остался в долгу он.

Я вскинулась, готовая защищаться от ответного сарказма, но мсье Милфорд выглядел серьёзным. И сколько ни вглядывалась в его лицо, так и не смогла разглядеть насмешки. Когда он поднял на меня глаза, пришлось отвести взгляд. Дальше разглядывать мужчину было неприличным.

– Завтра я уеду. На три дня, – вдруг сообщил он.

И я, размышляя совершенно о другом, не подумав, ляпнула:

– Куда?

К моему удивлению он ответил.

– Я смотритель Западного леса, мисс Крунс. И каждый месяц делаю обход определённой зоны. С завтрашнего дня вы приступите к своим обязанностям. Еду я приготовлю, чтобы вы с Лючиной не умерли с голоду.

Кажется, он меня раскусил.

– Мы справимся, мсье Милфорд, можете не сомневаться.

Я решила во что бы то ни стало доказать этому медведю, что он может доверить мне свою дочь.

– Очень на вас надеюсь, мисс Крунс, – усмехнулся он. И в этот раз я была абсолютно уверена, что вижу на его лице насмешку.

Что ж, мсье Милфорд, посмотрим, кто из нас окажется прав. Я поднялась из-за стола, собираясь отправиться в свою комнату и подобрать книги для первого урока с Лючиной. Но на пути к двери меня догнал вопрос:

– Мисс Крунс, может, вымоете посуду?

И готова поспорить – он смеялся надо мной.

Глава 7

Я была тонкой яблонькой, растущей на краю обрыва. Здесь до меня никто не мог добраться, и я чувствовала себя в безопасности. На мои ветви садились птицы и клевали спелые яблоки. А я улыбалась, глядя на это.

Лёгкий ветерок, обдувавший мои ветви, стал сильнее. Яблоки посыпались вниз, исчезая в покрытой туманом бездне. А за ними начали слетать листья. Но ветер всё не унимался. Меня трясло и качало над обрывом.

– Мисс Крунс, – сказал ветер, – мисс Крунс, проснитесь.

И я проснулась.

Ветер, то есть мсье Милфорд сидел на краю моей кровати и тряс меня за плечо.

– Я уезжаю, мисс Крунс, – сообщил он, когда я судорожно натягивала одеяло до самой шеи.

Тоже мне новость, ещё вчера за завтраком сказал. Зачем было врываться ко мне в спальню ни свет ни заря? Мсье Милфорд, видимо, уловил мой скептический настрой, потому что немедленно отодвинулся, а потом и вовсе поднялся с кровати. И даже отвернулся, дабы ни смущать меня.

Надо же, в ком проснулся джентльмен.

– Хочу напомнить, что вам и Лючине запрещено покидать поместье.

– А если мы захотим прогуляться? – легкомысленно поинтересовалась я.

– Гуляйте внутри ограды, – предложил он.

– А если… – попыталась я разведать границы дозволенного.

– Нет, – жёстко отрезал мсье Милфорд. Джентльмен закончился, и, словно подтверждая это, он снова повернулся ко мне. – Вам запрещено выходить и точка. Понятно?

– Чего уж непонятного, – пробормотала я про себя, но под хмурым взглядом работодателя вслух произнесла совершенно другое: – Понятно, мсье Милфорд.

– Я рассчитываю на ваше благоразумие, – уже спокойнее произнёс он и добавил: – Вернусь через три дня. Надеюсь, всё будет хорошо.

– Обязательно, мсье Милфорд, – улыбнулась я образцово-показательно, кутаясь в одеяло, и добавила про себя: «Да идите вы уже».

Но он почему-то не спешил уходить. Смотрел на меня задумчиво и как-то… странно. И когда я также уставилась на него, и наши взгляды встретились, мсье Милфорд смутился и отвернулся, двинувшись к выходу.

– До свидания, мисс Крунс, – бросил он, прежде чем выйти из комнаты и оставить меня одну.

Я выбралась из кровати, кутаясь в одеяло, и подошла к окну. На меня смотрели серые сумерки раннего осеннего утра. Посреди двора стоял мехомобиль и фыркал клубами дыма.

Надо же, не думала, что мсье Милфорд такой продвинутый. Мне он показался ретроградом, если судить по его неотёсанности.

Предмет моих раздумий в этот момент вышел из дома и забрался в мехомобиль. Дёрнул рукоятку, повернул колесо и механический монстр послушно покатился вперёд.

Мсье Милфорд обернулся, и я отскочила от окна. Вот же медведь – почуял мой взгляд. Я выждала немного и снова подошла к окну. Двор был пуст. Уехал. И сразу на душе стало пусто.

Я зло мотнула головой, прогоняя непонятные и ненужные эмоции, скинула на кровать одеяло и отправилась умываться. Потом вернулась и, увидев, что постель не заправлена, скорчила гримасу. Снова забыла, что я теперь гувернантка и должна сама убирать за собой.

Кое-как расправила одеяло, накрыла сверху покрывалом. Как могла, постаралась расправить вездесущие складки, которые никак не хотели разравниваться. Пришлось махнуть на них рукой – мне это мастерство недоступно.

Лючина ещё спала, и я не стала её будить. Хотелось осмотреть своё хозяйство и приготовить девочке завтрак. Точнее доказать себе, что могу это сделать.

Я ведь взрослая самостоятельная женщина. У меня ответственная работа – сформировать из неокрепшего детского ума настоящую леди.

Размышления мне нравились. Я чувствовала себя нужной. И к моменту прихода в кухню была полна пыла сотворить настоящее чудо.

Чудо-завтрак – звучит отлично.

Так, посмотрим, что нам оставил мсье Милфорд.

Кладовая была полна, как будто озяин уехал не на три дня, а на три месяца. С голоду мы с Лючиной точно не умрём, даже если очень постараемся.

С потолка свисал копчёный окорок. В ящиках на полу лежали овощи и корнеплоды. В мешочках на полках ждали своего часа крупы. В жестяных банках я нашла сухофрукты.

И эта находка решила дело – приготовлю-ка я вкусную сладкую кашу на завтрак моей маленькой воспитаннице.

Я взяла мешочки с крупой, сахаром и банку с сухофруктами и вынесла всё это богатство в кухню, выгрузив на стол. Нашла небольшую кастрюльку, налила в неё воды и поставила на плиту.

Точно. Нужно ещё развести огонь.

С этим возникли некоторые трудности, всё же печь я ещё никогда сама не растапливала. Хотя поленья уже могла подбросить после стажировки в доме Овсянки.

К счастью, хотя бы искать дрова было не нужно. В большой корзине у печи оказалось достаточно. Сверху лежал листок бумаги. На нём размашистым почерком было написано: «Не сожгите дом. Пожалуйста».

Вот ведь… медведь.

Я скомкала листок и бросила его в печь – сожгу первым делом. И вообще – если мсье Милфорд так мне не доверяет, зачем оставил присматривать за своей дочерью? Нанял бы уже кухарку, пусть готовит. Горничная бы убирала дом. Ну а я учила Лючину тому, что должна знать шестилетняя леди.

А не вот это вот всё…

Я обвела взглядом фронт работ и вздохнула. Всё же работать – очень непросто. Но я была уверена, что справляюсь. Поэтому сунула в печь несколько поленьев, подсунула под них бересты, приготовленной тут же, и зажгла спичку. После чего с чувством выполненного долга и ощущением, что всё оказалось не так и сложно, закрыла заслонку.

А спустя несколько секунд из-за дверцы повалил чёрный горький дым.

В первый миг я подумала, что всё не так уж и страшно. Дыма было совсем немного. Сейчас он рассеется, и в печи разгорится весёлый уютный огнь.

Но он не рассеивался, к тому же с каждым мгновением дыма становилось всё больше и больше. Я начала кашлять. Подбежала к окну и распахнула створки, с жадностью вдыхая свежий холодный воздух.

Похоже, печь придётся затушить. Я открыла дверцу, и на меня пахнуло жаром и гарью. Огонь-то разгорелся, вот только как убрать дым?

Я взяла ведро, наполовину наполненное водой, и плеснула в жерло печи. Внутри зашипело, и дым повалил ещё сильнее. Меня окружило настоящее дымное облако. Я раскашлялась и, зажимая лицо подолом платья, рванула к второму окну.

Распахнув всё настежь, убежала из кухни, плотно закрыв за собой дверь. Оперлась на створку и прижалась к ней спиной.

На душе было муторно.

Мой первый же рабочий день, даже первое утро, обернулось катастрофой. Я ничего не умею. Приготовление завтрака для меня – нечто недостижимое. Мы с Лючиной умрём от голода. А когда приедет мсье Милфорд, испуская дух, слабым голосом признаюсь ему, что это я во всём виновата. Попрошу прощения и покину этот мир.

Себя было очень жалко. И мою маленькую воспитанницу тоже. Груз вины в гибели невинного ребёнка давил невыносимой тяжестью.

– Ты почему плачешь? – спросила меня пока живая и здоровая Лючина. – Ой, а чего ты такая чумазая?

Я подняла на неё заплаканные глаза и призналась:

– Мы с тобой умрём от голода.

Потом, чуть успокоившись, рассказала о своей несостоятельности в качестве кухарки и призналась, что до этого никогда не растапливала печь.

Мы дождались, пока кухня проветрится, и зашли внутрь. Запах гари всё ещё держался, но, по крайней мере, дым больше не выедал глаза.

– Ты забыла открыть заслонку, – сообщила мне Лючина, проведя анализ моих ошибок, – поэтому дыму некуда было уходить.

Девочка потянула какую-то металлическую штуковину, глядя на меня так, будто это было что-то элементарное, что знал даже ребёнок.

– Откуда ты это знаешь? – поинтересовалась я.

Лючина смутилась, но ответила.

– Папа часто уезжает, и я топлю печку. Если не топить – холодно.

– А почему у вас нет прислуги, которая должна этим заниматься? – я уже успокоилась, и теперь была решительно настроена докопаться до истины.

Девочка покраснела и отвернулась от меня, мгновенно замкнувшись в себе.

– Ладно, неважно, – тут же пошла я на попятный. – Мы с тобой и сами справимся. Если, конечно, ты мне поможешь.

Последние слова я произнесла заискивающе, давая понять Лючине, что без неё мне не справиться. И это было вовсе не педагогическим ходом, а правдой. Хоть и не очень хотелось себе в этом признаваться.

На Лючину мои слова подействовали воодушевляюще. По крайней мере, она больше не пыталась уйти или отвернуться. Наоборот, охотно объясняла, что и почему нужно делать.

Девочка показала мне, как выгрести из печи мокрые обгорелые поленья и золу. Всю эту воняющую гарью гадость мы вынесли на улицу. Затем Лючина сложила в печь сухие дрова, проложив их берестой, и подожгла.

Я с некоторым трепетом ожидала нового облака чёрного дыма, но печь вскоре весело загудела, затрещали внутри поленья. А от плиты повеяло жаром.

– Ну, – повеселела я, – давай готовить завтрак. Предлагаю сварить сладкую кашу с сухими фруктами.

– Но ведь папа приготовил нам еду. Её нужно только разогреть, – засомневалась Лючина. И тоже призналась: – Я не умею варить кашу. Я всегда только грела…

На меня накатило вдохновение. Я встала в позу оратора. Одну руку положила себе на грудь, а другую отставила в сторону. Задрала подбородок и начала говорить голосом театральных актёров, не забывая добавлять пафоса:

– Мы с тобой – женщины, а женщины могут всё, если захотят. Мы не обязаны во всём слушаться мужчин. И если мы хотим кашу на завтрак, мы можем сварить кашу!

– Хм, – девочка подхватила мою игру, приложила к подбородку указательный палец, как будто размышляя, а потом улыбнулась: – Давай варить кашу.

И я поздравила себя с очередной педагогической победой. Кажется, мне удалось найти подход к ребёнку. Пусть и выставила себя неумёхой.

Кастрюльку мы выбрали небольшую, потому что нас – всего две девушки, и кушаем мы мало, чтобы не растолстеть. Насыпали две трети крупы, добавили побольше сахара, потому что каша должна быть сладкой. Насыпали сухофруктов. И залили всё водой, так, чтобы она примерно на один палец не доставала до края. Потом накрыли кастрюльку крышкой и приготовились ждать.

А чтобы жать было нескучно, я принесла из своей комнаты несколько книг, собираясь сразу же проверить уровень подготовки моей первой (и единственной пока) ученицы.

Чему-то же её учили?

На книги она смотрела как на чудо. И я возгордилась тем, что выбрала правильные – с яркими иллюстрациями, крупным шрифтом, доступным текстом.

– Прочитай мне, пожалуйста, эту строчку, – попросила Лючину, указав на предложение под картинкой, где ушастый заяц грыз огромную морковку.

Девочка поникла, снова опустила глаза и даже отошла на шаг от стола. Наверное, это ещё слишком сложно. Попробуем что-то попроще, я перелистнула несколько страниц назад, почти в самое начало учебника, остановившись на картинке, где женщина в тёмном платье с фартуком мыла окно.

– Ладно, давай сначала прочитаем это, – предложила Лючине.

Она покачала головой, сначала неуверенно, а затем всё быстрее. И, отвернувшись от меня, двинулась к выходу. Что происходит? Но сообразить я не успела, от печи раздалось шипение и треск.

И кинув быстрый взгляд в ту сторону, я вскочила на ноги с криком:

– Наша каша убегает.

К плите мы подбежали одновременно. Крышка на кастрюльке подпрыгивала, и каша мощными толчками выбиралась наружу.

– Что делать? – я растерянно смотрела на это булькающее и шипящее действо. Ведь каша, оказавшись на горячей плите, очень быстро обугливалась и начинала источать запах горелого.

– Надо её передвинуть туда, где не так жарко, – первой сообразила Лючина.

Мне это показалось отличным решением. Я схватилась за металлическую ручку и потянула кастрюлю к краю плиты.

– Ой-ой, – пальцы обожгло болью, я отпрянула и тут же затрясла обожжённой рукой. – Ой, как больно-то.

Не раздумывая, рванула к раковине, повернула медный вентиль, и на ожог полилась ледяная вода. Пальцы тут же занемели от холода, но как только я попыталась перекрыть воду, рука начинала пульсировать от боли.

Очень скоро я начала стучать зубами. Сконцентрировавшись на своей беде, лишь краем сознания отмечала, что Лючина взяла полотенце, сложила его втрое и этой прихваткой потянула кастрюлю к краю плиты. Каша тут же перестала убегать через край. Шипение прекратилось.

И почему я сама не догадалась взять полотенце?

Думать об очередном промахе не хотелось. К счастью, мне было так больно, что душевные надрывы от собственной несостоятельности отошли на второй план.

Лючина вышла из кухни и вернулась через пару минут с рулоном плотного полотняного бинта и непрозрачной баночкой, на этикетке которой было нарисовано пламя.

– Иди сюда, – позвала Лючина, положив свою ношу на стол и подвинув локтем книги.

Я в очередной раз завинтила воду, мгновенно почувствовав болезненную пульсацию ожога. По ощущениям было, как будто с пальцев заживо сдирали кожу.

Лючина вытащила деревянную пробку из баночки, зачерпнула пахучей коричневой мази с травяными вкраплениями и густо намазала мои пальцы, затем замотала каждый из них бинтом.

– Моя расчудесная спасительница, – прослезилась я. – Спасибо, спасибо.

Мазь дала почти мгновенный эффект, жжение и пульсация ослабли, а затем и вовсе прекратились. А то, что обмотанные пальцы похожи на бледные толстые сардельки, как-нибудь переживу. Всё равно мой позор видит только Лючина.

Девочка с чувством гордости оглядела мою руку и вопросительно взглянула на меня.

– У тебя явные лекарские способности, – похвалила я воспитанницу. – Ты не теряешь головы в критических ситуациях. Это большая редкость для твоего возраста.

– Папа иногда возвращается раненый, я помогаю, – смутилась девочка, но было видно, что моя похвала ей приятна.

– Ты молодец, – я потрепала её по голове здоровой рукой, от чего она привычно увернулась.

– Как думаешь, каша уже готова? – перевела тему.

Мы окружили кастрюльку, с подозрением приглядываясь к горелым потёкам на стенках. Я взяла свёрнутое Лючиной полотенце и приподняла крышку. На меня смотрело невзрачное светло-коричневое варево с тёмными вкраплениями сухофруктов и некрасивой серой пенкой, налипшей по краям.

Есть это совершенно не хотелось.

Но и признаваться в собственной несостоятельности тоже. Поэтому я улыбнулась и попросила Лючину:

– Принеси, пожалуйста, тарелки. Наш завтрак готов.

Девочка с сомнением смотрела на кашу, а потом перевела взгляд на меня. Моя улыбка стала ещё лучезарнее. А Лючина направилась к буфету, но в каждом её движении проскальзывала неуверенность. Поставив передо мной тарелки, она вернулась к столу, как будто не решалась находиться поблизости.

Я взяла деревянную ложку и решительно воткнула её в кастрюльку. Поначалу пошло очень мягко, а затем движение ложки замедлилось, и мне пришлось приложить усилие, чтобы протолкнуть её глубже.

И что там такое твёрдое? Вроде же крупа должна была развариться?

С трудом выковыряв большой кусок каши, я положила его на тарелку. Каша намертво пристала к ложке и отказывалась её покидать. Я легонько махнула рукой, чтобы сбить прилипший ком. Но это не помогло. Тогда я махнула сильнее. И ещё сильнее. И ещё…

Ком каши, отлепившись от деревянной ложки, пролетел через всю кухню и воткнулся в стену, прямо в то место, где висела большая и подробная карта Западного леса. На бумаге виднелись пометки, сделанные рукой мсье Милфорда.

Точнее, уже не виднелись. Если совсем точно, то всё же виднелись, но не все. Ведь точно из центра карты медленно сползал вниз комок из каши, оставляя за собой жирную неровную полосу.

Впрочем, прополз он не так и много, а потом смачно шмякнулся на пол.

Мы с Лючиной, как завороженные, наблюдали за этим действием. Только на моём лице отражался ужас от осознания содеянного. А вот взгляд девочки горел восхищением.

– Папа тебя убьёт, – предрекла она и добавила: – А потом уволит.

– Почему? – мой голос ощутимо подрагивал.

– Он два года рисовал эту карту, – она склонила голову к плечу и с прищуром смотрела на меня, будто уже представляя, как мсье Милфорд станет меня убивать. – И каждый раз, когда возвращается из поездки, заполняет новые места.

Я снова перевела взгляд на карту и увидела, что некоторые зоны ещё не закрашены. И как назло, все пустые участки располагались по краям, а пострадавший от каши центр полностью разрисован.

Да, некрасиво получилось.

Впрочем, паниковать рано.

– Я попробую отмыть карту и заново раскрасить, – нашла я выход. – Когда твой папа вернётся, она будет как новенькая.

Лючина промолчала, но в этой тишине мне слышался скепсис.

– Знаешь что, давай-ка завтракать, на пустой желудок такие вопросы не решаются, – постановила я.

И предприняла новую попытку разложить кашу по тарелкам. На этот раз была аккуратнее и махала ложкой не так активно. А потом и вовсе догадалась очищать её о край тарелки. Процесс накладывания пошёл гораздо веселее. И вскоре мы с Лючиной сели завтракать.

Уже с первой ложки стало понятно, что с кашей что-то не так. Я любила разваренные крупинки, отдающие свою сладость фрукты, сливочный вкус, остающийся от тающего на языке масла.

А тут всего этого не было.

Зато был горелый привкус, хрустящая на зубах, почему-то так и не разварившаяся крупа. И даже масло не спасало положения, наоборот – вызывало изжогу.

Я пыталась не потерять лицо и делала вид, что ем кашу, собирая по несколько крупинок с самого края ложки. А Лючина понуро ковырялась в тарелке, стараясь раскрошить крупные куски на более мелкие, а потом размазать содержимое ровным слоем.

За столом повисло напряжённое молчание.

Спустя полчаса мучений, стало понятно, что нужно искать пути отступления.

– Давай считать, что наш первый урок кулинарии прошёл успешно, – предложила я, а Лючина вскинула на меня удивлённый взгляд. Да уж, на успешный урок это было похоже мало. Но признаваться в своей кулинарной несостоятельности будет педагогической ошибкой, поэтому я невозмутимо отодвинула тарелку и ровным голосом спросила: – А что там твой папа оставил из еды?

Девочка просияла и вскочила из-за стола.

– Я сейчас! – с этим криком она ускакала в холодную кладовую и вернулась спустя полминуты, с трудом неся тяжёлый чугунный котёл.

Чувствуя облегчение от того, что мы всё-таки не умрём с голоду, я помогла донести ношу до стола и открыла крышку, с удовольствием втянув запах жаркого.

Всё же мсье Милфорд – просто чудо и очень заботливый человек. Зря я считала его грубым мужланом. Беру все свои слова обратно. Мы переложили жаркое в кастрюльку поменьше и разогрели на плите.

– В кладовой есть ещё овощи, – вдруг вспомнила Лючина и тут же покраснела, добавив: – Он сказал, что если мисс гувернантка не отрежет себе пальцы, можно сделать салат.

Похоже, я поторопилась с переоценкой своего отношения к мсье Милфорду. Всё-таки он настоящий грубиян.

– Давай салат мы сделаем на ужин. Он лёгкий и не повредит фигуре, – нашлась я, удачно вспомнив то, чему нас учили в пансионе. – А вот завтрак – самый важный приём пищи, поэтому жаркое нам подойдёт. Оно даст много сил для продуктивного дня.

Второй завтрак прошёл намного веселее первого. К счастью, мсье Милфорд умел готовить. По крайней мере, жаркое у него получилось потрясающим.

Мы с Лючиной серьёзно проголодались, пока возились по кухне, и в два счёта умяли свои порции. Несколько секунд я даже раздумывала, не разогреть ли добавку. Но потом вспомнила об угрозе голодной смерти и решила растянуть наши запасы съедобной еды на максимально долгий срок. Вдруг мсье Милфорд задержится в лесу.

А уж что-то несъедобное я всегда смогу приготовить.

Но оставим это на самый-самый крайний случай.

Надеюсь, он не наступит.

После завтрака Лючина привычно отправилась мыть посуду. Я задушила малодушный порыв позволить ей сделать это в одиночку и отправилась помогать. С грустью наблюдала за тем, как краснеет от холодной воды моя кожа.

Почему-то нагреть кастрюльку с водой на плите мы не догадались.

Когда вся посуда была перемыта, встал вопрос об оставшейся каше.

– Давай отдадим её вашей собаке, – с сомнением предложила я, всё же животные мне нравились. И несчастный пёсик вовсе не виноват, что я не умею готовить.

– У нас нет собаки, – удивила меня Лючина.

– Как нет? – теперь уже пришёл мой черёд удивляться. – Я встретила её, когда только приехала. Это огромное чудовище так напугало меня, что у меня до сих пор трясутся коленки. Забыть такое невозможно.

Я подвигала коленками, чтобы вызвать у девочки улыбку. Но, к моему удивлению, Лючина покраснела и отвернулась, делая вид, что увлечена вытиранием уже давно сухой тарелки.

– Или это не ваша собака? – догадалась я.

– Не наша, – с явным облегчением согласилась с моей версией девочка.

– Наверное, она где-то сделала подкоп и перебралась на вашу территорию, – успокоила я её, сделав вид, что поверила.

А сама задумалась. Что-то с этой собакой не то. Может, Лючина завела её втайне от отца и боится признаться мне. Мы ведь совсем недавно познакомились. Доверие девочки я ещё не завоевала. Вот и не делится своими тайнами.

Но это мы исправим.

Я пошла на хитрость.

– Я пойду в свою комнату за красками, а ты, пожалуйста, вымой кастрюлю из-под каши, – думаю, это достаточно продуманный план: если Лючина скрывается от меня, то в моё отсутствие она точно решится покормить собаку. Поэтому не буду ей мешать.

* * *

Анна ушла и не видела, как Лючина тщательно и даже с каким-то остервенением выскребла всю кашу из кастрюли и выбросила её канализацию. После чего вымыла посудину и поставила на отведённое ей место на полке.

Если бы гувернантка решилась проследить за девочкой, то догадок и сомнений по поводу таинственной собаки у неё стало намного больше.

* * *

Достав из сумки маленький сундучок с кистями и красками, а также листы белой бумаги, я вернулась в кухню.

Лючина стояла возле карты, ковыряя ногтем засохшие следы от каши. Услышав мои шаги, девочка обернулась и подошла к столу, куда я поставила принадлежности для рисования.

– Думаешь, получится? – она наблюдала, как я достаю и раскладываю кисти и карандаши.

– Уверена, – ответила, вовсе не чувствуя этой самой уверенности, но надеясь, что у меня выйдет вернуть карте прежний вид. Хотя бы приблизительно. – Только сначала давай её отмоем.

Лючина набрала в кастрюльку воды. И мы, вооружившись тряпками, попытались смыть следы каши.

Признаюсь сразу, что получилось у нас не очень. Точнее кашу-то мы смыли, с этим сложностей не возникло. Но вот вместе с ней смылись и нанесённые рисунки, а те, что остались, размазались. Теперь узнать, что раньше было изображено в центре карты, было не возможно. Хорошо, что бумага была прочной и не порвалась, а лишь… немного деформировалась.

Мы с Лючиной тоскливо переглянулись.

– Папа расстроится, – чуть не плакала она.

– Погоди киснуть! – у меня появилась идея. – Раз уж мы всё равно испортили карту, и назад ничего не вернуть, давай разрисуем её? Внесём свой вклад в папину работу?

– И папу нарисуем? – оценила девочка идею.

– И папу, – согласилась я. Чего уж теперь мелочиться, понятно было, что мсье Милфорд открутит мне голову, как только войдёт в кухню. Так хоть получу удовольствие от творчества напоследок.

Обсудив сюжет будущей картины, мы остановились на том, что необходимо изобразить папу возле лесного домика, в котором он (по нашим представлениям) ночует во время поездок. Рядом с домиком должны расти деревья и цветы (на них настаивала Лючина).

Нарисовать шедевр было предоставлено мне, а Лючина должна была раскрашивать. Но когда дело дошло до папы, девочка уже устала смотреть, как я рисую, и попросила попробовать самой.

Я не смогла отказать и теперь с душевным трепетом наблюдала, как моя ученица стоит на табурете и, высунув от усердия язык, тщательно выводит два овала – побольше и поменьше. К большому она пририсовала две длинные веточки с пятью прутиками. Я так поняла, что это пальцы. Зачем мсье Милфорд так их растопыривал, уточнять не стала, боясь спугнуть вдохновение.

Лючина вся преобразилась в этот момент. Исчезло смущение. Страх, то и дело мелькавший в её взгляде и опущенных плечах, полностью оставил её. Теперь это была обычная девочка, увлечённая интересным делом.

Повинуясь вдохновению, Лючина нарисовала рядом с крупным человечком ещё одного – маленького.

– Это ты? – не удержалась я от вопроса. Девочка только кивнула, не отрываясь от творческого процесса. Я была уверена, что малявка никогда не ездила с отцом в лес. Но то, что она рисовала себя рядом с ним, многое мне рассказало об их отношениях.

Лючина явно любила своего папу, а он любил дочь.

Когда она закончила и, окинув гордым взглядом свой шедевр, повернулась ко мне, я с трудом сумела удержать серьёзное выражение на лице. И… похвалила девочку.

Всё равно мсье Милфорд меня убьёт, так чего расстраивать ребёнка.

– У тебя прекрасно получилось, – с излишним энтузиазмом произнесла я, а потом добавила: – Чуть позже мы поработаем над анатомией человека. Но для первого раза – просто превосходно.

Лючина просияла от моей похвалы.

А потом мы раскрашивали картину. Девочка – себя и папу, а я домик, деревья, цветочную поляну, на которую, увлёкшись, добавила лесную полосатую кошку с выводком котят. Они играли с яркой бабочкой, опустившейся на нос одного из них.

Работа вышла долгой, трудоёмкой, но зато она сплотила нас с Лючиной и помогла лучше узнать друг друга. Завершили мы нашу картину ближе к вечеру, сделав лишь маленький перерыв на полдник, и выпили по чашке чая с намазанным на хлеб маслом.

И сейчас перемазанные краской, с растрепавшимися волосами, но безумно довольные, мы рассматривали наш шедевр.

– Папе понравится, – пообещала Лючина.

Я бы скептически хмыкнула, но не хотелось расстраивать девочку, поэтому коротко ответила:

– Угу.

Но без ложной скромности должна заметить, что получилось и вправду неплохо. Конечно, наш дуэт был ещё слишком молод. Мы только притирались друг к другу. И разные художественные стили бросались в глаза, как и подход авторов к реалистичности изображаемых объектов…

Стоп, я больше не ученица пансиона и не отвечаю заданный урок.

– Мы молодцы, – раздался рядом голос Лючины, отвлекая меня от мыслей.

– Да, – ответила я, забывшись и снова опустив руку, чтобы потрепать её по голове.

Видимо, Лючина тоже ненадолго забылась, потому что отстранилась лишь несколько секунд спустя.

С ужином проблем не возникло. Мы разогрели приготовленное мсье Милфордом жаркое. Лючина пыталась было настоять на салате, но я убедила её, что мы обе слишком устали, чтобы возиться с готовкой.

Она странно посмотрела на меня, но спорить не стала.

В своей постели я долго крутилась, наполненная эмоциями прошедшего дня. Так много всего случилось сегодня. Нового и неожиданного для меня. Я всё ещё переживала из-за испорченной карты. Но видела больше хорошего, чем плохого.

И пусть в первый раз растопить печь и сварить кашу у меня не получилось, зато, похоже, я нашла поход к девочке. Конечно, наши уроки протекают несколько… нетрадиционно. Но, думаю, постепенно всё войдёт в свою колею.

Главное, чтобы мсье Милфорд меня не убил и не уволил.

Глава 8

Дни наши были насыщены уроками, эмоциями и попытками притереться друг к другу.

Я уже поняла, что Лючина не умеет читать и очень этого стесняется. Конечно, в этом была и моя вина. Не стоило так напирать на неё с самого начала. Но я не могла предположить, что шестилетняя девочка может не знать даже букв. Ох, и поговорю я с мсье Милфордм, когда тот вернётся.

Если, конечно, сперва он со мной не… поговорит.

Об испорченной, точнее обновлённой карте я старалась не думать. И даже уроки перенесла в гостиную, чтобы пореже её видеть. Даже ели мы теперь здесь, в кухне только разогревая жаркое.

Зато после этого «урока живописи» Лючина почти перестала меня стесняться. Я воспользовалась этим и провела первые уроки в форме беседы, рассказывая о том, как сама познавала разные науки. При этом перед нами в открытом виде лежали учебники, и я то и дело ссылалась на какое-нибудь упражнение, которое не слишком хорошо мне давалось. Девочка заразительно смеялась, уже без прежнего страха водя пальцем по картинкам, а затем и по буквам.

Я чётко проговаривала каждую, а Лючина повторяла. Когда она начала узнавать их в тексте, счастью не было предела. А у меня теплело на душе при взгляде на эту искреннюю радость.

Сегодня у нас был интеллектуальный прорыв: Лючина уже выучила несколько букв и теперь пыталась складывать их в слоги.

– «П», «А», – тщательно, с чёткой артикуляцией выговаривала она, а затем, задумавшись на несколько секунд, неуверенно выдавала: – Па?

– Совершенно верно, – я кивала, не отрывая взгляда от учебника, боясь спугнуть прогресс лишним движением.

– «П», «А», – дошла она до второго слова и, снова задумавшись, повторила: – Па…

– Угу, – негромко подтвердила я.

– Па… Па… – недоуменно произнесла Лючина, и тут до неё дошло: – Папа! Папа!

Девочка вскочила и, бросившись ко мне, крепко обняла за шею. Я застыла, чувствуя, как колотится её сердечко. Пару секунд мне казалось, что сейчас Лючина разрыдается от переполнявших её эмоций, но она уже отстранилась.

Я намеренно пролистнула страницы с мамой, решив, что для начала это будет болезненно. Ведь девочка потеряла мать. Поэтому мы сразу начали с папы, и неподдельная радость открытия показала, что я не ошиблась.

Всё же из меня выйдет хорошая гувернантка. Могу собой гордиться.

Когда у Лючины начало получаться, всё пошло легче. Она больше не закрывалась, сталкиваясь с тем, что ей не знакомо, а под моим руководством двигалась вперёд.

Вскоре мы дошли и до мамы, которая мыла раму. И к моему удивлению, девочка не выказала никаких переживаний. Только радость от очередного поддавшегося ей предложения.

Мне было любопытно, что случилось с её матерью, но расспрашивать ребёнка я не спешила. Всё же это бестактно. А я, хоть и стала теперь гувернанткой, но оставалась леди.

Третий день проходил тревожно.

Во-первых, мы ждали возвращения мсье Милфорда. Нечистая совесть заставляла обеих то и дело поглядывать на ставшую яркой и привлекавшую внимание карту. В груди немножко холодело, стоило подумать, как хозяин дома отреагирует на нашу инициативу.

Вдруг ему не понравится?

Я старалась гнать от себя негативные мысли. Но тревожность не исчезала.

Во-вторых, наше жаркое подходило к концу. И впереди снова замаячила вероятность голодной смерти.

Правда, в кладовой было полно продуктов, но я больше не рисковала что-то готовить. Уверенность в своих силах резко пошла на убыль, стоило лишь раз попробовать кашу собственного приготовления.

Да и жаркое, если честно, уже надоело.

Есть на завтрак, обед и ужин одно и то же блюдо, так себе удовольствие, скажу я вам.

И всё чаще мне вспоминались разносолы мадам Розетты. И даже ярко-розовый интерьер уже не казался слишком вычурным и отталкивающим.

Ночью мсье Милфорд так и не вернулся. И утром четвёртого дня мы с Лючиной по-прежнему завтракали в одиночестве. Отсутствие хозяина и радовало, и тревожило. С одной стороны, это была отсрочка и возможность ещё немного надышаться перед смертью.

Ну или увольнением.

А с другой стороны, тревога становилась всё сильнее.

– Он ведь сказал, что уезжает на три дня, – озвучила Лючина мои мысли.

А я даже и не заметила, что уже несколько минут мы молчим над учебником, думая об одном и том же.

– Так, – я решительно поднялась и захлопнула книгу. – Мы идём гулять!

Всё равно ни одна из нас не способна сосредоточиться. Лучше подышим свежим воздухом.

Мы оделись и вышли на улицу. Ночью приморозило. И теперь трава покрылась белым рисунком инея. А на каменной чаше у крыльца, заполненной дождевой водой, застыла корочка льда. Я стукнула по ней пальцем, наблюдая, как в разные стороны расходятся трещины.

Мороз ещё не слишком сильный, но зима уже сообщала о своём скором приходе.

Тем больше меня беспокоил гардероб Лючины.

Девочка оделась сама, и это не могло не радовать. Но вот то, что она надела…

Вместо изящного пальто, которое бы подошло маленькой леди, на ней была надета грубо сшитая шуба из топорно выделанных шкур. Не удивлюсь, если мсье Милфорд сам мастерил дочери верхнюю одежду. И размер определял на глаз или планировал, что носить этот кошмар ребёнок будет несколько лет.

Темы для разговора с моим работодателем всё прибавлялись. А я думала, сколько ещё предстоит работы, чтобы сделать из этой запущенной девочки юную леди. И здесь мне просто необходимо поощрение её отца. Потому что без его одобрения некоторые изменения просто невозможны.

И вот я снова вернулась к основному вопросу – где мсье Милфорд? Почему он не возвращается?

Прогулка у нас получилась молчаливой. Погружённые в собственные мысли мы с Лючиной бродили вокруг дома. Я заметила, что оградой была обнесена вся территория поместья, а не только спереди. Что ж, для уединённого дома на краю леса это вполне уместная предосторожность.

На территорию вели двое ворот: одни – со стороны дороги, вторые располагались за домом. Думаю, именно через них отправлялся мсье Милфорд в свои поездки.

И те, и другие ворота были закрыты. И что интересно, кроме замка, на них ещё было наложено запирающее заклятие. Неужели мсье Милфорд тоже маг?

Я привычно расфокусировала зрение и настроилась на внутренний резерв, чтобы увидеть нити заклинания. Попробовала осторожно его коснуться. Так, чтобы оно не сработало.

И удивилась – магия закрывала выход изнутри.

Нет, заклинание не было слишком сложным. Я вполне могла бы его обойти. Но для обычного человека эти ворота не откроются, даже если он подберёт ключ к замку.

Значит, мсье Милфорд запер нас с Лючиной магией, чтобы мы не могли выйти наружу? Зачем же столько усилий? Неужели он так не доверяет моему благоразумию?

И тут я вспомнила, что уже сталкивалась с этим заклинанием раньше, когда только приехала. Вот только в тот раз я пробиралась в поместье снаружи, поэтому магия меня пропустила. А я была слишком напугана и возбуждена, чтобы обратить внимание на сигнальные нити. Да и почувствовала их только, когда оказалась на территории поместья. А тогда я уже встретила собаку, и все остальные мысли совершенно выветрились из головы.

Наверняка именно таким образом мсье Милфорд и узнал, что кто-то пробрался внутрь. Он явно не ожидал меня увидеть спящей на крыльце своего дома. Вряд ли в поместье бывает много гостей. В городе о Милфорде ходят плохие слухи, это отлично охраняет от лишних визитов.

Значит, защита стоит здесь для… Лючины?

Мсье Милфорд так боится, что девочка выйдет наружу? Это, конечно, объяснялось родительской заботой о безопасности дочери. Но почему он так не доверяет моему здравому смыслу?

Я обиделась. Этот мужлан Милфорд уже столько раз оскорбил меня, что мне стоило немедленно покинуть его дом и никогда сюда не возвращаться.

Я вздохнула и расслабила зрение, отпуская нити заклинания. Эту претензию я высказать не смогу, не раскрыв своей сути. Не стоит мсье Милфорду знать, что я тоже обладаю магией.

Ведь, может, это вовсе и не он ставил заклятие на ворота. Он мог кого-то нанять.

– О чём ты задумалась? – отвлекла меня Лючина.

– О том, зачем твой папа повесил такой большой замок на ворота, – ответила ей почти правду.

– Чтобы я не могла выйти, – тут же поскучнела девочка и двинулась к дому.

А у меня появилась идея.

– Знаешь что, – догнала я её и взяла за руку, – мы с тобой отправимся в гости. Я знаю одну даму, которая будет очень рада с тобой познакомиться. К тому же она печёт вкуснейшие пирожки.

– Правда? – просияла Лючина и тут же снова закрылась, забирая и свою руку из моей ладони. – Мне нельзя выходить. Это опасно.

– Ты будешь со мной, – я просто пошла рядом. – Я не позволю чему-то с тобой случиться.

Некоторое время она молчала, обдумывая мои слова. Но потом помотала головой:

– Папа не разрешает.

– А мы ему не скажем… – я хитро улыбнулась и, поймав растерянный взгляд девочки, подмигнула ей. – Если папа не узнает о нашей вылазке, ты пойдёшь со мной в город?

Лючина снова просияла, улыбнулась, потом зажмурилась, обхватила меня за пояс и крепко-крепко сжала. То, что малявка кивает головой, я поняла не сразу, а потом до меня дошло – это и был её ответ.

Оставшееся время по пути к дому мы посвятили обсуждению плана вылазки, которая захватила нас обеих. Ведь столько всего нужно было предусмотреть.

Зато Лючина оживилась и даже не отстранялась, если вдруг в пылу обсуждения касалась меня. А однажды даже сама взяла меня за руку. Кажется, в этот момент я забыла, как дышать.

Бедная малютка. Как же тебе одиноко. И как сильно ты нуждаешься в любви. Может, мсье Милфорд и хороший отец, не мне о том судить, но то, что обычные девичьи потребности собственной дочери, ему недоступны, было очевидно.

План наш был прост. Мы дождёмся вечера, потому что мсье Милфорд возвращался всегда не раньше сумерек. И если сегодня он не приедет, поутру двинемся в Греной. Там мы пройдёмся по лавкам, закажем для Лючины платья, красивое пальто и ещё кучу необходимых мелочей. Думаю, мсье Милфорд окажется в состоянии всё это оплатить, потому что счёт я намеревалась отправить ему.

Потом пообедаем у мадам Розетты и вернёмся домой ещё до темноты.

Потом я скажу ему, что ходила в город сама. Лючина ведь и раньше оставалась одна, её отец не должен ругаться.

Зато это будет настоящее приключение и наша с девочкой маленькая тайна. Обсудив ещё раз все детали плана. Мы поужинали тем же жарким, которое мне уже опротивело и заставляло с нетерпением ждать утра.

Вот только наше маленькое приключение пришлось отложить. Потому что ночью мсье Милфорд вернулся.

Глава 9

Проснулась оттого, что почувствовала чужое присутствие. И когда открыла глаза, сразу ощутила, что в моей комнате кто-то есть. Хриплое дыхание раздавалось откуда-то с изножья кровати. Я замерла, от испуга у меня похолодели кончики пальцев.

Пытаясь не показать, что уже проснулась, я старалась дышать глубоко и ровно, но сдержать резкие нервные выдохи не могла. Как назло, ещё и ничего не было видно. В моей комнате были плотные тяжёлые гардины, и убывающая луна сегодня ночью оказалась закрыта набежавшими облаками.

Я вся напряглась, готовая при малейшем движении вскочить и броситься к столику, на котором стоял тяжёлый подсвечник. В доме мсье Милфорда работало магическое освещение, но я знала, ещё по пансиону, что эти артефакты не слишком надёжны и могут подвести в любой момент.

Поэтому в спальне у меня всегда наготове стояла свеча.

Но двинуться с места я не успела.

– Вы уже проснулись, мисс Крунс? – спросил меня глухой голос, в котором я с трудом узнала своего работодателя.

– Мсье Милфорд? – переспросила я. Голос дрожал от испуга, поэтому выговорить его имя удалось не с первого раза.

– Мне нужна ваша помощь, мисс Крунс. Спускайтесь, – велел он и тяжело поднялся с кровати.

Что-то в его осторожных, неловких движениях и глухом голосе заставило меня начать одеваться, как только мсье Милфорд отвернулся. Даже не стала ждать, когда он выйдет из комнаты. Каким-то женским чутьём я понимала, что он разбудил меня неспроста.

Когда я спустилась, в кухне горел свет. Мсье Милфорд сидел за столом, но как-то кособоко.

– Растопите печь и нагрейте воды, – велел он.

И мне снова не пришло в голову возмущаться из-за его командного тона. Я знала, что происходящее очень серьёзно.

С печью всё получилось с первого раза. Я даже немного гордилась собой. Мы с Лючиной положили себе за правило с вечера готовить растопку. Так было удобнее, и утром, спросонья, когда в доме уже прохладно, не нужно было бегать за дровами.

Поэтому я сложила приготовленное в печь, открыла заслонку и чиркнула спичкой. Довольно улыбнулась, когда убедилась, что огонь разгорелся, и дым идёт в отведенное ему место, а не заполняет кухню.

И в этот момент перехватила взгляд мсье Милфорда. В нём было… удивление? Да, пожалуй, мой работодатель не ожидал, что у меня так легко это получится. И попросил лишь потому, что забылся.

Мне всё больше казалось, что он сразу догадался о моём аристократическом происхождении. Ещё в тот день, когда мы готовили яичницу с луком.

Пока я наливала в кастрюлю на плите воду, размышляла, может ли мне это чем-то грозить. Но прийти к какому-то выводу не успела, потому что мсье Милфорд отдал следующий приказ:

– Принесите иголку и нитки.

Теперь уже я взглянула на него с изумлением. Зачем ему нитки среди ночи? Но спорить опять же не стала. Послушно пошла в свою комнату. Спасибо Овсянке, которая позаботилась, чтобы небольшая шкатулка со швейными принадлежностями лежала у меня в сумке.

Сама я подобном не подумала бы.

Конечно, в пансионе нас учили и шить, и вышивать. Ведь каждая благородная леди должна обладать этими навыками. Но, к сожалению, мне оно никак не давалось. Поставив мне проходной балл, учительница рукоделия с облегчением от меня избавилась.

Пока я ходила за шкатулкой, вода закипела. Я собралась снять кастрюлю с плиты, но, оглянувшись, заметила, что мсье Милфорд уже стянул куртку и теперь неловко пытался избавиться от свитера крупной вязки.

Он действовал так, будто не владел правой рукой. И я бросилась ему на помощь, даже не задумавшись, что делаю. И уже только коснувшись горячей кожи, отпрянула, вдруг осознав, что помогаю раздеваться мужчине. И мы с ним сейчас совершенно одни.

– Помогите мне, мисс Крунс, – хрипло попросил он, добавив: – Я сам не справлюсь.

Глубоко вдохнув, я снова подошла к мсье Милфрду и потянула рукав свитера. От резкого движения мужчина вздрогнул, втягивая воздух сквозь зубы.

И до меня вдруг дошло – ему же больно. Он что, ранен?

Со всей возможной осторожностью я потянула свитер и увидела тёмное пятно на лопатке.

– Что случилось? – от страха и напряжения кончики пальцев занемели и плохо меня слушались.

– Всё в порядке, просто немного поранился, – поспешил меня уверить мсье Милфорд, но по его стиснутым зубам и большому пятну крови на свитере я понимала, что мой работодатель лжёт.

Всё сосем не в порядке.

Это стало очевидным, когда от свитера удалось избавиться. Нижняя рубашка мсье Милфорда со спины вся пропиталась кровью.

Похоже, ранен он был довольно давно, потому что ткань присохла к ране. Когда я потянула за неё, мужчина снова втянул воздух.

Я сделала два шага назад и начала глубоко дышать. Паника захлёстывала меня. Всегда боялась вида крови. Где-то в горле застыл горький ком.

– Вы же не собираетесь падать в обморок, мисс Крунс? – хрипло поинтересовался мой работодатель. – Если собираетесь, прошу вас передумать. Мне и правда нужна ваша помощь.

Он что, сейчас пошутил? Доходило до меня долго, а когда дошло, я перевела удивлённый взгляд на мсье Милфорда. Нашёл время, когда шутить.

– Всё, пришли в себя? – его лицо было бледным. Отросшая щетина скрывала складки у губ, но вокруг глаз залегли тени, подтверждая – ему сейчас нелегко. Мужчина всё больше заваливался на бок. Похоже, он потерял много крови.

В голове мелькали тысячи мыслей и вариантов. Позвать доктора? Но как до него добраться? Водить мехомобиль я не умею, а пешком по лесной дороге уйдёт около часа. Разбудить Лючину? Она ведь наверняка уже помогала отцу в таких… ситуациях.

Но это неправильно. Разве могу я разбудить шестилетнего ребёнка, сказав – твой отец ранен, иди помоги ему – и спокойно отправиться спать?

Похожу, других вариантов не осталось. Я должна помочь мсье Милфорду. А на кровь постараюсь не смотреть.

– Вы пришли в себя? – повторил он.

– Да, – выдохнула я и решительно добавила: – Что нужно делать?

– Опустите иголку с ниткой в кипяток и помогите мне снять рубашку.

Я снова потянула за ткань, но, услышав болезненный выдох, тут же отпустила.

– Как это сделать? – голос дрожал, руки тоже. Я просто не могла причинить боль живому человеку.

– Размочите водой, – посоветовал он.

А я укорила себя за недогадливость. Это же было так логично.

Развела в миске тёплой воды, смочила в ней тряпицу и приложила её к пятну крови на спине мсье Милфорда. Когда ткань достаточно размокла, я осторожно сняла рубашку. Она всё равно липла к коже, но, по крайней мере, теперь её не рвала.

Наконец мне удалось справиться с этой проблемой.

От плеча и почти до низа лопатки тянулась рваная рана глубиной около дюйма. От моих манипуляций из неё снова потекла кровь. Я стиснула зубы и постаралась реже дышать, но металлический запах всё равно проникал в ноздри. Только бы не упасть в обморок.

Я сильная. Я справлюсь.

– Теперь промойте рану, – велел мсье Милфорд. И его сдавленный голос заставил меня помнить, что моему работодателю сейчас намного тяжелее.

Я бросила рубашку на пол, сменила воду в миске и взяла чистую тряпицу. Касаться разорванной плоти было страшно, поэтому в последний момент я зажмурилась.

И только сдавленный стон мсье Милфорда оттого, что я слишком сильно ткнула в рану, заставил меня взять себя в руки.

– Простите, – прошептала я, стараясь действовать более осторожно. Мочила тряпицу в тёплой воде и, почти не отжимая, проводила по ране.

– Ничего, – процедил он сквозь зубы.

– Что с вами случилось? – чтобы отвлечь сознание то и дело норовившее уплыть куда-нибудь подальше отсюда, я решила расспросить мсье Милфрда о произошедшем.

Но он молчал. Так долго, что мне пришлось повторить вопрос.

– Напоролся на острый сук, – наконец выдавил мужчина нехотя. И мне показалось, что он только что придумал это.

Но уличить во лжи его было нечем. А мои подозрения доказательствами не являлись. Поэтому я молча продолжила промывать рану.

– Теперь зашивайте, – велел он.

– Что?

Шить по живому? Настоящему человеку?

Ну уж нет, на такое я была не согласна.

– Пожалуйста, – устало попросил он. – Сам я не дотянусь. А зашить надо.

И что меня дёрнуло приехать сюда? Почему я решила, что в этом доме буду находиться в безопасности? Разве в заявке было написано, что придётся зашивать живого человека?

«Соискательница должна обладать силой духа», – вспомнились мне слова из объявления. Похоже, сейчас эта самая сила духа и проверялась.

Тяжело вздохнув, я сняла булькающую на плите кастрюльку с иголкой и ниткой и поставила её на стол.

– В буфете должен быть спирт, сумеете найти? – я подавила в себе желание огрызнуться и сообщить работодателю, что думаю о таких глупых вопросах. Вместо этого пошла искать спирт. Бутылка с резким запахом стояла у самой стенки, и мне пришлось повозиться, пока сумела до неё добраться.

Я налила спирт в чистую миску и бросила туда уже прокипячённую иголку с ниткой. Надеюсь, этого будет достаточно, чтобы не началось заражение.

Но мсье Милфорд попросил:

– Полейте ещё на рану.

И я послушалась. В последний миг, когда прозрачная жидкость смешалась с густой красной, я всё же закрыла глаза.

– Достаточно, – снова втягивая воздух сквозь зубы, выдавил из себя мсье Милфорд.

И я была с ним согласна, потому что уже находилась на грани истерики. А впереди было самое сложное.

– Возьмитесь пальцами левой руки за края раны и стяните их. Потом проткните иголкой и завяжите нитку. Сможете?

Я облизала сухие губы и кивнула. Уже встав вплотную к мсье Милфору, поняла, что он не видит меня со спины. И произнесла вслух:

– Смогу.

– Спасибо, – тихо произнёс он, прежде чем я начала. И мне с трудом удалось сдержать слёзы, но я стиснула зубы и воткнула иголку в живую плоть.

В этот же момент мсье Милфорд заговорил. Не знаю, как он понял, что я нахожусь на грани срыва, и меня просто необходимо отвлечь. Своим хрипловатым голосом мой работодатель начал читать балладу о лесном разбойнике.

Я почти видела картины жизни героя, как он в один миг лишился всего – и титула, и замка, и невесты. Был брошен связанным в лесу на съедение диким зверям, но попался разбойникам, а это было, возможно, ещё и хуже.

Но герой сумел одолеть главаря и сам занял его место. А потом шайка напала на богатую карету, в которой разбойники обнаружили самую прекрасную девушку на всём белом свете. Герой сразу влюбился в неё…

– Всё, – произнесла я удивлённо. Слушая балладу, даже не заметила, как закончила зашивать рану.

Выглядел шов криво, стежки были неровными. В общем, гордиться мне было нечем.

Но мсье Милфорд ещё раз произнёс:

– Спасибо, – и в его взгляде было тепло.

– Пожалуйста, – только и смогла выдавить из себя я, забинтовывая ему плечо.

Мой работодатель неловко поднялся с табурета и побрёл к выходу. А я могла бы оценить его мощную фигуру и внушительный размах плеч, но видела только ткань бинта, белевшую на загорелой коже.

Когда он уже стоял в дверях, я спохватилась:

– Мсье Милфорд…

Он обернулся и приподнял бровь, ничего не спросив.

– Чем закончилась эта баллада? Аристократка полюбила разбойника? Они поженились?

– Что вы, мисс Крунс, – усмехнулся мой работодатель, – разве подобное возможно? Аристократка вышла замуж за лорда, а разбойника повесили. Идите спать…

И он направился к лестнице.

А я смотрела ему вслед и думала, что ни за что не сумею уснуть.

Глава 10

И оказалась права: спала я действительно очень плохо. Мне снилась кровь, обагряющая мои руки, кричащий что-то мсье Милфорд и Лючина, лежавшая на земле.

Я очнулась и подскочила в кровати, с облегчением осознавая, что это всего лишь сон. Но снова ложиться не рискнула. Предпочла одеться и спуститься вниз, хотя рассветное солнце ещё даже не поднялось над лесом.

Лючина пришла немногим раньше меня. И войдя в кухню, я чуть не толкнула в спину девочку, которая застыла на пороге. Над её головой окинула взглядом оставленный вчера беспорядок: на столе – окровавленные тряпки, бутылка со спиртом, раскрытая шкатулка со швейными принадлежностями. А на полу – брошенная куртка и свитер мсье Милфорда.

Никто из нас и не подумал всё это убрать. И если у моего работодателя было оправдание его забывчивости, то меня ничто не могло извинить.

Как я могла оставить окровавленные вещи и не подумать, что Лючина может всё это увидеть?!

– Что случилось? – её голосок дрогнул, ещё больше усугубляя мои моральные метания.

Я забежала вперёд, заслонив девочке обзор, как будто это могло что-то исправить.

– Ничего страшного, – зачастила я, опускаясь на колени, чтобы быть одного с ней роста, – просто твой папа немного поранился в лесу.

– Он опять столкнулся с ними? – спросила она.

– С кем, с ними? – не поняла я.

Лючина вдруг смутилась, опустила глаза и шагнула назад. Выскользнув из моих рук, державших её за плечи. Я потеряла равновесие и пошатнулась, едва не упав. А девочка сделала ещё шаг назад.

– Ни с кем, – пробормотала она, продолжая отступать. И лишь оказавшись на пороге кухни, Лючина развернулась и рванула к лестнице.

Что это было?

Я проводила её глазами, ничего не понимая. А потом начала убирать беспорядок. Одежду мсье Милфорда я положила на стул. Пальцы прошлись по окровавленной прорехе, которая шла почти от наплечного шва дюйма на четыре вниз.

Кто же мог нанести такую рану? С кем опять столкнулся мсье Милфорд?

И что от меня скрывают отец и дочь?

Вопросы сыпались один за другим, вот только ответа у меня ни на один из них не было. Поэтому я уже привычно отложила любопытство подальше и занялась хозяйственными делами. Приготовленную на утро растопку я ночью использовала. К тому же забыла закрыть заслонку, и тепло ушло в трубу.

Теперь, немного успокоившись, я почувствовала, как в кухне прохладно. Нужно немедленно это исправить и приготовить завтрак.

Ну или разогреть ненавистное жаркое.

Думаю, в ближайшие несколько лет я не смогу даже слышать это слово.

Надела старую куртку мсье Милфорда, которую мы с Лючиной приспособили для походов за дровами, прихватила корзину и вышла на улицу.

Лёд в каменной чаше заполнил всю поверхность. Значит, мороз набирает силу. Скоро начнётся настоящая зима.

Плотнее запахнув куртку, я побежала к дровяному сараю. Открыв дверцу, скользнула в почти привычный полумрак. За последние дни я даже привыкла заниматься делами, которые были свойственны скорее прислуге. И почти перестала задумываться, почему в этом доме нет слуг.

Просто ещё одна тайна поместья Милфордов. Меня это даже почти не трогало: подумаешь – одной больше, одной меньше.

Растопив печь, я открыла дверь в кладовку и застыла на пороге, обозревая милфордские запасы. Не могу больше есть жаркое и даже готова рискнуть, чтобы хоть немного разнообразить наше с Лючиной меню… например, вон тем копчёным окороком.

Окорок призывно висел на большом металлическом крюке ровно посередине кладовой. Я могла коснуться его кончиками пальцев, только если вставала на цыпочки. И поняла, значение поговорки о сладости запретного плода. Потому что, потянувшись так несколько секунд, осознала, что хочу на завтрак исключительно копчёный окорок с ржаным хлебом.

И ничто иное.

О жарком я не хотела даже думать.

Решение нашлось быстро. Я вернулась в кухню и, подхватив тяжёлый табурет, потянула его за собой. Ножки оставляли лёгкие бороздки на деревянном полу, и мне подумалось, что пора озаботиться уборкой этого дома. Самому хозяину, похоже, в ближайшие дни будет не до этого.

Табурет был водружен ровно под окороком, который возник прямо перед моим лицом, стоило только взобраться на эту деревянную махину. Насыщенный аромат копчёностей щекотал ноздри. В животе заурчало, напоминая, что я уже давно проснулась, и пора бы чем-нибудь перекусить.

Желательно окороком.

Посмотрев на румяный бок, я укорила себя и даже обозвала глупой курицей, потому что ни ножа, ни тарелки с собой не захватила. И только собралась спускаться, чтобы исправить это недоразумение, как за моей спиной скрипнула, открываясь шире, дверь. А голос мсье Милфорда поинтересовался:

– Что это вы делаете?

От неожиданности я покачнулась и рефлекторно ухватилась руками за опору. Это оказался окорок. Запах копчёностей тут же заполнил обоняние, и я отвлеклась на него, не сразу сообразив, что пальцы скользят по гладкому боку, и опора моя совсем не надёжна.

И табурет подо мной вдруг закачался.

«Кажется, я сейчас упаду», – но додумать мысль не успела, потому что снизу мои ноги и даже кое-что повыше обхватили сильные мужские руки. И застыли. В смысле руки. И мсье Милфорд. Да и я тоже.

Не то что бы меня совсем никогда не касались мужчины. Грум помогал забираться на лошадь. Партнёры по танцам подавали ладонь и потом держали меня за талию. А лорд Брэмор… он целовал мои пальцы, обслюнявливая их.

И все эти прикосновения не вызывали во мне никаких эмоций.

Разумеется, кроме лорда моего жениха, эти прикосновения были отвратительны и ещё пугали до дрожи.

А сейчас… сейчас было совсем не так.

Несмотря на то, что мсье Милфорд обхватил меня за бёдра и касался самого сокровенного… моего тыла. И даже, кажется, уткнулся лицом чуть ниже моей поясницы, мне… мне не хотелось бежать.

Напротив, изнутри поднималось какое-то томление, заставившее меня прикрыть глаза и слегка откинуться назад.

– Мисс Крунс… – произнёс позади сдавленный голос, – вы не могли бы спуститься на пол, я вас долго не удержу.

Что? Как? До меня медленно доходил смысл сказанного. А потом… потом я испугалась.

– Конечно, извините, простите, – я извернулась в его руках и полезла вниз, используя мсье Милфорда, как опору.

И только когда он охнул, стоило мне опереться на его правое плечо, до меня дошло – он же ранен. Я сама зашивала его ночью. А теперь думаю о какой-то ерунде, вместо того чтобы поинтересоваться, что он здесь делает. И почему не лежит в постели. Вообще-то, предполагалось, что в такую рань встала только я.

Но сначала Лючина наговорила непонятностей. Теперь мсье Милфорд держит меня за… за некоторые части тела, не имея на это никакого права.

– Отпустите меня! – возмутилась я его вольности. – Что это вы себе позволяете?!

Мне хотелось наговорить мсье Милфорду грубостей, заставить его смутиться. Всё, что угодно, лишь бы не смущаться самой и не признаваться, что… что мне приятны его объятия.

Мне удалось спуститься с табурета, и я сразу отскочила в сторону. Подальше от мсье Милфорда. Вот только он покачнулся и сам опустился на этот табурет.

– Что с вами? – я тут же сменила гнев на милость и подбежала к нему, вглядываясь в его лицо.

Выглядел мой работодатель не очень – бледный и осунувшийся.

– Кажется, рана воспалилась. Мне нужно в город. К доктору. И вы меня отвезёте.

Каждая его фраза была рубленой, короткой. И после каждой он делал паузу, словно собираясь с силами.

– На чём я вас отвезу? – всё же удивилась я, хотя сама сейчас думала о том, что бывает, когда раны воспаляются. И ничего хорошего в памяти не всплывало. Напротив, в голову лезли всякие ужасы.

– На мехомобиле, – спокойно ответил мсье Милфорд, как будто это было нечто совершенно естественное – возить его на мехомобиле, к которому я даже близко никогда не подходила.

Вблизи этот монстр оказался ещё страшнее, чем в моём представлении.

Мсье Милфорд поджидал меня внутри сарая, который он сам назвал загадочным словом «гараж». А я и не спорила, как ни назови, а мехомобиль никуда не денется. Вот и тут он стоял, занимая большую часть тускло освещённого пространства, а мой работодатель опирался спиной о блестящий металлический бок.

Пахло машинным маслом, железом и ещё чем-то исконно мужским.

– Вы готовы? – спросил мсье Милфорд.

Выглядел он настолько плохо, что я не решилась раскрыть ему правду и признаться, что не готова совсем. Вот вообще нисколько.

Вместо этого я кивнула, ожидая распоряжений.

Первым делом нам пришлось запихнуть мсье Милфорда внутрь этого зверя. Ступенька была достаточно высокой, а мужчина тяжёлым. К тому же я понимала не все термины, которыми сыпал мсье Милфорд.

Поэтому дело двигалось медленно.

– Потяните за ручку и откройте дверь, – устало просил он.

Но я не увидела никакой «ручки», сколько ни крутила головой. Тут не было вообще никаких конечностей.

Отчаявшись дождаться от меня помощи, мсье Милфорд дёрнул левой рукой небольшой рычажок в дверце, и та распахнулась. Но и сам мужчина от резкого движения покачнулся и стал заваливаться на бок.

Я успела поднырнуть и подставить плечо, придерживая его руками за талию. Совсем как он меня недавно.

– Спасибо, – хрипло прошептал он. – Похоже, всё гораздо хуже, чем я ожидал.

От этих слов я похолодела. Только бы он не умер у меня на руках. Приглядевшись, отметила нездоровую бледность его лица, тёмные круги под глазами и ещё более осунувшийся, чем ночью вид. К тому же его кожа была очень горячей.

Ему просто необходимо к врачу.

И как можно скорее!

– Мсье Милфорд, вам нужно постараться залезть внутрь, я вас долго не удержу.

– Спасибо за вашу помощь, Анна, – прошептал он, прежде чем ухватиться за что-то внутри мехомобиля и, подтянувшись на здоровой руке, запрыгнуть наверх.

К счастью, ему это удалось с первой попытки. Хотя и был очень долгий момент, когда мсье Милфорд балансировал на ступеньке, стоя на одной ноге. И я боялась, что у него не хватит сил, и он свалится прямо на меня.

Но тем не менее не отошла в сторону. Понимала, если он упадёт, я единственное, что хоть как-то задержит его полёт. О себе в этот момент почему-то совсем не думала.

Когда мсье Милфорд уселся на кожаном сиденье, я с облегчением выдохнула. Первую ступень мы преодолели. Почти полдела сделано.

– Теперь откройте ворота и залезайте на место водителя, – подсказал мой работодатель.

Я пошла к выходу, подняла тяжёлую щеколду и распахнула створки. Глаза ослепило яркое солнце. Оказывается, пока мы возились, утро уже вовсю разгулялось.

Я потянула за «ручку» со своей стороны, открыла дверь и запрыгнула на сиденье. Передо мной оказалось обтянутое кожей колесо с двумя спицами, справа торчали какие-то рычаги. Крыши у машины не было. Зато со всех сторон нас окружали прозрачные стёкла, позволяя видеть, что происходит снаружи.

Я глубоко вдохнула и повернулась к мсье Милфорду, ожидая указаний.

– Потяните этот рычаг до усилия и нажмите на правую педаль, – отозвался он.

– Педаль? – удивилась я, не наблюдая ничего подобного.

– У вас под ногами, – рыкнул мой работодатель.

Я вздрогнула от неожиданности и испуга.

Но он тут же пошёл на попятный.

– Простите, мисс Крунс, я не должен был на вас срываться.

А я подумала, что ему сейчас приходится нелегко. Плечо болит, ещё и приходится объяснять непонятливой мне, как управлять мехомобилем.

Под ногами и правда обнаружились педали. Их оказалось две – с левой и с правой стороны. Одна разгоняла этого зверя, а вторая, наоборот, тормозила.

Очень удобно. Вот только я постоянно путалась, какая из них разгоняет, а какая тормозит. Но решила довериться подсказкам мсье Милфорда.

Выехать из сарая оказалось труднее всего. Мехомобиль вёл себя словно живое существо. Дикий зверь. Он не слушался меня, игнорировал команды и откровенно насмехался.

– У-у, зверюга, – выругалась я в сердцах.

– Успокойтесь и сосредоточьтесь, – не разделял моих сомнений мсье Милфорд. – Вы научитесь.

Но получалось у меня не очень. Мехомобиль чихал, фыркал и дёргался, замирая на месте. Всё приходилось начинать сначала. И если бы мсье Милфорд не равнялся бледностью с первым снегом, я бы уже отказалась укрощать этого дикого зверя, который брыкался и ревел.

Про себя я так его и прозвала – Зверь. Это имя ему подходило как нельзя лучше.

Зверюга наконец-то выехала во двор и снова остановилась. Прежде чем опять завести мотор, я бросила взгляд на крыльцо. Там стояла Лючина, с тоской наблюдая за нашим отъездом.

Я поклялась себе, что обязательно вывезу девочку в город. Вот только спасу жизнь её отцу и сразу вывезу.

Резные ворота сами распахнулись перед Зверем, а потом закрылись позади. Всё-таки магия завязана на него, отметила я про себя.

Мы поехали по лесной дороге, изборождённой рытвинами и ухабами. Мсье Милфорд, указывавший направление, с каждым скачком бледнел всё больше. Но, к счастью, через несколько минут я более-менее разобралась с управлением и уже умудрялась объезжать ямы.

Вскоре мне даже понравился процесс.

В мехомобиле было прохладно, но стёкла защищали от ветра. Поэтому я не слишком замёрзла. К тому же двигались мы намного быстрее, чем на кэбе. Поэтому уже через полчаса среди деревьев показался просвет и в нём – здания Греноя.

Вот только как раз этот момент выбрал мсье Милфорд, чтобы закрыть глаза и начать заваливаться мне на плечо.

Глава 11

– Мсье Милфорд, мсье Милфорд, Найджел! – вспомнила я имя своего работодателя.

Пыталась тормошить его одной рукой и одновременно смотреть на дорогу, но получалось плохо. Мехомобиль то и дело заносило в сторону обочины. И я смирилась с тем, что мсье Милфорд будет лежать на мне, пока я не найду доктора.

Изо всех сил вдавила в пол педаль газа, и Зверь рванул вперёд. Мы практически залетели в Греной и помчались по улице. Встречные пешеходы разбегались, едва заслышав грозное рычание мотора.

А я кричала им вслед:

– Где мне найти доктора?! Где живёт доктор?! Помогите!

На меня глазели как на сумасшедшую, показывали пальцем, но в диалог никто вступать не спешил. Я намотала несколько кругов по улицам Греноя, пока не заметила табличку с надписью «Лечебница доктора Ж. Иветта» на одном из зданий.

Перед входом затормозила так резко, что Найджел скатился с моего плеча и полетел вперёд. Я едва успела его перехватить, чтобы он не вылетел в переднее стекло. И всё равно моих сил не хватило, чтобы удержать мсье Милфорда.

Звук, с которым его голова ударилась об обитую кожей деревянную панель, я, наверное, запомню на всю жизнь. Потому что в этот момент перестала дышать.

Надеюсь, я его не убила.

– Найджел? Найджел? Вы слышите меня? – после всего, что произошло между нами этой ночью и утром, думаю, я имела право называть его по имени.

Но мсье Милфорд не отвечал. Он вообще никак не реагировал.

Тогда я выскочила из мехомобиля и, добежав до лечебницы, начала колотить в дверь.

– Помогите! Спасите! – кричала я, отбивая кулаки о деревянную дверь.

– Ой… – одна из створок открылась неожиданно. И занесённый кулак попал прямо в лоб невысокому округлому человеку, выглянувшему на устроенный мной шум.

– Ой, – эхом повторила я его слова, от испуга прикрывая руками рот. И почти сразу опомнилась: – Прошу меня простить. Вы доктор Иветт?

– Да, это я, – мужчина смотрел на меня с подозрением и не выходил на улицу, как будто опасался, что я могу причинить ему вред.

– Ещё раз простите, я нечаянно вас ударила. Я била в дверь, – разъяснила ему произошедшее, стараясь не раздражаться на излишнюю боязливость доктора.

Мсье Иветт потёр пострадавший лоб, но под моим пристальным взглядом переместил ладонь дальше, на блестящую в лучах солнца лысину. И сделал вид, что поправляет причёску. Когда приличия были соблюдены, я немного успокоилась и вспомнила о причине своего приезда.

– Ой, Найджел, – схватила доктора за рукав сюртука и потащила к Зверю.

Мсье Иветт сопротивлялся и даже ухватился за дверь, но я тоже приложила усилия, путно объясняя:

– Там мсье Милфорд, ему нужна ваша помощь. Пожалуйста, доктор, помогите.

Он перестал сопротивляться сразу же. А вот я не сразу прекратила тянуть. Поэтому мы упали на мостовую, прямо под колёса Зверя.

– Вы меня угробите, – пропыхтел доктор, поднимаясь, и добавил: – В мой собственный выходной…

Я ещё раз извинилась, но мсье Иветт только махнул рукой, уже меня не слушая. Он вскочил на подножку. Хочу сказать, очень резво для его комплекции.

А через пару секунд велел мне, указывая на здание напротив:

– Бегите за мсье Гроном. Сегодня – выходной, я отпустил помощника. А вдвоём мы с вами не справимся.

Я бросилась через улицу. Мсье Грон оказался булочником. Он как раз упаковывал румяный багет в пакет из вощёной бумаги, чтобы вручить в руки длинной и тощей как жердь покупательнице.

Оба оглянулись на звук дверного колокольчика.

– Мсье Грон, вам срочно нужно бежать к мсье Иветту и помочь ему, – запыхавшись выдала я.

К счастью, булочник не стал расспрашивать о подробностях. Видно, доктора здесь хорошо знали и не отказывали в помощи.

– Простите, мадам Линё, я позже дослушаю историю о свадьбе вашей дочери, – бросил булочник покупательнице и побежал за мной.

Но, добежав до Зверя и разглядев бледное лицо мсье Милфорда за стеклом, булочник остановился. И посмотрел на моего работодателя так, словно увидел привидение.

– Колдун… – услышала я его бормотание.

– Сами вы колдун! – я разозлилась и, оттолкнув замершего булочника в сторону, вспрыгнула на ступеньку и распахнула дверь.

Если они тут такие суеверные, я сама потащу Найджела в лечебницу.

Но мсье Иветт уже что-то сказал булочнику, и тот покивал головой, соглашаясь.

– Мисс, отойдите, пожалуйста, – попросил меня доктор. И я послушалась, понимая, что мужчинам будет проще и быстрее доставить мсье Милфорда в лечебницу.

Вдвоём с булочником они принялись вытаскивать Найджела из мехомобиля. К ним подходили прохожие. Кто-то, узнав мсье Милфорда, отходил в сторону и только наблюдал, переговариваясь с остальными. Кто-то присоединялся к процессу.

Вскоре моего работодателя уже вытащили из мехомобиля и занесли в лечебницу. Внутри были светло, чисто и пахло лекарствами. Сразу за дверью начиналась просторная приёмная с перегородкой, за которой, очевидно, должна была сидеть помощница доктора и записывать пациентов. А из этого помещения выходило несколько дверей.

Доктор открыл одну из них, и мужчины занесли внутрь Найджела.

За всё время суматохи он так и не открыл глаз. И я очень переживала, а его здоровье. И особенно за его жизнь. Ведь это из-за меня он уже второй раз за несколько дней ударился головой. Точнее в первый раз по голове ударила его я. Луковицей.

Палата, в которую принесли мсье Милфорда, оказалась весьма скромных размеров. Из-за большого количества людей тут же стало тесно. Но доктор поблагодарил своих помощников и попросил оставить его с пациентом.

Через несколько секунд палата опустела.

– Можно я останусь? – попросила я доктора.

– Хорошо, – посомневавшись, всё-таки согласился он. – Будете ассистировать.

Я рассказала, что произошло. Мсье Иветт снял с Найджела куртку, а свитер и рубашку попросту разрезал скальпелем. Как и бинты.

Нашим взглядам открылся красный воспалённый рубец, из которого сочилось что-то неприятное.

– Кто же его так? – удивился мсье Иветт. Я пожала плечами, потому что знала не больше доктора.

А потом вспомнила:

– Мсье Милфорд сказал, что зацепился за сук.

– Это вряд ли. Скорее, он встретился с каким-то зверем, – не поверил доктор и тут же поинтересовался: – Вы шили?

– Я, – не видела смысла отрицать.

– Руки бы вам оторвать за такое, – буркнул мсье Иветт, доставая из шкафчика ножницы и начиная срезать швы. – Неужели вы даже курса первой помощи не прослушали?

– Нет, – призналась я, вспоминая, что в пансионе эти занятия тоже шли факультативом. И считалось, что аристократкам не нужно на них присутствовать.

Конечно, зачем нам это? Ведь всегда есть прислуга, готовая побежать за доктором.

Я молча наблюдала за манипуляциями доктора. Он убрал все швы, очистил загноившуюся рану и наложил на неё толстый слой мази, прикрыв сверху повязкой. Я только подавала требуемый инструмент. И то доктору приходилось по нескольку раз объяснять, что он имеет в виду.

В конце концов, мсье Иветт просто отстранил меня в сторону.

А потом принёс большой металлический шприц с прозрачным стеклянным основанием и сделал укол в плечо, в нескольких дюймах от раны.

– Нынешняя молодёжь ни на что не годится, – бормотал он всё это время. А я краснела, бледнела и чувствовала, что сейчас расплачусь от стыда. Ведь я была совершеннейшей неумехой. И только из-за меня мсье Милфорд едва не умер.

После доктор выставил меня в приёмную и сказал:

– Пациента я оставлю здесь. Ему нужны уколы и перевязки. А вы вряд ли умеете их делать.

Я потупилась, потому что мсье Иветт был совершенно прав. Видя моё раскаяние, доктор смягчился.

– Мсье Милфорд всё равно проспит до вечера, а после следующего укола – и до утра. А вот завтра приезжайте его навестить. Мне показалось, он вам очень дорог… – доктор сделал многозначительную паузу и с любопытством уставился на меня.

Я окончательно смутилась из-за предположений мсье Иветта. А потом рассердилась на него. Что за гнусные намёки?! Неужели нельзя волноваться за человека… просто так? Ну или потому, что сам немного приложил руку к его плохому самочувствию.

– Мсье Милфорд – отец моей подопечной, – отрезала я, – поэтому меня волнует его здоровье.

– Замечательно, – доктор хитро мне подмигнул. С таким видом, будто знал все мои сокровенные тайны, но решил поберечь девичью скромность. – Обещаю, он поправится.

– Спасибо, доктор, – процедила я сквозь зубы, включив своё аристократическое умение смотреть свысока. – Я вернусь завтра вместе с Лючиной.

Мне очень хотелось ещё раз заглянуть в палату к мсье Милфорду, посмотреть, как он спит, послушать его ровное дыхание, убедиться, что ему больше ничего не грозит, в конце концов. Но, представив радостные подмигивания доктора, решила не давать ему дополнительных поводов для сплетен.

Поэтому я забралась в Зверя и уехала из лечебницы мсье Ж. Иветта.

Правда, отъехав на несколько ярдов, развернулась и остановилась на противоположной стороне улицы. Из булочной мсье Грона пахло так притягательно, что удержаться было совершенно невозможно.

Я купила пару багетов с хрустящей корочкой, ещё несколько заварных пирожных с творожным кремом и десяток пирожков с разными начинками. Понимала, что мы с Лючиной всё это не съедим, но не могла остановиться. Вынужденная диета из жаркого толкала меня на роскошество.

Расположив на соседнем сиденье наполненные печёностями бумажные пакеты и вдохнув исходящий от них аромат свежей сдобы, я почувствовала, как меня наконец отпускает напряжение.

Мсье Иветт показался мне мастером своего дела. И пусть за услуги он просил дорого, но здоровье мсье Милфорда того стоило. Тем более я собиралась стребовать со своего работодателя всю уплаченную сумму, как только он вернётся домой.

А пока катила по лесной дороге, вдыхала свежий аромат подступающей зимы, представляла, как вечером мы с Лючиной устроим настоящий пир.

Мои надежды полностью оправдались. Девочка измучилась ожиданием и беспокойством за своего отца. И когда я её успокоила, рассказав всё, что произошло в лечебнице, малявка повеселела. Тут же поинтересовалась содержимым пакетов. И мы дружно приговорили пирожные и половину пирожков.

Стирая салфеткой творожный крем, отяжелевшая и расслабленная, я думала, что жизнь, определённо, не такая уж плохая штука. И есть в ней по-настоящему прекрасные вещи.

Сразу после ужина мы отправились спать, чтобы утром проснуться пораньше и навестить нашего больного.

Глава 12

Едва войдя в кухню, я наткнулась взглядом на яркий рисунок, ну или испорченную карту – смотря с какой стороны оценивать. Интересно, видел его мсье Милфорд? Или можно надеяться, что пока не заметил, и у меня есть время всё объяснить?

Я-то уже привыкла рисунку и даже почти его не замечала. Но вот мсье Милфорд… ему и так сейчас нелегко. Да уж, не ожидала, что начну жалеть этого грубияна.

Лючина спустилась через несколько минут. Печь решили не топить, чтобы сэкономить время. И позавтракали остатками вчерашних пирожков.

Когда мы уже сидели в мехомобиле, девочка вдруг спросила:

– А почему ты не поднимаешь верх?

– Верх? – удивилась я, оглядываясь по сторонам и не наблюдая ничего, что могло хотя бы приблизительно сойти за него. – А разве он здесь есть?

– Папа зимой всегда поднимает крышу, чтобы ветер не дул в лицо, и было не так холодно, – пожала плечами она, как будто это было дело моего выбора – мёрзнуть в открытом мехомобиле или ехать в тепле.

– А где он, этот верх? – поинтересовалась я, также между делом.

– Не знаю, – она снова пожала плечами и добавила: – Поехали, а то папа будет волноваться, что нас долго нет.

– Сейчас поедем, – отмахнулась я, – только найду, где поднимается эта дурацкая крыша.

Для меня поиск невидимого верха стал делом чести – не собираюсь мёрзнуть второй день подряд.

Памятуя, что дверь открывается рычажком, я начала дёргать и вращать всё, более-менее похожее на него. Обошла Зверя кругом и снова вернулась к водительской двери. Не может быть, чтобы мой интеллект спасовал перед этим механическим монстром. Я должна найти эту дурацкую крышу.

Обошла мехомобиль ещё раз. Подумала, где может прятаться верх. Ведь он откуда-то появляется? Это же не магия. Это механика, и здесь одно действие порождает другое. Что-то всегда появляется из чего-то.

Я тщательно осмотрела верх стёкол, пройдясь пальцами по кромке. Медленно и внимательно. И, в очередной раз дойдя до задней части машины, была вознаграждена за своё упорство. Здесь располагался валик плотной ткани, похожей на брезент.

Ткань была натянута на металлические дуги и сложена несколько раз. Я потянула за самую верхнюю, и Зверя начало накрывать.

– Ура! Ты нашла крышу! – захлопала в ладоши Лючина. А я сияла от осознания высоты собственного ума. Если у человека есть интеллект, он может приложить его в любой области.

С верхом было намного теплее. Ветер уже не хлестал в лицо, не вырывал волосы из-под шляпки.

К тому же я уже освоилась с управлением Зверем. Он, послушно рыча, слушался каждой моей команды. Оказывается, ездить на мехомобиле – одно удовольствие.

И я окончательно повеселела.

Лючина с любопытством осматривала внутреннее убранство Зверя, водила пальцами по панели и кожаной обивке.

– Ты раньше никогда не ездила на мехомобиле? – озвучила я то, о чём раньше догадалась.

– Нет, папа не разрешает, – подтвердила девочка и, подумав, с надеждой спросила: – А теперь он передумал?

– Да, – солгала я, – он очень соскучился и захотел, чтобы ты приехала.

– Здорово, – обрадовалась Лючина, – я давно хотела увидеть город.

Значит, и эта моя догадка оказалась верной – в Греное малявка тоже не была.

– Мы обязательно погуляем и всё посмотрим, – пообещала я и не удержалась от вопроса: – Почему папа не выпускал тебя из поместья?

– Это опасно, – посмурнела девочка и, насупившись, отвернулась к окну.

Дальше допытываться я не стала. Захочет – сама расскажет. Значит, пока рано.

Греной встретил нас солнечным утром, заспанными горожанами и ещё влажными после ночного полива улицами.

Мсье Иветт открыл после долгого и упорного стука в дверь. Широко зевая, доктор с укором посмотрел на меня и заявил:

– Ещё очень рано, рабочий день не начался. А ваш пациент спит. Приходите позже.

И захлопнул дверь прямо у меня перед носом.

– Не очень-то вежливо с его стороны, – пробурчала я.

Зато Лючина совсем не расстроилась.

– Если папа ещё спит, мы можем пока погулять и посмотреть город. А то вдруг он больше не разрешит…

Всё-таки мелкая – умна не по годам. Не ожидала, что она раскусит мою ложь про папино разрешение. И чего он так строг с малявкой? Нет, всё-таки мсье Милфорд – плохой отец. Был бы хорошим, не держал бы её взаперти.

Мы оставили Зверя у лечебницы и дальше отправились пешком. Лючина восхищалась всему. И зданию ратуши с остроконечным шпилем и часами на башенке. И ровным улицам с частой застройкой почти одинаковыми трёхэтажными домами. И городскому парку, где наглые голуби окружили Лючину, требуя еды. Даже пришлось вернуться на два квартала назад, где я заметила кондитерскую, и купить там хлебных крошек.

Девочка сияла неподдельным счастьем, когда кормила голубей. И я подумала, что всё-таки стоит взгреть мсье Милфорда за такое пренебрежение к ребёнку. Только сначала, пожалуй, привяжу его к стулу, чтобы не сопротивлялся. Или лучше к кровати, стул не такой крепкий.

Ой, о чём это я думаю?

Смутилась и тут же думать перестала.

– Ты не проголодалась, Лючи? – решила переменить тему, пусть даже и с самой собой.

– Лючи? – засмеялась девочка. – Почему ты так меня назвала?

– Потому что это уменьшительное твоего имени и, по-моему, очень милое. Тебе не нравится?

– Нравится, – на секунду задумавшись, ответила девочка и добавила, хитро прищурившись: – Тогда я буду звать тебя Ани.

– Называй, мне нравится, – я подошла к Лючине и, схватив её в охапку, закружила.

Девочка не вырывалась и только счастливо верещала.

Позавтракать мы решили в розовой гостинице мадам Розетты. Я подумала, что малявке понравится.

Лючина действительно оценила расцветку, внутреннее убранство и саму хозяйку, вышедшую нас встречать в объёмном густо-розовом платье с кружевами.

Сначала мадам обняла меня, расспрашивая о делах под видом старой подруги. А потом повернулась к мелкой, намереваясь потрепать по волосам. Но Лючина испуганно вывернулась и спряталась за меня, держась за юбку.

– Познакомьтесь, мадам Розетта, это Лючина Милфорд – моя воспитанница.

– Милфорд? – хозяйка гостиницы сделала шаг назад, как будто малявка могла наброситься на неё. Но тут же опомнилась, посмотрела на выглядывающую из-за меня Лючину и заискивающе улыбнулась.

– Значит, вы нашли поместье Милфордов…

– Нашла, – улыбнулась я, не позволяя подозрительности и слухам взять верх.

Лючина за эти дни стала много для меня значить. Да и её отец уже не был чужим. Настороженное отношение к ним я воспринимала как недоверие ко мне.

– Моя воспитанница оказалась прелестной девочкой, – я приобняла малявку за плечи, убеждая её в своей поддержке и одновременно показывая мадам, что бояться тут совершенно нечего.

Глупости какие – пугаться шестилетнего ребёнка. Только в такой глухой провинции, где суеверия сильнее разума, можно встретить такое предвзятое отношение.

– И сам мсье Милфорд – приятный и разумный человек, – польстила я своему работодателю, мысленно пообещав потребовать у него прибавки к жалованью.

Розетта заколебалась. Было видно, что ей хочется посплетничать. К тому же, Лючина никак не походила на злобного монстра, которого следует опасаться.

Немного подумав, мадам приняла решение. Она широко улыбнулась и пригласила нас в общий зал.

– Все уже позавтракали и разошлись по своим делам, – по пути рассказывала она, – но для вас я что-нибудь обязательно найду. А может, хотите жаркого? Осталось от ужина.

– Нет, – хором ответили мы с девочкой и рассмеялись.

– Ну, нет так нет, – развела руками мадам, – тогда я поищу чего-нибудь на кухне.

– Как тебе? – спросила я, когда мы остались одни.

– Здесь очень красиво, – шёпотом ответила Лючина, добавив со вздохом: – Хотела бы я себе такую красивую комнату.

Я сделала себе зарубку, что нужно посмотреть спальню моей воспитанницы. С этим мсье Милфордом можно ожидать чего угодно.

На завтрак мадам Розетта предложила нам зернистый творог, политый сметаной и посыпанный сверху сахаром, и к нему – свежие булочки.

– Кухарка утром испекла, – сообщила она нам, когда служанка расставляла на столе тарелки, ложки, салфетки.

Лючина, застыв, наблюдала за сервировкой стола. Её глаза сияли. Особенный восторг у малявки вызвал пузатый серебряный кофейник с длинным изогнутым носиком, из которого служанка разлила шоколад по маленьким чашечкам из белоснежного фарфора.

Мадам Розетта села с нами за стол, но от повторного завтрака отказалась, потягивая шоколад маленькими глоточками. Зато Лючина схватила свою чашку и, громко прихлёбывая, опустошила её в две секунды.

Я покраснела.

Уже и раньше отмечала дурные манеры девочки и неумение вести себя за столом. Как и у её отца. Но прежде мы ели дома, наедине. И это не так сильно бросалось в глаза. По крайней мере, я не посчитала обучение столовому этикету чем-то первостепенной важности.

И теперь мне было очень стыдно.

– Можно мне ещё? – Лючина громко стукнула чашкой, брякнув её сразу на стол, забыв о блюдце.

Я растерялась, не зная, как себя вести. Ведь только что рекомендовала Лючину как прелестную девочку. А она ведёт себя как дикая пастушка.

Были безумно стыдно перед хозяйкой гостиницы. Но мадам Розетта сделала вид, что не заметила вопиющего нарушения этикета. Улыбнувшись, она взяла кофейник и налила Лючине ещё шоколада.

– Не спеши, ешь аккуратно, – тихо попросила её я.

Девочка кивнула и набросилась на еду.

– Мы долго гуляли и сильно проголодались, – попыталась я сгладить неловкость.

Мадам Розетта кивнула головой и спросила:

– Что привело вас в Греной?

Всё же страсть к сплетням неистребима.

– Мсье Милфорд приболел, – начала, тщательно подбирая каждое слово, – и пришлось отвезти его к доктору.

Я понимала, что, если скажу что-то лишнее, по городу тут же поползут новые слухи о чёрном колдуне. А моей целью было как раз обратное – представить Милфордов почтенным семейством, которое не зазорно приглашать в гости.

Ведь Лючине необходимо общаться со сверстниками, учиться этикету и танцам. Она не может и дальше расти дикаркой. И я собиралась достигнуть своей цели, даже если мсье Милорд будет сопротивляться.

Его я тоже приведу в божеский вид. Заставлю снять этот жуткий вязаный свитер с высоким горлом, больше подходящий дровосеку. А будет плохо себя вести, ещё и женю. Последняя мысль едва не заставила рассмеяться. Уже представила растерянный вид моего работодателя, когда его, умытого, причёсанного и нарядно одетого, ведут к алтарю, а он оборачивается и спрашивает меня: «Может, не надо?». «Надо, Найджел, надо», – ответила я ему также мысленно и переключилась на мадам Розетту.

– Что же случилось с мсье Милфордом? – поинтересовалась хозяйка гостиницы. Её глаза загорелись, в предвкушении новой сплетни.

– Поранился в лесу, – как можно более равнодушным тоном произнесла я, – с лесничими такое случается.

– Да, опасная профессия, – согласилась мадам.

– Ну, не опаснее, чем пожарные, вот те часто рискуют жизнью из-за нашей невнимательности, – быстро перевела я тему в безопасное русло.

– Ой, и не говорите, вот недавно у нас в Греное загорелась… – подхватила Розетта и больше уже не вспоминала о Милфорде.

С хозяйкой гостиницы мы распрощались через час. Сытые и полностью довольные друг другом.

Я считала, что первое преставление Лючины гренойскому обществу прошло успешно. Конечно, я познакомила девочку только с мадам Розеттой. Но уже одной встречи с этой женщиной мне хватило, чтобы понять – она одна из первых сплетниц Греноя. Уже очень скоро большей части города станет известно, что дочь страшного колдуна – очень милая девочка.

А там, глядишь, и из самого колдуна нормального человека сделаем.

Прогулочным шагом мы с Лючиной двинулись к лечебнице. На полпути нас встретил растрёпанный паренёк с выражением паники на лице.

– Это вы Анна Крунс?! – спросил он, переминаясь с ноги на ногу, как будто хотел сорваться с места и побежать.

– Да, это я, – не стала его обманывать.

– Скорее, идёмте к доктору Иветту. Там такое, такое… – у парнишки не хватило слов, чтобы описать, что же там «такое». Но я и так поняла – мсье Милфорд проснулся.

Мы с Лючиной подхватили юбки и припустили за пареньком.

Глава 13

Лечебница стояла на ушах.

Крики мы услышали, ещё не открыв дверь, только взявшись за ручку. Лючина с тревогой посмотрела на меня и сжала ладонь своими пальчиками.

– Ты готова? – спросила я, постаравшись улыбнуться. Девочка кивнула, но её ответная улыбка выглядела вымученной. – Всё будет хорошо.

Я открыла дверь и сразу окунулась в какофонию звуков. Громкие мужские голоса выкрикивали что-то невразумительное, вроде «лови!», «хватай!» и прочую бессмыслицу.

Мсье Иветт и долговязый мужчина с растрёпанной шевелюрой, нагнувшись, стояли в приёмной спиной к двери. Даже не совсем спиной. Их руки были расставлены в стороны, как будто они пытались кого-то поймать.

Сообразить я ничего не успела. Между ног мсье Иветта проскочил крупный полосатый котяра с бандитской мордой и запрыгнул мне на руки.

– Проклятое животное, – выдохнул доктор, вытирая пот с лысины.

Второй мужчина с расцарапанными руками молча прошёл мимо меня и распахнул входную дверь, кивком показав, куда нужно отправить кота. Я не стала спорить, решив, что на улице животное окажется в большей безопасности, чтобы тут ни случилось.

Как оказалось, я была совершенно права. Стоило только пройти несколько шагов внутрь приёмной и осмотреться. Повсюду были разбросаны бумаги, измятые и порванные. Чернильница валялась на полу, и вокруг неё расплывалась тёмно-фиолетовая лужа. Светло-голубой халат касался лужи рукавом, отчего казалось, что на небо наползла грозовая туча. Всю эту композицию, которую я мысленно уже назвала «Разгром среди бела дня», венчала перевёрнутая ваза с букетом рассыпавшихся сухоцветов.

Да уж, забежал котик погреться.

– Я подумала, это папа тут буйствует, – шепнула мне Лючина.

– Я тоже так подумала, – с трудом сдерживая улыбку, так же шёпотом ответила ей.

Мы тихонько захихикали. А расстроенный доктор и его помощник с укором посмотрели на нас. Действительно, неуместно. Бедным людям сейчас не до смеха.

Помощник доктора Иветта, который, кстати, так и не представился, начал убирать кошачий погром. А сам доктор, бросив на этот хаос печальный взгляд, пожаловался:

– Второй раз за неделю… – тяжело вздохнул и позвал нас: – Идёмте со мной.

Мсье Милфорд сидел на кровати. На нём была только светло-голубая больничная рубашка, из-под которой торчали длинные волосатые ноги, обутые в тапочки без задников. Я бросила туда только один взгляд и тут же отвернулась. Впрочем, мсье Милфорд, кажется, успел заметить, потому что выражение его лица стало ещё более хмурым.

– Вы привезли одежду? – спросил он.

Ой, про одежду-то я и не подумала. А зачем она ему прямо сейчас? Пусть ещё полежит, поболеет… Точнее выздоровеет.

Ответить я ничего не успела, потому что следом за мной в палату вошла отчего-то замешкавшаяся в коридоре Лючина. Если прежде выражение лица мсье Милфорда было просто хмурым, то теперь по нему прокатилась целая карусель эмоций. Удивление, неверие, гнев…

– Кто вам позволил привезти Лючину?!

– Э-э…

Нужно было срочно что-то придумать, но в голову, как назло, ничего не приходило.

Девочка ухватилась за подол моего платья. Я почувствовала, как натянулась ткань. Это не дело, что отец выговаривает дочери при посторонних и даже не обращается к ней напрямую.

Я знаю, что подвела её. Лючина переживала из-за папы и очень хотела увидеть его. А я пообещала, что он будет рад ей. Значит, он должен быть рад. Даже если придётся его заставить.

– Лючина, милая, – произнесла я ласково, глядя в лицо мсье Милорду и отмечая каждую перемену его мимики, – выйди пока в коридор. Пожалуйста. Мне нужно кое-что сказать твоему папе наедине.

Я нащупала сзади ледяную ладошку девочки и сжала её. Без слов пообещала, что не дам её в обиду. Даже собственному отцу.

Доктор Иветт растворился вместе с Лючиной. Я услышала, как закрылась за моей спиной дверь, и сделала три шага вперёд.

Палата, в которой находился мсье Милфорд, была совсем небольшой. Поэтому я оказалась почти вплотную к нему. Мне было необходимо подобраться как можно ближе, потому что в гневе я не умела кричать. Напротив говорила слишком тихо. А мне было нужно, чтобы он меня услышал.

– Вы плохой отец, – начала я с самого главного, наблюдая, как гневно суживаются его глаза. Ничего, мсье Милфорд, вам полезно услышать правду. Слишком долго от вас её скрывали. – Лючина – всего лишь ребёнок. Ей необходимо общение. С такими же детьми, как она. И со взрослыми тоже. Ей нужно выбираться из дома. А вы закрываете ребёнка на замок, огораживаете забором.

– Это для безопасности… – попытался вставить своё мнение мой работодатель, когда сделала паузу, чтобы набрать воздуха.

Но я ему не позволила что-то объяснить. Слишком много во мне накопилось за эти дни. И досада на непутёвого отца выходила из меня злым шипением.

– Она девочка. А вы знаете, что у девочек должен быть подходящий гардероб? Где её платья? Пальто? Перчатки? Почему у неё только изношенные ботинки и безразмерный кожух, который налезет и на меня? Вы в курсе, что Лючина обожает розовый цвет? И хотела бы иметь розовую комнату? Я ещё не была у неё в спальне, но примерно представляю, что там увижу… Если вы самостоятельно не справляетесь с воспитанием дочери, почему не наняли специалистов? Ведь просить совета совсем незазорно…

Я выдохлась и села прямо на край кровати, скрипнувшей под моим весом. Мсье Милфорд быстро взглянул на меня и подвинулся в сторону, освобождая больше места.

Понимаю, после этой выволочки он должен меня уволить. Но Найджел тихо сидел, глядя перед собой. Потом вздохнул, взлохматил ладонью волосы. Вздохнул ещё раз и повернулся ко мне, словно приняв какое-то решение.

– Позовите Лючину, пожалуйста, – попросил он.

И в его голосе было что-то такое… смирившееся, что я не стала больше спорить. Встала и подошла к двери.

Девочка обнаружилась чуть дальше по коридору. Малявка стояла у стены и колупала ногтем краску.

– Лючина, – я подошла ближе, взяла её за плечи и присела, чтобы быть на одном уровне. – Папа всё понял и больше не сердится.

– А что он понял? – тихо спросила она, не поднимая взгляда.

– Что очень тебя любит, и ты его тоже. Что вы соскучились друг по другу, поэтому мы с тобой и приехали.

– Правда? – не сразу поверила она, но посмотрела на меня взглядом, полным надежды.

– Правда-правда, – улыбнулась я. – Пойдём.

В палату девочка заглянула нерешительно. Но, увидев, что отец спокоен и явно не собирается на неё больше ругаться, шагнула внутрь.

Я же оглянулась на доктора Иветта, который заметил, что ситуация, похоже, нормализовалась, и поспешил к нам. Я дождалась, пока мсье Иветт подойдёт ближе, и шагнула ему навстречу, давая отцу и дочери несколько минут наедине.

Думаю, мсье Милфорду будет некомфортно извиняться при посторонних. А мне показалось, что он осознал свою неправоту.

– Как наш больной? – спросила я у доктора, перехватывая у входа в палату.

Но мсье Иветт и сам хотел поговорить со мной.

– Вы должны повлиять на него, – заявил доктор.

– Как повлиять? – удивилась я.

– Мсье Милфорду нужен постельный режим, а он рвётся домой. Вы должны убедить его остаться на несколько дней.

– Как же я это сделаю? – удивилась ещё больше.

– Не знаю, – пожал плечами доктор, но тут же нашёлся: – Сюда-то вы его привезли.

– Сюда я его везла почти без сознания, он не мог сопротивляться. А вот оставить его здесь… – я задумалась, подыскивая какие-нибудь способы, но в голову пришло только одно, и уже не впервые: – Разве что привязать к кровати.

Мсье Иветт наклонил голову, как будто оценивал такую возможность, но потом всё же отмёл её. Хоть и с сожалением.

А я сделала шаг в сторону двери и заглянула внутрь. Отец и дочь сидели рядом на кровати и мирно беседовали. Вот, удалось же мне убедить его, чтобы не кричал на девочку. Может, и останется, если я использую столь же весомые доводы?

Но мсье Милфорд отмёл все мои попытки его убедить. Нет, он не останется. Да, он понимает, что ещё нездоров и ему необходимо лечение. Он считает, что мисс Крунс вполне способна сделать ему укол дома.

– Что? – если бы мисс Крунс была кошкой, то при этих словах она отпрыгнула бы вверх и назад, встопорщив шерсть. – С чего вы взяли, что я умею?

– Вы быстро учитесь, – бросил он в мою сторону и продолжил уверять доктора, что вполне способен отправиться домой.

Этому напору никто не смог противостоять. Даже я, но проигрывать, так с музыкой! С моей стороны будет непедагогично идти на уступки, не требуя встречных.

– Хорошо, я побуду вашей сиделкой, но и вы должны кое-что мне пообещать, – я приняла воинственную позу и скрестила руки на груди, демонстрируя свою решимость.

– Чего вы хотите? – спросил мсье Милфорд, как мне показалось, слегка устало.

Я задавила вспыхнувшую жалость, чувство вины и мысли, что раненому тяжело сидеть и выслушивать мои требования. Куй железо, пока горячо – наверное, так говорят кузнецы.

Но мне это тоже подходило.

– Лючине нужны поездки в город, новый гардероб, ремонт в комнате…

– Подождите, – перебил меня мсье Милфорд.

И я уже подумала, что снова переборщила. Сейчас он меня наконец одёрнет и скажет, что гувернантке следует быть скромнее. А они в моих услугах больше не нуждаются. Но Найджел посмотрел на Лючину. В его взгляде был какой-то вопрос, которого я не понимала. Но и отец, и дочь знали, что имеется в виду. На его невысказанный вопрос она ответила утвердительным кивком. И мсье Милфорд, чуть помедлив, тоже кивнул в ответ.

– Хорошо, – наконец сказал он, – будут вам магазины.

Мне было очень любопытно, о чём же они говорили без слов. Но почему-то я понимала, что ни один из них не ответит. У этих двоих была какая-то своя тайна, в которую они не собирались никого посвящать. И тщательно оберегали.

Мсье Иветт сделал ещё одну попытку убедить пациента остаться. Этот раз оказался таким же провальным. Доктор тяжело вздохнул и махнул рукой. Мол, чего с вами спорить. Если не хотите лечиться, поступайте, как знаете. А я сделал всё, от меня зависящее.

Я выслушала многочисленные устные инструкции, как ухаживать за больным. Мне выдали большой пакет с лекарствами и инструкцию письменную, как и когда их применять.

Разумеется, я ничего не запомнила. Только и надеялась, что сумею разобраться в почерке мсье Иветта. По моим наблюдениям, доктора никогда не пытались писать разборчиво.

Значит, буду колоть этому упрямцу Найджелу, всё подряд, пока рука не устанет. Сам виноват. О том, как именно буду это делать, пока старалась не думать.

Мсье Милфорд в светло-голубой больничной рубашке чуть ниже колена и охотничьи сапогах двинулся к выходу. Лючина держала его за руку и сияла, как начищенный медный таз.

А я шла позади и смотрела на них. Выглядели они странно. Особенно выделялся мой работодатель. Голубая больничная рубашка оказалась с разрезом сзади. Он то и дело распахивался при ходьбе, оголяя мощные бёдра, покрытые тёмными волосами. Ого, я даже и не знала, что у мужчин на теле столько растительности.

Словно услышав мои мысли, мсье Милфорд обернулся. Застигнутая с поличным, я потупилась, неудержимо краснея. Мне показалось, что Найджел усмехнулся. Но снова смотреть на него, чтобы убедиться, я не стала. Если честно, то вот нисколечки неинтересно, что он там обо мне думает.

Доктор Иветт, подумав, велел помощнику принести свою шубу. Видимо, пожалел своих усилий. Если пациент замёрзнет по пути домой и умрёт от простуды, то все труды доктора всё равно были зря.

Шуба долговязого помощника подошла по длине, но оказалась узкой в плечах. Ничего, добраться до дома сойдёт Главное, что его волосатые конечности оказались скрыты и перестали меня смущать.

Я пообещала мсье Иветту, что пациент будет (если не ежедневно, то через день точно) приезжать на осмотр. И покинула лечебницу.

Настроение было предвкушающим. Я добилась того, чтобы у Лючины появилась возможность выезжать за пределы поместья. Как только мсье Милфорду станет получше, мы отправимся по магазинам, подберём девочке новый гардероб. Я научу её этикету. И она станет настоящей маленькой леди.

Мои мечты перебил громкий голос мсье Милфорда, перекрикивающий рычание мотора:

– Вы отличная гувернантка, мисс Крунс.

Когда я повернула голову, чтобы убедиться, правильно ли всё услышала, мой работодатель уже смотрел в окно, любуясь красотами природы. И сколько бы я ни пыталась встретиться с ним взглядом, у меня не получилось.

Может, показалось?

Глава 14

– Что это за…?!

Рычащий голос из кухни и некрасивое слово не предвещали ничего хорошего. Мы с Лючиной переглянулись. И, как каждые, понимающие друг друга без слов сообщники, сообразили: он добрался до карты.

Жаль, но моя надежда, что мсье Милфорд уже разглядел наши художества вчера, не оправдалась. Всё-таки ему было слишком плохо. А сейчас, значит, полегчало.

– Иди к себе в комнату, я скоро приду, – велела Лючине.

Я решила взять первый удар на себя. Не стоит подвергать ребёнка опасности.

– А если не придёшь? – девочка ухватила меня за руку. Всё-таки у детей сильно развита интуиция. Лючина сразу почуяла мои сомнения.

– Вернусь, – улыбнулась и сжала её пальцы. – Сейчас сообщу твоему папе, что обед сегодня готовлю я. И вернусь.

Я подмигнула ей, замечая, что моя хитрость удалась. Лючина улыбнулась в ответ и попросила:

– Может, не надо? Он всё-таки раненый…

– Надо, Лючи, надо, – засмеялась я и отправилась объясняться с мсье Милфордом.

Найджел сидел на табурете и смотрел на нашу картину. Я тоже бросила туда взгляд. И чего так кричать? Очень даже симпатично получилась. К тому же это работа его дочери. Лучше бы гордился – у ребёнка явный талант.

– Вы меня звали, мсье Милфорд? – я сделала вид, что ничего не понимаю. Жаль, не прокатило.

– Что? Это? Такое? – произнёс он, чётко проговаривая каждое слово. А для самых недалёких, к которым Найджел, похоже, относил меня, его палец обвиняющее уставился на испорченную карту.

– Мсье Милфорд, я могу всё объяснить, – пришлось пойти на попятную. Затараторила, чтобы он не успел меня перебить, пока рассказываю свою версию событий: – Это исключительно моя вина. Я предложила Лючине нарисовать что-то на испорченном куске, чтобы вы не сильно расстраивались. Дело в том, что… произошёл несчастный случай. Я сварила кашу. И она… оказалась неудачной. Выстрелила в стену и попала ровно в середину карты. Такое случается…

Я попыталась изобразить на лице раскаяние одновременно с уверенностью, что такое действительно случается, и не стоит так сильно переживать. Но, видимо, получилось не очень. Мсье Милфорда перекосило. И я так и не поняла, то ли от злости, то ли от боли в раненом плече.

Ой, нет, всё-таки от злости.

– Какую ещё кашу? – Найджел начал подниматься с табурета. Ноздри были расширены. Челюсти плотно сжаты, а верхняя губа, наоборот, чуть приподнималась, обнажая зубы. Прямо настоящий оскал.

Наверное, мне уже пора бояться.

Вот только этот медведь меня уже не страшил. И справляться с его гневом я немного научилась – нужно было застать Найджела врасплох. И он сразу терялся.

В три быстрых шага я преодолела разделяющее нас расстояние и взяла мсье Милфорда за руки. Кажется, он хотел продолжить возмущаться, но его гнев захлебнулся, сменившись недоумением. По крайней мере, так я назвала про себя его ошарашенное выражение лица.

Впрочем, длилось это недолго. Через несколько секунд Найджел перевёл взгляд на то место, где соприкоснулись наши ладони. И смутилась уже я. Вспыхнула, отпуская его руки и отходя в сторону.

– Мсье Милфорд, – я смотрела, куда угодно, только не на него, – вам нужно лечь в постель.

– В постель?.. – произнёс он удивлённо, но таким двусмысленным тоном, что я покраснела ещё больше.

Но отступать не собиралась. Это кто кого тут сбивает с толку?

– Да, в постель! Доктор Иветт прописал вам постельный режим, – рассердившись на своё смущение, я резко развернулась на каблуках, оказавшись лицом к лицу с Найджелом. Точнее лицом к груди, потому что он был намного выше меня ростом.

Я глубоко вдохнула и тут же поняла, что зря. Потому что меня окутал терпкий мужской аромат, смешанный с запахом лекарств. Почему-то закружилась голова, я пошатнулась. И тут же почувствовала, как за предплечья хватают горячие руки.

– Мисс Крунс, вы проводите меня в мою комнату? – его голос был хрипловатым, раскатистым, обволакивающим. А от близости его большого, мощного тела, облачённого лишь в больничную рубашку, ноги становились вязкими. Я снова пошатнулась, позволяя крепче меня перехватить, чтобы удержать на месте.

Мсье Милфорд шагнул ближе, и ткань рубашки соприкоснулась с тканью моего платья. Голубое и тёмно-серое. Сквозь полупрозрачный туман в голове вспомнила, что под рубашкой у Найджела ничего нет, в разрезе сзади видно очень многое. А шуба, позволявшая скрыть всё до уровня приличия, валялась на полу.

– Анна? – всё тот же обволакивающий голос. И пальцы, взявшие меня за подбородок, заставляя заглянуть в глаза Найджелу.

Я не знаю, что прочитала в его взгляде. Точнее не хочу этого знать. Какой-то древний зов, лишающий воли и желания сопротивляться. И больше всего меня испугало, как нечто во мне откликнулось на этот зов. Потянулось навстречу.

От испуга туман в голове прояснился, и я шагнула назад. Найджел выпустил мои руки, медленно, словно нехотя. Но всё же позволил отойти на безопасное расстояние.

Сердце бешено колотилось. Щёки горели, так что и не нужно было смотреть в зеркало, чтобы увидеть, что сейчас они ярко-розового цвета. Как лепестки розы. Или закат. Или…

Что за ерунду я думаю?

Что со мной происходит?

Я отошла ещё дальше, к плите. Облизала почему-то пересохшие губы и наконец-то решилась посмотреть в лицо мсье Милфорду. Ох, лучше бы этого не делала. Я резко отвернулась, пытаясь хоть чем-нибудь занять руки.

– Идите в свою комнату, мсье Милфорд, – как могла твёрдо, велела я, не поворачиваясь к нему. – Мне нужно… приготовить обед.

От пульсации в голове и собственного частого дыхания я не слышала, что происходит. И почему-то была уверена, что Найджел стоит у меня за спиной. Так близко, что стоит ему сделать ещё шаг, даже полшага, и наши тела соприкоснутся.

От этого осознания кружилась голова, я почти не понимала, что происходит. И только когда это ожидание стало невыносимым, резко обернулась.

Мсье Милорда в кухне не было. Он ушёл. Ушёл, как я и велела. Так почему же это вызвало у меня раздражение?

В этом доме всё не так! Я окончательно рассердилась и пошла в комнату Лючины. Обещала же зайти после разговора с её отцом. Что ж, можно считать, что разговор состоялся. И мсье Милфорд больше не сердится из-за карты.

После того, как между нами летали искры. Удивительно, что в кухне ничего не вспыхнуло. Та же самая карта.

По лестнице я поднималась, как могла медленно. Не хотела догнать Найджела. То, что только что происходило между нами, оно… ещё не выветрилось из моей крови. Мне нужно было время, чтобы остыть и проанализировать всё на свежую голову.

Я раньше никогда не испытывала подобного. И больше всего в произошедшем (или не произошедшем) мне не нравилось именно то, что мне… понравилось.

Сейчас мои эмоции были слишком нелогичны. И я решила успокоиться, прежде чем думать над этим.

В комнате Лючины было именно так, как я и боялась. Та же простая, безликая обстановка, что и у меня – кровать с посеревшим от многих стирок бельём, простой дубовый шкаф, пара стульев и окно, закрытое грубо сколоченными ставнями, а не занавесками.

В общем, никакого изящества и ярких красок, как должно быть в спальне маленькой девочки.

– Всё в порядке? Он не слишком рассердился? – Лючина, смирно сидевшая на кровати, подскочила и бросилась ко мне.

– Твой папа ведь не людоед, – рассмеялась я. И вдруг вспомнила, как он смотрел на меня – словно собирался проглотить. Людоед, как есть людоед.

Щёки снова запылали, и я решила переключиться на какую-нибудь полезную деятельность. Мне нужно что-нибудь, что меня отвлечёт и займёт всё моё внимание.

Хм…

– Лючи, у вас есть книга с рецептами? – пришла мне в голову простая и полезная идея. Ведь если я научусь готовить, это будет хорошо для всех нас, неправда ли?

– Есть, у папы в кабинете.

– Давай попробуем приготовить что-нибудь вкусное и полезное на обед, – предложила я.

Лючина немного посомневалась. И я могла понять – всё же первый опыт у меня вышел не совсем удачным. Но тут до неё дошло:

– Чтобы папа скорее поправился?

– Да, чтобы папа скорее поправился, – подтвердила я. Это была отличная идея: чем быстрее он выздоровеет, тем быстрее сможет готовить сам. А значит, наше здоровье не успеет сильно пострадать от моих кулинарных талантов.

Куда ни глянь – сплошная польза.

Я достала с полки толстую потрёпанную книгу и спустилась с ней в кухню. Мы с Лючиной разместились за столом в поисках нужных рецептов.

Заголовки были написаны крупным ровным шрифтом. И я решила совместить урок кулинарии для себя с уроком чтения для Лючины.

Отличные идеи мне сегодня приходят в голову. Но не все, вспомнила я зажигательную беседу в кухне и свои раскалённые эмоции.

– Су-п с к-лё-ц-ка-ми из за-й-ча-ти-ны, – читала Лючина, пока я сидела рядом и кивала.

Процесс растянулся надолго, но девочка безумно радовалась, что у неё получается, и она может быть мне полезной. Торопить малявку мне даже не пришло в голову.

Куда нам спешить?

– Зайчатины, думаю, у нас нет, – вспоминала я то, что видела в кладовой и леднике. – Давай дальше.

– У-ха из жи-р-но-й ры-бы со с-ли-в-ка-ми.

– А рыба есть?

– Не-а, – покачала головой Лючины, увлечённая этой игрой и сияющая не хуже солнышка.

– Тогда читай следующий.

Девочка послушно перевернула страницу и начала разбирать слоги:

– Ку-ри-ны-й бу-ль-он.

– Ты знаешь, я тут вспомнила, что бульон очень полезен для больных, – кажется, что-то такое рассказывали на уроках в пансионе. К сожалению, эти уроки были из тех, что аристократы не посещали. Поэтому воспоминания у меня остались самые смутные. Но всё же были. – У нас есть курица?

– Нет, – покачала плечами Лючина.

– Я видела в леднике каких-то птиц, – вспомнила я маленькие костлявые тушки.

– Это перепела, их папа подстрелил и сам ощипал, – похвасталась девочка.

– Пусть будут перепела, – решила я, – они ведь тоже птицы, как и курица.

Лючина не нашлась, что мне возразить. Логика была железная. Но немного расстроилась, что игра, которая увлекла её, так быстро закончилась.

– Давай ещё приготовим десерт? – предложила я. – Твой папа наверняка обрадуется чему-нибудь вкусному и сладкому.

Лючина снова немного посомневалась, и я её понимала – прошлый наш раз, когда мы пытались готовить вкусное и сладкое, вышел не слишком удачным. Но ведь тогда у нас не было поваренной книги. А теперь есть.

Так что всё обязательно получится.

Мы остановились на перцовых пряниках, сначала убедившись, что тяжёленький мешочек с молотым чёрным перцем лежит у нас на полке кладовой. Рецепт привлёк внимание сразу и был одобрен единогласно. Слишком уж необычное сочетание – жгучий перец и сладкие пряники.

– Папе обязательно понравится, – лучилась энтузиазмом малявка.

У меня, честно признаюсь, были некоторые сомнения, но я их отмела. У меня же есть рецепт, просто буду неукоснительно следовать ему.

Что может пойти не так?

Глава 15

Начать мы решили с бульона. Всё же он полезнее для здоровья папы. А пряники – это так, баловство. Скорее, для удовольствия, чем для пользы.

Я растопила печь, привычным жестом потянулась к трубе и открыла заслонку. Дыма вышло совсем немного, а потом его потянуло наружу.

Затем мы с Лючиной провели ревизию в леднике. Разобрали тощие тушки перепелов. Их осталось всего четыре, поэтому было решено использовать все – мяса всё равно особо не будет, а бульон получится наваристый.

Сам рецепт был написан мелким шрифтом, и я прочитала его вслух. Лючина только слушала и запоминала.

– Так, обдать курицу кипятком и почти сразу вытащить на стол. Налить в большую кастрюлю холодной воды, высыпать туда ложку соли, добавить очищенную луковицу, морковь корень сельдерея (можно сушёный), стебли петрушки (можно сушёные). Когда закипит, снять пену. Варить полтора часа, пока мясо не станет мягким и начнёт отходить от костей. Ты всё запомнила? – спросила я Лючину.

– Да, – кивнула мелкая, и процесс начался.

Я строго следовала всем указаниям рецепта. Даже кастрюлю взяла самую большую, хотя четыре крохотных тушки смотрелись в ней, как лодчонки в море. Мы с Лючиной решили, что не нужно наливать воды до краёв. Достаточно и половины. Всё-таки опыт с кашей нам пригодился.

Я покидала все продукты, указанные в книге, в той же последовательности. Советуясь с малявкой, если что-то забывала.

А потом мы долго медитировали над кастрюлей, ожидая, когда наш бульон закипит, и можно будет снять пену. Пока всё шло как по маслу.

Мы даже придумали собственную кулинарную песенку:

– У нас сегодня блюдо дня…

– Бульон из перепелов…

– Для папы, Анны и меня…

– Скоро будет он готов…

– А потом перцовых пряников.

– Мы для папы напечём…

– Вкусненьких, румяненьких…

– И захочется ещё…

– Я отличный кулинар…

– И я отличный кулинар…

Песню мы придумывали прямо на ходу, поэтому, возможно, слова выходили не слишком изящными. Но нам с Лючиной нравилось. Мы даже попрыгали вокруг стола, держась за руки.

Довольные и раскрасневшиеся мы принялись за пряники.

– Так, – начала читать я, – нам нужен один килограмм сахара, одна столовая ложка перца, один килограмм муки… У нас столько есть?

Мы отправились в кладовку. Лючина несла поваренную книгу, чтобы сразу оценивать необходимое количество каждого продукта. Сахар и мука были в больших плотных мешках, а вот перец в небольшом, но тяжеленьком мешочке. Я подняла его и тут же чихнула.

Там же в кладовой стояли старые весы с маленькими тяжёлыми гирьками. Я поставила на одну чашу мешочек с молотым перцем, а на другую – гирьку с надписью «1 кг». И чаши сравнялись.

– Как хорошо, ровно столько, сколько надо, – обрадовалась Лючина.

– Ты уверена? – засомневалась я. Всё-таки перец был жгучим, пока его взвешивала, чихнула ещё несколько раз.

– Да, – убеждённо ответила Лючина и показала мне книгу обложкой вперёд. – Тут так написано – «один килограмм перца, одна столовая ложка сахара…».

– Ну, раз написано… – не стала спорить я. Всё-таки в кулинарии только начинаю разбираться. А пряники не зря называются «перцовыми»…

Я отмерила один килограмм муки и высыпала его в широкую деревянную миску. Следом добавила одну столовую ложку сахарного песка. А мешочек с перцем просто перевернула над миской и потрясла.

Вот зря я сделала это в тесной кладовой. Потому что мы с Лючиной расчихались и выскочили оттуда. В последний момент я успела схватить миску и захлопнуть за собой дверь. И всё равно чихали мы ещё пару минут.

Хороший перец, свежий. Отличные пряники получатся. Уверена, что мсье Милфорду понравится.

К массе из муки, перца и сахара я добавила куриные яйца, а потом молоко – всё строго по рецепту, который Лючина, один раз прочитав, повторяла по памяти. И очень этим гордилась. А я гордилась своей ученицей – ведь в том есть и моя заслуга.

Пряники мы решили лепить традиционной округлой формы. Сначала малявка хотела вырезать разные фигурки. Но это оказалось слишком сложным. Поэтому мы решили, что папе больше понравятся круглые, и налепили целый противень. Поставили в уже горячую духовку и принялись ждать.

Чтобы не было скучно, Лючина читала вслух другие рецепты, которые мы приготовим в будущем. А я подсказывала ей произношение незнакомых или забытых букв.

Когда кухню заполнил аромат свежей выпечки, я поняла, что всё удалось. Сегодня – тот день, когда я могу собой гордиться. Я не только учу новому Лючину, но и учусь сама. И у меня наконец-то получается.

– Я позову папу, – малявка хотела рвануть с места, но я её остановила.

– Подожди, – хотелось, чтобы этот обед был идеальным, – давай красиво сервируем стол.

Мы достали из большого шкафа кружевную скатерть. От долгого хранения она слежалась, и теперь её усеивали некрасивые складки. Воровато оглянувшись на дверь и убедившись, что Лючина увлечена поиском столовых приборов в буфете, я подула на скатерть магией. Совсем лёгким порывом. Бытовые заклинания всегда давались мне просто и не требовали много сил.

Скатерть тут же разгладилась и накрыла стол красивой кружевной белизной.

– Я нашла! – крикнула из коридора Лючина, и я поспешила к ней.

В этом буфете было всё. Даже странно, что мсье Милфорду ни разу не пришло в голову поставить на стол красивые приборы. Что ни разу, я знала точно – слой пыли был красноречивее всяких слов.

Мы вымыли красивую фарфоровую супницу с узором из маков и незабудок, три суповые тарелки и большое блюдо, на котором планировали разложить наши пряники. Посеребренные вилки и ложки нашлись в обитом кожей ящичке. А вот чайные чашки ещё пришлось поискать, но и они были торжественно извлечены из какой-то коробки и выставлены у раковины.

Я рассказывала Лючине, как правильно сервировать стол. Делясь теми знаниями, которые для меня были так естественны, что иногда приходилось вспоминать – не все впитали правила с молоком матери, а потом наблюдали всё детство за родителями, дядей и тётей. После ещё отшлифовались теорией в пансионе и многократной практикой на каждом ужине и завтраке.

Мне не нужно было думать, какую вилку или ложку взять в руку. Приборы словно сами прыгали в ладонь. Зато для Лючины всё было внове, поэтому я показывала, объясняла и повторяла. А потом успокаивала девочку, что с первого раза мало кто способен запомнить. И я тоже. И папу мы научим обязательно, потому что с сегодняшнего дня у нас будут только традиционные обеды с полной выкладкой.

Разумеется, это необходимо в рамках обучения Лючины.

Я уже представила, как разозлится мсье Милфорд. А потом вспомнила, как он разозлился сегодня утром из-за карты, и сникла.

Если Найджел откажется, я с ним спорить не буду.

Когда в супнице был налит бульон с плавающими в нём кусочками овощей, тарелки расставлены по периметру стола, а блюдо с пряниками ожидало своего выхода за печью, я скомандовала Лючине:

– Иди, позови отца обедать.

Взглянула в окно, где растекались серые сумерки, и подумала, что обед у нас поздний. Не ожидала, что приготовление еды занимает столько времени. Впредь всегда буду ценить труд кухарок и поваров.

Мсье Милфорд появился через несколько минут. Сонный, лохматый, он зевал во весь рот, даже не думая прикрываться. Я проглотила готовое сорваться замечание и вежливо пригласила его за стол.

– Вы сами готовили? – насторожился Найджел, уже собираясь отступить назад.

– Папа, мы взяли книгу с рецептами, – Лючина продемонстрировала отцу увесистый том, – и всё делали точно, как написано.

Мсье Милфорд недоверчиво уставился на меня. А я вежливо улыбнулась. И только. Буду ещё убеждать всяких неотесанных мужланов, что ему понравится обед. Вот прямо обидно – мы так старались, хотели накормить, сделать ему приятное, помочь скорее выздороветь.

А он…

Неблагодарный мужлан.

– Садитесь, мсье Милфорд, – произнесла холодным вежливым тоном, отчего Найджел вскинул левую бровь. Но я на это не повелась, просто указала на приготовленный для него стул во главе стола.

Мсье Милфорд окинул поверхность быстрым взглядом, сделал несколько шагов к своему месту и застыл, снова глядя на сервировку. Но уже совсем иначе – медленно разглядывая каждый предмет и всё убранство в целом.

– Где вы это взяли? – мне показалось, или его голос дрогнул?

– В буфете, шкафу, кладовой, – делано равнодушно пожав плечами, перечислила я места, откуда мы с Лючиной вызволяли красивую посуду, которую просто преступно прятать.

– Да, папа, – подхватила малявка и повторила мои слова: – Мы теперь всегда будем обедать с полной выкладкой, ибо истинные леди должны уметь вести себя за столом.

Мсье Милфорд отчётливо хмыкнул, но ничего не возразил дочери. Только бросил на меня весёлый взгляд исподлобья. Это что, он собирается развлекаться за мой счёт? Хорошо, что я, как истинная леди, великодушна и умею прощать неотесанным мужланам огрехи в их поведении.

– Бульон из перепелов, – объявил я первое блюдо, дождавшись, когда все займут свои места.

Конечно, если бы это сделал строгий дворецкий, эффект был бы сильнее. Но в нашей ситуации придётся удовлетвориться малым.

Я подняла крышку с маковой супницы и вдохнула насыщенный аромат бульона и овощей. Первую порцию налила хозяину дома. Затем его дочери. И в последнюю очередь себе – как наёмному работнику. Конечно, сейчас я в некотором роде представляла собой хозяйку дома, поэтому вполне могла бы быть второй.

Но Лючина так ждала, когда золотистый бульон наполнит её тарелку, что я решила встать на ступень ниже.

Мсье Милфорд зачерпнул полную ложку и понюхал её содержимое. Не таясь. Говорю же – мужлан.

Мы с Лючиной ждали его вердикта, поэтому не ели. Девочка смотрела на отца, широко распахнув глаза и приоткрыв рот. Я же, наоборот, сомкнула губы в тонкую линию, а глаза прищурила. Пусть не думает, что для меня важна его оценка.

По лицу мсье Милфорда было видно, что он предпочёл бы оказаться не первым. Но это было бы совсем не по-джентльменски. Поэтому Найджел глубоко вдохнул, смиряясь со своей участью, и отправил ложку в рот.

Мы с Лючиной не дыша следили за ним.

Мсье Милфорд проглотил бульон, пару секунд подождал, словно был уверен, что наверняка отравится, а потом удивлённо хмыкнул.

– Вкусно, – наконец признался он.

Я протянула ему корзинку с подсушенными кусочками багета. Заслужил. Лючина так вообще сияла, не умея скрывать радость.

Бульон и вправду оказался вкусным. Надо же – я умею готовить! Хотелось кричать от радости, броситься к малявке и, схватившись за руки, заплясать по кухне. Поймав взгляд девочки, поняла, что и ей хочется того же самого.

Но я только одобрительно улыбнулась Лючине. Леди неприлично скакать по кухне, если это видит кто-то, кроме самих леди.

Тарелки с бульоном опустели, и я предложила всем добавки. Никто не отказался. Даже я.

А после супа нас ждал травяной чай, заваренный в большом глиняном чайнике, так как у фарфорового откололся носик. Зато чашки были из макового набора: небольшие, изящные, с тонкими ручками. Не чета тем гигантским пиалам, из которых привык пить хозяин дома.

Он взглянул на чайную пару уже спокойнее. Мол, хотят девчонки баловаться, пусть балуются. Главное, что не потребовал свою привычную кружку.

Я вынесла блюдо с перцовыми пряниками и поставила в центре стола.

Мсье Милфорд еле дождался, когда я положу ему один пряник на блюдце, и нетерпеливо схватил его.

Говорю же, никаких манер.

Он понюхал пряник, одобрительно прикрыл глаза и с предвкушающей улыбкой откусил большой кусок.

Мы с Лючиной с умилением смотрели на него. Мсье Милорд в два счёт прожевал кусок, проглотил и вдруг… что-то пошло не так.

Он страшно выпучил глаза. Открыл рот, сделал так несколько частых вдохов и выдохов. А потом опрокинул в себя всю чашку с чаем.

– Осторожно, горячо… – начала было я, но было поздно.

Мсье Милфорд уже заревел раненым медведем. И с удивительной для его состояния прытью выскочил из-за стола, помчавшись к раковине. Он открыл кран и долго хватал ртом ледяную воду. Брызгал её на лицо.

А потом, мокрый и взъерошенный, повернулся к нам. Мы с Лючиной, открыв рот, следили за его странными действиями. Ясно было только то, что пряники ему не понравились.

– Мне нужно сделать перевязку и укол, мисс Крунс, – произнёс он как-то устало и добавил: – Надеюсь, вы не добьёте меня.

Когда мсье Милфорд покинул кухню, я откусила кусочек пряника. И тут же выплюнула, наплевав на этикет.

Пряник оказался ужасно-ужасно переперчённым.

Глава 16

Я отправила Лючину в комнату и сама взялась за посуду. Мыла долго и тщательно. Потом поняла, что просто тяну время. Но даже это осознание не заставило меня ускориться. Идти к мсье Милфорду решительно не хотелось.

Взгляд наткнулся на блюдо с перцовыми пряниками, стоявшее посреди стола. Точнее с переперчёнными пряниками.

Я подошла ближе, любуясь их румяными бочками. Внешне пряники выглядели очень аппетитными. Так и не скажешь, что это несусветная гадость. Нужно их выбросить. Кто будет есть такое? Вряд ли мсье Милфорд вдруг воспылает любовью к переперчённым пряникам.

Но выбрасывать труд нескольких часов было откровенно жалко. И я подумала – а что если появится такой человек, который очень сильно любит перец? Ну а вдруг? Люди ведь разные бывают. И вкусы у нас у всех разные.

Большинство, конечно, отреагирует так же, как и мсье Милфорд. Но если эти пряники принесут радость хотя бы одному человеку, значит, весь труд был не зря.

Я обрадовалась такой возможности. Пусть и теоретической. Сложила пряники в мешочек и засунула на верхнюю полку в кладовой. Места занимают мало, никому не мешают. Ждут своего часа.

Отличное решение!

Потратила ещё несколько минут, чтобы вымыть и тщательно вытереть блюдо. А потом снова оглянулась на кухню, непривычно чистую. Делать здесь больше было решительно нечего. И тянуть время я уже не могла. Поэтому вздохнула, бросила взгляд на яркое пятно карты и всё же отправилась к мсье Милфорду.

С собой я прихватила приготовленный поднос с инструкцией и лекарствами. Доктор не пожалел баночек с мазями и пилюлями. Внешне они выглядели почти одинаково, отличаясь только надписью на этикетке. В деревянном футляре лежал стеклянный шприц. Мсье Иветт предупредил, что после каждого использования его необходимо кипятить, чтобы не занести какую-нибудь заразу.

«Надо потребовать у мсье Милфорда прибавки за услуги сиделки», – подумала я, остановившись у двери его комнаты и постучав носком туфли.

– Войдите, – ответил приглушённый голос.

Всё-таки он на месте. А я немного надеялась, что куда-нибудь уйдёт. Или уснёт, не дождавшись. Или прекратит изображать бирюка и наймёт уже нормальную сиделку. И прислугу. И ремонт уже сделает…

Мечты, мечты.

Вздохнув, нажала локтем на ручку и толкнула дверь.

Спальня была освещена двумя магическими светильниками, дававшими весьма приглушённый свет, но позволявшими хорошо разглядеть комнату.

Здесь всё было также просто и незатейливо, как и в наших с Лючиной комнатах. Застеленная клетчатым пледом кровать, большой шкаф в углу, прямоугольный стол у окна без занавесок. Рядом – стул, на спинке которого распушилась шуба помощника мсье Иветта.

Надо унести её вниз, чтобы не забыть, когда поедем к доктору.

Мсье Милфорд стоял у окна, прислонившись к стене здоровым плечом, и смотрел в темноту за стеклом.

– Добрый вечер, мсье Милфорд, – поздоровалась я, словно мы и не виделись меньше часа назад.

– Добрый вечер, мисс Крунс, – в тон мне ответил мужчина.

– Прошу вас, садитесь, – указала я на стул. И входя в роль сиделки, перевесила шубу в шкаф.

Как у него мало одежды. Они с Лючиной совсем одичали в своём лесу. Мсье Милфорд сам живёт отшельником и дочь хочет сделать такой же. Заводилась я легко. А в присутствии Найджела и вообще вполоборота.

Причём ему даже ничего не нужно было говорить. Я слишком нервничала в его присутствии, и любая причина, даже самая незначительная, зажигала во мне искру.

Словно почувствовав мою зарождающуюся злость, мужчина молча пересел на стул, повернувшись ко мне раненым плечом.

Поставив поднос на стол, я взяла инструкцию и вчиталась в неровные, прыгающие строки. Ну и почерк у мсье Иветта. Надеюсь, эти лекарства достаточно безопасны для здоровья мсье Милфорда? И если я что-то напутаю с дозировкой, это его не убьёт?

Впрочем, внутрь своему пациенту мсье Иветт прописал лишь одну микстуру, порошок и два вида пилюль. Не так и сложно.

Мсье Милфорд послушно, а главное – молча принял из моих рук лекарства. И вообще, после того, как поздоровались, мы не перемолвились и словечком.

Тишина давила, напрягала, заставляла нервничать всё сильнее. Словно я замыслила что-то запретное. Или преступное. Краем глаза я косилась на шприц в футляре, решив отложить напоследок. Прикасаться к Найджелу было откровенно страшно. То, что произошло в кладовой, ещё ощущалось слишком остро. Поэтому я решила сначала промыть рану. Надеюсь, её вид позволит мне рассуждать здраво.

Мои ожидания не оправдались.

Рана была зашита аккуратными стежками. Она выглядела чистой, и воспаление значительно спало. Вокруг ещё была лёгкая розовая припухлость, но это уже не смотрелось так, словно плечо вот-вот отвалится.

Всё же доктор Иветт хорошо знает своё дело. Не зря берёт деньги.

Я бросила использованные бинты на стол и взяла с подноса пузырёк, на этикетке которого докторской рукой было написано: «Промывать рану».

Мсье Милфорд лишь слегка дёрнулся, втянув воздух сквозь зубы, когда прохладная жидкость потекла по коже. Я как всегда слишком поздно подумала, что стоило использовать бинт. И спохватившись, стала вытирать влажную кожу спины. Мышцы ощутимо напряглись. И я застыла, поражённая тем, как перекатываются под кожей мощные бугры.

Всё же мсье Милфор отменно сложен. В столице я не встречала настолько сильных мужчин. Все молодые люди из дядюшкиного круга имели, скорее, субтильное телосложение. А их отцы пытались скрыть под сюртуками выдающиеся животы и оплывшие плечи.

У мсье Милфорда же не было и грамма жира. Он был крупным, но не толстым. Мощным, с рельефными мышцами, по которым так и хотелось провести пальцами.

Или всей ладонью…

Когда его рука вдруг коснулась моего запястья, сжала, а затем слегка погладила, я даже не сразу сообразила, что это не продолжение моих мыслей. А когда поняла, замерла поражённая тем, что происходит.

Видимо, приняв мой ступор за согласие, мужская ладонь двинулась вверх. Шероховатые мозолистые пальцы царапали кожу предплечья.

Мсье Милфорд рвано выдохнул.

И я отмерла.

Отскочила назад и убрала руки за спину.

Мсье Милфорд сидел ко мне спиной. Ничто не выдавало, что этот мужчина только что гладил мою руку. И гладил ли? Или мне этого хотелось, поэтому я всё это придумала?

Ход моих мыслей мне определённо не нравился. Поэтому я заставила себя переключиться на другое. Но другое никак не находилось.

Нужно было смазать рану Найджела заживляющим средством и снова забинтовать.

Чувствуя себя мазохисткой, я зачерпнула из баночки пахучей мази. Медленно, как будто время остановилось, нанесла на рану, ощущая подушечками пальцев мелкие бугорки швов. Кожа в этом месте была теплее. И мне захотелось сравнить с другими.

Поэтому я приложила левую руку к спине мсье Милфорда.

Ощутила, как он медленно выдохнул, будто боясь меня спугнуть. И меня саму кинуло в жар.

Боги, что я творю? Лапаю полураздетого мужика в его же спальне. Фантазирую о неприличном. Нет-нет-нет, к такому жизнь меня не готовила.

Я отпрыгнула от мсье Милфорда и обошла его по дуге, сохраняя между нами безопасное расстояние. Хотя он даже не пошевелился. Кажется, и вовсе не собираясь поворачиваться в мою сторону. Он, вообще, словно бы одервенел.

Я бочком подошла к столу, вытащила из футляра шприц, набрала нужное количество из последнего пузырька и… поняла, что не смогу. Вот просто не смогу и всё.

– Простите, – бросила шприц обратно и выбежала из комнаты.

* * *

Ещё некоторое время после её ухода Найджел сидел, не шевелясь. Только боги знали, какое чудовищное напряжение испытывал он. Каких сил ему стоило не повернуться, не сграбастать её в охапку и уронить на кровать.

Эта девчонка своими неумелыми движениями распалила его так, как не сумела бы и опытная кокотка из дома удовольствий, куда Найджел изредка заезжал.

Ещё несколько часов назад он с трудов передвигал ноги, а сейчас кровь бурлила внутри, приливая к определённому месту. Да уж, женские руки творят чудеса.

Найджел хрипло рассмеялся, радуясь, что девчонка ушла. Не хотелось бы, чтобы этот смех кто-то слышал. Особенно она.

Не хотелось напугать её ещё больше. Тем более что он и сам испугался своей реакции. Того, что едва не потерял контроль.

Анна Крунс, ты сама не знаешь, в какой опасности только что находилась.

Он ведь заметил, почувствовал, что и её саму возбуждали эти прикосновения. Анна испугалась собственной реакции. И это было лишь дополнительное свидетельство её неискушённости. И искренности.

Взрывоопасный коктейль.

Кто бы знал, с каким трудом Найджел сохранял неподвижность всё это время. Он встал, теперь ощущая не только боль в плече, но и тянущую тяжесть неудовлетворённого желания.

Рука со шприцем слегка дрожала, эхом только что пережитых эмоций. Найджел воткнул иглу в бедро и нажал на поршень. Было больно, но не настолько, чтобы заглушить возбуждение.

Забывшись, Наджел дёрнул плечом, которое тут же прострелила острая боль. Привычная, нужная сейчас, отвлекающая мысли.

Если бы не рана, он отправился на задний двор и власть поколол бы дрова. Лучшее лекарство от неутолённого желания. А так придётся завалиться на кровать и думать, представлять, фантазировать…

Проклятый оборотень! Как не вовремя он встал на пути со своей ревностью. Всё никак не успокоится. Минуло столько лет, а прошлое всё напоминает о себе.

Попытаться бы уснуть. Да разве сон сейчас придёт? Надеясь на чудо, Найджел даже поднялся с кровати и исследовал забытый Анной поднос. Разумеется, там не было никакого снотворного. Вряд ли доктор Иветт мог предположить, что его пациент, который наплевательски относился к боли в разорванном плече, теперь будет мучиться от неудовлетворённого желания.

Найджел снова усмехнулся.

И тут же посерьёзнел. А если… Если пойти к ней? Она ведь тоже хотела, хоть и боялась, он это видел.

Вряд ли Анна будет сильно возражать. Разве что сначала. Но он сумеет её убедить…

Найджел помотал головой, прогоняя порочные мысли. Нет. Анна не такая. Она не на одну ночь. И он не будет портить ей жизнь лишь для того, чтобы унять лихорадочное возбуждение.

Он ляжет обратно в постель и будет считать овец. Пока не уснёт.

Найджел прислонился лбом к холодному стеклу, чувствуя почти физическое наслаждение от проникающей внутрь прохлады. Надо прогуляться, подышать воздухом, остыть.

Овцы тут вряд ли помогут.

А вот пройти мимо комнаты гувернантки на обратном пути можно. Ничего такого. Просто послушать, как она спит. И вдруг всё-таки не спит, а ждёт, что он придёт к ней.

Неловко действуя плечом, Найджел оделся и вышел из комнаты.

– Папа, – в проёме стояла Лючина, воинственно уперев руки в бока.

Мсье Милфорд даже вздрогнул от неожиданности. Занятый совершенно иными мыслями он забыл о дочери. Вот совсем не ожидал встретить её здесь.

– Ты чего не спишь? – он попятился в комнату. А она пошла следом. Смотрела, насупившись. Злилась отчего-то.

– Я хочу с тобой поговорить, – Лючина не давала сбить себя с толку. Шла к своей цели, как лавина в горах. Найджел хмыкнул, он даже знал, у кого дочь этому научилась.

– Хорошо, милая, говори.

Найджел опустился на кровать, предоставляя дочери стул. Она залезла на него, новым, каким-то взрослым жестом сложила руки на коленях и заявила:

– Не обижай Анну.

– Что? – совсем не это ожидал он услышать.

– Обещай, что не будешь её обижать.

– Но с чего ты решила?..

– Обещай.

– Хорошо, обещаю, но что случилось?

– Она убежала от тебя, как будто за ней гнался дикий зверь. Ты кричишь на неё. И она боится. Что если Анна уедет? Я тогда снова буду совсем одна…

Рассерженный голос с обвинительными нотками постепенно становился всё тише. А потом Лючина замолчала, и Найджел даже не сразу понял, что девочка плачет.

– Лючи, – сам того не осознавая, он назвал дочь именем, которое дала ей Анна. Сел с ней рядом, пытаясь понять, что сейчас нужно делать – просто погладить её по голове, обнять или просто посидеть молча, ожидая, когда его малышка успокоится.

Возбуждение ушло, сменившись растерянность. Ох уж эти женщины, никогда Найджел их не понимал. Что мать Лючины так и осталась для него непонятной. Что Анна. Что сама дочь.

Он осознавал правоту мисс Крунс, когда та страстно отстаивала необходимость женского общения для Лючи. Сам он слишком груб, чтобы улавливать нюансы и читать между строк. У женщин всё гораздо сложнее и замороченнее.

Найджел всё-таки обнял девочку и с удовлетворением отметил, как она прижалась к нему, обхватила, сколько смогла, своими маленькими ручками.

Не ошибся.

Внутри потеплело.

Он хочет, чтобы дочь росла счастливой. Дети не должны расплачиваться за ошибки своих отцов. Если Лючи для счастья нужна Анна Крунс, её отец сделает всё, чтобы гувернантка была рядом. Держать в узде свои желания он точно сможет – не так уж это и трудно.

– Она не уедет, – прошептал он в пушистые волосы дочери, – я обещаю.

Глава 17

Спала я не просто плохо, а очень плохо. Утром спустилась вниз в пресквернейшем настроении. Мне хотелось выплеснуть на кого-то своё раздражение. И мсье Милфорд, возившийся в кухне, негромко напевая, оказался как нельзя более кстати.

Но когда я увидела его, моё раздражение вдруг рассосалось, сменившись неуверенностью. И даже робостью.

Мсье Милфорд стоял ко мне спиной, склонившись над плитой. Он был одет в свой вязаный свитер с высоким горлом, широкие штаны, заправленные в сапоги. Как будто Найджел собирался уходить или, напротив, только что вернулся.

Выглядел он неплохо. По крайней мере, держался вполне уверенно. Сзади так точно.

Я вдруг резко вспомнила вчерашний вечер, ощущения горячей кожи, шершавые пальцы на моём предплечье. Меня бросило в жар, потом в холод. А потом я поняла, что нужно бежать, пока меня не заметили. Но было слишком поздно, Найджел обернулся.

Увидев меня, он расплылся в дружелюбной улыбке.

– Доброе утро, мисс Крунс, проходите, завтрак почти готов.

Мсье Милфорд сделал приглашающий жест, указывая на стол, и снова отвернулся к плите. Я подозрительно нахмурилась. Он вёл себя так, словно вчера ничего не случилось.

А что случилось вчера?

Если пропустить мои жаркие фантазии, то оставалось единственное – я не сделала ему укол. И похоже, Найджел на это совсем не сердился.

Я решила проверить, чтобы убедиться наверняка.

– Мсье Милфорд, я прошу прощения за вчерашнее…

Его спина напряглась. Пару секунд Найджел не двигался, а потом осторожно спросил:

– А что вчера произошло?

– Ну я не сделала вам укол…

Мсье Милфорд рассмеялся. Мне показалось, что с облегчением. Но уверена я ни в чём не была.

– Всё в порядке, – Найджел обернулся ко мне и посмотрел в лицо: – Анна, я понимаю, что для вас это нелегко. Чтобы продырявить человека, нужно его хорошенько возненавидеть. Ну или быть доктором. А вы за свою смелость и решительность заслужили премию.

Он улыбнулся и снова отвернулся к плите. Вот, кажется, всё и разъяснилось: Найджел не сердится, всё понимает. Успокойся уже, Анна. И забудь. Но его дружелюбие казалось мне… неискренним? Наигранным? Да, каким-то уж слишком… дружелюбным. И с чего он вдруг заговорил про премию? Я ведь даже не успела её потребовать.

Всё, хватит. Подозревать человека в излишнем дружелюбии и желании заплатить тебе побольше – это уже паранойя. Болезнь такая, когда кажется, что все вокруг тебя что-то замышляют. В одной книге читала.

– Мисс Крунс, позовите, пожалуйста, Лючину. Будем завтракать.

Из кухни я вылетела стрелой и помчалась в спальню малявки. За спиной мне послышался смешок. И я сжала челюсти. Ни за что не позволю себе стать параноиком. В книжке писали, что психические болезни очень трудно лечатся. И то не все.

Поэтому я буду думать только о хорошем и настраиваться на положительные эмоции. И свою подопечную тоже настрою.

– Вставай, малявка, утро наступило! – пропела я в ритме маршевой мелодии, врываясь в комнату Лючины.

Девочка только накрылась с головой одеялом. Я потянула за край, не позволяя ей спрятаться. И через несколько секунд мы уже весело смеялись, перетягивая одеяло и бросаясь подушками.

– Умывайся, одевайся и пошли завтракать. Папа зовёт.

– Угу, – кивнула довольная Лючина и крепко обняла меня, прежде чем убежать.

Я успела поправить растрепавшуюся причёску, привести в порядок платье и заправить постель, когда малявка наконец появилась из ванной комнаты.

– Давай заплетем тебе волосы, – предложила, глядя, как Лючина привычно собирает их в хвост, чтобы не мешали.

– Ага, – она сунула мне в руки расчёску и забралась на стул с такой скоростью, что у меня защемило в груди. Как же девочке не хватает материнской ласки. С таким отцом-мужланом это и неудивительно.

Я осторожно расчёсывала пушистые волосы и рассказывала Лючи о всяких женских премудростях – разных видах «кос», заколках, шляпках. Девочка заворожено слушала, иногда переспрашивая или задавая уточняющие вопросы.

– Вы скоро? Завтрак остывает, – голос Найджела заставил меня вздрогнуть и едва не подпрыгнуть на месте. Сам мсье Милфорд отражался в зеркале стоящим в проёме двери.

Ой, завтрак, я совсем забыла.

– Мы уже идём, – Лючи улыбнулась ему в отражении. И, видимо, было что-то такое в её улыбке или выражении лица, что мсье Милфорд только кивнул.

– Хорошо, жду, – а потом ушёл, прикрыв за собой дверь.

– Ну вот и всё, – я окинула девочку придирчивым взглядом. Волосы были идеально уложены. Оставалось только надеть красивое платье. А вот с этим у нас были трудности.

– Завтра поедем в город и пойдём по магазинам, твой папа мне обещал, – сообщила я, разглядывая неприлично скромный гардероб Лючины.

– Правда? – на лице девочки восторг соседствовал с недоверием. Это было так смешно, что я щёлкнула Лючину по носу.

– Правда. Одевайся.

Бросила ей платье, которое завтра же выброшу. Вот прямо там в городе и выброшу. И плевать, если мсье Милфорд будет возмущаться.

На завтрак были варёные яйца, ветчина и хлеб, покромсанные неровными кусками. Всё же плечо у мсье Милфорда ещё болит, хоть он и делает вид, что полностью выздоровел.

Разговаривать с ним мне было неловко, поэтому я полностью сосредоточила своё внимание на Лючине, повторяя ей основы этикета. Малявка уже успела забыть и о прямой спине, и о необходимости столовых приборов.

Найджел молча наблюдал за нами, попивая травяной чай.

К концу завтрака я уже достаточно успокоилась, чтобы поговорить с мсье Милфордом о необходимости нанять слуг и привести в порядок дом. Но, едва мне стоило открыть рот, как Найджел извинился, сказал Лючине, что у неё красивая причёска, и сбежал.

Вот ведь… мужлан.

А у меня что, причёска некрасивая?

Весь день мы провели с малявкой за уроками. Сначала читали, потом занимались географией. Обедали в одиночестве. Мсье Милфорд оставил под полотенцем куски отварного мяса и так же неровно порезанный хлеб. После вчерашнего фиаско с пряниками я не решилась предложить свои кулинарные услуги. Пусть пройдёт время, и мои промахи забудутся.

Весь день я ловила себя на том, что прислушиваюсь. К скрипу половиц в прихожей. Ударам топора на улице. Редким и неровным, как будто кто-то пытался колоть дрова, но потерпел неудачу.

Я не видела Найджела, но ощущала его присутствие. Знала, что он рядом, и стоит только выйти из гостиной или выглянуть в окно, и я его увижу.

Но встретились мы только за ужином.

Мы с Лючи решили проявить инициативу и накрыли в столовой. Порезали остатки мяса и хлеб ровными ломтиками, красиво разложили на блюде. Сервировали стол и разогрели остатки вчерашнего бульона. Малявка сама разливала его по тарелкам, стараясь не пролить ни капли. И очень гордилась этим ответственным делом.

Затем мы сели на свои места, расправили на коленях салфетки и приготовились ждать мсье Милфорда. Я слышала его шаги. Всё ещё не слишком порывистые, неровные. Как будто Найджел иногда забывал о своём нездоровье, но затем боль напоминала о себе. Убедившись, что в кухне пусто, он отправился нас искать.

И, конечно же, сразу нашёл.

Я ведь предупредила, что ужинать будем в столовой. У меня были самые серьёзные намерения – искоренить дурную привычку есть за кухонным столом.

Он вошёл и сразу замер, словно споткнувшись о наши взгляды. А мы с Лючиной были хороши.

Я презентовала малявке свою шаль, чтобы сделать ярче серое платье. Мы красиво уложили волосы в почти одинаковые причёски. И вообще, выглядели великолепно. Любо-дорого поглядеть: спинки идеально ровные, подбородки чуть-чуть приподняты, глазки опущены.

Правда, с этим не получилось – очень уж хотелось посмотреть на реакцию мсье Милфорда. И он не подвёл – стоял и смотрел на нас с довольным выражением на лице. Я снова напомнила себе – надо требовать надбавку за тяжёлые условия труда.

Ах да, он уже обещал мне премию.

Мсье Милфорд усмехнулся, словно прочитал мои мысли. Сел на своё место и взял ложку. Мы с Лючиной последовали его примеру. Я уже открыла рот, чтобы начать беседу на одну из подготовленных нами с Лючей тем. Мы решили начать с погоды.

Но Найджел меня опередил.

– Ладно, вы меня убедили, мисс Крунс, – произнёс он.

Я только вздёрнула бровь, мысленно перебирая список того, в чём я его убеждала. Это он про дополнительную надбавку, что ли?

– Завтра поедем в Греной и отправимся по магазинам. После приёма у доктора Иветта, разумеется.

Лючина позабыла об этикете и с визгом бросилась к отцу на шею. Я смотрела на это снисходительно – ради такой новости можно ненадолго забыть о правилах. Мсье Милфорд начал мне нравиться и расти в моих глазах.

Как отец, разумеется.

Но ему даже об этом знать было необязательно. Поэтому я с чопорным видом взяла в руку ложку и ровным тоном произнесла:

– Приятного аппетита.

Малявка тут же вернулась на своё место и повторила все мои жесты. Найджел хмыкнул, но никак не прокомментировал.

О погоде мы так и не поговорили.

Глава 18

Утро началось суматохой. Лючина без стука просочилась ко мне в комнату, плюхнулась на постель и прокричала:

– Вставай, вставай, постелю заправляй!

Ах ты, мелкая мстительница!

– Лючи, уйди, – просипела я глухим со сна голосом и попыталась накрыться одеялом. Но не тут-то было. Малявка оказалась настроена решительно и желала повторить собственную вчерашнюю побудку.

На мне.

– Вставай, Анна, – не унималась она. – Папа повезёт нас в Греной!

Точно – Греной. Я совсем забыла, что сегодня у нас – день похода по магазинам. Для Лючи это очень важно, поэтому придётся вставать.

– Помоги папе готовить завтрак, – зевнула я, выбираясь из-под тёплого одеяла в стылую прохладу осеннего утра.

Малявка тут же умчалась, а я села на постели, продолжая зевать. Вечером долго не могла уснуть. Сидела на кровати, нервничая, и ждала, что мсье Милфорд вот-вот постучит в дверь и попросит сделать ему перевязку.

Но он так и не постучал.

Даже не знаю, какое чувство было сильнее – облегчение или разочарование. Но, даже оказавшись в постели, я ещё долгое время прислушивалась к шагам в коридоре. Так и уснула, не дождавшись.

Вниз спускалась, ощущая уже почти привычное волнение. И это было тем необычнее, что в своей прежней жизни я никогда не испытывала подобного.

Раньше присутствие мужчин меня не смущало. Напротив, любое общение было похоже на экзамен. Словно меня пригласили, чтобы продемонстрировать навыки, полученные в пансионе, удостоиться скупого кивка дядюшки и вернуться в свою комнату.

Так оно и было.

Дядя всегда издали наблюдал, как я двигаюсь, танцую, беседую с тем или иным человеком. Я чувствовала его одобрение или неодобрение.

Только один мужчина вызвал у меня сильные чувства – отвращение и страх. Это был мой жених. К счастью, несостоявшийся.

Но мсье Милфорд… он был совсем другим. И с ним всё было по-другому.

Я не понимала, что происходит со мной. И оттого терялась.

Стол был накрыт в кухне. Ну как накрыт… В центре стояла миска с крупными неровными ломтями хлеба, рядом с ней блюдо с так же покромсанной ветчиной и варёными яйцами. Никаких салфеток и столовых приборов.

Я поморщилась от неудовольствия столь явным пренебрежением к моим урокам. Почему мсье Милфорд так упорно не желает принимать пищу как все цивилизованные люди?

Я наткнулась на его насмешливый взгляд и сразу вспыхнула.

Что за глупости приходили мне в голову по пути сюда? Этот мужлан меня раздражает. Раздражает и только!

Вот и вся разница между ним и другими мужчинами. А я уже готова была себе что-то нафантазировать.

– Доброе утро, – произнесла таким тоном, чтобы всем грубиянам сразу стало ясно, что ничего доброго я этим утром не вижу.

Малявка тут же среагировала, выпрямляя спину. На её отца мой тон не произвёл никакого впечатления. Он потянулся левой рукой за куском хлеба, положил его на стол. Плюхнул сверху ломоть ветчины и тут же вгрызся в этот бутерброд.

Настоящий варвар.

Лючи посмотрела на отца, сглотнула слюну, а потом подняла взгляд на меня. Вопрошающий и голодный.

– Лючина, помоги мне принести салфетки и приборы, – не поддалась я мольбе. Девочку я этому варвару на растерзание не отдам. Из неё получится настоящая леди, чего бы мне это ни стоило.

Мы накрыли стол, поставив тарелку и перед мсье Милфордом. Но он проигнорировал наши усилия, продолжая жевать бутерброды прямо со стола.

Неужели на какую-то долю секунды я представила, что этот мужчина может мне понравиться? Какая глупость!

Лючина отрезала малюсенький кусочек ветчины, наколола на вилку и аккуратно положила в рот. А потом с завистью посмотрела на отца, который игнорировал все правила этикета. Ещё и жмурился от удовольствия.

Дождавшись, когда девочка снова сосредоточится на ветчине, мсье Милфорд поймал мой взгляд и подмигнул. Я чуть не подавилась от возмущения.

Вот ведь… мужлан.

Впрочем, я была рада, что мсье Милфорд так веселится. Значит, ему становится лучше.

Перед отъездом Найджел постучался ко мне в комнату. Я сразу поняла, что это он. Лючина просто бы влетела, бе всякого стука.

– Войдите, – предложила, чувствуя, как перехватывает горло. Что ему нужно?

Мсье Милфорд остановился на пороге и протянул мне небольшую пачку ассигнаций. Даже не зашёл внутрь. А я изо всех сил стиснула шляпку, даже не осознавая, что она изомнётся.

– Вот, возьмите, – предложил он, делая шаг ко мне и снова предлагая купюры. – Здесь деньги, которые вы потратили, и обещанная премия. Вы заслужили.

Мне понадобилось несколько секунд, чтобы осознать, что он мне говорит. Ну, конечно, деньги.

Я бросила шляпку на кровать, подошла к мсье Милфорду и забрала ассигнации.

– Спасибо, – вежливо улыбнулась, отходя назад.

– Это вам спасибо, мисс Крунс, – Найджел смотрел на свои, пустые теперь, руки, словно впервые и видел. – Вы… Нам с вами повезло…

– Ну где же вы? – нетерпеливый голосок разбил затянувшуюся неловкость. И я была благодарна Лючине и её нетерпеливости, потому что слушать, какая отличная гувернантка им попалась, больше не могла.

В присутствии малявки было проще. Я могла отвлекаться на её расспросы и весёлый смех. Всё становилось прежним – простым и понятным. На какое-то время. Ровно до того момента, как я встречалась с взглядом мсье Милфорда – тяжёлым, тёмным, осязаемым. Словно Найджел собирался меня съесть.

Это было страшно и волнующе. И я… запретила себе об этом думать.

У меня есть ответственная работа. И подопечная, нуждающаяся в моём присмотре и помощи. Вот на этом и нужно сосредоточиться.

Зверь уже ожидал во дворе. Мсье Милфорд при моём появлении пересел на пассажирское сиденье.

– Плечо ещё болит, – пояснил он. И мне пришлось занять место рядом с ним. Хотя я собиралась сесть сзади с Лючиной.

Пришлось мысленно себя отругать. Я никогда не бегала от проблем. И сейчас прятаться от своего работодателя не собираюсь. Если мсье Милфорд позволит себе лишнего, сумею дать ему отпор. Ведь я приличная девушка.

Но здесь он вёл себя как истинный джентльмен. (Ведь может же, когда захочет!)

И на меня Найджел совсем не обращал внимания. Большую часть пути до города он общался с Лючиной. Рассказывал о лесе, о том, сколько деревьев приходится на квадратную милю, что хвойных здесь только треть, остальные – лиственные.

Сначала я только прислушивалась к интересным фактам, а потом забылась, расслабилась и начала участвовать в разговоре, задавая вопросы и смеясь шуткам.

Когда мы подъехали к Греною, напряжение уже рассеялось. И я с удивлением думала, с чего вообще решила, что мсье Милфорд что-то задумал в отношении меня?

Доктор Иветт встретил нашу компанию настороженно. И неудивительно – в прошлые разы мы умудрились создать себе репутацию беспокойных посетителей. Поэтому я ответила мсье Иветту и его помощнику, обрадовавшемуся возвращённой шубе, дружелюбной улыбкой и сообщила, что мы заедем за нашим пациентом через час.

Забрала у мсье Милфорда вторую за это утро пачку ассигнаций, на этот раз на наряды для его дочери, и снова оседлала Зверя.

Мы с Лючиной отправились на центральную улицу, где нас ждали лучшие модные лавки Греноя.

Признаюсь, я совершенно потеряла счёт времени. И это исключительно моя вина, что мы обе забыли о мсье Милфорде.

Сначала нам попалась лавка детской одежды мадам Лико. Она была не совсем первой на нашем пути. Но кто бы запретил мне остановиться именно у неё?

Нас встретила приятная женщина средних лет. Её яркие, явно крашеные волосы были взбиты в пышную причёску. Такие были в моде в столице лет пятнадцать назад. Впрочем, платье на мадам Лико, если это она, было вполне приличное. И я решила, что здесь мы можем найти то, что нам нужно.

Выбора-то всё равно нет.

– Здравствуйте, мои дорогие, – мадам вышла, едва услышав колокольчик, – добро пожаловать в мою лавку. Меня зовут мадам Лико. Что желает ваша прелестная дочурка? Платье на выход? Для дома? Может быть, пальто? Сумочку?

Лючина растерялась перед таким натиском и спряталась за мою спину.

– Здравствуйте, мадам Лико, Это моя подопечная – мисс Милфорд, – любезно улыбнулась я, беря малявку за руку и выводя вперёд. – Нам нужен полный гардероб.

– Мисс Милфорд? – по лицу мадам Лико было видно, как сменяются эмоции.

Узнавание – да, это дочь того самого чёрного колдуна. Гнев – как я могла привести дочь колдуна в её лавку. Страх – раз привела, значит, могу. И наконец, желание заработать – дочь колдуна она или нет, но с виду обычная девочка, которой нужен полный гардероб.

За такие деньги можно потерпеть и самого колдуна в своей лавке.

– Думаю, я смогу вам помочь, – разулыбалась мадам Лико, и я порадовалась тому, что здравый смысл всё же победил.

Ну или жадность, в нашем случае это было почти одно и то же.

В магазинчике мы провели больше двух часов. Малявка была в полном восторге и даже забыла, что нужно чураться посторонней женщины. А мадам Лико уже через полчаса и не вспоминала, что к ней пришла дочь чёрного колдуна.

Они явно пришлись друг другу по вкусу. Лючине понравилась вся одежда, которую предлагала хозяйка магазина. А мадам Лико подкупал искренний восторг на лице её новой клиентки.

Думаю, наш первый визит станет далеко не последним.

Мы приобрели тёплое пальто, два платья на выход, несколько домашних, шали, перчатки, чулки и ещё множество вещей, совершенно необходимых юной леди. К тому же мадам Лико сообщила, что через неделю ожидает завоз зимних вещей и отложит для мисс Милфорд беличью шубку, шапочку и муфту.

Я как раз расплачивалась за наши покупки и ухмылялась, представляя лицо мсье Милфорда, когда он услышит потраченную сумму. И это только первый магазин. Как вдруг означенное лицо показалось в проёме двери. И выражение у этого лица было как раз таким, как мне представлялось – совершенно зверским.

– Колдун! – взвизгнула мадам Лико и с неожиданной прытью сбежала в подсобное помещение, захлопнув за собой дверь.

– Папа! – обрадовалась Лючина, подбегая к отцу и демонстрируя новое платье, серебристо-серое, расшитое по подолу зимним узором и с отороченным мехом воротником. На мой взгляд, совершенно очаровательное.

Но мсье Милфорд оказался невосприимчив к достижениям столичных модисток.

Он посмотрел на меня тем самым тяжёлым взглядом, который, видимо, должен был меня напугать, и произнёс обвиняющее:

– Вы сказали – час.

– Ой, простите, совсем забыла о времени, – светски улыбнулась я и добавила: – Кстати, мсье Милфорд, ваши деньги почти закончились. А Лючине ещё нужны шляпки, обувь и, разумеется, две-три сумочки.

Давно уже заметила, что шок отлично унимает злость и переключает внимание.

– Как закончились? – подтвердил моё наблюдение мсье Милфорд. – На то, что я дал, полгорода скупить можно было.

– Как видите, на полгорода не хватило, – развела я руками и принялась помогать Лючине, у которой не получалось застегнуть новое пальто.

Из-под полы торчали старые стоптанные сапожки. И я ещё повыше приподняла подол, чтобы мсье Милфорду стало очевидно, как негармонично это выглядит.

И чтобы закрепить результат, добавила:

– Нам нужно к сапожнику.

Не ожидала, что Найджел сдастся так быстро. Но мсье Милфорд даже не возразил. Молча вышел из лавки и проследовал к Зверю.

– Анна, – малявка подошла ко мне и смотрела таким взглядом, словно я только что пообещала целый день катать её на карусели, а потом ещё накормить мороженым, – Анна, я тебя люблю.

– Я тоже люблю тебя, малявка, – нежно провела по её пушащимся волосам. И вздохнув, добавила: – А вот твой папа, похоже, не очень.

Глава 19

В обувную лавку мсье Милфорд не пошёл. Вручил мне очередную пачку ассигнаций. Правда, в этот раз значительно меньшего размера.

Мы купили сапожки, унты для прогулок, красивые туфли с бантами и тёплые домашние тапочки. И на этом остановились. Хотя хотелось ещё заехать в магазин строительных товаров, мебельный салон и лавку с мелочами для дома, я решила, что не стоит и дальше испытывать терпение мсье Милфорда. Пусть немного передохнет, всё же он ещё нездоров. Подожду более удобного момента.

Оказывается, Найджел не сидел смирно в мехомобиле, как я ожидала. Когда мы вернулись, у него на коленях стояло несколько вощёных пакетов. Мсье Милфорд хранил молчание, но одуряющий запах запечённого мяса пропитал салон Зверя.

Это наверняка еда из ресторана.

Впрочем, комментировать пакеты никто не спешил. Я ждала первого шага от Найджела. Он не желал идти у меня на поводу. А Лючина так сияла от своих обновок, что ей было не до еды. Думать и говорить девочка могла только о платьях и сапожках.

В итоге по пути до поместья звучал только её счастливый звонкий голосок.

Пока мсье Милфорд ставил Зверя в сарай, я помогла Лючине в несколько заходов занести вещи в её комнату. Мы начали доставать покупки и немного увлеклись. Малявка заново перемерила наряды с туфельками, сапожками и даже с тапочками. Впрочем, с домашними платьями они смотрелись прелестно.

Лючина дефилировала по комнате, беспрестанно спрашивая, нравится ли мне.

– Ты просто красавица, – ответила я, обнимая и целуя её в макушку.

Девочка доверчиво прильнула ко мне и крепко обняла. Неужели ещё несколько дней назад малявка опасалась моих прикосновений? Кажется, что минула целая вечность.

И кстати, время действительно пролетело незаметно. За окнами уже стемнело. А я в очередной раз подумала, что нужно повесить здесь занавески, разрисовать стены и вообще сделать комнату уютнее. Мне хотелось, чтобы малявка была счастлива. Думаю, её отец должен со мной согласиться.

– Кажется, мы с тобой пропустили обед, – сообщила я. – Наверное, твой папа переживает.

– Если бы переживал, он бы зашёл, – легкомысленно отмахнулась малявка.

И я нашла, что в её рассуждениях есть логика. Может, мсье Милфорду нужно время, чтобы прийти в себя.

– Ох, а как же еда? – вспомнила я. – Там, наверное, всё уже остыло.

Я была неправа.

В печи весело трещали дрова. На плите стройным рядом расположились кастрюльки и горшки, в которых что-то булькало, разогреваясь и издавая умопомрачительные ароматы.

Сам мсье Милфорд стоял у стены, рассматривая карту. То ли прикидывал, можно ли ещё её исправить, то ли собирался сорвать и выбросить.

Услышав наши шаги, Найджел обернулся. Прошёлся по Лючине одобрительным взглядом, отчего малявка засияла ещё ярче.

– Ты просто красавица, – повторил он мои слова. А потом попросил: – Мисс Крунс, поможете накрыть на стол? Вы умеете сделать это красиво.

Теперь уже вспыхнула я. Вот уж не думала, что мсье Милфорд заметил мои усилия по облагораживанию наших обедов. Мне казалось, ему всё равно, где и на чём есть.

– Хорошо, – я аккуратно наклонила голову, пряча взгляд. Не ожидала, что меня это так растрогает.

– Я тоже помогу, папа, – вмешалась малявка, разбивая неловкость.

– Конечно, милая, – Найджел погладил её по волосам.

Постепенно обеды и ужины в столовой вошли у нас в привычку. Мы с Лючиной готовились, надевали красивые платья, сервировали стол. Мсье Милфорд ещё некоторое время сопротивлялся, а потом вдруг пришёл в сюртуке и наглаженных брюках.

У меня от удивления открылся рот, и, боюсь, я повела себя невежливо, пялясь на Найджела во все глаза. Он смутился и попытался сбежать. Но Лючи вовремя появилась в дверях.

– Папа? – спросила она так, будто сомневалась, кого видит перед собой. И тут же добавила: – Ты такой… такой красивый.

Я бы, конечно, использовала другое слово. Всё же мсье Милфорд не был красавцем. Он был мужественным, слегка грубоватым, крупным, мощным, но, надев цивилизованную одежду, и сам словно стал цивилизованнее. Да и вёл себя Найджел не в пример учтивее, чем раньше. Куда только подевалась резкость и язвительные замечания.

Впрочем, иногда, ловя на себе его взгляд, я думала, что это всё наносное. Внутри мсье Милфорд по-прежнему оставался медведем. И то, что Найджел ради нас с Лючиной делает над собой усилие, вызывало во мне трепет и… нежность.

– Прошу за стол, – я поспешила прервать возникшую паузу, чтобы Найджел снова не надумал сбежать.

Он уже несколько дней учил меня готовить при помощи поваренной книги. И сегодняшний ужин был моим экзаменом. Я всё сделала сама, совершенно без посторонней помощи. И после неудавшихся перцовых пряников было немного боязно.

Но, кажется, у меня всё получилось. Мясо на сковородке чудесно пахло. Клубни разварились. А пирог пригорел совсем немного и только с одной стороны не поднялся.

В общем, с виду казалось, что всё удалось. Очень надеюсь, что в этот раз я ничего не напутала. Скрестила пальцы на удачу – пусть всё получится!

Впрочем, через несколько минут экспертная комиссия сообщит мне своё мнение. И решит, можно ли допускать меня к плите и оставлять без присмотра.

Никогда бы раньше не подумала, что мне предстоит подобный экзамен. И я ещё и буду волноваться о результате.

Когда тарелки уже стояли перед нами, снова возникла небольшая заминка. Никто не решался пробовать первым.

Я уже собиралась обидеться тем, что мне совсем не доверяют. И мсье Милфорд быстро отрезал кусочек мяса и положил его в рот.

Мы с Лючиной пристально следили за его мимикой. Я отыскивала на лице Найджела малейшие следы недовольства. Если ему не понравится, больше никогда в жизни не подойду к плите. Пусть сам готовит. Или нанимает кухарку.

Но мсье Милфорд меня порадовал.

– М-м, вы просто молодец, мисс Крунс, – он прикрыл глаза, демонстрируя удовольствие от еды.

Даже если притворяется, делает это очень хорошо. Не подкопаешься. Поэтому я ещё некоторое время за тем, как он жуёт. А потом спохватилась и тоже наколола на вилку кусочек мяса.

М-м, и правда, ничего. В общем, теперь я официально умею готовить. Овсянка бы наверняка удивилась. А уж дядюшка… Я представила его брезгливую гримасу и едва удержалась от смеха.

– Вам очень идёт улыбка, мисс Крунс, – вдруг услышала я и тут же вернулась в столовую. Мсье Милфорд и Лючина смотрели на меня. А я смутилась и только и сумела, что пробормотать:

– Спасибо.

И больше не поднимала глаз от тарелки до самого конца обеда.

В последние дни мы с Найджелом много времени проводили вместе. И нам было удивительно легко. Он терпеливо обучал меня кулинарной науке, подшучивал и помогал, если не получалось. От каждого его прикосновения по коже разбегались мурашки. А когда он подошёл сзади, чтобы показать, как правильно держать нож, у меня ослабели ноги, пришлось схватиться за столешницу.

Мне было удивительно хорошо рядом с ним. И с Лючиной. Конечно же, и рядом с Лючиной.

Мсье Милфорд уже почти выздоровел. Я часто наблюдала из окна, с каким усердием он колет дрова, а потом складывает в аккуратную поленницу. Найджел уделял этому занятию пару часов каждый день. Если он продолжит с той же скоростью, то дрова закончатся задолго до нового года.

И чем тогда он станет заниматься?

Словно почувствовав мой взгляд, мсье Милфорд остановился и посмотрел прямо на окно. Я вздрогнула и отпустила занавеску. Ещё подумает, что подсматриваю за ним.

Снова я увидела Найджела только за ужином. Он был молчалив и то и дело задумчиво поглядывал на меня. Я почему-то разволновалась, чувствуя, как горят щёки.

– Мисс Крунс, прогуляетесь с нами после ужина? Хочу кое-что вам показать, – низкий голос застал меня врасплох.

Я запаниковала. Зачем он приглашает меня? Чего он хочет? Потом вспомнила, что Найджел сказал «с нами» и немного успокоилась.

Вот почему в каждом предложении, исходящем от мсье Милфорда мне видится подвох? Или я хочу его видеть?

Пусть я отказывалась признавать это, но напряжение между нами всё возрастало.

– Да, конечно, – почти прошептала, потому что голос отказывал.

– Тогда оденьтесь потеплее, – а вот Найджел улыбался. Похоже, моё волнение его веселило.

После ужина я поднялась в свою комнату, надела пальто, тёплые сапожки, повязала на шапочку шерстяной платок. Он ведь сказал «потеплее». Подумав, взяла ещё и муфту. Мало ли что придумали эти Милфорды.

Лючина была одета, почти как я, разве что без платка и муфты. А вот Найджел только накинул тулуп, даже не застёгивая, его голова и вовсе осталась непокрытой.

Мы вышли на улицу, и я охнула от изумления.

Всё стало серебристо-белым и каким-то волшебным в жёлтом свете магических светильников, которые загорелись по периметру ограды. Днём я за готовкой и не заметила, что начался снегопад. И сейчас снег покрывал все поверхности белой пушистой шапкой.

Лючина побежала вперёд по белоснежному нетронутому ковру, оставляя на нём свои следы. Подбежала к дереву, дёрнула за ветку, и на неё обрушилась целая снежная круговерть. Малявка завизжала от восторга и помчалась дальше.

– Как красиво, – прошептала я, кутаясь в муфту.

– Очень красиво, – повторил мсье Милфорд, вдруг оказавшись слишком близко и смахивая снежинки с моей щеки.

Я словно окаменела, так и стояла, глядя в его приближающееся ко мне лицо и не в силах сдвинуться с места или остановить Найджела. Когда его губы оказались так близко, что кожу согрело тёплое дыхание, глаза закрылись сами собой. И в этой темноте, где я вдруг оказалась, все ощущения стали ярче.

Его руки осторожно сжали мои плечи, а потом спустились на талию. Его губы коснулись щеки, потом подбородка и наконец нашли мои губы, уже гостеприимно приоткрытые, потому что я тоже ждала этого прикосновения.

Поцелуй, сначала осторожный, вопрошающий, через несколько секунд стал смелее. Губы Найджела ласкали мои всё смелее, требовательнее, и я таяла в этих прикосновениях. Всё вокруг меня словно бы неслось на карусели, и только закрытые глаза и сильные объятия продолжали удерживать меня в центре этого вихря.

– Папа, Анна, смотрите, как я могу! – радостный вопль Лючины ворвался в мои вялые мысли, заставляя отпрянуть от Найджела.

Голова закружилась, и я покачнулась. Муфта упала в снег. Мсье Милфорду пришлось поддержать меня, чтобы я не упала.

– Спасибо, – голос дрожал от только что пережитых ощущений. И постепенно приходило понимание того, что только что произошло.

Я целовалась со своим нанимателем.

Практически на глазах у его дочери.

Боги, Лючина!

Я шарахнулась назад, вырываясь из таких сильных и уютных объятий. Снова пошатнулась. Мсье Милфорд рванулся было, чтобы меня поддержать, но я сделала шаг назад. И ещё один, чтобы наверняка. Потом покачала головой, надеясь, что он поймёт. Посмотреть ему в глаза и что-то сказать я не могла.

Поэтому пошла к Лючине, которая в очередной раз забиралась на скамейку, чтобы спрыгнуть в образовавшийся сугроб с радостным визгом.

Мои губы улыбались малявке, а мысли метались всполошёнными птицами.

Открывшаяся вдруг истина откровенно пугала – мсье Милфорд мне нравился. Сильно. Настолько сильно, что прояви он чуть больше настойчивости, и я бы легко преодолела все запреты. Да ведь я влюблена в него по уши. В этого грубого дикаря, имеющего лишь смутное представление о правилах приличия. Видимо, никто не удосужился ему объяснить, что нельзя так целовать приличных девушек.

Вывод был только один и совсем не утешительный – я должна уехать. Как ни жаль, но остаться в этом доме я не могу. Нас с Найджелом слишком сильно тянет друг к другу, чтобы я могла этому противостоять. А он явно не собирается останавливаться на полпути. Уж слишком много было этих обещающих взглядов и прикосновений словно бы невзначай. Даже я с моей неопытностью уже не могла отрицать, что Найджел рано или поздно меня соблазнит. Всё идёт именно к этому.

И что будет дальше?

Нет уж, нужно бежать отсюда подальше, пока не случилось непоправимого.

– Анна… – мсье Милфрд подошёл сзади и тронул меня за руку.

– Не надо, – я дёрнула плечом, уходя от прикосновения. – Я не могу больше оставаться в вашем поместье. Мне придётся уехать.

Не оглядываясь, я двинулась к дому.

И услышала позади тонкий голосок Лючи:

– Папа, ты же обещал!

Глава 20

Ночью я почти не сомкнула глаз. За окном было ещё темно, когда начала собирать вещи. Это не заняло много времени, и до рассвета я ходила по комнате. От стены до двери – и обратно.

Если бы у меня была возможность сбежать, не прощаясь, я бы точно ею воспользовалась. Даже понимая, что это невежливо. От мысли, что сейчас придётся спуститься вниз, встретиться с Найджелом и Лючиной, объяснять ей, почему я уезжаю, становилось мучительно стыдно.

Я ведь обещала малявке, что буду рядом. А теперь получалось, что обманула. Предала. Это было по-настоящему ужасно. Но и остаться я не могла. Моя влюблённость в Найджела и его настойчивость – очень нехорошее сочетание. Такое, что рано или поздно разобьёт мне сердце. Я наверняка пожалею, если останусь.

Выждав ещё пару часов, пока окончательно рассвело, я подхватила стоявшие у двери сумку, саквояж и ридикюль и приоткрыла дверь. Выходить наружу было откровенно боязно. Ещё никогда не чувствовала себя такой ничтожной трусихой, к тому же подлой обманщицей. Если бы была хоть малейшая возможность остаться, я бы ею воспользовалась. Правда.

Снаружи меня ждали.

Лючина стояла у двери с покрасневшими глазами. Девочка плакала, и это разрывало мне сердце.

– Лючи, – я бросила вещи и присела перед малявкой, обняв подрагивающие плечики. – Прости, что я тебя подвела. Мне правда очень жаль. Но я не могу остаться. Может быть, у меня получится найти работу в Греное, и тогда ты сможешь навещать меня. И мы продолжим наши уроки. Я очень постараюсь и сразу напишу тебе письмо.

Она ничего не отвечала, продолжая плакать. У меня самой из глаз покатились слёзы. Сердце разрывалось от боли и невозможности что-либо изменить.

Шагов мсье Милфорда по скрипучим половицам я не слышала, скорее, почувствовала его присутствие своим обострившимся чутьём на него.

– Лючи, можно мы с Анной поговорим наедине?

Малявка зло зыркнула на отца, потом всхлипнула и пошла в свою комнату. Мы проводили её взглядами. Когда дверь закрылась, мсье Милфорд попытался взять меня за руку.

Я отшатнулась от него как от прокажённого. Мне было всё равно, что веду себя невежливо. Никаких прикосновений. В присутствии этого человека и так не получается мыслить адекватно.

Найджел поднял руки перед собой и сделал шаг назад.

– Анна… Мисс Крунс, обещаю, что не обижу вас. Только выслушайте. Пожалуйста.

Я молча кивнула. Понимала же, что без объяснений уехать не получится. Потому и хотелось сбежать потихоньку.

– Мисс Крунс, давайте присядем в гостиной. Там нам будет удобно.

Хорошо. Я наклонилась, чтобы подхватить свои сумки, но Найджел меня остановил.

– Прошу, подождите. Сначала выслушайте меня. А после, если захотите, я сам отнесу ваши вещи в мехомобиль и отвезу в Греной.

Я оставила ручку саквояжа и двинулась к лестнице. За спиной слышала шаги мсье Милфорда, который держался чуть поодаль, давая мне ощущение безопасности. И за это я была ему признательна. Ведь сейчас, как никогда раньше, каждый мой нерв был оголён. Даже убегая от жениха, я не испытывала такого нервного напряжения.

В гостиной я села в кресло, а мсье Милфорд занял диван, стоявший в нескольких шагах.

– Мисс Крунс, прошу простить меня. Я повёл себя недостойно по отношению к вам.

Я кивнула, именно так всё и было.

Мсье Милфорд тихо хмыкнул, но, заметив мой возмущённый взгляд. Тут же опустил голову.

– Простите меня, – повторил он и вдруг ошарашил: – Мисс Крунс, выходите за меня замуж.

– Что?!

Я уставилась на него во все глаза. А мсье Милфорд быстро продолжил, словно боясь, что не успеет сказать всё.

– Я уже давно живу один. То есть вместе с Лючиной. Но с другими людьми почти не общаюсь. Наверное, поэтому так одичал, что позволил себе забыться.

Вы просто читаете мои мысли, мсье Милфорд.

– Я повёл себя недостойно по отношению к честной девушке, к вам. И очень сожалею об этом. За то время, что вы живёте здесь, мы с Лючиной полюбили вас. И оба будем очень рады, если вы станете частью нашей семьи. Я буду горд и счастлив, если вы примете моё предложение.

Он замолчал, выжидающе глядя на меня.

А я никак не могла собраться с мыслями. Мсье Милфорд застал меня врасплох своим предложением. Я и не думала, что у него серьёзные намерения. Почему-то мне это просто не пришло в голову. Неужели он тоже в меня влюблён?

– Вы любите меня? – вырвалось прежде, чем я успела подумать.

Он замялся, и я едва не вскочила, чтобы убежать. Но мсье Милфорд снова выставил перед собой руки, удерживая меня этим жестом и взглядом. Но сам поднялся на ноги. Сделал несколько шагов до окна, потом развернулся и посмотрел на меня. Так серьёзно, что я поняла – признания в нежной любви я не дождусь. Только не от этого человека.

В общем-то, дальше можно было и не слушать, но мне стало любопытно, что он скажет. Как объяснит своё неожиданное предложение. Неужели он готов жениться только ради того, чтобы я осталась заботиться о его дочери?

– Мисс Крунс, я не буду говорить о любви, ибо эта сторона жизни давно для меня… не существует. Но я определённо испытываю к вам… м-м… симпатию и уважение. И приложу все силы, чтобы вы не пожалели о своём решении.

Не существует. Неужели кто-то разбил сердце нашему дикарю? Кто же? Мать Лючины? Может быть, мсье Милфорд до сих пор её любит?

Нет, это ещё хуже.

– Я не могу… – выдохнул кто-то. И я не сразу поняла, что это я произнесла.

– Почему же? – спросил мсье Милфорд.

Потому что ты любишь другую.

– Потому что я несовершеннолетняя, и не могу выйти замуж без разрешения опекуна, – нашлась я.

А самое главное – что это была истинная правда. Ещё несколько месяцев у меня нет права принимать самостоятельные решения. Как и пользоваться наследством. После двадцатого дня рождения у дядюшки уже не будет надо мной власти.

– Я ведь говорила вам об этом, – напомнила мсье Милфорду.

– Простите, мисс Крунс, я запамятовал, – на секунду смутился Найджел, но тут же нашёлся: – Мы можем пожениться после вашего дня рождения, если раньше ваш опекун не даст разрешения. А до того момента я клятвенно обещаю, что буду относиться к вам со всем возможным уважением.

Он смотрел на меня. Я смотрела на него. И не знала, что сказать. Мсье Милорд застал меня врасплох. Хочу ли я за него замуж? Не знаю, ещё не успела понять. Но мне определённо нравятся его поцелуи. И прикосновения. И общение с ним.

И ещё Лючина.

К малявке я тоже очень привязалась. Но всегда думала, что помогу ей, устрою быт, научу быть леди, а потом уеду. Готова ли я к тому, что эти двое станут моей семьёй?

Ну и ещё Найджел прямо сказал, что всё ещё любит свою прежнюю жену. Но сможет ли он полюбить меня? Смогу ли я соперничать с покойницей?

– Мне нужно подумать, – выдала я наконец. Ибо не знала, что ещё ответить.

– Конечно, мисс Крунс, у вас есть столько времени, сколько пожелаете. Прямо сейчас я уезжаю. У вас будет несколько дней, чтобы принять решение.

Вот ведь гад, специально подстроил всё так, чтобы я не смогла уехать. Я ведь не брошу малявку одну.

– Мне нужен мехомобиль! – потребовала я и загадала: если откажет, значит, не сдержит обещание.

– Конечно, – тут же согласился Найджел, – пешком даже лучше осматривать лес – больше замечаешь. Да и карту пора обновить.

Если он собирался меня смутить этим замечанием, то напрасно. После вчерашнего поцелуя и бессонной ночи смущаться я не собиралась.

– Благодарю, – чопорно кивнула и добавила ещё одно требование, чувствуя, что таким покладистым, как сейчас, мсье Милфорд может и не быть: – Ещё мне нужны деньги.

Я назвала сумму, ожидая, что Найжел спросит, куда я планирую её потратить. Но он только кивнул.

– Жду вашего решения. Увидимся через три дня, – произнёс он и со смешком добавил: – Хотя, скорее, через пять. Я же иду пешком.

Я только улыбнулась самыми уголками губ. А вы думали, что делать предложение легко? Вы ошибались, мсье Милфорд. Ещё посмотрим, как вы оцените мою задумку.

Через час Найджел уехал. Лючина вышла его проводить, вопросительно поглядывая на меня. Я улыбнулась малявке, и она расцвела ответной улыбкой. Муки совести тут же вернулись – ну как я собиралась её бросить? У меня просто нет сердца.

– Ты остаёшься? – спросила она, когда мы остались вдвоём.

– Пока да, – не стала тешить её лишними надеждами.

– Папа позвал тебя замуж? – не отставала она.

Надо же, не думала, что они настолько близки.

– Папа обсуждал это с тобой?

Она кивнула:

– Я сказала, что буду рада, если ты станешь моей мамой.

Малявка обняла меня, крепко прижавшись. И я окончательно почувствовала себя подлым и низким существом. Лючина так искренне меня полюбила, а что я дала взамен?

Влюбилась в её отца и решила из-за этого бросить девочку.

Впрочем, хватит самокопания и обвинений. Пока я здесь. И за шесть дней нужно успеть привести этот дом в порядок. Если мсье Милфорд и передумает на мне жениться после этого, то я буду уверена, что сделала жизнь Лючины уютнее.

На столе в гостиной лежала моя муфта, а рядом с ней – увесистая пачка ассигнаций. Я усмехнулась. Мсье Милфорд не так беден, как можно подумать. И почему он до сих пор не привёл дом в порядок? От моих вопросов Найджел увиливал, меняя тему или сбегая по хозяйственным делам. И я поняла, что он никогда не признается.

Ладно, если он сам не хочет жить в приличном доме, я ему помогу.

– Лючи, – скомандовала я, – одевайся. Мы едем в Греной.

Глава 21

Дорога впереди блистала девственной белизной, лишь кое-где её пересекали цепочки следов каких-то животных. Ну или птиц. Из мехомобиля было особо не различить.

Зверь уже привычно урчал, взрыхляя снег колёсами. Поначалу я переживала, что мы можем застрять в сугробах, но, к счастью, они были не слишком глубоки. И мы плыли, словно корабль по белому морю.

Лючина то и дело поворачивалась ко мне, сияя счастливыми глазами. Эта искренняя радость от того, что мы вместе, грела сердце.

В Греное я ещё плохо ориентировалась. Знала только, что если поехать по центральной улице, попадёшь в лечебницу. А если свернуть, не доезжая до неё, то будет» розовая гостиница мадам Розетты. Туда-то я и направилась. Мне нужна была информация.

В «Приюте для феи» заканчивался завтрак. И сама хозяйка, и постояльцы, с которыми я успела познакомиться в день своего прибытия, очень нам обрадовались. Мне жали руки, называя по имени, и хвалили мою чудесную воспитанницу.

Лючина уже привычно спряталась за мою юбку, а я улыбалась. Мсье и мадам Монс, пожилая пара, которая поведала мне жуткую историю о чёрном колдуне, наперебой говорили, как рады меня видеть. Словно успели похоронить.

И это очень раздражало.

А вот насчёт Лючины, похоже, мадам Розетта уже успела провести беседу. По крайней мере, этой представительницы семьи Милфордов не чурался. Чему я была очень рада. Не хотелось, чтобы постояльцы вдруг разбежались с криками, как мадам Лико, продававшая платья.

Специально для нас был накрыт чайный стол. Я не стала отказываться. Ведь утром из-за попытки отъезда и последующего за ним неожиданного предложения позавтракать так и не удалось. Кусок не лез в горло.

И теперь я с благодарностью намазала маслом прекрасно поджаренный хлеб. Хрусткий, с румяной корочкой. Именно так, как я люблю.

Лючина вспомнила уроки этикета и вела себя за столом идеально. Пила чай маленькими глоточками и по чуть-чуть откусывала от пирожного. Мадам Розетта и оставшиеся с нами постояльцы не могли нахвалиться на такую «умненькую» девочку.

Малявка краснела, смущалась, но лучилась удовольствием.

Мы обсудили погоду. Гренойский аптекарь прогнозировал заморозки – у него перед холодами всегда тянуло спину. Потом поговорили о грядущем празднике нового года и о том, что со дня на день мэр даст команду к украшению города. Мадам Розетта уже заказала соседским детишкам слепить большого снеговика во дворе. А их матери венки из веток падуба, которые та мастерски плетёт.

– А ещё мэр должен договориться о вырубке праздничных елей, – со вздохом посетовала мадам Монс.

– Да, Милфорд такой неуступчивый, – вздохнула крупная дама, её в прошлый раз я не видела.

– Мсье Милфорд? – удивилась, услышав его имя. – А причём здесь он?

– Как, милочка, вы не знаете? Он же королевский лесничий и решает, сколько деревьев и где можно срубить.

Вот как. Не то что бы я не знала о профессии Найджела. Просто не думала, что он и праздник взаимосвязаны.

– Дорогая Анна, – мадам Розетта взяла меня за руку и проникновенно посмотрела в глаза, – поговорите с мсье Милфордом. Уговорите его. Пусть он разрешит срубить чуть больше деревьев. Одна ель на семью – это слишком мало.

– Почему? – удивилась я. А сама подумала: значит, осенью он чёрный колдун, а зимой – добрый волшебник, у которого вы выпрашиваете новогодние ели.

– Тем, у кого большой дом, нужно несколько деревьев. Ведь хочется ощущать новогодний дух в каждой комнате, – как маленькой, терпеливо разъяснила мне необъятная горожанка. Я уже поняла, что она имеет в виду себя.

– Да, мадам Гризельда права, – вмешалась хозяйка гостиницы, а я узнала имя крупной дамы, которую мне не удосужились представить. – Нескольких веточек недостаточно, чтобы создать ощущение праздника. Нам нужно больше елей. Поговорите с лесничим.

– Обязательно, – пообещала я, тут же почувствовав, что малявка тянет меня за рукав. – Что случилось, Лючина?

Она потянула меня к себе и прошептала в самое ухо:

– Папа не разрешит.

– Что не разрешит? – так же шёпотом поинтересовалась я.

– Дерево им в каждую комнату, – пояснила малявка. – Папа говорит, что если все эти бездельники начнут срубать ели без счёту, то лес станет голым. Они каждый год из-за этого ругаются.

Вот как. Надо же. И не подумала бы, что здесь кипят такие нешуточные страсти. Зато объясняется неприязнь горожан к мсье Милфорду. Он держит их на расстоянии от леса, которых гренойцы считают чуть ли не своей собственностью. И необходимость спрашивать разрешения на вырубку каждого дерева им совсем не нравится.

Но здесь я была согласна с мсье Милфордом. Ибо рядом со столицей такой красоты уже не осталось именно потому, что люди не знали меры. А когда король поспешил что-то предпринять, было уже слишком поздно.

Но говорить подобное я не стала, не хотелось наживать здесь врагов. Вместо этого я сжала руку Лючины, показывая, что услышала. А вслух произнесла совсем другое:

– Я обязательно поговорю с мсье Милфордом, – и ослепительно улыбнулась. Тут же на лицах расцвели ответные улыбки.

Малявке я положила ещё одно пирожное и прошептала:

– Позже поговорим.

И сделала глоток чая. Он у мадам Розетты был очень вкусным. А потом перешла к тому, из-за чего и приехала в гостиницу.

– Мсье Милфорд задумал небольшой ремонт и поручил мне проконтролировать работы. Может, вы подскажете, где я могу найти хорошие материалы и умельцев?

Я рассудила верно – здесь всё и всех знали. Поэтому уже через полчаса у меня была информация обо всех магазинах, которые стоило посетить. И о тех, что нужно было обходить стороной. Также мне написали адреса мастеров, которые быстро и качественно выполняют свою работу.

Именно то, что нужно.

– Папа тебя убьёт, – с восторгом выдохнула Лючина, когда мы покинули гостеприимную гостиницу мадам Розетты.

– Твой папа собирался на мне жениться, – улыбнулась я, – думаешь, он передумает?

Мы рассмеялись.

Насчёт замужества я ещё успею подумать. А вот дом давно следовало привести в порядок.

Я завела Зверя и двинулась по первому адресу, здраво рассудив, что сначала следует договориться с умельцем, а уж он сам скажет, чего и сколько ему необходимо для исполнения заказа.

Мсье Дэни жил в двух кварталах от гостиницы. Мадам Розетта пообещала, что я легко его найду, и оказалась права. Хотя нарисованная ею карта очень мне в этом помогла.

Дом мастера был двухэтажным, массивным и прочным. И самим своим видом внушал чувство надёжности. Я подумала, что с мсье Дэни мы договоримся.

И не ошиблась.

Умелец оказался мужчиной в возрасте, но весьма крепким и серьёзным. Мы с ним быстро нашли общий язык.

Оказалось, что ремонтом занимается почти вся его семья – он сам, трое сыновей, невестки и старший внук. Мы подсчитали, и получилось, что в ввосьмером они уложатся с работой в пять-шесть дней.

Мы с Лючи переглянулись.

– Нам нужно успеть за пять, – озвучила я.

Конечно, вслух я бравировала, но внутри колыхался тонкий росток сомнений. Если мсье Милфорд застанет в доме посторонних, то может неадекватно отреагировать. Не знаю почему, но Найджел не любил незваных гостей. Да и званых собственно не звал.

– Нужно, значит, сделаем, – решил мсье Дэни. – А если у вас магическое освещение, то успеем точно. Будем работать допоздна.

– Договорились, – мы пожали друг другу руки. Я оставила задаток за работу, который тут же прибрала мадам Дэни.

А потом отправились по магазинам.

– Значит, вы из этих современных мисс, – мсье Дэни скептически осматривал Зверя, не решаясь забраться внутрь.

– Садитесь, мсье, – я решила не обижаться на «современную мисс» в целях экономии времени. – Обещаю, что мехомобиль вас не обидит. Домчит до магазина вдвое быстрее, чем лошадь. Но если боитесь, мы можем поехать с вашим внуком.

Хитрость удалась. Мсье Дэни не мог допустить, чтобы кто-то думал, что он боится. Поэтому умелец вскарабкался на ступеньку и осторожно забрался внутрь, испуганно осматриваясь. Словно и правда опасался, что Зверь может его съесть.

Я решила не пугать мсье Дэни ещё больше. Вдруг он передумает. Поэтому не стала лихачить. Аккуратно и медленно поехала вперёд, слушая, где повернуть.

Магазины с нужными нам материалами располагались в другой стороне, поэтому ехать с такой медленной скоростью пришлось минут пятнадцать. Всё это время мсье Дэни сидел, наряжено вцепившись в сиденье и открывал рот, лишь когда нужно было указать очередной поворот.

Когда Зверь остановился, мсье Дэни шустро выскочил наружу. На твёрдой земле он явно почувствовал себя увереннее. Во всяком случае, в дверь магазина умелец вошёл уже с гордо поднятой головой, снова вернув себе крепкий и серьёзный вид.

Мсье Дэни действительно знал своё дело. Я позволила ему вести переговоры ещё в первом магазине, когда меня огорошили вопросом – какую ткань мы хотим на обои.

– А что, они различаются не только по цвету?

Мужчины рассмеялись и тут же приступили к обсуждению совершенно непонятных материй трудновыговариваемыми терминами.

Мы с Лючиной сидели в сторонке и пили предложенный чай, ожидая, когда закончится эта непонятная утомительная дискуссия. Во втором, третьем, четвёртом и пятом магазинах повторилось то же самое.

Нас спрашивали только о цвете краски или паркетных досок, а потом переставали обращать внимание. К вечеру мы с малявкой устали так, словно уже самостоятельно сделали весь ремонт.

Если честно, раньше я и не подозревала, что это такое утомительное занятие. В пятом магазине Лючина просто уснула, положив голову мне на колени.

Наконец мсье Дэни ударил по рукам и с этим торговцем. Нам пообещали привезти все заказанные и оплаченные материалы и попрощались до утра.

Домой мы выдвинулись уже в сумерках. Выспавшаяся малявка с интересом крутила головой по сторонам, наблюдая, как фонарщики зажигают редкие фонари. Это и правда, был весьма занимательный процесс. К фонарю подходил мужчина, вооружённый длинным шестом с горящим фитилём и просовывал его внутрь стеклянного корпуса. Там тут же вспыхивал желтоватый огонёк, раскрашивая спускающиеся на город сумерки.

Проезжая мимо яркой вывески ресторана и освещённого окна, в котором были видны накрытые белыми скатертями столики, я вдруг поняла, что дома нас никто не ждёт. Там нет еды, печь с утра не топлена. Да и мсье Милфорда, который может волноваться из-за нашего отсутствия, там нет.

Так куда спешить?

– Лючи, – задала я провокационный вопрос, – ты когда-нибудь была в ресторане?

Глава 22

Малявка словно попала в новогоднюю сказку. Ресторан уже был украшен к празднику, и Лючина жадно оглядывалась, подтверждая обе мои догадки: девочка никогда не была в подобных местах, а её глупый папа игнорировал новый год.

– Тебе нравится? – спросила я, когда усатый официант в белоснежной рубашке и чёрных брюках усадил нас за столик в глубине зала. Конечно, я бы предпочла сесть у окна, там была видна улица и спешившие по своим делам прохожие. Но все места оказались заняты. Популярное заведение.

– Конечно, – благоговейно прошептала Лючи. – Тут так красиво.

– Ещё и вкусно должно быть, – улыбнулась я, тоже окидывая взглядом помещение.

Большие люстры спускались с потолка, давая достаточно света, но не слепили глаза. В изящных кадках цвели ухоженные растения. Колонны увивали гирлянды, стены красно-зелёными пятнами украшали венки из падуба. Большой камин приветливо потрескивал поленьями. А резные стулья цвета слоновой кости имели мягкие сиденья и спинки.

В общем, обстановка была приятной и радовала не только глаз, но и остальные части тела.

Мысленно я пообещала, что у Лючины этот новый год будет первым в череде ярких воспоминаний. Не знаю, соглашусь ли на предложение её отца, но его взгляды на воспитание детей я точно переменю.

Усатый официант вернулся и положил перед нами две увесистые книжицы в переплёте из тиснёной кожи. На обложке золотистыми витиеватыми буквами было выведено «Мечта Греноя».

– Посмотрим, о чём тут мечтают, – пробормотала я, открывая книжку и углубляясь в перечень блюд.

Малявка последовала моему примеру, не забывая делать это изящно. Меню было написано крупными печатными буквами. Рядом с каждым названием находилось условное изображение блюда, сделанное несколькими штрихами. Тем не менее, утка была вполне отличима от рыбы.

Так что малявка должна справиться.

Я намеренно не стала предлагать Лючине помощь. А она и не просила, самостоятельно разбирая названия. Складывая буквы в слова, она лишь слегка шевелила губами. Я краем глаза следила за процессом и очень гордилась своей ученицей.

– Предлагаю остановиться на втором блюде и салате, – через несколько минут всё же внесла я предложение, когда уже дважды была вынуждена останавливать жестом усатого, собиравшегося спросить о готовности нашего выбора.

В первый раз он поставил на стол прозрачный кувшин с водой, в которой плавали дольки кислого лимона и освежающие листики мяты. Во второй раз он словно бы невзначай прошёлся мимо нашего столика.

В третий раз он явно намерен проигнорировать моё предупреждение и предложить свою помощь. Но малявка попросила и сама.

– Анна, – произнесла она растерянно, – я не знаю, что выбрать.

– Может быть, рыбу? – улыбнулась ей. Дома я заметила, что мсье Милфорд предпочитает готовить мясные блюда. Ничего рыбного за эти недели у нас на столе не было.

– Ну, давай, – с сомнением протянула она.

– Тогда, может, попробуем вот эту, запечённую под сырной корочкой? – я показала девочке картинку, – а ещё салат из свежих овощей с зеленью. Получится лёгкий и вкусный ужин.

Лючина согласно кивнула, но улыбка получилась слегка вымученной. Ей явно не терпелось попробовать что-то ещё.

– Может, ты хочешь десерт? – невзначай поинтересовалась я.

– А можно?! – малявка просияла. А мне в очередной раз захотелось настучать мсье Милфорду сковородкой. Ведь у него есть деньги, почему же он держит девочку в таких жёстких условиях? Ведь эта прелестная малышка создана для того, чтобы её баловать.

– Конечно, можно, – я протянула руку и накрыла её маленькую ладошку.

– Хочу мороженое с кусочками сладких фруктов, шоколадной стружкой и взбитыми сливками, – прочитала она почти без запинки подошедшему на мой кивок усатому.

– Что-нибудь ещё? – он записал наш заказ в блокнот и посмотрел на меня.

– Ещё, пожалуйста, чайничек горячего травяного отвара, – улыбнулась я, глядя, как малявка сияет глазами и старается не ёрзать от нетерпения.

Еда здесь была вкусной. Не зря мсье Милфорд заказывал её именно в этом ресторане. А может, «Мечта Греноя» была единственным рестораном в городе?

Лючина старалась есть аккуратно, помня об осанке и столовых приборах. За весь ужин я не сделала ей ни одного замечания, с гордостью глядя, как изящно она держит десертную ложечку, зачерпывая ею краешек из облака из взбитых сливок.

Но насладиться мороженым нам не дали.

– Лючина Дербеней, какими судьбами?

От столика у окна, где сидела компания из четырёх мужчин, к нам поспешил один тип – высокий, мощный, с неприятным самодовольным выражением на лице и кривой ухмылкой.

При взгляде на этого наглеца Лючи побледнела, явно его узнав, а я напряглась. Что происходит?

– Твой папашка по-прежнему держит тебя взаперти? – игнорируя мои предупреждающие взгляды, мужчина подошёл к нам и вальяжно расселся на свободном стуле. – А Сатиса скучает. Она сказала, что хочет тебя увидеть.

Малявка вжала голову в плечи. Десертная ложечка, жалобно звенькнув, упала на блюдце, разбрызгивая мороженое по скатерти. Но, кажется, этого никто не заметил.

– Мсье, мы вас не звали. Будьте любезны покинуть наш столик, – произнесла я ледяным тоном.

Но наглец только хмыкнул и, проигнорировав меня, снова обратился к Лючине.

– Твой папашка всё-таки решился нанять тебе няньку? Уже не боится, что ты наделаешь глупостей? – он противно засмеялся.

А я поняла, что сам он не уйдёт. Схватила предусмотрительно оставленный на столике колокольчик и затрясла им что было силы.

На пронзительный звук начали оборачиваться недовольные шумом посетители. К нам поспешил официант. А неприятный незнакомец, ещё раз гадко ухмыльнувшись, наконец поднялся и вальяжной походкой двинулся к своим друзьям.

– Желаете что-то ещё? – усатый тоже посмотрел вслед незнакомцу, но тот уже сидел на своём месте и что-то рассказывал. Вся компания за столом громко захохотала.

– Принесите счёт, пожалуйста, – произнесла я, чувствуя, как дрожат пальцы.

Ресторан мы покинули, так и не доев десерт. Забрались в Зверя и двинулись в сторону дома. Газовые фонари едва освещали дорогу. И мне приходилось сдерживаться, чтобы не рвануть вперёд со всей скоростью.

Всё праздничное настроение улетучилось.

Я не понимала, что произошло. Кто этот неприятный человек? Но Лючина явно его знала. И на неё эта встреча произвела очень сильное впечатление. Иначе малявка бы сейчас не всхлипывала тихонько, отвернувшись к окну.

Я решила не давить на свою воспитанницу, кинувшись с расспросами, а дать немного времени, чтобы прийти в себя.

Войдя в дом, Лючина сразу же рванула к себе, яростно застучав пятками по лестнице. А я только посмотрела ей вслед. Не торопясь, прошла в кухню, скинула пальто и шапку на спинку стула. Пожалуй, сейчас позволю себе немного беспорядка. Заложила в печь приготовленные дрова и подожгла бересту.

Привычный треск поленьев настраивал на мирный лад. Я заварила чай, поставила на поднос чайник, две чашки и пошла наверх.

Нам с воспитанницей нужно было поговорить.

На мой тихий стук Лючина не откликнулась, и я толкнула дверь. Малявка лежала на постели, уткнувшись лицом в подушку. Она даже не сняла верхнюю одежду и сапожки. Приглушённые рыдания наполняли спальню.

Я поставила поднос на стол и осторожно присела на край постели. Матрас прогнулся под моим весом, и девочка вздрогнула. Её рыдания затихли на пару секунд, а потом она разревелась с новой силой.

– Лючи… – я погладила воспитанницу по голове, и она быстро перевернулась, уткнувшись лицом мне в колени.

Малявка плакала долго, горько и надрывно. А я молча сидела и гладила её волосы, ожидая, когда истерика прекратится. Наконец малявка затихла. Только долгие всхлипы заставляли её маленькое тельце вздрагивать.

– Ты расскажешь мне, кто это был? И почему он назвал тебя Лючина Дербеней? – спросила я.

Малявка кивнула, подняла зарёванное лицо.

– Стефан – муж моей мамы, это её фамилия, – Лючина снова уткнулась мне в колени.

– Муж твоей мамы? – повторила я эхом, от изумления не найдя других слов.

Вот так новости.

Мало того, что мать малявки не умерла, так у неё ещё и есть муж. Причём это вовсе не мсье Милфорд.

Как такое возможно?

– А как же твой папа? – начала я осторожно прощупывать почву, боясь, что девочка снова расплачется.

Но она решительно вытерла рукавом глаза и села на кровати. Я решила, что сейчас не лучшее время для замечаний о необходимости носового платка. Просто ждала, что она скажет.

– Мой папа, он… не муж моей маме, – наконец не слишком понятно пояснила она, теребя руками покрывало и с преувеличенным интересом рассматривая рисунок на нём.

Я ждала продолжения, потому что пока ничего не понимала. Но так и не дождалась, поэтому спросила:

– Как такое могло получиться?

Малявка пожала плечами. Знания брачных нюансов были ей недоступны. И мне, кажется, тоже.

– Моя мама… она другая, и я тоже… – вдруг шёпотом призналась Лючина и кинулась мне в объятия, вжимаясь в меня лицом изо всех. Словно боялась, что я сейчас её оттолкну или буду немедленно требовать ответы.

Но я только крепко обняла её.

Ответы были мне необходимы. Вот только вопросы я буду задавать мсье Милфорду. Думается, он задолжал мне объяснения.

Я помогла малявке раздеться, отвела в ванную, где она умыла заплаканное лицо, а потом уложила в постель. Лючи крепко держала мою руку, пока я тихонько напевала колыбельную, которую когда-то пела ещё моя тётя. После этой песни я всегда хорошо засыпала. И на Лючину она тоже подействовала.

Осторожно высвободив свою ладонь из детской ручки, я поцеловала малявку в лоб и поднялась. А потом спустилась в кухню и долго сидела у печи, глядя в огонь и размышляя о тайнах семейства Милфордов.

Когда огонь потух, и красные угольки почернели, закрыла задвижку и отправилась в свою комнату.

– Что же вы скрываете от меня мсье Милфорд? – думала я, ложась в постель. Но мне никто не ответил.

Глава 23

Утром малявка заболела.

Когда Лючи не спустилась к завтраку, я сама зашла к ней. Девочка лежала под одеялом и смотрела на меня жалобным взглядом, от которого разрывалось сердце.

– Что случилось? – спросила я, одновременно кладя ладонь ей на лоб. В руку пыхнуло жаром. – Похоже, ты заболела…

– Всё хорошо, – она попыталась меня успокоить, – это скоро пройдёт.

Но голосок был таким тихим, почти шелестящим, что я с трудом сдержала слёзы.

– Конечно, пройдёт, – поцеловала малявку в лоб и отправилась заваривать ей чай.

Уже на лестнице решила, что надо прошерстить запасы, чтобы сварить Лючи бульон. А если совсем расхворается, съезжу к доктору за порошками.

От растапливания печи меня отвлекли крики на улице. Что такое? Кто там может кричать?

Я накинула пальто и вышла на крыльцо.

– Хозяйка! Мисс Крунс! Есть кто дома?! – кричали от ворот.

О, боги! Там же приехали мастера. Я совсем забыла.

Поспешила к воротам. В домашние тапочки быстро набрался снег и тут же принялся таять.

– Вот ведь… – ругательство чуть не сорвалось с губ, но я вовремя их прикусила. Негоже посторонним слышать, как леди произносит бранные слова. Совсем я тут одичала.

Впрочем, эти же слова слышались от ворот, но, едва работники увидели меня, громкие разговоры стихли.

– Что же вы, мисс Крунс, так долго спите? – укорил меня мсье Дэни.

– Извините, – я не стала оправдываться, просто открыла ворота, позволяя повозке заехать внутрь.

Мсье Дэни и его помощники осмотрели дом. Обошли все помещения, которые предполагалось отремонтировать. Кроме комнаты Лючины, туда я их не впустила.

– Ну что, – мастер посерьёзнел, – за неделю вряд ли успеем.

– Как неделю? Мы же договаривались на пять дней!

– Ну вот, смотрите… – он начал перечислять объём работ, сколько каждый из них может сделать. И получалось, что таким составом к возвращению мсье Милфорда они не уложатся. Нужно или сокращать объём или увеличивать число работников.

Поэтому мы решили разбить работу на два этапа. И в первый мсье Дэни с помощниками отремонтируют гостиную на первом этаже, лестницу и коридор на второй, а также комнату Лючины, когда той станет лучше, и она сможет выходить.

Мы ударили по рукам, и каждый принялся за свою часть работы. Под грохот молотков и треск дерева я двинулась в кухню, чтобы приготовить малявке лечебный отвар.

– Это мастера? – тихо спросила она, когда я вернулась с подносом.

– Да, милая, – я придерживала кружку у её рта, чтобы девочке было удобнее пить. И думала, как же мать могла бросить малявку. – А когда ты поправишься, то мсье Дэни отремонтирует и твою комнату. Мы купим тебе красивые занавески и новую мебель.

– Розовую? – тихий вопрос.

– Обязательно, – я поцеловала малявку в лобик и поправила одеяло. – А теперь спи, во сне ты быстрее поправишься.

Она ничего не ответила, и я решила, что девочка заснула.

Весь день прошёл в хлопотах. В доме было слишком шумно и людно. Кто-то постоянно куда-то шёл. Слышались голоса, то обсуждавших что-то, то переругивавшихся рабочих.

Однажды нам с мсье Дэни пришлось съездить в Греной, потому что в магазине перепутали оттенки краски.

В общем, к вечеру я была выжата как лимон. Зато малявке стало лучше. Она уже сидела в кровати и даже пыталась встать.

– Нет-нет, полежи ещё, пожалуйста, болезнь не совсем ушла.

– Ещё три ночи, – вздохнула, соглашаясь, малявка.

– Ты поспи, а утром будет ещё лучше, – я снова поцеловала её в лоб, радуясь, что он уже не такой горячий.

В коридоре второго этажа возился со стеной внук мсье Дэни. Остальные ужинали в кухне. Решили, что сегодня они поработают до полуночи, чтобы больше успеть.

Я не возражала. Тем более что ели они привезённое с собой, и мне не приходилось готовить.

В кухне царило оживление. Наш стол вдруг показался неожиданно маленьким. А ведь когда мы с мсье Милфордом и Лючиной собирались здесь, оставалось ещё так много места.

Я взяла чайник, чтобы налить себе немного отвара. Как вдруг со второго этажа донёсся дикий вопль. Чашка выпала из моей руки и покатилась по столешнице, из неё выливался горячий отвар. Но я ничего этого уже не замечала, потому что неслась к лестнице. За мной, отставая лишь на несколько шагов, бежали мсье Дэни и его сыновья.

У стены, там же, где я его видела в последний раз, сидел внук мастера. Его лицо было бледным, рот раскрывался, а пальцем мальчишка показывал на дверь в комнату Лючины.

У меня в груди похолодело.

– Там… – прохрипел он. – Там монстр…

Монстр? Воспоминания закрутились в голове, возвращая в день моего приезда. Монстр… Как же я могла о нём забыть. Да и Лючи, тихушница, так и не выдала своего питомца.

Фух, от сердца отлегло.

Я успокаивающе махнула напряжённым мужчинам и обратилась к парнишке:

– Такая страшная псина, ушастая, с большим лбом?

– Ага, – выдал всё ещё ошарашенный парень и добавил: – А откуда вы знаете?

Я улыбнулась.

– Это питомец мисс Милфорд. Мы с ним уже сталкивались. Он не опасен, хоть и не блещет красотой. Приношу свои извинения, мне жаль, что пёс вас напугал.

– Пёс? – старший сын мсье … хмыкнул. – Эван, ты так испугался какой-то дворняги?

Парнишка покраснел. Он уже поднялся на ноги и от смущения не знал, куда деться. Остальные потешались над ним на все лады. Бедняга.

Вот так под смешки и подначки мастера продолжили работу. А я зашла в комнату Лючи. Нужно было решить вопрос с собакой в доме. Младший Дэни показал, что пёс зашёл в комнату.

– Лючи, – когда дверь открылась, малявка с головой накрылась одеялом. – Лючи, где собака? Милая, я не против твоего питомца, но его место на улице. Давай я отведу его в сарай? Где он прячется?

Девочка молчала. А я, рассерженная её несговорчивостью, обыскивала комнату. Собаки нигде не было видно, хотя я заглянула даже в шкаф и под кровать.

– Лючина, где твой пёс? – это начинало раздражать.

– Ушёл, – странно прохрипела малявка, по-прежнему не высовываясь из-под одеяла.

– Что у тебя с голосом? Горло болит?

Я попыталась откинуть одеяло, но Лючина вцепилась в него с неожиданной силой.

– Милая, – я села на краешек постели, – давай не будем ссориться. Если ты говоришь, что пёс ушёл, я тебе верю. Но, пожалуйста, больше не приводи его в дом. Думаю, твоему папе это не понравится.

Девочка молчала, сердито сопя под одеялом. Я вздохнула и вышла из комнаты. Ну вот, ещё и поссорились из-за какой-то дворняги.

Мастера собирали инструменты. На сегодня рабочий день был окончен. Я проводила их за ворота, заперла калитку и вернулась в дом. Ссора с Лючиной неприятной занозой свербела на душе.

Я уже зашла в свою комнату, но раздеваться не стала. Прошлась пару раз от кровати до окна и решительно вышла в коридор. Нужно помириться с малявкой.

Это был первый раз, когда она так капризничала. Обычно Лючина вела себя рассудительно. Может, она обиделась из-за собаки? Но псу и в самом деле не место в доме.

– Лючи, – я поскреблась в дверь и спустя пару ударов сердца вошла.

Большая круглая луна светила в незакрытое ставнями окно, заполняя комнату серебристым светом. Кровать неровным сугробом возвышалась у стены. Я подошла к ней и опустилась на краешек.

– Лючи, прости меня, ты должна понять… – произнесла, одновременно кладя руку на одеяло, чтобы погладить девочку.

Что?

Я не договорила. Дёрнула край одеяла, обнажая смятые простыни. В постели никого не было.

– Лючи? – я вскочила и огляделась. В комнате было полно теней, в которых могла спрятаться маленькая девочка.

– Лючина? – открыла дверцы шкафа, заглянула под кровать второй раз за вечер.

Девочки в комнате не было.

– Лючина! – выбежала в коридор.

В доме стояла тишина, не нарушаемая ни единым звуком.

Я распахивала дверь каждой комнаты, заходила внутрь и спрашивала у пустоты: «Лючина?». На втором этаже её не было. Как и на первом.

С каждой пустой комнатой меня всё больше охватывала паника, пробираясь под кожу и цепляясь ледяными иголочками.

Где же ты, Лючи?

Я выскочила на улицу.

– Лючина! Лючина! Лючина! – закричала изо всех сил, до сорванного голоса. И металась от дерева к дереву, от гаража к сараю. Девочки нигде не было.

Я забыла накинуть пальто, как и надеть сапоги. Ног я уже почти не чувствовала. Но не от этого по коже ползли мурашки. Малышка, куда же ты пропала? Одна. Ночью. Посреди леса.

Я огляделась, призывая себя рассуждать разумно.

На воротах стоял магический замок. Открыть его мог мсье Милфорд или я, ведь владелец дал мне слово-ключ. Но что если малявка его узнала? Она могла убежать в лес и потеряться там…

Первый порыв – бежать в чащу немедленно – я остановила усилием воли, призывая себя к здравому смыслу. Без одежды и фонаря я и сама замёрзну и заблужусь. Заставила себя вернуться в дом. Выпила горячей воды в кухне, растёрла ноги и натянула шерстяные носки – мне заболеть нельзя.

Поиски масляного фонаря заняли чуть больше времени, но и он отыскался в кладовке.

Я тепло оделась, запалила фитиль и решительно направилась в лес. Без малявки я не вернусь.

Несколько часов бродила среди деревьев, стараясь двигаться вокруг поместья по спирали, с каждым заходом делая всё больший круг.

Я звала Лючину. Сначала ругала её, потом умоляла вернуться. Плакала. И снова звала.

Не знаю, есть ли рядом с поместьем Милфордов дикие звери. Этой ночью мне никто не встретился. В лесу стояла ненавистная тишина, нарушаемая лишь моими всхлипами и всё более редкими выкриками.

Только когда погас фонарь, я обнаружила, что уже светает.

Совершенно опустошённая двинулась к дому. Малявку я так и не нашла. Нужно выводить Зверя и ехать в город. Собрать жителей Греноя на поиски. Одной мне здесь не справиться.

Я заторопилась к дому, понимая, что у Лючины при минусовой температуре не так много времени. Мне нужно спешить.

Не теряя драгоценные минуты, двинулась сразу к сараю, где жил Зверь. В голове составляла план, куда ехать в первую очередь. Наверное, стоит начать с гостиницы мадам Розетты. Она знает всех в городе и посоветует, к кому обратиться. Полицейского участка я в Греное не видела. Может, он просто не попадался мне на глаза. Но Розетта наверняка подскажет.

Вдруг резкий звук хлопнувшей двери остановил меня.

– Лючина?! – я рванула к дому, взлетела по лестнице и ворвалась в спальню девочки.

Малявка лежала в кровати, по самые щёки укутавшись в одеяло и зыркая на меня большими виноватыми глазюками.

– Лючи… – я чуть не разрыдалась от облегчения. Опустилась на кровать, не чувствуя сил даже ругать её за побег.

Лючина поднялась, обхватила меня тоненькими ручками и, уткнувшись лицом куда-то мне в бок, прошептала:

– Прости.

Глава 24

Поспать мне так и не удалось. Я только успела выпить чаю, а уже пора было впускать мастеров.

В течение дня несколько раз заходила в комнату малявки. Она сладко спала. Ну конечно, устроила мне ночной переполох, а теперь отдыхает. Почему убежала из дома и где пряталась, Лючина так и не рассказала. Только смотрела виновато или вжималась лицом мне в платье, если я начинала уж сильно наседать.

Пришлось отступить.

Тем более что мсье Дэни постоянно требовал моего присутствия. То нужно было решить с обоями, то одобрить конечный цвет краски. К вечеру я была едва живой и только и мечтала о мягкой постели.

Лючина, которая весь день провела в своей комнате, с наступлением сумерек начала виновато поглядывать на меня. И я насторожилась. Что она опять замышляет?

– Лючи, – принесла ей лёгкий ужин и, глядя, как малявка нехотя размазывает по тарелке кашу, спросила прямо: – Ты ведь этой ночью ничего не выкинешь? Я могу спать спокойно?

Девочка сунула ложку в рот и сделала вид, что усиленно жуёт, поэтому не может ответить.

– Прости, Лючи, но если ты не одумаешься, мне придётся принять меры, – пригрозила я.

Малявка ничего не ответила. Всплеск неожиданного интереса к ужину продолжался. И я укрепилась в своём мнении, что Лючина что-то задумала.

Когда она доела всё, что было на тарелке, я отнесла поднос в кухню. Огляделась. Кажется, я знала, что делать. Открывая поочерёдно дверцы и ящики шкафчиков, нашла то, что искала.

Ключи.

Они лежали в одном из ящичков. Самые разные – большие и маленькие, витые и прямые, плоские и округлые. Целая россыпь ключей.

Я вытащила весь ящик и, не теряя времени, отправилась назад. Поставила на пол и по одному начала подбирать ключи к замочной скважине на двери Лючины. Мне понадобилось несколько минут, прежде чем один из ключей не только вошёл, но и провернулся.

Поздравив себя с победой, я снова открыла замок и толкнула дверь в комнату.

Малявка пряталась под одеялом. Я слышала её дыхание. Но всё равно подошла, присела на краешек кровати.

– Лючи, прости, но я должна быть уверена, что ты больше никуда не сбежишь.

Девочка молчала, из-под одеяла доносилось только громкое сопение. Наверное, обиделась. Но так мне будет спокойнее. Когда вернётся мсье Милфорд, я обсужу с ним странное поведение Лючины. Возможно, он знает, как с этим справиться.

Я закрыла дверь, провернула в замке ключ и вздохнула. Как-то некрасиво получается. И понимала, что поступаю правильно, но всё равно где-то внутри свербело неприятное чувство вины.

Впрочем, я от него легко отмахнулась.

Ведь после того, как закрыла свою воспитанницу в комнате, с плеч словно исчезла огромная тяжесть. Даже дышать стало легче. Не нужно было бояться, что малявка снова сбежит, и придётся всю ночь лазать по сугробам среди елей. Теперь я точно знаю, что она проведёт ночь в своей комнате. И я наконец-то передохну.

А уже с мсье Милфордом мы будем обсуждать, почему так происходит. И от этого разговора он точно не отвертится!

Семейство Дэни закончило работу. Мастера негромко переговаривались и собирали инструменты. Сегодня они уезжали чуть раньше, и я была этому очень рада. Сама устала как лошадь. Ремонт, длившийся лишь второй день, выпивал из меня силы. А Лючина с её неожиданной и необъяснимой жаждой к ночным прогулкам – подъедала остатки.

Мне нужно было лечь в тёплую постель и хорошенько выспаться.

Но, заперев ворота за мастерами, я всё равно сначала подошла к двери малявкиной комнаты. Внутри тихонько скулили и скребли по доскам.

А вдруг ей плохо? Что если у Лючи снова поднялась температура? Вдруг она умирает там, под дверью?

– Лючина, что происходит?! Тебе плохо?! – громко спросила я.

Скрестись и скулить внутри сразу же перестали. За дверью воцарилась блаженная тишина. Если бы ей было плохо, она б не замолчала, услышав мой голос. Здраво рассудила я и отправилась в свою комнату.

Совесть немного грызла. Но стоило лишь вспомнить о вчерашней ночи, как она отступила. Пусть лучше ребёнок сидит под замком, чем шляется в лесу. Здоровее будет.

С этой мыслью я и заснула. Но утром, лишь открыв глаза, поспешила накинуть шаль, сунула ноги в тапочки и помчалась проверять свою малявку.

Она сладко спала, свернувшись комочком. Простыня была сбита и скручена в жгуты, как будто на ней не просто ворочались, но прыгали и скакали всю ночь.

Я потрогала лобик Лючины. У неё не было жара. Вот и отлично. Похоже, я нашла идеальное решение от ночных треволнений.

Успела затопить печь, приготовить завтрак. Потом приехало семейство Дэни, закипела работа. Снова по всему дому слышался шелест ткани, стук молотков, негромкое переругивание мастеров.

А я отправилась будить Лючину. Думаю, сегодня ей стоит позавтракать в столовой. Ну или в кухне – я была готова к компромиссу. Но малявка не захотела даже разговаривать. Лишь услышав мой голос, Лючи отвернулась к стене. На все мои уговоры реагировала обиженным молчанием. А когда я попыталась коснуться её, дёрнула рукой.

– Прости, что пришлось тебя закрыть. Я боялась, что ты снова убежишь ночью, – попыталась объясниться, но ничего не добилась.

Эта ночь пробила трещину в наших тёплых отношениях.

Я оставила поднос кашей и ягодным чаем на столике и вышла из комнаты.

Это была наша первая ссора.

Долго грустить мне не удалось, потому что мсье Дэни снова дёргал меня из-за каждой мелочи. Он оказался слишком дотошным и въедливым. Зато и результат, который уже намечался, казался мне восхитительным.

Для гостиной мы выбрали светлые тканевые обои с узором из золотистых виньеток. На лестнице и в коридоре – с бордовым оттенком, в цвет ковровым дорожкам, которые должны будут устелить новенький дубовый паркет. Перила, ещё светлые и не покрытые лаком, лежали у стены.

Мсье Дэни обещал сегодня здесь закончить и уже завтра заняться комнатой девочки. Надеюсь, Лючина сменит гнев на милость. Ну или останется жить в старой скучной комнате. Пора ей понять, что мы несём ответственность за свой выбор.

И всё равно я переживала. Наша ссора и неприязненное молчание воспитанницы выбивали меня из колеи. У девочки оказался стойкий характер – она не реагировала на все мои попытки с ней помириться.

И всё равно на ночь я снова заперла комнату. Услышав щелчок замка, Лючи взвыла от злости. И в первую секунду я даже испугалась. Вот уж не думала, что маленькая девочка может издать такой звук. Потом она скреблась в дверь, дёргала ручку.

И всё равно упрямо не просила её выпустить. Конечно, я бы всё равно не открыла, но это её упрямое молчание давило мне на нервы. Чувствуя себя ужасающе жестокой, я отправилась спать.

Скорей бы уж вернулся мсье Милфорд. Кажется, я одна не справляюсь.

– Ну вот, хозяйка, принимай работу, – мсье Дэни и его помощники выстроились в ряд, чтобы понаблюдать за моей реакцией.

Я их не разочаровала. Ахала и охала, разглядывая обновлённый интерьер. Гостиная стала светлой и уютной. А в центр так и просилась новогодняя ёлка.

Дело осталось за малым, но самым сложным.

Подумав, я решила отбросить мягкую улыбу и елейный тон. Пришло время поговорить с Лючиной как со взрослой.

– Лючи, – я не стала садиться на кровать, оставшись стоять где-то посередине между дверью и девочкой, – мастера закончили гостиную и коридор с лестницей. Ты можешь посмотреть…

Она молчала. И это резало мне сердце. За последние дни… и ночи, проведённые в комнате, Лючи осунулась. Черты лица стали резче, кожа бледнее.

Я чувствовала себя настоящим монстром, обижающим маленьких девочек. Ладно, монстр так монстр. Я была готова идти на уступки. Может, хоть это сумеет немного примирить нас.

Вздохнула и всё же присела на краешек постели.

– Хорошо, ты можешь забрать свою собаку в дом. Конечно, когда приедет папа, он решит, что делать с твоим монстром. Но обещаю, что я буду на твоей стороне.

Малявка повернулась ко мне и посмотрела укоризненным взглядом. Совершенно взрослым.

Тяжело вздохнула и выдала:

– Ты ничего не понимаешь…

Я действительно ничего не понимала, поэтому не стала спорить.

– Прости, что закрываю тебя в комнате. Я боюсь, что ты снова убежишь в лес, – на глазах всё же выступили слёзы. И я шмыгнула носом.

Малявка села на постели и спокойно сообщила.

– Уже прошло. Я больше не буду убегать.

И вдруг как-то незаметно стала собой прежней – моей милой Лючи, шестилетней девочкой, серьёзной и послушной.

– А моя комната будет красивой? – с надеждой спросила она.

И я рассмеялась. Не выдержав, схватила её в охапку. В этот момент я чувствовала неимоверное облегчение и понимала, что бы ни происходило с Лючи, оно закончилось. Теперь всё снова будет хорошо.

– Будет! – пообещала я от всего сердца. – Только тебе нужно одеться и впустить сюда мастеров. А мы с тобой поедем в Греной, чтобы купить новую мебель.

– Я смогу выбрать всё, что захочу? – прищурилась малявка.

– Всё, что захочешь, милая, – я крепко обняла её и тут же отпустила. Всё же у нас ещё было много дел.

Мебель я заказала ещё позавчера, когда мы с мсье Дэни ездили в Греной. Нежно-кремовая кровать со столбиками для балдахина из газовой розовой ткани, который уже тоже должен нас ждать. Как и новые занавески. Небольшая кушетка с розовато-кремовой обивкой. Короб для игрушек. Изящный шкаф на витых ножках.

В общем, всё то, что должно было понравиться маленькой фее.

Лючина была в восторге, одобрив все мои покупки. Мы возвращались домой, а следом за нами ехал большой фургон, запряжённый двумя лошадьми, потому что одна не справилась бы с таким грузом.

Лючина была совершенно счастлива. И радовалась новой мебели совершенно искренне.

А я радовалась, глядя на неё.

Эту ночь Лючи провела в моей спальне, потому что ремонт её комнаты был в самом разгаре. К тому же там витал запах свежей краски. Несмотря на моё лёгкое беспокойство, спала малявка крепко и не пыталась никуда сбежать.

Непонятная блажь последних ночей уже прошла. Лючина снова стала тем ребёнком, к которому я прикипела всем сердцем.

Поздним вечером повторилась процедура торжественного приёма завершённой работы. Только на этот раз вердикта ожидали от Лючи.

Мсье Дэни с помощниками выстроились в два ряда от двери. С напряжёнными улыбками на лицах они ожидали, когда девочка войдёт внутрь. Я следовала за ней, тоже волнуясь. Вдруг малявке не слишком понравится.

У самой двери она, не оборачиваясь, схватила мою руку и крепко сжала. Кажется, наша маленькая заказчица волнуется ничуть не меньше.

Комната была чудесной. Именно такой, о какой может мечтать юная леди. От прежней грубой безликости не осталось и следа.

И не зря я заплатила швее двойную цену, чтобы она успела закончить занавески к этому дню. Они чудесно гармонировали с балдахином на кровати и бледно-розовыми обоями.

Секундный ступор сменился радостным кличем. Малявка сорвалась с места и запрыгнула на кровать. Оттуда через пуфик на софу. Заглянула в короб, где пока ещё не было игрушек. Но об этом я обязательно позабочусь.

– Спасибоспасибоспасибоспасибо… – благодарность слилась в единое, нескончаемое слово, когда малявка уже привычно обхватила меня за талию и вжалась лицом в платье.

Мастера тоже улыбались. Искренняя радость ребёнка никого не оставила равнодушным.

– Что здесь происходит? – сердитый голос заставил меня вздрогнуть. А в голове пронеслась только одна мысль: «Не успели».

Глава 25

– Мсье Милфорд, – я ненатурально улыбнулась и зачем-то спросила очевидное: – Вы уже вернулись?

– Вернулся, – не стал отрицать он.

– А мы ждали вас только утром, – словно приклеившаяся улыбка не сходила с губ, – сюрприз вот приготовили.

– Сюрприз удался, – сообщил он странным тоном.

И мастера вдруг засобирались домой, обсуждая вполголоса, как срочно им нужно быть в другом месте. А ещё ведь ехать дотуда.

– Хозяйка, – только мсье Дэни оказался крепким орешком, потому что не просто остался рядом со мной, но и спросил: – Изволите рассчитаться?

При слове «хозяйка» Найджел изогнул одну бровь. Я покраснела. Ну вот, сейчас ещё надумает, что я собралась за него замуж, потому и обустраиваю жилище. А я не собралась. И вообще, ещё ничего не решила. Может, вот вместе с мастерами и уеду.

– Идёмте, мсье Дэни, я отдам вам деньги.

Вышла из комнаты Лючины с гордо поднятой головой и отстранённым выражением лица. Пусть думает, что хочет. Показалось, мсье Милфорд хотел пойти за мной, но малявка удержала его за рукав.

– Папа, папа, – теребила она его, – тебе нравится моя комната? Правда, она стала очень красивая?

Что ответил Найджел, я уже не слышала. Но была уверена, что ему понравится. Такая милая, розовая, истинно девчоночья спальня не может не понравиться лесному медведю.

В следующий раз, когда уедет, и ему такую оформим.

Мстительно подумала я и вдруг поняла, что не хочу никуда уходить из этого дома. Не хочу замуж. Не хочу ничего решать. Но и уходить тоже не хочу.

Я прикипела к малявке. Привыкла к Найджелу и его тяжёлому характеру. И даже к тому теплу, что зарождалось у меня где-то в животе, стоило только увидеть мсье Милфорда.

Хочу, чтобы всё оставалось, как есть сейчас.

Если бы у меня была волшебная палочка, я б загадала желание. Как делала когда-то в детстве, когда ещё не знала, что моей магии будет недостаточно на такое чудо.

Принесла деньги из своей спальни. Мсье Дэни ждал меня в обновлённой гостиной. Как оказалось, я слегка превысила траты. Или даже не слегка.

В общем, придётся снова просить у хозяина дома.

– Одну минуту, мсье Дэни, я сейчас принесу недостающее.

Оставила мастера одного и отправилась в комнату Лючины. Угадала, Найджел сидел на розовом пуфике и внимал рассказам дочери.

Услышав мои шаги, оба подняли головы. И совершенно одинаково вскинули брови. Мол, чего ты хочешь?

И я поразилась – как же они похожи и не похожи одновременно. Впрочем, чему удивляться – половину-то Лючина унаследовала от своей матери. Которая, оказывается, жива-здорова и даже снова вышла замуж.

Найджел выглядел спокойным и, похоже, совсем не злился на моё самоуправство. И это придало мне уверенности.

– Мсье Милфорд…

– Как вы тут поживали?..

Мы начали одновременно и вместе же замолчали. Причём Найджел жестом предложил мне продолжать первой. Надо же, какое джентльменство. Мне даже захотелось чем-нибудь подсластить пилюлю, которую я ему приготовила. Вот только, чем её сластить, я не знала, поэтому сказала, как есть.

– Мсье Милфорд, нужно заплатить мастерам за работу.

– Так я же оставил вам деньги, – удивился он.

Я замялась на секунду, но тут же возмутилась про себя. Какого рожна я тут мямлю? Я ведь не прикарманила его деньги. А старалась, между прочим, для него же. Ну или для его дочери, что одно и то же, если подумать.

Поэтому продолжила уже увереннее:

– Их не хватило.

Мсье Милфорд как-то странно усмехнулся, бросил мне:

– Вы меня разорите, – и вышел из комнаты.

Я попыталась было последовать за ним, чтобы передать плату мсье Дэни. Но Найджел меня остановил:

– Я сам им заплачу. Останьтесь с Лючиной.

Это прозвучало как приказ. И к моему удивлению, я послушалась.

– Ему понравилась комната? – спросила малявку, когда мы остались одни.

Она радостно закивала.

– Папа сказал, что такая чудесная девочка, как я, заслуживает самой лучшей комнаты.

– Это он правильно сказал, – подтвердила я и добавила: – Думаю, ещё такая чудесная девочка заслуживает праздника и новогодней ёлки.

– Думаешь, папа разрешит? – с сомнением и надеждой спросила Лючина.

И я не могла её разочаровать:

– Конечно, разрешит.

Мсье Милфорд вернулся через несколько минут. Мы с Лючиной уже вовсю обсуждали, куда поставим и как украсим нашу будущую ёлку.

– Хочу ещё раз поблагодарить вас, мисс Крунс, – Найджел удивлял меня всё больше и больше, – вы умеете найти подход к детям и прекрасно знаете, что нужно Лючине. Гораздо лучше, чем я, – добавил он с лёгкой горечью.

И я решила ковать железо, пока оно горячо и само просится на наковальню.

– В таком случае, мсье Милфорд, принесите нам ёлку.

Найджел долго глядел на меня с нечитаемым выражением на лице. А потом вдруг кивнул, удивив меня в третий раз за вечер. Вот так, без всяких споров и убеждений?

– Будет вам ёлка, – пообещал он.

Малявка завизжала от радости. Я вела себя спокойнее и лишь негромко поблагодарила.

А потом вдруг вспомнила:

– Горожане просили, чтобы вы и им разрешили срубить себе ёлки к празднику.

– С этими я сам разберусь, – буркнул мсье Милфорд, потом пожелал нам спокойной ночи и, хмыкнув, спросил:

– Надеюсь, в моей комнате не ждёт ещё один сюрприз? – и пошёл к двери.

– Лючи, ложись в постель, мне нужно поговорить с твоим папой, – велела я и выскочила в коридор за Найджелом.

– Мсье Милфорд, подождите, – нагнала его уже у самой комнаты.

– Всё-таки сюрприз будет? – он приподнял бровь и посмотрел на меня таким неприличным взглядом, что я покраснела от кончиков пальцев на ногах до корней волос.

Всё же он невыносимый грубиян.

Волна возмущения, охватившая меня, заставила сжать кулаки. Желание врезать ему хорошенько спорило с необходимостью поговорить о том, что происходило с Лючиной в эти дни. Точнее ночи.

– Мсье Милфорд, я прошу вас вести себя достойно, – чопорно произнесла я и, проигнорировав приглашающе открытую дверь в его комнату, направилась к лестнице. – Идёмте, поговорим в гостиной.

За спиной послышался отчётливый смешок. Но я не стала оборачиваться.

В гостиной заняла кресло, а мсье Милфорд опустился на диван. Мельком отметила, что сюда тоже просится новая мебель. Интересно, если я сейчас попрошу у Найджела ещё денег, как он отреагирует?

Но экспериментировать не стала. Сейчас важнее другое. И я рассказала мсье Милфорду обо всём, что происходило в последние дни с Лючиной.

Он отреагировал слишком спокойно. И это навело меня на мысль:

– Такое уже бывало?

Найджел задумчиво погладил подбородок, покрытый щетиной, посмотрел на меня, а потом, словно решившись, кивнул.

– Понимаете, мисс Крунс… это сродни… болезни… Лючина унаследовала её от матери…

Я видела, что он тщательно подбирает слова, а потому не торопила мсье Милфорда, рассчитывая услышать все детали этой «болезни» или как её там.

Но Найджел не собирался со мной делиться очередной своей тайной.

– К счастью, болезнь не смертельная и не заразная, да и приходит этот недуг не так часто… примерно раз в месяц и длится всего три ночи… – вот и всё, что я услышала.

Но как только приготовилась задать уточняющие вопросы, потому что почти ничего он не прояснил, как мсье Милфорд пожаловался на усталость и попытался удрать.

Ах вот вы как?

Теперь уже я рассердилась по-настоящему. Сидит на своих тайнах как клуша на яйцах и бережёт их. А я тут с ним деликатничаю.

– Мсье Милфорд, вы ведь не будете возражать, если я продолжу обустраивать ваш дом?

Вопрос застал Найджела уже в дверях. Он остановился, обернулся и посмотрел так, словно ожидал подвоха. Но я пока молчала, хотя и не собиралась его разочаровывать. Только пусть сначала согласится.

И мсье Милфорд попался.

– Да, мисс Крунс, я не возражаю, мне нравится, как вы преобразуете дом, – он улыбнулся.

– Тогда мне нужны ещё деньги на ремонт в остальных комнатах, новую мебель и всякие мелочи.

Найджел пару секунд смотрел на меня, а потом захохотал.

– Ну, Анна, вы не перестаёте меня удивлять. Обычно женщины сначала выходят замуж, а потом начинают тратить деньги мужа. Вы же решили пойти обратным путём.

– Я не выйду за вас замуж, – тихо произнесла я, чувствуя, как от этих слов становится тесно где-то в груди.

Мсье Милфорд некоторое время молчал. Мне показалось, его расстроил мой отказ. Но самое главное – он расстроил и меня саму.

– Если таково ваше решение, я принимаю его, – наконец проговорил Найджел и добавил: – А с домом можете делать всё, что заблагорассудится. Мне нравятся все ваши затеи. Только не приводите посторонних в дни, когда Лючине… нездоровится. Это может быть… небезопасно.

– Хорошо, мсье Милфорд, – я опустила глаза, поэтому не сразу заметила, что он вернулся. И подошёл близко. Слишком близко.

Сначала я почувствовала его запах – сочетание морозного воздуха, леса и хвои, а также того пряного неповторимого аромата, свойственного только мсье Милфорду, и от которого у меня слабели ноги.

Когда я подняла взгляд, Найджел стоял на расстоянии вытянутой руки. Один удар сердца, и он взял мою ладонь, медленно поднёс к губам и поцеловал.

По телу прокатилась волна жара, заставив лицо запунцоветь, а дыхание сбиться.

– Доброй ночи, мисс Крунс, – прошептал Найжел, снова целуя мою руку. А потом наконец покинул комнату.

У меня дрожали коленки, когда я смотрела ему вслед. Что он делает? Ведь я отказалась стать его женой. Или мсье Милфорд не до конца осознал мой отказ? Или попросту проигнорировал его.

Я опустилась обратно в кресло и посидела пару минут, охлаждая пылающие щёки тыльной стороной ладоней.

Нет, этот мсье Милфорд абсолютно невыносим. То, как он себя ведёт, это совершенно не позволительно и… очень сладко.

Вконец рассердившись и на Найджела, и на себя саму, я решительно поднялась из кресла и зашагала в свою комнату.

А утром в гостиной стояла большая пушистая ёлка и благоухала на весь дом предстоящим праздником.

Глава 26

Мы с Лючиной долго спорили, что можно использовать в качестве украшений для нашей новогодней красавицы. Ведь настоящих игрушек у нас не было. И, в конце концов, решили, что нужно поехать в Греной и снова пройтись по магазинам.

Но радость и нетерпение, желание как можно скорее нарядить ёлку, оказались сильнее. Поэтому сначала мы отправились обследовать дом. Вдруг найдётся что-то подходящее.

Вот так в гостиной у ёлки начала расти горка вещей, которые мы сочли подходящими для украшения. Тряпичная кукла, серебристый ключ, сосновые шишки, прозрачный шар, внутри которого нескончаемо сыпался снег. Я вспомнила об испорченных перцовых пряниках и тоже принесла их.

Мсье Милфорд одобрительно посмеивался, проходя мимо, но в процесс поиска и обсуждения не встревал.

Через пару часов украшений у нас набралось много. Я достала иголку с большим «ушком», толстую нить, и начался процесс превращения обыденных вещей в ёлочные игрушки.

Для Лючины всё это было сродни волшебству. Она охала и ахала, как будто я демонстрировала ей чудеса высшей магии.

Честь повесить на ёлку первое украшение – её же тряпичную куклу – выпала малявке. Девочка отнеслась к этому очень ответственно. Обошла дерево по кругу, что-то высчитывая про себя. Пару раз она примеряла куклу к еловым ветвям, но продолжала движение. В конце концов, она оглянулась на меня и расстроенно прошептала:

– Я не знаю…

– Лючи, – улыбнулась я, – здесь невозможно ошибиться. Повесь на ту веточку, которая тебе нравится. У нас в любом случае будет самая красивая ёлка.

Малявка кивнула и поместила куклу на ветке, к которой до этого примерялась. Оглянулась на меня, в глазах застыл вопрос, правильно ли она всё сделала.

– Отлично! – похвалила я и протянула ей первый пряник.

Когда нижние ветки уже были заняты, пришлось и мне присоединиться к украшению. Ещё через час мы позвали мсье Милфорда. Он был самым высоким из нас.

К моему удивлению, Найджел не сопротивлялся. Напротив, с радостью принял участие в забаве. Отец и дочь ожесточённо спорили, какое украшение куда поместить. Лючина вошла во вкус и больше не боялась ошибиться. А мсье Милфорду, по-моему, нравилось дурачиться вместе с нами.

Лишнего по отношению ко мне он себе не позволял. И вообще вёл себя так, словно никакого предложения и не было.

После обеда всё же пришлось отправиться в Греной. Я хотела купить магическую гирлянду. Всё же зажигать свечи на хвойном дереве – слишком опасно. До сих пор помню тот пожар в пансионе. К счастью, Овсянка вовремя проснулась и своим визгом разбудила всех остальных.

Мсье Милфорд ехать снами отказался. Ему нужно было проверить лес и ели, на которые покушались гренойцы, не пожелавшие смириться с ограниченным количеством новогодних деревьев в своих домах.

Настроение было преотличным. По пути мы с Лючиной напевали песенку собственного сочинения, которую придумывали тут же на ходу. Рифмы иногда получались очень забавными. И тогда песня прерывалась взрывом смеха.

Город уже украсили к празднику. За два дня Греной преобразился и теперь казался совсем другим. Радостным, наполненным шумом и предвкушающим весельем. На деревьях появились большие магические фонарики, которые светились разными цветами, превращая голые ветви в фейерверк сочных красок. На окнах домов повесили магические гирлянды, а на дверях – венки из еловых ветвей и падуба.

– Как же красиво, – заворожено произнесла Лючина, почти уткнувшись носом в окно мехомобиля.

Я остановила Зверя у магазинчика, на котором виднелась мигающая вывеска «Новогодние украшения и фейерверки». Такие всегда появляются за месяц до праздника, а потом также исчезают до следующего года.

В дверях мы столкнулись с одетой в розовую шубу дамой, выходившей из магазина задом наперёд.

– Ой, простите, – произнесли мы с ней одновременно. И женщина обернулась, оказавшись моей давней знакомой мадам Розеттой.

– Здравствуйте, мисс Крунс, мисс Милфорд, – расплылась она в улыбке, – как же хорошо, что я вас встретила.

Лючина привычно спряталась за меня, держась за юбку. Мадам Розетта была для малявки слишком активной.

– Мы тоже рады вас видеть в добром здравии, – продемонстрировала я знание хорошего тона за нас двоих.

– Вот, – мадам покопалась в своём ридикюле и извлекла на свет два картонных прямоугольника с новогодней символикой, – пригласительные на главную ёлку в доме мэра для вас и мисс Милфорд.

– А для мсье Милфорда? – спросила я, разглядывая весьма неплохое качество. Похоже, заказывали в столице.

Мадам Розетта несколько замялась и потому не сразу нашлась, что ответить.

– Мсье Милфорд не слишком любит подобные мероприятия и вряд ли придёт. А количество пригласительных ограничено, – сочинив эту, довольно правдоподобную версию, хозяйка гостиницы «Приют для феи» улыбнулась с видимым облегчением. Ей явно было неловко.

– Спасибо за приглашения, – сухо поблагодарила я и протянула кусочки картона обратно, – но без отца Лючине будет неудобно веселиться на празднике.

Лицо малявки, забывшей, что нужно прятаться, и выглянувшей из-за меня, вытянулось от огорчения. Было видно, как ей хочется пойти на праздник. Я даже подумала, что отдам свой пригласительный мсье Милфорду. А сама останусь дома.

В конце концов, я была на многих праздниках и даже на балах в королевском дворце. А вот Лючина и Найджел заслужили возможности повеселиться.

Но мадам Розетта взяла меня под локоть, притянув очень близко к себе, и зашептала:

– Вы должны понимать, если я дам пригласительный чёрному колдуну, или кем он там является, меня саму больше никуда не позовут. Благодаря вам, дочь лесничего готовы принимать в домах Греноя. Дайте всем время привыкнуть. А там, глядишь, и мсье Милфорда переведут в обычного человека и перестанут бояться. Не стоит всё портить спешкой.

Мадам Розетта уже покинула магазин. А я всё стояла и смотрела на красивый кусочек картона у меня в руках.

– Ты хочешь пойти? – спросила Лючину.

Ну конечно, хочет. Она же никогда не видела подобных праздников. Малявка закивала, демонстрируя своё желание. И, немного подумав, сказала:

– Ты зря расстраиваешься из-за папы. Он не пойдёт, даже если его пригласят. Мой папа не любит праздники…

В словах девочки было рациональное зерно. Мсье Милфорд не выказывал особой любви к новогодним праздникам. И даже ёлку я его вынудила принести чуть ли не шантажом.

– Хорошо, мы пойдём на праздник, – решила я, если твой папа не будет против.

От радостного вопля Лючины я поморщилась. Похоже, малявка считает это делом решённым. Может, мсье Милфорд и не расстроится из-за отсутствия приглашения. Может, я зря за него переживаю.

В конце концов, меня ведь об этом никто не просил.

Мы выбрали гирлянду для нашей ёлки и отправились домой. Всю обратную дорогу Лючина перебирала вслух свои наряды и решала, что же наденет.

Отсутствие опыта заставляло её сомневаться и постоянно спрашивать моего совета.

– Давай дома ещё раз померим твои наряды и тогда выберем, – решила я. – До праздника – целая неделя. Даже если ничего не подойдёт, можно будет купить новое платье.

Сказала и усмехнулась. Мсье Милфорд прав, я его разорю, так и не став женой.

Лючи не ошиблась. Её отец к известию о приглашении нас двоих на праздник отнёсся весьма спокойно. Даже не поинтересовался, почему не зовут его.

Он вообще стал слишком спокоен. Разговаривал со мной приветливо и ровно. Не пытался коснуться, снова позвать замуж, или убедить принять его первое предложение.

И это всё ужасно раздражало.

То обнимается по поводу и без, лезет целоваться, а то вообще не смотрит. Прямо-таки игнорирует.

Вот и как этих мужчин прикажете понимать?

И теперь мне хотелось не сбежать, а наоборот – постоянно попадаться ему на глаза. Раздражать своим присутствием. Ну или своими поступками.

Разрешение привести дом в порядок я восприняла буквально. Наняла целый штат временной прислуги, которая за два дня вычистила до блеска все комнаты, коридоры и лестницы. А потом снова вызвала мсье Дэни и договорилась о продолжении ремонта.

Знаю, что это нелогично, и нужно было действовать наоборот. Я ожидала, что мсье Милфорд укажет на мою ошибку, сделает замечание, хоть как-то заметит. Но он только кивнул, выдал мне ещё денег и поспешил уйти.

Найджел теперь стал вообще часто уходить из дома. Иногда его не было по несколько часов в день, иногда приходилось ждать до позднего вечера. Я оставляла ему на столе ужин. Делала вид, что ложусь спать, а сама караулила у окна и слушала шаги на лестнице.

В общем, мсье Милфорд раздражал меня изо всех сил.

Зато Лючина радовала. Она втянулась в обновление дома. Мы с ней выписали кучу каталогов с мебелью и тканями и выбирали.

Платье для праздника мы тоже выбрали. Причём сразу же. То самое, серебристо-серое, расшитое по подолу зимним узором, и с отороченным мехом воротником.

В нём Лючи была как юная аллегория зимы.

– Уверена, мальчики будут в восторге от такой очаровательной леди, – выдала я свой вердикт. Малявка покраснела и убежала.

А я усмехнулась. Все мы женщины одинаковы, и возраст тут не при чём. Стараемся понравиться мужчинам, которые заняты какими-то своими очень важными делами. И на нас совсем не смотрят.

Ну разумеется, я не о себе.

Вот как раз я нисколечко не пыталась никому понравиться. И платья носила самые обыкновенные. Хорошо, что других у меня не было. Это помогало легко преодолевать соблазн быть красивой для кого-то, кто на тебя не обращает внимание.

На вопрос Лючи, в чём я пойду на праздник, пожала плечами. Подберу какое-нибудь не слишком тёмное платье.

– Это неважно, – щёлкнула малявку по носу, – главное, чтобы ты всех затмила своей красотой.

– Но как же… – Лючи попыталась возражать, но я не позволила.

– Я всего лишь – твоя гувернантка, – перебила её, – моя задача – привести на праздник тебя и проследить, чтобы ты хорошенько повеселилась.

О том, что мсье Милфорд слышал наш разговор, я догадалась только, когда он вошёл в гостиную. Теперь почти всё время мы с малявкой проводили здесь, возле нашей ёлки.

– У вас нет платья для праздника, мисс Крунс? – поинтересовался он таким тоном, словно спрашивал о погоде на завтра.

– О, уверяю вас, мсье Милфод, у меня достаточно платьев, – ответила ему в тон и вернулась к уроку, от которого Лючина всё время меня отвлекала.

– Я вас понял, мисс Крунс, – кивнул Найджел и удалился.

Вот и что ему надо? То пропадает неизвестно где, то теперь подслушивает девчоночьи разговоры. Чего ему сдалось моё платье? Точнее его отсутствие. Какая мсье Милфорду разница, в чём я пойду?

Его там всё равно не будет.

– Лючи, прекрати крутиться и читай, – выплеснула я на малявку своё раздражение.

А сама смотрела вслед мсье Милфорду. Вот и кто поймёт этих мужчин?

Глава 27

Вечером, накануне праздника, я перебрала свой нехитрый гардероб и выбрала строгое чёрное платье с отложным белым воротничком. Пойду в нём. Так не буду слишком бросаться в глаза, и всем сразу станет ясно, что я гувернантка при мисс Милфорд.

Идеальный вариант.

Возможно, где-то в глубине души мне и хотелось повеселиться, вспомнить беззаботные дни своей юности, когда ещё не пришлось бежать из-под венца, спасая свою жизнь и свободу. Но это желание легко пряталось под грузом ответственности и осознания, что я стала не на несколько месяцев, а словно бы на целую жизнь взрослее.

Праздник начинался только в три часа, поэтому спешить нам было некуда. И я позволила малявке выспаться. Ну и себе тоже.

Достала платье из шкафа и разложила на кровати, чтобы не искать впопыхах. Люблю, когда всё упорядочено и находится на своих местах.

Мсье Милфорд куда-то испарился, оставив на столе завтрак. Мне была приятна его забота. И в такие моменты меня вдруг посещала мысль, что Найджел мог бы стать хорошим мужем.

Вот только… это не для меня. Поэтому не буду даже и задумываться на эту тему.

Не буду, и точка.

После завтрака я отправилась собирать Лючину на праздник. Помогла ей надеть выбранное красивое платье, заплела волосы, украсив ниткой жемчуга – одно из немногих украшений, которые мне удалось забрать с собой и сохранить.

– Ты настоящая красавица, – сообщила девочке, когда она вертелась перед зеркалом, рассматривая свой образ – зимнего вьюжистого дня.

– Это всё ты, – прошептала малявка, когда мы встретились глазами с её отражением, – спасибоспасибоспасибо.

Она повернулась ко мне и уже привычно уткнулась в пояс лицом.

– Я тебя люблю… – донеслось до меня приглушённое.

– Я тоже тебя люблю, – сильно прижала её к себе и тут же отстранила. – Мне пора одеваться, если не хотим опоздать.

По пути к себе, я размышляла, где может быть мсье Милфорд. Он обещал нас отвезти, а значит, пора бы ему уже вернуться. Выглянула в окно гостиной. Зверь стоял посреди двора. В груди потеплело – обещал вернуться и вернулся. Определённо, мсье Милфорд иногда может и не быть медведем, а очень даже приятным джентльменом.

Открыла дверь и на ходу начала расстёгивать пуговички на домашнем платье. Потом повесила его в шкаф и развернулась к кровати, где утром оставила приготовленный для праздника наряд.

Сначала мне показалось, что что-то случилось с моими глазами. Поэтому я несколько раз моргнула и сильно сжала веки, чтобы прогнать видение. Но оно не прогонялось. Так и лежало, разложенное на покрывале.

Видение.

То есть платье, но точно не то, что я приготовила с утра.

Это никак нельзя было назвать скромным и незаметным. Тёмно-синее, расшитое блёстками по лифу и подолу, оно напоминало морозную зимнюю ночь, освещаемую мириадами звёзд. Меховой воротник и оторочка казались снежными шапками на ветвях ночного леса.

Платье было просто восхитительным. И я совершенно точно знала, кто его принёс. Вот только принять подобное – не могла.

Мне нужно было немедленно отыскать мсье Милфорда и сообщить ему об этом. Он должен знать, что такие подарки недопустимы.

Рванула к двери и, уже открыв её, вдруг поняла, что домашнее платье осталось в комнате. А я бегу искать своего работодателя в одной сорочке. Хмыкнула про себя: Найджел точно решит, что мчусь его благодарить. Пришлось возвращаться, одеваться, снова застёгивать все пуговички…

В общем, терять время.

Одевшись, окинула себя взглядом в зеркале. Волосы растрёпаны, глаза горят возмущением. Нет, так тоже нельзя. Привела причёску в порядок, сделала несколько глубоких вдохов и выдохов.

И отправилась искать своего работодателя. Он должен узнать, что я думаю по поводу его самоуправства.

Пошла прямиком к его комнате и решительно постучала в дверь. Один удар сердца. Второй. Третий… Постучала снова. Никто не открыл. Видимо, Найджела там нет.

Заглянула к Лючине, обошла пустые комнаты и спустилась на первый этаж. Мсье Милфорда нигде не было. Может, он пошёл заводить Зверя? В окно я его не разглядела, а на улицу не пошла – для этого нужно было возвращаться в свою комнату и надевать пальто. А у меня уже не оставалось времени, слишком долго бродила по дому.

Ладно, придётся высказать своё мнение в мехомобиле, по пути на праздник. А может, и вечером, когда вернёмся. Не хотелось бы испортить настроение малявке, которой придётся присутствовать при выволочке её отцу.

Решено, потерплю до вечера. Мсье Милфорд никуда от меня и моего праведного гнева не денется.

Я вернулась в комнату и второй раз за день сняла домашнее платье. Краем глаза глянула на восхитительный наряд, лежавший на кровати, и тут же отвернулась. Незачем портить себе настроение. Всё равно его не надену.

Открыла дверцы шкафа и обомлела.

Внутри висело потрясающее меховое манто в тон к праздничному наряду, который я решила ни за что не надевать, и больше… ничего.

Куда подевалась моя одежда? Что за шутки?

На всякий случай я пошарила в шкафу руками, словно больше не доверяла зрению. Но и на ощупь он тоже был пуст. За шкафом, под шкафом и на шкафу тоже ничего не было. Ни малейшего следа моей одежды.

Я огляделась в отчаянной надежде, что чего-то просто не замечаю. Вот только, кроме праздничного платья и манто, в моей комнате было нечего надеть. Совсем ничего.

Этот… гад всё предусмотрел.

Ну, мсье Милфорд, ну погодите! Я ещё с вами побеседую об этом самоуправстве. Покажу, как принимать такие решения без моего согласия.

Я злилась, возмущалась, но принялась одеваться. Мсье Милфорд просто не оставил мне выбора, придётся идти на праздник в подаренном им наряде.

Платье село идеально. Словно было сшито специально для меня. Я оглядела себя в зеркале и не смогла не согласиться – наряд мне безумно шёл. И тут же смутилась. Как мсье Милфорд смог так точно угадать мой размер? Неужели он меня пристально рассматривал?

Вот ведь… медведь.

В общем, я снова разозлилась на Найджела. Но мой порыв – отправиться к нему и потребовать, чтобы вернул мои вещи – прервал стук в дверь.

– Ты ещё долго… – начала было Лючина, но тут же её глаза округлились, и девочка выдохнула: – Ух ты! Какое красиво платье.

Она подошла ближе, и теперь, когда мы стояли рядом, было видно, что наряды очень тщательно подобраны друг к другу. Как день и ночь.

Если Лючина была истинной вьюгой, то я – мерцающей звёздами тьмой.

– Это папа принёс? – догадалась малявка и вопросом разрушила очарование момента, в которое я погрузилась.

– Думаю, да, – призналась нехотя. И наверняка мсье Милфорд выложил кругленькую сумму.

– Правда, он молодец? – Лючи с такой надеждой посмотрела в мои глаза, что я была вынуждена кивнуть.

Да, в видении прекрасного мсье Милфорду не откажешь. И в оригинальности тоже. С какой выдумкой он подошёл к процессу вручения подарка. Всё предусмотрел.

– Нам пора, – я оторвала взгляд от нашего отражения в зеркале, достала из шкафа манто.

Был, конечно, соблазн надеть своё пальто и тем самым испортить образ, чтобы рассердить Найджела. Но я не решилась. Уж слишком прекрасным было то, что отражалось в зеркале. Грех портить такую красоту.

Поэтому я надела манто, довершавшее образ, и вслед за Лючиной вышла из комнаты.

Мсье Милфорд стоял возле Зверя, и его взгляд мне… понравился. Это, конечно, неприлично так смотреть на приличную девушку, но мне было приятно.

Я даже решила не устраивать безобразную сцену прямо сейчас, при Лючине. Дождусь возвращения домой.

А то этот невоспитанный грубиян сделал вид, что ничего особенного не происходит. Просто забрался в мехомобиль и завёл мотор. По дороге внутри салона копилось напряжение.

Малявка явно нервничала из-за первого в своей жизни праздника. Я злилась на мсье Милфорда. И только он сам сохранял невозмутимость. Что раздражало меня ещё больше. Если бы только сказал что-то о том, как я выгляжу в его подарке. Или извинился за самоуправство. Или ещё как-то выразил своё отношение.

А то только посмотрел горящим взглядом и уставился на дорогу. Может, мне показалось то восхищение, которое я увидела. Может, мне нужно вербальное подтверждение.

А этот мсье Милфорд совершенно невыносим, молчит как рыба… об лёд.

В общем, к моменту, когда мы прибыли в Греной, праведное возмущение моим работодателем уже переполняло меня, грозя перелиться через край.

Даже украшенный светящимися фигурами и гирляндами подъезд к большому богатому дому я пропустила. Почти не заметила и скопления людей, которые отряхивали обувь от снега, прежде чем пройти в холл. Кто-то просто беседовал на свежем воздухе.

Мехомобиль остановился у крыльца. Мсье Милфорд выскочил самым первым, как будто боялся остаться со мной наедине без рёва мотора. Сначала он открыл дверь для Лючины и помог ей спуститься. Потом подошёл ко мне.

Увидев протянутую ладонь, я помедлила несколько секунд, решаясь.

– Ну же, не бойтесь, – произнёс Найджел, и я вскинула взгляд, готовая возмущаться теперь уже и его словами.

Но, когда наши глаза встретились, возмущение замерло где-то внутри, так и не выбравшись наружу. Мсье Милфорд смотрел… смотрел так, как неприлично смотреть на приличную девушку. Да, он делал это снова. И самое ужасное, что я переставала чувствовать себя приличной. В голове бродили совершенно неподобающие, я бы даже сказала безумные мысли.

А самое главное, что в этот раз мы находились чересчур близко. По коже пробежала волна жара. Заставив меня задыхаться от нехватки воздуха. Хотя дверь мехомобиля и была открыта.

Совершенно растерявшись, я вложила пальцы в протянутую ладонь. Может, когда мы окажемся на улице, среди людей, это чувство исчезнет. Но Найджел, вместо того чтобы просто помочь мне выйти, легонько сжал мою руку, а затем поднёс её к губам. И, глядя прямо мне в глаза, поцеловал.

Я уже говорила, что он невозможный медведь? И повторю это снова. Нельзя смотреть с такой нежностью, нельзя так трепетно держать мою ладонь и целовать так, что подгибаются ноги, хотя я и сижу, тоже нельзя.

Что же вы за хулиган такой, мсье Милфорд, нарушающий столько нельзя кряду?

– Вы восхитительны, – донёсся сквозь круговорот мыслей его хриплый шёпот. И это заставило меня задрожать. Причём мне совсем не было холодно. Так отчего я дрожала?

– Вы там долго ещё? – звонкий голосок Лючины разрушил то непонятное, что происходило в салоне мехомобиля.

Я моргнула раз, другой, прогоняя наваждение, и позволила Найджелу, выглядевшему таким же обескураженным, вывести меня на улицу. Лёгкий морозец тут же обласкал щёки, и я была ему благодарна, потому что он помогал скрыть румянец.

– Мы ещё поговорим, – вполголоса пробормотала я, прежде чем забрать свою ладонь из захвата мсье Милфорда.

Мне показалось, он хмыкнул, но оборачиваться я не стала. Всё равно раньше вечера поговорить нам не удастся, а эмоциональная буря, царящая сейчас во мне, как раз утихнет. Надеюсь, её смоет впечатлениями от праздника.

Дверь перед нами приветливо открылась, и мы с Лючиной вошли в холл. Я сделала над собой усилие и так и не обернулась.

* * *

Всё изменилось.

В какой именно момент Найджел не смог бы сказать, потому что изменения происходили постепенно. Но что он точно знал, так это – из-за кого всё пошло кувырком.

Может, всё началось осенней ночью, когда он увидел замёрзшую девушку на крыльце своего дома? Или позже, когда она запустила луковицей прямо ему в лоб? Или когда накормила переперчёнными пряниками? А может, когда смотрела своими невыносимыми глазищами? Хмурилась, кусала губу, улыбалась…

Эта маленькая гувернантка проникла ему под кожу, а он и не заметил, как это произошло. Даже когда Найджел предлагал ей стать своей женой, он руководствовался больше здравым смыслом, чем эмоциями.

Всё казалось логичным, он даёт ей своё имя и защиту от происков родственника, а Анна продолжает присматривать за его дочерью. Ведь Лючина совершенно расцвела за каких-то несколько недель. Раньше Найджел и подумать не мог, что с дочерью что-то не так. А теперь ясно видел, как не хватало ей женской заботы.

Да и дом… Только сейчас, когда он совершенно преобразился, Найджел осознал, что раньше они жили в тёмной сырой норе. И только благодаря маленькой мисс Крунс эта нора начла превращаться в уютное жилище.

Он был уверен, что Анна примет его предложение. И отказ стал сюрпризом. Причём неприятным. Ему казалось, что девушке он симпатичен. Неужели она собирается вернуться в столицу и всё-таки выйти за своего жениха?

Ладно, Найджел смирится с этим. Он решил, что, когда Анна уедет, наймёт Лючине другую гувернантку. Девочка уже контролирует себя достаточно, чтобы это не стало проблемой. И это открылось тоже лишь благодаря Анне.

А потом услышал, что у мисс Крунс нет праздничного платья. Найджел не устоял. Понимал, что не следует, что она рассердится и откажется, но всё равно не смог удержаться от соблазна. Пришлось украсть все её платья, чтобы Анна надела то, что выбрал для неё он.

Да, конечно, она рассердилась. Но стоило увидеть мисс Крунс в этом наряде, и все сомнения рассеялись – оно того стоило. Она прекрасна. Сейчас Найджел с новой силой пожелал, чтобы Анна согласилась стать его женой. И в этом желании не было ни малейшего расчёта.

Лишь понимание – она должна принадлежать только ему.

– Ну же, обернись, девочка, покажи, что у меня есть шанс, – прошептал Милфорд вслед поднимающейся по ступенькам Анне. Она на мгновение остановилась, словно почуяла его просьбу. Сердце замерло, ожидая её решения. Но девушка прошла в открывшиеся двери, так и не обернувшись.

Найджел завёл мотор и резко рванул с места, взметнув вверх снежный вихрь. Проходившие мимо дамы, завозмущались, но мсье Милфорд этого уже не слышал. Он был далеко.

Глава 28

В просторном холле было полно людей. Ярко горели свечи в большой люстре, спускающейся с потолка второго этажа. Огоньки отражались в натёртом до блеска паркете, намытых окнах, специально не закрытых занавесями, а также в глазах гостей.

При нашем с Лючиной появлении голоса на мгновение смолкли, а затем все зашептались с новой силой, не забывая пристально разглядывать нас. Какая-то пожилая дама в парике с буклями даже наставила на нас лорнет.

Лючи испуганно спряталась за меня. Я сжала её ладонь, чтобы приободрить. И уже собиралась сказать, что нужно держать нос гордо задранным, потому что на таких сборищах её всегда будут рассматривать, но заметила хозяйку «Приюта для феи».

– Видишь мадам Розетту? – спросила малявку.

– Розовую даму? – переспросила Лючина, которая не сдержала любопытства и выглянула из-за моей спины.

– Да, она разговаривает с хозяйкой этого приёма. Знаешь, как её зовут?

– Нет, а ты?

– И я не знаю, – скорчила рожицу, и малявка несмело улыбнулась. Ну вот, уже лучше. – Надо попробовать разузнать.

– А как? – Лючина уже втянулась в игру.

– Сейчас покажу, – подмигнула ей и отпустила руку. Девочка, ожидая разгадку, позабыла о страхе и смотрела на меня во все глаза.

Я подошла к усатому официанту в белом фраке, лавировавшему между гостей с заполненным подносом. Подхватила один бокал и спросила:

– Подскажите, а кто сегодня встречает гостей?

– Хозяйка дома, мадам Ламан, разумеется, – чопорный усач посмотрела на меня так, словно я сморозила глупость.

Мадам Ламан, значит.

– А мсье Ламан почтит нас своим присутствием? – не отставала я.

Усач смутился и, стрельнув глазами в сторону хозяйки, поделился:

– Мсье Ламан сейчас с гостями из столицы, – после чего скрылся в толпе.

– Хозяйку дома зовут мадам Ламан, – поделилась я с малявкой своим открытием. – А теперь давай подойдём, поздороваемся и поблагодарим за приглашение. Будем считать это небольшим экзаменом для тебя, хорошо?

Лючина кивнула, но её пальцы снова нашли мою руку.

– Лючи, если ты боишься, мы можем вернуться домой, – знаю, что манипулировать ребёнком не слишком честный приём, но это сразу подействовало.

– Я не боюсь, – храбро заявила малявка и потянула меня вперёд.

– Мадам Розетта, очень рада вас видеть, – подойдя ближе, я улыбнулась, тут же присев в реверансе. Думаю, мадам Ламан оценит прогиб. Лючина маленьким отражением, словно в зеркале, повторила моё движение. И выпрямились мы тоже синхронно.

– Дорогая Анна, малышка мисс Милфорд, я тоже очень вам рада. Хорошо, что вы пришли. – Розетта улыбнулась нам совершенно искренне и тут же спохватилась: – Оделия, дорогая, позволь тебе представить мисс Анну Крунс и её воспитанницу мисс Милфорд, очень милую юную леди.

– Дочь чёрного… – начала было мадам Ламан, но я не позволила ей договорить. Нечего ребёнку слушать глупые сплетни.

– Да, Лючина – дочь мсье Милфорда, вашего лесничего, – и всё это с самой любезной улыбкой.

– Здравствуйте, мадам Розетта, мадам Ламан, – малявка сделала всё, как я учила. Поочерёдно посмотрела женщинам в лицо, затем чуть склонила голову. Не выдержав, скосила глаза, проверяя мою реакцию.

Я улыбнулась. И женщины тоже. Кажется, даже мадам Ламан забыла о чёрном колдуне, видя столь милого ребёнка.

– Приятно познакомиться с вами. Кажется, мисс Крунс, вы прибыли из столицы?

– Совершенно верно, мадам Ламан. Я приехала, чтобы стать гувернанткой для мисс Милфорд.

– У вас прекрасные педагогические способности, – подхватила жонглирование любезностями мадам Розетта. – Девочка прекрасно воспитана. Вы согласны, Оделия.

– О да, Розетта, никогда бы не подумала, что мисс Милфорд окажется столь милым ребёнком, поскольку её отец… – всё-таки некоторым дамам стоило бы прищемить язык дверью.

– Мадам Ламан, – снова перебила я с очередной ослепительной улыбкой, заслужив от хозяйки дома удивлённый взгляд, – это правда, что для детей предусмотрена отдельная программа?

– Ну конечно, Оделия, – всплеснула руками мадам Розетта, – что же девочки тут стоят. Представление ведь уже началось.

– Действительно, – мадам Ламан отвлеклась от пристального рассматривания моего лица, как будто подозревала меня в неуважительном отношении, но не была уверена до конца. И махнула рукой.

На сигнал тут же подошёл один из слуг и вежливо склонил голову, демонстрируя готовность выслушать приказ. Да уж, вышколены они здесь на славу, похоже, хозяйка держит дом и его обитателей в ежовых рукавицах.

– Проведи этих леди на второй этаж и найди им места на представлении.

– Слушаюсь, мадам, – слуга снова склонил голову и, взглянув на нас с Лючиной, медленно двинулся вперёд.

– Благодарю вас, мадам Ламан, за приглашение, – снова улыбнулась я, – у вас великолепный дом.

– Как она тебе? – заговорщицким шёпотом поинтересовалась у малявки, когда отошли достаточно далеко.

– По-моему, мадам… э-э… – мялявка задумалась, подбирая слово, – чопорная?

– Молодец, – похвалила её, это слово Лючина узнала недавно и, надо же, запомнила. – А ещё какая?

Девочка посмурнела.

– Мне кажется, ей не нравится мой папа…

– Ну что ты, как твой папа может не нравиться?! – воскликнула я. И даже мне самой показалось, что чересчур импульсивно. Да и голос забыла понизить. В общем, на нас начали оборачиваться. Даже шедший впереди слуга бросил недоумённый взгляд через плечо.

Малявка смотрела на меня, широко раскрыв глаза. И я не могла её разочаровать.

– Твой папа – замечательный, он заботится о тебе и любит тебя. Он разрешил сделать тебе красивую комнату. Он принёс новогоднюю ёлку, хотя и не жалует этот праздник. Он подарил мне платье…

Не знаю, в какой момент перечислений я поняла, что это действительно так: Найджел – замечательный отец. Может, просто раньше у него не было возможности раскрыться. И я ему немного помогла.

Хмыкнула от воспоминаний, как именно помогала. Ну и пусть, главное, сработало.

Мы поднялись на второй этаж, прошли по широкому коридору, устланному ковровой дорожкой. Слуга остановился возле двустворчатых дверей и, когда мы подошли ближе, распахнул их.

Лючина тихо ахнула. Да и я, надо сказать, впечатлилась.

Большая гостиная действительно была большой и занимала почти весь второй этаж. Скорее всего, мадам Ламан снесла стены нескольких комнат, оставив только массивные, поддерживающие свод колонны. Это огромное помещение было ярко освещено и украшено разноцветными магическими светильниками, гирляндами из еловых ветвей, обвитых яркими лентами, и прочими атрибутами праздника.

У одной из стен стояла большая новогодняя ель. Над ней явно колдовал маг, потому что искрящийся серебром иней, украсивший ветви, мог быть только волшебного происхождения.

У другой стены расположилось небольшое возвышение, служившее сценой, где шло сказочное представление. А перед ней стояли ряды кресел. Около пятидесяти штук. И незанятыми были только несколько в последнем ряду.

Именно туда и проводил нас слуга, а затем удалился.

Малявка сразу же впилась взглядом в сцену. Там прекрасная принцесса находилась в плену у злодея, а храбрый принц мчался ей на выручку. Меня больше занимал вопрос, кто играл коня принца. Бедняге приходилось несладко, потому что дорога к принцессе была дальней, и скакуну со своей ношей пришлось промчаться по сцене несколько раз.

Я огляделась по сторонам. В зрительном зале, кроме меня, находилось всего трое взрослых. Такие же, как и я, гувернантки, они сопровождали совсем маленьких детей.

Я подумала, что Лючина вполне сможет обойтись без меня с полчаса. Мне нужно было отлучиться.

– Лючи, – шёпотом позвала я. Малявка быстро стрельнула на меня глазами и тут же вернулась к происходившему на сцене. Момент как раз был опасным. Видимо, конь устал от своей ноши и покачнулся. Принц опасно накренился. – Можно я оставлю тебя ненадолго? Ты не испугаешься?

– Ты куда? – не отрывая взгляда от сцены, поинтересовалась девочка.

– Хочу кое-что сделать, – туманно отозвалась я. Признаваться малявке в своих мотивах было неловко. – Если ты не испугаешься, конечно.

– Угу, иди, не испугаюсь.

Я посмотрела на Лючи, увлечённую представлением, и улыбнулась. Куда девалась испуганная девчушка, которая пришла в этот дом полчаса назад? Вот что делают прекрасные принцы с юными леди – делают их смелее.

Я на цыпочках проследовала к выходу, стараясь не стучать каблуками по паркету. Взглядами меня проводили только гувернантки. Завистливыми взглядами – им придётся переживать за королевского скакуна до самого финала. Никто из детей не заметил моего исчезновения.

Я спустилась вниз. В одной из комнат уже начались танцы. Интересно, как её называют, средняя гостиная? Потому что размерами эта комната значительно уступала той, что на втором этаже. И тем не менее места двум десяткам пар вполне хватало.

Но я только мельком заглянула туда и проследовала дальше. Попросила у слуги своё манто и выскользнула в сгущающиеся сумерки, которые старательно разгоняли зажжённые фонари.

Ноги в лёгких туфельках немного мёрзли, но я не обращала на это внимания. Здесь недалеко. Эту лавочку я приметила в один из приездов в город. Здесь продавались подарки. В основном с магической составляющей.

Они были дороже обычных. И в прошлое посещение магазинчика я только полюбовалась. Правда, сразу же присмотрела одну вещь. Почему-то захотелось подарить её мсье Милфорду на новый год. Но такой подарок вызвал бы слишком много лишних мыслей и мог быть неверно понят.

Зато сейчас, после великолепного платья, я смело могла это сделать.

Пожилой мужчина поднялся, как только я вошла, и вежливо поздоровался.

– Мисс Крунс, рад вас снова видеть.

– Здравствуйте, я хочу купить «Путеводную звезду», – подошла сразу к витрине, где располагался этот артефакт. С виду это был небольшой кристалл на серебряной цепочке.

– Я так и знал, что вы вернётесь за ней, – мсье Делон открыл витрину, осторожно приподнял стекло и достал «Звезду».

Он подул на артефакт, прошептал: «Гори», и кристалл засиял ярким серебристым светом. Я даже зажмурилась в первое мгновение. В лавке сразу же стало светло как днём.

Думаю, мсье Милфорду в его путешествиях по лесу такой подарок пригодится.

– Заверните мне её, мсье Делон, – попросила я, доставая ассигнации. Я решила, что куплю «Путеводную звезду», как только увидела на кровати платье. Но раньше не решалась себе в этом признаться.

Через несколько минут я снова была в доме четы Ламан. Здесь по-прежнему царила праздничная атмосфера. Весёлые гости бродили из комнаты в комнату, в каждой из которых ожидали развлечения на любой вкус.

Ноги всё же замёрзли, и я решила тоже пройтись и посмотреть, что же придумала хозяйка дома для своих гостей.

В первой встретившейся мне комнате за столами расположились игроки в карты. Во второй оборудовали курительную. Надо сказать, по количеству дыма эти помещения были почти не отличимы друг от друга.

Я закашлялась и, помахав перед собой ладонью, проследовала дальше. В следующей комнате стояли столы с закусками. Здесь тоже было немало людей, которые лакомились приготовленными деликатесами.

Я уже почти сделала шаг вперёд, чтобы присоединиться к ним, как вдруг услышала:

– Я буду очень признателен вам, мсье Ламан… – и это было сказано голосом дяди Уберта.

Двое мужчин стояли у стола с закусками. Одного, находившегося ко мне лицом, я совершенно точно никогда не видела. Второй стоял ко мне спиной. Я не стала ждать, когда он обернётся. Вместо этого попятилась из комнаты, а сразу за порогом бросилась бежать.

Глава 29

Сказочное представление уже завершилось. Второй этаж заполнили детские голоса, обсуждавшие удачное спасение принцессы.

Я отыскала взглядом Лючину, которая стояла в сторонке, не решаясь к кому-то подойти и вступить в разговор. Хотя было видно, что девочке не терпелось поделиться своими эмоциями.

– Лючи, – позвала я, пытаясь протиснуться к малявке. Она заметила меня и замахала рукой. – Иди сюда!

– Анна, ты не представляешь, как было интересно… – затараторила девочка.

Я не слушала, схватила её за руку и потащила за собой. Нужно было как можно скорее уйти из этого дома.

Как дядя Уберт сумел меня найти? Мы с Овсянкой ведь всё предусмотрели. Я даже письма ей так и не написала. Правда, не потому, что боялась его перехвата. Просто так много всего происходило каждый день, и всё откладывала, откладывала…

– Анна, Анна, что случилось? – очнулась, только когда Лючи начала упираться.

– Нам срочно нужно вернуться домой.

– Что-то случилось с папой? – испугалась она.

– Да, то есть нет, – я на мгновение остановилась, чтобы посмотреть малявке в глаза, и вложила в слова всё своё убеждение: – Пожалуйста, не спорь сейчас. Просто давай уедем отсюда. Прошу.

Лючина пару секунд растерянно моргала, а потом послушно и быстро пошла рядом.

– Уже уходите? – в холле совсем некстати нам встретилась мадам Розетта.

– Простите, у меня сильно разболелась голова, – солгала я, приложив пальцы к виску и прикрывая глаза со страдальческим видом. – Праздник просто чудесный, но мне нужно прилечь. Передайте мадам Ламан мои сожаления, что пришлось так скоро уйти. А вам – огромная благодарность за приглашение.

Лючина улыбнулась, как я её учила, и присела в прощальном реверансе. Мадам Розетта растрогалась, а мы поспешили дальше, пока она не придумала следующую тему для разговора.

Людей на улице почти не было. Даже самые заядлые любители подышать свежим воздухом замёрзли и прошли в дом.

У нас с Лючиной верхняя одежда была теплой, а вот обувь мы надели лёгкую, не предвидя, что придётся идти пешком. Снег на подъездной дорожке был притоптан, а дальше я надеялась отыскать кэб. Но всё равно переживала за малявку.

– Лючи, как твои ножки? Не замёрзли?

– Нет, – девочка помотала головой.

– Постарайся не наступать в сугробы, чтобы не промочить туфельки, – попросила я и добавила: – Сейчас найдём кэб и поедем домой.

– А нельзя подождать папу? Он обещал за нами приехать.

– К сожалению, нельзя, милая, нам нужно спешить.

Малявка не стала капризничать, и я готова была возблагодарить богов за столь послушного ребёнка.

Кэб удалось найти быстро.

– В поместье Милфордов, – сообщила я кэбмену, – это в…

– В лесу, я знаю, – перебил меня возница, нахально улыбаясь.

Нет, не может быть. Вот за что мне это?

– Значит, всё ещё возите клиентов? – я смотрела на него неприязненно.

– А вы, значит, всё ещё ездите в лес по ночам, – хмыкнул этот нахал. – Садитесь, довезу с ветерком. А то замёрзнете.

В его словах была доля истины. К тому же других кэбов в зоне видимости не наблюдалось. Будь я одна, ещё бы задумалась, но рисковать здоровьем Лючи не собиралась. И так вытащила ребёнка на мороз в лёгких туфельках.

– Никакой тройной оплаты, – строго предупредила я.

– Договорились, – хмыкнул кэбмен и открыл для нас дверь.

Похоже, слухи о том, что страшный чёрный колдун не такой уж и страшный, разносятся быстро. Ещё несколько месяцев назад этого наглеца пришлось упрашивать.

Мы с Лючи забрались внутрь. Я сняла обувь девочки и растёрла ей ноги. К счастью, они были тёплыми. Так что простудиться малявка не должна.

– Почему мы убежали? – спросила она шёпотом, когда городские улицы сменились тёмными деревьями, освещёнными толстеньким серпиком луны.

Мне не хотелось пугать девочку, поэтому я солгала.

– У меня разболелась голова.

Но, судя по скептическому взгляду Лючи, она мне не поверила. Надулась и отвернулась к окну, придерживая рукой колышущуюся от встречного ветра занавеску.

Возница высадил нас у ворот и тут же умчался. Слухи слухами, а долго оставаться возле темнеющего за оградой поместья кэбмен явно не решался.

Я хмыкнула, думая о трусости некоторых и подверженности чужому мнению. Потом назвала ключ-слово и потянула открывшуюся калитку. Она заскрипела зловеще в тихом морозном воздухе. По коже пробежали мурашки.

Лючи испуганно вздрогнула и вложила свою ладошку в мою руку. Я сжала её холодные пальчики.

– Всё хорошо, малявка, здесь мы в безопасности, – а про себя добавила: «Надеюсь».

Расфокусировав зрение, я осмотрела ограду. Защитное заклинание было на месте. Мы действительно находились в безопасности.

Тем не менее я осмотрелась по сторонам и прислушалось. Кругом было тихо и темно.

– Идём в дом, – устало произнесла я. Переживания и страх совершенно меня вымотали.

Мсье Милфорда не было дома. Я представила, как он приедет за нами, будет ждать и волноваться, что мы не выходим. Но никакой весточки передать ему не могла.

Малявку уложила спать. Она всё ещё на меня дулась, поэтому сразу отвернулась на другой бок и засопела.

– Спокойной ночи, милая, – я поцеловала её в затылок и вышла из комнаты.

Разумеется, сама бы я уснуть не смогла. Поэтому, даже не заходя в свою комнату, опустилась на диван в гостиной, сняла манто, закуталась в лежавшую подлокотнике шаль и приготовилась ждать мсье Милфорда, обдумывая, что скажу, когда он вернётся. Но усидеть на одном месте было сложно. Я то и дело вскакивала, бродила по комнате, бездумно трогала ёлочные игрушки и выглядывала в окно.

Меня переполняли тревога и беспокойство.

Наконец во дворе зарычал мотор. Я снова подбежала к окну и увидела Зверя. Наконец-то.

Я бросилась к двери. Мсье Милфорд возился возле мехомобиля, осматривая колёса и стуча по ним носком сапога.

– Анна? Что вы здесь делаете? Что-то случилось с Лючиной? – увидев меня, он напрягся.

И только тогда я поняла, что снова выскочила на улицу в вечернем платье и обуви. Просто не подумала сменить одежду. И всё же облегчение, что Найджел наконец-то приехал, было очень велико.

Казалось, стоит только рассказать мсье Милфорду о приезде дяди в Греной, и всё сразу образуется. Он придумает, что мне делать. Как спастись от опекуна.

– С Лючи всё в порядке, она спит, – под его пытливым взглядом стало зябко, и я плотнее запахнула шаль. Но всё же добавила: – Мне нужно с вами поговорить.

– Кажется, я знаю, о чём вы хотите поговорить, – пристально глядя на меня, произнёс мсье Милфорд.

Теперь уже напряглась я, потому что вид у него при этом был слишком хмурый.

– В доме мэра Ламана, откуда вы сбежали, так и не дождавшись меня, принимают гостей из столицы, – начал мсье Милфорд, не отрывая взгляда от моего лица. – Некий Уберт Найом ищет сбежавшую племянницу Анну Веспер, опекуном которой он является. Эта Анна – единственная дочь графа Мидлендского и наследница миллионного состояния.

С каждым его словом меня всё сильнее сотрясала дрожь. Да, всё так, но при этом совсем не так.

– Но это ведь не о вас, не правда ли, Анна Крунс из семьи небогатых дворян из Ельсбурга, что на той стороне перевала?

Он так смотрел на меня… в его взгляде было столько разочарования и боли.

– Простите, что солгала вам, – и вроде бы мне нечего было стыдиться. Эту историю мы с Овсянкой сочинили специально для моей защиты. Чтобы меня было сложнее обнаружить. И когда я рассказывала её мсье Милфорду, то ещё не была с ним знакома и не думала, что ему можно доверять.

А оно вон как повернулось…

– В чём ещё вы солгали? – строго спросил он.

И я тут же призналась:

– Я не училась на курсах гувернанток, это был пансион для аристократок. И мадам Овсянка моя сокурсница. Больше ни в чём, клянусь.

– Значит, принцесса, – тихо и грустно, словно бы для себя, произнёс мсье Милфорд, тут же добавив резким тоном: – Идёмте в дом, вы совсем замёрзли.

Он отвернулся и двинулся вперёд. А мне ничего не оставалось, как последовать за ним.

Найджел сказал совсем не то, что я ожидала. Этими словами он будто оттолкнул меня в тот момент, когда я нуждалась в его поддержке. Мне было холодно. И очень одиноко.

Мсье Милфорд направился в кухню, и я последовала за ним.

– Садитесь, – велел он. Я послушно опустилась на стул, наблюдая, как Найджел ставит чайник на плиту и колдует с травами.

Пока длился процесс приготовления чая, мы оба молчали. Мсье Милфорд постоянно хмурился, а я следила за его мимикой, гадая, что же он решит. Что ни говори, а от этого зависела моя жизнь.

Если Найджел сейчас скажет, что вернёт меня дяде Уберту…

– Вот как мы поступим, – перебил мсье Милфорд мои упаднические мысли, – вы будете сидеть в доме безвылазно, пока ваш родственник не уедет из Греноя. А потом сами примете решение, что делать дальше.

– А если он проберётся в дом и увидит меня?

– Этого не случится, я изменил защиту. Теперь она действует и на вход. Не бойтесь, никто больше не сможет перелезть через забор. Здесь вас не найдут. Если, разумеется, вы сами не передумаете и не захотите уехать с дядюшкой в столицу, чтобы вернуться к блистанию в свете.

Его тон стал таким ледяным, что о его острые грани можно было порезаться.

Не глядя на меня, мсье Милфорд покинул гостиную. А я обхватила себя руками, потому что даже шаль уже не спасала меня от холода, поселившегося внутри.

Вот зачем он так?

Ничего не спросил. Не позволил объясниться. Даже если я наследница графства, это не имеет никакого значения. К тому же всеми делами заправляет дядя Уберт. А он полон решимости выдать меня замуж и поделить деньги с моим будущим супругом.

Я поднялась наверх, разделась и забралась в постель. Сон никак не шёл. Моя жизнь виделась мне темнее зимней ночи за окном. И даже когда уснула, видела невесёлые картины будущего, где дядя передавал мою руку гадкому лорду Брэмору. И всё это под ледяным взглядом мсье Милфорда…

Глава 30

А утром наступил первый день нового года. Я проснулась, привычно глядя на снежную белизну за окном, и потянулась.

Вчерашний вечер пошёл наперекосяк. Конечно, я совсем не так планировала встретить новый год. Думала, когда Найджел заберёт нас, мы отправимся в ресторан на праздничный ужин. Потом вернёмся домой и будем сидеть в гостиной у огня, рассказывая друг другу истории.

А поздним вечером я положу под ёлку подарки…

Ой, подарки! Я совсем забыла. Сколько уже времени?!

Вскочила из кровати, путаясь в одеяле, и бросилась одеваться. Вышла из комнаты. В коридоре было тихо, как и на первом этаже. Кажется, Лючина ещё спала.

Я бросилась к воротам, издалека заметив большую, упакованную в яркую подарочную бумагу коробку, которая стояла в снегу у калитки. Интересно, когда её привезли? Вечером, как мы договаривались? Или ранним утром?

Упаковка снизу смотрелась жалко. Если коробка провела в сугробе всю ночь, подарок наверняка промок.

Вблизи она оказалась ещё больше, почти мне по грудь, к тому же деревянной, а потому безумно тяжёлой. И почему я не подумала, как буду тащить это домой?

Но делать было нечего, поэтому я обхватила её с двух сторон и толкнула вперёд. По снегу коробка скользила, но не слишком хорошо. Уже через десяток-другой шагов я вспотела от прилагаемых усилий.

– Что это вы делаете? Я же сказал вам, сидеть дома и не высовываться, – кажется, никогда ещё так не радовалась недовольному голосу и хмурому лицу.

– Помогите, пожалуйста, дотащить, – попросила, пытаясь отдышаться. – Это подарок для Лючины, хочу положить под ёлку.

– А вы не могли найти подарок поменьше? – с тем же выражением лица произнёс он, оценивая взглядом коробку.

– Вот для вас и выбрала маленький, – ляпнула я, прежде чем подумать, и сразу же прикусила язык.

Но было уже поздно. Мсье Милфорд смотрел на меня с таким поражённым видом, словно я предложила ему прокукарекать на главной площади Греноя.

А потом зашагал к дому.

Теперь уже я уставилась на него. Точнее на его спину, обтянутую меховой безрукавкой, из-под которой торчал всё тот же вязаный свитер с высоким горлом.

Вот кому точно надо гардероб обновить, подумала я ему вслед. И добавила вслух:

– Всё-таки вы настоящий варвар, мсье Милфорд. Могли бы и помочь девушке.

Больше помощи ждать было неоткуда, поэтому я снова обхватила коробку и принялась толкать.

– Отойдите, – сильная рука отодвинула меня в сторону, не дожидаясь, пока я послушаюсь.

И я была очень признательна мсье Милфорду за его возвращение, потому что сил у меня уже никаких не оставалось. А ведь мы с подарком всё ещё находились за воротами.

Оказывается, Найджел уходил за верёвкой и теперь обвязывал ею коробку. После чего опустил подарок на бок и потащил к дому. Мне только и оставалось, что последовать за ним.

И вот вроде бы помог, дотащил до дома, даже занёс в гостиную, а чувства благодарности не было. Всё-таки мсье Милфорд как есть грубиян и варвар. И ещё медведь.

И очень меня раздражает.

– Спасибо, – процедила я сквозь зубы, когда он поставил коробку рядом с ёлкой и отвязал верёвку.

– Дальше сами справитесь или помочь? – поинтересовался он тем же недовольным тоном.

И, разумеется, я не могла ответить ничего иного, как:

– Справлюсь сама.

А обида уже разрасталась выше этой самой коробки.

Я оторвала изрядно пострадавшую упаковочную бумагу и уставилась на деревянный ящик, состоявший из досок, прибитых друг к другу гвоздями. Попробовала расшатать одну, чтобы оторвать, но только занозила ладонь.

Пока доставала зубами занозу, размышляла, как мне с этим справиться.

Но, к счастью, глубоко внутри мсье Милфорда всё же жил джентльмен, потому что он вернулся с небольшим ломиком. И снова оттеснив меня в сторону, оторвал доски.

Внутри ящика находился кукольный дом с самой настоящей мебелью, посудой, коврами. Со всем, что необходимо в доме, только маленького размера.

Из-за неумелой транспортировки содержимое домика рассыпалось и перемешалось. Я наклонилась, чтобы поднять упавший на пол второго этажа шкафчик, и ощутила приближение мсье Милфорда. Теперь он стоял совсем рядом, почти касаясь меня рукавом, и тоже что-то поправлял, только на третьем этаже.

Я ничего не сказала и даже сразу же отвернулась, делая вид, что вовсе и не замечаю этой близости. Вот только всё я замечала, ещё как замечала. Чувствовала его присутствие всей своей кожей, по которой растекалось тепло. И через пару минут на моих щеках уже можно было жарить яичницу-глазунью. Потому что мои мысли находились очень далеко от приличий. И мне хотелось, чтобы мсье Милфорд… чтобы он меня поцеловал.

И в какой-то момент мне показалось, что Найджел стал ещё ближе. Ещё чуть-чуть и прижмёт меня к груди, стиснет в объятиях…

Я замерла, боясь пошевелиться. Неужели он умеет читать мысли и прочёл мои про поцелуй?

– А что это вы тут делаете? – детский голосок прервал наш напряжённый тет-а-тет. – Ой, какой домик! Это мне?

Вспыхнувшая было досада тут же сменилась облегчением. Спасибо, Лючи, что ты так вовремя появилась. И о чём вообще я тут думала? Какой ещё поцелуй?

Я украдкой взглянула на Найджела, но он с нечитаемым выражением на лице разглядывал одну из маленьких куколок.

Ну и ладно. Даже и хорошо, что мсье Милфорд более сдержан и не помышляет о всяких поцелуях и других глупостях. И мне стоит брать с него пример.

– Это подарок тебе, – вымученно улыбнулась я Лючине, – с новым годом.

– Спасибо! – малявка сначала обхватила меня за пояс, а потом бросилась к домику, расставляя по местам мебель и кукол.

– А это для вас, – я вспомнила, что у меня был ещё один подарок. Достала из кармана свёрток с «Путеводной звездой» и протянула Найджелу.

Он переводил взгляд с меня на подарок и обратно. И при этом взгляд у мсье Милфорда был какой-то затравленный.

– Не бойтесь, она не кусается, – хмыкнула я и сунула «Звезду» в руки Найджелу. Тот посмотрел на свёрток как на змею, вот-вот готовую броситься на него. А потом поднял глаза на меня.

Что это был за взгляд. Кажется, я даже забыла, как дышать, потерявшись в вихре эмоций.

– Папа, ну открой же, интересно, – вмешалась Лючина, вновь возвращая меня в реальность, за что я была ей очень благодарна. Всё-таки хорошо, когда в доме есть дети. Это помогает оставаться благоразумной.

А мсье Милфорд наконец порвал упаковочную бумагу и достал «Путеводную звезду» на серебряной цепочке.

– Гори, – просипела я странно охрипшим голосом. И «Звезда» засияла. – Я подумала, что вам пригодится в ваших походах в лес.

– Спасибо, – таким же сиплым голосом буркнул мсье Милфорд и сбежал из гостиной. А мы с Лючи проводили его взглядами и продолжили наводить порядок в домике.

Следующие дни я провела в заточении. Волю видела только из окна.

Снова шёл снег. Потом ударил мороз. И внутри у меня тоже поселилась стужа.

Мсье Милфорд тоже постоянно оставался дома, хотя со мной и предпочитал не пересекаться. Он вставал очень рано, топил печь, готовил завтрак и куда-то исчезал. Иногда мне казалось, что Найджел прячется в своей комнате. Но зайти к нему, чтобы объясниться, я не решалась.

Да и что я могла ему сказать? Простите, что обманула – уже говорила. Моё происхождение не имеет никакого значения – тоже.

Да и по поводу подарка он мог бы высказаться более радостно. Как-то показать, что ему понравилось.

И я приняла единственно верное решение в этой ситуации – обидеться на Найджела и тоже не разговаривать с ним.

Вот так и тянулись совершенно безрадостные дни. Даже Лючина, чувствуя, что в атмосфере дома поселилась безнадёжность, тихо играла в кукольном домике.

Однажды проходя мимо, я услышала, что малявка произносит моё имя и добавляет «папа». Подкравшись поближе, рассмотрела, что она посадила двух кукол по разным концам комнаты спиной друг к другу.

Ну вот и допрыгались, уже и ребёнок начал в нас играть.

Надо всё-таки поговорить с мсье Милфордом, объяснить ему, что мы взрослые люди, которые могут объясниться, а не прятаться по разным углам. Я уже собралась было поискать Найджела, но он меня опередил.

– Идите сюда, – позвал он, стоя у окна.

Я подошла, пытаясь понять, куда он смотрит.

– Видите двоих мужчин за оградой? – Найджел показал рукой и придержал меня за плечи, чтобы точнее определить направление.

И снова он оказался слишком близко. Я глубоко вдохнула, наслаждаясь его запахом, который вдруг стал чем-то важным и волнующим.

– Видите? – нетерпеливо переспросил мсье Милфорд, и я моргнула. Опять он как-то странно действует на меня, и я не могу мыслиться здраво.

Вгляделась в густеющие сумерки. За оградой и голыми ветвями кустов действительно притаились два силуэта.

– Вижу, – кивнула я.

– Это ваш опекун, как думаете? – Найджел достал из кармана складную подзорную трубу и, настроив её, протянул мне.

Никогда не смотрела в такую штуку. Ого, какими близкими стали силуэты. Теперь уже я могла различить тёплую шубу и меховую шапку дяди Уберта. Второй мужчина рядом с ним что-то говорил, показывая на наш дом.

– Это он, – я почувствовала, как от страха холодеют пальцы.

– Не бойтесь, он не сможет проникнуть внутрь, – снова прочитал мои мысли Найджел.

– Но ведь… – я решилась и посмотрела ему в глаза, всё же мсье Милфорд сейчас – мой единственный защитник. – Он может заставить вас меня выдать. Пока мне нет двадцати, я полностью завишу от его воли. И закон на стороне дяди Уберта…

Найджел взял меня за плечи, крепко сжал и, глядя мне прямо в глаза, пообещал:

– Я сумею вас защитить.

И я поняла, что не хочу никуда уезжать от этого мужчины. Мне хорошо и спокойно здесь, с ним и его дочерью. Все препоны, что я перечисляла себе, они ничего не значат.

Мсье Милфорд тот человек, которого я смогла бы полюбить. Или уже?..

Эта мысль испугала. Заставила сделать шаг назад.

– Спасибо, мсье Милфорд, – пробормотала, отступая к играющей с домиком Лючине, – я вам очень признательна.

Кажется, Найджел ожидал совсем другого ответа, потому что снова нахмурился, кивнул и вышел из комнаты. И только тогда я перевела дух.

А ещё через несколько дней мсье Милфорд сообщил мне отличную новость – дядя Уберт уехал из Греноя. Найджел сам видел, как тот садился в поезд вместе со своим человеком.

Неужели он меня не нашёл? Опасность миновала?

Значит, наша с Овсянкой история сработала. Никто не догадался, что я это я.

И это было просто замечательно. Хотелось петь и танцевать.

Мсье Милфорд наконец-то мог спокойно уйти в лес, не переживая за нас с Лючиной. Ну а я решила взять Зверя и выбраться в город. Думаю, мы с малявкой это заслужили.

Глава 31

Греной кое-где ещё сверкал яркими пятнами праздничных украшений, но торжества уже закончились. И от этого было грустно. Мне так хотелось устроить малявке настоящий новый год.

Такой, как устраивала мне тётя Эдна, когда ещё была жива.

Зверь как раз проезжал мимо городского парка, и я заметила то, что подарит радость любому ребёнку и взрослому.

– Предлагаю, сперва выпить горячего шоколада с пирожными, а потом как следует повеселиться, – предложила я.

И этот план был принят единогласно.

В булочной мсье Грона было тепло и потрясающе пахло свежей сдобой. То, что нужно после долгой дороги через зимний лес в неотапливаемом мехомобиле.

Мы с малявкой заказали горячий шоколад, заварных пирожных, которые так понравились нам в прошлый раз, и уселись за столиком у окна. Лючина старалась выпытать у меня, куда мы отправимся дальше, но я молчала и улыбалась таинственной улыбкой.

Колокольчик на двери звякнул, и в булочную вошёл доктор.

– Здравствуйте, мисс, – он снял шляпу с высокой тульей и слегка поклонился нам. – Как здоровье мсье Милфорда?

– Благодарю, мсье Иветт, вашими стараниями он чувствует себя превосходно.

– Очень рад. Приятного аппетита, юные мисс, – доктор отправился к стойке. А мы с Лючи отдали должное пирожным, которые сегодня определённо удались мсье Грону.

– Ты согрелась? – спросила я малявку. – Или ещё посидим?

– Согрелась, поехали, – Лючина горела нетерпением увидеть, что же придумала её гувернантка.

И совершенно не разочаровалась, потому что я привезла её на ледяной каток.

Здесь было полно народу. День выпал на выходной, и многие гренойцы поспешили предаться активному отдыху на свежем воздухе.

– Я не умею, – Лючина попятилась назад. Точнее попыталась, потому что я крепко держала её за руку.

– Я умею и научу тебя, – мы остановились неподалёку от очереди за коньками. Я присела перед малявкой и заставила её посмотреть мне в глаза. – Лючи, ты очень храбрая и быстро учишься. Обещаю, это понравится нам обеим.

Малявка сомневалась, но она уже привыкла мне доверять. Поэтому больше спорить не стала. Только нервно поглядывала то на огороженную площадку, залитую льдом, то на коньки в руках очередного счастливца, выходившего из очереди.

Наконец дошло и до нас. Я попросила взрослую пару и двойные полозья для ребёнка. Приятная румяная женщина приняла у меня плату и пожелала хорошего дня.

– Ты сможешь, – повторила Лючине, когда она встала на коньки и пошатнулась, неловко взмахнув руками.

На лёд мы вышли вместе, я крепко держала маленькую ладошку и улыбалась. Как же давно не стояла на коньках. Совсем забыла это ощущение скользящего полёта.

Мы медленно двинулись вдоль бортика. Причём я катилась вперёд и тащила на буксире Лючину. На втором круге она перестала бояться и заливисто хохотала. Я решила, что малявка уже готова, и отпустила её ладонь.

Лючи взвизгнула и рванула за мной. Через несколько секунд она обнаружила, что скользит сама. И пришла в совершенный восторг.

– Анна, Анна! Ты это видишь?! – радостному изумлению малявки не было предела.

– Вижу, – улыбнулась я. – Догоняй.

Мы провели на катке больше часа. Когда я устала и решила, что пора возвращаться домой, Лючина только вошла в раж и канючила покататься ещё.

– Хорошо, мы ещё ненадолго останемся, – согласилась я, – но мне нужно посидеть. У меня уже ноги отваливаются.

Малявка, которая успела познакомиться с другими ребятами, только согласно махнула рукой и покатила дальше.

Вот так и происходит с детьми, философски подумала я, сначала они всего боятся и держат тебя за руку, а потом весело скользят по льду, даже не оглядываясь.

Я опустилась на скамейку, сняла я ботинок полозья и с удовольствием вытянула ноги. Всё-таки отвыкла.

– А ты неплохо держишься на коньках. Привет, дорогая, – этот голос, который ну никак не мог прозвучать здесь, заставил меня похолодеть.

Я медленно-медленно поворачивала голову, словно надеясь, что мираж развеется, и слева от меня никого не будет.

Как же я могла так ошибиться?

Лорд Алфорд Брэмор, мой несостоявшийся жених, смотрел на меня и улыбался своей гадкой ухмылочкой, которую я ненавидела от всей души.

– Я хочу, чтобы вы немедленно убрались отсюда, – звенящим от ненависти и страха голосом заявила я. А сама искала глазами Лючи, думая о том, как нам с ней убежать.

– Фу, как грубо, – лорд Брэмор опустился рядом, поставил трость между ног и смахнул с пальто невидимую пылинку. – Впрочем, Анна, ты всегда была чересчур прямолинейной. Но ничего, после возвращения домой я выбью из тебя это своеволие.

– Вы будете избивать меня как ту служанку? – дерзко спросила я, впрочем, не решаясь заглянуть ему в лицо.

Лорд Брэмор был жестоким мерзавцем, для которого женщины служили лишь средством для удовлетворения собственных прихотей. Несколько месяцев назад на одном из приёмов я возвращалась из туалетной комнаты и свернула не в тот коридор. В поисках больной залы или того, кто укажет мне путь, пришлось заглядывать в каждую комнату.

И за очередной дверью увидела отвратительнейшую картину, которая так и стояла перед моими глазами, как бы я ни пыталась о ней забыть. Совершенно обнажённая девушка застыла на коленях спиной ко мне. А перед ней возвышался лорд Брэмор, который бил служанку по лицу и голове этой самой тростью.

Я передёрнула плечами, от воспоминаний меня начала колотить дрожь.

Тогда я тоже испугалась, но не смогла пройти мимо. Окликнула лорда и велела ему прекратить. В какой-то момент мне показалось, что сейчас он бросится и на меня.

Но пока Алфорд отвлёкся, девушка успела убежать. А следом за ней и я.

На следующий же день я сообщила опекуну, что больше никогда не желаю видеть этого мерзавца. На это дядя Уберт ответил, что лорд Брэмор попросил моей руки и получил согласие.

– Ты моя жена, Анна, а жена должна слушаться своего мужа…

– Я вам не жена! – перебила его, вскакивая с места. – И никогда ею не стану!

– Не кричи, – предупредил Брэмор тихим злым голосом, оглядываясь по сторонам. И действительно мой крик уже привлёк к нам внимание. На нас смотрели и о чём-то переговаривались несколько человек.

Алфорд тоже поднялся и теперь возвышался надо мной всей своей массивной фигурой, свидетельствующей о чрезмерной любви к еде.

– В храме я не дала своего согласия, – повернулась к нему и заглянула в ненавистное лицо. Маленькие глазки злобно смотрели на меня, в них я читала свой приговор.

Если лорд Брэмор увезёт меня, всё закончится очень плохо.

– Это неважно, милая мисс Веспер, потому что своё согласие дал ваш любезный опекун. Если я не ошибаюсь, до твоего двадцатилетия именно он распоряжается и графством, и твоей судьбой. Хочешь знать, за что твой любимый дядюшка тебя продал?

– Не хочу, – я отвернулась.

Теперь этот брак казался неизбежным. Мне хотелось лишь одного – не позволить этому мерзавцу напугать или обидеть Лючину.

Вот только где же она?

Я снова и снова скользила взглядом по катающимся на льду людям, пытаясь разглядеть малявку.

– Ну хватит, идём, – Брэмор схватил меня за руку и дёрнул на себя.

Я вскрикнула от боли и неожиданности. И тут же со стороны катка раздался другой крик, наполненный яростью.

– Отпусти её! – детский голосок вдруг обрёл несвойственные ему низкие рычащие ноты.

Мы с Алфордом обернулись одновременно. Я смотрела на Лючину, которая скользила в нашу сторону с невероятной скоростью. В движении её тело начало трансформироваться. Грудная клетка раздавалась, отчего одежда на ней начала трещать и лопаться по швам. Руки вытянулись, пальцы, наоборот, начали укорачиваться, зато на них появились острые когти.

Легко перепрыгнув порожек, отделявший лёд от дощатого пола, Лючина опустилась на четыре конечности. Точнее, это была уже не Лючина…

Я обалдело наблюдала, как милая маленькая девочка превращается в… какого-то монстра. С большими ушами и выпуклым лбом…

Подождите, это же та самая собака, которую я огрела ридикюлем, а потом искала, думая, что это питомец малявки.

– Ну, это многое объясняет, – выдохнула, совершенно ошалевшая от осознания, кем на самом деле является малявка.

А оборотень взглянул на меня осмысленным взглядом и оттолкнул в сторону широким боком, прежде чем с рычанием вцепиться в руку лорда Брэмора, которой тот всё ещё удерживал меня.

Алфорд завизжал от боли и ужаса и выпустил мою ладонь. Теперь я была свободна, но не могла сдвинуться с места от страха. Я боялась за малявку и того, что она могла сделать в этом виде.

Брэмор упал на пол и позволил Лючине, то есть монстру нависнуть над собой.

Вокруг нас послышали крики. Кто-то упал в обморок. Кто-то звал врача. Послышался шум и возня. Люди разбегались в разные стороны.

А затем мужской голос закричал:

– Волкодлак! Убей волкодлака!

– Нет, – прошептала я испуганно и бросилась к монстру, толкая его в бок, пытаясь отодвинуть от бледного лорда, пытающегося потерять сознание от ужаса.

Каток окружали. Со всех сторон к нам приближались люди, вооруженные ножами, топорами или факелами.

– Лючи, беги! – закричала я, хватая её за шерсть и оттягивая на себя. – Пожалуйста, малявка, убегай отсюда.

Мой крик монстр проигнорировал, а вот на шёпот обернулся.

– Уходи, пожалуйста, – чуть ли не плакала я, представляя, что эти люди сейчас сделают с ребёнком. Пусть страшным, огромным, лохматым. Но это всё же была моя маленькая Лючи. – Беги домой. Ну скорее же!

Оборотень ещё пару секунд смотрел на меня, а потом огромными скачками помчался прочь. Толпа ринулась следом. А я вытерла рукавом неизвестно откуда взявшиеся слёзы и, не глядя на лежащего и стонущего Брэмора, побежала к выходу.

Глава 32

Из города мне удалось ускользнуть. И я гнала мехомобиль по лесной дороге.

В висках бешено стучала кровь. Я панически боялась не успеть. Или что Лючи побежит не домой. Заблудится. Мало ли что может случиться в лесу с маленькой девочкой. Пусть она и находится в облике страшного монстра.

А вдруг малявка не сумела убежать от разъярённой толпы?

Нет, об этом думать слишком страшно. Уж лучше ей заблудиться в лесу.

Но Лючина не заблудилась. Я увидела её издалека. Она сидела у ворот, сжавшись в комок от холода. Девочка была обнажена и явно замёрла.

Я остановила Зверя рядом и побежала к ней, на ходу стаскивая пальто.

– Ты чего тут сидишь? Почему не идёшь в дом? – тормошила, укутывая в тёплую ткань.

– Я не знаю ключ-слово, – стуча зубами от холода, призналась малявка.

– Прости, маленькая, это моя вина, – я затащила её в машину и погнала к дому.

Уже на крыльце обернулась, проверяя защитный контур. И только, когда увидела, как он опустился на ограду, зашла внутрь.

Малявку я уложила в постель, предварительно надев на неё тёплую пижаму, а потом закутала в одеяло.

– Лежи и грейся, – велела ей, – а я заварю тебе чай.

На кухне было тепло и тихо. Я поставила на плиту чайник, подбросила в печь поленьев. И села на табуретку у стола.

Теперь, когда всё было позади, и мы с Лючиной оказались дома в безопасности, меня начало трясти. Стоило только представить, что могло случиться. И какие последствия могли вылиться из нежданной встречи с Алфордом Брэмором.

Чайник закипел. Я засыпала в заварочник травы и залила их кипятком. Поставила на поднос. Подумав, налила в креманку мёда и отправилась в комнату малявки.

Она сидела, опершись на подушки, и смотрела в одну точку. Услышав, как скрипнула дверь, Лючина вздрогнула и перевела взгляд на меня.

Я подошла к кровати, поставила поднос, налила в чашку чай, добавила мёд и протянула девочке.

– Ты на меня сердишься? – спросила она тоненьким голоском.

– Не сержусь, – ответила ей чистую правду, – но мне было бы намного проще, знай, я всё с самого начала.

– Прости, – малявка отпила горячего чая, а потом отставила чашку и поползла ко мне, обогнув по пути поднос.

Я не двигалась, ожидая её действий. Лючина обхватила меня руками, прижалась лицом к моему боку и… разрыдалась. Я гладила её по волосам и молчала, ждала, когда девочка успокоится. Тогда мы сможем поговорить. Думаю, ей необходимо выговориться.

– Я боялась, – всё ещё всхлипывая, начала рассказывать Лючи, – что ты испугаешься и уедешь.

– Почему ты подумала, что я испугаюсь?

– Потому что папа боялся, что я не смогу себя контролировать и наврежу тебе.

Это всё объясняло. И то, почему в доме не было слуг, и почему мсье Милфорд так активно пытался выдворить меня вон. Вот только Найджел в какой-то момент перестал бояться. Он ведь уехал в полнолуние, оставив меня с малявкой. Значит, начал доверять.

И тут до меня дошло.

– Лючи, но ведь сегодня не полнолуние, как у тебя получилось превратиться… – я пыталась подобрать тактичное слово. Подумалось, что на волка она не похожа. А по поводу собаки мы уже разговаривали.

– Я не знаю, – кажется, малявка и сама удивилась. – Просто я так испугалась, когда увидела, что этот человек тебя обижает. И оно как-то само…

Мы пили чай и секретничали. Точнее это Лючина рассказывала о том, как начала оборачиваться в монстра. Как испугался папа. Как прогнал всех из дома и запер её. А потом появилась я, и всё изменилось.

Я очень сочувствовала малявке. Моё детство тоже не было безоблачным, но сидеть в четырёх стенах, без возможности выйти за ограду… это было слишком тяжело.

На лес опускались сумерки.

Мы не зажигали света. Так и сидели в сером мареве подступающего вечера.

– Ты слышишь? – вдруг навострила уши Лючина. – Голоса…

Я прислушалась, но тщетно. Видно, у малявки в дни превращений обострялся слух.

Пришлось встать и подойти к окну. В стороне ворот, за оградой, виднелись жёлтые огоньки.

– Что там такое? – напряжённо спросила девочка.

– Кажется, они пришли сюда, – пробормотала я вполголоса.

– Я боюсь, – тоненько произнесла Лючина. Её глаза стали огромными и блестели от вот-вот готовых пролиться слёз.

– Всё будет хорошо. Я не дам тебя в обиду, – успокаивающе произнесла я, быстро обняв малявку. А потом поднялась: – Сиди здесь. Я скоро вернусь.

– Ты куда? – Лючи испуганно потянулась за мной.

– Попробую поговорить с ними. Пожалуйста, никуда не выходи, – попросила, а потом закрыла за собой дверь.

Факелов было много. Я насчитала около трёх десятков, прежде чем сбилась. Людей за воротами оказалось ещё больше. Они шумели и спорили. Кажется, обсуждали, как им попасть внутрь.

В толпе я разглядела знакомые лица. Здесь был доктор Иветт и его помощник. Булочник Грон. Мадам Розетта и мадам Линё, дочь которой недавно вышла замуж.

Но самое главное – среди гренойцев стоял Алфорд Брэмор с перевязанной рукой и с ним какой-то тип в очках с синими стёклами, на которых бликовали отблески факелов. Он что-то бормотал себе под нос и делал короткие пассы руками.

Забеспокоившись, я перестроила зрение. И точно – это был маг, и он снимал нашу защиту.

Меня они не замечали, пока не подошла достаточно близко.

– Эй! – крикнула, чтобы привлечь внимание. – Зачем вы сюда пришли?!

– Вот она – пособница чёрного колдуна! – закричал незнакомый мне мсье, указывая на меня пальцем.

– Это поместье мсье Милфорда, уходите отсюда! Возвращайтесь по домам! – впрочем, я особо не верила, что меня послушают, очень уж были распалены собственным страхом и злобой эти люди.

– Отдай нам колдуна и его чёрное отродье, которое он выдаёт за дочь, тогда мы уйдём! – выкрикнул ещё один мужчина.

Лорд Брэмор так гадко усмехался, что у меня и на секунду не возникло сомнений, кто был идейным вдохновителем похода сюда.

– Доктор Иветт, – обратилась я к самому разумному, на мой взгляд, человеку из собравшихся здесь, – ну скажите же им, что Лючина никакое не отродье. Девочка – всего лишь оборотень…

– Она – волкодлак! Порождение чёрной магии! Она должна сдохнуть вместе со своим создателем! – теперь голоса доносились отовсюду.

Мои попытки объяснить, что оборотни уже лет десять как признаны разумной расой и перестали подвергаться гонениям в столице, никто не слушал.

Лорд Брэмор усмехался всё шире, радуясь моему поражению.

Боги, как же не вовремя мсье Милфорд уехал на свой обход. Или это я не вовремя решила отправиться в город?

Неважно, как бы то ни было, Лючину я не дам в обиду.

– Только через мой труп! – заявила уверенно. Хотя особой уверенности, что сумею справиться с такой толпой, у меня вовсе не было. Значит, нужно держать их за воротами. Сделать всё, чтобы охранное заклинание оставалось на месте.

Я снова перестроила зрение. Защита начала слабеть и кое-где уже готова была рассеяться. Пусть магии у меня не много, но это я смогу. Собрала силу и начала вливать её в защиту, латая прорехи. Охранное заклинание снова засияло разноцветными всполохами, и я воспрянула духом.

Маг напрягся, снял свои очки и злобно взглянул на меня.

Теперь я его узнала. Это был мсье Герен – один из сильнейших магов страны. Его пару раз приглашали к нам в пансион для оценки наших умений. Он был жестоким человеком и не гнушался оскорблениями учениц. Давал заведомо невыполнимые задания, а потом насмехался, ставя неудовлетворительные отметки.

Но неужели он не понимает, что если снимет защиту, нас с Лючиной могут убить?

– Мсье Герен, – обратилась к нему, – прошу вас, не позволяйте этим людям обидеть нас. Ведь вы образованный, просвещённый человек.

– Я ненавижу этих лохматых тварей, они не заслуживают жизни, – ответил маг и сделал резкий выпад рукой, отчего защита мигнула и погасла.

Ну вот и всё.

Послышались звуки ударов металла о металл – это ломали железный замок на воротах.

Я побежала обратно к дому.

Лючина вопреки моей просьбе встретила меня в холле, на нижней ступеньке лестницы. Девочка сидела, поджав под себя босые ноги.

– Помоги мне! – крикнула ей, запирая засов на двери. Затем вместе с малявкой мы закрыли ставни на окнах первого этажа.

Всполохи факелов виднелись сквозь щели. Они приближались к дому.

Я чувствовала усталость. Попытка удержать защиту ограды выпила из меня слишком много сил. Ну почему у меня такой маленький резерв? Ведь я должна защитить Лючину. Я не могу позволить озлобленной толпе добраться до неё.

Подошла к напуганной девочке, стянула с себя пальто, сняла сапоги и начала надевать на ребёнка.

– Лючи, миленькая, я хочу, чтобы ты сейчас очень быстро вышла через заднюю дверь и убежала в лес.

В глазах малявки стояли слёзы.

– Нет, я тебя не брошу, – разрыдалась она.

Я опустилась на колени, чтобы быть на одном уровне с девочкой, и легонько встряхнула её за плечи.

– Милая, пожалуйста, ты должна меня послушаться. Эти люди боятся оборотней, потому и пришли. Они опасны только для тебя. Меня они не тронут, потому что я лишь человек. Понимаешь?

Лючи кивнула, всхлипнув, и вытерла рукавом лицо.

– Давай быстро, пока они не окружили дом!

Вывела малявку в кухню, вытолкнула за дверь, придавая ускорения, и захлопнула створку за её спиной.

– Теперь беги очень быстро, – прошептала вслед. – А я их задержу здесь.

Во входную дверь уже стучали чем-то тяжёлым. Дом сотрясался при каждом ударе.

– Что вам нужно!? – выкрикнула я истерично, напуганная как никогда в жизни. – Убирайтесь!

Кажется, мне уже отсюда не уйти. Я опустилась на ступеньку, где раньше сидела Лючи, и попросила сама не знаю кого:

– Пожалуйста, пусть она успеет убежать.

С громоподобным треском входная дверь рухнула, и в дом ввалился авангард озлобленной толпы.

Ну уж нет. Просто так я им не дамся. И малявку не отдам.

Я раскинула руки в стороны, глубоко вдохнула, концентрируя силу. Её оставалось не так много, и я вплела в неё энергию своей жизни. Когда кожу начало пощипывать от переполнявшей её силы, махнула руками, посылая волну в перекошенные ненавистью лица.

Видимо, маг тоже пытался использовать силу. Потому что две волны энергии встретились на полпути, и раздался взрыв.

Меня отбросило на лестницу. От силы удара я пробила спиной перила и упала на пол. Сверху посыпались щепки и доски. Кажется, рушилась крыша. Слышались крики боли.

Всё кругом было охвачено огнём.

Ну вот, подумалось мне, так старалась создать уют в этом доме. А теперь всё сгорит.

К счастью, жара огня я уже не почувствовала, потому что провалилась в темноту.

Глава 33

– Анна! Мисс Крунс! То есть графиня Веспер!

Кто-то звал меня на все лады. Мне не хотелось просыпаться, но этот голос был важным для меня и не позволял нырнуть обратно в темноту.

Было жарко. Очень жарко. И трудно дышать. Я раскашлялась от едкого дыма и окончательно очнулась.

– Анна, где вы?

– Я здесь, – не сказала, прохрипела. Но он, кажется, услышал. Или почувствовал.

Придавившие меня доски пришли в движение. Я снова закрыла глаза, ощущая боль во всём теле.

– Анна, пожалуйста, скажите, что вы живы, – попросил мсье Милфорд. И я хмыкнула.

– Вы даже спокойно умереть мне не дадите.

– Не дам, – с явным облегчением произнёс он, ощупывая мои ноги, – потому что спокойно тут не получится. Дом горит.

– Это я его подожгла… – призналась, с трудом выговаривая слова.

– Вы? – делано удивился Найджел. – А мне казалось, вам понравилось поместье.

Я снова хмыкнула, хотя и было очень больно.

– Анна, – он стал серьёзным, – нам нужно выбираться отсюда. Вот-вот обвалится крыша. Вы готовы?

– Да, – кивнула, хотя и понятия не имела, готова ли я к чему-либо.

Мсье Милфорд осторожно поднял меня на руки, прижав к груди, и поднялся сам. Я обхватила его руками за шею, вдыхая его аромат, перемешанный с запахом гари.

Он пришёл за мной. Он меня спасёт. Теперь всё будет хорошо.

Кругом пыхало жаром. Что-то трещало и ломалось, взметая снопы искр. Но я уткнулась лицом в грудь Найджела и крепко зажмурилась, сосредоточившись на частом стуке его сердца и собственном сбивающемся дыхании.

Сначала я почувствовала свежий морозный воздух. А потом мсье Милфорд сообщил:

– Всё, мы выбрались.

Я открыла глаза. Мы находились в отдалении от дома, на опушке леса. Поместье полыхало. За стеной огня мелькали неясные тени. Что-то кричали, кажется, пытались тушить пожар. Но это пламя было магического происхождения. Его не зальёшь водой.

– Жаль, – вздохнула я, – мне нравился ваш дом.

– Не важно, всё равно после того, как тайна Лючины раскрылась, нам бы не дали здесь спокойно жить. Люди жестоки к тому, чего не понимают и боятся…

– Где Лючи? – вспомнила самое главное.

– С ней всё в порядке, она у матери, – сообщил Найджел и тут же сменил тему: – Вы можете идти?

– Думаю, смогу, – призналась я, хотя мне и понравилось, когда меня вот так держат на руках и прижимают к груди как самое ценное сокровище.

Мсье Милфорд поставил меня на ноги. Но что-то подогнулось, хрустнуло, и я резко начала оседать на землю. Упасть Найджел мне не дал.

– Всё-таки сломана… – пробормотал он с досадой, а потом снова подхватил меня на руки. – Так будет чуть медленнее, но погони вроде бы нет. Никто не видел, как мы выбрались.

Мы шли долго. Я то проваливалась в беспамятство, то снова выныривала на поверхность, отмечая, что кругом всё тот же лес и морозная ночь. В какой-то момент Найджел снял меховую безрукавку и закутал меня в неё.

В следующий раз я проснулась от голосов.

– Убирайся, Милфорд. Или в прошлый раз я недостаточно ясно тебе объяснил? Сатиса – моя, – это говорил тот самый неприятный тип, которого мы с Лючиной встретили в ресторане.

Рядом с ним стояло несколько мужчин. И они явно были настроены враждебно. Зачем Найджел принёс меня сюда?

– Убери клыки, Дербеней, – спокойно произнёс мсье Милфорд. – Не видишь, ей нужна помощь.

– А с чего это нам помогать тебе?

– Хватит, Стефан!

Из-за мужских спин вышла женщина. Потрясающе красивая женщина. Чёрные как смоль волосы спускались до самой поясницы блестящим покрывалом. Лицо её было слегка смугловатым, несмотря на зиму. Огромные глаза миндалевидной формы казались подёрнутыми некой поволокой, придававшей женщине таинственности.

Так вот какая она, Сатиса Дербеней.

Я понимала, почему мужчины бьются за право обладать такой потрясающей женщиной. Неужели мсье Милфорд всё ещё любит её? Поэтому он пришёл тогда израненным? Подрался с её мужем?

В груди защемило. Нет, я вовсе не ревновала. Просто меня придавило досками, вот оно и болит, моё глупое сердце.

– Здравствуй, Найджел. Неси свою женщину в дом, здесь вам не причинят вреда.

К моему удивлению, мужчины расступились. Никто не пытался чинить нам препятствий или нападать.

В самой чаще леса оказалась деревня. Дома были устроены очень хитро, к тому заметены снегом. Я сумела их разглядеть, лишь когда мы подошли почти вплотную. Отличная маскировка. Можно бродить совсем рядом и ничего не заметить.

Мсье Милфорд занёс меня в один из деревянных домиков. Сатиса шла впереди, указывая путь.

– Анна, – навстречу выскочила малявка, и я вздохнула с облегчением – жива. И сразу же вновь уплыла в темноту.

Когда я проснулась в следующий раз, рядом сидела Сатиса. Она потрогала мой лоб, затем поднесла к губам деревянную миску с какой-то жидкостью.

Я попыталась было отвернуть лицо, но мать Лючины настойчиво толкала посудину к губам.

– Пей, я не собираюсь тебя травить.

Наверное, мои сомнения выглядели грубо. Поэтому я послушно сделала глоток. В чаше оказался отвар каких-то трав. Он слегка горчил, но проснувшаяся жажда заставила опустошить миску.

– Вот и славно, – резюмировала Сатиса.

– Где мы? – я решила, что достаточно пришла в себя. Чтобы приступить к расспросам.

– В деревне оборотней, – женщина поднялась и отнесла миску в тёмную часть помещения, куда не доставал свет единственной масляной лампы.

Чем-то погремев и пошуршав, Сатиса вернулась ко мне.

– Где Найджел? И Лючи? – не отставала я.

– Ты забавная. Совсем не интересуешься, что с тобой, а вот о моём бывшем муже и дочери переживаешь.

– Почему вы их бросили? – я была полна решимости узнать всю правду. Раненым обычно не отказывают в беседе по душам.

– Я полюбила другого, – просто пожала плечами Сатиса, как будто говорила о чём-то само собой разумеющемся.

– Вы. Бросили. Свою. Дочь. – чувствовала я себя неважно, но внутри клокотала злость за малявку.

– Мы отличаемся от вас, людей, – кажется, Сатису нисколько не рассердил мой выпад. И она охотно поделилась со мной своей историей: – Когда Найджел нашёл меня в лесу, я была ранена. Попала в охотничий капкан в полнолуние. От боли оборот произошёл сам собой. Лесничий увидел обнажённую женщину и решил, что я попала в беду. Он принёс меня в свой дом, ухаживал за мной и не задавал лишних вопросов, ожидая, что сама обо всём расскажу. Наджел был таким милым и заботливым, что я не устояла. Думала, это любовь. Мы поженились, потом родилась Лючина. А затем я встретила Стефана. Моя природа позвала меня, и я не смогла противиться ей…

– Но как же ваша дочь? Почему вы её оставили?

– Лючина была самым обыкновенным ребёнком. Человеком. В стае она бы подверглась опасности. О том, что дочь начала оборачиваться, я узнала не так давно. А контролировать свой оборот она смогла только сейчас. Теперь Лючина останется с нами. Она одна из нас.

Я молчала, разглядывая эту красивую женщину. И думала, что Найджел оказался гораздо лучшим отцом, чем она – матерью. По крайней мере, он не бросал малявку и заботился о ней, как умел.

– Поспи, – Сатиса решила, что наша беседа окончена. А мне больше нечего было спрашивать.

Малявку поселили со мной в одной комнате. И она часто забиралась ко мне в постель и рассказывала, чем занималась в деревне оборотней, думая, что я сплю.

Девочке здесь не слишком нравилось. Мать оказалась властной особой и требовала послушания.

– Она даже не извинилась, представляешь, – сетовала Лючи, прижимаясь к моей руке. Я осторожно погладила её по волосам.

– Она думала, что ты человек, и хотела тебя защитить, – я решила высказаться за Сатису. Какой бы та ни была, всё же она мать.

Сейчас в малявке зреет обида из-за того, что её оставили. Но после она будет рада обретению. Я бы многое отдала, чтобы мои родители были живы.

– Она знала, что в полнолуние я становлюсь… как они, – малявка сердито сопела и ворочалась. – Просто не хотела со мной возиться.

Иногда заходил Найджел. Он справлялся о моё здоровье, а потом замолкал. Сидел рядом, глядя в сторону, несколько минут, а потом уходил.

Однажды они встретились в дверях с Сатисой и долго шептались, думая, что я сплю. Не знаю, о чём они говорили, но женщина обняла его и погладила по спине.

Эта картина полоснула болью. Кажется, моё сердце начало кровоточить.

А потом Найджел пришёл с синяком под глазом. Лючина уже мне наябедничала, что мсье Милфорд подрался со Стефаном. А Сатиса пригрозила выгнать обоих.

– У оборотней распоряжаются женщины, представляешь? – поделилась своими наблюдениями малявка. И я отметила, что её интересует происходящее в деревне. Наверняка она скоро привыкнет и смирится с жизнью здесь.

А Найджел… Почему он остаётся здесь? Наверное, из-за Сатисы. И те объятия… они наверняка что-то значили. Не зря же Стефан так агрессивно к нему настроен. Чувствует удачливого соперника.

Я не хотела об этом думать. Не моё дело, в кого влюблён мсье Милфорд. Он уже давно понял, что зря сделал мне предложение. Да и делал-то его, скорее, из жалости. Ну или потому, что не надеялся на возвращение той, кого он любит.

А теперь у него появился шанс. Да и малявке нужна полноценная семья.

Я здесь только мешала, поэтому вознамерилась, как можно скорее выздороветь и уехать.

Через три недели Сатиса решила, что мне можно выходить. Трещина в ноге почти срослась. Остальные синяки и ушибы уже сошли.

И когда мсье Милфорд въехал в деревню на мехомобиле, я подумала, что время настало. Зверь выглядел потрёпанным, с подпалинами по всему корпусу, но так же бодро рычал мотором.

– Отвезите меня на вокзал, мсье Милфорд, – попросила я. – Думаю, нам настало время попрощаться.

В глазах стояли слёзы. Было почти больно произносить это, но я понимала, что должна. Им всем нужен шанс. Они семья. А мне не стоит быть помехой на пути к счастью.

– Вы уверены? – Найджел смотрел на меня странно. Впрочем, прочитать выражение его лица я не могла. И решила, что он сомневается в моей благоразумности. Может, боится, что передумаю?

– Да, уверена, – я кивнула и отвернулась. Ни к чему мсье Милфорду видеть, как я расклеиваюсь. – Думаю, мне пора вернуться в столицу.

– Хорошо, – глухим голосом произнёс он. – Завтра же отвезу вас на вокзал.

Малявка, услышав новость, разрыдалась. Все мои убеждения, что так будет лучше, что ей нужно больше общаться с матерью, терялись в слезах и уговорах не уезжать.

Пришлось даже пойти на хитрость и отправиться на вокзал задолго до рассвета, пока Лючи ещё спала.

Сердце обливалось кровью, но я была уверена, что поступаю правильно. Мы все заслуживаем второй шанс. Вот только слёзы текли по щекам и никак не хотели останавливаться.

Глава 34

Все мои вещи и сбережения сгорели в пожаре. Даже одежду мне дала Сатиса. И вот я стояла на вокзале в чужом платье, чужом пальто и сапогах на два размера больше (хоть что-то порадовало).

А мсье Милфорд отправился покупать мне билет. Я успокаивала себя тем, это в счёт выплаты жалованья. Но помогало мало. Это ведь я сожгла дом Милфордов.

В этот раз людей в здании вокзала было намного меньше. Никакой сутолоки и шума. Встречающие и провожающие переговаривались вполголоса, а прибывшие пассажиры рассасывались по своим делам.

Мсье Мифлорд вернулся с билетом и молча вручил его мне. Мы вообще мало разговаривали за последние несколько часов, что провели в дороге. Я старалась не испытывать сожалений от своего решения. А о чём думал Найджел, было неизвестно.

– Мне жаль, что так вышло, – сказал он, когда мы подошли к моему вагону, и проводник попросил билет для проверки.

– Мне тоже очень жаль, – ответила совершенно искренне.

Мсье Милфорд взял мою руку, осторожно сжал обеими ладонями, а потом поцеловал тыльную сторону. Я перевела дыхание, стараясь не разрыдаться. Вот сейчас сяду в вагон, отвернусь к окну и буду тихонько плакать, чтобы не смущать других пассажиров.

– Прощайте, мсье Милфорд, я была рада служить у вас гувернанткой. Желаю счастья вам и Лючине, – вытащила свою руку из его захвата. Причём пришлось приложить усилие. Найджел как будто не хотел меня отпускать.

Да ну, глупости, я выдаю желаемое за действительность. А это нецелесообразно. И весьма болезненно. Надо быть умнее. Оставить прошлое в прошлом и жить дальше.

Эти напыщенные сентенции нисколько не помогали. Наоборот, раздражали. И я переключилась на происходящее сейчас.

Вошла в вагон. Двинулась по мягкому ковру. Лакей в ливрее спросил у меня номер купе и открыл дверь.

Надо же, мсье Милфорд купил мне билет в первый класс. Откуда у него деньги на такие прощальные подарки?

Но всё равно спасибо ему. Плакать в уединенном купе намного удобнее, чем в общем вагоне.

Я поблагодарила лакея за внимание и отказалась от завтрака. Есть совсем не хотелось.

Сняла чужое пальто и села у окна.

По перрону сновали люди. Кто-то уезжал, кто-то оставался.

Жизнь за стеклом продолжалась. И только я была совершенно одна в купе первого класса.

В окно осторожно стукнули, и я с надеждой повернула голову. Даже улыбнулась. Потому что там был мсье Милфорд. Он смотрел на меня. А я смотрела на него.

Поезд дрогнул и тронулся с места.

Найджел приложил ладонь к стеклу и пошёл вслед за вагоном. Повинуясь порыву, я тоже приложила ладонь к стеклу со своей стороны. Как будто коснулась мсье Милфорда.

Несколько секунд мы почти держались за руки, а потом поезд прибавил ход, и Найджел отстал.

Я некоторое время смотрела в окно. Размытая слезами промелькнула надпись «Добро пожаловать в Греной», а потом пошли леса. Ещё чёрно-белые, но спустя месяц-другой придёт весна. Всё зазеленеет, и начнётся новая жизнь.

Потому что так всегда происходит.

Я позвонила в колокольчик и заказала лакею завтрак. Мне нужны силы для продолжения борьбы. Уверена, дядя Уберт так просто не сдастся.

Ехать в купе было намного удобнее. Я неплохо выспалась и отдохнула. И к тому моменту, как поезд прибыл в столицу, уже составила примерный план действий.

В путешествии первым классом было вообще много удобств.

Например, кэб мне наняли ещё на перроне.

Во время пути я нашла в кармане несколько ассигнаций. Вот ведь Найджел, и когда только успел сунуть?

От предлагаемых в открытую денег я отказалась категорически. Какое ещё жалованье? Купил билет – и достаточно. Пусть думает о дочери и её будущем. И о своём тоже.

Зимняя столица выглядела удручающе. Вместо пушистых белых сугробов повсюду была серая мешанина из снега и грязи. Суета, шум, грубые крики.

Кажется, за эти несколько месяцев я привыкла к тихой провинциальной жизни.

На доме Овсянки висела новенькая вывеска, блестевшая масляной краской. И это дало мне надежду.

Я постучала. Через несколько секунд дверь открыла дородная служанка.

– Добрый день, мисс, – произнесла она грудным голосом.

– Я бы хотела увидеть вашу хозяйку, передайте, что приехала Анна Крунс… то есть Анна Веспер.

– Так кто приехал? – женщина уставилась на меня непонимающе.

И я усмехнулась.

– Передайте, что приехала Анна. Мы учились вместе.

– Анна! – Лилея не утерпела, сама спустилась. И теперь сжимала меня в объятиях. – Как хорошо, что ты приехала. Проходи.

Мы поднялись по обновлённой лестнице совершенно преображённого дома.

– Нравится? – Овсянка с любовью смотрела на своё жилище. – Только недавно ремонт закончили. Это всё благодаря тебе. Спасибо. Дела теперь пошли в гору. Ты голодная? Сейчас прикажу подать чай. Обед будет через час.

Овсянка осталась абсолютно прежней. Такой же энергичной и деятельной.

– Мне нужна твоя помощь, – призналась я, когда служанка накрыла стол и удалилась, а мы с Лилеей остались наедине.

Я рассказала о том, что произошло в Греное. То есть, конечно, не обо всём, кое-что осталось исключительно в моей памяти. Но Овсянка и сама поняла, что наряду с моим кошельком пострадало и моё сердце.

– Ты можешь пока пожить здесь и дождаться двадцатилетия. Осталось всего-то несколько месяцев. Агата не болтлива, она никому не скажет. А я буду рада твоей компании.

– Спасибо, даже и не знаю, чтобы без тебя делала, – мы обе прослезились, расчувствовавшись, и обнялись.

А потом началась моя новая жизнь взаперти.

Своего дня рождения я ждала как освобождения из клетки. Очень комфортной и тёплой, но всё же клетки. На улицу выходить было категорически нельзя. Дядя продолжал меня искать. Иногда в газетах появлялись объявления о моей пропаже и обещания серьёзного вознаграждения.

Вот только с наступлением весны они становились всё реже и реже. А потом и вовсе исчезли.

В первый день лета без четверти полдень я стала совершеннолетней. И законной графиней Веспер.

Первым делом я наняла кэб и отправилась к бывшему опекуну.

Дядя Уберт принял меня в кабинете. Он был спокоен, улыбался и вообще делал вид, что ничего не случилось.

– Я хочу забрать документы о собственности, хозяйственные книги и выписки по счетам. Теперь я буду сама вести свои дела, – поспешила перейти к делу, так как меня немного потряхивало от дядюшкиной любезности.

– Конечно, дорогая, – снова улыбнулся бывший опекун и достал из сейфа увесистую кипу документов. – Здесь всё.

– Спасибо, – я сразу открыла выписки по счетам.

Мне нужно было знать, какими суммами я располагаю, чтобы найти мсье Милфорда и вернуть ему стоимость сгоревшего поместья. Пусть он и построит новый дом не со мной. Но, по крайней мере, Лючине не придётся довольствоваться добротой оборотней. Она сама сможет выбирать, где ей жить.

– Как ноль? – я перевела взгляд на дядю и снова склонилась над колонкой цифр. Итог остался прежним – эти документы сообщали, что у меня нет денег.

Совсем нет.

Только титул, поместье и земли.

– Милая Анна, – произнёс дядя Уберт с гаденькой ухмылочкой, – твоё содержание мне очень дорого обходилось. Ты училась в престижнейшем пансионе. Твои наряды шили лучшие портнихи столицы. Выезд с четырьмя лошадьми, уроки рисования… Я могу перечислять долго. К тому же на твоих землях последние годы был неурожай. Дохода никакого не было. Более того, мне пришлось потратить на тебя немало своих денег. Я хочу, чтобы ты вернула их. Как можно скорее. – Бывший опекун посмотрел на моё ошарашенное лицо и добавил: – Ну ладно, вернёшь до конца лета. Мы же родственники.

– Вот козёл! – резюмировала Овсянка, когда я пересказала ей наш с дядей разговор и показала бумаги. – Украл твои деньги и ещё издевается. Мы подадим на него в суд. Вот увидишь, он вернёт всё до последней монетки. Ты можешь пока остаться у меня.

– Спасибо, Лилея, но я хочу вернуться домой. Я ведь не была там… – задумалась, а сколько же я не видела родной дом? – С самой смерти родителей.

Дядя и тётя забрали меня сразу же. Все эти годы я совсем не интересовалась делами имения. И как оказалось, совершенно зря.

Всё заросло бурьяном. Даже тропинка к дому едва угадывалась в высокой траве. Не стало чудесного маминого сада, где летом вились по аркам ярко-синие клематисы. Сам дом обветшал. В окнах были разбиты стёкла. На крыльце валялся мусор.

Я толкнула жалобно скрипнувшую дверь и обомлела. Мебели почти не было. А то, что оставалось, какие-то вандалы разломали в щепки. На стенах написали неприличные слова.

Первая растерянность сменилась гневом. Дядя Уберт заплатит за это. Клянусь, он заплатит. Это мелкая месть, недостойная благородного человека.

– Кто здесь? – дверь снова скрипнула, и я обернулась. В проёме двери темнел силуэт.

– Леди Анна? Маленькая графиня? – старческий голос показался знакомым, но я не сразу поверила в услышанное.

– Нянюшка Элиза? Это ты?

– Вернулась, значит, моя кровиночка. Вот так счастье.

И это действительно было счастье. Я уже и не надеялась увидеть живой свою старую няню. Когда дядя Уберт увёз меня, я просила, чтобы он забрал и Элизу. Но опекун сказал, что она отказалась ехать со мной. Оказывается, это тоже была ложь.

– Я вернулась, няня, и теперь никуда не уеду, – это была правда. Меня переполняла решимость возродить имение. – Мне нужны люди, няня. Скажи, остался тут поблизости кто-нибудь из наших старых слуг?

Новость о возвращении хозяйки разлетелась быстро. Через два часа в дом явилось трое. Ещё через час работников уже было пятеро. А к вечеру набрался десяток.

Я честно призналась, что дядя меня обокрал. И сразу жалованье платить не смогу, но работать нужно начать уже сейчас. К счастью, никто не ушёл.

Люди и правда были рады моему возвращению.

Дом мы приводили в порядок три дня. Всё это время я ночевала в нянином домике в деревне поблизости. А потом переехала в свою комнату. Да, да она требовала ремонта. И вообще весь дом нуждался во вложениях, но я была свободна и сама себе хозяйка.

А остальное образуется со временем.

Нанятый Овсянкой адвокат рьяно взялся за дело. Уже через две недели состоялось первое судебное заседание. Дядя оказался увёртливее угря. Он всячески юлил и жаловался на слабое здоровье, на мою неблагодарность, утверждал, что денег нет и не было.

К тому же лорд Брэмор подал на меня жалобу за причинение вреда здоровью физическому и моральному.

– Это будет непросто, – сказал мне адвокат, – возможно, процесс затянется на несколько месяцев… или даже лет.

Но я не унывала. Хотя долги росли и ширились. Мои работники распахали землю в надежде на урожай. Пришли арендаторы, мы заключили новые договоры.

Всё будет хорошо, убеждала я себя. И не позволяла сомневаться.

Глава 35

Постепенно мы более-менее наладили хозяйство. Рук не хватало, и я сама помогала, как могла.

Вот и сейчас разбирала и вязала в пучки сорванные травы. Солнце припекало, но я решила сначала закончить работу, а потом уже отдохнуть.

– Здравствуйте, хозяйка, – раздался за моей спиной весёлый голос и заставил меня замереть. – Я ищу работу лесничего с подселением. Одна гувернантка сожгла мой дом, теперь вот вынужден скитаться по стране.

Я обернулась с радостной улыбкой, но не позволила себе рвануть ему навстречу. Найджел остался совершенно прежним. Разве что меховая жилетка и вязаный свитер сменила рубашка и жилет из хлопка.

– А что, есть у вас рекомендации? – ответила в тон. Очень хотелось броситься ему на шею, но я не спешила. Вдруг поняла, что совершенно не представляю, зачем он приехал.

– Целая пачка, – ответил мсье Милфорд, – его величество был мной доволен.

– Лесничий нужен, вот только платить пока нечем. У меня совершенно нет денег. Могу предложить кров и пищу.

– Отличное предложение, – Найджел приблизился в два шага и привлёк меня к себе. На пару секунд заглянул мне в глаза, словно пытаясь разглядеть там разрешение. Наверное, разглядел, потому что в следующую секунду он уже целовал меня.

На миг я позволила себе забыться в его объятиях, а потом отстранилась. Сначала мне необходимо всё выяснить.

– Где Лючина? И Сатиса? Вы разве не вместе?

Найджел рассмеялся и быстро поцеловал меня в краешек губ.

– Отвечу по порядку. Лючина бегает по твоему лесу, она теперь полностью контролирует оборот. И ей нравится быть оборотнем, но не понравилось быть с ними. Сатиса осталась со своим мужем. Мы уже давно не вместе.

– Но как же… – я смутилась, но всё же собралась. Мне нужно было знать. – Я видела, как вы обнимались…

– Когда? – удивился Найджел.

– Когда я лежала раненая у неё в доме.

– Она просто меня поддержала. Я ведь переживал из-за тебя. И вообще понял, что без тебя мне очень плохо. Поэтому нашёл твою Овсянку. К счастью, у меня хорошая память, и я запомнил адрес на конверте. А уже она рассказала, где тебя искать.

Всё это было слишком даже хорошо, чтобы быть правдой. Найджел искал меня. Ему без меня плохо.

– Кстати, я выяснил, кто тогда отправил заявку на поиск гувернантки.

– И кто же? – мне тоже интересно было знать, кого благодарить за этот подарок судьбы.

– Старая няня Лючины. Она очень переживала за девочку, потому что я держу её взаперти и решила позаботиться о малышке, – улыбнулся Найджел.

– Да, наши няни всегда о нас заботятся, даже когда мы вырастаем.

– Ты станешь моей женой? – вдруг спросил он. – Я знаю, что моя кровь недостаточно благородна. Что ты завидная невеста с твоим состоянием и титулом. Но обещаю, что буду любить тебя и заботиться о тебе всю свою жизнь. Если ты, конечно, согласишься…

– Найджел, я уже не завидная невеста. У меня нет состояния. У меня нет даже денег, чтобы привести в порядок этот дом…

– А у меня они есть. Может, не миллионы, но на ремонт дома точно хватит. Один у меня уже был, – Найджел рассмеялся.

– Откуда у тебя деньги? – насторожилась я. – Я думала, всё сгорело в пожаре, как и мои сбережения.

– Умные люди хранят деньги в банке, – он щёлкнул меня по носу. – И получают с них проценты.

– Значит, я недостаточно умная…

– Поэтому я и предлагаю выйти за меня. Моего ума хватит на двоих, – Найджел посерьёзнел: – Послушай, я уже столько раз предложил стать моей женой. А ты так и не ответила. В чём дело? Ты всё же считаешь меня недостойным?

Я покачала головой.

– Тогда почему?

– Ты сказал, что не любишь меня, Найджел. Что это предложение из практических соображений. Я не могу выйти за тебя без любви…

– О боги, это было сто лет назад. Я тогда ещё был дураком. А теперь поумнел и понял, что любил, люблю и буду любить только тебя, – он подхватил меня на руки и закружил. – Так ты согласна? Хватит уже меня мучить!

– Согласна, – засмеялась я. – Ты умеешь уговаривать.

Этому поцелую я уже отдалась со всей страстью. Найджел любит меня. А я люблю его. Мы возродим имение. О чём ещё можно мечтать?

– А-а, вы уже целуетесь, это хорошо, – детский голосок заставил нас оторваться друг от друга.

Я мучительно покраснела. Очень непедагогично целоваться на глазах у ребёнка.

– Лючи, – я протянула руки, и малявка бросилась ко мне в объятия. Сжала сильно-сильно и уткнулась лицом мне в пояс. – Ты так выросла.

А потом девочка подняла голову и посмотрела мне в глаза.

– Прости меня… – было так стыдно, что обманула и бросила её. Хоть и из лучших побуждений.

– Обещай, что ты выйдешь замуж за моего папу и станешь моей мамой, – потребовала она, глядя на меня с надеждой.

И мне ничего не оставалось, как сказать:

– Обещаю.

Свадебный обряд провели через неделю в маленьком деревенском храме. Всё было очень просто. Приглашены были только слуги и Овсянка. Лючина несла длинную фату простого белого платья.

Праздничные столы накрыли прямо под открытым небом. И пусть угощения не отличались изысканностью, но ни молодожёнов, ни гостей это не смущало. Все были счастливы.

Нашу свадьбу люди восприняли как символ возрождения и новой жизни.

А потом мы тайком ускользнули от гостей на берег реки. Найджел снял рубашку и расстелил её прямо на траве. Я немного нервничала, но вполне доверяла супругу. Он уложил меня и опустился рядом.

Его поцелуи, сначала нежные, осторожные, становились всё более страстными. Они обжигали огненными искрами и заставляли задыхаться.

Я позабыла обо всём, кроме его прикосновений, откровенных ласк, даривших небывалое наслаждение. Ночь расцветилась яркими красками. Звёзды вспыхивали в вышине, освещая нашу близость.

Потом мы долго лежали, приходя в себя. Я вдруг осознала, что мы оба обнажены. Что находимся под открытым небом. И сюда иногда долетают отголоски празднества. Но никто не осмелился бы нам помешать.

Эта ночь принадлежала только нам двоим.

– Ты сделала меня самым счастливым человеком на свете, – признался мне Найджел, проводя пальцами по моей шее. – Я долго отказывался признавать, что влюбился в тебя сразу, как увидел. Всё находил какие-то оправдания.

Я чуть приподнялась и потёрлась щекой о его подбородок, а потом поцеловала.

– Я рада, что ты признался сам себе. Ну и мне тоже, – шёпотом ответила, потому что голос не слушался из-за переполнявших меня чувств. – Только самый счастливый человек на свете – это я.

– Я самый счастливый человек на свете, – призналась Лючина худой и грязной полосатой кошке, которая появилась неизвестно откуда, просто выйдя на свет фонарей. У неё не было одного уха. Сломан хвост. И вообще, животное было уродливо и производило впечатление сильно побитого жизнью. Кошка напряжённо оглядывалась, вздрагивала от взрывов хохота, но благосклонно приняла кушанье, поднесённое девочкой, и теперь довольно урчала, поедая копчёное мясо. – У меня есть папа, мама, а теперь ещё и ты. И ты вовсе не уродливый монстр. Ты очень красивая кошка, просто тебя раньше не любили. А теперь всё будет хорошо.

Эпилог

Десять лет спустя

Полосатая кошка с одним ухом и сломанным хвостом сидела на крыльце господского дома и вылизывала и без того лоснящуюся шёрстку.

Было ещё слишком рано. Все обитатели поместья спали.

Хозяин и хозяйка лежали, обнявшись, в своей кровати. Раскинулся в форме звезды на сбитых простынях девятилетний наследник и будущий граф Веспер. Его младшая сестрёнка, у которой начал резаться первый зубик, беспокойно ворочалась в колыбельке.

Не спала только двуликая Лючина. Полная луна позвала её в лес. И девушка носилась всю ночь среди деревьев в образе волчицы.

Её-то и ждала полосатая кошка, которая за десять лет привыкла засыпать рядом со своей хозяйкой.

Волчица тёмной тенью нырнула в ворота. Остановилась и встряхнулась, избавляясь от напитавшей шерсть ночной росы.

Сторожевой пёс услышал шорох и выглянул наружу, готовясь защищать свои владения. Но уловил знакомый запах зверя, жившего на его территории и днём становившегося приятной девчушкой, которая всегда чесала его за ушами и кормила вкусностями со стола. Пёс зевнул, потянулся и забрался обратно в будку.

Ложная тревога.

А Лючина обернулась человеком, подошла к крыльцу и достала спрятанное под ним платье. Быстро оделась, воровато оглядываясь, и села на верхней ступеньке.

Кошка тут же подбежала к ней, муркнула и начала тереться упитанным боком.

– Мама всё-таки настаивает, чтобы я осенью поехала учиться в столицу, – посетовала Лючина, гладя блестящую шерсть своей любимицы. – Она считает, что современной девушке нужно настоящее образование. А ты как думаешь, Розалинда?

Кошка продолжала довольно урчать, к образованию она была совершенно равнодушна.

Лючина вздохнула.

С одной стороны ей хотелось поехать в столицу, познакомиться с интересными людьми, узнать что-то новое. А с другой – здесь, дома, было хорошо.

Там не будет этих просторов, леса, ночных вылазок. И придётся снова хранить свою тайну. Хоть мама и говорит, что в цивилизованном обществе оборотней давно признали разумной расой и дали равные права. Но Лючи всё ещё помнила оскаленные лица толпы, пришедшей жечь их старый дом.

Ночь начала сереть. На востоке начали пробиваться первые лучики восходящего солнца. Послышались голоса проснувшихся слуг.

И девушка с кошкой прошли в дом. Ни к чему привлекать лишнее внимание к их ночным прогулкам. Эти ночи принадлежали только им двоим.

Да и думать об учёбе ещё рано. Впереди целое лето. Почти сотня рассветов и ночных вылазок.

Лючина оглянулась на восходящее солнце, и её лицо озарила улыбка.

– Пора спать, Розалинда. Ночь закончилась.

Кошка коротко мявкнула, подтверждая, что да, закончилась, давно пора спать. И юркнула в дверь следом за своей хозяйкой.

Солнце поднималось всё выше, золотило листья деревьев, скаты крыш и прозрачную воду реки. Начинался новый день.

Content

Орланд Лилия Гувернантка для монстра

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Эпилог