Сесили фон Зигесар

Коббл-Хилл

COBBLE HILL © 2020 by Cecily von Ziegesar

© Наталья Чеботарева, перевод, 2021

© ООО «Феникс», оформление, 2022

© В оформлении обложки использованы иллюстрации по лицензии Shutterstock.com

Для Ричарда, Оскара и Агнес

Я – тот, кто, слоняясь в толпе,

на ходу вас глазами окинет и снова лицо отвернет,

Вам предоставив его разгадать

и создать отчетливый образ.

Главного жду я от вас.

Уолт Уитмен. Листья травы

(пер. С. Маршака)

Год назад

– Ты видел? Люди со всего квартала собрались! Стульев на всех не хватит!

Рой Кларк поерзал: сидеть ему было неудобно. Рой бы предпочел стоять, но владелец книжного магазина дал ему высокий табурет.

– Пожалуй, мне не стоит слишком долго задерживать гостей. Я прочту небольшой отрывок, подпишу несколько книг – и можно расходиться.

– Но ведь они здесь ради тебя! – Венди Кларк, его жена, уже пригубила бесплатного шампанского. – Не надо так торопиться. Многие из них теперь наши новые соседи. Мы все станем хорошими друзьями.

Рой расстегнул манжеты на рубашке, подвернул рукава, а затем снова опустил их. Он ценил жизнерадостный оптимизм Венди, но сейчас удивлялся, почему вообще согласился на это.

Во время их первой прогулки, когда они только начали обживать новый район, Венди заметила плакат поверх строительных лесов на Смит-стрит с надписью: «Книжный магазин на углу: две недели до открытия!». Не раздумывая, она обогнула кучу строительного мусора и вошла внутрь, чтобы представиться владельцу. Рой задержался на улице, делая вид, что остановился покурить, хотя на самом деле он не курил вообще. На следующий день Венди переслала ему по электронной почте письмо от Джефферсона, владельца магазина, с темой: «На открытии книжного магазина Рой Кларк прочтет отрывки из своего романа». Основная часть письма была написана явно с целью задобрить получателя и состояла из щедрых похвал. Даже в самых смелых мечтах Джефферсон не мог надеяться, что на открытии его книжного магазина выступит тот самый Рой Кларк, и все такое. Рой не хотел показаться эгоистом, просто он предпочитал оставаться незамеченным и постепенно открывать для себя Бруклин… и открываться ему тоже постепенно. Он надеялся избежать вот этого «давайте поприветствуем знаменитого автора!». Он теперь редко думал о себе как об авторе, поскольку на всякие обыденные хлопоты тратил куда больше времени, чем проводил за письменным столом.

Шай[1] Кларк, младшая дочь Роя и Венди, думала о том, сможет ли улизнуть, если прямо сейчас притворится, будто у нее начались месячные. Ей было пятнадцать, и она нервничала из-за новой американской школы, из-за занятий, который начнутся на этой неделе, и из-за своего отца, который, она знала, чувствует себя чертовски неловко. Старшие сестры придумали ей необычное имя сразу после рождения. Им казалось, будто она застенчиво отворачивалась и прятала взгляд всякий раз, когда они над ней ворковали. Сейчас Шай сидела очень тихо в первом ряду, плотно сжав бледные голые колени. Она не была уверена, что сможет долго выносить мучения отца.

– Открываю двери, – объявил Джефферсон. Несмотря на то что шла только первая неделя сентября и снаружи было 24 градуса тепла, на нем была шерстяная рубашка в черно-зеленую клетку. Его темно-русая борода, густая и длинная, издали походила на куст, в котором могло бы разместиться целое семейство белок.

Толпа ждала снаружи на тротуаре, оживленно переговариваясь. Джефферсон открыл стеклянную дверь и придержал ее, пропуская всех внутрь.

Рой и Венди переехали из Лондона в Коббл-Хилл – очаровательный район Бруклина к югу от Бруклин-Хайтс, с домами из красно-коричневого кирпича – почти три недели назад. Соседи с детьми и собаками стояли вокруг, с большим интересом наблюдая, как грузчики перено- сят мебель и коробки с вещами. Венди это не беспокоило. Она была слишком занята, распаковывая коробки и отдавая распоряжения. Рой же заметил, как соседи рассматривают его, и впервые заподозрил, что они переехали не в большой город, а в очень маленькую деревню, где ничто не остается незамеченным.

Аккуратные ряды складных стульев в книжной лав- ке Джефферсона быстро заполнились. Все обнимались друг с другом, казалось, что все люди в зале были знакомы. Рой не знал тут никого. Его агент и редактор находились в Лондоне. Он даже не рассказал им об этом событии. В этот раз его агентом была Венди, благослови ее господь.

Рой неподвижно сидел на стуле, делая вид, что внимательно слушает. Голоса то становились громче, то стихали. Вдруг кто-то коснулся его локтя. На коленях у Роя лежал его самый популярный роман под названием «Оранжевый». По книге на НВО сняли сериал с участием Фрэнсис Макдорманд, Дрю Бэрримор, Кристен Стюарт, Кевина Диллона, Джонатана Риса Майерса и Хью Гранта. Экранизация стала очень известной: сериал продержался четыре сезона. Рой слегка прищурился и сжал книгу в руках. Он прочитает ту часть, где говорится про пожарных: она вошла в сериал. Эта сцена была немного пикантной и всегда заставляла его смеяться. Его новый агент, яркая, энергичная двадцативосьмилетняя девушка, нашла это «просто очаровательным» – что собственные тексты все еще заставляют его смеяться. Она сменила на этом посту его прежнего агента, с которым Рой проработал много лет до самой его смерти. Рой подумал, что раз уж есть шанс очаровать своих новых соседей, этот отрывок подойдет лучше всего.

Перед ним промелькнула тень.

– Спасибо вам, друзья и соседи. Добро пожаловать в ваш новый «Книжный магазин на углу». Я всю жизнь мечтал открыть книжный магазин, и я очень рад, что все мы собрались здесь в этот вечер, – начал Джефферсон.

Рой заерзал на стуле. Времени до начала его выступления оставалось совсем немного.

– Без дальнейших церемоний я с удовольствием представляю вам одного из моих самых любимых авторов. Я до сих пор не могу поверить, что он здесь, в этом маленьком магазине. Вы знаете его по таким работам, как «Синий», «Желтый», «Зеленый», «Фиолетовый», и нашумевшей книге под названием «Оранжевый», которую газета The New Yorker описывает как смесь «Бриджит Джонс» и «В ожидании Годо». «Если бы Джейн Остин заморозила свои яйцеклетки и одну из них оплодотворили Альбер Камю и Тим Роббинс, этот автор был бы их детищем», – говорит The Guardian. По мнению The New York Times, он – «Кафка, которого читает поколение двухтысячных, только намного, намного смешнее». Автор – абсурдист и реалист, мастер своего дела. Никто не понимает трагедии, юмора и романтики повседневной жизни лучше, чем этот парень.

Если вы читали роман «Оранжевый» или, может, видели ту серию, где Марк затыкает унитаз мармеладом, вы знаете, о чем я говорю. Набор из всех книг Роя Кларка с «радужными» названиями, а также его книги по отдельности вы можете приобрести сегодня. Пожалуйста, поприветствуйте Роя Кларка.

Рой поднял голову. Джефферсон зааплодировал вместе с толпой и вернулся на свое место. Рой подумал, что его представили слишком стремительно. Он выпрямился, закинул одну ногу на другую, затем поставил ее обратно, а потом снова скрестил ноги. Чертовски неудобный стул. Он слегка покашлял и посмотрел на публику.

В конце первого ряда, рядом с матерью, сидела его дочь Шай: глядя в дощатый пол, она сжимала колени и слегка покачивалась из стороны в сторону, будто хотела в туалет. Рядом с Шай сидел Джефферсон. Он улыбнулся Рою сквозь густую бороду. Венди тоже улыбнулась ему из-под светлой челки, ее взгляд был полон какого-то дерзкого, но при этом покорного восхищения, значение которого он не смог распознать. Рой открыл свой экземпляр «Оранжевого» и пролистал его в поисках сцены с пожарными. Он не знал точного номера страницы, но где-то там в тексте был целый поток ругательств. Эту страницу он и искал.

Пожарные расчищали себе дорогу сквозь горящее здание, чувствуя, как дым, поднимавшийся от углей, обжигает глаза. Они едва могли дышать. Как юнцы на студенческой попойке, пожарные задорно выкрикивали похабщину и описывали самые грязные, самые отвратительные действия сексуального характера, о которых они когда-либо слышали. Потом они обсуждают в деталях всю актерскую карьеру Джулии Робертс, начиная с «Мистической пиццы», их любимого фильма. Именно эта сцена принесла Рою похвалу критиков. Ее назвали «остроумной и пикантной», а сам роман – «книгой для мужчин, которую можно показать вашей маме».

– Пожалуй, я начну читать прямо сейчас, а познакомлюсь с вами как-нибудь потом, – сказал Рой, не поднимая глаз. Зал взорвался смехом. Раздались громкие возгласы публики, кто-то даже свистел. Ему говорили, что он выглядит «очень крутым» на встречах с читателями. Роя это всегда удивляло. Выступая перед большой аудиторией, он так сильно потел от волнения, что ему приходилось надевать черную или темно-синюю рубашку, на которой пятна пота не так заметны.

Ржавый тромбон. «Горячие кармашки» Миссисипи. Грязный Санчес. Глори хол. Джулия Робертс. «Мистическая пицца». «Красотка». «Ноттинг-Хилл».

Вот она, та часть про пожарных. На какую-то долю секунды Рой подумал, что Шай, возможно, будет чувствовать себя неловко. Но ей было пятнадцать, и она уже видела сцену с мармеладом в сериале. Теперь ее, наверное, уже ничто не могло удивить. Он раскрыл книгу и начал читать…

Часть I

Сентябрь

Глава 1

СООБЩЕНИЕ ОТ МЕДСЕСТРЫ ПИЧЕС

Добро пожаловать обратно, в школу № 919!

Спасибо, что сдали формы педиатрического обследования. Если у вашего ребенка есть особые медицинские предписания, пожалуйста, дайте мне знать о них.

А теперь плохие новости: у ВОСЬМЕРЫХ школьников были обнаружены вши. Первые случаи выявлены летом, последний – на днях. С решением этой проблемы лучше не затягивать. Самое время хорошенько вычесать волосы вашего ребенка специальным гребнем. Используйте густой белый кондиционер, например Pantene; если вши есть, их будет видно. Визуальный осмотр сухих волос неэффективен, а наборы из аптеки для избавления от вшей напичканы химией и не помогают! Инструкции о том, как правильно вычесывать вшей, есть на YouTube. Приходите в мой кабинет за качественным гребнем от вшей. Он стоит 10 долларов. Вырученные средства идут в наш родительский комитет. Есть также специалисты, которые могут удалить мелких насекомых и паразитов из волос вашего ребенка за отдельную плату. У меня есть список с номерами телефонов. Не стесняйтесь звонить или писать мне по электронной почте, а также заходить в мой кабинет с любыми вопросами или проблемами. Мой главный совет: проверяйте головы.

За учебный год без паразитов!

Всего наилучшего,

Пичес Парк, школьная медсестра

nursepeaches@ps919brooklyn.edu

Письмо с предупреждением от новой школьной медсестры принес домой Тед. Стюарту показалось, что в письме обращаются прямо к нему. И конечно, теперь у него были вши. Они оказались повсюду: на автомобильных сиденьях; в волосах его попутчиков в переполненном поезде, когда он ехал вчера вечером с работы; в волосах Теда, на подушке Теда, на его полотенце и в капюшоне толстовки; на сухих листьях, которые тихо падали с уставших от лета высохших деревьев.

Стюарту нравилась ее манера. На прошлой неделе, всего на третий день после начала занятий, сестра Пичес оставила ему сообщение на голосовой почте: «Вы меня не знаете, но ваш сын у меня. Сейчас он вроде бы в порядке, но после обеда его вырвало. Хорошо бы отвезти мальчика домой, пока его не стошнило еще раз, у меня в кабинете».

Когда Стюарт пришел забрать Теда из ее кабинета и впервые увидел медсестру, то не смог скрыть улыбку. Пышная блондинка с рыжеватым отливом волос, веселая, но было в ней что-то еще. Не зря ее звали Пичес[2]. Она была занята, помогая плачущей девочке, которая разбила коленку на школьном дворе, поэтому только взглянула на него снизу вверх и указала на регистрационный лист. Стюарт поставил необходимую пометку и повел Теда домой. Тот что-то говорил отцу, но он не слышал ни слова. Пичес. Это имя звучало практически как приглашение. Ее черная футболка с короткими рукавами тоже была приглашением… по крайней мере, наводила на мысль: в Пичес было нечто большее, чем могло показаться на первый взгляд.

– Не могу поверить, что ты до сих пор это делаешь, – заметила Мэнди, его жена, когда Стюарт стоял перед большим зеркалом в спальне. Она сидела на кровати, одетая в старую горчично-желтую футболку с изображением музыкальной группы Blind Mice[3], которую носила уже две недели подряд. Футболка была коллекционная, и он хотел получить ее обратно.

– Все еще делаю что? – Стюарт перестал чесать голову и засунул руки в задние карманы брюк. Его черные джинсы фирмы Levis сидели на нем слишком свободно, как будто они принадлежали кому-то другому, хотя он носил их с двадцати лет. Неужели теперь, когда ему уже под сорок, его мышцы начинают терять рельеф? На самом деле Стюарт не занимался спортом, просто много ходил пешком. Джинсы тоже были в довольно хорошем состоянии, без дырок, молния все еще работала. Когда он стал задумываться о том, что ему нужны новые джинсы?

Мэнди сложила руки на груди, которая все еще была массивной – даже больше, чем в старшей школе, – и улыбнулась своей лисьей жемчужной улыбкой. Она регулярно пользовалась полосками для отбеливания зубов, и они работали. Но ее красота, ее грудь и улыбка почему-то его смущали. Как будто его песни, может, и имели глубокий смысл, но сам он был легкомысленным и поверхностным и женился на такой же легкомысленной красотке. И ее имя – кого вообще в наше время так называют?

– А ты не слишком взрослый, чтобы рассматривать себя в зеркале?

Стюарт снова посмотрел на себя, а затем на ее насмешливое отражение. Мэнди еще была в постели. Ее не- вероятно блестящие, шелковистые черные волосы – Мэнди каждую пятницу делала себе маски с горячим маслом VO5 – были спутаны сзади от постоянного лежания. По крайней мере, Стюарт уже встал и оделся. Тед тоже уже проснулся, оделся и теперь ел хлопья и смотрел мультик. Мэнди же просто лежала в кровати.

– Мне тридцать шесть. Ну и что с того? Я не могу смотреть на себя?

– Просто говорю, – ответила Мэнди.

Она много чего говорила, лежа в постели.

– По-моему, сейчас ты даже симпатичнее, чем когда играл в группе, – добавила она, как показалось Стюарту, не слишком убедительно.

Группа Стюарта под названием Blind Mice входила в первую двадцатку списка Billboard Hot 100[4] в течение трех лет подряд, прежде чем они распались десять лет назад. С тех пор Стюарт нигде не светился, жил тихо, работал в компании, которая занималась музыкой и звукорежиссурой для рекламы.

Недавно, развлекая Теда, он вдруг снова почувствовал желание играть. Стюарт даже подумывал о том, чтобы опять собрать группу и записать детский альбом, но он не был готов стать тем самым папой, тем самым парнем и солистом группы, которая поет о ваннах с пеной, зефире, цементовозах и какашках. Стюарт был чертовски уверен, что его два напарника тоже не были к этому готовы. Робби, их гитарист, обаятельный парень и красавец, проводил половину своего времени на отдаленных пляжах Австралии, а другую половину – в Никарагуа, занимаясь серфингом и выращивая травку. Джоджо, отстраненный гений-битмейкер и техноволшебник, выпускал музыку в Лос-Анджелесе и жил в отеле. Никто из них не был женат и не имел детей, а если и имел, то не знал о них. Единственным, кто остепенился, был приятный парень, лидер группы, который писал все тексты для них и постоянно шутил в рифму, Стюарт Литтл. Правда, его нельзя было назвать таким уж маленьким[5].

– Какие планы на сегодня? – привычно спросил Стюарт, как спрашивал изо дня в день уже несколько недель подряд.

– Все то же, – сказала Мэнди, лежа в кровати. Это был тот же самый ответ, который она всегда ему давала.

– Пожалуйста, позвони доктору Голдбергу.

Уже больше месяца Мэнди обещала пойти к врачу и получить направление к специалисту. Дважды она «записывалась на прием», но возвращалась домой, пахнущая поджаренными рогаликами, и говорила Стюарту, что из-за ужасных пробок она пропустила встречу, однако беспокоиться не о чем, так как она выполняла все предписания врача, которые он дал Мэнди еще в июле, и сейчас все в порядке. Но на самом деле ничего не было в порядке. Ей стало намного, намного хуже.

– Сегодня, – настойчиво сказал он.

– Ладно, – зевая, ответила Мэнди.

Стюарт посмотрел время на кабельной приставке под большим телевизором с плоским экраном, который он установил еще летом.

– Тед снова опаздывает. Мне пора идти.

Мэнди нырнула обратно под одеяло.

– Я люблю тебя, – сказала она. – Ты такой горячий…

Тед учился в четвертом классе маленькой государственной начальной школы на Генри-стрит, куда принимали только детей из этого района Коббл-Хилл. В августе Теду исполнилось девять лет, и он вполне мог ходить в школу сам, но Стюарт по-прежнему каждое утро провожал его по дороге на работу – отчасти по привычке, отчасти потому, что ему это нравилось. Три раза в неделю Тед оставался в школе на внеклассные занятия. Дети два с половиной часа проводили в спортзале или на школьном дворе (все зависело от погоды), а потом Стюарт забирал Теда из школы. Дважды в неделю Тед с группой мальчиков посещал клуб «Бруклинский стратег», где они играли в сложные настольные игры, например в «Колонизаторы», пока отец не приходил за ним. Каждый день Стюарт писал Мэнди, чтобы узнать, встала ли она и не хочет ли сама сходить за Тедом, но такого никогда не случалось.

Стюарт и Тед покатили на скейтбордах вниз по Чивер-плейс и свернули на Кейн-стрит. Как обычно, Рой Кларк, знаменитый писатель, медленно шагал по улице впереди них. Позже он всегда сидел за стойкой в Horn and Duck[6] (пивной ресторан с неоправданно высокими ценами) на углу Кейн-стрит и Корт-стрит. Стюарт никогда с ним не заговаривал, но решил, что Рой Кларк целыми днями бродит по улицам потому, что за шесть лет он не опубликовал ни одной книги. Стюарт также знал, что по одной из его книг сняли сериал. Мэнди посмотрела несколько серий и сказала, что он действует ей на нервы. Стюарт не читал книг и не смотрел сериал, но знал о существовании «радужной» серии Роя Кларка. Он знал, что книги, должно быть, хорошие и что они названы в честь цветов – Синий, Желтый, Зеленый, Фиолетовый и Оранжевый. Когда-нибудь Стюарт попытается прочесть одну из них, чтобы составить собственное мнение.

Слегка покачивая седой головой, Рой Кларк неторопливо шагал поодаль от Стюарта и Теда, сцепив руки за спиной и глядя на тротуар. Кто знает, думал ли он о своей работе или о чем-то еще. Может быть, Рой просто считал шаги. Казалось, что многие люди в Коббл-Хилл были очень заняты, хотя дел у них было не так много.

– Доброе утро, – приветствовал Стюарта с порога мистер «Швейцарский Робинзон»[7].

Мистер «Швейцарский Робинзон» – так Стюарт прозвал высокого, худого рыжеволосого джентльмена, который каждое утро стоял в дверях красивого кирпичного дома на Кейн-стрит, прямо напротив школьного двора. Он носил накрахмаленную рубашку и казался слегка встревоженным, как будто не совсем доверял школе заботу о своих детях. Стюарт даже не помнил, откуда взялось это прозвище, но, похоже, оно ему подходило. В его доме была ярко-синяя входная дверь с медным дверным молотком и такие же синие ставни. Безупречно ухоженные сезонные цветы в ящиках украшали каждое окно снаружи. Даже тротуар у дома «Швейцарского Робинзона» сиял чистотой. Вполне возможно, что Тед ходил в подготовительную школу с одним из его детей. Школа называлась «Грибочки» и размещалась в цокольном этаже местной церкви.

Стюарт понятия не имел, как на самом деле зовут мистера «Швейцарского Робинзона», и никогда не встречал ни жену его, ни отпрысков. И все же каждое утро Стюарт говорил ему: «Привет!»

– А кто это? – тотчас спросил Тед. Он задавал один и тот же вопрос изо дня в день.

– Не знаю, – как обычно ответил Стюарт. Затем он добавил: – Раз уж видим столько лет, нужно нам сказать: «Привет!»

Тед хихикнул, услышав, что отец ответил в рифму, и Стюарт почувствовал, что его мрачное настроение заметно улучшилось. Тед был тихим мальчиком, у которого еще не было близких друзей, но он был хорошим ребенком, действительно хорошим.

Стюарт взял скейтборд сына и последовал за ним в школу. Худощавый и темноволосый, Тед зашагал вверх по школьной лестнице – его класс был на четвертом этаже. Рюкзак в стиле милитари с эмблемой Herschel[8] бился прямо о задницу.

– Скоро встретимся, парнишка, не скучай ты там уж слишком. Не успеешь и устать – снова будем отжигать. Цепляй всех ты на крючок и не будь как дурачок. На ланч съешь вкусный пирожок, дружок, – крикнул ему вслед Стюарт.

Он сунул оба скейтборда под мышку и повернулся спиной к лестнице, направляясь в тускло освещенный кафетерий. Школа была построена в 1950-х годах: старомодные архитектурные изыски плюс практичность, минус вдохновение. У входа посетителей встречала широкая мраморная лестница, но классные комнаты были унылыми и напоминали тюремные камеры с их серым линолеумом, низкими потолками, зарешеченными окнами и ужасным флуоресцентным освещением. Мамы и папы в самых разных костюмах – деловых и спортивных, в шлепанцах и пижамных штанах, в футболках с пятнами от грудного молока или пива – шли мимо Стюарта и выходили через главную дверь. В кафетерии чья-то мама плакала, склонившись над пластиковым стаканчиком с кофе, а мисс Патти, жилистая, недосыпающая, чересчур ярко накрашенная замдиректора школы, которая каждый день приезжала на работу со Стейтен-Айленда, пыталась ее утешить.

В дальней стене кафетерия виднелась дверь с желтой табличкой: «Медсестра». Стюарт дважды постучал, повернул ручку и открыл дверь.

Пичес напряглась, услышав, как кто-то постучал и открыл дверь ее кабинета. Она была полностью поглощена утренними новостями из газеты The Brookliner. Обезглавленное женское тело было найдено в воде за гипермаркетом IKEA, в районе Ред-Хук. На предплечье тела обнаружили татуировку в виде розы.

– Чем я могу помочь? – спросила Пичес не оборачиваясь. По утрам приходили в основном дети со рвотой, которых родители кормили поливитаминами, апельсиновым соком и яйцами на завтрак.

– Здравствуйте, – поздоровался с ней хриплый мужской голос. – Извините, что беспокою вас. Думаю, мне нужна расческа для вшей. Это для моего сына, его зовут Тед Литтл. Он учится в четвертом классе, у миссис Уотсон.

Стюарту показалось, что он заметил, как ее уши и подбородок покраснели, когда он упомянул свою фамилию, но ее голубые глаза оставались прикованными к экрану компьютера. Даже не взглянув в его сторону, медсестра наклонилась и выдвинула нижний ящик картотечного шкафа.

– Она стоит десять долларов. Я не могу дать сдачу, поэтому, если у вас нет мелочи, просто передайте деньги в конверте вашему ребенку, и его учитель занесет их мне.

Ее голос прозвучал довольно сухо. Стюарт был разочарован.

– Да, конечно, без проблем.

Он провел рукой по волнистым каштановым волосам, а затем подумал, что ей может показаться отвратительным, что он чешет голову, полную вшей, в ее кабинете. Стюарт засунул руки в карманы. Не в силах больше сопротивляться, Пичес отпустила кнопку прокрутки на компьютерной мыши и развернулась на стуле. Это действительно был он – Стюарт Литтл из Blind Mice.

– Ой! Прошу прощения. Это было немного невежливо, – выпалила она. Ее переполняли дерзкие, фривольные мысли. «Ты замужняя женщина, – предостерегающе подумала она, – и мать. К тому же тебе уже почти сорок». – Я стараюсь выглядеть настоящим профессионалом в глазах родителей, но на самом деле я изучала филологию, стала мамой и решила бросить колледж. Сама удивляюсь, как меня взяли на должность школьной медсестры.

«А теперь ко всему прочему Стюарт Литтл считает тебя сумасшедшей и глупой».

– Привет, – ответил Стюарт, все еще держа руки в карманах. Здесь, в школе Теда, он снова почувствовал себя тринадцатилетним подростком, неловким, смущенным, застенчивым. Запах из подмышек, случайная козявка на лице, незастегнутая ширинка – мысли об этом заставляли его нервничать. Стюарт никогда не выглядел особенно неуклюжим, но со школьных времен так и не избавился от легкого ощущения собственной нескладности.

– Извините. Я, наверное, слишком болтлива, – сказала Пичес, пытаясь справиться с волнением и вести себя прилично. Она заправила за уши несколько выбившихся прядей светло-рыжих волос и пожалела, что утром не потратила больше времени на прическу – что-нибудь более сексуальное, чем конский хвост. – Значит, только гребень от вшей?

Прежде чем Стюарт успел ответить, Пичес украдкой взглянула на его левую руку, которую он наполовину засунул в карман. Костяшки пальцев на ней были покрыты татуировками с подробными и реалистичными изображениями крошечных мышиных головок. В колледже она часто представляла себе, как эта рука с татуировками ласкает ее всю. Стюарт Литтл. Пичес поглощала всю информацию, какую только могла найти о нем в интернете, и изучала ее, как домашнее задание. Она была на пару лет старше его, но что с того? Благодаря его песне Omnia Vincit![9] она начала изучать латынь в колледже. Она перестала краситься из-за My Girlfriend Wakes Up Pretty[10], а Fuck college[11] натолкнула на мысли бросить колледж. Оба они завели детей до того, как вступили в брак. Кто бы мог подумать, что он отправит своего ребенка в ту самую бруклинскую школу, где она теперь работает медсестрой? Слава богу, муж и родители вдохновили (заставили) ее прекратить притворяться писателем. По их настоянию Пичес прошла необходимые курсы в Университете Адельфи, получила диплом медсестры и нашла полноценную, хорошо оплачиваемую работу по этой специальности.

На Пичес был старомодный длинный топ – светло-голубой, с большими белыми снежинками. Он плотно обтягивал ее мягкие плечи и живот. Стюарту был виден ее пупок, и от этого у него замирало сердце. Впрочем, Пичес это не смущало, а Стюарта и подавно.

Он вынул из кармана татуированную руку и снова провел ею по волосам.

– Я не знаю, как справиться со всеми этими вшами, – начал Стюарт. – Мой сын принес домой ваше письмо, и я осмотрел Теда на наличие вшей. Но, знаете, я просто не могу выбросить это из головы. У меня такое ощущение, что они все на мне.

– Хотите, чтобы я осмотрела вас? – спросила Пичес тем же нейтральным профессиональным тоном, что и раньше.

– А вы могли бы? – спросил Стюарт, борясь с желанием обнять ее. – Это было бы очень кстати.

Пичес достала из ящика расческу от вшей и встала, указав на свой стул:

– Присаживайтесь.

Стюарт расстегнул молнию на своей серой толстовке, сел и, сняв ее, положил на колени.

– Вчера вечером я принял душ. Впрочем, это не имеет никакого значения.

– С кондиционером для волос проводить осмотр гораздо легче, – объяснила Пичес, осторожно положив руку ему на макушку.

У него были мягкие волосы. Пряди серебристо-серого цвета чередовались с рыжими и каштановыми. «Спасибо маме и папе, моему дорогому мужу Грегу и моему сыну Лиаму, – думала она, расчесывая волосы и любуясь мускулистыми плечами Стюарта под его поношенной черной футболкой. – Спасибо, что подбадривали меня в эти невыносимые часы в школе медсестер».

Стюарт протянул руку и приподнял взъерошенные волосы на затылке.

– Здесь, внизу, зудит сильнее всего, – объяснил он. – У меня не получается уснуть. Я не могу сидеть спокойно и просто все время чешусь. И чем больше я чешу, тем сильнее зудит. Так и тянутся ручки.

«Рифмуется со словом “сучки”, – подумал он про себя. – “Шипучки”».

В свое время Blind Mice постоянно попадали в неприятности из-за того, что использовали слово «сучки» в своих текстах. Они выслушивали упреки критиков и соглашались с тем, что, возможно, их песни оскорбляют и унижают женщин, но все равно продолжали использовать это слово, потому что лучшей идеи не было. Если не считать, конечно, слова «хрен», которое могло рифмоваться с «членом», но этот вариант вызывал еще больше претензий.

Пичес вдохнула запах, который исходил от его волос, и прикоснулась к ним расческой. Они были такими тонкими и волнистыми, что их трудно было расчесать. От Стюарта слегка пахло копченым мясом. Ну конечно. Он и мать его ребенка – Пичес вспомнила, что ее звали Мэнди и в старших классах она была моделью, – вероятно, каждый вечер ходили в эти модные новые гриль-бары, развлекались, выпивали и нюхали кокс в своих кожаных куртках и идеально потертых джинсах, в то время как она, Грег и Лиам оставались дома, ели все те же макароны с красным соусом и пересматривали целыми сезонами давно забытые сериалы «Башни Фолти» и «Морк и Минди».

– Видите что-нибудь? – спросил Стюарт с закрытыми глазами. Даже когда он был своего рода знаменитостью, он не имел привычки баловать себя: массаж там, лечение кутикулы или очищение пор на носу. Раз в день Стюарт принимал горячий душ и пару раз в год ходил стричься в барбершоп. Когда Пичес прикасалась расческой к его волосам, ощущения были потрясающие.

– Пока все хорошо, – невнятно произнесла Пичес. – У вас так много волос. Это может занять несколько часов.

Стюарт сидел с закрытыми глазами.

– Я пробовал с кондиционером, но это не очень удобно, когда не видишь, что делаешь.

Пичес отодвинула верхний кончик его правого уха в сторону, чтобы заглянуть за него. По всей длине мочки виднелись частично заросшие дырочки. Она вспомнила серьги, которые были когда-то в этих отверстиях. Они были похожи на шурупы.

– Итак, кем же вы хотели быть, если не школьной медсестрой? – спросил Стюарт.

«Твоей подружкой».

– Ох, ну не знаю. Певицей, или писательницей, или музыкантом. Кем-то совершенно бесполезным.

«Вот идиотка». Она резко дернула Стюарта за волосы, пытаясь отвлечь его от мысли, что она только что сказала обидные слова, но было уже слишком поздно.

Он усмехнулся:

– Может быть, мне стоит стать медбратом?

«Медсестра горячая открыла кошелек,

Давай-ка мне Слим Джим[12] сюда за мой дурной стишок!»

Blind Mice были известны своей легкомысленной виртуозностью и абсолютным отсутствием приверженности какому-то конкретному жанру в музыке. Их песни были ироничной смесью ска, панк-рока, поп-музыки и хип-хопа – плюс обаяние выпускников частной Нью-Йоркской школы, где учились все трое. Школа располагалась в районе Бей-Ридж. Единственная школа в Нью-Йорке, где был собственный пруд с утками. Их песни были в диапазоне от агрессивных I Hate My Art Teacher[13] и Driver’s Ed[14] до приторно-романтичной My Girlfriend Wakes Up Pretty и дико танцевальной Omnia Vincit! Там музыканты выкрикивали рифмы на латыни, соблюдая при этом все грамматические правила. Группа получала письма от поклонников, в том числе и от учителей латыни, и была представлена в журнале Romulus, посвященном Древнему Риму. Фотография для обложки была снята в Колизее. Для того чтобы записать видеоклип, Blind Mice устроили целый концерт, где слушатели, несколько тысяч человек, были одеты в тоги.

– А как же ваша жена? – с любопытством спросила Пичес. – Она могла бы расчесать и осмотреть ваши волосы.

Стюарт открыл глаза и снова закрыл их.

– Мэнди помогла бы, – сказал он, – но она сейчас переживает трудные времена.

– Ох, мне так жаль.

Пичес слегка прикусила губу, ее любопытство лишь нарастало. Неужели Мэнди сильно растолстела после рождения их ребенка? Была ли она подавлена тем, как сильно поправилась? Может быть, она принимает сильнодействующие препараты и просто не в состоянии выйти из дома? Неужели им пришлось поднимать потолки и раздвигать стены, чтобы она поместилась?

«Прекрати», – одернула себя Пичес.

– Ей поставили диагноз – рассеянный склероз, – сказал Стюарт. – Пару месяцев назад. Но сейчас дела обстоят еще хуже.

– Боже мой. Это ужасно, – сказала Пичес.

Что ж, Мэнди была храброй мученицей, отважно встретившей изматывающую болезнь. А она, Пичес Парк, оказалась той еще стервой.

Пичес провела гребнем от правого виска Стюарта к его макушке. Крошечное коричневое пятнышко выскочило из фолликулов на проборе и скользнуло к затылку.

– О! – воскликнула она. – Кажется, я видела одну!

Стюарт развернулся в кресле, выдергивая свои волосы из ее рук.

– Вы уверены?

Он невольно вздрогнул, ужаснувшись тому, что в его волосах действительно были насекомые, и был сильно смущен тем, что именно она нашла их.

– О боже. Что же мне делать? Может, позвонить специалисту?

Пичес сморщила нос.

– Нет. Они все живут где-то в Брайтон-Бич, и вам придется долго ехать. Кроме того, их услуги очень дорого стоят и они все злые.

Она улыбнулась той милосердной улыбкой медсестры, которую тренировала перед зеркалом до тех пор, пока Лиам не сказал одобрительно: «Ну, эта уже не слишком жуткая».

– Не волнуйтесь, я позабочусь об этом. Это моя работа. – Она взяла сумочку и джинсовую куртку. – Мне просто нужно сбегать в Key Food[15] за кондиционером. И еще хорошо бы позвать сюда вашего сына и также осмотреть его. И, возможно, даже вашу жену.

Стюарт без всякой надобности проверил время на телефоне. Мэнди наверняка там же, где он ее оставил, – в постели, по-прежнему спит или смотрит телевизор.

– Мэнди сегодня очень занята. Встречи с врачами и все такое… – Он достал из заднего кармана потрепанный холщовый бумажник. – Но да, давайте займемся этим: купим кондиционер, проверим Теда и сделаем все, что потребуется. Я просто хочу от них избавиться. – Стюарт вытащил две двадцатки и протянул ей. – Вот, возьмите. Купите целую кучу.

– Вам совсем необязательно… – начала Пичес, но все равно взяла деньги.

Это было первое правило работы в государственной школе в таком районе, как Коббл-Хилл: всегда бери деньги. У родителей их было предостаточно, потому что они обучали своих детей бесплатно.

– Подождите здесь, – сказала она Стюарту. – Я скоро вернусь.

Вот как это началось.

В один из будних дней в начале июля, после того как Стюарт и Тедди уехали в школьный летний лагерь, Мэнди, как всегда, бесцельно переключала телевизионные каналы. Она посмотрела концовку передачи на испанском о каких-то джунглях в Колумбии, где змеи были такими скользкими и отвратительными, что она не могла оторвать от них взгляд. Потом Мэнди посмотрела передачу о странных пристрастиях. Одной из участниц была пожилая женщина, которая подсела на просмотр дешевых грустных фильмов об анорексии: «Cекрет Кейт», «Лучшая девочка на свете», «Моя тощая сестра». После этой передачи Мэнди была почти уверена, что она тоже пристрастится к фильмам про анорексию. Потом был выпуск со звездами из шоу «Худший повар Америки». Мэнди всегда хотела, чтобы туда кто-нибудь выдвинул ее кандидатуру. Когда передача закончилась, она выключила телевизор и растянулась на вечно неубранной кровати, не зная, чем себя занять.

Мэнди не всегда была такой. Поворотным моментом стали ее беременность и появление Тедди. Она себя запустила – считается, что такое часто происходит. Однако в Коббл-Хилл Мэнди оказалась скорее исключением. Большинство мам по соседству находились в отличной форме и хорошо смотрелись в обтягивающих джинсах, хотя бы им было и по пятьдесят лет. Мэнди ненавидела этих женщин, хотя и понимала, что в этом нет ничего хорошего. И все же она их терпеть не могла.

В тот июльский день Мэнди лежала на спине в старой желтой футболке Стюарта с изображением Blind Mice и в черном нижнем белье, которое носила уже два дня подряд, и пыталась думать о чем-то хорошем. Кофейное мороженое Häagen-Dazs было отличное. Ореховая булочка из пекарни Entenmann’s тоже. Впрочем, в ней самой тоже было что-то хорошее. Мэнди перевернулась на живот, и ее большая грудь расплющилась, растекаясь до подмышек и ключиц. Большие сиськи, белые зубы и блестящие волосы. И ей всего тридцать пять. Но почему-то от этого легче ей не стало.

Мысль о том, чтобы остаться в постели, появилась в первый теплый майский день, когда Мэнди надела старые шорты и обнаружила, что не может застегнуть их. Сначала она жаловалась на расстройство желудка, потом на головную боль, потом просто на усталость. Мэнди оставалась в таком состоянии до конца июня, а потом и вовсе слегла в постель, как женщина из старомодного романа. И что бы это ни было, казалось, становилось только хуже. В июле она все еще чувствовала усталость, еще более сильную, чем в июне.

В глубине души Мэнди знала, что на самом деле с ней все в порядке. Эта болезнь была лишь притворством, выдумкой, возникшей в ее голове. Тем не менее в тот июльский день она перевернулась на спину и сделала выдуманную болезнь настоящей.

Мэнди взяла с прикроватного столика iPad. Обычно так она заказывала еду с доставкой и смотрела фильмы. Мэнди положила его себе на грудь и начала гуглить: «Постоянно ощущаю себя уставшей, что со мной не так?»

На экране появилось тридцать семь страниц со ссылками на различные сайты. Первые несколько были полны банальных советов о диете, физических упражнениях и анемии. Дальше она нашла один заголовок, который ее заинтересовал: «Признаки того, что у вас рассеянный склероз».

Мэнди открыла страницу сайта.

Рассéянный склерóз (РС) – это неврологическое расстройство, проявляющееся множеством симптомов. Он чаще встречается у женщин в возрасте 20–50 лет, проживающих в умеренном климате (Соединенные Штаты, Австралия, Скандинавия и Северная Европа). Наиболее распространенные симптомы – это усталость, двоение в глазах, ощущение тяжести или покалывания в ногах, неуклюжесть или трудности при ходьбе, невнятная речь.

Руки Мэнди покрылись мурашками. Она часто чувствовала покалывание в ногах, особенно когда вставала, чтобы сходить в туалет. Иногда, когда Мэнди заказывала еду в компании Seamless, ей было трудно вовремя добраться до двери, чтобы встретить курьера: казалось, что ноги разваливаются, как замок из песка под дождем. Она продолжала читать, чувствуя себя точно так же, как в тот раз, когда впервые услышала, как Стюарт и Blind Mice исполняют песню My Girlfriend Wakes Up Pretty. Эти слова словно были написаны специально для нее. А может, все было действительно так.

Около полудня того же дня телефон Мэнди завибрировал, и на экране появилась фотография – они со Стюартом на уличном шоу одиннадцать лет назад, когда его группа еще не распалась. Мэнди и Стюарт тогда даже не были женаты. Они поженились только после рождения Тедди; он сидел на песке, пока его родители произносили свои клятвы. Мэнди никогда не задумывалась о детях или браке. Они даже никогда не обсуждали это. Но потом ее внутриматочная спираль выпала, когда они занимались (точнее, пытались заниматься) серфингом в Монтоке. Мэнди ничего не замечала до тех пор, пока два с лишним месяца спустя ей вдруг не захотелось клубничного торта-мороженого и она не начала валиться с ног к девяти вечера. Стюарт был очень мил, женился на ней и принял на себя все отцовские заботы, что должно было значительно облегчить ситуацию. Но ничто в их жизни уже не было таким, как прежде, и легче не становилось.

Все еще лежа в постели, Мэнди прочитала сообщение Стюарта.

Ты позвонила доктору Голдбергу?

Она нашла номер доктора в списке контактов в своем телефоне, некоторое время смотрела на него, а затем вернулась к сообщению Стюарта и напечатала ответ:

Ага, новости не очень хорошие!!!

Сейчас тебе позвоню!

Через несколько секунд раздался звонок, и на экране появилась та же фотография: они со Стюартом были загорелые, молодые, стройные и такие счастливые. Она наблюдала за тем, как телефон звонит, а потом переключается в режим голосовой почты. Через несколько секунд он заиграл снова.

Не могу говорить, я жду результатов обследования.

Мэнди отбросила телефон в сторону и скользнула под одеяло, подтягивая его к глазам. Врать было не так уж странно. Это совсем не походило на ложь. Вероятно, у нее действительно был рассеянный склероз. Все симптомы совпадали. Ей даже не нужно было идти к доктору.

Мэнди села, снова потянулась к айпаду и набрала в Google «Лечение рассеянного склероза». Там было много информации, в том числе всякая всячина о витаминах, инъекциях плаценты хомячка и изменениях в питании. Она щелкнула по некоторым ссылкам и заказала с Amazon несколько больших банок витаминов и порошок для зеленых коктейлей, заплатив дополнительные $6,99, чтобы покупки доставили на следующий день.

Но это было только начало. К сентябрю притворство стало для нее привычным делом. Холодильник оказался забит зелеными коктейлями, Стюарт поменял все лампочки на те, что имитировали лучи настоящего солнечного света, а прикроватный столик был завален книгами с советами по преодолению трудностей и воспитанию детей для родителей с РС. В кухне-гостиной с открытой планировкой, где Мэнди теперь проводила все свое время, они заменили диван на двуспальную кровать. Тедди теперь играл и читал на кровати, чтобы быть рядом с мамой. Стюарт покупал необычные органические замороженные блюда в магазинах натуральных продуктов Whole Foods или Trader Joe’s. Они втроем ужинали и смотрели кино в постели. Это было приятно. Но Стюарту показалось, что Мэнди чувствует себя хуже, и он, встревожившись, стал уговаривать ее позвонить врачу, чтобы повторно сдать анализы и, возможно, проконсультироваться у другого специалиста. Очень скоро Мэнди предстояло сделать выбор: продолжать притворяться или сделать вид, что она попробовала какие-то новые витамины или экспериментальный препарат и добилась чудесного выздоровления.

Однако Мэнди уже настолько привыкла разыгрывать болезнь, что выдумка стала реальностью. Любое действие – сходить в супермаркет за углом, купить туалетную бумагу, открыть почту, оплатить счета, заняться веб-сайтом Blind Mice, купить новую одежду для Тедди в онлайн-магазине – казалось слишком утомительным. Мэнди всегда была более ответственной, чем Стюарт. В их семье именно она следила за тем, чтобы счета и налоги были оплачены, Тедди ставили все необходимые прививки, а письма поклонников Стью не оставались без ответа. Теперь она пользовалась листочками для заметок, до тех пор пока Стью не приносил туалетную бумагу. Счета громоздились под кроватью – Мэнди их даже не открывала, – и у них накапливались просроченные платежи. Фанаты продолжали публиковать всякие глупости о том, как они обожают эту группу, независимо от того, отвечал кто-то на их сообщения или нет. А когда Стью повел Теда на обследование, даже доктор Голдберг сказал, что короткие штанишки мальчика прекрасно смотрятся с длинными носками.

И главное – ей это нравилось. Мэнди нравилось притворяться, что у нее рассеянный склероз, и оставаться в постели. Не было ощущения, что она бездельничает. Мэнди чувствовала, что занимается тем, что заработала и заслужила. Она отдыхала.

Пичес вернулась из Key Food, тяжело дыша.

– У них не было Pantene, но Suave тоже подойдет.

Она поставила на стол пластиковый пакет с тремя бутылочками кондиционера, порцию сырных палочек внушительных размеров и две баночки газировки Dr Pepper.

– Боюсь, какое-то время от вас будет пахнуть кокосами, но это был единственный белый кондиционер, который я смогла найти! – Пичес открыла одну из банок и протянула ему. – Я еще взяла нам перекусить. Не смогла удержаться.

Стюарт поставил банку с содовой на стол. Ожидая возвращения Пичес, он сидел неподвижно в ее офисном кресле: Стюарт понимал, что кишит вшами, и из-за этого не мог двинуться. Он смотрел, как медсестра открывает коробку с сырными палочками.

– Обожаю такие штучки. – Она сунула горсть палочек в рот и протянула ему коробку. – Пожалуйста, заберите их у меня.

– Извините, – Стюарт приподнял руку, – не хочу показаться полным засранцем, но сегодня у меня по плану зелень и фруктовые соки. Мы с Мэнди стараемся питаться более здоровой пищей.

Именно он предложил очистить организм при помощи овощей и фруктовых соков, после того как прочитал какую-то статью на медицинском сайте WebMD о том, что организм лучше усваивает витамины после детоксикации. Стюарт не думал, что сможет продержаться весь день, и был почти уверен, что Мэнди даже и пытаться не станет, но прямо сейчас внутри него, казалось, образовалась пустота.

«Морю себя диетой из фруктов, овощей,

На мне уже висят штаны, не бей меня, не бей!»

– Ведете правильный образ жизни, не то что я… – Пичес съела еще одну пригоршню сырных палочек и отбросила коробку в сторону. – Ладно, – она заправила за уши волосы, надеясь, что прилипший к зубам ярко-оранжевый кусочек сыра не слишком заметен, – будет немного грязно.

Пичес открыла дверь в кладовку. Там были швабра, ведро, одноразовые термометры, медицинские шпатели, пакеты со льдом и бумажные полотенца.

– Жаль только, что у меня нет настоящих полотенец.

Стюарт посмотрел на свою футболку. Он не беспокоился о том, что может испачкать ее, но подумал, что медсестре будет спокойнее, если она останется чистой. Он стянул футболку через голову.

– Это поможет?

«О да». Пичес старалась не пялиться, но это было бесполезно. Для человека с таким мальчишеским лицом и тощими руками у Стюарта Литтла оказалась очень мужественная грудь, меньше волос на ней, чем она ожидала, и никакого брюшка, которое часто появляется у мужчин средних лет. Живот у него был впалый.

– Отличная идея. Так будет удобнее. Спасибо, все великолепно. Что ж, давайте начнем.

Стюарт развернулся в кресле. Пичес взяла бутылку кондиционера Suave с тропическим кокосом и стопку белых бумажных полотенец. Она бросила полотенца на стол и встала над Стюартом, поднимая бутылку с кондиционером.

– Я собираюсь вылить вам на голову целую бутылку этой штуки и вычесать волосы. Излишки я вытру бумажным полотенцем. Посмотрим, что из этого выйдет. Надеюсь, у нас все получится и мы достанем их всех.

Стюарт глубоко и прерывисто вздохнул:

– Сделайте это.

Пичес открыла крышку, перевернула бутылочку с кондиционером вверх дном и выдавила его, не обращая внимания на неприличные звуки, которые издавала бутылка, когда густая белая жидкость растекалась по голове Стюарта Литтла. Она поставила флакон и начала кончиками пальцев втирать кондиционер в кожу.

– Убегайте, маленькие ублюдки, – сказала она, взяв в руки расческу от вшей. – Приготовьтесь умереть.

Стюарт снова закрыл глаза и вздрогнул:

– Как же я хочу избавиться от них.

Пичес провела расческой по пряди волос. Кондиционер скапливался и сочился с гребня, падая на плечи хлопьями, как мокрый снег. Она вытерла их бумажным полотенцем.

– Извините. Я предупреждала, что придется испачкаться.

– Наверное, надо было мне пойти к профессионалу, – пошутил Стюарт.

Пичес фыркнула. Осмелев, она провела расческой по другой пряди волос, позволяя излишкам кондиционера стекать по шее Стюарта и по его обнаженным лопаткам, а потом падать на пол.

Пичес нахмурилась, прочесывая очередную прядь.

– Я ничего не нахожу. Может быть, они все прячутся в одном месте, а может, была только одна вошь. Или, возможно, мне просто показалось, и их вообще не было.

– Продолжайте, – пробормотал Стюарт. – На самом деле это очень приятно.

Пичес улыбнулась и покачала головой. Почему ей не пришло в голову поставить свой айфон в угол и заснять все это на видео? Не то чтобы она собиралась разместить его в социальных сетях или где-то еще, – ей просто хотелось получить его для личного пользования.

– Сейчас обязательно явится какой-нибудь ребенок с температурой, чтобы отпроситься домой, а я стою тут по локоть в кондиционере. «А еще ты без рубашки», – чуть было не добавила она, но промолчала: ей только что пришло в голову, что, возможно, то, чем они занимаются, противоречит школьной политике. Вполне возможно, что она нарушила какое-то из правил поведения для персонала. Они были в буклете, который ей дали в первый же день работы. Она его так и не прочитала.

– Пахнет замечательно… – Стюарт мягко покачивался из стороны в сторону на вращающемся кресле. Он чувствовал себя так, словно был в отпуске.

Первые признаки болезни Мэнди появились еще в конце июня. Они смотрели музыкально-юмористическое шоу «Субботним вечером в прямом эфире», и она сказала: «Весь день у меня было странное ощущение, как будто ноги неправильно подсоединены. Я их совсем не чувствую». Стюарт забыл обо всем этом до следующих выходных. В выходные они с Тедди планировали прокатиться по Говернорс-Айланд на его новом велосипеде BMX. Мэнди сказала, что не поедет с ними, потому что устала. В понедельник она заявила, что не может проводить Тедди в его первый день в школьном летнем лагере. Она вернулась в постель и осталась там. Через неделю Мэнди пошла к врачу, и после этого у нее как будто появилась новая работа. На работе надо было спать и принимать витамины. Даже когда она не спала, то редко вставала с постели.

Но на самом деле не так уж многое изменилось в ее жизни. Мэнди всегда была красивой, но ленивой. Обычно она предпочитала смотреть телевизор в спортивных штанах, нежели одеваться и выбираться из дома. Теперь у нее был прекрасный предлог никуда не ходить и ничего не делать: она была больна.

Во время учебы в средней школе Мэнди Марзулли начала взрослеть одной из первых. В десятом классе ей сняли брекеты и она стала работать моделью. В шестнадцать лет Мэнди появилась на обложке журнала Seventeen в белом бикини на пляже в Монтоке. Мэнди была в средней школе, а Стюарт – в старшей. То, что они сошлись, казалось очень логичным. Мэнди просто задержалась после одного из его концертов и предложила ему пива. Стюарт взял пиво и поцеловал ее, и с этого момента они стали парой. Каждый день Мэнди и Стюарт выходили из школы, держась за руки. Она бросила школу и отправилась в поездку вместе с Blind Mice, которые повсюду путешествовали, много пили и мало спали, посещали экзотические места. Это было бурное время. В двадцать пять лет Мэнди забеременела. Родился Тедди, через год они поженились, а группа распалась. Они оба родились в Бруклине: он – в районе Виндзор-Террас, а она – в Бэй-Ридж, но дом они купили в Коббл-Хилл. Считалось, что начальная школа здесь должна быть хорошей, и само местечко выглядело тихим и спокойным. Стюарт устроился на свою нынешнюю работу, а Мэнди проводила время с Тедди и смотрела телевизор.

К стене возле стола сестры Пичес была небрежно приклеена фотография. На этом снимке она играла на барабанах; ее рыжевато-светлые волосы были зачесаны в прическу «улей» 1960-х годов, а на губах, накрашенных красной помадой, сияла широкая улыбка. Она выглядела потрясающе.

– Вы играете на барабанах? – спросил Стюарт.

– Играю ли я на барабанах? – повторила Пичес. Она провела расческой по его волосам быстрыми, отрывистыми движениями. – Да, бывает иногда. В этот бар никто не заходит, а я включаю музыку и играю. Получается полный отстой, зато очень весело.

– Я бы посмотрел на это.

– Думаю, не стоит… – Пичес еще не призналась, что знает, кто он такой. Теперь у нее был шанс. – Вы знаменитость, а я действительно не так уж хороша.

Глава 2

Латынь стала новым любимым предметом Шай Кларк. Она начала изучать ее только в прошлом году и поначалу терпеть не могла этот предмет, но в последнее время с нетерпением ждала урока.

– Латынь – мертвый язык, – убеждала ее мать. – Тебе следует изучать китайский. Это язык будущего, нравится нам это или нет. Вот почему его предлагают все частные школы.

Но отец поддержал выбор Шай. Первый год ей было непросто. Иногда Шай чувствовала, что это очень странно – учить язык, на котором никто не говорит, и подумывала о том, чтобы переключиться на китайский. Теперь же Шай была рада, что не сделала этого: на втором году обучения латынь в школе Финни преподавал мистер Стреко. Да, у него были усы, в которых иногда оставалось немного засохшей пены от капучино, и да, он носил один и тот же светло-серый свитер с треугольным вырезом, на котором почти каждый день можно было обнаружить кусочки еды и кошачью шерсть. На его предплечьях были татуировки, которые Шай не могла разглядеть из-за росших там очень густых и темных волос. Но мистер Стреко страстно увлекался латынью – настолько страстно, что Шай тоже начала испытывать страсть к ней, хотя другие ученики, глядя на него на уроке, просто закатывали глаза.

Она возненавидела свою новую школу с самого начала. Шай была там такой же чужой, как мистер Стреко и его латынь. Они закатывали глаза при виде ее кроссовок (мама принесла с работы лишнюю пару от Gucci). При ее позорной попытке объясниться с официантом (Что, черт возьми, такое «цыпленок Баффало»?). И когда поняли, что она не умеет играть в баскетбол и волейбол, – тоже. Шай спрашивала, где можно выпить чашку чая, – они опять закатывали глаза. Теперь, год спустя, мистер Стреко все изменил. Она чувствовала себя словно редкая бабочка, выбравшаяся из кокона в его классе.

Сегодня латынь была как раз перед обедом. Они пытались перевести «Любовные элегии» Овидия – стихи о любви.

– Грех, грех, грех – у кого было про грех? – требовательно спросил мистер Стреко. Его карие глаза вспыхнули ярко-оранжевым блеском, а пушистые черные усы печально и в то же время сексуально опустились к уголкам рта.

Шай задумалась, сам ли он подстригает усы или еженедельно посещает барбера.

– Это отличная цитата, – сказал он. – Вспомните ее в День святого Валентина.

– Я не могу жить ни без тебя, ни с тобой[16], – перевела Шай. Ее долговязое хрупкое тело дрожало от усилий, которые требовались, чтобы сохранить безразличный взгляд и ровное звучание голоса.

– Да! – мистер Стреко улыбнулся ей, показав ровные перламутровые зубы. Его идеально загнутые черные ресницы чуть дрогнули. Стрела любви пронзила ее сердце, едва не сбив ее со стула. – На завтра переведите следующие четыре строчки. Старайтесь использовать сердце и разум, а не словари. Помните, что это поэзия, а ей больше свойственна логика эмоций, но не рассудка.

Ни один другой учитель не говорил ничего подобного. Никто этого не делал. Она могла слушать его часами, но урок закончился, и остальные школьники уже собирали свои вещи. Шай медленно складывала книги в рюкзак. Она собиралась проследить за мистером Стреко и посмотреть, чем он занимается в обеденный перерыв…если, конечно, она придумает, как сделать это незаметно. И еще она хотела убраться к черту из этого здания, чтобы не встретиться с мамой.

Встреча родителей с директором и учителями должна была состояться только через пятнадцать минут, но Шай уже слышала, как голос матери эхом разносится по коридору. И слова были знакомые – это же самое она вчера говорила отцу. Шай подслушала их вчера вечером, когда чистила зубы: «Чем, интересно знать, она занимается весь день? Другие девушки играют в командах или ходят на уроки танцев. Она же ничем не интересуется и ни с кем не общается. Я не знаю точно, что это значит, но разве в этом возрасте не ходят на тусовки? Она ест только хлеб и пьет только колу. Я целый день пыталась питаться так же, как она, и мне стало так плохо, что пришлось прилечь. Она такая худенькая. Я просто хочу, чтобы у нее были свои интересы».

Шай не то чтобы ненавидела свою мать. Она ненавидела, когда та вмешивалась, осуждала, присваивала себе ее жизнь. Как будто была настолько неуверена в себе, что оценки ее дочери, ее поведение, внешность, ее друзья – все это было в первую очередь способом показать, что Венди хорошая мать. Почему ее это так волновало? Подобное поведение невероятно раздражало.

Мистер Стреко прошел по коридору, а затем скрылся в кабинете латыни. Шай уже собиралась пересмотреть свои планы, когда он снова появился в зеленом жилете и круглых зеркальных солнцезащитных очках. Учитель собирался уходить.

Шай шла за ним по Корт-стрит, с легкостью оставаясь незамеченной. Мистер Стреко остановился у входа в кофейню Starbucks, но там была очередь. Притормозил у пиццерии, где также была очередь, но потом посмотрел на часы и вновь зашагал по улице. Он дошел до Атлантик-авеню и остановился у светофора, дожидаясь зеленого. Школьникам разрешалось выходить в обеденное время, но Шай никогда не заходила так далеко. Обычно она выпивала свою колу в одиночестве на ступеньках недалеко от школы. Мистер Стреко шел в направлении Коббл-Хилл, в ту сторону, где жили Шай и ее родители.

Сразу за магазином Trader Joe’s мистер Стреко повернул, открыл дверь и зашел внутрь. Это был Chipotle – мексиканский ресторан быстрого питания. Шай никогда не была там. Может, стоит войти и рискнуть пообщаться с ним с глазу на глаз? Будет ли он обращаться к ней на латыни, как иногда делал в классе? «Salve[17], Шай Кларк».

А о чем они будут говорить? О поэзии? О логике эмоций?

Шай не смогла зайти внутрь. Вместо этого она забежала в магазин Trader Joe’s, чтобы купить половинку багета и банку колы, или что там продавалось вместо этого.

В огромном магазине было многолюдно: очередь оказалась даже длиннее, чем в Starbucks. Шай достала телефон, чтобы проверить время. Как раз сейчас ее мать разговаривает с учителями. После обеда у Шай должны быть история Америки, алгебра и физика – все самые нелюбимые предметы. И учителя наверняка не оставят ее в покое на задней парте, особенно теперь, когда ее мать рассказала им, насколько дочь умна и как растрачивает свой потенциал. Нет, с занятиями на сегодня покончено, решила она. В любом случае Шай уже почти дома. Она положила багет на место и выбежала на улицу.

– Salve, Шай Кларк, – поприветствовал ее мистер Стреко, сжимая в руке пакет с едой из Chipotle, – вышла пообедать?

– Гм, – Шай подняла руку в знак приветствия. – Salve, мистер Стреко. – «Покажи мне свои татуировки. Забери меня отсюда. Я не могу жить ни с тобой, ни без тебя».

Он слегка улыбнулся в ответ. За пределами школы он внезапно показался ей очень молодым и модным. Возможно, он играл на гитаре, занимался серфингом и ел в этих уличных поп-ап ресторанах[18], расположенных рядом с каналом Гованус[19], с нелепыми названиями вроде «Хрюшкина Вечеринка» или «Коровий Городок». У него наверняка была подружка – красивая двадцатитрехлетняя девушка с идеальным телом и потрясающими волосами, пирсингом во всех нужных местах, а татуировок у нее было еще больше, чем у мистера Стреко.

– Хочешь, вернемся в школу вместе? – предложил он.

Шай покачала головой:

– Вообще-то я иду домой. Я… гм… не очень хорошо себя чувствую.

Уголки выразительных губ мистера Стреко сочувственно опустились, черные усы сексуально поблескивали на ярком солнце. Он похлопал ее по плечу, и Шай вздрогнула. Учитель никогда раньше не прикасался к ней. Неужели ее лицо покраснело? Заметил ли он, как она нервничает и какой жалкой ощущает себя?

– Досадно. Ну, отдохни немного и скорее поправляйся, хорошо? – Он приподнял коричневый бумажный пакет из Chipotle, который держал в руке: – Думаешь, это невежливо – есть буррито на встрече с родителями?

Шай пожала плечами и улыбнулась, смущенная, что учитель поинтересовался ее мнением по такому взрослому, профессионально важному вопросу, и думая о том, что он собирается встретиться с ее матерью.

– Ita est vita, – сказал мистер Стреко, что было латинским эквивалентом c’est la vie[20]. Он часто произносил эту фразу в классе, когда ученики жаловались на предстоящий тест или большое количество домашних заданий. – Я становлюсь немного странным, когда голоден, – он усмехнулся. Шай слегка улыбнулась в ответ. – Иногда в такие моменты я публикую дурацкие цитаты на латыни в соцсетях.

Ни один мускул не дрогнул на лице Шай. У нее не было аккаунта, но он появится примерно через тридцать секунд после того, как они расстанутся.

– Увидимся, – крикнул мистер Стреко, отдаляясь от нее широкими шагами.

Лента его аккаунта была длинной и восхитительной, заполненной латинскими цитатами и фотками его удивительно толстого черного кота в забавных ситуациях. На одной из фотографий кот спал на спине, развалившись на груди мистера Стреко, – его голой, мускулистой, покрытой затейливой татуировкой и очень волосатой груди! Этого было достаточно, чтобы Шай врезалась в фонарный столб.

– Прошу прощения, – извинилась она перед неодушевленным предметом и пошла дальше. Все еще глядя в свой телефон, она продолжила путь по Корт-стрит в направлении к Кейн-стрит, а затем на Стронг-плейс и домой.

Как только утром Венди и Шай ушли, Рой Кларк отправился на прогулку. Солнце светило ярко, воздух был свежим, и день казался многообещающим. Приближалась осень. Он любил это время года в Америке. Все было так по-американски: яблочный пирог, треск горящего костра, тыквы, пряный сидр, клетчатые рубашки и утепленные жилеты, амбиции. В Англии все было по-другому. Там осень ничего не значила, за исключением Ночи Гая Фокса, когда зажигались костры и устраивались фейерверки, а все напивались и стояли на улице, наблюдая за этим зрелищем. Рой и Венди решили пожениться у одного из таких костров на Примроуз-Хилл. «Давай поженимся», – сказал он. И она ответила: «Хорошо, давай». А потом начался фейерверк, и они держались за руки, глядя в ночное небо и издавая тихие возгласы восхищения при каждом залпе. Это было настоящее волшебство.

Этот особенный осенний день казался таким многообещающим, что Рой поспешил домой: он собирался забрать ноутбук и устроиться работать над своим новым романом где-нибудь неподалеку. Быть может, вся энергия осени каким-то чудесным образом проникнет в его сознание и выльется в слова на экране.

– Всему свое время, – всегда говорил он Венди, когда пытался объяснить, почему за шесть лет не написал ни одной новой книги. Она безропотно кивала, а он продолжал: – Это похоже на снежную бурю: она метет и метет, снега все больше и больше. А потом смотришь утром в окно, а там его целые сугробы: блестит на солнце и кажется совершенным.

Он застрял на этапе «больше и больше». Рой полагал, что если начнет с названия, то это каким-то образом вдохновит его, и он придумал одно: «Черный и Белый». В отличие от броских заголовков его «радужной» серии, эти два цвета были нейтральными. Но потом ему показалось, что такое название новой книги звучит вычурно и чересчур претенциозно. Пришлось бы изучить расовые отношения и историю газетной печати. Рой ненавидел даже саму мысль о том, что придется проводить исследование, не говоря уже о том, чтобы взаправду искать информацию, вести записи, а также заботиться о корректном и точном включении материала в свою историю. Во всех его романах персонажи обменивались остроумными фразами и болтали ни о чем. Просто люди, которые разговаривают друг с другом. Обычно у них были странные семьи. Или они сами были странные и случайно создавали семьи и заводили детей. Рой предпочитал выдумывать все от начала до конца. Однако название «Черный и Белый», скорее всего, вызовет определенные ожидания, которые он мог не оправдать.

Рой спустился по Кейн-стрит к велосипедной дорожке, которая шла вдоль Коламбия-стрит. В одной стороне располагался Ред-Хук, а в другой – Бруклин-Хайтс. Казалось, что сейчас, принимая решение – направо или налево, он делает важный жизненный выбор, прямо как в стихотворениях Роберта Фроста. Этот выбор может повлиять на его дальнейшую судьбу. Ред-Хук считался крутым местом. Там молодые бородатые люди делали мебель из старых амбарных досок и оленьих рогов, перегоняли свой собственный виски, разводили пчел на крышах, покупали мясо на фермерских рынках и коптили его самостоятельно. Рой свернул направо и двинулся в сторону Бруклин-Хайтс, жилого района. Там было красиво и спокойно. Солнце освещало тропинку, по которой он шел, как будто указывало путь. «Черный и Белый». «Черный и Белый». Это название не вызвало у него ничего, кроме беспокойства. «Золото» было бы лучше. «Золото» – как солнце. Производит впечатление, пробуждает ассоциации, можно интерпретировать с любой точки зрения. «Золото». Да, надо бы поменять название. Еще есть время. У Роя еще даже не было контракта на эту книгу, потому что он ничего не написал. Времени было предостаточно. Проблема была в другом – взять в руки ручку или сесть за компьютер и написать хоть что-нибудь.

Мимо промчались бегуны. В наушниках играла музыка, ритмичные удары ног о землю создавали смешанное чувство – отрешенности и нетерпеливого устремления. Рой не испытывал угрызений совести, глядя на них. Он был в отличной физической форме для своих лет. Одежда, которую он носил в тридцать – в те годы он гораздо больше двигался и объехал на велосипеде весь Лондон, – все еще была ему впору. Он гордился этим.

Рой продолжал спускаться по велосипедной дорожке к пристани, вокруг которой вырос большой современный прибрежный парк. Кто-то придумал и спланировал множество игровых площадок для детей: аквапарк с искусственными скалами, опасные на вид веревочные качели, высокие горки, гигантское футбольное поле, баскетбольные площадки, роликовый каток. В парке также были зона для барбекю, газоны и пляжи, причалы для парусников и каяков, место для выгула собак, канатный мост и скамейки, с которых открывался невероятный вид на гавань Нью-Йорка, Бруклинский мост, Нижний Манхэттен справа, а также на остров Говернорс и статую Свободы. А от заката и вовсе нельзя было глаз оторвать. Когда они только переехали, Рой сделал множество снимков и отправил их своему новому агенту в Лондоне. Она предположила, что он использовал для этих кадров какой-то волшебный фильтр. Они завораживали.

В Нижнем Манхэттене повсюду были небоскребы из гладкой стали и стекла. Офис Венди находился в одном из этих зданий. Бруклинский мост величественно нависал над залитой солнцем водой, и создавалось такое впечатление, словно он незаметно появился в воздухе из прежней эпохи, в которой все было в тонах сепии, как на старой фотографии. Рой читал историю моста: как люди погибали на этой стройке; как мужчины хотели сдаться, а женщины показали свою стойкость. Вокруг такой истории более честолюбивый писатель мог создать многотомную историческую сагу.

Знали они историю моста или нет, но туристы нескончаемой очередью тянулись по нему из Манхэттена безо всякой цели, разве что съесть хороший кусок бруклинской пиццы. То, что их было так много, всегда заставляло Роя нервничать. Он свернул с моста и направился обратно к Коббл-Хилл. Силуэты небоскребов начали удаляться, и к нему вернулась уверенность. Рой прошел по Конгресс-стрит, пересек Хикс-стрит, потом Генри-стрит и вошел в парк Коббл-Хилл.

Это был крошечный симпатичный парк, где можно было присесть и отдохнуть среди ухоженных цветников и раскидистых деревьев. Деревянные скамейки манили его: «садись и пиши!». Но использовать ноутбук на улице у Роя не получалось. Солнце отражалось от экрана и заставляло глаза слезиться. Ему всегда было слишком жарко или слишком холодно. Скамейки были жесткими. А еще там были комары, лаяли собаки и визжали малыши.

Рой пошел дальше. В паре кварталов от Генри-стрит находился бар, мимо которого он проходил много раз и никогда не заглядывал внутрь. Horn and Duck был ближе к дому, но блюда казались слишком вычурными, а персонал – очень болтливым. Они даже делали собственный кетчуп, но «Хайнц» был лучше. Рой так и не смог ничего там написать, а в этом баре было тихо.

Monte – так он назывался. В его окне устало мерцали бутылки со светлым «Будвайзером». Не было еще и полудня, но бар был уже открыт. Рой толкнул залапанную стеклянную дверь и вошел внутрь.

– Доброе утро, – приветствовала его радостная жен- щина с ямочками на щеках, сидящая за барабанной установкой в глубине зала. – Не обращайте на меня внимания. – Она не играла в тот момент, а смотрела в свой телефон.

– Все в порядке.

Рой выбрал зеленый стул с мягкой упругой набивкой и поставил ноутбук на блестящую деревянную стойку. Стул был удобным, с довольно низкой спинкой, чтобы обеспечить поддержку пояснице, и идеально расположенной перекладиной, на которую можно было поставить ноги. Рой открыл ноутбук и включил его. Возможно, у него получится поработать здесь.

«Золото», – подумал он, открывая новый документ в Word и представляя себе следующий заголовок: «Издательство Boris Bowne Books[21] с радостью объявляет о выходе нового долгожданного романа Роя Кларка “Золото”». Или, может быть, «Золотой» будет лучше? Нет, слишком в духе агента 007. Его читатели подумают, что Рой Кларк взялся за шпионские романы. Расовые отношения и секретные агенты – не те темы, на которые он мог бы писать, не проводя обширных исследований. Лучше всего придерживаться сюжетов, которые у него отлично получаются: тонкие шутки двух взрослых детей, которые путешествуют со своим отцом, страдающим недержанием; пьяный парень, едущий за девушкой, которая ему нравится; скучный ужин и неумеха-официант; умопомрачительно веселая свадьба под открытым небом.

«Золото». Не совсем подходящее название для семейного романа. Если только… У дочери Роя, Шай, была богатая одноклассница с русскими и американскими корнями. Бабушка всегда дарила ей на Рождество золотой крюгерранд, по одному за каждый прожитый год. Прошлой весной семья неожиданно переехала на Багамы.

Со стороны казалось, что Рой уставился в пустой экран, но на самом деле в его голове разыгрывалась сцена, в которой девочка-подросток закапывала груду золота под пальмой.

– Здесь нет бармена, – крикнула женщина из другого конца заведения, отвлекая его. Мозг наполовину проснулся и был похож на неповоротливого зверя. – Но я, наверное, смогу захватить для вас все, что вам нужно.

Рой обернулся.

– Чай? – рассеянно спросил он, забыв, что находится в баре и что американцы, в отличие от англичан, не пьют чай постоянно, словно это какое-то жизненно важное топливо, без которого организм не может функционировать.

Женщина соскользнула с табурета и нырнула за барную стойку.

– Конечно, одну секунду. Кажется, тут есть электрический чайник. – Она посмотрела на него и улыбнулась. – Меня зовут Пичес. Я работаю в школе медсестрой. Вы Рой Кларк. В прошлом году я читала, что вы переехали на Стронг-плейс. Мой муж был на открытии нового книжного магазина на Смит-стрит, когда вы читали свою книгу. Как вам здесь, нравится?

Рой ненавидел, когда его узнавали. Внутренне негодуя, он дважды стукнул пальцами по клавише Enter, чтобы продемонстрировать, что пишет, хотя экран все еще был пуст.

– Это был глупый вопрос, не берите в голову. – Пичес протянула через стойку простую белую кружку. В горячей воде, от которой шел пар, болтался пакетик чая Lipton. – У нас есть только очень крупный сахар, который используют в коктейлях, и сухие сливки. – Она поставила баночки на стойку. – Я не могу найти ложку, но тут есть соломинки для коктейлей. Угощайтесь.

Женщина вышла из-за стойки и взяла с табурета джинсовую куртку.

– Мне нужно вернуться к работе. Я училась на факультете английской филологии, но теперь занимаю должность медсестры в начальной школе. Даже не спрашивайте, как так случилось, – она пожала плечами и застегнула куртку. – Должна признаться, у меня есть коллекция всех ваших книг. Мой муж подарил мне этот набор на день рождения несколько лет назад. Мы оба искренне хотели их прочесть, но так и не сделали этого. Простите.

Рой кивнул:

– Я понимаю. Моя дочь мне все объяснила. Обычно мои книги стоят на книжных полках на видном месте, но никто их не читал. И это нормально. На обложки приятно смотреть. Я все равно польщен.

На щеках барабанщицы вновь появились ямочки.

– Вы хороший человек, но не будьте к нам так снисходительны. Когда-нибудь я прочту их все, обещаю. Я действительно училась на факультете английской филологии. Раньше я очень любила читать книги!

Раздался звонок. Женщина вытащила из заднего кармана телефон и бросила взгляд на экран.

– Вот черт. Мне нужно бежать.

Рой приподнял кружку:

– Спасибо за чай.

Женщина поспешила вниз по Генри-стрит, а Рой провожал ее взглядом через грязное окно витрины, сожалея, что она ушла. Теперь он был в баре один. Вероятно, хозяин был где-то в подсобке, сортируя пивные бочонки или бутылки с виски. Рой не возражал. Он вынул пакетик чая из кружки, насыпал туда немного сухих сливок, повернулся к ноутбуку и начал печатать.

Лиам лежал на спине в школьном коридоре: он слишком устал, чтобы идти на ланч. Кроме того, у него не было денег. Как и всегда, впрочем. Его родители хотели, чтобы он получал бесплатное школьное питание.

Иногда его, как и всех остальных, охватывало безумие. Лиам чувствовал, как растет напряжение в классе; его мозг превращался в барометр. При таком давлении он уже был не в состоянии думать, но еще мог ощущать дискомфорт: голод, онемевшие ноги, сдержанный пердеж, зуд кожи головы, потливость, дрожащие руки, переутомление. В средней школе они все носили с собой спиннеры для снятия стресса, но уже выросли из них. Теперь все внимание было сосредоточено на сексе и в меньшей степени – на колледже.

Отец Лиама, Грег Парк, по-настоящему показал себя в колледже. Лиам не совсем понимал, что это значит. Так всегда говорила его мама, когда кожа, волосы или одежда Лиама выглядели особенно плохо.

– По-настоящему ты покажешь себя не в старшей школе или даже в колледже, как твой отец. Это произойдет позже, когда придет время.

Каким-то образом, по мнению Лиама, это было неразрывно связано с мужской силой, которая заключалась в том, как часто ты занимаешься сексом. И Лиам точно не собирался для этого ждать окончания колледжа.

У некоторых парней уже был секс, ну или они так говорили. Они ходили на вечеринки, которые устраивали в отсутствие родителей. Некоторых родителей никогда не было дома.

– Не так давно мы тоже ходили на эти вечеринки, – говорили родители, пытаясь приободрить сына, когда он опять оставался дома. – Мы знаем, что там происходит. Так у нас появился ты.

Большую часть времени Лиам просто тусовался с ними. Им нравились одни и те же телепередачи. И ему доставалась большая часть пиццы.

Была одна девушка, которая нравилась Лиаму. В прошлом году она переехала сюда из Англии, ее отец был знаменитым писателем. Лиам не рассказывал маме и папе о ней. Он был в курсе, что родители знают ее отца. Они всегда замечали его в толпе, обсуждали его и вели себя так, будто им известно о нем все, хотя на самом деле они знали только то, что почерпнули со страниц New York Times, Wikipedia, Google и с обложек книг. Он англичанин, немного старше их. Его жена американка, работает в каком-то модном журнале.

Девушку звали Шай. Она была длинной, худой и неуклюжей на вид, как будто каждое утро становилась на пару сантиметров выше, чем была накануне вечером, и понятия не имела, где начинаются и заканчиваются ее руки и ноги. Несмотря на имя, она не казалась такой уж скромной и застенчивой. У них был только один общий урок – латынь, и Шай всегда поднимала руку, будь то чтение или перевод, с завидным рвением. У нее был английский акцент. Лиам видел, что их учитель латыни, мистер Стреко, неравнодушен к ней. Это было почти неприлично.

– Шай – моя лучшая ученица, – услышал Лиам голос мистера Стреко, доносившийся из кабинета. – Я удивлен, что у нее возникли такие большие трудности по другим предметам. Она никогда не опаздывает, всегда готова к уроку, у нее глубокие познания в латыни.

Лиам пригнулся и на четвереньках подполз к двери класса. Это было какое-то собрание, где обсуждали Шай.

– Да, ее отец – писатель. Должно быть, она унаследовала склонность к языкам от него.

«А это, наверное, мать Шай», – подумал Лиам.

– Но она не просто испытывает сложности с другими предметами, – продолжила она. – У нее вообще почти ничего не получается.

– Очевидно, что у Шай есть способности, учитывая ее успехи в изучении латыни.

Это была мисс Мелани, директор, которая относилась дружелюбно ко всем ученикам, но в остальном была совершенно бесполезным человеком в школе. Она нравилась родителям до тех пор, пока в старших классах не становилось ясно, что дружелюбие не поможет ребенку поступить в колледж.

– Конечно, у нее есть способности. Она моя дочь, и я знаю ее возможности. Вопрос в том, почему она старается на одном уроке и бездельничает на всех остальных? Вероятно, нам следует заставить ее бросить латынь, чтобы у нее было время на математику.

– Э-э, я бы вам этого не советовал, – сказал мистер Стреко.

Последовала неловкая пауза. Лиам сидел на полу перед дверью в класс и делал вид, что ищет что-то глубоко на дне рюкзака. Ему даже не полагалось быть наверху в это время. Он мог сюда прийти только в том случае, если ему нужно было позаниматься в библиотеке или поработать в фотолаборатории над своим проектом.

– Причина может быть в том, что Шай никогда раньше не изучала историю Америки, – добродушно продолжала мисс Мелани, – и, возможно, ей понадобятся дополнительные занятия по алгебре и физике.

– Может, она списывает, а вы этого не замечаете? Я имею в виду латынь.

«Вот это да. Какая мать станет обвинять свою дочь в жульничестве?»

– Я уверена, что это не так, – мисс Мелани поспешила на защиту Шай. – Ты бы заметил. Так ведь, Сэмми?

Лиам чуть не фыркнул от смеха. «Сэмми Стреко? Что это за чертово имя такое?»

– Конечно, – согласился мистер Стреко. – Вообще-то я довольно строгий учитель. Я провожу большую часть урока на латыни, и дети смотрят на меня как на сумасшедшего. Все, кроме Шай. У нее хороший слух. Она как будто проникает в самую суть этого языка и улавливает то, о чем я говорю, понимаете?

В классе воцарилась полная тишина. Бедный Сэмми.

– Если только она действительно не жульничает, – настаивала мама Шай. Она словно хотела, чтобы ее дочь оказалась хитрее, чем была на самом деле.

– На латыни жульничать довольно трудно. Нужно учить новые слова, и я задаю много открытых вопросов. Здесь нет правильного ответа. Надо просто внимательно слушать и сосредоточиться на работе.

– Я поговорю с Шай насчет репетитора по алгебре и, возможно, по физике, – деликатно предложила мисс Мелани. – Дополнительные занятия часто помогают в таких случаях.

– М-м-м, – задумчиво протянула мама Шай. Казалось, что убедить ее так и не удалось. – Мне нужно возвращаться на работу.

Было слышно шуршание, когда она надела плащ или чем там она шуршала. Потом женщина быстро вышла из класса.

– В самом деле, – пробормотала она, чуть не споткнувшись о Лиама.

Лиам вскочил на ноги, держа в руке последний тест по математике. Он получил пятерку с минусом.

Лиам подождал, пока чересчур взволнованная мама Шай уйдет, а некоторые учителя разбредутся по своим кабинетам. Затем он неуклюже ворвался в класс.

– Привет, Лиам, – мисс Мелани одарила его своей бессмысленной сияющей улыбкой. – Мы как раз заканчиваем собрание. Тебе нужен этот кабинет?

Мистер Стреко что-то печатал в телефоне. Недоеденный буррито из Chipotle лежал в коробке у него на коленях. Учитель выглядел измотанным, как будто мама Шай схватила его за паршивую бороду и протащила за своим «мерседесом».

Лиам сделал глубокий вдох. Он никогда раньше не поступал так смело.

– Извините, я подслушал ваш разговор. Я могу обучить кого угодно. У меня это довольно хорошо получается, – он показал свой тест. – Мне бы не помешали внеклассные занятия и все такое. Ну, знаете, это для того, чтобы поступить в колледж.

– Речь идет о девушке, – сказала мисс Мелани.

Лиам пожал плечами, как бы давая понять, что учить какую-то тупую девчонку – это не то, о чем он мечтал всю жизнь, но он справится.

– Это не проблема.

– Ты знаешь Шай Кларк?

Он снова пожал плечами.

– Вроде того.

* * *

Тело женщины найдено за гипермаркетом IKEA в Ред-Хуке

Мужчина, пожелавший остаться неизвестным, прогуливался со своей собакой по пирсу позади магазина IKEA в Ред-Хуке рано утром в понедельник, когда заметил в воде что-то похожее на манекен. При ближайшем рассмотрении это оказалось обезглавленное человеческое тело, разрубленное чуть ниже подбородка и у пояса. Руки не повреждены. Мужчина позвонил в 911.

Тело женщины опознано ее сестрой

Расчлененное тело женщины со Стейтен-Айленда было опознано ее сестрой поздно вечером во вторник. Полиция опубликовала фотографии татуировки в виде красной розы с зелеными листьями на предплечье, в надежде, что это поможет идентифицировать тело. Одна женщина впоследствии подтвердила, что ее младшая сестра пропала поздно вечером в пятницу после того, как покинула ресторан на Стейтен-Айленде, где она работала администратором неполный рабочий день. Предполагаемым местом преступления является дом жертвы, где она жила с родителями и младшим братом. Вся семья была вызвана на допрос.

Нога в реке Гудзон принадлежит женщине со Стейтен-Айленда. Найдена кровь в доме ее бывшего парня

Вчера в реке Гудзон близ Бэттери-Парк-сити каякер нашел отрубленную ногу. Полиция cопоставила ее с расчлененным телом женщины из Стейтен-Айленда, обнаруженным жителем Бруклина, который выгуливал свою собаку рано утром в понедельник. К тому времени тело было опознано родственником, узнавшим татуировку в виде розы на предплечье. Полиция ведет расследование в отношении семьи и близких друзей женщины. После того как полиция обнаружила следы крови на цементном полу гаража бывшего парня убитой, он был взят под стражу. Голова женщины и другие части тела до сих пор не найдены.

Венди Кларк раскачивалась взад-вперед в дорогом эргономичном, упругом, вращающемся кресле из золотистого металла и белой кожи и постукивала наманикюренными ногтями по столу из белого итальянского мрамора.

Она поочередно переходила по ссылкам The Brookliner, морщась все больше и больше по мере того, как перед ней разворачивалась ужасная история. Венди регулярно читала эту газету, надеясь, что она поможет ей освоиться в новом городе. Ничего такого не могло случиться в Англии. Там было полно воров, но не убийц. Ваш дом могут обчистить, пока вы ужинаете в ресторане, но голову вам отрезать никто не станет. Закрытая дверь кабинета Венди задребезжала, и она свернула страничку, возвращаясь к статье, которую надо было написать. Там говорилось о французской парфюмерной промышленности: кожевники в Грассе, Екатерина Медичи, Диор, Шанель, Майская роза. Надо было объединить в одну историю все эти кусочки текста, написанные ранее. Венди потянулась через клавиатуру и брызнула на ладони две порции сыворотки La Mer стоимостью 130 долларов, как будто это могло помочь ей сосредоточиться на работе.

Венди занимала прекрасно расположенный офис в юго-западной части здания, на тридцать первом этаже офисной башни, построенной пять лет назад рядом со Всемирным торговым центром: в ней размещалась редакция Fleurt. Это был один из немногих модных журналов, все еще выходивших в свет. Именно Венди пришла в голову идея переехать в Нью-Йорк, и она добивалась этой работы в течение восьми месяцев, пока не получила ее. Решение принимала Люси Флер, блистательно отсутствующий на месте основатель журнала. Она всегда носила бледно-желтое и появлялась исключительно на модных показах. Несколько месяцев Венди состояла с ней в переписке, демонстрируя эрудицию, острый ум и, наконец, главное свое преимущество.

Рой понятия не имел, что, по сути, именно благодаря ему Венди устроилась на это место. Как она и надеялась, Люси Флер наконец сдалась. Люси не могла отказать Венди – та была замужем за знаменитым автором и сама прославилась как редактор печально известной серии Brexit Suppers[22], язвительных, острых набросков и рецептов алкогольных коктейлей, состоящих только из британских ингредиентов, – вроде «Джина и Овечки» и «Английского хереса с одной французской клубничкой, найденной на полу парома». Неважно, что Венди была фрилансером и никогда не работала в офисе. Теперь она стала главным редактором. Мучительно страдавшим в отсутствие вдохновения.

Прошел целый год. Венди пряталась в своем кабинете, читала The Brookliner и делала покупки в интернете, притворяясь чрезвычайно занятой и общаясь с помощниками чересчур резко и официально. Люси Флер ни разу не встретилась с Венди лично. Их общение сводилось к загадочным и пренебрежительным письмам от Люси: «Вырезы, прорези, ковбойши. Отвези меня в Техас» или «Парфюм. Грасс. Шанель. Розы. Ты знаешь, что делать. Заставь меня почувствовать запах».

«Что за человек распилил другого человека? Была ли женщина мертва, когда он начал, или он просто вырубил ее и включил бензопилу? Неужели она очнулась, когда он пилил ее талию? Может быть, она посмотрела вниз и увидела, что нижняя часть ее тела отрезана?» Венди громко выдохнула, зная, что ее никто не слышит. Она понятия не имела, почему эта история так заинтересовала ее, но чувствовала какую-то связь с мертвой женщиной, чье тело нашли в реке.

«Парфюм. Грасс. Шанель».

Венди выдавила еще немного сыворотки для рук в ладони и растерла излишки по шее, которой определенно не повредил бы уход. Почему она не может сосредоточиться? Почему она так зациклилась на этой работе и переезде в Нью-Йорк, хотя теперь ей совершенно очевидно, что это совсем не то, чего она хотела?

Тогда все это имело смысл. Рой топтался на месте. Он уже много лет ничего не публиковал. Старшие девочки уже почти закончили Оксфорд, а Шай год как перешла в старшую школу. Венди устраивала одни и те же званые ужины и тематические вечера для родителей одноклассников ее девочек; готовила одни и те же блюда; жаловалась на английские зимы; писала одни и те же скучные модные статьи для таких же скучных модных журналов, которые уже давно никто не читал. Агент, долгое время работавший с Роем, умер. Две пары, с которыми они были наиболее дружны, переехали из пригорода Лондона в Южную Африку и Австралию. И Венди решила, что им тоже нужно начать все заново в Нью-Йорке, где она выросла. Как только она приняла решение, то сосредоточилась на этом полностью. Теперь она проводила все свое время в интернете в поисках недвижимости, работы в журналах и школы для дочери. Венди собиралась вернуться в родной город, где ей было комфортно. Здесь никто не говорил «раки» и «авос», имея в виду креветки и авокадо, практически никто не пил растворимый кофе и не нужно было ехать через полгорода, чтобы купить свежий бейгл[23]. Переезд, организация и планирование полностью поглотили ее и потребовали всех сил и навыков. В новом доме было пять ванных комнат! Но теперь, когда они действительно переехали и прожили в городе целый год, Венди чувствовала такое беспокойство и раздражение, как никогда раньше. Рой так ничего и не написал. Шай плохо училась в школе и не завела друзей. Не было никаких званых ужинов или вечеров, которые нужно было планировать и проводить. А работа у Венди, несмотря на должность, зарплату и личный кабинет с прекрасной отделкой, была невероятно скучная. В течение года все трое, казалось, все в большей степени испытывали дискомфорт. Каждый чувствовал себя все более замкнутым и одиноким. Венди всегда демонстрировала напускную храбрость. Она была Венди Кларк. Редактор школьной газеты для девочек в Верхнем Ист-Сайде, где она когда-то училась, и газеты Нью-Йоркского университета Washington Square News[24]. Редактор статей Brexit Suppers. Миссис Рой Кларк. Именно ее бравада привела их сюда. И теперь, когда Венди была здесь, она больше не знала, кто она такая.

Раздался тихий стук, и в кабинет Венди заглянул Манфред:

– Как дела?

Манфред был новичком, одним из нескольких помощников редактора – неопределенной гендерной принадлежности, но, безусловно, самым красивым. Невероятные ноги, идеально выбритая голова, смуглая кожа и чудесные зеленовато-золотистые глаза. Глаза у него были чрезвычайно проницательными. Срок сдачи статьи об истории парфюма был сегодня.

– Все в порядке, спасибо.

– Я пойду пить кофе. Думаю, ты тоже захочешь выпить чашечку-другую, – сказал Манфред. – Люси вернется из Италии только завтра.

Не то чтобы кто-то действительно видел Люси, когда она была в офисе, но пока все знали, что она на рабочем месте, в кабинетах было тихо. В остальное время, когда оставались только сотрудники, в офисе разносился аромат лапши пад-тай и все перекрикивались в голос.

– Конечно, – согласилась Венди, – кофе был бы очень кстати, спасибо.

– С молоком и сладкий, как ты любишь. – Манфред взглянул на гигантский компьютерный экран Венди, разделенный пополам двумя окошками: одно – с историей о мертвой женщине на сайте газеты The Brookliner с фотографиями, другое – с ее статьей о парфюме, которая представляла собой один длинный скучный абзац. – О боже, ты читала про эту женщину?

Венди кивнула, смущенная тем, что ее застали не за работой.

– Это так ужасно, – произнес он.

– Да, разрезать тело на столько кусков… – согласилась Венди и нахмурилась, вспомнив, что она должна себя вести как начальница Манфреда.

– Это ее жуткий бойфренд. Он, наверное, думал, что ведет себя очень тихо и осторожно. Тупица.

Венди все еще не привыкла работать в офисе. Здесь странным образом перемешано было официальное и неформальное. Выдать Манфреду ценные указания? Пригласить его на ланч? Венди повернулась к экрану компьютера, взяла мышку и закрыла вкладку The Brookliner. Заметив, что Манфред собирается уходить, она снова обернулась:

– Это интересная история. Я все еще хочу знать, найдут ли они голову.

Блестящие черные брови Манфреда взметнулись вверх.

– Мы живем совсем рядом с тем местом, где нашли тело, – продолжала Венди. – Как она могла прожить с этим человеком столько лет и даже не подозревать, на что он способен?

– Ты не похожа на жителя Ред-Хука, – заметил Манфред. – Не могу сказать, что я знаю их всех. Я просто хожу на работу, а потом возвращаюсь в Уильямсбург. Люблю это место.

Все ассистенты жили в Уильямсбурге. Они встречались за тако и текилой, или ходили заниматься на велотренажерах, или покупали аромалампы для своих рабочих столов в магазине Muji, который также находился в Уильямсбурге.

– Я живу в Коббл-Хилл, – пояснила Венди. – Там очень безопасно.

– Надеюсь, – Манфред прикусил верхнюю губу. – Все говорили, что тебя стоит бояться. Но я вижу, что это совсем не так.

Некоторое время они молча смотрели друг на друга.

– Иногда я создаю у людей неверное впечатление, – призналась Венди. Когда ее что-то беспокоило, она часто держалась высокомерно, как на недавней встрече с учителями. Но Венди не могла вести себя так по отношению к Манфреду. Он был совершенством.

– Ходят слухи, что ты взяла пару кроссовок от Gucci восьмого размера из модного шкафа, – продолжал дразнить ее Манфред. – Только ассистенты могут это делать, и только если размер невостребованный, например, пять или одиннадцать.

Венди пришла в ужас. Кроссовки пролежали там почти месяц, собирая пыль, прежде чем она спасла их и отдала Шай.

– А я и не знала.

Манфред рассмеялся:

– Предполагается, что ты можешь купить их на свою зарплату, но не беспокойся об этом.

Венди казалось, что Манфред хотел бы похвалить ее наряд, но не знает, что сказать. Когда она начала работать в компании Fleurt, то выбрала стильную и универсальную форму – черные брюки и черную блузку. Сегодняшний костюм также нельзя было назвать примечательным.

– У тебя очень красивые руки, – наконец сказал Манфред.

Венди посмотрела на свои руки. Руки у нее были изящные.

– Спасибо, – она подняла глаза, – а мне нравятся твои серьги.

Манфред носил крошечные классические жемчужные гвоздики.

– Вернусь через пару минут с кофе, – пообещал он.

Венди посмотрела, как закрылась дверь, и потянулась за телефоном. Когда Венди было очень одиноко или неуютно, она писала Рою или Шай, как бы по делу, но на самом деле ей просто хотелось получить ответ. Может, стоит поговорить с Шай о встрече с учителями? Венди повела себя чуть более требовательно, резко и агрессивно, чем хотела. Ну а как она должна реагировать на этого самодовольного и грязного учителя латыни, который ел во время встречи буррито и к тому же весь был покрыт татуировками? Венди лишь хотела, чтобы Шай достигла успеха не как ученица, а как личность. И она начала длинное материнское письмо, которое не терпело отлагательств.

Я знаю, что ты любишь латынь и ненавидишь, когда я вмешиваюсь в твои дела, но ты совсем не уделяешь время другим занятиям. Директриса сказала, что кто-то из одноклассников мог бы подтянуть тебя по алгебре и физике, но это звучит как отговорка. Мы можем найти тебе хорошего репетитора. Это нормально – просить о помощи, когда она тебе нужна.

Венди перечитала сообщение и удалила его. Шай действительно ненавидела, когда ее мать вмешивалась. Хуже всего было с переездом: Венди переживала на этот счет, а вот ее дочь эта суета только раздражала. «В каких тонах мы оформим твою новую комнату?» – спросила как-то Венди. «Честно говоря, мне все равно, мам», – ответила Шай. «Может быть, нам отдать всю старую одежду и просто купить новую, когда будем на новом месте?» – радостно спросила Венди. «Зачем нам это делать?» – задала встречный вопрос Шай. «Может, нам поставить еще один кран прямо у плиты в новой кухне, чтобы наливать воду сразу в кастрюлю?» Шай даже не потрудилась ответить на это. Может, ей написать Рою? А вдруг они просто выбрали для Шай не ту школу? Но Рой, возможно, пишет книгу. Венди не хотела его беспокоить.

Она снова повернулась к компьютеру и переключилась со статьи о парфюмерии на поисковую систему. Может быть, если найти загородный дом, они будут всей семьей выбираться туда на выходные, собирать яблоки или заниматься антиквариатом. Рой будет писать в отреставрированном амбаре с видом на журчащий ручей, а Шай, возможно, заведет лошадь.

Венди щелкнула по карте долины Гудзона: Миллбрук, Райнбек, Милан, Гудзон. В каждом городе имелись конторы по продаже недвижимости с веб-сайтами. О, вот это прелестный домик в местечке под названием Анкрам. К тому же там есть бассейн!

– Есть кто дома? Папа? – крикнула Шай, запирая на ключ входную дверь. Дом был четырехэтажный. Гостиная представляла собой огромный зал со стеклянными дверями во французском стиле, которые вели на террасу с видом на сад. Особняк из бурого песчаника был построен в начале девятнадцатого века, его много раз перестраивали и вносили современные детали, но он сохранил очарование старого Нью-Йорка. Наверху находились четыре огромные спальни. Все остальное располагалось на первом этаже.

– Мы могли бы выставить дом на Airbnb, – предложил однажды отец Шай. – Будем сдавать комнату-другую путешественникам.

– Чтобы кучка незнакомцев бродила тут повсюду, воровала вещи и засоряла туалеты? Не думаю, что это хорошая идея, – сказала Венди, закрыв эту тему.

– Я дома, – снова крикнула Шай. – Ты тут?

– Я здесь, – отозвался Рой Кларк из библиотеки, которая на самом деле была частью гигантской гостиной открытой планировки.

Каким-то образом Венди убедила их называть эту часть дома библиотекой, потому что именно там, в дальнем правом углу, находилось большинство книжных полок. «У всех писателей есть библиотеки», – заявила она, и так оно и было.

Рой Кларк в купальном халате поверх одежды развалился в своем любимом кресле с книгой на коленях. Телевизор был включен, но в режиме «Без звука»; показывали кулинарное шоу.

– Я принял душ, оделся и вышел сегодня утром, взял с собой ноутбук и все остальное, – объявил он, когда Шай вошла в комнату. – Мне даже удалось написать несколько слов за чашкой хорошего чая в чудесном старом баре. Я так рад, что нашел его. Я написал начало главы или, во всяком случае, начало чего-то. Потом понял, что изрядно проголодался ото всей этой писанины, и пошел в супермаркет, а затем вернулся домой.

– Я не мама, – сказала Шай, – мне все равно. – Она учуяла в воздухе приятный запах выпечки. Пахло корицей. – Ты что-то испек? Аромат потрясающий!

Лицо отца с седыми бакенбардами порозовело.

– Знаешь эти булочки с корицей, которые продаются уже в формочках? Достаточно открыть их и запечь в духовке, а затем полить сладким кремом.

Шай кивнула.

– Я никогда раньше их не пробовал, – продолжал отец. – Я пошел в Key Food за хлебом и сыром, а вернулся с ними. Я их испек, а потом съел их все. Они были просто чудесны.

– А как насчет кота нашего соседа, которого так никто и не видел?

– Уже накормил его.

Шай расстегнула молнию на толстовке и скинула кроссовки.

– Я умираю с голоду.

В доме было холодно. Она плюхнулась на диван и укрыла ноги кашемировым пледом. Притворяясь заболевшей, Шай почувствовала, как ее охватывает настоящий озноб.

– Ты сделаешь мне тостик с сыром?

Отец называл это жареным сыром. Она всегда просила это приготовить, когда у нее была простуда или месячные.

– Тебе плохо, моя дорогая? – спросил ее отец, усиливая английский акцент.

Шай скучала по Англии. Там было гораздо меньше стресса. Люди сидели в своих гостиных, смотрели телевизор, ели тосты и пили сладкий чай с молоком. И там не надо было так много ходить. Но ее мать была родом с Манхэттена, и она была убеждена, что Нью-Йорк – единственный стоящий город в мире и что им просто необходимо туда переехать. Они выбрали Бруклин, потому что на этом настоял отец – эта часть города казалась ему более самобытной. Манхэттен был просто гигантской туристической достопримечательностью. Мать сначала сопротивлялась. «Бруклин – это не совсем Нью-Йорк», – говорила она. Но когда выяснилось, что теперь жить в Бруклине модно и что они могут не тесниться в квартире, а купить целый дом с садом, Венди сдалась. При условии, что Шай будет ходить в частную школу.

Рой Кларк прошел в просторную кухню, нашел электрический пресс для сэндвичей и поставил его на разделочный стол в центре кухни.

– Я сделаю тебе сырный тост, если ты расскажешь мне, почему так рано вернулась домой.

Шай надеялась, что отец этого не заметит.

– Не знаю, – честно призналась она. – Мама была в школе, разговаривала с моими учителями. Я вышла пообедать, а потом пошла дальше. Я просто захотела домой. Сегодня утром у меня была латынь.

Рой понимал, что это неправильно, но ему нравилось, что дочь наслаждается его обществом и охотно ест вместе с ним, но не с Венди. Он сделал два тоста, и они съели их прямо с кухонного стола, проглотив так быстро, что у них не оказалось времени на разговоры. Потом он приготовил еще два тоста.

«Золото». Каждый раз, закрывая глаза, он представлял на экране это название, написанное жирным курсивом 28-го размера. С «Черным и Белым» такого не случалось. Это был хороший знак. Его американские поклонники будут в восторге, если кто-нибудь из них доживет до того времени, когда он закончит писать эту книгу. Если он сам будет еще жив. Или, быть может, «Черный, Белый и Золотой»? Нет, это походило на название юридической фирмы. За подобную литературу он тоже не брался. Никаких судебных драм или чего-то узкоспециализированного. Слишком многое пришлось бы изучать. Слишком высока вероятность допустить много ошибок. «Черный и Золотой» или «Золотой и Белый». «Белое на Белом с Черным или Золотым». Черт возьми!

Шай никогда не спрашивала отца о творчестве. Либо ей было неинтересно, либо она просто не хотела доставать его.

– Эй, пап, хочешь сходить в кино? – спросила она.

– Я думал, ты заболела.

Он достал тряпку из раковины и вытер крошки от сэндвичей со стола.

– Я чувствую себя достаточно хорошо, чтобы посмотреть фильм.

Шай вытащила из школьной сумки банку кока-колы и открыла ее. Венди не разрешала держать газировку в доме. Чем, по ее мнению, Шай питается – воздухом?

– Я собирался позвонить и узнать, как там поживают твои сестры, но уверен, что они предпочли бы, чтобы я этого не делал.

Старшие сестры Шай – двадцатидвухлетняя Хлоя и Анна, которой исполнился двадцать один, – жили в Оксфорде, где они окончили университет и теперь работали в лаборатории. Они были помешаны на науке и крайне пренебрежительно относились к отцу, матери и младшей сестре. Особенно они не одобряли переезд в Нью-Йорк.

– Я схожу с тобой на фильм, только если мы пойдем в тот небольшой кинотеатр и купим те крошечные шоколадные конфеты в белой глазури.

– Подожди минутку… – Шай посмотрела расписание сеансов в телефоне. – Есть один фильм в час дня. Кажется, мы на него еще успеваем. Он начался всего три минуты назад. Потом уберешь крошки, оставь их. Давай, папа, пойдем скорее.

– И вот внезапно мы уже опаздываем, – проворчал Рой, но в глубине души он был благодарен. Если бы Шай оставила его одного, Рой бы посчитал, что обязан сделать еще одну попытку, хоть и безо всякого вдохновения.

Они поспешили в кино.

– Не съешь их все, пока трейлеры не закончатся, – прошептала Шай, когда Рой снял целлофановую обертку со своей коробки конфет.

– Тише! – Рой опустился на свое место. – Ты же должна быть в школе, помнишь?

Шай не предупредила его, что это была французская комедия о двух скучающих подростках, которые пробрались на круизный лайнер с целью потерять девственность. Трейлеры тоже были c пометкой «18+», там были голые люди, пьющие вино и бросающие друг в друга овощи. Рой затаился в своем кресле и представил себе заголовок: «Автор-извращенец похищает дочь из школы и заставляет ее смотреть французский фильм с откровенными сценами».

Шай толкнула его локтем:

– Все в порядке, папа. Здесь больше никого нет.

Фильм начинался сценой, в которой один из мальчиков нянчился со своим младшим братом. Они смотрели по телевизору странный старый фильм под названием «Красный шар». Воздушный шар покачивался из стороны в сторону и летел над одним из жилых кварталов Парижа. Его веревка зацепилась за дерево, и на фоне голубого парижского неба стал отчетливо виден ярко-красный цвет шара.

«“Красный”, – подумал Рой, – не “Золотой”, а “Красный”».

Глава 3

Звучит музыка. Вступает говорящий кот. Слышится реплика кота. Он сидит в кресле и ест спагетти из хозяйской миски. Насытившись, кот отрыгивает, вежливо прикрывшись лапой. Конец. До окончания оставалось еще немного времени, и было бы неплохо вставить музыку. Нужно было переключить внимание публики с отрыжки на что-то менее отвратительное. Но на что?

Стюарт любил свою работу, ему все прекрасно удавалось. Кроме того, он получал за нее возмутительно хорошие деньги, учитывая, насколько это было легко. Гастроли были намного сложнее, но он скучал по ним и по группе.

– Как делишки? – Робби всегда отвечал на телефонные звонки одинаково.

– Который сейчас час в Австралии? Извини, если звоню в неподходящее время. Я просто никак не запомню, какая у нас разница во времени, – объяснил Стюарт. Он все время звонил Робби и Джоджо, как одинокая бывшая подружка, которая хочет узнать, как дела. Стюарт с равным удовольствием слушал о прелестях холостяцкой жизни или о ее превратностях (и тогда его собственная казалась особенно приятной) – в зависимости от того, в каком состоянии в этот момент находился собеседник.

– Да я сам понятия не имею, который там час. Я не в Австралии. Я в гребаной Индонезии, чувак, на каком-то острове, название которого мне даже не выговорить. Волны здесь просто крышесносные, и еда тоже. Мне здесь очень нравится. Вода настолько теплая, что появляется ощущение, будто у меня растут щупальца. Я словно занимаюсь серфингом в гребаной ванне.

Теперь у Робби был австралийский акцент, что немного раздражало, так как он был из Парк-Слоупа, который находится в западном Бруклине. Стюарт все ждал, когда Робби заговорит своим обычным голосом, но прошло уже много лет, а этого так и не случилось. Он даже записал небольшой альбом, где была песня под названием G’Day, Kanga[25], в которой музыкант-абориген играл на диджериду – духовом музыкальном инструменте аборигенов Австралии. Она так и не попала в американские чарты.

– Если ты предлагаешь снова собрать группу и играть на фестивале в Коачелла, то извини, старик, мне нужно заняться серфингом.

Стюарт рассмеялся:

– И не мечтай. Нет, на самом деле я просто звоню узнать, как дела. Сейчас у меня обеденный перерыв, но я не голоден, поэтому решил вместо обеда позвонить тебе.

Он несколько раз крутанулся в кресле.

– Есть какие-нибудь новости кроме волн?

– Чувак, в том-то и дело. Я и есть волна.

Стюарт подождал, пока Робби скажет что-нибудь нормальное.

– Как поживает твоя жена?

– Мэнди… На самом деле все стало еще хуже. – Стюарт никогда не был до конца уверен, нравится ли Мэнди Робби и Джоджо или они ее недолюбливают. Но потом он подумал и решил, что ему все равно. – Она совсем плоха.

Мертвая тишина.

– Алло?

– Я здесь, приятель, я здесь. Господи, – Робби выругался, – я искренне сожалею.

– Все в порядке. Мне просто жаль ее. И Теда тоже.

Однако это было не совсем так. Ему нравилось быть хорошим родителем, заботиться о сыне, ходить вместе за мороженым и учить Теда кататься на скейтборде. Теду, похоже, тоже нравилось. Время, проведенное с мамой, сводилось к встречам по утрам на большой кровати в кухне, когда Тед только просыпался, или по вечерам, когда он уже находился в полусонном состоянии (Мэнди же пребывала в нем постоянно).

– Слушай, а она пробовала медицинскую марихуану? Говорят, это помогает. Хотя я не могу точно ничего сказать, ведь сам я никогда не притрагивался к этой дряни.

Стюарт рассмеялся. В старших классах Робби все время был под кайфом. Он всегда носил с собой глазные капли «Визин» и мятную жвачку и питался печеньями «Орео» и чипсами «Доритос».

– Тогда надо, чтобы ей выписали рецепт.

Стюарт не любил, когда Мэнди была под кайфом. В такие моменты она раздражала его так, что это даже невозможно было описать словами. Мэнди втискивалась в тесное пространство, где она чувствовала себя в безопасности, и оттуда отдавала распоряжения: «У нас есть лимоны? Кто-нибудь может сделать мне свежевыжатый лимонад? В миске. Пожалуйста». Впрочем, попробовать стоило.

– В штате Нью-Йорк почти невозможно получить разрешение на это дерьмо. Здесь просто сумасшедшая бюрократия. Люди умирают от рака и СПИДа еще до того, как получают свои рецепты. Я знаю кое-кого, кто может тебе помочь. Говорят, есть доктор, он выезжает на дом и все такое. Просто скажи ему, что тебе нужно, и он все организует. Он лечит знаменитостей. По крайней мере, мне так сказали. Его зовут доктор Меллоу или что-то вроде того. И я не думаю, что он настоящий врач, – что-то вроде медбрата.

– Медбрат? Я знаю одну медсестру.

Мысли Стюарта с легкостью переключились на Пичес. Может быть, она действительно сможет помочь. Как хорошо, что он недавно заходил к ней насчет вшей. И о болезни Мэнди они тоже говорили. Теперь он может спросить об этом, и такой вопрос не будет выглядеть слишком странным. Он просто должен набраться смелости и сделать это.

– Мне надо забрать ребенка из школы. Я дам тебе знать, если мне понадобится информация об этом парне, – рассеянно сказал Стюарт Робби, уже вставая и засовывая проездной на метро, бумажник и ключи обратно в карманы. Он мог бы удивить Теда, встретив его после занятий, и пока Стюарт будет расспрашивать медсестру о травке, Тед может поиграть в «Квадрат»[26] со своими одноклассниками. Лучше купить травку у Пичес, чем у какого-нибудь сомнительного фальшивого доктора. Вряд ли она ее продает, но, вероятно, знает, где можно достать.

Мобильный телефон Роя заблеял, как только они с Шай вернулись из кино, и она удалилась в свою комнату. Шай установила на его телефоне звук блеющего козла. Этот рингтон раздавался при входящих сообщениях. Рой хотел спросить ее, как настроить персонализированные звуки для каждого контакта. Пусть бы Eleanor Rigby[27] играла всякий раз, когда ему звонил или писал Таппер Полсен – самый одинокий человек на свете.

Спасибо, что накормили кота. Он выглядит довольным.

Ну, по крайней мере, кот был жив. Рой покормил его всего один раз, два дня назад. Он должен был прийти и покормить кота вчера и сегодня, но не смог этого сделать.

Таппер подошел к нему на улице. Рою показалось, что он был в отчаянии.

– Послушайте, я часто вижу вас, и я знаю, что вы, должно быть, очень заняты своим писательством. Но вы ведь работаете дома, верно? – сказал он. – Я Таппер Полсен. Мы Полсены… – Он мешкал, словно ожидая, что Рой узнает его имя. – Элизабет и Таппер Полсен. Мы живем на Кейн-стрит, прямо за углом от вашего дома.

Было немного жутко, что он знал, где живет Рой, но, опять же, для всех остальных это тоже не было секретом.

– Так вот что меня интересует, – нервно и отчаянно продолжал Таппер, – не могли бы вы покормить нашего кота в эти выходные? Мы едем на север штата, а его няня не отвечает на звонки. Наш дом сразу за углом, буквально в двух шагах.

Рой долго молчал, прежде чем ответить. Этот Таппер просит его покормить кота. Он обратился не к Шай и не к Венди, а именно к нему. Рой даже кошек не любит. И все же ему нравилось, когда его просили о чем-то просто по-соседски, а не пялились на него, заискивали перед ним или писали о нем в газетах.

– Конечно, мы в долгу не останемся, когда придет время, – добавил Таппер Полсен. – Просите все что угодно. Элизабет обожает кошек.

– Да, конечно, – согласился Рой, хотя у него, Венди и Шай не было ни кошки, ни других домашних животных. – Рад помочь. Почему бы и нет?

Таппер дал ему ключ и несколько аккуратно написанных от руки инструкций, где упоминалась и кличка кота. Он явно торопился и через несколько минут завел свой винтажный «сааб» серебристого цвета, припаркованный перед домом, и уехал.

– Кэтси? – позвал Рой, приехав к Полсенам на следующее утро. Тишина.

Рой принялся за дело: насыпал сухой кошачий корм в одну миску, а другую наполнил водой.

– Я должен убрать твое дерьмо, – снова крикнул Рой. – Никто не любит копаться в дерьме, но ты, очевидно, привык жить в прекрасном чистом доме.

«Кошачий горшок стоит наверху в ванной комнате, рядом со спальней близнецов», – гласила записка, оставленная на столе. Он поднялся по лестнице, отметив, что на ней совсем нет пыли и она почти не скрипит. В доме Полсенов был идеальный порядок. Рой последовал инструкциям в записке и отправился в ванную комнату слева в конце коридора. Идя по залитому солнцем паркету, он вдруг понял, что понятия не имеет, сколько детей произвели на свет Таппер и Элизабет Полсен. Только близнецов? Может, у них еще есть дети? Он подумал, что, возможно, видел Таппера с высокой белокурой девуш- кой, гулявшей с детской коляской.

Дом был аккуратным и просторным. Дверь в белоснежную ванную была распахнута настежь, и оттуда доносился резкий запах свежего кошачьего дерьма. Запах был настолько силен, что ему почти захотелось что-нибудь съесть. Разумеется, не кошачьего дерьма – не сошел же он с ума, – а чего-то насыщенного и шоколадного. Когда Рой закончит здесь, можно пойти в шоколадницу и съесть кусочек торта. «Кое-кому надо бы съесть кусочек торта», – подумал он и хихикнул про себя, потому что был совершенно уверен, что это сказал Винни-Пух.

Рой бросил взгляд через весь коридор в спальню близнецов, ожидая увидеть две колыбели или две крошечные кроватки и целую кучу милых маленьких вещей в двух экземплярах. Вместо этого у бледно-желтой стены стояла одинокая белая кровать. Над кроватью висела фотография двух новорожденных младенцев, завернутых в пеленки и лежащих рядышком в белой плетеной люльке.

Рой уставился на одинокую кровать с выцветшим одеялом с ромашками и серого плюшевого мишку. Он снова посмотрел на фотографию младенцев, а потом закашлялся, как будто пытался отгородиться от страшной потери, которую понесли Таппер и Элизабет Полсен. Один из близнецов умер, но они все еще называли спальню «комната близнецов». Это означало, что оставшийся в живых ребенок должен был лежать в кроватке рядом с опустевшим местом, на котором когда-то теплилось маленькое тело его сестры.

– Я уберу твой лоток, и до свидания, – сказал Рой коту, которого даже не было в его поле зрения. Грустные вещи заставляли Роя нервничать.

Кошачий лоток, вероятно, был переполнен какашками.

Могу я угостить тебя выпивкой в знак благодарности?

Рой уставился на сообщение. Бедняга. Может быть, он попросил Роя покормить его кота только потому, что хотел с ним подружиться. Вряд ли этот человек просто хотел познакомиться со знаменитостью. Он даже не упомянул ни о книгах Роя, ни о телешоу. Таппер просто был дружелюбным соседом.

«Сколько одиноких людей, кому они нужны?» – звучали слова из Eleanor Rigby в голове Роя.

Я как раз прямо сейчас направляюсь в бар Monte, что на Генри-стрит. Если хочешь,

присоединяйся.

Таппер не ответил сразу. Рой надел пальто, схватил ноутбук и позвонил Шай:

– Я снова ухожу!

– Хорошо! – сказала она в ответ.

Экран его телефона засветился, когда он шел по Генри-стрит.

Отлично! Увидимся через 10 минут.

Не было никакой связи между жизнерадостными сообщениями Таппера и печальной историей с младенцем, случившейся в его доме. По пути в бар Рой решил поискать в Google информацию о соседе. На экране появились биография и фотография Таппера. Таппер Полсен работал в сфере промышленного дизайна. Именно он создал декоративную полую скульптуру попугая ара, в которой можно аккуратно хранить все провода и кабели либо прятать там камеру видеонаблюдения. Самым оригинальным решением в попугае было то, что он был белым, а не красным, как настоящая птица, и вписывался практически в любой интерьер. Скульптуры настолько быстро разбирали, что магазины даже не успевали выставлять их на витрины. Как только на Amazon появлялась новая партия, вся она распродавалась в считаные часы. Таппер Полсен был гениальным изобретателем, а его жена Элизабет – известной художницей. Неудивительно, что они жили в одном из самых красивых домов во всем Коббл-Хилл. Они определенно могли позволить себе оплачивать услуги профессиональной няни для кота.

Бар был не заперт, свет горел, но внутри никого не было. С тех пор как Рой вышел оттуда утром, там ничего не изменилось. Он налил себе «Гиннесса», уселся на барный стул и открыл ноутбук. После стольких лет Рой в совершенстве владел искусством писательства.

Слово «Золотой» зловеще сверкнуло на экране. Он удалил его, напечатал слово «Красный» и уставился на него.

«Красный» звучало дерзко. Осенью листья становились красными. Такого же цвета были яблоки, быстрые машины и красное вино. И кровь. Про кровь, убийства и всякие ужасы он не писал.

– Привет.

– Приветик, – ответил Рой и захлопнул ноутбук.

Таппер Полсен сел на соседний стул и протянул ему руку. Она была тонкой и холодной.

– В последнее время пытаюсь писать в баре, – сказал Рой. – Никогда не делал этого раньше.

Таппер кивнул. Ворот его белой рубашки был расстегнут, рукава закатаны до локтей.

Он выглядел очень расслабленным.

– И как, идет работа?

– Не особо. Я не знаю. Пока рано говорить, – признался Рой.

– Ну, по крайней мере, в этом баре тихо. Вряд ли ты бы мог найти более спокойное место, – сказал Таппер, даже не обернувшись, чтобы посмотреть, есть ли в заведении посетители. Похоже, он уже бывал здесь, и не раз.

– Странное местечко, но мне нравится.

Рой встал и обошел барную стойку.

– Я налью тебе пива. Какое ты предпочитаешь?

– Джин, пожалуйста. Разбавлять ничем не надо, только джин. Он стоит внизу справа, под тарелками.

– Понял, – сказал Рой.

Ему пришло в голову, что они занимаются одним и тем же делом, создавая нечто такое, чего раньше никогда не существовало. И оба они добились в этом определенного успеха.

– Итак, скульптура – это была великолепная идея. Ты придумал что-нибудь еще? – смело спросил он.

Таппер покачал головой. Его волнистые каштановые волосы были подстрижены таким образом, что подчеркивали высокие скулы, яркие голубые глаза и красные губы. Если бы он родился девочкой, то был бы удивительно красив. У мужчины же такие черты лица производили отталкивающее впечатление.

– Ничего? Что ж, теперь я не чувствую себя таким неудачником.

Рой постучал костяшками пальцев по стойке. Он налил и пододвинул Тапперу высокий стакан джина «Танкерей». Таппер взял стакан и сделал маленький аккуратный глоток. Рой поморщился. Никто не пил неразбавленный джин, кроме пьяных бабушек и детей, которые допивали его за пьяными бабушками, когда те засыпали перед шестичасовыми новостями. Но ребенок Таппера Полсена был мертв. Тот заслужил стакан-другой джина.

Рой порылся под стойкой бара. Он нашел маленький холодильник и вынул из морозильника поднос с кубиками льда, достал несколько штук и бросил их в стакан Таппера. На самом деле не было доподлинно известно, что ребенок Таппера умер: Рой все выдумал. Дом походил на святилище, где поклонялись умершим: невидимый кот, плетеная люлька для младенца, комната близнецов. А где же его жена? Где ребенок, который выжил?

Было ли здесь что-то, что он мог бы использовать для своей новой книги, «Золотой», или «Красный», или как там она будет называться? Мысли путались у него в сознании. Семья потеряла все сбережения. Родители прятались от коллекторов на своей яхте на Багамах. Девушка упрямо оставалась на берегу и хранила единственное, что у нее осталось, – семнадцать золотых крюгеррандов, подаренных ей бабушкой. А потом, может быть, случится ураган, или цунами, или еще какое-нибудь стихийное бедствие. Парусную лодку унесет прочь в открытый океан. После грозы ночное небо будет усыпано яркими мерцающими звездами, освещающими все вокруг, и именно тогда девушка по имени Изабель – ему всегда нравилось это имя – сбежит.

Она заберет золото и… Планета Марс. Она была красной. Точно, «Красный».

Мысли его немедленно переключились на космос. В школе Рой очень любил сериал «Звездный крейсер “Галактика”». Они с Рупертом Уорвиком (лучшим другом Роя) с упоением наблюдали за происходящим. Была даже серия комиксов Marvel – основанная на сериале, но гораздо более мрачная и жуткая, – которую они покупали каждый месяц и читали в один присест. Этот сериал был восхитительным, странным, захватывающим и интригующим. В начале и в конце каждой серии был закадровый голос, который от имени божественной сущности произносил вперемешку глубокие философские суждения и бессмысленную тарабарщину. Капитан Аполлон и лейтенанты Старбак и Бумер были тремя рослыми космическими воинами на последнем оставшемся линкоре. Один из них был немыслимо безупречным и добрым, другой – безрассудным и необузданным, третий – верным и храбрым. Их родная планета, Каприка, была уничтожена сайлонами, расой рептилий, и теперь линкор возглавлял разношерстный флот из тех, кто выжил. Они отправились на поиски далекой планеты под названием Земля, населенной людьми. Все мужчины курили, пили и играли в карты, а женщины были прекрасны, особенно Джейн Сеймур в роли Серины – по крайней мере, так считали Рой и капитан Аполлон…

– Я совсем не умею пить, – Таппер вертел запотевший стакан джина по блестящей деревянной стойке бара. – Я всегда был слишком худым. Мне достаточно небольшого количества алкоголя, чтобы напиться. А потом меня тошнит.

Рой резко очнулся от раздумий. Он отодвинул джин и взял стакан для пива.

– Тогда почему ты не пьешь «Гиннесс»? – Он нашел краник и наполнил стакан. – В нем гораздо меньше алкоголя, чем в других сортах пива, а еще оно очень сытное, как кусок торта.

Таппер отхлебнул темного, пенистого пива.

– Да, – задумчиво произнес он. – Может, от этого меня не стошнит.

Рой допил свою пинту. Таппер Полсен уже начинал ему надоедать. Он был похож на сумасшедшего, которого только что выпустили из психушки.

– Работаешь над чем-нибудь новым?

Таппер достал телефон. Рой сел на соседний табурет и заглянул ему через плечо.

– Это «Камбала» – очень тонкий матрас, который на ощупь кажется очень плотным. Это «Сердце артишока» – причудливая чаша в виде артишока с крошечной чашечкой в форме сердца внутри. А вот это «Ежик». Изначально он задумывался как вибрирующий инструмент для снятия зуда и удаления омертвевшей кожи и угрей, но он водонепроницаемый, поэтому его также можно использовать в ванне или в качестве секс-игрушки.

– С ума сойти! – сказал потрясенный Рой.

Ни одна из идей Таппера Полсена не казалась ему хорошей, впрочем, как и книга о девочке-подростке, которая осталась в ураган на Багамах с рюкзаком, полным золота, и каким-то образом оказалась на Марсе. В конце концов, там должны были быть люди. Ведущие новостей на BBC часто говорили об этом. Может, действие его книги будет разворачиваться в будущем? Первое марсианское поселение с добровольцами всех возрастов. Люди на Земле наблюдают за происходящим с надеждой и долей скепсиса. Самое нелепое – именно на этом все будет построено – что жизнь на Марсе не так уж и отличается от жизни на Земле. Секс, еда и испражнение – вот и все, чем люди в основном заняты.

Рой опустил свою кружку.

– Позволь спросить, как много времени ты тратишь на одну идею, перед тем как решишь, что она отстойная, или ее слишком сложно реализовать, или просто ничего не получается, или что-то в этом роде?

Таппер сделал несколько глотков «Гиннесса».

– Я все довожу до конца. Ты бы как-нибудь посмотрел мой склад. Там есть по крайней мере одна версия каждой идеи, которая у меня когда-либо возникала.

Рой представил себе самолетный ангар, полный резиновых коров, стреляющих вином из вымени, и котят на батарейках, которые делают тебе массаж.

– Потрясающе. Я бы с удовольствием посмотрел.

Они потягивали пиво.

– Знаешь, у меня на самом деле дома есть камера, установленная в скульптуре попугая ара, – что-то вроде скрытой камеры наблюдения. Она подключена к приложению на моем телефоне. Я поставил ее больше года назад, когда Элизабет… Неважно. В любом случае я знаю, что ты кормил кота только один раз, потому что приложение показывает, когда кто-то заходит на кухню.

«Вот дерьмо». Рой отодвинул свой барный стул.

– Извини, что так получилось, – он посмотрел себе под ноги. – Я чувствовал себя грабителем в твоем доме. А твой кот ненавидит меня.

Таппер рассмеялся:

– Он одиночка, скучает по моей жене. Все нормально. Это не имеет значения. Я просто хотел, чтобы ты знал, что мне все известно. Не нужно носить в себе эту тайну, понимаешь?

Несмотря на свои наглаженные рубашки и явное безумие, Таппер Полсен был довольно приятным парнем.

– Откуда ты родом? Я имею в виду изначально, – спросил Рой, думая при этом о Марсе и Уране. Интересно, какого цвета Уран?

– Мэн, – сказал Таппер, – мы с Элизабет выросли вместе в штате Мэн.

Рой придвинул к себе стакан. Он ждал рассказа о несчастной жене Таппера и единственном выжившем близнеце, но Таппер просто обошел бар и налил себе еще пинту «Гиннесса».

– Может быть, твое изобретение «Ежик» стоит назвать «Омар из штата Мэн», чтобы оно было связано с местом, где ты родился? – задумчиво произнес Рой. Он пододвинул свой полупустой стакан к Тапперу, чтобы тот снова наполнил его. – Или, может быть, «Лось»?

– «Лось». Действительно похоже на название секс-игрушки.

– Твое изобретение может издавать звуки? А лоси вообще издают звуки?

– Мне кажется, они пыхтят и вроде бы ревут.

– Идеально, – рассмеялся Рой.

Таппер снова вышел из-за стойки и сел.

– Значит, сейчас в доме только ты и кот?

Таппер кивнул.

– Именно по этой причине мне и пришлось уехать. Я думал, она уже близко. И именно поэтому я использую камеру в скульптуре ара. Понимаю, это звучит жутко. Я просто хочу знать, когда она решит вернуться.

Рой был сбит с толку.

– Значит, никто не умер и ничего страшного не случилось?

Таппер рассмеялся и отпил еще пива.

– Нет, все в порядке.

– Но комната ваших дочерей… Все эти грустные картины, пустая кровать…

Таппер снова рассмеялся. Похоже, он был пьян.

– Это работы Элизабет. Она же художница. У нас нет детей.

– Ясно, – с плеч Роя свалился огромный груз, но он по-прежнему был сбит с толку. – Так чья же тогда это спальня?

Таппер фыркнул, как лось, в свой «Гиннесс».

– Тебе действительно нужно как-нибудь заглянуть ко мне на склад.

Глава 4

Лицо Теда засияло, когда он заметил Стюарта.

– Папа!

Он вырвался из толпы детей и бросился в объятия отца. Остальные ученики подходили к своим родителям без особого воодушевления или ждали, когда придут учителя и отведут их на продленку.

Стюарт обнял сына.

– Я решил сделать тебе сюрприз. Мне нужно в школе спросить кое-кого кое о чем, а потом мы можем съесть по кусочку пиццы или прогуляться до кондитерской Ample Hills и купить мороженое. Как тебе такое предложение?

Тед повернул к отцу веснушчатое, испачканное чернилами лицо, широко раскрыв зеленые глаза:

– Но, папа… Сегодня среда. По средам и пятницам я хожу в клуб «Бруклинский страгет». Помнишь?

– «Стратег», – поправил его Стюарт. – Извини, приятель, я забыл.

Он поднял глаза и увидел прыщавого подростка в выцветшей футболке с надписью «Темная сторона Луны»[28], размахивающего красно-черным флагом клуба. Это означало, что группа уже собралась и вот-вот отправится. Мальчишки, которые выстроились позади него, все были бледные и тощие и явно предпочитали настолки футболу или баскетболу.

– Беги развлекайся. Увидимся позже.

* * *

– Здравствуйте, извините, что снова беспокою.

Стюарт закрыл дверь в кабинет медсестры и засунул руки в карманы. Высокий полный парень с закрытыми глазами и засохшими соплями вокруг ноздрей лежал на койке в одной кроссовке. На спортивных штанах в области колена красовалась дыра, а само колено было забинтовано.

Сестра Пичес повернулась.

– Вы снова обнаружили этих ублюдков? – спросила она и легко улыбнулась, отчего у нее на щеках появились ямочки. – Извини, Арнольд. Прошу прощения за мой французский.

Толстяк хихикнул, не открывая глаз. Казалось, они нашли общий язык. Стюарт не мог напрямую спросить ее о покупке травы, пока в кабинете был ребенок.

– Ну, возможно… – Он вынул руку из кармана и провел ею по волосам. – Я знаю, что сейчас веду себя как параноик, но не будете ли вы возражать, если я попрошу вас еще раз меня осмотреть?

«Не буду ли я возражать?» Пичес мысленно хихикнула. Стюарт Литтл не имел ни малейшего представления о своей власти над ней. Боже, каким же он был сексуальным. Сегодня он казался даже сексуальнее, чем в понедельник или когда ему было чуть за двадцать. В нем осталась какая-то мальчишеская неприкаянность, и ей хотелось окружить его заботой, совсем не материнской. Она чувствовала себя извращенкой. Извращенкой с запасом расчесок от вшей.

– Конечно, – деловито ответила она. – Я возьму расческу. – Она встала и похлопала по спинке своего кресла. – Кондиционер нам не понадобится, если только они не успели отложить яйца.

– Господи, надеюсь, что этого не случилось.

Стюарт подошел и сел в кресло. Он почему-то дрожал. На руках у него появились мурашки. Боже, такого с ним не случалось с девятого класса, когда он влюбился в свою учительницу математики. Тогда Стюарт провалил все тесты только для того, чтобы остаться после школы на дополнительные занятия и побыть с ней наедине. Но вот однажды в мае учительница пришла в школу в босоножках, и Стюарт обнаружил, что у нее очень некрасивые стопы. На этом вся влюбленность закончилась.

Кто-то постучал в дверь кабинета. Пичес развернула Стюарта так, чтобы тот оказался спиной к незваному гостю.

– Войдите.

– Ох, Арнольд.

Это была мама мальчика: ростом выше шести футов[29] и в коленном бандаже. Женщина вздохнула:

– Ни дня без травмы. Это у нас семейное.

Пичес подошла к Арнольду и похлопала его по плечу. Он никак не отреагировал.

– Все в порядке. Мы хорошо ладим.

Его мама кивнула, приподняв тонкую бровь:

– Иногда мне кажется, что он делает это нарочно, просто чтобы увидеть вас, – сказала она громким шепотом, бросив взгляд на затылок Стюарта.

«Встань в очередь, Арнольд, – подумал Стюарт. – Она моя».

– Ну, это было бы очень мило, – сказала Пичес, – но я думаю, что это просто его особенность. Я уже встречала раньше таких детей. Мой сын был таким же в начальной школе. Он рос так быстро, что не успевал привыкнуть к собственному телу, постоянно спотыкался и ударялся обо все подряд. Я думала, он будет играть в хоккей или в лакросс[30]. А он в свои семнадцать лет выше меня на две головы, интересуется только математикой и почти не выходит на улицу.

«У медсестры Пичес есть сын-подросток?» Стюарт пристально смотрел на желтую кнопку, которая придерживала календарь. Сентябрь был отмечен изображением грустного бульдога в красной пачке.

– Я не понимаю, откуда у вас такой взрослый сын, – вам всего двадцать пять, – сказала мама Арнольда. Хотя, похоже, ей особо не было до этого дела. – В любом случае вам лучше вернуться к… – Женщина снова посмотрела на затылок Стюарта. – Пойдем, милый.

Она нахмурилась, глядя на неподвижное тело Арнольда.

– У него что, опять случилось сотрясение мозга? Наш врач говорит, что жидкая диета при сотрясении пойдет ему на пользу, а жевание и хруст, наоборот, напряга- ют мозг.

Арнольд сел.

– Я повредил руки и колени, а не мозг, – пробормотал он, – поэтому предпочел бы твердую пищу. Я просто умираю с голоду.

Мама Арнольда захлопала в ладоши.

– Он жив! Поторопись и обувайся. Мы зайдем в мясную лавку и купим стейков по дороге домой.

Как только они ушли, Пичес развернула кресло, в котором расположился Стюарт. Ему нравился ее кабинет. Отдаленный шум, доносившийся из кафетерия, и ритмичные шаги детей на лестнице погружали его в расслабленное медитативное состояние. Он мог бы просидеть там весь день.

– Думаю, мама Арнольда права. Они специально причиняют себе вред, – сказал он, глядя прямо перед собой на бледную ключицу Пичес.

Бледность вмиг исчезла.

– Ха, – пробормотала Пичес. Горячий красный румянец пополз вверх по ее шее к лицу. Сексуальная медсестра. Это появится во всех новостях, и она отправится в тюрьму. – Итак, на чем мы остановились?

– Надо проверить, есть ли у меня вши, – напомнил ей Стюарт.

Она протянула руку и провела пальцами по его волнистым темным волосам, забывшись на мгновение.

– Проверить, есть ли вши, – повторила Пичес, а затем присела на корточки, чтобы открыть застекленный шкафчик и достать расческу.

Стюарт все еще не мог поверить, что у нее есть сын, который учится уже в старшей школе. Почему-то это делало ее еще более привлекательной. У них обоих рано родились дети. У нее ребенок появился, возможно, даже раньше, чем у него.

– Честно говоря, я здесь по другой причине. Я притворялся, – признался он, – из-за того, что Арнольд был здесь.

Пичес встала так резко, что у нее хрустнул позвоночник.

– Что?

Он пришел, чтобы соблазнить ее. Это случилось. Это действительно происходит с ней!

Ее глаза были такими голубыми и яркими, а ямочки на щеках такими милыми, что Стюарт оказался застигнут врасплох.

Не вставая со стула, он оттолкнулся ногами и отъехал на пару футов назад. Стюарт собирался снова заговорить о Мэнди. Ему нужна была некоторая дистанция, чтобы мыслить ясно.

– Речь идет о моей жене, – начал он, – я хотел узнать…

«Твою мать». Пичес попыталась взять себя в руки.

Стюарт закашлялся, покачал ногой и снова начал кашлять.

– Видите ли… травка, дурь, марихуана должны помогать при рассеянном склерозе, верно? Но у нее еще нет рецепта, а я думаю, что ей стоило бы попробовать этот способ. Может быть, раз вы медсестра, то знаете кого-то, кто в теме? Может, вы могли бы связать меня с таким человеком – вдруг это и вправду поможет?

Несмотря на разочарование, Пичес улыбнулась, отвлекая его ямочками на щеках.

– Конечно, – медленно ответила она. Пичес понятия не имела, где взять травку, но ни за что не отказала бы. Может, Лиам сможет помочь? Он рассказывал ей о ребятах, которые курили траву через электронные сигареты и притворялись, что это просто травяной сбор с привкусом яблока или что-то в этом роде. Сама Пичес не курила со времен колледжа. Она предпочитала вино.

– Мой друг упоминал какого-то «доктора», которого можно вызвать на дом. Он принесет все, что нужно. Кажется, его зовут доктор Меллоу, но это ненастоящее имя. Я его еще не искал, потому что решил сначала спросить вас.

– Да, конечно.

Пичес понятия не имела, кто такой доктор Меллоу, но, кажется, именно таким врачам звонили все эти крутые артисты шестидесятых вроде Энди Уорхола и Эди Седжвика, когда у них случался передоз амфетамина или когда они почти не ели и не спали целый год, и, чтобы остаться в живых, им нужен был кокаин и витамин В 12.

– Я посмотрю, что можно сделать.

Она подошла к нему ближе и провела расческой по его волосам, просто потому что могла это сделать. Пичес расчесывала их, делая пробор сбоку и убирая волосы назад за уши, так что Стюарт выглядел как маленький мальчик на парадном фото для семейного альбома.

– Я попрошу своих знакомых связаться с нужными людьми и перезвоню вам, – неопределенно пообещала Пичес.

Зазвонил ее школьный телефон. Она снова взъерошила его волосы пальцами и повернулась, чтобы ответить.

– Школьный медпункт. Это Пичес.

Стюарт встал и подвинул ей кресло. Пичес села, склонив голову набок, и благодарно сверкнула ямочками на щеках. Звонила мать еще одного второклассника, у которого были вши.

– Возьмите ручку. Есть четыре специалиста, кото- рые этим занимаются и с которыми вы можете связаться. Никто из них не приезжает на дом, и к ним сложно попасть, но они помогут вам избавиться от вшей.

– Спасибо, – беззвучно прошептал Стюарт, чтобы не прерывать ее разговор.

И, даже не пытаясь сдержаться, Пичес подмигнула в ответ.

* * *

– Травка? Марихуана? Каннабис? Косяк? Трава? Мэри Джейн[31]?

Лиам с удивлением уставился на мать с матраса, лежащего на полу, который служил ему постелью. Он снял круглые очки для чтения в тонкой оправе, протер глаза и снова надел их. Неужели она только что спросила его, где можно купить травку?

– Все в порядке. Я не пытаюсь никого подловить или втянуть тебя или твоих друзей в неприятности, – сказала она. – Это для друга. Точнее, для его жены. Травка нужна ей, чтобы унять боль.

Лиам пожал плечами. Он был почти уверен, что Шай Кларк не курила травку. Он не мог перестать о ней думать. Он будет ее наставником. Шай нравилась ему больше года, и теперь они действительно смогут поговорить друг с другом. Шай нравилась ему так сильно, что он не мог смотреть на нее. Но теперь Лиаму придется побороть свой страх.

– Серьезно? – спросила его мама. Вслед за этим обычно следовало «Я была бунтаркой в старшей школе, и ты мог бы стать таким же, если бы просто приложил усилия». Его мама была хорошим человеком, но ей не нравилось, что сын не был музыкантом и не носил дырявые черные джинсы и рваные футболки. Ей не нравились его аккуратно подстриженные волосы и то, что он носил штаны на ремне. Ей не нравилось, что он любил салат и каждый вечер проводил дома, а когда просил проверить домашнее задание, то всегда знал все ответы. Конечно, мама любила его, и Лиам знал это. Но ее всегда раздражало, что он следует правилам.

– Ты никого не знаешь?

Лиам не собирался сдавать Брюса, с которым они даже не были настоящими друзьями. Брюс ходил под кайфом семь дней в неделю, двадцать четыре часа в сутки, и в основном именно он снабжал всю старшую школу травкой. К тому же Брюс был грубым и жестоким. Никто не связывался с ним, боясь вывести его из себя. Он был Эль Чапо[32] их школы.

– Omnia… vincit! – из подвала донесся мальчишеский вопль Грега, мужа Пичес. Он адаптировал песню Blind Mice для своего урока музыки в колледже Финни, чередуя магнитофон, губную гармошку, ксилофон и бубен. Они оба были большими фанатами Blind Mice, когда познакомились в колледже. Грег увидел на ее куртке пуговицу с эмблемой группы и начал ухаживать за Пичес. Именно это и свело их вместе. Его подвальная студия была забита сувенирами с логотипом Blind Mice.

– Может, папа кого-то знает, – предположил Лиам. – Он музыкант.

– Возможно. – Пичес даже не сказала Грегу, что Стюарт Литтл – родитель одного из учеников школы, где она работает, опасаясь, что он каким-то образом все испортит. Это была ее личная крупица счастья – по крайней мере, пока. – Мне надо выгулять собаку.

Оказавшись снаружи, она намотала поводок на руку, достала телефон и набрала в Google «доктор для знаменитостей, выезд на дом, доктор, который поможет, Нью-Йорк». Появилось много ссылок. В основном это было порно. Пичес вспомнила, что Стюарт назвал имя – доктор Меллоу. По этому запросу она обнаружила ссылки на массажисток и гипнотизеров. Она пролистала их все. В самом низу списка был сайт под названием «Коббл-Хилл Дженерал» с отличными отзывами. «Замечательно, – писал первый рецензент. – Выезжает на дом». «Приносит тебе все, что нужно», – отзывался другой. «Тактичный», – хвалил третий. Никаких имен не было, только номер телефона.

Пичес нажала кнопку вызова и прислонилась к еле живому, покосившемуся дереву на Юнион-стрит. Собака, воспользовавшись паузой, нюхала пыльную почву вокруг ее кроссовок. Гудки все шли и шли, ответа не было, но затем автоответчик наконец озвучил записанное сообщение.

– Я на вызове, – ответил дружелюбный красивый мужской голос. – Пожалуйста, оставьте короткое сообщение, и я перезвоню вам, как только смогу. Обещаю.

Прозвучал сигнал. Пичес колебалась.

– Гм, здравствуйте. Меня зовут… Я просто оставлю свой номер телефона… Я смогу объяснить больше, когда вы перезвоните. Спасибо. До связи.

Собака тем временем испражнялась. Пичес сунула телефон в задний карман и посмотрела вдаль – туда, где Юнион-стрит выходила к каналу Гованус, – чтобы дать собаке немного уединения. Когда пес закончил и энергично стал загребать лапами, Пичес вытащила из кармана пакет и убрала за ним. Ее телефон зазвонил. Это был тот самый номер. Доктор.

– Здравствуйте, – его голос был теплым и мужественным. – Кто-то звонил с этого номера. Чем я могу помочь?

«А вдруг этот человек – мужчина по вызову?» – в панике спросила себя Пичес. Что, если «приносит тебе все, что нужно» означало оргазм?

– Здравствуйте, – ответила она, пытаясь собраться с мыслями, – я звонила… вообще-то это не для меня. Это для друга. У его жены рассеянный склероз, и он хочет попробовать дать ей немного… травки. Но он не знает, какая именно могла бы ей помочь, и, поскольку я медсестра, я подумала… Он просто хочет, чтобы она попробовала.

– Без проблем. Могли бы вы назвать время и место, где вам будет удобно встретиться?

Пичес не думала об этом. Она вообще ни о чем не думала. А как насчет того, чтобы заплатить парню? Это, вероятно, будет стоить целое состояние.

– Прямо сейчас, – выпалила она. Собаке было все равно, где гулять. Но Пичес не хотела встречаться с незнакомцем в каком-то безлюдном месте на случай, если он окажется серийным убийцей. А потом, неровен час, ее выловят по частям из канала Гованус. – На пересечении Сэкетт и Бонд-стрит есть бар Bikini Bottom[33].

– Обожаю это место.

Пичес старалась скрыть дрожь в голосе.

– Я могу встретиться с вами там через пять минут. У меня есть бумажник, но наличных у меня немного.

– Дайте мне десять минут. У меня есть приложение с платежной системой. Вы можете расплатиться кредитной картой. Я пришлю вам чек, а вы перешлете его своему другу, чтобы он мог возместить ваши расходы.

Его инструкции были такими практичными, разумными и адекватными, что Пичес решила довериться незнакомцу.

Она привязала пса к велосипедной стойке возле бара и велела ему лечь. В баре было полно пьяных людей, игравших в шаффлборд[34]. Пичес села и заказала пиво. Она пожалела, что не взяла номер Стюарта Литтла, чтобы рассказать хотя бы одному человеку в мире, где она находится и что делает, и убедиться, что он вернет ей деньги. На сайте школы был какой-то сложный онлайн-каталог с данными родителей учеников. Она порылась в телефоне. Может быть, все не так уж и сложно. Четвертый класс. Куратор: миссис Уотсон. Тед Литтл. Мама: Мэнди Марзулли. Папа: Стюарт Литтл. Бинго.

Привет. Я в баре, жду доктора, о котором мы говорили, чтобы забрать у него кое-что. Я оплачу своей кредиткой. Просто хотела, чтобы ты знал на случай, если части моего тела потом найдут дрейфующими в Гованусе или что-то в этом роде.

Стюарт тут же ответил:

Ого! Напиши 911, если нужна будет помощь! Спасибо тебе, ты удивительная. Я верну тебе деньги как можно скорее.

Она подумывала продолжить эту ни к чему не обязывающую переписку со Стюартом Литтлом, потому что доктор опаздывал. Бедная собака. Выпив половину пинты, Пичес уже готова была сдаться, когда рядом с ней на барный стул скользнул седовласый джентльмен в небесно-голубой льняной рубашке.

– У меня большая собака, – громко и зло произнесла она.

Мужчина рассмеялся. Лицо у него было загорелое и здоровое.

– Да, я видел его привязанным снаружи. Сколько ему лет? Пятнадцать? Двадцать?

– Восемнадцать, – ответила Пичес. – В хороший день.

– Доктор Конвей, – он протянул ей изящную руку, – к вашим услугам.

Пичес пожала ему руку.

– Я думала, приедет курьер, а не сам доктор.

Мужчина улыбнулся. У него были прекрасные зубы.

– Я все делаю сам. Иначе все становится… мутным.

Пичес кивнула. В докторе Конвее не было ничего мутного. Он был идеальным.

– С РС очень трудно жить, – продолжал он. – Но ведь это не у вас, верно? У вашего друга?

Его рубашка была такой голубой, а аккуратные джинсы – такими белыми… Серебристо-седые волосы выглядели так, словно их только что подстригли. Доктор Конвей был привлекательным мужчиной.

– Да, у жены друга, – нервно ответила Пичес. Она полезла в карман ветровки за кошельком. – Спасибо, что приехали так быстро. Я никогда не делала этого раньше.

– Ее состояние ухудшается? Я просто хочу быть уверен, что даю то, что подойдет наилучшим образом.

Пичес отхлебнула пива. Стюарт сказал, что Мэнди становится все хуже.

– Да. Да, так и есть.

Мужчина кивнул и указал под стойку бара. На одном из крючков, предназначенных для сумок, висел небольшой бумажный коричневый пакетик.

– Я думаю, что это должно помочь. Если она не курит, можно приготовить из этого масло, чтобы намазать на тосты, испечь пирожные, печенье или что-то еще. Есть еще лосьон, я могу принести, если нужно. Он из Греции.

– Хорошо, спасибо.

Пичес достала кредитную карточку и передала ее через стойку. Доктор Конвей достал телефон, приложил к нему карточку и протянул ей, чтобы она заверила свою подпись.

На ее телефоне появилось сообщение:

Коббл-Хилл Дженерал. За предоставленные услуги – 350 долларов.

И все, сделка завершена.

– Мне пора идти спасать свою собаку. Большое спасибо, – сказала Пичес, взяла сумку и встала. – Все так хорошо организовано. Куда лучше, чем я ожидала.

Доктор Конвей улыбнулся, сверкнув белыми зубами.

– Рад вам помочь. Если снова возникнет необходимость, обязательно звоните.

Пичес хихикнула. Теперь у нее есть наркодилер!

– О, поверьте мне, я так и сделаю.

Глава 5

– Так, у меня есть идея! – Стюарт положил на кухонный стол небольшой коричневый пакет. Он забрал его из офиса Пичес сегодня днем. – Я думаю, тебе стоит попробовать травку.

– Стью, ты же знаешь, какая я становлюсь после этого… – Мэнди скрестила руки на груди. – Ты, наверно, думаешь, что я невыносима, а что же будет тогда?

– Я вовсе так не думаю. Кроме того, это медицинская марихуана. – Стюарт достал из сумки причудливую стеклянную банку из-под варенья. Банка была наполнена тускло-зелеными соцветиями марихуаны. Он отвинтил металлическую крышку и понюхал: – Вау.

– Стью, пожалуйста.

Травка всегда заставляла Мэнди вести себя крайне глупо, как настоящий параноик, и это всех раздражало. Однажды в старших классах, после того как она с другими девочками выкурила косяк в раздевалке при спортзале, Мэнди ворвалась на генеральную репетицию мюзикла «Кошки», размахивая хоккейной клюшкой и шипя на всех детей, которые репетировали в пушистых костюмах. Под кайфом Мэнди всегда хотелось чипсов – она могла есть Fritos пачками, а ведь она и так была очень толстой. Медицинская трава, наверное, действовала иначе. Возможно, в каких-то случаях травка может оказать положительный эффект, но Мэнди это вряд ли касалось, потому что на самом деле она не страдала рассеянным склерозом.

Может быть, это какая-то более качественная травка, которая даст ей заряд энергии и вытащит из постели? Стью бы это понравилось. Тедди тоже бы обрадовался.

Стюарт сел на кровать рядом с Мэнди и протянул ей банку, чтобы она понюхала.

– Вау. Она такая крепкая.

– Медсестра сказала, что из нее можно сделать масло, если не хочешь курить.

– Какая медсестра?

Возможно, не стоило рассказывать, что именно школьная медсестра Теда раздобыла эту дурь.

– М-м-м, просто человек, с которым Робби меня свел. Ты же знаешь Робби. – Стюарт снова понюхал банку. – Покурим вместе, – предложил он, – после того как Тед ляжет спать.

Идея накуриться вместе, как подростки, была заманчивой. Они могли бы посидеть на крыльце – если Мэнди сможет туда добраться – и устроить свою маленькую приватную вечеринку. Пусть соседи сплетничают. Худшее, что может случиться, – она совсем перестанет себя контролировать и расскажет Стюарту всю правду. Это на самом деле сильно облегчило бы ей жизнь.

– Хорошо. Давай. Я попробую, – храбро сказала она.

Лучи закатного солнца красиво проникали в библиотеку сквозь льняные шторы. Рой слизнул крошки тоста с верхней губы и уставился на экран ноутбука, ненавидя себя. О чем, черт возьми, он пишет? О подростках, живущих на гребаном Марсе, за которыми наблюдают и которым выдают порционное мороженое. Все свои знания о космосе Рой почерпнул из сериала «Звездный крейсер “Галактика”», который смотрел в далеком 1979-м году. Будучи подростком, он по-своему бунтовал: редко мылся, беспрестанно пил пиво, слишком много курил, мочился под дождем и безответно влюблялся в красивых девочек старше него. Но по какой-то причине, с тех пор как Рой начал писать «Золотой», или «Красный», или какое там еще чертово название будет у этой гребаной книги, ему все время хотелось писать про подростков. Сначала была девочка, закапывающая лопатой в песок семейное золото, а теперь эта искра, вызванная космической пылью, между мальчиком и девочкой с раздражающими именами – Серан и Беттина. И у них не было никаких прыщей, потому что на Марсе не было ни влажности, ни бактерий, ни загрязнений – он не знал об этом доподлинно, а мог лишь предполагать. О чем Рой только думал? Что когда он изложит всю эту бессмыслицу на бумаге, то она вдруг превратится во что-то блестящее, как одна из теорий Эйнштейна или рисунки да Винчи? Сейчас все казалось безумным и надуманным, но когда он дойдет до самого конца, через четыреста страниц или около того, то все станет до того просто и понятно, что Рой удивится, почему вообще сомневался в себе.

Возможно, у него кризис среднего возраста. Вместо того чтобы купить «порше» или завести интрижку с личным тренером, он пишет безумный роман, который невозможно читать.

Рой подумал, что ему надо поговорить с кем-нибудь об этом. Это всегда было проблемой. Многие писатели устраивали дискуссионные клубы, где обсуждали свое творчество с другими авторами и обменивались черновиками. У некоторых из них был преданный человек, которому они доверяли свои книги еще до того, как те выходили в свет: например, Стивен Кинг давал читать свои романы жене Табите. Некоторых поддерживали редакторы. «Великий Гэтсби», например, был бы вдвое больше и получился бы весьма запутанным и крайне многословным, если бы редактор Френсиса Скотта Фицджеральда – Макс Перкинс – не требовал беспощадных сокращений.

Венди была бы польщена, если бы Рой попросил ее стать первым читателем его романа. Но она была человеком из мира журналов, привыкшим размещать колонки с броскими заголовками и сексуальными фотографиями. Очень скоро Венди начала бы сердиться на себя за то, что не знает, как превратить его книгу в действительно стоящий и интересный роман, не похожий ни на один из предыдущих. И она бы начала вымещать на нем свое раздражение.

От его прекрасного молодого агента тоже не было проку. Она успела выйти замуж и родить двоих детей и оказалась достаточно умна, чтобы брать в работу все меньше и меньше романов и все больше и больше кулинарных книг, которые писали знаменитости. Рой недавно получил корпоративную рассылку от агентства с анонсом новой книги, «Обедаем дома с герцогиней Кембриджской», которая, скорее всего, станет настоящим хитом.

Он уставился на экран ноутбука, бормоча: «Все начинается с того, что незнакомец приезжает в город или герой отправляется в путешествие» – старое изречение, заимствованное откуда-то из Толстого. Изабель, девушка с Багамских островов, была незнакомкой. Она оказывается на Марсе и должна спрятать свое золото. Возможно, она дочь какого-нибудь гения-миллиардера типа Илона Маска, который финансировал программу колонизации Марса, но теперь обанкротился. Финансовой возможности вернуть людей на Землю нет, и они застряли там. Каким-то образом, однако, Изабель и два похотливых обитателя космической станции, Серан и Беттина (имена у них такие противные, что их, вероятно, из-за этого и вышвырнули с Земли), находят способ вернуться на Землю с золотом. Все это время Серан, как настоящий романтик, испытывает трудности, будучи влюблен в обеих девушек одновременно.

В конце концов все трое возвращаются в семейное имение Изабель на Багамах, чтобы вечно жить в грехе и блаженстве.

Рой нажал на клавиатуре клавишу Enter и снова уставился на экран.

Он действительно любил подростков. С Шай всегда было весело. И космос любил тоже, хотя на самом деле Рой ничего о нем не знал. Он открыл поисковик и набрал: «Жизнь на Марсе».

– Мне правда не нужен репетитор, – сказала Шай Лиаму, когда они встретились в назначенное время в пустом кабинете для рисования. – Мне просто нужно быть внимательней на алгебре. Мистер Стреко разместил в своем аккаунте латинскую цитату об абсурдных вещах. Для меня математика – это абсурд. В конце концов, у нас есть калькуляторы.

У Лиама была привычка выпаливать то, что ему больше всего не хотелось говорить.

– Я несу твое сердце в себе… – начал он, цитируя стихотворение Эдварда Каммингса, которое только что прочел в учебнике по литературе. Лиам искоса поглядывал на картины, оставленные сохнуть на одном из столов для рисования, потому что он все еще не мог смотреть на Шай. Он попытался перевести следующую часть на латынь: – Ego autem in corde meo portare?

Шай уставилась на него и хихикнула. Это был лучший ответ, на который он только мог надеяться.

– Извини. Кажется, у меня синдром Аспергера[35], – пробормотал он, сидя за столом для рисования. – Ну, неофициально, конечно, но когда мама училась на медсестру, она прочла все учебники, и мы решили, что я, вероятно, нахожусь на нижней границе нормы. Я очень хорош в учебе и очень плох во всем остальном, как-то так.

– Ты сказал Ассбургер[36]? – cпросила Шай c улыбкой, и Лиам был ей признателен.

Возможно, только в Соединенных Штатах синдром Аспергера обозначал чудаков, которые хорошо учились в школе. Англичане были деликатнее. Вероятно, все великие английские таланты страдали синдромом Аспергера. Питер Селлерс, Гарри Поттер и весь актерский состав «Монти Пайтона». Сама Шай, вполне вероятно, тоже, и именно поэтому они уже, кажется, так хорошо поладили.

– Ты действительно собираешься меня учить или мы просто притворимся, что занимаемся математикой, и поговорим о чем-нибудь другом?

Лиам указал на ее кроссовки от Gucci из белой кожи с логотипом в виде маленькой пчелки посреди полосок красного, зеленого и черного цвета:

– Вот почему ни одна девушка здесь не разговаривает с тобой. Ты ведь это знаешь, правда?

Ну вот, он снова это сделал. Да что с ним такое?

Шай посмотрела на свои кроссовки.

– Моей маме они достались бесплатно. Она работает в журнале. Кроме того, это выглядит иронично. Посмотри, как я одеваюсь. Это джинсы для мальчиков, потому что мои ноги в девичьих выглядят странно, и майка моего отца, которую он случайно порвал, а я ее обрезала, и теперь это укороченная майка.

– Ну, – сказал Лиам, не сводя глаз с ее обуви, – это знак, что ты здесь чужая. Если бы ты была парнем, тебя бы, наверное, избили.

– Но это школа для детей богатых родителей, разве не так? По крайней мере, мне так кажется.

Шай сказала это только потому, что ее мать, похоже, выбрала самую пафосную школу в Бруклине, потому что сочла ее лучшей.

– Наверное. Я учусь здесь бесплатно, потому что мой папа преподает музыку маленьким детям.

Шай кивнула. Это было мило и немного грустно.

– А моя мама раньше работала медсестрой, – продолжал Лиам. – Она просто перешла в государственную начальную школу, потому что там, как ни странно, лучше платят. Но ты права: на весенние и летние каникулы, Рождество и все такое многие любят ездить в Вейл или на Мартинику. Моя семья отправляется в поход в Беркшир или на Рокавей-Бич.

Шай ничего не знала об этих местах, но все равно согласилась с ним:

– Вот видишь! Держу пари, у них есть шмотки от Gucci, они просто не надевают их в школу. Раз нравится какая-то вещь, почему бы не носить ее все время? У меня была такая кожаная куртка из Парижа, которая… – Шай остановилась. Она казалась еще более избалованной, чем дети, которые проводят весенние каникулы на Мартинике.

Лиам пододвинул стул и вытащил из рюкзака блокнот в клеточку и калькулятор.

– Итак, алгебра. Могу я посмотреть твое домашнее задание?

Шай открыла тетрадь и громко вздохнула:

– Пожалуйста, будь со мной помягче.

Лиам усмехнулся, глядя на кнопки калькулятора и обещая себе, что не сделает ничего ужасного: например, он не будет писать «Я люблю тебя» в обратном порядке и не станет переворачивать калькулятор, чтобы она могла прочитать слова на крошечном экране.

Лиам поднял глаза и покраснел. Шай смотрела прямо на него. Он заставил себя не отводить взгляда.

– Все будет хорошо.

– Как насчет того, чтобы покурить травки сегодня вечером? – предложил Стюарт. К тому времени они успели поесть на большой кровати тортеллини с чесночным хлебом, он почитал Теду «Гарри Поттера» и отнес мальчика в его комнату, когда тот заснул. Теперь же Стюарт сел в ногах у Мэнди и потряс банку.

Мэнди поставила на паузу новый фильм об анорексии, который только что начала смотреть на телеканале Lifetime на своем iPad, и села, облокотившись на груду подушек.

– Прямо сейчас?

– Давай накуримся, – сказал Стюарт, бросая банку ей на колени.

– Ш-ш-ш, – Мэнди хихикнула.

Она поднесла банку к свету. Это определенно не было похоже на травку, которую она курила в средней школе, – та была коричневой, комковатой и совсем непривлекательной. Эта же трава была пышной, с темно-зелеными завитушками, достаточно красивыми, чтобы украсить ими свитер. На банке имелась маленькая белая этикетка с аккуратно выведенной фиолетовыми чернилами надписью: «Пурпурная дымка».

– Смотри, что еще я купил. – Стюарт достал маленькую фиолетовую курительную трубку, которую приобрел в магазине на Атлантик-авеню по дороге домой. У нее был встроенный USB-порт, и она выпускала пар, а не дым. Парень в магазине показал ему, как ей пользоваться. Курить косяк, наверное, было веселее, но теперь в ходу были эти штуки, и Стюарту не терпелось попробовать. – Давай я набью трубку, и мы спустимся покурить на крыльцо.

– На крыльцо? – Мэнди не сидела на крыльце с июня. Она уже неделю не выходила из дома. Может быть, даже больше – она сбилась со счета.

– Да ладно тебе. Это будет весело, – Стюарт подошел к кровати, взял банку у нее из рук, открыл ее и понюхал. – Разве можно устоять?

Мэнди скрестила руки на груди.

– Я не могу, – сказала она, больше беспокоясь о том, что Стюарт увидит, как она встает с постели, чем о том, что будет курить травку. На ее ногах, вероятно, отпечатался ромбовидный узор от матраса.

– Можешь. Давай. Я собираюсь забить трубку на кухонном столе, на случай если уроню немного. Тогда мы сможем посыпать этой штукой наши тосты утром.

Как только он повернулся к Мэнди спиной, она спустила ноги с кровати и заставила себя встать.

– Тебе нужна помощь? – крикнул Стюарт.

– Нет, я справлюсь.

Желтая футболка на Мэнди была ей явно велика. Черные обрезанные спортивные штаны скрывали большую часть ее ног, за исключением икр и лодыжек, которые были огромными.

– Я лучше надену лифчик, на случай если нас увидят соседи, – добавила она и насколько могла грациозно потопала в спальню. Ее лифчики, к которым она не прикасалась несколько месяцев, были аккуратно сложены. Мэнди выбрала черный кружевной, потому что это было похоже на свидание, как в старые добрые времена, до того как она якобы заболела рассеянным склерозом.

– Все готово! – Стюарт прислонился к дверному проему спальни, из его губ торчала фиолетовая курительная трубка. – Пойдем.

Пройдя через гостиную, они вышли через переднюю дверь на крыльцо. Мэнди замерла на верхней ступеньке и вцепилась в перила:

– Ох-х.

Стюарт взял ее за руку и помог спуститься на несколько ступенек.

– Мы ведь все правильно делаем, да? – Мэнди остановилась и схватила его за руку, пытаясь опустить свою задницу на ступеньку. Она уже немного запыхалась. – Да что со мной такое?

– У тебя рассеянный склероз, – мягко ответил Стюарт.

Мэнди глубоко вздохнула и похлопала по ступеньке рядом с собой:

– Садись рядом.

Стюарт сел и протянул ей трубку:

– Попробуй.

Мэнди огляделась по сторонам. На улице было тихо и безветренно. Мимо проехало такси. Воздух казался густым. Скорее всего, будет дождь.

– А вдруг кто-то увидит или учует запах?

Стюарт придвинулся ближе и обнял ее:

– Никому ни до кого теперь нет дела.

Это было печально, но, вероятно, правда.

– Значит, мне просто нужно взять ее в рот?

– Ага.

Мэнди поднесла трубку к губам и сделала затяжку. Она почувствовала приятную сладость с каким-то легким виноградным привкусом. Перед тем как выпустить тонкую струйку пара, Мэнди задержала дыхание как можно дольше.

– Эта штука великолепна, – сказала она, рассматривая трубку: ни листьев во рту, ни горящей бумаги, ни спичек. – Мне нравится.

– Э-э-эх.

Она рассмеялась и протянула трубку Стюарту, чтобы тот попробовал. Он сильно затянулся и выпустил несколько идеальных колец дыма, красуясь перед женой. Его кадык подпрыгивал вверх-вниз.

– Еще?

– Да, пожалуйста.

Они передавали трубку друг другу, устроившись поудобнее. Облака рассеялись. На небе начали появляться звезды. Из одинокой трубы на другой стороне улицы вился дымок. Мимо пробежала женщина в черной толстовке и темных очках, со своей крошечной белой собачкой.

– Ты чувствуешь это? – спросила Мэнди.

– О да.

На шатких ступеньках сидеть становилось все труднее. Мэнди прижалась к сильной худой руке Стюарта:

– Надеюсь, мы не упадем.

Он обнял ее и притянул к себе:

– Мы не упадем.

Бигги с нетерпением ждал ночной прогулки с семьей. Огромный пес был стар, на год старше Лиама, и теперь уже не мог быстро передвигаться. Вышли вечером, после ужина, потому что в это время на улице было прохладнее. Было приятно гулять всей семьей. Иногда Пичес шла между Грегом и Лиамом, держа их за руки и чувствуя себя по-настоящему счастливой.

Сегодня была полная луна, осенний воздух казался свежим, и его подсластил дым от зажженных каминов. Пичес попыталась взять Лиама за руку, но тот смотрел себе под ноги, засунув руки в карманы толстовки.

– Грег, Лиам рассказывал тебе о девушке, с которой он занимается? Она дочь Роя Кларка.

– Ее зовут Шай, – сказал Лиам, – Шай Кларк.

– Имя как у героини комиксов, – заметил Грег.

Пичес рассмеялась:

– Точно.

Лиам сердито посмотрел на них.

– Может быть, она притворяется, что плохо разбирается в математике, а на самом деле она специалист по ядерному оружию, который замышляет коварный план и собирается захватить планету.

– Вполне возможно, – усмехнулся Грег, и в тысячный раз Пичес поразилась тому, что она вышла замуж за кого-то еще менее зрелого, чем она сама. Грег был просто счастлив, когда смотрел, к примеру, старые комедии с Биллом Мюрреем, обыгрывал кого-то в пятнашки или разучивал с дошколятами какую-нибудь совершенно неподходящую песню вроде Fight the Power[37] и Margaritaville[38].

Их ночные прогулки обычно проходили по одному и тому же маршруту: по мосту через канал Гованус на Юнион-стрит, вниз по Клинтон-стрит и дальше к парку Коббл-Хилл, вверх по Генри-стрит к Кейн-стрит, мимо школы на Корт-стрит, где работала Пичес. Затем они возвращались на Юнион-стрит и шли домой. Иногда Бигги мог учуять какой-то запах и делал крюк. Сегодня вечером он решил повернуть назад на Кейн-стрит. Пес остановился на углу Кейн-стрит и Стронг-плейс, помочился на ухоженные кусты возле красивого кирпичного дома на углу, развернулся и пошел дальше.

– Мама, – жалобно произнес Лиам. – Он пошел не туда.

– Он знает дорогу, – сказала Пичес.

Потакая своему любимому старому псу, они продолжили путь вниз по Кейн-стрит. На Чивер-плейс вся семья резко остановилась.

– Ого! Кто-то хорошо проводит время, – сказал Лиам.

– Откуда ты знаешь, что это за запах? – шутливо спросила Пичес. Когда она спрашивала Лиама о травке раньше, он вел себя так, будто никогда о ней не слышал. Она повернулась к Грегу: – Разве нам не стоит беспокоиться? Откуда он знает об этом?

Грег поцеловал ее в лоб:

– Все знают.

– Парни постоянно курят травку в школьном туалете, – объяснил Лиам. – Не я. Другие парни.

– Ладно-ладно, – Пичес глубоко вздохнула и окинула взглядом тускло освещенную улицу. Настроение у нее все еще было игривое. – Пойдем за ними шпионить.

Мэнди склонила голову на плечо Стюарту, но это была приятная тяжесть. Стюарт не мог вспомнить, было ли ему когда-нибудь так хорошо – почти полный экстаз.

– Мы вообще можем никуда не идти. Можем остаться здесь, пока не взойдет солнце.

– М-м-м-м, – невнятно промычала Мэнди.

Какая-то семья шла по улице со своей огромной собакой. У женщины были красивые светло-рыжие волосы, отливавшие золотом в свете уличных фонарей. Шерсть их собаки была такого же цвета. Стюарт смотрел, как они становятся все больше и больше, приближаясь к ним. Это была она – медсестра Пичес, с двумя парнями и гигантским лохматым животным.

– Эй, – крикнул Стюарт слишком громко. Ему хотелось встать, пожать всем руки, угостить собаку печеньем и вести себя любезно, но голова Мэнди была такой тяжелой, и он понимал, что безопаснее будет оставаться на месте. Его рот и лицо не слушались:

«Медсестра из школы подходит к моему дому,

Мой язык заплетается,

сочинять экспромтом не получится по-любому».

– Добрый вечер, – весело отозвалась Пичес. – Ребята, это Стюарт Литтл и…

– Мэнди, мать нашего ребенка, – гордо произнес Стюарт.

Мэнди даже не пошевелилась. Она либо спала, либо находилась в бессознательном состоянии.

– Их сын учится в школе, где я работаю. Они проверялись у меня на наличие вшей. Еще раз привет!

Пичес явно переигрывала. Как она могла не обратить внимания на адрес Стюарта, когда искала его номер? Если бы Пичес знала, что он живет на Чивер-плейс, то ни за что бы не позволила Бигги затащить их туда.

Стюарт заерзал, сидя на ступеньке. Может, стоит их пригласить в дом?

– Я Грег.

Чувак, который, вероятно, был мужем Пичес, поднял руку в знак приветствия. На нем были темный джинсовый комбинезон, коричневая широкополая шляпа и ботинки Dr. Martens. Он был либо панком, либо просто очень странным парнем.

– Ты тот самый Стюарт Литтл?

Стюарт медленно кивнул. Он закрыл глаза и снова открыл их:

– Полагаю, так оно и есть.

– Так и есть, – подтвердила Пичес. – Лиам, – добавила она, обращаясь к высокому светловолосому подростку, прячущему лицо в глубине капюшона своей толстовки, – Стюарт – знаменитый музыкант.

– Приятно познакомиться, – произнес Лиам, еле шевеля губами.

Пес смотрел на хозяев печальными глазами. Ему хотелось идти дальше, обнюхивая все подряд в поисках подходящего места для туалета.

– Нам лучше поторопиться, – сказала Пичес. – У Бигги довольно большие какашки. Я не хочу, чтобы он испортил ваш тротуар.

– Спасибо, – тихо сказал Стюарт, радуясь, что они уходят. – Доброй ночи.

Мэнди выбрала именно этот момент, чтобы проснуться. Она подняла голову:

– Привет, ребята. Что происходит?

Никто точно не знал, что сказать. Пес снова сел и начал тяжело дышать.

Пичес подумала, что стоит спросить, хорошая ли травка, раз уж именно она ее достала. На Лиама и Грега это может произвести впечатление. Она могла бы даже попросить дать ей попробовать. Лиам тоже может затянуться. А вот Грег обычно снимал штаны, когда курил травку. Ему, наверное, не стóит.

За окном справа от входной двери дома Стюарта Литтла появилось лицо. Маленькая рука хлопнула по стеклу.

– Тед? – зеленые глаза Мэнди расширились. Она попыталась встать, дотянувшись до перил, но промахнулась.

– Черт возьми, – Стюарт схватил ее и попытался удержать, чтобы она не упала и не скатилась по ступенькам. – Одну секунду, Тедди!

– Ребята, вы в порядке? – крикнул им Грег.

– Мы в порядке! – очень громко крикнул в ответ Стюарт.

– Мама, папа, – захныкал Лиам, – может, нам лучше оставить их в покое?

– Давайте, ребята! – Пичес повела Бигги в ту сторону, откуда они пришли.

– Это был долбаный Стюарт Литтл из Blind Mice, – Грег был явно обижен. – Ты его знаешь?

Пичес начала сердиться:

– Да, их ребенок ходит в нашу школу.

Она дернула за поводок, заставляя Бигги прибавить шагу.

– Кто бы мог подумать! Оказывается, в бесплатной школе родители богаче, чем в частной, – Грег усмехнулся.

Предвидя родительскую ссору, Лиам сунул в уши наушники и зашагал вперед.

Пичес заранее знала, что Грег отреагирует именно так. Неадекватно. И еще здесь была замешана ревность.

Грег был не последним человеком в колледже Оберлин, по крайней мере, на музыкальном факультете. Но степень по старинным деревянным дудкам и еще две – по банджо и аккордеону – не сделают тебя богатым и знаменитым, как Стюарт Литтл. И вот ты уже преподаешь музыку малышам в частной школе, чтобы обеспечивать девицу из Огайо, которая любит играть на барабанах и бросила колледж (английскую филологию), потому что ты заделал ей ребенка. Грег и его нытье раздражали. Разве она не пошла на жертвы, чтобы получить этот чертов диплом и работу школьной медсестры как раз для того, чтобы прекратить эти разговоры о деньгах? Теперь Пичес зарабатывала большие суммы, вычесывая вшей у знаменитых папаш и их потомства. Даже у Лиама было две работы – репетиторство у этой девушки и наставничество в клубе «Бруклинский стратег». Конечно, они жили на другом конце Говануса, в маленькой квартирке на нижнем этаже, но у них все было в порядке. Знакомство со Стюартом Литтлом оказалось главным событием в ее нынешней налаженной жизни. И только Грег мог обломать ей все удовольствие от этого знакомства.

– Наверное, они богаты, – сказала она. – Прости, что я тебе не сказала, – добавила Пичес, хотя вовсе не жалела об этом.

Глава 6

Здесь не было той чистоты и порядка, которые царили в его доме. По правде говоря, тут был настоящий бардак, как в кладовке у человека, который никогда ничего не выбрасывает. Рой решил, что это часть рабочего процесса – первую, неудачную модель сохраняют для того, чтобы понять, как улучшить следующую, и так далее. Семь белых деревянных стульев – все разного размера, со спинками, украшенными медными табличками с именем Элизабет, – были выставлены в круг, как в сказке «Три медведя», только выглядели еще более зловеще.

– Это ее вещи, – объяснил Таппер. – Ее интересует «Я-концепция».

Он сделал ударение на букве «Я».

– Смена личностей внутри одного человека, – продолжал Таппер, как будто это все проясняло.

– Понятно, – сказал Рой.

– Моя мастерская находится здесь.

Таппер повел его через пространство, похожее на ангар и заполненное производственным мусором. Рой споткнулся об удава в натуральную величину, обвившегося вокруг гнилого деревянного весла.

– Это из ее серии «Адам и Ева», – заметил Таппер, продолжая свой рассказ.

В глубине огромной студии стояла большая стеклянная коробка, в которой находились две деревянные колыбели. В колыбелях лежали две маленькие куклы из папье-маше с желтыми шерстяными волосами, черными, как птичьи перья, ресницами, нарисованным румянцем на щечках и красными губками, будто на них остался след от яркой помады. Их запеленали в стеганые лоскутные одеяла в полоску и сукно. Из складок виднелись только кончики пальцев, также из папье-маше. Пальцы были, как ни странно, серого цвета, как будто перед сном девочки играли в пыли на тротуаре.

Рой уставился на стеклянную коробку.

– Близнецы, – зачем-то пояснил Таппер. – Она два года возила их в коляске.

Рой последовал за ним через ржавую металлическую дверь, которая вела в светлую, безупречно чистую мастерскую с огромными окнами, выходящими на юго-запад, в сторону Сансет-парка и Индастри-сити. Под окнами стоял длинный рабочий стол с большим компьютером и 3D-принтером. Здесь же находились гончарный круг, холодильник, печь для обжига и полки, уставленные белыми фарфоровыми статуэтками. Тут были эльфы и единороги, фигурки Триумфальной арки и Эйфелевой башни, попугаи и павлины, кактусы и кораллы, ананасы и арбузы, гориллы и слоны, скунсы и белки, мыши и совы, морские львы и йети, волки и белые медведи. Вдоль стен и по углам стояли манекены из универмага и другие фигуры, которые смахивали на людей, если не считать того, что у них не было лиц, волос и одежды.

– Здесь я работаю, – сказал Таппер.

Рой был в восторге. Это было похоже на мастерскую Санты. Здесь действительно можно было что-то сделать. Если бы только у него была мастерская… Он мог бы войти внутрь, закрыть за собой дверь и сразу же почувствовать уверенность в том, что добьется чего-то.

И все же что-то не давало ему покоя. Рой поднял белого медведя – и быстро положил его обратно.

– Твоя… эта… Элизабет… – сказал он и сглотнул, – надеюсь, ты не возражаешь, если я спрошу, где она?

Таппер смотрел в окно на серый промышленный ландшафт, хотя вид был не очень красивым.

Он глубоко вздохнул:

– В том-то и дело.

Рой проверил время на телефоне, испытывая неловкость оттого, что ему придется прервать своего одинокого соседа, когда тот, возможно, собирался обнажить душу.

– Мне очень жаль, но у меня назначена встреча.

– Здорово. Я имею в виду, что книга может стать знаменитой. Но ты только начал. Нужно продолжить писать, добавить подробностей и закончить книгу.

Пичес передала тонкие листы с текстом Рою через барную стойку. Они были испачканы чем-то похожим на горчицу, кофе и томатный суп и все изрисованы зеленым карандашом или, возможно, подводкой для глаз.

– Я сделала кое-где заметки. Но тебе вовсе не обязательно обращать на них внимание.

Рой забрал рукопись. Она была еще тоньше, чем казалось раньше. Сорок семь страниц – это не книга. Он по- нюхал листы. Пахло не горчицей, а карри. Вчера он отдал текст Пичес. Перед этим он распечатал его на листах и ждал в баре ее появления, делая вид, что пишет. Она сказала, что изучала английскую литературу в колледже, и Рой подумал, что будет лучше, если эти страницы прочитает Пичес, а не кто-то, с кем он живет и встречается за завтраком каждый день – например, Венди или Шай. Если текст окажется ужасным, он почувствует их разочарование или, того хуже, стыд. Пичес ничего не знала о том, как он любит булочки с корицей, и не видела, как он часами глядит на пустую стену перед собой, думая о Старбаке, Аполлоне, сайлонах и Джейн Сеймур. К тому же Рою никогда больше не придется общаться с Пичес, если он этого не захочет. Рой уже подумывал о том, чтобы отдать текст Тапперу, но не хотел вогнать его в депрессию еще больше.

Пичес была польщена тем, что известный писатель поинтересовался ее мнением. Она размышляла над текстом Роя весь день. Ей было неловко вспоминать, как они наткнулись на Стюарта Литтла и его жену под кайфом, и ее раздражало, что Грег об этом постоянно вспоминает. Рой и его книга помогли ей отвлечься.

– Вся эта история с мальчиками и девочками похожа на «Голубую лагуну», которая мне очень нравится, только действие происходит в космосе. И отправить их туда без семей было гениальным решением. Теперь они сами стали семьей. Но в то же время у них есть эти тайные желания. Я думаю, что тебе нужно быть осторожнее, чтобы сохранить свежесть текста и не сделать его слишком похожим на «Голубую лагуну». То есть Беттина не должна забеременеть, а ребенку не нужно есть некачественное космическое мороженое, от которого можно умереть. И, думаю, они не должны быть белыми. В будущем никто не будет белым, все будут смуглыми.

Слишком много информации. Рой покачал головой:

– Прости, но я не очень понимаю, о чем речь. Что такое «Голубая лагуна»?

– О-о-о… М-м-м! – Пичес сдула с лица тонкую прядь светло-рыжих волос и покраснела, вероятно потому, что вместо слов произнесла что-то нечленораздельное.

Пичес была очень привлекательной особой. Не только потому, что у нее были ямочки на щеках, красивая улыбка, пышная грудь и гибкий ум, но и потому, что она была такой непосредственной и совершенно не умела притворяться. Пичес произносила каждую мысль, которая приходила ей в голову, пусть даже она была отрывистой или бессвязной. В ее присутствии Рой чувствовал себя довольно спокойно.

– Это что, фильм?

– Да. Он семидесятых или, может быть, начала восьмидесятых годов, и он настолько плох, что даже начинает нравиться. В фильме речь идет о двух подростках, которые терпят кораблекрушение и вынуждены выживать на необитаемом острове. Когда это случилось, они были еще детьми, но потом они вступают в период полового созревания. У девушки начинает расти грудь и появляются месячные. У парня меняется голос. В конце концов они выясняют, как заниматься сексом. Они делают это так часто, что она беременеет, и у них рождается ребенок. Она кормит его грудью. Там есть даже такая странная сцена, когда ребенок, кажется, плавает в океане сам по себе, еще до того, как он научился ходить. Я настаивала на том, чтобы этот фильм показали всему пятому классу вместо тупого урока по половому воспитанию, который они проходят за сорок пять минут в предпоследний учебный день, но заместитель директора сочла это неуместным. Она из Стейтен-Айленда, убежденная католичка и весьма консервативная личность. Я заставила своего сына посмотреть этот фильм, когда ему было одиннадцать. Думаю, что это в какой-то степени помогло ему раскрепоститься, но и напугало его тоже. Твой персонаж Серан очень напоминает мне моего сына: он не может разобраться в своих чувствах, и ему не хватает уверенности в себе, поэтому его поступки кажутся довольно глупыми. Но ты ведь тоже когда-то – наверное, не так уж давно – был подростком. Ты знаешь, о чем пишешь.

– Не совсем, – возразил Рой, – на самом деле понятия не имею.

Пичес замолчала. Рой Кларк заставлял ее нервничать. Он был либо совершенно гениальным, либо просто очень везучим невежественным человеком – Пичес не могла сказать точно. Страницы, написанные им, были похожи на сценарий фильма, который никогда не будет снят. Но если бы Пичес попыталась написать книгу, то в ней, скорее всего, тоже не было бы никакого смысла. И вообще, почему она прицепилась к нему? Неужели обязательно нужно было так все критиковать? Зачем ей соперничать с ним? Да, Пичес совсем недолго проучилась в колледже, и ей тогда действительно хотелось стать писательницей, но теперь она медсестра. Рой Кларк был настоящим писателем, и он попросил ее прочитать его работу, и это было потрясающе. Хоть и странно. Конечно, он мог обратиться к кому-то более квалифицированному.

Рой не мог поверить, что у Пичес есть сын, тем более подросток. Он думал, что ей лет двадцать семь.

– Иногда по телевизору показывают «Голубую лагуну», – пробормотала Пичес. – Наверное, никто в Англии никогда не видел этот фильм.

Она присела на корточки и открыла мини-холодильник в поисках вареных яиц, но его полки были пусты. Пичес захлопнула дверцу холодильника и встала.

– Не могу сказать, что это очень хорошее кино или что-то в этом роде, – оно на самом деле дурацкое. Но познавательное.

– Мне не верится, что у тебя есть сын-подросток, – сказал Рой. – Тебе сколько, двадцать пять?

– Тридцать восемь, – резко ответила Пичес.

– А сыну? Сколько ему сейчас лет?

– Ему недавно исполнилось семнадцать. Я его передержала в детском саду, хотя другие дети в том возрасте уже шли в школу. Они с твоей дочерью учатся в одном классе. Он обучает ее математике. Разве она тебе не рассказывала?

– Правда? Нет, я и понятия об этом не имел, – сказал Рой в замешательстве. Шай общалась с ним больше, чем с кем-либо, но было ясно, что она не рассказывала ему всего. Вообще-то это была хорошая и довольно важная новость. У Шай появился друг – умный мальчик, у которого была замечательная мать.

– Так что это будет? Антиутопия? Ты хочешь написать про далекое будущее или приблизить время действия? Ну, чтобы в основе лежали всякие актуальные социоэкономические проблемы, и что мы сегодня знаем о космосе, и все такое? – продолжила Пичес, стараясь помочь.

– Я не хочу проводить много исследований, – упрямо сказал Рой.

– Ладно. Но тебе нужно придумать правдоподобную историю, – настаивала она, припоминая все, что осталось в голове после занятий по писательскому мастерству в Оберлинском колледже. – Тебе нужно представить в деталях космическую станцию (или где они там живут) и график школьных занятий. Мне кажется, что это похоже на космический интернат, и все взрослые там астронавты или ученые, и все слишком заняты своей «важной работой», чтобы уделять внимание детям. Так что ребята предоставлены сами себе. Они умные, интересные и сексуально озабоченные. И там будут всякие житейские трагедии и комедии, как в других твоих книгах – судя по тому, что я о них читала, – только в космосе.

– Верно, – уныло согласился Рой, – или, может быть, мне следует написать о чем-нибудь другом.

– Нет, – Пичес указала на листы, которые держала в руках, – ты придумал это не просто так.

Она нагнулась через стойку бара, и Рой почувствовал запах кофейного мороженого.

– Просто продолжай писать. История станет более связной. Я знаю, так и будет, потому что ты и есть связующее звено в этой книге. Я знаю, звучит банально. Но ты ведь уже написал не одну книгу, тебе все это знакомо. Если использовать космическую терминологию, то получается так, что сначала нужно преодолеть какое-то расстояние, чтобы выйти на орбиту. Затем ты должен выполнить свою миссию. А потом – вернуться на Землю.

Пичес откашлялась. Просто чтобы чем-то заняться, она взяла ломтик лимона и съела его, а потом потянулась еще за одним. Казалось, что они лежали там очень долго.

– В этом есть смысл, – согласился Рой, чувствуя себя немного обиженным: в конце концов, это ведь не ей предстояло выйти на орбиту и завершить миссию. – Пожалуй, я лучше посмотрю фильм «Голубая лагуна» вместе с моей дочерью.

– Боже, – Пичес фыркнула. – Забудь, что я вообще упоминала об этом. Только пообещай мне, что никто не будет рожать в космосе.

Глава 7

Бигги весь день вел себя странно. Он отвернулся, когда Лиам взял его поводок, и, тяжело дыша, лег за диваном. Мама Лиама подумала, что псу будет полезно просто подышать свежим воздухом. Поэтому после ужина они с отцом уселись на крыльце с огромной старой собакой и отправили Лиама за мороженым.

До Ample Hills[39] было всего четыре квартала. Лиам хотел вафельный рожок, а родителям он обещал принести пинту мороженого со вкусом газировки.

– Это действительно вкусно, – сказала его мама. – Я собираюсь съесть все.

Погода стояла на удивление теплая, и в кафе было полно народу. Брюс Кардосо, Райан и Черный Райан из школы стояли в очереди впереди него.

– Мы идем к школе, поиграть в баскетбол, – сказал Райан.

– Тебе тоже стоит пойти, – предложил Черный Райан.

– О, он идет, – сказал Брюс и ударил кулаком в тощее плечо Лиама. Только в этот момент до Лиама дошло, что они обращаются к нему.

Все они были большими парнями, но заказывали мороженое в рожках для детей, потому что оно было дешевле.

– Мы подождем тебя снаружи, – крикнул Брюс, пробираясь сквозь толпу с высоко поднятым крошечным рожком.

Лиам не понимал, почему они так настаивают. Ему нравился Черный Райан, но двое других парней, особенно Брюс, казались ему полными придурками. Лиам не был с ними хорошо знаком, но знал, что эти ребята – популярные спортсмены. Они ходили на вечеринки. Им все легко давалось. Так почему они позвали его играть вместе с ними? Может быть, он ошибался в них? Может быть, эти парни не такие уж придурки?

Лиам заказал двойной детский рожок, но не стал брать пинту на тот случай, если ему действительно захочется поиграть в баскетбол с Брюсом и двумя Райанами. Круто было, что они его позвали. К тому же на улице была такая приятная погода. Его маме придется обойтись без мороженого. Тем более она всегда говорила, что у нее слишком полные бедра.

«Извини, что оставил тебя без мороженого, – написал он маме. – Случайно встретил ребят. Иду играть в баскетбол».

«Что хорошо для тебя, то хорошо и для меня. Мороженое – это зло», – написала она в ответ с маленьким значком черепа и скрещенными костями.

Выйдя на улицу, Лиам и трое других мальчиков исполнили традиционный сложный ритуал рукопожатия, а затем неторопливо пошли по Юнион-стрит, сосредоточившись на мороженом. Черный Райан был самым высоким. Его называли так все, даже учителя иногда. Никто не считал это прозвище расистским; просто в их классе так легче было различать двух Райанов. Однако с ними учились также три девочки по имени Майя, и при этом никто не называл их Веснушчатой, Азиаткой и Белокурой. Лиам и сам не знал почему. Он также понятия не имел, почему они не назвали другого парня Белым Райаном. Это было бы еще забавнее.

– У меня такое ощущение, что лето еще не закончилось, – мечтательно произнес Райан. Он бросил маленький треугольный кончик своего рожка в мусорное ведро на углу Корт-стрит.

– Это точно, – согласился Брюс. – Сейчас должно быть холодно, иначе никто не будет воспринимать школу всерьез. Думаю в пятницу пропустить занятия – и на пляж.

– Мне нравится на Рокавей-Бич, – задумчиво произнес Лиам. Летом его семья часто ездила туда на поезде. Они устраивали пикник и оставались там до самого заката. Иногда папа брал с собой гавайскую гитару, а его мама пела.

– Он имел в виду Хэмптонс, лузер, – сказал Райан. – У него там дом.

Мальчики шли по улице, выстроившись в ряд. Прохожие отводили глаза и обходили тротуар стороной, словно испугавшись банды подростков-хулиганов. У Лиама это вызывало улыбку. Черный Райан был высоким, а его ноги казались худыми, как спички. Брюс был крупного телосложения и при этом невысокого роста; выглядел он довольно странно: у него были выпученные голубые глаза и прямые грязные светлые волосы, падавшие ему на плечи. У Райана уже виднелась темная полоска пробивавшихся усов, но стрижка была как у маленького мальчика, и он все еще носил дурацкие желтые рубашки поло и брюки цвета хаки, которые его мама выбирала для него. Сам Лиам был тощим парнем среднего роста в джинсах на ремне, прыщавым сыном школьной медсестры и учителя музыки младших классов. За исключением Брюса, их компания вряд ли представляла угрозу.

К тому времени, как они добрались до школьного двора, уже стемнело, но весь район был оборудован очень яркими светодиодными уличными фонарями, так что света было достаточно, чтобы играть. Баскетбольное кольцо находилось на стороне Кейн-стрит, прямо возле Стронг-плейс. Ветер сгонял сухие листья к высокому сетчатому забору вокруг площадки.

Брюс попинал землю своими красными кроссовками от Jordan.

– Чертовы листья, – проворчал он и бросил баскетбольный мяч.

Черный Райан перехватил его и сделал двухочковый бросок. Райан поймал отскочивший мяч, обманул Брюса ложным выпадом и прыгнул, пытаясь попасть в кольцо, но промахнулся. Брюс поймал мяч и повел его по кругу. Несмотря на свое коренастое телосложение, он был действительно хорош в баскетболе. Лиам просто стоял, засунув руки в карманы, и наблюдал.

– Ты играешь? – крикнул Брюс. Черный Райан подбежал к Брюсу и перепрыгнул через него, как гиперактивный кузнечик.

– Да пошли вы, придурки! – крикнул Райан безо всякой видимой причины.

Лиам пожалел, что присоединился к ним. От мороженого ему стало нехорошо.

– Вы, ребята, играйте пока без меня. – Шаркая ногами, он прошел к игровой площадке и лег на спину прямо на детской горке: – У меня что-то странное происходит с желудком.

– У тебя что-то странное с лицом, – пошутил Райан, хотя это было не совсем похоже на шутку.

– Ха-ха, – отозвался Лиам. Он закрыл глаза и прислушался к ритмичному подпрыгиванию баскетбольного мяча, пока мальчики продолжали играть. На горке было хорошо. Лиам опустил руки вдоль тела, проводя пальцами по защитным резиновым коврикам, которыми была устлана площадка для игр.

Под горкой скопились сухие листья. Он провел по ним руками, глубоко вдыхая воздух через ноздри. Его пальцы наткнулись на что-то твердое. Это оказалась большая пластиковая бутылка. Лиам обхватил горлышко и поднял ее вверх. Это была бутылка водки, на дне которой оставалось немного прозрачной жидкости.

– Вот черт! – пробормотал Лиам.

Через несколько секунд трое других парней уже стояли над ним.

– Мы должны это выпить, – сказал Райан.

– Не самая лучшая идея. Там может быть какая-нибудь зараза, – возразил Черный Райан.

Брюс достал из кармана зажигалку и щелкнул ею. Пламя замерцало в темноте и погасло. Он зажег его снова.

– Вставай, лузер.

Лиам сел, и Брюс выдернул у него из рук бутылку с водкой. Он подошел к короткой металлической лестнице, которая вела на вершину горки.

– Всегда хотел это сделать, – сказал Брюс. – Приготовьте свои телефоны и снимайте на видео это дерьмо. – Он поднялся на верхнюю ступеньку лестницы и встряхнул бутылку. – Эта штука – полная хрень. Мы точно не будем ее пить. Давайте лучше подожжем.

Венди работала допоздна, поэтому Шай приготовила пасту с сыром и теперь притворялась, что делает домашнее задание по математике на кухне, а ее отец сидел в библиотеке, пытаясь писать.

Рой уставился в свой ноутбук. Серан писал отцу о том, что он будет делать, когда вернется на Землю. Он хотел пойти на пляж, заказать пиццу с пеперони и поиграть со щенками – на Марсе не было домашних животных, только роботы. Это Рой знал еще из сериала «Звездный крейсер “Галактика”». Серан был какой-то слащавый. Если бы Рой собирался потерять девственность с Беттиной в космосе, он бы не думал о щенках.

– Хочешь посмотреть фильм со своим стариком? – позвал он Шай. – Это старое кино для подростков. Мне сказали, что я должен на это взглянуть.

– Как называется? – крикнула в ответ Шай.

Рой проверил свои записи:

– «Голубая лагуна».

– Надеюсь, это не про русалок, – скептически ответила Шай. – Давай посмотрим.

Все что угодно, лишь бы избавиться от математики, хотя нельзя сказать, чтобы она ею действительно занималась. Шай снова листала ленту мистера Стреко. Это вызывало зависимость. В каждой латинской цитате, которую он выкладывал, было столько эмоциональной логики. Но в основном Шай ждала новых фотографий с обнаженным торсом, татуировками и котом.

Рой включил большой плоский монитор на дальней стене библиотеки и стал нажимать на кнопки питания на всех четырех пультах управления: он понятия не имел, как ими пользоваться.

– Не могла бы ты подойти и помочь мне с пультами?

Мэнди и Тед уснули на кровати, читая «Гарри Поттера», пока Стюарт делал первую порцию шоколадного печенья с травкой. Он собирался хранить его в холодильнике на тот случай, если Мэнди станет хуже себя чувствовать, но одна курить не захочет. Тогда она сможет перекусить этим печеньем в течение дня. Стюарт смотрел через темное стекло духовки на то, как пышное тесто расплывается и застывает кругами на противне. Он поскреб резиновой лопаточкой по стенкам миски, собирая остатки и слизывая их.

Запищала духовка. Стюарт вынул противень и аккуратно переложил каждое печенье на специальную деревянную подставку для охлаждения, которую Мэнди купила в Williams Sonoma, когда Тед был маленьким. Тогда она думала, что станет такой мамой, которая каждый день печет пироги. Хрустящее печенье лежало на подставке ровными рядами. Осталось одно-единственное, которое не помещалось. Стюарт закинул его в рот и швырнул лопатку и противень в раковину. Жуя, он чувствовал, как его нёбо гудит. Зрачки расширились; в ушах, в ногах и даже в заднице было какое-то странное ощущение. Ой-ей. Травка в печенье была еще более ядреной, чем когда куришь ее из трубки. Сырое тесто из миски, всего одно печенье – и он уже был под кайфом.

«Испек печенье для моей любимой

с травкой в качестве начинки,

Cъели слишком много – время устроить вечеринку!»

Стюарт схватил ключи и телефон и посмотрел на Мэнди и Теда, спящих в огромной кровати. Казалось безответственным оставлять их в таком уязвимом положении, когда он был их защитником и кормильцем. Но Стюарт должен был это сделать. Ему нужно было выйти на улицу и прогуляться.

У Лиама дрожали руки. Он с трудом удерживал телефон. Его большой палец застыл над кнопкой записи видео.

– Ребята, – заговорил он, и его голос дрогнул, что вызвало у него вспышку раздражения, – я не думаю, что мы должны это делать.

Они уже засняли, как Брюс поджег капли водки и чуть не спалил себе руку. Теперь он собирался подпалить горку.

Брюс закрутил пробку на бутылке с водкой, яростно встряхнул ее и снова открутил крышку.

– Говори за себя. Я был рожден для этого дерьма. Я жалею только о том, что накануне выкурил так много травки. Теперь мне нужно, мать твою, сосредоточиться.

– Короче, что именно ты собираешься сделать? – спросил Черный Райан.

Лиам настороженно взглянул на него. Черный Райан, похоже, тоже был не слишком рад выходкам Брюса.

– Разве это не очевидно, придурок? – спросил Брюс.

Райан усмехнулся:

– Ты выльешь водку на горку, подожжешь ее и проскользнешь сквозь пламя.

– Да, черт возьми. И вы, ребята, будете снимать это.

– Да ну на хрен, – возразил Черный Райан, – а как же твои яйца?

– С моими яйцами все будет в порядке. Джинсы не так уж легко воспламеняются.

– Скажи нам, когда начинать снимать, – нетерпеливо попросил Райан, доставая телефон.

Лиам стоял молча. Он хотел уйти, но в то же время был не против посмотреть, что произойдет.

Брюс присел на корточки на самом верху горки. Он держал бутылку в левой руке и наклонил ее, чтобы вылить жидкость. В правой руке у него была зажигалка. Брюс щелкнул по ней большим пальцем – пламя вспыхнуло, а затем погасло. Он снова щелкнул. И еще раз.

– Черт, я все еще под кайфом, – пробормотал он.

Мальчики смотрели на него, как загипнотизированные.

– Раз, два, три… черт. Раз, два, три… снимайте! – крикнул Брюс.

Лиам нажал на кнопку записи и начать снимать видео. Водка стекала по металлической горке. Брюс поднес к ней огонь зажигалки, и вся горка замерцала оранжевым пламенем.

– А вот и я, ублюдки! – крикнул Брюс и шлепнулся задом на пылающую горку.

Он почти не скользил. Он просто сидел там.

– Черт возьми, я как… посмотрите на меня.

Они не могли отвести от него глаз.

– Черт, мои шнурки, – Брюс спустился с горки и сел на землю. – Кажется, я испортил штаны. И обувь тоже. Хотя это было весело.

Горка больше не горела. Мальчики перестали снимать.

– Отстой, – сказал Черный Райан.

Лиам улыбнулся, глядя на экран своего телефона. Это был полный отстой.

– По-моему, круто, – возразил Райан. – Давайте разместим видео на YouTube.

Брюс встал и шлепнул себя по штанинам:

– Да. Эти джинсы испорчены.

– Они как-то странно пахнут, – сказал Райан.

– Это не джинсы.

Черный Райан указал туда, где из-за горки клубился дым.

Лиам прищурился в свете фонаря и опустился на четвереньки. Куча сухих листьев под горкой загорелась. Что-то в ней лопнуло, и пламя стало выше. Это был настоящий пожар.

– Вот дерьмо, – сказал Лиам.

– Ни хрена себе! Это чертовски круто! – взвизгнул Брюс. – Парни, давайте, нам надо разделиться!

Он повернулся и помчался к выходу. Двое Райанов бежали прямо за ним.

– Эй! – крикнул им вслед Лиам.

Что-то еще лопнуло в огне. Казалось, что взрывались бутылки. В воздух взметнулись искры. Металлическая горка была охвачена пламенем.

– Эй, придурки! – крикнул Лиам и тут же пожалел об этом. Ребята давно убежали. Он надел капюшон, засунул руки в карманы и, пятясь от огня, вышел через школьный двор на тротуар. Его сердце бешено колотилось.

– Эй, стой! – крикнул кто-то у него за спиной.

Лиам бросился бежать.

* * *

– О… Боже мой. Останови, останови его! – Шай выхватила пульт у Роя, нажала на паузу и указала на экран: – Его член, он болтается в воде. Это… – она весело хихикнула, – прости, папа, но это слишком смешно! Это худший фильм на свете. Потрясающе!

– Я рад, что тебе нравится.

Рой не воспринимал фильм с критической точки зрения, он просто пытался получить вдохновение.

Шай сняла фильм с паузы, и они продолжили смотреть. Брук Шилдс и белокурый мальчик с ангельскими кудрями продолжали плавать голышом, ловить рыбу копьем и собирать морские водоросли в черепашьи панцири на своем волшебном необитаемом острове, отвлекаясь только на секс. Открыв его для себя, они начали заниматься им постоянно. Что ж, это как раз было вполне правдоподобно. Подростки застряли на острове в одиночестве – что еще им оставалось делать?

Рой задумался над тем, как он собирается повторить это в космосе. Он хотел, чтобы книга была интересной и трогательной, а не смешной или безвкусной. Разбитые сердца и безудержное веселье – в этом он разбирался. Но как потерять девственность в космосе, где нет гравитации? Это будет непросто.

Дети в «Голубой лагуне» наткнулись на следы какого-то ужасного местного ритуала, проводимого каннибалами на «запретной» стороне острова. Может быть, Серан и Беттина наткнутся на каких-нибудь… инопланетян?

Рой нервно потер глаза, продолжая просмотр фильма. Брук Шилдс вела себя так капризно, что было ясно: она беременна. Конечно, этот идиот-мальчишка просто думал, что она поправилась.

– Прямо-таки обучающее видео о том, как делать не надо. Пользуйтесь контрацепцией и соблюдайте гигиену. У них, наверное, куча венерических заболеваний.

Шай принюхалась:

– Я чувствую запах дыма, и он идет с улицы через камин. Ты чувствуешь?

– Ш-ш-ш, – Рой кивнул в сторону телевизора, – они редко разговаривают. Не хочу что-нибудь пропустить.

В дверь несколько раз позвонили, потом кто-то яростно заколотил.

– Подожди, – Шай остановила фильм и вскочила, чтобы открыть. – Если это мама, то либо за ней кто-то гонится, либо она сильно пьяна.

Она посмотрела в глазок. За дверью стоял Лиам из школы. Он проводил ее домой после занятий, и это было очень мило, хотя говорила в основном она одна. Сейчас же Лиам тяжело дышал и плакал.

Шай открыла дверь и широко распахнула ее.

– С тобой все в порядке? Ты ранен?

– Мне очень жаль… – Лиам, спотыкаясь, вошел внутрь и остановился в прихожей, даже не сняв капюшон. Его плечи тряслись. Он вытер сопли тыльной стороной ладони. – Я совершил очень большую ошибку.

Рой подошел сзади и похлопал Лиама по спине.

– Шай, может, пригласишь своего друга в библиотеку? Там можно присесть.

Шай благодарно кивнула отцу и повела Лиама к дивану. На экране телевизора некстати застыли почти обнаженная и очень беременная Брук Шилдс и совсем голый блондин, которые обнимались на куче пальмовых листьев, но Лиам, казалось, ничего не замечал.

Шай выключила телевизор.

– Что с тобой? – мягко спросила она. – Что случилось?

Пламя было прекрасно. Стюарт просунул пальцы сквозь сетчатый забор и смотрел, как языки пламени танцуют вокруг горки и медленно ползут через площадку к турникам. Крошечные пучки огня взмыли в небо. Стюарт понял, что это были листья, вспыхивающие и кружащиеся на ветру. Ему показалось, что он видел, как сын Пичес, парень в толстовке, убежал с места преступления, но Стюарт находился под слишком сильным кайфом, чтобы бежать за ним. Он был не в состоянии даже позвонить в 911. Это была школьная площадка Теда. Школа его собственного сына горела. Дети больше не смогут там играть. Медсестра Пичес будет в бешенстве. И все же он ничего не сделал. Просто смотрел на огонь…

– Я сказал им, что это глупо, но они все равно сделали по-своему, – объяснил Лиам.

Шай встала и снова открыла входную дверь. Она принюхалась:

– Вот оно что. Я уже давно чувствую этот запах.

– Но никто еще не приехал? – уточнил Рой. – Ни пожарные, ни кто-нибудь еще? – Он понимал, что должен что-то сделать, но не хотел, чтобы у мальчика были неприятности. – Ты не хочешь позвонить маме?

Лиам печально покачал головой:

– Лучше бы я просто принес ей мороженое.

Рой засунул руки в карманы, а затем снова вынул их. Этот маленький эпизод был очень своевременным и уместным для истории Серана и Беттины. А что, если в их колонии на Марсе случится пожар? А что, если это они его устроили?

– Мне позвонить в 911? Или, может быть, нам просто пойти туда?

– Нет! – твердо сказал Лиам. Он глубоко вздохнул, чтобы собраться с мыслями. – Может, просто позвонить и сказать, что вам чудится запах гари со стороны школы?

Шумели пожарные машины. Стюарт попятился и отошел в тень, когда они подъехали – целая колонна с ревущими сиренами. Машин было штук восемь, из них выходили здоровенные пожарные. Они крепили шланги к гидрантам и размахивали фонариками. Стюарт вытащил телефон из заднего кармана. Нужно было предупредить Пичес. Он прокрутил список контактов: «М» – медсестра или «П» – Пичес? Так ничего и не найдя, Стюарт положил телефон обратно в задний карман. Со всех четырех сторон шланги выстрелили водой, заливая пылающую горку. Вода сочилась по тротуарам и рекой лилась вниз по улице. Школьный двор был полностью обуглен, затоплен и испорчен.

Съел пять печений с травкой —

наверно, это проклятье.

Теперь школа в огне,

не говори медсестре!

Глава 8

Вздрогнув, Мэнди проснулась и сбросила с себя одеяло. С большой двуспальной кровати были видны часы на микроволновке. Был уже почти полдень. Она проспала больше четырнадцати часов. Стюарт ушел на работу, а Тед был в школе. В окна кухни пробивался солнечный свет.

Мэнди села и опустила ноги на пол. Что-то изменилось этим утром. Она чувствовала, как кровь бежит по венам, и ей казалось, что она стала такой… живой.

Может, это травка так подействовала? Может быть, этот способ сработал? Не то чтобы она была серьезно больна, но все же что-то изменилось. Может быть, ей просто нужен был сон, и все? Мэнди явно недосыпала, когда родился Тедди, и ей просто нужно было наверстать упущенное.

Люди умирали от переутомления. Хорошо, что она жива.

Мэнди быстро встала, ей не терпелось начать новый день. Ой, может быть, слишком быстро… За то время, что она провела, лежа в кровати и глядя в экран, ее мышцы ослабли. Мэнди посмотрела на свои дрожащие лодыжки и рыхлые колени и быстро отвела взгляд. Как можно было так растолстеть? К тому же она умирала с голоду.

В холодильнике были только мерзкий зеленый коктейль Стью и крошка-моркошка Теда. Мэнди хотелось настоящей еды – например, жареного цыпленка с картофельным пюре и соусом или пастушьего пирога[40]. Она не знала, где можно заказать такую еду, и ей не хотелось ужинать в ресторане в одиночестве. Хорошо бы кто-то из знакомых был свободен в это время. Мэнди пролистала список контактов в своем телефоне. Никого, кроме врачей, которых она никогда не видела, парикмахерских, в которые она никогда не ходила, и нескольких девочек из школы, с которыми она полностью потеряла связь. Все ее существование всегда было сосредоточено вокруг Стью и его группы, а потом вокруг Стью и Теда. У Мэнди не было друзей. У Мэнди, по большому счету, не было своей жизни.

Принимать душ на пустой желудок оказалось утомительно, но Мэнди справилась с этой задачей, съев перед тем половинку печенья с травкой, которое приготовил Стью. К тому времени, как она оделась, высушила волосы феном, завила ресницы и завязала шнурки на кроссовках, ее уже немного трясло от голода. Мэнди сфотографировала себя в зеркале и отправила фотографию Стью, чтобы показать, что она бодра и полна сил.

«Немного прогуляюсь», – написала она.

Мэнди подождала несколько минут, но Стью не ответил.

В районе Кэрролл-Гарденс была закусочная, куда ходили все местные итальянцы. Мэнди могла бы взять навынос цыпленка по-французски с пастой лингвини и со свежим чесночным хлебом, принести его домой и съесть на залитом солнцем крыльце.

Она неделями не выходила из дома, и теперь ее обувь казалась слишком тесной, а ступеньки из бурого камня такими крутыми, что ей пришлось собраться с силами и одолеть их одну за одной, но она все же добралась до тротуара. Красивый оранжевый грузовик остановился возле соседского дома. FULL PLATE[41] – гласила надпись на боковой стороне грузовика. «ДОСТАВКА ВКУСНЫХ ОБЕДОВ ПРЯМО К ВАШЕМУ ПОРОГУ».

Соседей никогда не было дома. Мэнди и Стюарт решили, что это русские шпионы, которые пытаются слиться с толпой. Их никогда не было дома, потому что в действительности они там не жили. Мэнди видела их всего несколько раз, когда они спешно садились в черный автомобиль с чемоданами. Эти люди, наверное, уже даже забыли, что когда-то заказывали еду в Full Plate.

Курьер поставил коробку на крыльцо соседского дома.

– Хорошего дня, – сказал он Мэнди, спускаясь по ступенькам к своему грузовику.

Коробка, вероятно, простоит там несколько дней, а закусочная находится на Смит-стрит, которая чертовски далеко.

– Извините, – окликнула Мэнди курьера, – гм, та пара, которой вы только что доставили коробку… Они уехали и попросили меня забрать ее. Не могли бы вы донести коробку до моей входной двери?

– О, конечно, – сказал курьер с сочувствием и улыбкой на лице.

Мэнди могла угадать, о чем он думал в тот момент: «Да уж, эта толстушка точно не дотащит коробку до кухни».

– Только скажите, куда ее поставить.

Мэнди мило улыбнулась, уперев руки в бока, и оглядела улицу, высматривая соседей, которые могли стать свидетелями этой сцены. На углу остановилась полицейская машина, и несколько человек стояли вокруг, разговаривая с полицейскими. Должно быть, что-то случилось. По крайней мере, они не видели, как Мэнди крадет обед у соседей. Боже, как же она была голодна. И она все еще была под кайфом от печенья с травкой. Мэнди надеялась, что в коробке от Full Plate будет что-нибудь вкусное.

Курьер отнес коробку прямо на кухню. Мэнди достала из сумочки десятидолларовую купюру и протяну- ла ему.

– Вы очень меня выручили, – сказала она.

Она нашла ножницы и разрезала красивую оранжево-белую клетчатую упаковочную ленту. Внутри коробки оказались четыре замороженных контейнера, которые были наполнены чем-то экологически чистым. Там обнаружились: аккуратно завернутая упаковка замороженной рыбы махи-махи из Орегона; стопка белых кукурузных лепешек, испеченных в Квинсе; половина цыпленка из Долины Гудзона; нарезанное кубиками манго из Пуэрто-Рико; шинкованная капуста и рукола, выращенные гидропоникой на крыше в Бруклине; немного острого соуса; немного орзо; кусок вермонтского сыра фета из козьего молока и пучок свеклы и зеленого лука, оба с Лонг-Айленда. А на самом дне были готовый шоколадный торт без муки, две бутылки белого вина и две ламинированные карточки с картинками и пошаговыми инструкциями по приготовлению рыбных тако с манговым соусом и руколой, а также жареного цыпленка со свеклой, сыром фета и салатом с пастой орзо. Зашибись!

Мэнди не очень хорошо готовила. Она делала оладьи из полуфабрикатов и горячие бутерброды с сыром, да и те иногда подгорали. Мэнди определенно никогда не готовила рыбные тако или курицу. Впрочем, судя по инструкции эти два рецепта казались довольно простыми, и к тому же ей больше нечем было заняться. Она приготовит рыбные тако на обед и цыпленка для себя и мальчиков на ужин. Тед с ума сойдет, когда увидит торт. Стью не любил белое вино, так что она могла выпить его сама.

Вопреки ожиданиям, Мэнди не чувствовала себя виноватой. Не то чтобы она украла еду у голодающих.

На экране телефона появилось сообщение от Стью.

В школе творится какая-то странная хрень. Ты видела?

Мэнди мысленно перенеслась к полицейской машине, а потом снова вернулась к инструкции по приготовлению тако из махи-махи.

Не отвлекай меня, я готовлю.

Последовала секундная пауза, прежде чем он ответил:

Ого. Серьезно? Не могу дождаться, чтобы попробовать! Извини, мне нужно бежать, клиент пришел.

Мэнди вытащила из коробки пакеты с предупреждающей этикеткой: ЭТИ УПАКОВКИ НАПОЛНЕНЫ НЕТОКСИЧНЫМ КАРТОФЕЛЬНЫМ КРАХМАЛОМ. ПОЖАЛУЙСТА, ИСПОЛЬЗУЙТЕ ИХ ПОВТОРНО ИЛИ АККУРАТНО ВСКРОЙТЕ И РАСТВОРИТЕ В РАКОВИНЕ. Бинго. Мэнди отнесла пакеты в раковину, чтобы растворить. Все содержимое коробки было упаковано в пластик и лежало на симпатичной синей картонной подставке, которую можно было использовать повторно, но Мэнди не собиралась этого делать. Избавиться от всей этой упаковки будет непросто, но она не могла допустить, чтобы Стюарт узнал, что она украла еду у соседей. В инструкции к тако говорилось, что время приготовления составляет всего пятнадцать минут. Через пятнадцать минут Мэнди съест двойную порцию рыбных тако, а затем избавится от полиэтиленовой пленки и картона и начнет готовить цыпленка. Мэнди включила телевизор – просто так, чтобы он работал фоном. На местном канале шел дневной выпуск новостей:

«…полиция расследует пожар на школьном дворе в Бруклине. В качестве вещественных доказательств были изъяты пустая литровая бутылка из-под водки и пластиковая зажигалка. К счастью, пожар произошел вчера вечером после уроков, и никто из детей не пострадал. Часть школьного двора будет закрыта на ремонт».

«Мы хотим знать, кто за всем этим стоит. – Мэнди узнала гнусавый голос заместителя директора в школе Теда. – Мы также хотим восстановить наш школьный двор. Это не просто игровая площадка для наших детей. Это центр школьного сообщества».

Мэнди выложила на сковороду предварительно замаринованные кусочки рыбы. Они начали шипеть.

Часть II

Октябрь

Глава 9

Рой развернул холодный луковый бейгл со сливочным сыром и без особого энтузиазма откусил кусочек, прокручивая страницу вверх, чтобы перечитать то, что он только что написал.

«Беттина открыла шлюз.

– Нет!»

Он захлопнул ноутбук и встал. «Золотой»? Как бы не так. «Дерьмовый» – вот правильное слово. Книга была дерьмо.

Скомкав вощеную бумагу, Рой перебросил остаток бейгла через перила и смотрел, как тот плывет вниз по реке, а затем исчезает в темной воде. Он никак не мог привыкнуть к тому, сколько теста кладут в бейглы. Это казалось пустой тратой муки и что там еще они используют. Цемент?

– Вот что мне нравится в этой реке, – заметила женщина, сидевшая на скамейке позади него. – Вас что-то беспокоит? Вы просто бросаете свои тревоги в реку, и они исчезают.

Рой мрачно улыбнулся ей и пошел дальше. О да, у него были причины для беспокойства. Он прошел пешком весь путь от дома, через Бруклинский мост, через порт Саут-стрит и Бэттери-парк. Теперь Рой оказался в конце пирса на Кристофер-стрит, в Вест-Виллидж. Его ноги болели, и у него не было причин идти так далеко, но так он чувствовал, что работает над книгой, хоть и не написал еще ни строчки.

Зачем убивать Беттину и, возможно, Серана, если они были его главными героями? А та девушка с золотом? Он понятия не имел, что с ней делать.

Под пирсом бушевала и бурлила река Гудзон. Вода здесь была очень темной даже в солнечный день. Ее цвет не был ни зеленым, ни синим, ни коричневым, ни даже черным – он казался просто темным. И глубоким.

Рой думал об этой несчастной женщине, растерзанной на куски, части тела которой ищут по всему Нью-Йорку. Сегодня утром Венди прочитала ему вслух последнюю колонку в The Brookliner со своего iPad: «Голова найдена!» Ее нашли только вчера, после нескольких недель поисков и ожидания. К счастью, фотографии не было. Странно, но это раздражало Венди.

Беттину, Серана и Изабель тоже все раздражало. Не только потому, что они были подростками, но и потому, что их использовали. Научное сообщество рассматривало Беттину и Серана в качестве подопытных кроликов, чтобы выяснить, как подростки развиваются в космосе. А Изабель с ее рюкзаком, полным золота, чувствовала себя так, будто все хорошее в ее жизни превратилось в дерьмо, потому что ее родители были трусливыми мошенниками, которые оставили дочь одну.

Рой вновь зашагал. Ему нравилось или, по крайней мере, было интересно сравнивать подростков в космосе и на Земле, которым по-своему повезло. Одним повезло увидеть и испытать то, что мало кто видел и испытывал, другим – иметь собственный остров на Багамах и рюкзак, набитый золотом. Однако эти ребята на самом деле считали себя невезучими.

Удачливый.

Невезучий.

«Золотой».

Или «Красный».

Каждый раз, когда Рой думал о том, чтобы выбросить эту чертову книгу, он начинал задаваться вопросом: а может быть, Пичес была права? Может быть, если не останавливаться, то в конце концов туман исчезнет и все прояснится. Все-таки в этой истории было что-то интересное или должно было быть. Ему обязательно нужно что-то придумать. Иначе в следующий раз в реке найдут его голову.

Венди, как ни странно, волновала эта история с головой. Что-то в этом конкретном убийстве ее зацепило.

– А где вообще можно купить бензопилу? – спросила она Роя. – Ее обязательно нужно подключать к розетке или она работает на батарейках? Или на керосине? А может, на дизеле?

– Понятия не имею, – ответил Рой.

– Ага, – она засмеялась, – заметаешь следы.

Рой не понимал, что в этом смешного. Казалось странным, что женщина, мать, одержима ужасными подробностями убийства, вместо того чтобы беспокоиться о безопасности собственных детей.

– Уверена, ты можешь купить пилу на Amazon, – сказала Шай. А потом они с матерью целый час листали страницы с цепными пилами, выбирая те, что лучше всего подходят для расчленения.

– Как бы мне хотелось, чтобы они собрали все части ее тела вместе, и она могла бы рассказать нам, что случилось, – мечтательно произнесла Венди.

Рой предполагал, что его намеренно не беспокоили и давали возможность поработать над книгой, но ему все равно казалось, что его игнорируют.

Он все шел и шел. Когда экипаж «Звездного крейсера “Галактика”» посещал другую планету, никто не надевал скафандр и не испытывал проблем с дыханием. Что, если Беттина не умерла, когда открыла шлюз? Что, если Серан только подумал, что она мертва, и покончил с собой? Тогда Беттине тоже пришлось покончить с собой, потому что он умер, а она потеряла волю к жизни. Похоже на «Ромео и Джульетту», только в космосе. Глупо и вовсе не оригинально.

А если Беттина попытается умереть, но у нее ничего не получится, потому что она, как и Серан, перестала быть человеком? На них ставили эксперименты так много лет, до и во время их пребывания в космосе, что они превратились в нечто другое.

Рой поморщился. Даже учитывая все то дерьмо, что он уже успел написать, это было безумием. Кто же они тогда – мутанты? Что это вообще значит? Рой полагал, что раз уж он писатель, то может сделать все так, как он захочет. Рой был главным в этой ситуации. Он просто должен был взять на себя ответственность.

Рой остановился, уперся ладонями в перила пирса и посмотрел вниз, в темные воды реки.

Может быть, Беттина открывает шлюз, ожидая своей смерти и гибели Серана, но ничего не происходит. Ничего. Они могут дышать, ходить и делать все как обычно. Ребята были там так долго, что их все еще растущие организмы смогли адаптироваться к новым условиям. Ученые, проводившие над ними эксперименты, знают это и понимают, что Серану и Беттине не обязательно оставаться внутри. Они лгали подросткам, удерживая их в ловушке на космической станции, вместо того чтобы позволить им жить своей жизнью. Подростки ненавидят, когда им лгут. Рой и Венди сказали Шай, что они переезжают в Нью-Йорк, потому что Венди нашла там новую очень хорошую работу, но это была неправда. Они решили переехать, а потом уже Венди нашла работу. Рой все еще чувствовал себя виноватым.

Он сел на ближайшую скамейку, открыл ноутбук и начал печатать.

* * *

Голова найдена!

Отрезанная голова убитой женщины из Стейтен-Айленда была найдена среди выброшенных футбольных мячей, плавающих в воде между двумя пирсами Бруклин-Бридж-парка, менее чем в пяти морских милях от того места, где несколько недель назад было обнаружено тело женщины. Погибшую опознали. Это двадцативосьмилетняя Лейлани Димакис из Томкинсвилла. Димакис подрабатывала барменом в пабе Джимми Стейни неподалеку от здания Окружного суда. Она жила с родителями и не была замужем. Бывший бойфренд покойной, Данте Бельсито, был арестован по обвинению в убийстве и содержится в полиции Стейтен-Айленда без залога. Ранее он злоупотреблял психотропными веществами, и психолог средней школы, в которой учился Бельсито, считал, что тот не способен управлять своим гневом. В гараже Бельсито была найдена 20-дюймовая цепная пила Craftsman. Никаких следов ДНК жертвы на ней не обнаружили, хотя следы крови и волос жертвы были найдены в стоке душа Бельсито. Димакис и Бельсито были помолвлены. Их отношения закончились более двух лет назад, когда Димакис вступила в новые отношения с местным адвокатом и частым клиентом паба Джимми Стейни. Семья жертвы отложила похороны до тех пор, пока не будут найдены оставшиеся части тела Димакис. Расследование продолжается.

Образ отрубленной головы, качающейся в воде среди потерянных футбольных мячей, одновременно восхищал и отталкивал. Венди жалела, что фото не было. Это были вчерашние новости, но она не могла оторваться от чтения. У Манфреда, ее бывшего ассистента, была теория, что чем более приземленной является твоя жизнь, тем больше ты жаждешь жутких историй. Наверное, он был прав.

Они с Манфредом больше не работали вместе – Венди перевели в другой журнал.

Вчера, всего через две недели после той мучительно скучной статьи о Грассе и истории парфюмерной индустрии во Франции, которую Венди собрала из кусочков других текстов, она получила электронное письмо от своего босса, Люси Флер, с приглашением к участию в видеоконференции. Манфред был на связи.

– Одна из сотрудниц, редактор, беременна и уходит в декрет. Я предлагаю тебе, Венди, заменить ее, – объявила Люси Флер, не утруждая себя хоть каким-то приветствием или светской беседой. Значит, Люси Флер все-таки существовала. У нее был красивый голос и необычный акцент – она воспитывалась в Риме, Сент-Китсе, Сенегале. Голос, который «пустил в плавание тысячи кораблей»[42] или, по крайней мере, один глянцевый журнал за 23 доллара в месяц, почти полностью состоящий из рекламы сумочек и ювелирных изделий.

– Понятно. Спасибо, – сказала Венди. Было ясно, что ее понижают в должности. – Какой журнал, вы сказали?

– Enjoy! – мелодично произнесла Люси Флер. – Манфред тебе все расскажет.

– Нет проблем, – согласился он.

– И, Манфред, вы займете место Венди во Fleurt.

Последовала неловкая пауза. Венди не знала, плакать ей или смеяться. Она чувствовала себя полной неудачницей. Что она скажет Рою и Шай? Она увезла их из Англии против их воли только для того, чтобы ее уволили? Это из-за кроссовок от Gucci? Из-за скучных нарядов? Из-за того, что она читала о мертвой женщине в газете The Brookliner? Венди уставилась на скульптуру белой керамической птицы, стоящую на верхней полке стеклянного книжного шкафа напротив ее стола. Она ее туда не ставила. Может быть, Люси Флер спрятала туда камеру? Она что, шпионила за ней?

Как только начальница повесила трубку, Манфред чуть не вышиб дверь кабинета Венди.

– Тебе понравится в Enjoy! – сказал он. – Там есть аппарат с мороженым и занятия йогой после обеда. Помнишь декабрьский выпуск о шоколаде в прошлом году? Я набрал десять фунтов, просто читая его.

Венди не помнила этот выпуск о шоколаде. Она не читала других журналов, которые выпускало это издательство. Для нее Enjoy! мало чем отличался от бесплатных журналов, которые раздают в самолетах.

Венди щелкнула мышкой и вернулась к статье про то, как украсить дом к празднику, для декабрьского выпуска журнала. В прошлом декабре на этом месте была статья о самодельных ковриках, в позапрошлом – о том, как переставить мебель, чтобы разместить гостей с удобством. Венди подумала о вещах, которые они с Роем и Шай привезли с собой из Англии: о картинах с рыбами в рамах, которые Рой купил в галерее в Сент-Айвсе в графстве Корнуолл и от которых был в полном восторге, хотя не ловил рыбу да и ел ее крайне редко; книгах, которые Рой коллекционировал в течение сорока лет и которые занимали большую часть грузовика, перевозившего все вещи; розовом пушистом коврике Шай, в котором, вероятно, были блохи; ее собственной коллекции из безвкусных памятных кружек королевской семьи; старых креслах; обеденном столе с потускневшими медными ножками. Нельзя сказать, что интерьер был особенно стильным, но их жилище выглядело уютно.

– Скажи, если тебе понадобится помощь. – Габби, с которой Венди теперь делила тесный кабинет без окон, встала и сделала несколько приседаний.

Габби была полной противоположностью Венди: ниспадающие черные кудри, огромные карие глаза и чрезвычайно большой живот. На ней было фиолетовое платье фасона «летучая мышь». Над ее столом висели фотографии десертов. Сотрудникам Enjoy! предлагалось вставать из-за своих столов и делать передышку всякий раз, когда это было необходимо. Им также рекомендовалось пробовать новые рецепты на кухне в редакции, научиться ткать или ходить на снегоступах, пить горячий шоколад с карамельным соусом и вообще всячески наслаждаться жизнью, оправдывая название журнала Enjoy!

– Мне так нравятся новые кресла. А тебе? – спросила Габби.

Венди раскачивалась взад-вперед в своем мягком белом кожаном кресле, напоминая себе, что не должна выглядеть высокомерной.

– Гораздо лучше, чем наверху, – сказала она, хотя они были совершенно одинаковыми. – Стул в моем старом кабинете оставлял следы у меня на заднице.

– Ты такая забавная, – Габби рассмеялась и открыла вторую за это утро банку газировки «Маунтин Дью». – Так, про палочки для еды писать не надо. Одна из ассистенток уже этим занимается. Она может написать статью, а я, если потребуется, ее доработаю. Кроме того, хотя ты больше знаешь и гораздо круче выглядишь, формально я теперь твой босс. Так что можешь написать разоблачительную статью о каком-нибудь пафосном ресторане полинезийской кухни в Тасмании. Хорошо бы, чтобы статья была в английском духе и все такое. Я попыталась позвонить и поговорить с кем-нибудь оттуда, но человек на другом конце провода был пьян и говорил неразборчиво.

Венди хихикнула. Габби, может, и нравились дурацкие фотографии тортов и пирогов, но делить с ней кабинет было весело.

– У меня есть друзья в Австралии. Может быть, они смогут мне помочь.

Габби нажала несколько кнопок на своем рабочем телефоне, заставляя его пищать и звенеть.

– Привет, Габби, – одна из ассистенток Enjoy! отозвалась по громкой связи.

– Напиши, пожалуйста, руководство по покупке палочек для еды, раз уж ты сама проделала всю работу. А еще закажи обед через час для меня и Венди в том индийском ресторане. Мы умираем с голоду. – Она повесила трубку. – Ты не против?

– Ты про обед?

Венди никогда не ела много за обедом – и уж точно не индийскую еду. В последнее время ей казалось, что они с Шай соревнуются – кто из них ест меньше.

– Мы тут в редакции обедаем, – твердо сказала Габби. – Эй, ты видела, они нашли голову? Там есть фотография и все такое.

Венди быстро встала, и ее кресло закружилось. Изображение на экране Габби выглядело довольно сюрреалистично: серое распухшее лицо, огромные голубые глаза, завитки длинных каштановых волос, ниспадающие на усыпанные водорослями камни, бледный разинутый рот, разорванная шея – и больше ничего.

Венди казалось, что она смотрит в зеркало.

Около минуты они молча разглядывали фотографию. Потом Габби выключила монитор.

– Упс, как быстро пролетел час. Пришло время обеда.

Глава 10

«Результаты ДНК-теста показывают, что кровь и волосы, найденные в гараже у Бельсито, совпадают с волосами на голове и теле жертвы. Поиски остальных конечностей продолжаются. Бельсито был задержан полицией Стейтен-Айленда и будет оставаться под стражей. В прошлом он злоупотреблял рецептурными лекарственными препаратами, и его трижды отстраняли от занятий в старшей школе, прежде чем он ее бросил. В мае Бельсито купил бензопилу в ближайшем магазине Lowe’s, а в августе приобрел вторую бензопилу большего размера в магазине Home Depot. Пряди волос Лейлани Димакис были обнаружены на лезвиях обеих пил».

Элизабет выключила радио, когда начался ежечасный отчет о фондовых рынках. Что-то в этом убийстве, в этих найденных частях тела, казалось, притягивало ее, напоминая о Таппере и доме. Такое случалось редко. Конечно, она о нем думала. Они были вместе – и порознь – достаточно долгое время. И эта тяга не была тоской или желанием; она больше походила на любопытство. Что делает Таппер? Создает что-то новое, привлекательное и прибыльное? Не спит ночами, смотрит телевизор и забывает поесть? Оскверняют ли уже тихие улочки Бруклина дурацкие тыквы и нелепые украшения? У Элизабет не было мобильного телефона, поэтому оставалось только гадать.

В любом случае ей скоро придется вернуться в Бруклин. Ей нужна была ванна, хорошая горячая еда и, возможно, немного человеческого общения. Когда им было по двадцать, Таппер взял с нее обещание – разговаривать по крайней мере с двумя людьми в день, чтобы «не утонуть в своей работе и не потерять связь с людьми, для которых она работает». Элизабет почти два месяца ни с кем не общалась. Хижина, которую она сняла для этого проекта, не отапливалась, и по ночам становилось холодно. Она могла бы поехать домой, в Коббл-Хилл, принять ванну и надеть халат. Таппер приготовил бы ей гамбургер из баранины, налил красного вина и поговорил бы с ней. Это было настолько предсказуемо и по-домашнему, что было почти невыносимо об этом думать. Но Элизабет скучала по нему или, точнее сказать, по мыслям о нем.

К тому же она не останется там надолго. Только до тех пор, пока не придумает для себя следующую работу. Этот проект в лесу был хорош. Каждый день она ненадолго создавала временную композицию из найденных ею предметов, лежащих у подножий деревьев, и фотографировала ее с помощью причудливого золотого телефона, который ей давали, но никогда не подключали к сотовой связи. Элизабет отправляла телефон по почте (она никогда не беспокоилась о загрузке или скачивании), и все эти фотографии выводились на стену в штаб-квартире Apple в Купертино, штат Калифорния, и ей за это щедро платили. Она сотрудничала с Apple много лет назад во время запуска очередного iPhone. Проект назывался «Найди себя». Элизабет построила лабиринт туннелей, которые вели к конечным зонам, где можно было собирать призы, варьирующиеся от пачки жевательной резинки до живых лягушек, от дизайнерских шлепанцев и мотка конского волоса до новенького iPhone. Проект был чрезвычайно популярен, и с Apple было приятно сотрудничать, так как они предоставляли дорогие призы и платили ей баснословные деньги.

Элизабет всегда находила способ получить деньги за свое искусство. Она умела убеждать, не говоря ни слова, уже одним своим присутствием. Обычно Элизабет получала то, что хотела, и никогда не останавливалась. Художник должен постоянно работать. Поэтому, как только она заканчивала один проект, она сразу же переходила к следующему.

Тапперу это было известно. Он хорошо ее знал. Они практически выросли вместе в Юнити, штате Мэн. С одиннадцати лет Таппер ходил за ней по пятам, пока она подбирала мертвых жуков и колючие ветки. А он тем временем пытался сделать лодку из камней. Вместе они проверяли себя на прочность, пытаясь понять, сколько времени могут провести босиком на снегу. Ее родители были вечно пьяными исландскими художниками, которые совсем не обращали на нее внимания. Родители Таппера думали, что их сын гей, потому что он не играл в хоккей. Таппер вслед за Элизабет переходил из колледжа в колледж, из института в институт, где она получала очередную степень: степень бакалавра изобразительных искусств в Калифорнийском институте искусств, степень магистра в области изящных искусств в Чикагском институте, академическую степень магистра искусств в Центре кураторских исследований Бард-колледжа, степень магистра и доктора наук в области истории сознания в Калифорнийском университете в Санта-Крузе. Вдвоем они работали в арт-резиденциях в Мак-Доуэлле, Яддо, Розуэлле и Кале. Образование у них было отменное. В конце концов они поженились. Из всех возможных мест они выбрали Лас-Вегас, где по-быстрому сыграли дурацкую свадьбу и Элизабет наконец сменила свое имя с Элизабет Фуксдоттир на Элизабет Полсен. На следующее же утро она уехала автостопом из города и не видела Таппера до тех пор, пока спустя пять месяцев не сломала запястье во время родео. Элизабет ехала на брыкающемся быке совершенно голая, покрытая живыми жуками и соусом барбекю.

Элизабет знала, что она эксцентрична. В Нью-Йорке было полно таких людей. Но Таппер решил на те немыслимые деньги, которые он заработал и продолжал зарабатывать на своем попугае ара, купить дом в Коббл-Хилл, где все про всех знали или думали, что знают. Коббл-Хилл, в отличие от Ред-Хука, не был богемным районом, поэтому на его улицах Элизабет неизбежно привлекала внимание. Она была заметной девушкой: выше шести футов ростом и тонкой, как тростинка (ее любимой едой были водка и витамины), с белокурой косой до пояса. Элизабет сама шила себе одежду: находила что-нибудь подходящее в лотках для распродажи в винтажных магазинах и переделывала. Ей нравилось носить одежду из винила, потому что он был прочным, теплым и водонепроницаемым. И она никогда не носила бюстгальтеров, потому что они неудобные. В Коббл-Хилл в основном селились родители с маленькими детьми, их дети для них были то же, что для Элизабет – ее искусство. Больше всего в соседях Элизабет беспокоило то, что они были так благополучны, так довольны своей жизнью.

А еще был Таппер: красивый, любящий, нервный – какой угодно, только не довольный. Какое-то время они с Элизабет стремились к тому же. Они купили дом и готовились к рождению ребенка или даже детей. Когда с детьми не получилось, Элизабет отказалась пойти простым путем: лечение бесплодия, усыновление или депрессия. Она вообще отказывалась это обсуждать. Элизабет просто создала их. Она изготовила близнецов из папье-маше, бересты, шерсти и войлока. Затем Элизабет инсценировала их болезнь и преждевременную смерть – единственный проект, за который ей не заплатили, – и спрятала их в стеклянную коробку. И продолжила жить дальше.

Но Элизабет действительно нужно было вернуться. Таппер, вероятно, чахнет, мучаясь над какой-нибудь причудливо-очаровательной штуковиной вроде пингвина, который сыплет мини-зефир в какао, или чихуахуа, которая пукает острым соусом. Возможно, она была чересчур строга к своим соседям в Коббл-Хилл. А вдруг ей удастся каким-то образом объединить их, сделать частью того искусства, которым она жила. Может, они даже будут полезны. Но больше всего ей сейчас нужен был стационарный телефон. Со дня на день будут объявлены получатели «грантов для гениев» от стипендии Макартура[43]. Элизабет занималась культурно значимой деятельностью уже более двадцати лет. Она была уверена, что пришло ее время.

Рой читал и перечитывал последний написанный им абзац, прижимаясь спиной к жесткому деревянному барному стулу. Так о чем он думал? Ну это же очевидно, не так ли? Буря! Что-то достаточно мощное, чтобы доставить Изабель на Марс. Волшебный торнадо или приливная волна, гребень которой достигнет Млечного Пути.

На то, чтобы добраться до Марса на космическом корабле, уйдет около года – это Рой уже выяснил. Но поскольку Изабель путешествовала при помощи стихийного бедствия, то она могла появиться там в любое время, когда он того захочет. Потому что девушка была особенной, а он был тут главным. Теперь ему нужно было, чтобы от Серана забеременели обе девушки, а потом внезапно появился плохой парень, который будет либо русским безбилетным пассажиром, либо ученым-мутантом. Он должен был ворваться и взять их всех в заложники. Может быть, этот плохой парень спрячется в космическом корабле, наполненном продовольствием, где-нибудь среди ящиков с бананами… нет, бананы долго не протянут… с грейпфрутами, апельсинами, мешками с рисом и белым кишмишем и затем появится на Марсе, притворяясь новым ученым. Он приспособится и потихоньку начнет убивать всех подряд. Затем, словно стая крадущихся койотов, Серан, Беттина и Изабель выманят его наружу, прямо в атмосферу Марса, к которой сами они абсолютно невосприимчивы, и, торжествуя, будут наблюдать, как взорвется его голова.

Да, черт возьми!

В баре было темно и пусто. Будет ли разумным отложить книгу на некоторое время и пойти домой перекусить? Возможно, он спланирует восхитительный ужин для Шай и Венди, купит продукты и проведет остаток дня за готовкой на их великолепно оборудованной кухне. Но Рой никогда не был хорошим поваром. Он никогда ничем не занимался, только писал книги. На самом деле он был бесполезен. И как только Венди и Шай терпят его?

У плохих парней обязательно должен быть лазерный пистолет. Рой не мог назвать его «лазерным пистолетом» – это было бы глупо. Будь это телесериал, он бы звался как-нибудь круто, с намеком на неизвестные и крутые технологии будущего: световой лазер, тазер, фазер?

Рой спрыгнул с барного стула и ткнул указательным пальцем в бутылку джина: «Берегись! У него есть фазер!»

– Кстати, где ты это взял? – Шай передала косяк Лиаму.

Никто из них раньше никогда не пробовал травку. Они собирались купить маленькую электронную сигарету, но это оказалось очень дорого, и к тому же Шай всегда хотела попробовать скрутить косяк. Поэтому они купили папиросную бумагу для самокруток.

Лиам глубоко затянулся и закашлялся, выдыхая дым.

– У моей мамы. У нее есть дилер. Вообще-то я думаю, что она и сама может быть дилером.

– Серьезно? – На Шай это произвело впечатление. Ее родители были такими скучными. Ну, может быть, не скучными, но старомодными уж точно. – С чего ты взял?

– Я искал собачий поводок в шкафу и наткнулся на огромную банку с травкой в бумажном пакете. Сразу все прояснилось. То есть она всегда была очень странной, и теперь я точно знаю почему.

Шай кивнула:

– Я уже чувствую себя странно.

– Я тоже, – сказал Лиам и обнял ее. Они сидели на скамейке детской площадки рядом со скоростной автомагистралью Бруклин-Куинс. Это было своего рода клише, но куда еще они могли пойти – в Starbucks?

Шай положила голову ему на плечо, и они смотрели на темнеющее небо. Было чуть больше пяти часов. Звезды появлялись одна за другой в небесной синеве, ярко мерцая, как будто их кто-то включал.

Шай указала на только начинавшую светиться розовато-красную точку:

– Марс – это римский бог войны.

Она узнала об этом из аккаунта мистера Стреко. Шай решила быть более строгой к себе и не заглядывать туда более четырех раз в день, чтобы не превратиться в подростка-сталкера. Кроме того, ей начинал по-настоящему нравиться Лиам.

– И еще это шоколадный батончик, – добавила она со смешком.

Лиам фыркнул, и из его носа потекли сопли. Он вытянул руку и вытер их тыльной стороной ладони.

– Тьфу. Я уже могу сказать, что мне не нравится травка моей мамы.

Шай не двинулась с места:

– А мне нравится.

Лиам засунул руки в карманы куртки и беспокойно задергал ногами.

– Я знаю, что прошло уже несколько недель, но не могу перестать об этом думать. Про пожар на школьном дворе. Я не могу спать. Черный Райан хочет признаться. Я хочу признаться. Но тогда Брюс убьет меня. Он убьет нас обоих.

– Но на самом деле ты ведь ничего не сделал, верно?

Лиам покачал головой. Даже просто думать об этом было утомительно.

Шай села и повернулась к нему лицом. Ее голубые глаза были огромными. В сумерках она выглядела милой и уже немного накуренной.

– Тогда ты должен признаться первым. Просто расскажи кому-нибудь о том, что случилось. Именно так, как все и произошло. Тебя не накажут за честность. Забудь о Брюсе. Он отвратителен.

– Да, – сказал Лиам, – наверное.

И чем сильнее действовала трава, тем больше убеждался, что Шай права. Он не устраивал пожар, просто оказался в неподходящем месте в неподходящее время с неподходящими людьми. Лиам должен был признаться во всем, чтобы выспаться, наконец, как следует.

– Боже… – Лиам схватил руку Шай и сильно сжал ее, подпрыгивая на месте, охваченный паранойей и нервным истощением. – Как моя мама курит эту дрянь? Она маньяк. Серьезно. Я схожу с ума.

Шай проводила Лиама до дома, а потом пошла к себе. Она все еще была под кайфом и дрожала от холода и от мысли, что Лиам уже не просто ее наставник. Возможно, они даже любят друг друга. В тускло освещенной библиотеке Шай увидела отца, который, выпрямившись, сидел в кресле. Казалось, он на чем-то сосредоточился.

– Привет, папочка, – Шай подошла к нему сзади и прочитала слова на экране его компьютера. – Марс? Серьезно? А ты знаешь, что Марс – это римский бог войны?

Рой был в глубоком космосе с Сераном, Беттиной и Изабель и не заметил, что Шай под кайфом.

– Правда? – он задумался над этим маленьким фактом, размышляя, как бы ему использовать эту информацию. Его марсианские колонисты-тинейджеры воевали с теми, кто манипулировал ими и лишал их свободы, и с богатыми русскими, которые пытались забрать у них золото.

– Это было в аккаунте мистера Стреко. О, а еще я подумываю присоединиться к команде по настольному теннису. Мистер Стреко будет там тренером, и мама сказала, что мне нужны внеклассные занятия для колледжа.

– Это прекрасно. Извини, я отвлекся. Ты хорошо провела день? – Отец поднял на нее глаза и слегка улыбнулся. – Как там Лиам?

– Он в полном отчаянии, – Шай зевнула. – Пойду-ка я погляжу, что мне там задали на дом. Пожелай мне удачи.

– Удачи.

Шай будет занята уроками, вот и отлично. Рой пришел домой из Monte, намереваясь сделать себе изысканный сэндвич и почитать газету, но в итоге съел только несколько чипсов и вернулся к своей книге. Там Серан и Беттина занимались сексом снаружи, на Марсе, прямо во время песчаной бури, в то время как Изабель связывалась с Землей на беглом русском.

Скоро Венди вернется домой с работы, и они разогреют восхитительное рагу из баранины, которое она приготовила на выходных, или закажут тайское карри в Joya и выпьют белого вина.

Рой нажал кнопку Enter.

Глава 11

СООБЩЕНИЕ ОТ МЕДСЕСТРЫ ПИЧЕС

Дорогие родители!

Как вы знаете, наш любимый школьный двор разгромили в прошлом месяце. С тех пор личности преступников были установлены, и я назначила соответствующее наказание. Хулиганы согласились оплатить ремонт школьного двора, а также лично извиниться перед каждым классом в этой школе за ущерб, который они нанесли той ночью. Они также будут заняты общественными работами в школе каждую неделю, с этого дня и вплоть до зимних каникул.

Публичные извинения принесут в эту пятницу с 8:55 утра. Мне понадобится несколько добровольцев из числа родителей. Весь процесс должен занять около трех часов.

Что касается ремонта, то он займет куда больше времени. Несколько подрядчиков уже подали свои заявки. Я буду держать вас в курсе.

Спасибо вам за вашу помощь и поддержку. Скоро нам вернут наш школьный двор!

С наилучшими пожеланиями,

Пичес Парк, школьная медсестра

nursepeaches@ps919brooklyn.edu

Стюарт последовал за медсестрой по коридору четвертого этажа в класс Теда. За ним послушно тащились сын Пичес, Лиам, и его отряд, состоящий из подростков-вандалов.

– Папа!

Стюарт был одним из родителей-добровольцев.

– Привет, приятель, – он обнял Теда.

– Тик-так, – позвала всех слегка чокнутая семидесятилетняя классная руководительница Теда, миссис Уотсон.

– Яблочное пюре! – Тед и остальные девятилетки послушно откликнулись и заняли места за столами.

Лиам, Брюс, Черный Райан и просто Райан стояли перед освещенными солнцем окнами, нервно глядя на шарики из ворса на круглом синем ковре на полу. Они медленно шли по коридорам, где располагались начальные классы, пропустив целое утро занятий и ланч. После класса Теда им нужно было посетить еще два кабинета, где должны были выслушать их признание вины.

– Этим большим мальчикам есть что сказать всем вам, – сообщила миссис Уотсон классу, – поэтому мне нужно, чтобы вы были очень внимательны и открыли перед ними свои сердца.

Стюарту захотелось обнять ее. Нечто в ее тяжелом бруклинском акценте и прокуренном голосе, говорящем что-то про «открытые сердца», заставило его почувствовать себя сентиментальным. Может, дело было в огромном количестве тетрагидроканнабинола в его организме от травки, которую они с Мэнди постоянно ели и курили, или, возможно, все дело в присутствии медсестры Пичес в этом залитом солнцем классе – у нее виднелись ямочки, несмотря на все ее попытки нахмуриться.

– Давайте, ребята, – сказала она, – Лиам, почему бы тебе не начать?

Лиам посмотрел на маму, потом на миссис Уотсон и снова на ковер. Тед и его одноклассники нетерпеливо ерзали на стульях. У половины из них были остатки еды на рубашках и развязаны шнурки на ботинках. В кабинете стоял спертый воздух.

– Да. Итак… – Лиам посмотрел на класс, полный мальчиков и девочек. В каждом классе он знал минимум троих из десяти мальчишек благодаря своей внешкольной работе в «Бруклинском стратеге», что делало происходящее еще более унизительным. – Хм.

Стюарту пришло в голову, что сын не унаследовал ничего от своей матери. Он был неуклюж и нерасторопен, как и его отец.

– Итак, я и мои друзья… – Лиам посмотрел на остальных троих мальчиков, которые отводили глаза, – мы болтались на школьном дворе. Ночью, когда на улице было темно. И мы нашли бутылку водки, которую кто-то оставил под горкой. А водка – это в основном спирт, который легко воспламеняется, так что это навело нас на мысль.

В других классах Лиам не вдавался в такие подробности, но утро измотало его до предела. Он заколебался: что он тут делает, читает лекцию для юных поджигателей? Боже, он идиот.

– М-м-м, кто-нибудь из вас хочет что-то добавить?

Черный Райан слегка покашлял:

– Сначала мы не делали ничего плохого, просто тусовались. Но потом нам показалось, что будет здорово снять видео с пламенем, льющимся с горки. Так что мы…

– Я сделал это. Это была моя идея. – Брюс шагнул вперед, засунув руки в карманы джинсов, его странные глаза выпучились. Звучало так, словно он хвастается. – Я вылил водку на горку и поджег ее.

Райан пнул ковер носком своих кед Converse.

– И я снял это на видео. Мы собирались выложить его на YouTube. Но потом листья начали гореть, и резиновые коврики на земле расплавились, и маленькое деревце загорелось, и…

– …и нам очень жаль, – нетерпеливо перебил его Брюс.

– Нам очень жаль, – сказал Черный Райан.

– Да, так и есть, – согласился Райан.

– Мне очень, очень жаль, – пробормотал Лиам, радуясь, что все почти закончилось.

– Спасибо, ребята, – перебила их Пичес. – Всегда трудно признать, что ты сделал что-то не так. – Она снова повернулась к классу: – Эти ребята будут помогать школе несколько дней в неделю вплоть до самых каникул, так что вы будете повсюду их видеть.

Класс зааплодировал без всякой видимой на то причины – почти каждый класс аплодировал, – а потом все одновременно заговорили. Все, кроме Теда, который поднял руку.

– Тик-так! – закричала миссис Уотсон.

– Яблочное пюре! – крикнул в ответ класс и замолк, сидя на своих стульях.

– У Теда есть вопрос, – сказала учительница. – Мы слушаем, Тед.

Стюарт уставился на сына. В других классах вопросов не было.

Лиам взглянул на маму, ища помощи, но она улыбалась мальчику, который поднял руку. Мальчика звали Тед. Он был милым ребенком. Лиам учил его игре «Колонизаторы» в «Бруклинском стратеге».

Тед опустил руку. Он сидел c ровной спиной и, казалось, не нервничал из-за того, что будет говорить перед всем классом, группой взрослых и мальчиков старше него.

– Вам было весело, ребята? – спросил он.

Лиам покачал головой. Та ночь не была веселой. Это оказался настоящий кошмар. Но остальные мальчишки посмеивались.

– Да, – ответил Черный Райан, слегка улыбаясь, – это было довольно весело.

Пичес сердито посмотрела на него, и он откашлялся.

– Во всяком случае, на несколько секунд. Мы не хотели испортить всю детскую площадку.

– Огонь был потрясающий, – сказал Брюс. – Не могу отрицать.

– Да, – согласился Райан. – Это было довольно круто.

Пичес нахмурилась. Все пошло совсем не так. В этом не было ничего крутого.

– Ну что ж, из-за того, что они весело и круто провели время, вам всем придется на переменах и после школы играть на крохотном пятачке, пока мы не починим нашу детскую площадку. А ремонт может продолжиться до весны или даже до следующей осени. Ну как, круто? – спросила она.

– Совсем не круто, – заметил Стюарт. Он впервые заговорил за все это время.

Все взгляды были обращены на Стюарта.

«Сжигать это дерьмо было смешно,

но лишь до первых взбучек.

Ваш классный трюк разозлил моих сучек!»

– Огонь – это плохо, – не подумав, продолжал он, уже понимая, что говорит не то. В огне не было ничего плохого; огонь был офигенно прекрасен. – Плохо, когда в огне сгорает чужая собственность.

– Мой папа разозлился, когда садовник сжег листья у нас на заднем дворе, – заговорила Лили Ван Дьюзен. Ее семья жила в доме на углу Томпкинс-авеню и Дегро-стрит, очень удачно расположенном, на зависть соседям.

– У нас есть уличный камин, там можно жарить зефирки, – сказала другая девочка.

– А я случайно поджег хвост своей кошки, – сказал мальчик по имени Лодэн. – Паяльной лампой.

Пичес была уверена, что это была далеко не случайность. Лодэн был психопатом. Однажды мальчик врезался лбом в кирпичи школьного здания, потому что хотел пройти сквозь стену, как герой игры Minecraft.

– В любом случае у нас еще остался кусок школьного двора, – объявил Тед, снимая напряжение, повисшее в классе. Он обнял Стюарта: – Пока, папа. Теперь нам надо идти на рисование.

– Пока, скейтер, – сказал Стюарт. Тед был таким хорошим ребенком.

– Что есть, то есть, – глубокомысленно объявила миссис Уотсон. Она захлопала в ладоши и закричала: – Вперед!

Дети поспешно выстроились парами перед дверью.

– Первая пара, ведите нас на урок рисования! – крикнула она, и дети гуськом вышли из кабинета.

– Аминь, – Пичес вздохнула. – Давайте, ребята. Остались еще пятые классы – и на этом все.

Мэнди только что закончила жарить утку из коробки от компании Farm to Front Door, которая была доставлена по адресу Чивер-плейс, квартира 2А. В кухне пахло паленым, поскольку утка слегка подгорела снизу, к тому же Мэнди опалила волосы на руке, когда вынимала ее из духовки. Но тем не менее кто бы мог подумать, что ей удастся приготовить целую утку?!

Теперь пришло время бросить натертую свеклу и топинамбур в кунжутное масло, добавить имбирную заправку для винегрета, немного рубленого арахиса и зеленого лука для гарнира. В коробке из-под утки также лежало одно утиное яйцо, и Мэнди не знала, что с ним делать. Маленькая иллюстрированная карточка с инструкцией для яйца, вероятно, выскользнула из коробки и потерялась.

На кухонном столе зазвонил ее сотовый. Это был бруклинский номер: возможно, звонили из школы Теда. Мэнди ответила.

– Миссис Литтл? Это Билли из «Бруклинского стратега».

– Да, привет.

Мэнди отломила еще один кусочек печенья и сунула его за щеку, чтобы можно было жевать, пока он говорит с ней. Обычно она терпеть не могла, когда ее называли «миссис Литтл». Так звали мать Стью, а мать Стью была абсолютной стервой. Мэнди звали Мэнди Марзулли. Но она промолчала.

– Понимаете, у нас сегодня были кое-какие проблемы с Тедом. Ну, иногда мы зажигаем ароматические свечи в туалете, например, когда кто-нибудь сильно там навоняет.

Мэнди хихикнула. Все ребята в «Бруклинском стратеге» были инфантильными. Они носили липкие на вид футболки, никогда не завязывали шнурки и оставались в магазине до двух часов ночи, играя в «Подземелья и драконов» и в «Колонизаторов», попивая домашнюю шипучку и поедая карамельный попкорн. Они со Стью видели их через окно «Стратега», когда возвращались домой из ресторана в лучшие дни.

– В общем, сегодня Тед вынес горящую свечу из туалета и незаметно отнес ее на последний столик. У него с собой был один из наших наборов «Дженги», выполненный из дерева, и он вроде как поджигал брусочки, один за другим.

– Серьезно?

– Ага.

– Совсем один? Или, может, с ним были другие мальчишки?

– Нет, он был один.

– Мне очень жаль.

– Все в порядке, мы поймали его до того, как он сжег здание или обжегся сам. Но мне бы хотелось, чтобы кто-нибудь забрал его прямо сейчас. И я сказал ему, что он не сможет больше сюда вернуться.

– Что? Вообще никогда? – Мэнди выплюнула последний кусочек печенья в раковину, готовясь к скандалу.

– Миссис Литтл, у нас есть строгие правила, которые надо соблюдать, чтобы избежать хаоса. Ваш сын нарушил порядок. У нас есть протокол, – он говорил так, словно цитировал какую-то видеоигру.

– Извините, – раздраженно бросила Мэнди. – Давайте я позвоню его отцу.

– Господи Иисусе, – сказал Стюарт, когда Мэнди сообщила ему эту новость. – Я знаю, в чем дело. Сегодня утром он был очень увлечен всей этой историей с извинениями. Ну, знаешь, за пожар на детской площадке. Гребаные придурки-пироманы.

– Стью, ты говоришь о нашем ребенке.

– Нет, я про тех парней, которые сожгли школьный двор. Сегодня утром они прошли по всем классам, чтобы извиниться. И Тед подумал, что то, что они сделали, было весело.

– Ой.

– Да. Гребаные монстры. Хорошо. Я схожу за ним. Получается, я приду за Тедом всего на час раньше обычного.

Мэнди оторвала кусочек хрустящего утиного жира от шипящей тушки и сунула его в рот. Он был соленый и вкусный.

– Вообще-то хорошо, что вы возвращаетесь домой, потому что я приготовила утку.

– Ого. Утку? Ты потрясающая.

– Спасибо, – сказала Мэнди. – Не знаю почему, но сейчас я очень полюбила готовить. Кроме того, в коробке есть маленькое обалденное утиное яйцо, но я думаю, что указания о том, как его готовить, куда-то выскользнули, потому что в инструкции о нем не упоминается.

– Утка пришла в коробке с инструкциями?

Мэнди зажала рот рукой. Гребаная травка.

– Ну, блин, не инструкция, а рецепт. – Пора сменить тему. – В любом случае сходи за Тедди. Чем скорее вы придете, тем скорее мы сможем поесть!

– Ты же хочешь, чтобы у тебя было больше возможностей, верно? – спросил Лиам у Теда.

– Да, – ответил Тед, с серьезным видом склонившись над доской.

Лиаму было жаль, что Теда выгнали. Он был хорошим парнишкой и представлял особый интерес для Лиама теперь, когда тот узнал, что отец его был тот самый вроде как знаменитый чувак, который курил травку на крыльце прошлой ночью. Ну и что, если Тед что-то поджег? Если вы не хотите, чтобы ваши вещи подожгли, перестаньте оставлять свечи и спички в туалете, где есть маленькие дети. Перестаньте курить травку на крыльце, где он вас видит.

Поскольку его отец преподавал музыку в младших классах, Лиам мог посещать частную школу бесплатно. Но его мама сказала, что если он хочет модную одежду, модный овощной салат и буррито на обед, то Лиам должен найти себе работу. Начиная с прошлого года он дважды в неделю работал в «Бруклинском стратеге», забирая детей со школьного двора, сопровождая их пять кварталов до магазина и обучая ролевым и настольным играм. Лиам делал им домашнюю газировку и попкорн, подметал и драил туалет перед вечерними встречами для взрослых. Поначалу в этом месте он чувствовал себя погано и неуютно. Столы, стулья, пол и дверные ручки были липкими, а другие парни, которые там работали, были намного старше его и все довольно странные. Дэннер носил черные кожаные штаны с металлическими черепами, на носу у него была татуировка в виде лягушки. Билли считал себя волшебником, и у него были фиолетово-зеленые волосы, свисающие прядями до колен. Но все они были хорошими парнями. Лиам зарабатывал шестнадцать долларов в час. Это была хорошая работа.

Он склонился над настольной игрой:

– Тогда не начинай так близко к углам. Начни с середины. Ладно, я собираюсь обменять свои кирпичи на твоих трех овец.

– Нет.

«Колонизаторы» были любимой игрой Лиама. Там надо было строить поселения и торговать ресурсами, и это было своего рода соревнование – кто быстрее займет как можно больше места на доске. Лиаму нравились, что игра простая, легко было учить малышей. Тед плохо играл в «Колонизаторов» – он слишком сильно привязывался к ресурсам.

– Мне нравится все как есть, – настаивал он. – Я не отдам своих овец.

– Так играть нельзя. Ты должен строить и расширять свои территории. Это прогресс, чувак.

Тед откинулся на спинку стула, внезапно потеряв интерес к игре.

– Помнишь, как ты устроил пожар на школьном дворе? Вы с ребятами курили травку?

Лиам почувствовал, как его лицо заливает краска. Чертов парень. И все же он не хотел ему лгать.

– Вообще-то да, кое-кто из парней курил. Но не я. Мне это не очень нравится. «В отличие от моей мамы и твоих родителей, – добавил он про себя. – Ну и не считая того единственного раза с Шай».

– Ты когда-нибудь курил травку? – не унимался Тед.

Стюарт толкнул стеклянную дверь. «Бруклинский стратег» был таким занудным местом, что его бросало в дрожь, но Стюарт знал, что в детстве он был бы здесь счастлив.

– Пошли, приятель. Я слышал, ты что-то натворил…

Тед посмотрел на него и пожал плечами.

Лиам встал, пока Тед собирал фишки и складывал их в коробку с игровым полем. В протоколе «Бруклинского стратега» говорилось, что каждый игрок должен был аккуратно убрать за собой игру.

– Да, Билли пришлось уехать, но он сказал, что позвонил вам. Тед не сможет посещать это место. По крайней мере, не в этом году.

Стюарт сердито посмотрел на него:

– Довольно жестоко, но я понимаю.

– Это глупо, – сказал Лиам. Его нижняя губа задрожала, и на мгновение ему показалось, что он вот-вот заплачет. Отец Теда явно ненавидел его. И Лиаму ужасно не нравилось, что теперь его считали частью группы придурков, которые сожгли школьную игровую площадку.

Стюарт продолжал сверлить его взглядом, пока Тед искал свой рюкзак и пальто.

Лиам протянул Теду кулак, чтобы тот ударил его.

Стюарт чувствовал себя паршиво. Сын Пичес выглядел вполне приличным парнем.

– Твоя мама классная, – сказал он перед уходом, потому что хотел быть любезным.

Глава 12

– Что будет, если я выпью весь ванильный экстракт?

– Тебе будет плохо. И наверное, ты немного опьянеешь, – сказала ее мама. – Помнишь, как ты называла его ванильным «абстрактом»?

Шай делала печенье с шоколадной крошкой. Венди научила своих дочерей его готовить, когда они были маленькими. В Англии его никто не делал. За шоколадной стружкой приходилось ездить в TESCO в Кенсингтон.

Шай просунула язык в отверстие маленькой бутылочки и поджала губы:

– Вино лучше.

Венди отняла у нее бутылку.

– Этот ресторан получает оценку «неудовлетворительно».

Она на глаз налила ванильный экстракт в миску с маслом и коричневым сахаром.

– Папа, хочешь я положу в печенье орехи? Есть орехи пекан, – крикнула Шай.

Из библиотеки никто не ответил.

– Не беспокой его. Я думаю, он пишет – вроде бы действительно пишет. Давненько он так много не работал.

Венди так и не набралась смелости и не сказала Рою, что ее уволили из Fleurt, что теперь она подменяет кого-то в декретном отпуске в Enjoy! и пишет о стиле жизни, красивых ваннах и изысканных десертах, – не сказала, хотя и поджидала его в библиотеке для этого разговора. Вместо этого Венди попыталась пересказать ему статью Малкольма Гладуэлла из The New Yorker, которая ставила под сомнение все движение за легализацию марихуаны. Венди ненавидела травку – ее запах, то, как все становятся медлительными после нее, и то, как сильно хочется после нее есть.

– Наконец-то хоть кто-то оказался в здравом уме, – сказала она Рою, который пристально смотрел на пустой экран своего ноутбука. – Проведено недостаточно исследований. Они не до конца все изучили. Это просто катастрофа, ожидающая своего часа. Как самолеты и поезда будут прибывать вовремя? Как UPS сможет доставить что-либо, не перепутав адрес, если все будут находиться под кайфом? А еще травка вызывает импотенцию.

Рой не ответил.

«Катастрофа, ожидающая своего часа, – повторил он про себя, все еще глядя на экран, – импотенция». И нажал кнопку Enter.

Венди оставила его в покое.

Шай сунула обе руки в миску и сжала сырые яичные желтки так, что они лопнули и растеклись между ее пальцами, сливаясь в единую массу. Она не любила пользоваться электрическим миксером или другими приборами.

– Мистер Стреко сделал себе новую татуировку, – сказала она матери, взбивая и разминая сладкую жижу в миске. – На шее.

У него уже и так было много татуировок, половину из которых Шай не видела. Некоторые располагались на спине – он об этом сам рассказывал, – а некоторые – на ногах. В понедельник он пришел в школу с пластырем на шее, а через несколько дней показал всем оранжево-синий бейсбольный мяч с ногами и зубастым лицом. Он сказал, что заключил пари с другом на бейсбольном матче в колледже, которое звучало так: «Если команда Mets[44] не выиграет Мировую серию в ближайшие десять лет, я сделаю уродливую татуировку на видном месте». Это была дурацкая идея. Шай возненавидела новую татуировку, но в то же время находила в ней нечто притягательное. У мистера Стреко была очень загорелая кожа, а на теле столько черных волос, что татуировки походили на слабые фоновые узоры, которые были незаметны, пока не начнешь в них очень пристально всматриваться.

– Я помню, что у него много татуировок. – Еще одна вещь, которую Венди ненавидела. Зачем кому-то уродовать свое тело? Она задумалась, стоит ли ей рассказать о своей новой работе сначала Шай, а потом уже Рою. – Это совершенно неуместно для учителя, – добавила она, так и не решившись.

– А я не имею ничего против татуировок.

Шай привыкла, что мать постоянно рассуждает о том, что уместно, а что – нет. Она разорвала упаковку шоколадных чипсов Nestlé и высыпала их в тесто. Они зазвенели, стукаясь о стенки металлической чаши, как пляжная галька.

Венди схватила один из чипсов и сунула в рот.

– Но как ты можешь концентрироваться на уроке, когда тело твоего учителя исписано чернилами?

Шай не собиралась поддаваться на провокацию и спорить с матерью.

– О, папа уже сказал тебе? Я теперь член команды по настольному теннису. Тренером будет мистер Стреко. Тренировки проходят каждый день начиная с понедельника, а в следующий четверг у нас уже первый матч. Ты ведь сказала, что мне нужны внеклассные занятия для колледжа.

Венди открыла холодильник и налила себе бокал белого вина. Ей не нравилось то, насколько Шай была одержима своим учителем.

– А как насчет того милого мальчика? Как у тебя появится время для отношений с парнем, если ты постоянно будешь играть в настольный теннис? – Венди отставила бокал и поставила противни рядом с миской для теста.

– Лиам? – Шай потерла руки о край миски, чтобы убрать лишнее тесто. Очевидно, ее мать понятия не имела, что Лиам был замешан в пожаре на школьном дворе и что он украл травку у своей мамы. Он не был «милым мальчиком». Шай была почти уверена, что если бы ее мама обо всем узнала, то она бы перестала так думать. – Он не мой парень.

– Он не ее парень, – повторил Рой с порога, прижимая к груди ноутбук. У него вошло в привычку таскать его с собой из комнаты в комнату. Сейчас ноутбуки стали такими маленькими и легкими, что это не составляло никакого труда. – Я допустил ту же ошибку. Очевидно, если Лиам официально не попросил нашу дочь стать его девушкой, значит, они не в отношениях. Поэтому они «просто разговаривают». И это означает, что они действительно разговаривают и, вероятно, целуются, но это еще не значит, что он ее парень.

– Ты целовалась с ним? – требовательно спросила Венди. Разумеется, она узнаёт об этом последней. Так было всегда, когда дело касалось Шай.

– Папа, – запротестовала Шай.

– Я просто предположил, судя по выражению твоего лица, – сказал Рой. – Я ведь не просто так писатель. Я многое замечаю.

– Просто здорово, папа, – жалобно сказала Шай. – Спасибо. – Она не собиралась ничего им рассказывать.

– Это не моя проблема, что ты «просто разговариваешь» с одним из виновников пожара на детской площадке. Он поджигатель, и ты, наверное, считаешь это сексуальным на свой извращенный вкус. Кто знает, может, ты носишь в себе его маленького ребенка-поджигателя. Я не возражаю, правда. В некоторых странах девушки намного моложе тебя выходят замуж и воспитывают детей.

– Ха! – крикнула Шай.

– Успокойтесь, вы двое, – ревниво сказала Венди. Эти маленькие «я-только-притворяюсь-что-ненавижу-тебя» ссоры говорили о том, что Рой и Шай очень близки. Венди и Шай, напротив, никогда не ссорились. Старшие сестры Шай тоже всегда этому завидовали. – Что значит – поджигатель? – Венди было трудно все это осмыслить. Она все еще думала об учителе латыни и его татуировках.

– Не обращай внимания, – проворчала Шай, сердито глядя на отца. Она начала формировать из теста для печенья шарики и укладывать их аккуратными рядами на противни. Всегда проще было держать мать в неведении. А теперь ее отец все испортил.

– У кого-нибудь из твоих учителей были татуировки? – спросила Венди Роя, и Шай почувствовала облегчение.

Он рассмеялся:

– Ни у кого.

Венди всегда умела отделять одно от другого. Сейчас она не беспокоится о том, что у Шай новый бойфренд, потому что уже волнуется о том, что дочь влюблена в своего учителя латыни (конечно, вызывает тревогу, но вряд ли грозит чем-то серьезным). К тому же она умела переключаться. Уже через минуту все ее внимание будет сосредоточено на том, чтобы печенье не подгорело. Она никогда не позволяла ненужным вещам и мыслям мешать ей работать. В отличие от него самого. Он еще даже не оделся, а уже сколько? Шесть часов? А Венди в это время управляет журналом Fleurt. Прежде чем они поженились, Венди создавала по очерку в день, чтобы он мог написать «Желтый». Она даже не настаивала на пышной свадьбе, оба были слишком заняты. Они с Венди расписались в загсе Кенсингтона и Челси. Это заняло всего лишь пятнадцать минут.

– Может, тебе лучше вместо этого пойти на занятия по гончарному мастерству, – сказала дочери Венди.

– Вместо чего?

Шай указала на духовку. Венди задвинула противни и поставила таймер ровно на одиннадцать минут.

– Вместо настольного тенниса.

Шай со стуком поставила миску в раковину и резко обернулась.

– Я уже записалась туда, мама. Я пытаюсь заниматься внеклассной деятельностью, как ты и просила. Ради колледжа.

– А знаете ли вы, – перебил ее Рой, пытаясь разрядить обстановку, – что с точки зрения трудоустройства и заработной платы в колледже лучше всего изучать фармакологию? А хуже всего – сфера образования, социальная работа и тому подобное. Слишком большая конкуренция, да и платят там дерьмово.

Он замолчал. Жена и дочь пристально смотрели на него.

– Возможно, я немного увлекся Google, – признался он, – там можно найти все что угодно. Вы просто вводите вопрос, и появляется множество ответов.

– Добро пожаловать на Землю, – Шай закатила глаза и слизнула тесто с пальцев.

Рой тоже в ответ закатил глаза, но вышло у него не очень.

– Не хотел бы я быть твоим парнем.

– Большое спасибо.

Венди смотрела, как пышное тесто расплывается и блестит в духовке. Она чувствовала себя выброшенной из жизни на собственной кухне. Рой был полностью поглощен новой книгой, а Шай становилась типичным американским подростком. Они оба были полностью погружены в свои дела.

– Фармакология, – повторила она и пригубила вино.

– Эй! Прошу прощения? Это мое!

Мэнди замерла. Она знала, что если поставит ящик от Farm to Front Door, то это станет признанием ее вины. Вместо этого Мэнди прижала его к груди и повернулась лицом к своему обвинителю, рыжеволосому мужчине в аккуратно выглаженной белой рубашке и темно-синих брюках. Если не считать привычного выражения печали в глазах, он, по виду, был из тех жителей Коббл-Хилл, которые могут позволить себе пожертвовать несколько коробок еды ближнему.

– Хм, я все время здесь все заказываю, – Мэнди вызывающе выпятила подбородок. – У меня есть подписка. Как еще я могу покупать продукты и готовить для своей семьи? У меня вообще-то рассеянный склероз.

Мужчина нахмурился, подходя к ней, и посмотрел на коробку. Он был высоким, но слишком тощим. Мужчина вгляделся в надпись на коробке.

– Да, но я уверен, что на этикетке написано «Т. Полсен». И это я.

Мэнди, прищурившись, посмотрела на этикетку и сменила тон на наивный.

– Ох, да, – она поставила коробку, – извините. Ух ты, вот это я облажалась.

Т. Полсен даже не пошевелился, чтобы поднять коробку. Он засунул руки в карманы брюк и посмотрел поверх головы Мэнди, изучая улицу своими измученными голубыми глазами.

– Это моя жена вас подговорила? Элизабет?

Мэнди уже была готова вернуться в дом. Ей не было дела до соседей, никогда не нравилось болтать с людьми на улице и тем более не нравилось чувствовать себя неухоженной и грузной рядом с высоким, стройным, хорошо одетым парнем.

– А кто она?

– Элизабет Полсен. Художница. Это моя жена.

– Простите. Я ее не знаю.

– Она где-то рядом, я чувствую это.

Ситуация становилась еще более странной. Мэнди не любила вести беседы о личном с незнакомыми ей людьми.

– Я как раз забирала свой ужин, а он оказался не моим. Я лучше пойду позвоню… – она посмотрела на коробку, – в Farm to Front Door. Пусть знают, что они напортачили с моим заказом.

Полсен искоса взглянул на нее. Затем он пошевелил пальцами.

– Значит, это не одна из проделок Элизабет?

«Иди домой, поехавший».

– Нет. Я просто взяла не ту коробку. Извините за эту путаницу.

Мэнди направилась обратно по Кейн-стрит. Никогда больше она не станет брать коробки с едой отсюда. Она просто не хотела обирать своих ближайших соседей до нитки. Но их никогда не было дома, и вполне возможно, что они были русскими шпионами. Мэнди могла бы продолжать красть их еду до бесконечности и морить голодом врага, помогая своей стране.

– Если увидите ее, скажите, что я готовлю! – крикнул ей вслед Т. Полсен.

Мэнди повернула за угол, ее взгляд уже был прикован к оранжевому грузовичку компании Full Plate с хорошеньким водителем, который как раз подъезжал к соседнему дому. Мэнди так понравилась доставка Full Plate, что она даже зашла на их сайт, чтобы написать отзыв и поставить им пять звезд: «Раньше я боялась пользоваться плитой, – написала она. – Ваши рецепты очень просты и невероятно хороши. Выбор блюд на следующую неделю тоже выглядит потрясающе. Ням. Не могу дождаться момента, чтобы их приготовить!» Джоди, Западная Вирджиния.

– Они на Багамах! – крикнула она водителю. – Я не знаю, почему они просто не отменят доставку.

– Хотите, чтобы я снова отнес коробку наверх? – спросил он, как будто они давно уже были командой и он знал правила.

– Да, пожалуйста, – сказала Мэнди. – Вы самый лучший.

Глава 13

– Как же это отвратительно, – сказал Черный Райан. Он прислонился спиной к двери туалета и с отчаянием уставился на усыпанный мокрой туалетной бумагой пол. – Здесь так воняет.

В последнее время Лиам часто общался с Черным Райаном. У обоих мальчиков было примерно одинаковое отношение к тому, что произошло в школьном дворе той ночью: Брюс был мудаком, и во всем случившемся только его вина. Именно Брюс должен был извиниться перед всеми этими детьми, и он один обязан был выполнять общественные работы в школе, чтобы внести хоть какой-то вклад в ремонт школьного двора. Но родители Брюса и Райана скинулись по пять тысяч долларов на ремонт, чтобы их сыновьям не приходилось чистить туалеты и они могли «сами выбирать» общественные работы, на которых по факту им ничего не придется делать и от которых они спокойно смогут отлынивать. Родители Лиама и Черного Райана не собирались выкладывать по пять тысяч долларов. Они хотели, чтобы их дети понесли наказание. И вот они здесь, чистят школьный туалет для мальчиков.

– Пахнет здесь дерьмово, кто-то сильно навонял, – сказал Лиам.

Черный Райан покачал головой:

– Это точно не я сделал.

Лиам закрыл горячий кран, достал из раковины ведро с мутной серой водой и поставил его на пол. Он сунул швабру в ведро, а затем со стуком опустил ее на кафель.

– Эй, ты же не собираешься вытирать пол, не собрав всю эту бумагу? Это отвратительно, чувак.

Лиам надеялся, что туалетная бумага просто растворится в воде и исчезнет, но Черный Райан уже смиренно натягивал пару синих резиновых перчаток. Лиам бросил швабру и тоже надел перчатки.

Они начали собирать влажную грязную туалетную бумагу и выбрасывать ее в мусорное ведро.

– Какая же мерзость. На этих бумажках дерьмо, настоящие следы дерьма, – простонал Черный Райан.

– Свиньи, – сказал Лиам. – Эй, я хотел спросить, ты не возражаешь, когда тебя называют Черным Райаном? Я имею в виду, тебя это не оскорбляет?

Он задавался этим вопросом целую вечность. С тех самых пор, как он встретил Черного Райана в девятом классе и услышал, как все, включая мистера Вонна, их классного руководителя, называют его так.

– Меня так называют?

Лиам ошеломленно посмотрел на него. Неужели он не знал этого? Неужели Райан никогда не слышал своей клички?

Черный Райан ухмыльнулся:

– Я шучу, идиот. Меня так называют в лицо. Уверен, что и ты это делал.

Лиам поднял особенно отвратительный комок коричневых бумажных полотенец, жвачки и волос.

– Тебя это не беспокоит?

Черный Райан покачал головой:

– Даже не знаю. Это сбивает с толку. Почему бы не назвать другого Райана Белым Райаном, верно? А я тогда буду просто Райаном. Получается, что Райан – это имя белых людей, которое я присвоил себе? Поэтому, чтобы прояснить это, меня называют Черным Райаном.

Ага, значит, такое отношение его беспокоило, и он много об этом думал.

– Ну да, даже не знаю. Это ведь глупо. – Лиам отодвинул полное ведро с дороги носком кроссовки. – С этого момента я буду звать тебя Райаном.

– Как хочешь. Слушай, а после уборки давай закажем пиццу? Не самое подходящее место, чтобы говорить о еде, но я очень голоден.

Лиам должен был доложить маме, когда закончит работу.

– Да, конечно. Но сначала мне нужно встретиться с мамой. Она здесь работает медсестрой, помнишь?

Райан усмехнулся:

– Да, я помню. Твоя мама классная, но она нас ненавидит. Она хочет, чтобы мы выдраили тут все дочиста.

Лиам рассмеялся:

– Так и есть.

Когда он показал маме то дурацкое видео, на котором Брюс пытался съехать по школьной горке и проскользнуть через лужу горящей водки, она сказала только: «Идиоты».

– Моя мама всегда говорит о том, что я не знал в жизни настоящих проблем. Например, мы никогда не жили в лагере беженцев, где надо пройти десять миль босиком по снегу, чтобы попасть в школу на урок математики. Она надеется, что это заставит меня не принимать мои «привилегии» как должное.

Райан бросил в мусорное ведро крошечный носок с изображением Губки Боба.

– Моя мама говорит точно так же. Такое впечатление, будто они курят один и тот же кальян. Вообще-то она тоже иногда называет меня Черным Райаном, как бы высмеивая нашу школу и всех придурков, которые туда ходят. Она говорит: «Пора накрывать на стол, Черный Райан», когда я слишком долго играю в PlayStation, или: «Черный Райан, ты прочитал Диккенса?» Мой отец вряд ли счел бы это смешным, но этого мы не узнаем, потому что он даже не живет здесь.

Лиам знал, что родители Райана развелись. Его отец жил во Флориде.

– Я сказал маме, что это не смешно, а оскорбительно. Может, если бы я сам это придумал, то было бы забавно и даже круто, а так – нет.

– Да, – Лиам сожалел обо всей этой истории с Черным Райаном.

– Ладно, сейчас я начну мыть пол, чтобы мы могли поскорее свалить отсюда.

Райан вытащил мокрую швабру из ведра с серой пенистой водой и шлепнул ею по грязному кафелю.

– Сегодня вечером в магазине Sublime будут представлять новую коллекцию одежды. Они, кажется, сотрудничают с брендом Silenciaga.

Лиам слышал, как другие дети в школе говорили об этом магазине, но он никогда там не был.

– Да, я надеялся попасть туда и потратить часть своих денег, которые заработал в «Стратеге», – сказал он. Его мама всегда намекала, что сын похож на занудного ботаника, и теперь, когда он общался с Шай, Лиам хотел одеваться лучше. В конце концов, она носила Gucci.

Райан присвистнул:

– И сколько денег ты заработал? Это дерьмо стоит около девятисот долларов за одну толстовку, ты же знаешь, верно? Когда я покупаю вещи, мне приходится расплачиваться кредитной картой нашей домработницы и умолять маму вернуть ей деньги. Она так злится, но оно того стоит.

Лиам на мгновение уставился в пол. «Кредитная карта нашей домработницы?» Казалось, что все в его школе были богаты, кроме него самого. Хотя у Райана была действительно классная одежда.

– Может, я просто возьму ремень, или шапку, или еще что-то.

Райан схватил огромный аэрозольный баллончик освежителя воздуха:

– Я буду разбрызгивать аэрозоль, смывать воду в унитазах и молиться, чтобы они не переполнялись. По крайней мере, здесь будет лучше пахнуть.

Лиам кивнул, размазывая мыльную серую воду по коричневому кафелю.

– Не могу поверить, что мы должны делать это до декабря.

Райан спустил воду во всех трех туалетах и выкатил тележку для уборки из туалетной комнаты. Лиам попятился вслед за ним, на ходу вытирая пол. Туалетная комната практически сияла. Как бы он ни жаловался на эти исправительные работы, на самом деле ему нравилось видеть, что после их уборки стало гораздо чище.

– Мальчики? – голос его мамы эхом разнесся по школьному коридору.

Лиам резко обернулся, держа швабру в руке. С тех пор, как открылась история с поджогом, на лице у нее все время было выражение крайнего неодобрения.

– Вы уже закончили?

Лиам пожал плечами:

– Думаю, да.

– Мы определенно закончили, – сказал Райан.

– Ну что, у тебя есть планы на вечер?

– Возможно.

Лиам не хотел говорить о своем желании обновить гардероб, потому что его мать явно считала, что он после своей выходки не заслуживает ни обновок, ни развлечений.

– Ладно, – ответила мама.

Прошел почти месяц, но она все еще так злилась на него и его «закадычных друзей-засранцев», что по-прежнему не разговаривала с ним. Раньше такого не слу- чалось.

– Я предложила, чтобы ты сегодня посидел с Тедом Литтлом, но его отец отказался. Очевидно, он считает, что раз его сын малолетний поджигатель, то ему не стоит зависать с поджигателем-старшеклассником. Стюарт Литтл сказал, что у его сына уже есть няня, но я знаю, что это не так. В любом случае ты можешь сам приготовить ужин. Я ухожу. Твой отец сегодня вечером ведет урок музыки. Надеюсь, ты будешь в постели, когда я вернусь домой.

– Хорошо, – сказал Лиам, не желая вступать в дискуссию. Не то чтобы он не чувствовал свою вину. Он признался. Он сказал ей, что ему стыдно. Однако она считала, что этого недостаточно. – Увидимся позже, мам.

– Приятно было познакомиться, – пробормотал Райан, когда они прошли мимо медсестры Пичес, чтобы убрать тележку для уборки.

В то утро, заскочив по дороге на работу в Monte, Пичес заметила в витрине написанное от руки объявление: «СЕГОДНЯ В 8 ВЕЧЕРА КАРАОКЕ».

Элизабет вернулась.

Как обычно, она оставила на стойке загадочную записку для Пичес: «Пожалуйста, пригласи друзей и открой бар к восьми. Я сделаю все остальное».

Пичес послушно сфотографировала вывеску и отправила ее отдельными сообщениями Стюарту Литтлу, Рою Кларку и доктору Конвею.

Первым откликнулся доктор Конвей.

Здорово! Дай мне знать, если захочешь, чтобы я что-нибудь принес;)

Рой ответил серией знаков долларов, амперсандов и хештегов.

Пичес не была уверена, хотел ли он сказать что-то типа «Какое охренительное предложение!» или же просто не знал, как пользоваться телефоном.

Когда его телефон запищал в метро, Стюарт сделал скриншот вывески с объявлением Пичес и отправил сообщение Мэнди. Она любила караоке, хотя ей нравилось не столько петь, сколько наблюдать за другими людьми, которые ведут себя как идиоты. Если Стюарт сильно напьется, он тоже будет петь и вести себя как идиот. За этим ей особенно нравилось наблюдать.

Мэнди отправила в ответ смайлик с поднятым вверх большим пальцем и словами:

Если ты сможешь найти Теду няню!

Стюарт был просто счастлив, что она готова к этому. В последнее время Мэнди была невероятно энергичной.

Почти сразу же Пичес написала ему:

Лиам готов присмотреть за твоим сыном, если понадобится.

Стюарт знал, что у нее добрые намерения, но не мог принять предложение. Лиам плохо влиял на Теда.

Спасибо, – написал он в ответ. – Ситуацию с няней уже решили.

Весь остаток дня Стюарт не мог сосредоточиться на рекламе кошачьего корма, для которой сочинял музыку. Он действительно хотел пойти куда-нибудь сегодня вечером, а в округе было так много подростков. Конечно, кто-то из этих ребят мог бы побыть у них дома, пока Тед, который не доставлял никаких хлопот, ест куриные наггетсы, играет в игру на айпаде и ложится спать.

Стюарт ушел с работы пораньше, чтобы забрать Теда с внеклассной программы в школьном спортзале. По дороге домой он увидел эту девушку.

Стюарт много раз встречал ее по соседству, когда она шла в школу или в магазин с отцом, писателем Роем Кларком.

На вид ей было лет шестнадцать – семнадцать. Девушка-подросток, которая помогает родителям и никогда не опаздывает в школу. Она казалась очень ответственной. Так что они с Тедом покатили вслед за ней и догнали ее на углу Кейн-стрит и Стронг-плейс. Стюарт соскочил со скейтборда и обратился к ней:

– Привет. Прошу прощения. Ты ведь живешь где-то здесь, верно? Ты дочь Роя Кларка?

– Папа, почему ты кричишь на нее? – жалобно простонал Тед. Он всегда хныкал после продленки. Тед скучал по занятиям в «Стратеге».

– Ш-ш-ш, – сказал Стюарт и сжал его плечо.

Девушка остановилась и обернулась. У нее были длинные ноги, как у детеныша жирафа, и она, казалось, с трудом держала голову поднятой, что затрудняло зрительный контакт. Девушка явно еще не сформировалась, но, с другой стороны, и он тоже был угловат, а ему уже исполнилось тридцать шесть.

– Меня зовут Стюарт Литтл. Это Тед. Он учится здесь, неподалеку. Дело в том, что наша няня не сможет приехать сегодня вечером, и я подумал: может, ты посидишь с Тедом, пока нас не будет дома? Мы будем недалеко и надолго не задержимся. Скажем, с восьми до одиннадцати. Двадцать долларов в час? – Хотя она была всего лишь подростком, Стюарт считал, что должен предложить что-то сверх минимальной зарплаты. Он улыбнулся глупой, дружелюбной, безобидной отцовской улыбкой: – Прости, я даже не знаю твоего имени.

Девушка улыбнулась, но как будто не ему, а всему району в целом.

– Меня зовут Шай. Шай Кларк, – у нее был низкий голос и очень явный британский акцент. Стюарт не ожидал, что она будет так говорить. – Я могу присмотреть за вашим ребенком. Мне нужно только сделать домашнее задание и сказать родителям.

Она протянула ему тонкую руку с невероятно длинными пальцами:

– Дайте мне телефон. Я напишу свой номер, и вы отправите мне адрес.

Стюарт послушно протянул свой телефон. Девушка была до странности прямолинейной. В ней не было ничего фальшивого или напыщенного. Ему это нравилось.

Шай сама не знала, почему согласилась. Она никогда не нянчилась с детьми. Однако двадцать долларов в час показались ей слишком большой суммой, к тому же с тех пор, как они с Лиамом выкурили травку его матери в парке, Шай пребывала в необычном настроении. Она испытывала некое беспокойство, как будто ей нужно было уйти из дома, подальше от своего отца, его сырных тостов, булочек с корицей и чая.

– Я большой поклонник твоего отца, – сказал Стюарт.

Шай хмыкнула, быстро набирая большими пальцами свой номер телефона. Что-то в этом отце и его сыне, миниатюрной копии, с их выцветшими черными узкими джинсами, высокими кроссовками и парными скейтбордами, было ей неприятно.

– Все в порядке. Вам не нужно притворяться, что вы читали его книги. Никто этого не делает, – Шай хотела было упомянуть, что у нее нет никакого опыта работы няней, но потом решила, что это будет непрофессионально. – Готово, теперь я в списке ваших контактов. – Шай вернула ему телефон. – Ищите букву «К», то есть Кларк.

– Так ты согласна помочь? – спросил Стюарт. – Это очень важно. Моя жена была больна и нечасто выходила из дома, но сейчас она чувствует себя лучше, так что…

– Конечно, – произнесла Шай. Взглянув на мальчика, она попыталась улыбнуться ему и при этом не напугать, но он пристально смотрел на трещину в тротуаре и, казалось, не обращал на нее никакого внимания.

– Отлично. Большое спасибо. Я напишу тебе, – сказал Стюарт и поспешно утащил Теда.

* * *

Рой снова бессмысленно таращился на экран. Он ненавидел такие минуты. Бывало, он даже засыпал, сидя перед компьютером, и снова просыпался, чувствуя себя старым и глупым, и оттого униженным.

– Русский убийца на Марсе, – произнес он вслух, чтобы боль от унижения стала еще острее. Ему очень хотелось себя ударить.

– Папа, я сегодня нянчусь с ребенком! – крикнула Шай, вернувшись из школы. – Они заплатят мне кучу денег! – Она побежала наверх и захлопнула дверь в ванную.

Рой продолжал смотреть на экран. Пичес будет в караоке-клубе. Может, она ему поможет. Он надеялся, что Венди не задержится на работе, и они смогут пойти вместе. Она любила вечеринки и прогулки, но они больше никуда не ходили – и это была его вина. Рой потянулся за телефоном.

Сегодня вечером в баре по соседству будет весело. Встретимся там?

Глава 14

Бар был не заперт. За барабанной установкой стояла караоке-машина с двумя микрофонами, большим экраном для чтения текстов и двумя огромными динамиками. Деревянная барная стойка блестела, и все помещение пахло мылом Murphy Oil и чем-то еще – чем именно, Пичес никак не могла понять. Она заглянула в туалетную комнату. Белый фарфоровый унитаз и раковина были чисто вымыты. На полке лежали десять рулонов свежей туалетной бумаги в индивидуальных упаковках. Диспенсер для бумажных полотенец был заполнен, а мусорная корзина опустошена. Элизабет постаралась на славу.

Знакомство Пичес с Элизабет и Monte началось в августе, когда медсестра была обязана каждый день появляться у себя в кабинете, хотя у учеников еще были каникулы. После того как она заказала все необходимое и обустроила свой кабинет, ей не оставалось ничего другого, кроме как посещать собрания для персонала и делать копии форм экстренной связи. Пичес устраи- вала длинные перерывы на обед и гуляла. Однажды, проходя мимо Monte, она увидела в окне барабанную установку, которая просто стояла и пылилась без дела. Бар был открыт – по крайней мере, дверь была не заперта, – и Пичес вошла внутрь. Вокруг никого не было. Бас-барабан был установлен неправильно, а в тарелках отсутствовал винт. Пичес, достав из сумки бумажные салфетки, вытерла ими барабаны и заново настроила «бочку». Потом она села и двумя шариковыми ручками сыграла песню группы The Pretenders[45], со всей силой ударяя ими по барабанам, потому что была только среда, а ее рабочая неделя получилась очень длинной, муторной и скучной. Когда Пичес подняла глаза, то увидела Элизабет, стоящую за стойкой бара и наливающую себе рюмку водки. Она была одета только в черный верх от купальника и черные виниловые шорты и с головы до ног забрызгана серебристо-металлической краской. Женщина была ростом чуть не десять футов и выглядела жутко. Однако она была вежлива.

– Я Элизабет, – сказала она. – Можешь приходить и играть когда захочешь. Я бываю здесь очень редко.

– Извини, что ручками. Не нашла здесь барабанных палочек. Я Пичес, работаю школьной медсестрой, но, возможно, выбрала для себя не ту профессию.

Так все и началось.

После вонючего кабинета Пичес было приятно провести время в баре. Элизабет оставляла на барабанах записки с инструкциями: «Ты не против встретиться здесь с продавцом пива? Он приходит с 15:00 до 17:00» или: «Сегодня с 16:00 до 18:00 грузовик доставит коробки с туалетной бумагой, бумажными полотенцами и салфетками». Элизабет то исчезала, то снова появлялась. Они редко разговаривали, да и то лишь мимоходом. Элизабет большую часть времени проводила в подвальном помещении. За неделю до начала занятий она исчезла совсем – вплоть до сегодняшнего дня.

Формальдегид – вот что это был за запах! Под ногами у нее раздался тяжелый глухой удар, за которым последовало приглушенное раздраженное рычание. Пичес велели никогда не спускаться в подвал. Элизабет выйдет оттуда, когда будет готова.

Пичес нашла в телефоне службу доставки, заказала себе тайскую лапшу и села за установку. Она играла на барабанах с девяти лет, когда родители отправили ее в летний дневной лагерь для девочек. Самое странное заключалось в том, что, будучи замужем за музыкантом, Пичес не умела читать ноты. Пичес даже не знала, как называется то, что она делала. Ее учитель музыки в лагере был сторонником подхода «почувствуй это», поэтому она всегда просто слушала ритм в песне и проживала ее, пробуя разные приемы, пока у нее наконец-то не начинало что-то получаться. В течение последнего месяца Пичес работала над песней Burning Down the House группы Talking Heads[46]. Она тихо включала ее на своем телефоне на повторе и подыгрывала на барабанах, делая это все громче по мере того, как обретала уверенность. Теперь, напрактиковавшись, она уже не отставала от мелодии. Песня была быстрее, чем ей казалось вначале.

Парень на велосипеде привез ее лапшу. Пичес сидела в пустом баре и ела, пока большое круглое розово-золотое солнце опускалось за старые больничные здания на другой стороне улицы, падая в Нью-Йоркскую бухту. Затем его заслонил стремительный оранжевый паром из Стейтен-Айленда. Это было самое лучшее в Коббл-Хилл: учитывая его близость к Гудзону, невысокие здания и улицы, которые плавно спускались к воде, закат был хорошо виден из любой точки и поразительно красив.

Снизу доносилась высокая, ноющая вибрация ка- кого-то электрического инструмента. Элизабет либо резала плитку, либо мешала миксером тесто для торта.

За окном промелькнула тень, потом снова посветлело. Женщина в гигантских солнечных очках, с головы до ног закутанная в огромный черный дождевик с капюшоном, метнулась за ближайшее дерево и снова скрылась из вида. «Наверное, актриса, боится папарацци», – подумала Пичес. В округе было немало актрис, но не таких знаменитых, чтобы им приходилось прятаться от журналистов. Дверь бара распахнулась, и женщина в дождевике вошла внутрь. Ее черный капюшон упал, открывая заплетенные в тугую косу белокурые волосы, волевую линию подбородка и сурово опущенные уголки губ. Это была Элизабет.

– Мне нужна твоя помощь в подвале, – объявила она. – Мы войдем с улицы. Лестница здесь должна оставаться чистой.

Представление новой коллекции одежды в магазине Sublime начиналось в восемь. Лиам и Райан приехали в половине седьмого. Домыв туалеты, они перекусили пиццей. Оба чувствовали себя отвратительно, но на свежем воздухе все же было получше, так что они решили ехать на Манхэттен и ждать под дверью магазина вместе с другими неудачниками.

Никто не мог объяснить такую популярность Sublime среди мальчиков в возрасте от одиннадцати до семнадцати лет. Возможно, все дело было в логотипе, который был большим, простым и классным – слово Sublime было написано шрифтом Futura Bold Italic, белыми буквами на фиолетовом фоне. Их одежда и аксессуары были либо ужасно уродливыми, либо невероятно сложными для восприятия, либо настолько простыми, что в принципе не могли быть особенными, но это было частью имиджа. Черная футболка с нарисованной на ней окровавленной белкой. Шляпа с клыками. Коричневая толстовка с восемью рядами войлочных акульих зубов вокруг капюшона. Красный кожаный бумажник на одиннадцати молниях. Золотые бархатные спортивные боксеры. Базовая белая футболка. Базовая серая футболка. Белые длинные носки. Колючая черная шерстяная лыжная шапочка. Спортивные штаны-джоггеры с фиолетовым камуфляжным принтом на одной ноге и красно-белыми полосами на другой. Черная футболка без рукавов. Светло-розовый скейтборд.

Лиам изучал сайт магазина нечасто, но с интересом. Нельзя сказать, что он хотел или ему нужно было то, что там продавалось, – просто остальные парни в школе носили одежду Sublime или обсуждали, что собираются там купить. Лиам подумал, что тоже мог бы участвовать в обсуждении или даже купить что-то и носить, если это будет не слишком дорого и не слишком уродливо. У некоторых в школе были шопинг-боты, с помощью которых они покупали эти вещи, а потом продавали через социальные сети намного дороже, чем те стоили. Таким образом богатые становились богаче, а бедные – беднее.

Из разговоров в школе Лиам понял, что покупать что-то из новой коллекции было необязательно. Достаточно было стоять в очереди и чтобы тебя заметили другие. Эта конкретная коллекция была выпущена совместно с брендом Silenciaga, и цены там начинались от девяноста пяти долларов за термонаклейку. Футболка стоила триста долларов, а толстовка – семьсот. С такими ценами покупать у них одежду мог разве что Брюс, у которого была черная карточка AmEx. Еще одна причина ненавидеть Брюса.

Лиам и Райан сошли с поезда на станции Бродвей-Лафайетт-стрит и побрели на восток по направлению к Хьюстону. Долго искать им не пришлось. Стемнело, на Бауэри-стрит зажглись фонари, и при их свете было видно, что очередь растянулась на четыре квартала. На всякий случай Лиам и Райан прошли вдоль нее, чтобы убедиться, что попали куда нужно, прежде чем вернуться и занять место в конце.

– Эй, придурки.

Это был Брюс, занявший место в первой половине очереди. Он рано ушел с уроков, заявив, что плохо себя чувствует. Теперь они знали, в чем было дело.

– Привет, – кисло сказал Лиам. Было непросто смириться с мыслью, что они с Райаном соскребали дерьмо и жвачку с пола в туалете, пока Брюс красовался на углу улицы, играя в Fortnite на телефоне.

– Я думал, ты заболел, – проворчал Райан.

– Черный Райан, дружище! – Брюс поднял руку, чтобы дать Райану пять.

Райан не поднял руку в ответ.

– Пошли, – сказал он Лиаму, – давай посмотрим, сможем ли мы прорваться сквозь очередь.

– Удачи вам с этим! – крикнул им вслед Брюс.

Очередь была безумно длинной. Лиам задумался, а не стоит ли им просто развернуться и пойти домой.

– Напомни мне еще раз, зачем мы сюда пришли? – спросил он.

– Потому что у твоих родителей есть планы на сегодняшний вечер, а ты всегда хотел посмотреть, как представляют новую коллекцию, – сказал Райан. – А если тебе удастся что-нибудь купить, сможешь произвести впечатление на эту свою подружку, которая «на самом деле она мне не подружка». Мы только что съели целую пиццу, так что пару часов простоять сможем.

Рой Кларк первым появился в баре.

– Итак, где же этот бармен-невидимка? – спросил он. – Он что, изуродован или что-то наподобие этого? Или носит маску?

Пичес налила ему пинту бруклинского лагера.

– Он – это не «он».

– Значит, «она». Это ты?

– Нет. Я просто работаю здесь. Бесплатно. Я содержу бар в чистоте, встречаю курьеров, играю на барабанах и предлагаю людям выпить, если у них хватает смелости, чтобы войти внутрь. Обычно они просто открывают дверь, осматриваются и выходят. Ты стал исключением. Это не совсем полноценный бар – скорее «пространство». Но это не я повесила объявление про караоке, а она. Она художница и много путешествует. Я уверена, что ты встретишься с ней чуть позже.

– Понятно. – Рой отхлебнул из стакана. – Как ее зовут?

– Элизабет Полсен.

– Ага, – ответил Рой. Понятно. Как мог кто-то столь таинственный быть настолько вездесущим? – Тебе не кажется, что здесь пахнет формальдегидом? – спросил он, обнюхивая стойку бара.

Пичес сжала губы и кивнула. Элизабет накопила в подвале чертову кучу странного дерьма. Все это было частью ее проекта.

– Может быть. Я не чувствовала запаха, пока ты не сказал, – покривив душой, сказала она.

Лиам натянул капюшон. На улице оказалось холоднее, чем он ожидал. Райан по-прежнему шагал к магазину, не обращая внимания на раздраженные взгляды выстроившихся в очередь мальчишек.

– Если мы хотим попасть в магазин, разве мы не должны идти в самый конец очереди? – спросил Лиам, когда догнал его.

– Надеюсь, что нет. У меня есть идея, – решительно заявил Райан. – Я уже сделал это однажды, в магазине North Face, когда они выпустили новую коллекцию парок ограниченным тиражом.

Лиам взглянул на своего друга:

– Сделал что?

– Ну, на этот раз, может, и не сработает. В North Face мама знала генерального директора… В общем, мы будем притворяться моделями.

– Моделями? – Лиам остановился. Он был высокий и тощий, у него были прыщи и какое-то вечно полусонное выражение лица. И он все еще стригся у своего детского парикмахера, поэтому выглядел как римский император. – Ага, конечно.

Райан продолжал идти, и Лиам поспешил за ним.

– Им нравятся модели, которые выглядят как обычные люди. Мы просто подходим к двери и говорим: «Эй, мы же модели». Просто позволь мне говорить самому, ладно?

– Окей, – Лиам был почти уверен, что это не сработает, но самое худшее, что могло случиться, – это то, что их отправят в конец очереди, где они и так, скорее всего, окажутся.

Витрина Sublime, если не считать яркого фиолетового логотипа, выглядела совершенно невзрачно. Сами окна были заклеены бумагой, чтобы посторонние не заглядывали внутрь и не фотографировали новую коллекцию. В дверях стояли два здоровенных вышибалы в темно-синих бомберах.

Райан подошел прямо к ним.

– Мы модели, – сказал он.

Лиам не мог в это поверить. Его лицо горело. Хорошо, что было темно.

– Какие модели? – спросил один из вышибал. Его густые усы вздернулись в уголках рта. Он был похож на накачанного тореадора.

– Мы модели, демонстрирующие новую коллекцию, – терпеливо объяснил Райан, как будто этот человек вел себя глупо, задавая ему подобный вопрос.

– А-а, – протянул усатый.

– Впусти их, Джимми, – нетерпеливо сказал другой молодой вышибала с очень толстой шеей. – Они опаздывают.

К тому времени, как они выпили по две пинты, на улице стемнело. Пичес и Рой по-прежнему были единственными посетителями бара. Затем Стюарт толкнул дверь и придержал ее для жены.

Пичес никогда не встречалась с Мэнди, если не считать единственного раза, когда та вырубилась на плече Стюарта на крыльце. Пичес думала, что Мэнди будет выглядеть больной. Она ожидала увидеть инвалидное кресло, ходунки или трость. И конечно же, Пичес не предполагала, что Мэнди окажется совершенной, розовощекой, с пышной задницей и невероятными сиськами. Она не ожидала, что Мэнди будет такой красивой, с блестящими черными волосами, молочно-бледной кожей, сияющими зелеными глазами, красными губами-бантиками и супербелыми ровными зубами. Она выглядела как Белоснежка на стероидах.

– Привет, – немного нервно поздоровался Стюарт с Пичес. Он боялся, что медсестра будет вести себя с ним чересчур вольно. А что, если она вспомнит, сколько раз проверяла его волосы на наличие вшей? Или скажет, что она продавала ему травку? А вдруг Пичес обнимет его? Но секундой позже Стюарт понял, что это он ведет себя слишком фамильярно. Чувство неловкости усугублялось оттого, что Пичес сидела, разговаривала и пила с Роем Кларком, чья дочь в тот вечер нянчилась с Тедди, хотя Стюарт с мистером Кларком раньше никогда не встречались.

– Стюарт Литтл, – Стюарт протянул ему руку.

– Рой. Рой Кларк, – произнес мужчина с очаровательным английским смущением.

Стюарт взглянул на Пичес и тронул Мэнди за локоть:

– А это Мэнди, моя жена.

Пичес спрыгнула со стула у барной стойки и поцеловала Мэнди в обе щеки. Она ничего не могла с собой поделать. Ей просто необходимо было прикоснуться к мягким, напудренным щекам Мэнди, узнать, как она пахнет.

– Так здорово, что ты здесь.

От Мэнди пахло лесом. Аромат был не цветочный, а, скорее, мускусный. Как древесный колючий запах сена в саду летней ночью после дождя. А может, от нее просто пахло травкой.

Мэнди продолжала лучезарно улыбаться, хотя понятия не имела, кто эта симпатичная женщина с ямочками на щеках, с барабанными палочками в заднем кармане рваных джинсов, явно дружелюбно настроенная и чертовски крутая. Она повернулась к Стюарту за помощью.

– Это Пичес Парк, школьная медсестра. Вы уже встречались на крыльце, – объяснил Стюарт. – Она работает в школе Теда.

– А еще я бармен и барабанщик. И диджей, или распорядитель, или как там называют человека, который управляет караоке-машиной, – уточнила Пичес. Всякий раз, когда кто-нибудь представлял ее как школьную медсестру, она чувствовала, что должна внести ясность. – Извините за запах. У нас тут какое-то новое чистящее средство.

Она тянула время. Элизабет просила ее не начинать, пока в баре не будет полно народу.

Рой хотел бы, чтоб Венди была здесь. Она гораздо лучше умела знакомиться и общаться с новыми людьми. Он взял свое пиво, пожал Стюарту руку и кивнул в знак приветствия его привлекательной, соблазнительной жене, которая выглядела так, будто в душе ей все еще семнадцать, и она целыми днями пьет пиво и красит ресницы, хотя, судя по всему, у нее был ребенок. Рой узнал Стюарта Литтла не по имени, а в лицо. Он видел его каждое утро с маленьким сыном и смутно припоминал, что именно с ребенком Стюарта и Мэнди его дочь Шай нянчится сегодня вечером. Коббл-Хилл, безусловно, был странным местом, где все друг друга знают.

– А вы писатель, – сказала Мэнди, потому что знала об этом. Всем об этом было известно.

– Да.

Дверь распахнулась, и Рой обрадовался, увидев Таппера в его фирменном темно-синем костюме с галстуком, каштановые волосы аккуратно причесаны, по-женски красивое лицо свежевыбрито.

Мэнди узнала этого хорошо одетого мужчину, чей обед она на днях чуть не украла.

– Она здесь? – с тревогой спросил Таппер Роя, не обращая внимания на остальных присутствующих.

– Не то чтобы нам удалось это обнаружить… – честно ответил Рой. Вполне возможно, что Элизабет пряталась в шкафу или под половицами, хотя, судя по тому, что он узнал из Google Images, Элизабет была довольно высокой женщиной, поэтому ее будет легко заметить.

– Вообще-то, – перебила его Пичес, – Элизабет была здесь… недавно. Разве она не появлялась дома?

За последний месяц Таппер несколько раз заходил в бар и спрашивал о жене. Он никогда не зависал там надолго, утверждая, что они «уважают работу друг друга».

Домашняя видеокамера Таппера записала восторженное кошачье мяуканье – кот обожал Элизабет. Также было видно, что Элизабет совершила набег на студию. Дома Таппер обнаружил «тело» в ванне, залитое красной краской: Элизабет инсценировала собственную смерть, таким экстравагантным способом давая понять, что она наконец-то вернулась.

Полсен обошел бар и налил себе пинту «Гиннесса».

– Я видел ее лишь на кадрах, которые пишет камера в попугае. Элизабет меня дразнит, – добавил Таппер с несчастным видом. – Она ненавидит, когда за ней следят.

– Извини, приятель, – сказал Рой. Должно быть, трудно быть женатым на художнице.

– Шай – та девочка, которая сейчас нянчится с Тедом, – это дочь Роя, – прошептал Стюарт на ухо Мэнди, – я имею в виду английского писателя, а не того чудилу в костюме.

– Да, я поняла, – прошептала Мэнди в ответ. Она чувствовала себя немного обделенной. Стюарт был знаком со всеми этими людьми, а она, в свою очередь, не знала никого. Такова расплата за то, что притворяешься больной рассеянным склерозом и прячешься в своем доме с коробками чужой еды и целой кучей травки.

Стюарт обнял ее за плечи:

– Ты сегодня такая красивая. Никто бы не догадался, что ты больна.

«Я не больна, ублюдок», – подумала Мэнди, внезапно чувствуя злость. Возможно, отчасти в этом и заключалась проблема: она устала украшать собой жизнь Стью. Мэнди была похожа на одну из тех декоративных живых изгородей возле особняков в Хэмптонсе. Все, что нужно, – это подрезать и поливать ее, и тогда благодаря ей особняк выглядит потрясающе… Вот только теперь Мэнди была больна.

– Я чувствую себя совершенно нормально, – сказала она.

– Правда? – Стью отстранился и оглядел жену с головы до ног. – Это замечательно. Возможно, что-то помогает. Может быть, у тебя начинается ремиссия. И возможно, нам стоит сделать тебе еще несколько тестов.

– Да, – ответила Мэнди. – Думаю, пока что я выпью немного вина.

– Вам обоим нужен самый маленький размер одежды. – Трей, менеджер магазина Sublime, бросил черную толстовку на молнии за 850 долларов Лиаму и детскую синюю парку за 1200 долларов – Райану. Он был огромным парнем с обесцвеченными, покрытыми гелем волосами и черной козлиной бородкой. – Мы любим, чтобы одежда плотно прилегала к телу и не болталась на тебе, когда все расстегнуто. Снимай с себя верхнюю одежду и надевай это, – он указал на Лиама, – мы дадим тебе другие брюки и приличную обувь. – Парень презрительно усмехнулся, увидев грязные серые джинсы Лиама фирмы Urban Outfitters и чересчур маленькие темно-синие кеды Converse, которые тот носил с начала десятого класса. – А вот у тебя все в порядке, – он одобрительно кивнул на узкие черные спортивные штаны Райана и красные кроссовки Adidas EQTs.

– Ты хочешь, чтобы я надел парку на голое тело? – спросил Райан.

– Тебе ведь за это платят, не так ли?

Внизу появился помощник Трея со сложенными оранжевыми камуфляжными брюками и отвратительной парой кроссовок Nike AF1 одиннадцатого размера из фиолетовой и серебристой лакированной кожи.

– Примерь их, – сказал он с нетерпением и протянул одежду и обувь Лиаму.

– Здорово, – Райан весело улыбнулся. – Ты у нас будешь модный парень!

Трей указал на примерочную в углу, занавешенную красной тканью:

– Но поторопись. Нам нужно нарисовать тебе татуировки, прежде чем ты выйдешь туда.

– Подожди, – потребовал Лиам, – выйду куда?

– Разве тебе не сказали в агентстве? В наш век протестов мы не можем просто так продавать одежду. Ваше поколение любит высказываться. Вот почему у тебя на толстовке сломанный пистолет и надпись: «К черту оружие», а на твоей куртке написано: «Все еще жив». Каждый день – это протест. Ваша задача – хорошо при этом выглядеть. Быть модными активистами.

Лиам, пожалуй, был наименее политически активным парнем в школе. Он даже не утилизировал отходы, опасаясь, что может сделать это неправильно.

Райана это не смутило.

– К черту оружие. Да, это круто.

– Пойду переодену штаны, – голос Лиама дрогнул, когда он направился в раздевалку.

– Итак, твой муж рассказал мне, что с тобой происходит. Гребаный рассеянный склероз. Мне так жаль. Но выглядишь ты потрясающе. Даже лучше, чем потрясающе, – выпалила Пичес.

Мэнди пришла к выводу, что Пичес ее раздражает. Она явно запала на Стью и, возможно, на этого писателя. Не исключено, что она флиртовала со всеми отцами в школе Теда. Это было мерзко.

– Можно мне бокал красного вина? – попросила Мэнди. Она все изучила заранее. В вине было полно антиоксидантов. Если она собиралась пить алкоголь на публике, будучи якобы больной рассеянным склерозом, то вино было правильным выбором.

– Конечно, – ответила Пичес, чувствуя себя шестнадцатилетней девушкой, которая пытается подружиться с самой крутой девчонкой в школе, – я открою для тебя бутылку.

Агар-агар и формальдегид не соединялись друг с другом. К счастью, Элизабет хранила в подвале целый ящик пищевой пленки. Ей придется сделать большой шов, который она сможет разорвать ногтями – быстро и в самый подходящий момент, – если ей все-таки удастся подняться наверх.

В бар стекались жители соседних домов. Пичес показалось, что она узнала кое-кого из родителей, но вне школьных стен трудно было сказать с уверенностью. Рой Кларк управлял баром, как будто был рожден для этого. Пичес протиснулась за стойку, чтобы найти бутылку красного вина.

– Самая подходящая работа для писателя, когда он не пишет, – сказала она. – Можно наблюдать за людьми, подслушивать их разговоры и смотреть, как они ведут себя неподобающим образом.

Рой отошел в сторону, чтобы не наступить ей на ноги.

– Ты имеешь в виду работать барменом? – Он никогда об этом не думал. – На самом деле я ото всех здесь прячусь, разве ты не видишь? Никогда не умел общаться.

Пичес нашла пыльный ящик мальбека и вытащила из него одну бутылку. Теперь надо было открыть ее – вот только чем? Ее так и подмывало рассказать Рою об арт-проекте Элизабет, но она решила, что он может кому-нибудь проболтаться.

– А что нам делать с деньгами? Люди надавали мне двадцаток. Я положил их сюда. – Рой хлопнул перед ней пластиковым пакетом. – Я не давал им сдачи.

– Разумный вопрос.

Пичес не обсуждала с Элизабет такие подробности. Все, что было важно, Элизабет делала в подвале, а сам бар был своего рода экспериментом. Это напомнило Пичес кофейню в городе Оберлин. Люди забредали туда, чтобы испечь печенье и веганские кексы, приготовить ароматный кофе или травяной чай, а в конце начинали импровизировать или играть на гитаре. Дело было не в деньгах, а в том, чтобы собрать людей вместе и посмотреть, что произойдет.

В баре становилось тесно. Пичес последовала указаниям Элизабет и включила музыку – The Rolling Stones, Duran Duran, Prince, Wham, Beyoncé и The Go-Go’s, – чтобы разогреть публику перед караоке.

Ни она, ни Рой нигде не могли найти штопор. У барной стойки стоял ящик, полный розовых пластиковых фламинго, и еще один – с чайными свечами. Также там были две коробки: в одной лежало что-то похожее на шоколадные M&M’s, а в другой – мышеловки. А еще там стоял деревянный контейнер, в котором когда-то хранилось колесо французского сыра бри, но теперь там лежала куча запасных пуговиц.

– Таппер, – Рой окликнул мужа Элизабет, который, ничем не занятый, потягивал четвертую пинту «Гиннесса» в конце стойки.

Элизабет предупредила Пичес, что Таппер не умеет пить и довольно быстро напивается. Элизабет сказала, что он пьет, чтобы справиться со стрессом. Пичес стало его жалко. Если бы она была замужем за Элизабет, то тоже бы слишком много пила.

– Ты не мог бы подойти к нам и помочь?

Таппер встал и обошел барную стойку.

– Я установил попугая, – он указал на большую белую керамическую птицу, сидевшую между двумя бутылками водки Cîroc. – Элизабет где-то здесь, – мрачно сказал он им, – она просто прячется.

Рой улыбнулся какой-то отеческой, покровительственной улыбкой, как будто не верил, что Таппер говорит правду, но не хотел переубеждать его.

– А что именно делает попугай? – спросила Пичес.

– Это его шедевр. – Рой похлопал Таппера по плечу. – Внутри провода и устройства для наблюдения. Таппер вставляет в него камеру, подключенную к приложению на своем телефоне, чтобы видеть, когда его жена приходит и уходит. Вот только она никогда не приходит.

Таппер вздохнул:

– Она в основном уходит.

Пичес очень нравился темно-синий шелковый галстук Таппера. Он явно хотел принарядиться к моменту, когда Элизабет наконец решит вернуться. Это было мило.

– Элизабет определенно где-то здесь, – заверила она Таппера. – Именно она все это организовала и даже убралась в туалете. – Пичес не выдала ни одного из секретов Элизабет, она просто пыталась быть милой.

Таппер проверил свой телефон и сунул его в задний карман.

– Никому нельзя спускаться вниз, – твердо сказал он.

Пичес видела, что ему все же очень хочется спуститься и выбить дверь подвального помещения.

Рой оставил попытки найти штопор.

– Вот, пожалуйста, мистер Попугай, – он указал на бутылку вина. – Ты же изобретатель. Придумай что-нибудь, чтобы открыть бутылку.

Таппер сунул руку в карман и вытащил красный швейцарский армейский нож. Он нашел в нем штопор, закрутил его и ловко вытащил пробку.

– Готово.

Он снял пробку и положил нож обратно в карман.

Таппер был гораздо лучше приспособлен к жизни, чем могло показаться на первый взгляд. Наблюдая за ним, Рой задумался о том, какие устройства будут у них на Марсе. Возможно, его фонтанчики будут не только превращать мочу в питьевую воду, но и разливать всевозможные напитки. Например, вино прекрасно выдержит долгий путь от Земли до Марса. Может быть, там будет расти виноград. Из картофеля можно гнать водку. В случае неисправности перерабатывающих приборов алкоголь может стать единственным безопасным напитком. Все ученые сойдут с ума и станут буйными пьяницами. Воцарится хаос. А потом прибудет запасная капсула со злодеем внутри. Рой взял стакан и допил свою пинту пива. Жаль, он не захватил с собой ноутбук, чтобы все это записать.

Пичес потянулась за вином и наполнила огромный бокал для Мэнди Марзулли.

– В колледже мой муж носил в кармане швейцарский армейский нож. Думаю, чтобы производить впечатление на девушек.

Она оглядела толпу в поисках Мэнди и нашла ее, крепко прижавшуюся к Стюарту. Она разговаривала с миниатюрной ухоженной блондинкой лет пятидесяти, одетой в дорогое пальто, с хозяйственной сумкой Macy’s.

Рой проследил за ее взглядом.

– Это моя жена Венди, – сказал он, – она прямо с работы.

Позади них Пичес заметила выглядевшего безупречно доктора Конвея, в белой накрахмаленной рубашке и темных джинсах. Он пил текилу в задней части бара с группой молодых мам, которых она вроде видела в школе.

– Ого, – выдохнула Пичес, – это странно. Как будто все кусочки мозаики моей жизни соединились за один сегодняшний вечер. Рой, познакомь меня с Венди. Таппер, ты остаешься за главного.

– Чудесно, – простонал Таппер и сник.

Внизу, в подвале, костюм на Элизабет весь сочился жижей и покачивался. На его поверхности, покрытой пеной и обернутой полиэтиленом, проступила слизь серого цвета, которая пахла рыбой и отражала свет с восковым блеском.

Глава 15

Венди принесла двойную партию домашних мини-пончиков с тыквенно-яблочным сидром, приготовленных сотрудниками журнала Enjoy! на кухне в редакции. Пончики были посыпаны сахарной пудрой и завернуты в прозрачные целлофановые пакеты с отпечатанными на них футбольными шлемами. Там было пятьдесят пакетиков. Ну, теперь сорок семь. Они с Габби и Манфредом съели по одному каждый по дороге в Бруклин. Венди также принесла двадцать наборов, которые назывались «мини-ужины в ночь игр» из Full Plate. Компания хотела, чтобы в Enjoy! появился отзыв на новый продукт. Венди подумала, что было бы забавно оставить все это на столах в баре и подслушать мнение людей.

– Шай была так рада посидеть с вашим сыном, – сказала Венди Стюарту, предварительно представившись. Она никогда бы не узнала его сама, но Шай написала ей, что нянчится с сыном Стюарта Литтла из Blind Mice, прислав ссылку на его фотографию и биографию.

– У нее кроссовки от Gucci, – сказала Мэнди. Это было первое, что она заметила, когда девушка пришла к ним, чтобы посидеть с Тедом.

– Я украла их с работы, – озорно прошептала Венди. – Надеюсь, они не слишком пафосные.

– Я их даже не заметил, так что, наверное, нет, – честно признался Стюарт.

– Это что, еда? – Мэнди указала на сумку Macy’s.

Венди вытащила из сумки коробочку из Full Plate.

– Мы должны попробовать их прямо сейчас. Это «мини-ужины в ночь игр», что бы это ни значило.

– О! Я видела их на сайте. Эти «мини-ужины» не должны были появиться в продаже до Суперкубка. Не могу поверить, что они у тебя есть, – Мэнди хлопнула в ладоши. – Люблю Full Plate.

Стюарт заметил медсестру Пичес и писателя Роя Кларка, пробиравшихся сквозь толпу. Казалось, что им довольно комфортно вместе, и это по какой-то причине беспокоило Стюарта безо всяких на то оснований. Какое отношение имеет медсестра Пичес к Рою Кларку?

Рой был очень рад тому, что приехала Венди. Их переезд и работа во Fleurt почти поглотили ее.

– Я не взяла с собой вилок, – говорила Венди хорошенькой пухленькой жене знаменитого музыканта, – но «ночь игр» подразумевает, что можно есть руками, не так ли?

– Дорогая, это Пичес Парк, медсестра начальной школы и выдающаяся читательница, о которой я тебе рассказывал… или, может быть, собирался, а потом забыл? – говоря это, Рой вдруг осознал, что никогда не упоминал о своих отношениях с Пичес ни Венди, ни кому-либо еще. Он покраснел, но тут же скрыл свое замешательство, протянув жене до краев наполненный бокал вина.

Венди была удивлена и слегка завидовала тому, что Рой уже успел со многими познакомиться.

– Какое необычное имя, – она пожала Пичес руку, – мне нравятся ваши ямочки. Вы уже знакомы с великолепной Мэнди Марзулли?

Мэнди невольно хихикнула. Венди Кларк была забавной. Или, может быть, ей так казалось, потому что она все еще была немного под кайфом.

– Да, мы уже успели познакомиться. Ваше вино, мадам, – Пичес театральным жестом протянула Мэнди полный бокал.

– Блестяще, – выпалил Рой, чувствуя, как специальное очарование, которое Венди умела включать на вечеринках, начинает действовать и на него. Он немного беспокоился, потому что иногда, когда нервничала, Венди держалась на людях чересчур холодно. Но сейчас она, казалось, была абсолютно в своей стихии.

– Ваше здоровье, – Венди чокнулась бокалом с Мэнди.

– Мазаль тов[47], – Пичес подняла бутылку бруклинского лагера и сделала глоток. В любой момент Элизабет может выскочить из подвала, и все станет странным.

Учитывая, что на вечеринку собрался чуть ли не весь Коббл-Хилл, Пичес выглядела слишком расслабленной. Принимает лекарства доктора Конвея? – задался вопросом Стюарт. Сам Стюарт, конечно же, их принимал, он ел печенье с травкой без остановки. А еще ему по-прежнему было любопытно, что связывает Пичес и Роя Кларка. С другой стороны, Мэнди, вероятно, тоже интересно, как это он так сильно сдружился с Пичес. С Пичес было легко подружиться.

– Надо написать Грегу, – пробормотала Пичес себе под нос и вытащила телефон. Ее муж никогда никуда не выходил, но здесь ему могло понравиться. Обычно он ненавидел помещения, полные людей и шумных разговоров. От этого у него еще сильнее звенело в ушах.

Если сможешь, зайди в Monte после занятий. Здесь весело.

– Как вы двое познакомились? – спросил Стюарт, беззаботно наклонившись в ее сторону.

Пичес прижала бутылку пива к раскрасневшейся щеке.

– Кто, мы с Грегом? – спросила она. – Его здесь нет. Он не любит толпы.

– Нет, ты и Рой Кларк, – уточнил Стюарт. Только произнеся эти слова, он понял, что это был странный вопрос. Как вообще люди знакомятся и какое ему, в сущности, до этого дело? Рой Кларк помогал жене и Мэнди раздавать контейнеры с едой. Он был приятным человеком, знаменитостью и, казалось, все время был где-то тут. Почему бы Пичес с ним не познакомиться?

«Съел печенье с травкой – мой мозг вспотел

в момент,

Уставился на медсестру, словно она десерт!»

«Неужели Стюарт Литтл ревнует меня к Рою Кларку?» – с изумлением подумала Пичес.

О да! Так оно и было. Хотя мысли ее и были заняты проектом Элизабет, ради которого затевалась вечеринка, Пичес обнаружила, что все еще может флиртовать с ним.

Она приподняла бровь:

– Это довольно маленький район.

– А против чего именно мы протестуем?

Лиам лежал на спине без рубашки, а женщина, которую называли Профессором, рисовала гигантскую «татуировку» на его голом торсе.

– Будет слово или картинка? – спросил он, как будто это имело какое-то значение.

– И то и то. – Профессор сунула одну кисточку в свой пурпурно-серый пучок дредов и затем вытащила другую. – Ты не качаешься и не проэпилирован. Мне это нравится. Я имею в виду, мне нравятся такие модели. Обычно мальчики-модели выглядят одинаково – все мускулистые и безволосые.

– Спасибо.

Из уголков глаз Лиама потекли слезы. Ему было больно, но Лиам не мог сказать об этом. Он повернул голову, чтобы взглянуть на Райана, растянувшегося на спине рядом с ним. Профессор уже успела нарисовать истекающего кровью тигренка по всему его торсу и нанести надпись «Исчезающие виды» ему на грудь.

Он ждал, когда высохнут чернила, сняв ботинки и закрыв глаза. Казалось, Райан находился в своей стихии.

– Эй, – прошептал ему Лиам.

Райан открыл глаза.

– Эй, – сказал он в ответ. – Ты крутой, – добавил он, словно почувствовав, что Лиаму некомфортно. – Не забывай, вместо этого мы могли бы сейчас торчать снаружи и играть в Fortnite. Скучища!

«Эх, если бы», – подумал Лиам. Он поднял голову. На его груди была нарисована неоново-красная мишень. Над ней черной блестящей краской было написано: «В яблочко».

Как только чернила высохли, Профессор намазала ребятам волосы гелем, нанесла блеск для губ, тональный крем, пудру для лица, подводку для глаз и тушь для ресниц. После этого они надели кроссовки и натянули на голые разрисованные тела новую одежду Sublime. Затем мальчиков выпустили на улицу. Тут же засверкали вспышки фотоаппаратов.

– Э-эй, модели? – Трей хлопнул в ладоши длинными тонкими руками, как бы давая понять, что он не шутит и они действительно начинают работу. Лиам сильно толкнул Райана локтем в плечо, но тот даже не взглянул на него. Райан выглядел как настоящий чертов профессионал в своей нежно-голубой парке, которую он расстегнул, чтобы показать кровоточащего оранжево-черного тигренка в языках пламени у него на груди. Щеки парня переливались золотом. Лиам был уверен, что выглядит не так хорошо, как Райан.

– Ребята, выстроившиеся здесь в очередь, думают, что ждут, когда им представят новую коллекцию одежды. На самом деле они всего лишь массовка. Мы устраиваем акцию протеста, чтобы прорекламировать товар, создать ажиотаж людей в социальных сетях и так далее. Вы двое – лидеры. Нужно их всех раззадорить. Фотографы сделают снимки. Ты прекрасно выглядишь, – Трей кивнул Лиаму, – обожаю эти прыщи. А теперь – вперед. Вперед.

Райан бесстрашно бросился в толпу. Лиаму ничего не оставалось, как последовать за ним.

– Что мы делаем? – крикнул он.

Райан прошагал полквартала и остановился у длинной вереницы мальчишек, ожидающих у входа в магазин. Он расставил ноги и начал напрягать грудные мышцы, расправляя нежно-голубую парку так, чтобы она болталась, как павлиний хвост.

– Да, черт возьми! – громко крикнул один из парней в очереди. – К черту оружие!

– В яблочко! – крикнул другой мальчик, указывая на Лиама. – Дерьмо собачье!

Лиам не был уверен, хорошо это или плохо.

– Больше никакого дерьма. Больше никакого дерьма! – скандировали фотографы, делая снимки.

Райан замер, грустный и гламурный, позируя, как настоящая модель. Лиам пытался подражать ему, но чувствовал себя посмешищем. Его брюки спадали, ботинки были уродливы, а краска на теле зудела.

«Раз Миссисипи, два Миссисипи», – мысленно сосчитал он, как мама считала, успокаивающе похлопывая его по попке перед сном, когда он был маленьким. Лиам хотел бы оказаться сейчас дома; необязательно играть в Fortnite, – можно съесть мороженого и поговорить с Шай.

– Еще, Прыщ! Еще! – рявкнул Трей у него за спиной.

Лиам поднял руки над головой, как будто его арестовали, и повернулся лицом к толпе:

– Не стреляйте. Не стреляйте.

Результат был ошеломляющим.

– Да. Снимайте видео прямо сейчас! – прошипел Трей фотографам.

Не желая отставать, Райан изобразил, что получил пулю, и упал на тротуар. Мальчики включили фонарики на своих телефонах и начали светить вокруг его распростертого на земле тела.

– Дерьмо собачье! – мальчики скандировали, их голоса были громкими и яростными. – Дерьмо, дерьмо, дерьмо, дерьмо!..

– Дерьмо собачье! – крикнул Райан с тротуара; его глаза были закрыты, на висках пульсировали вены и были видны капельки пота. Это слово эхом разнеслось по Бауэри, рикошетом отскакивая от зданий и разносясь в холодном ночном воздухе.

Казалось, что весь Нижний Манхэттен заполнился их голосами. Это было захватывающе, мощно.

Взвыла сирена, и подъехала полицейская машина с мигалками.

– Дерьмо собачье! Дерьмо собачье! Дерьмо собачье! – закричали все мальчишки на тротуаре, кроме Лиама. Он застегнул молнию на толстовке и накинул капюшон – на арест Лиам не подписывался. Завтра у него занятия в школе, и нужно сделать домашнее задание. Лиам хотел поговорить с Шай, поцеловать ее и, может быть, даже потерять с ней свою девственность. В тюрьме он этого сделать не сможет.

– Всем встать! – крикнул Трей. – Модели, зайдите внутрь. Это все постановка, ребята. Извините, просто рекламная акция. Идите домой. Новая коллекция стартует онлайн сегодня в полночь. Как обычно, продадут все за тридцать секунд. Идите домой. Убирайтесь отсюда. Я разберусь с полицией. И не забудьте поставить хештег #Sublime в своих постах в социальных сетях!

Рой почувствовал, что немного опьянел. Он выпил две пинты пива с Пичес, еще когда в баре никого, кроме них, не было, и теперь пил четвертую. Венди и Пичес познакомились, и почему-то из-за этого он, кажется, опьянел еще больше.

«Миры сталкиваются».

– Рой? Я забыла, как назывался тот бар в Лондоне, куда мы ходили до рождения девочек, там еще было караоке. Soho Sugar или как-то так, да? Рой?

– Кстати говоря, я впервые встретила Роя именно здесь, – объяснила Пичес. – Он искал место, где можно было писать. Я сделала ему сладкий чай.

Рой смутно сознавал, что они говорят о нем.

«Миры сталкиваются».

Вот в чем была проблема его книги. Надо сделать так, чтобы миры столкнулись. Прямо сейчас они были как две скомканные салфетки, которые валяются на столе в непосредственной близости друг от друга. В «Звездном крейсере “Галактика”» планеты постоянно сталкивались и взрывались. Ему нужно было что-то взорвать.

– Кажется, на меня снизошло озарение, – сказал он. – С тех пор как я здесь, у меня их было несколько. – Рой вспотел. Ему срочно нужен был ноутбук.

– Это потрясающе, – Пичес похлопала его по руке, – но не мог бы ты еще остаться, хотя бы ненадолго? Мне нужно запустить караоке, а Тапперу пригодится твоя помощь в баре. – Элизабет пришла бы в ужас, если бы их самый уважаемый гость ушел раньше, чем все начнется.

– Он справится и без меня. Смотри, у него есть помощники.

Веселая компания бородатых мужчин в клетчатых фланелевых рубашках стояла за стойкой бара. Они были похожи на хоккеистов, ухмыляющихся и подталкивающих друг друга. Эти люди, вероятно, выпьют весь алкоголь в баре, но Пичес ведь сможет пополнить запасы. Или это Элизабет пополняла запасы?

«Пополнить запасы».

– Рой, ты хочешь вернуться домой к ноутбуку? – мягко спросила Венди. Она уже много раз видела этот отсутствующий взгляд, когда Рой что-то писал.

– Пока все в порядке. Я просто буду делать заметки на коктейльной салфетке или на том, что попадется.

Пичес больше не слушала их. Она заметила перемену ритма. Все еще играли The Go-Go’s, но добавилось наложение музыки, похожей на транс. Пичес никогда такого прежде не слышала. От ритмичного биения ее зубы постукивали.

Пичес поняла, что это был Филип Гласс, ее самый нелюбимый композитор всех времен. Грег обожал его. Он принимал душ, приседал и занимался йогой под его музыку по утрам. Но для Пичес слушать Филипа Гласса было все равно что находиться под наркозом. У нее создавалось впечатление, что ей в спину постоянно тыкают гобоями и кларнетами.

Звуковая система была рядом с лестницей, ведущей в подвал. Пичес пригляделась и различила носки потрепанных серебристых кед Converse и длинную косу платинового цвета, торчащую из серой кучи первозданной грязи. Казалось, это был выброшенный на берег морж или новорожденный горбатый кит.

Элизабет поднялась в зал.

Пичес подошла к караоке-автомату и проскользнула за динамики, чтобы Элизабет внутри этой первобытной жижи могла ее услышать.

– Надеюсь, все в порядке, – громко сказала она, потому что уши ее собеседницы были завернуты в полиэтилен и обмазаны грязью. – Не знаю, сколько ты хотела видеть людей, но бар практически заполнен. – Пичес невольно вздрогнула: – Мой муж обожает Филипа Гласса.

Голова «жижи» медленно повернулась и уставилась на Пичес холодными серыми глазами. Мерзкий костюм Элизабет – или произведение искусства, или как там она хотела его назвать – выглядел как огромная плацента динозавра.

Пичес успела выяснить насчет формальдегида. Очевидно, гигантский сгусток слизи, в который Элизабет себя заключила, частично состоял из жировых клеток рептилий, замаринованных в формальдегиде, которых она заказала в банках на сайте для учителей биологии. Другой частью был агар-агар – желеобразное морское вещество из магазина здорового питания. Эти два компонента плохо сочетались, и теперь, когда Элизабет оказалась наверху, вонь была почти невыносимой.

Похоже было, что ради этого сомнительного результата Элизабет пришлось немало потрудиться.

– Твой муж очень взвинчен, – предупредила ее Пичес. – Я думаю, он напился, как ты и предупреждала.

Элизабет забыла сделать отверстие для рта и не могла говорить.

– Н-н-н-н-г-х, – ответила она.

– Ничего, если я сделаю какое-нибудь объявление, чтобы все пошло своим чередом? – спросила Пичес.

– Н-н-н-н-г-х.

Пичес заняла место за барабанами. Она не была точно уверена, когда именно Элизабет собиралась выскочить из своего мерзкого мешка, но не хотела находиться рядом, когда это произойдет. Она наклонилась к микрофону.

– Похоже, мы готовы перейти к караоке! Просто напишите названия песен, которые выбрали, и ваши имена на листках бумаги, сложенных на барной стойке и на столах у окна, и бросьте их в аквариум рядом с караоке-машиной. Если кто-то хочет подыграть нам на барабанах, то вот они. А еще у нас есть бубен. Итак, я, пожалуй, начну.

Следуя инструкциям, Пичес отбила барабанную дробь в военном стиле, которая перешла в ритм «Свадебного марша» Вагнера.

Элизабет перекатилась и выползла наружу, источая рвотный запах. Люди в баре стали замечать ее и испуганно отходить, зажимая носы.

– Н-н-н-н-х-х, – простонала Элизабет из своей оболочки. – Н-н-н-н-г-х!

Ропщущая толпа сделала еще один шаг назад. Пичес продолжала отбивать ритм «Свадебного марша». Таппер Полсен, стоявший за стойкой бара, выглядел ранимым и очень бледным.

– Н-н-н-н-г-а-а-а-а! – Элизабет вырвалась из отвратительной серой кучи слизи и встала во весь рост, одетая только в черное бикини. Ее бедра и плечи буквально торчали, как спинные плавники, а ребра и позвонки легко можно было пересчитать под блестящей белой кожей.

Пичес, как ее и попросили, смягчила ритм.

Остатки серой слизи покрывали густые черные брови Элизабет и прилипли к волосам платинового цвета. Ее лицо не было красивым, но оно выглядело величественным и нестареющим, с глубокими морщинами и тонкими губами, настолько опущенными, что казалось, будто они перевернуты вверх ногами. Всем своим видом Элизабет бросала вызов окружающему миру. Она была похожа на Стоунхендж в человеческом обличье.

Таппер выбрался из-за стойки и нетвердой походкой двинулся сквозь заинтригованную толпу.

Пичес перестала барабанить.

– Представляю вам хозяйку этого мероприятия, художницу Элизабет Полсен, – сказала она в микрофон.

Элизабет церемонно поклонилась. Ее навыки общения пострадали, пока она отсутствовала, но надменность осталась прежней.

– Простите за беспорядок, – хрипло извинилась она перед восхищенной толпой, – мы с мужем все уберем, пока вы будете петь.

Таппер протянул жене руку, и она вышла из этой жижи – грязная Венера, входящая в благоговейный неподготовленный мир. Веселая пьяная толпа аплодировала и делала снимки на телефоны, взволнованная тем, что стала частью одного из скандальных арт-перформансов Элизабет Полсен. Теперь они готовы ее принять. Если это то, к чему художница стремилась, то она добилась своей цели.

Глава 16

Рой переступил с ноги на ногу в тесном помещении и сделал еще несколько заметок. Венди нашла для него укромное место, блокнот и ручку. По ту сторону двери стучал басовый барабан, звенели тарелки и какая-то женщина хрипло пела Why Can’t I Get Just One Kiss[48].

Литературный критик из The New Yorker однажды написал, что «бесконечная привлекательность книг Роя Кларка, несмотря на узкий круг тем, заключается в осознании, что все мы часть одного целого и все повязаны». Критик продолжил, что, хотя книги Роя и представляют собой «сферическую модель в вакууме», он обладает «сверхъестественным чутьем на иронию и абсурдные детали, из которых складывается человеческая жизнь». Читать его романы – все равно что «гладить кошку, которая мурлычет у вас на коленях».

Что ж, план такой: пункт первый – взорвать мир, пункт второй – погладить кота.

В кармане Роя резко завибрировал телефон. Он достал его и прочитал сообщение от Таппера:

Где ты? Ты все пропускаешь. Она ЗДЕСЬ!

Кто-то постучал в дверь чулана, где он находился, и Рой открыл ее, стремясь отвлечься от своей страшной книги и еще более страшных мыслей.

– Скоро мы будем петь, – объявила Пичес, – я записала наши имена.

Рой любил петь, но только не вслух, а про себя.

– А это обязательно? Не уверен, что у меня получится.

Пичес вырвала из блокнота его заметки и сунула их в карман пиджака Роя.

– Считай это частью исследования. И вообще, ты должен познакомиться с Элизабет. Она уже вышла.

«Рождение» Элизабет из грязи и пены приковало к себе внимание посетителей бара, но ненадолго. Теперь Стюарт наблюдал за Мэнди. Что-то в ней было не так. Неужели это все из-за травки? А может, это он стал другим? Мэнди сидела за маленьким столиком слева от двери, красивая и уверенная в себе, разговаривала с соседями, пробовала модные закуски, потягивала вино. Ее черные волосы блестели, кожа была безупречной, а улыбка – яркой. Она все еще была пухленькой, но это выглядело сексуально. Мэнди не зевала и не жаловалась – она смеялась. Стюарт был заинтригован. Может, все дело в том, что он был под кайфом, пьян и только что спел Purple Rain[49] с кучей незнакомцев? Но Мэнди – там, в кресле – не выглядела той усталой и угрюмой Мэнди, застрявшей в постели последние несколько месяцев. Она вся светилась и казалась сексуальной и совсем другой. Она была великолепна.

Тед съел четырнадцать картофельных шариков. Еще два осталось – Шай по его просьбе приготовила ему шестнадцать. Но шарики были такими солеными и жирными, что от них ему захотелось пить. К тому же Тед уже наелся. В последнее время его родители ели либо причудливые изысканные блюда, либо легкие закуски – чипсы и печенье. Раньше они часто заказывали еду на дом. Теперь же еду не заказывали вообще, даже пиццу. Мама все готовила сама. Как-то раз они даже сделали пиццу с прошутто и руколой. В ней должны были быть и каперсы, но Тед их вытащил. Через два часа после того, как он пошел спать, Тед проснулся попи´сать и обнаружил, что родители делят его шоколадные хлопья Cocoa Puffs, запихивая их в рот руками, как будто они были зверски голодны. Теда встревожило такое необычное поведение родителей, он даже подумывал спросить об этом свою школьную медсестру.

– Хочешь доесть остальные? – предложил он няне. Она сказала, что ее зовут Шай, но это не было похоже на настоящее имя.

Шай схватила картофельные шарики с его тарелки и засунула по одному за каждую щеку.

– Я приберегу их на потом.

Она встала из-за кухонного стола и жестом пригласила его следовать за ней. Тед был очень похож на нее в детстве. Он думал, что ему никто не нужен, и предпочитал читать и играть один. Тед и правда был одинок. Вместе они осмотрели двухэтажный дом в поисках, чем бы еще заняться.

– Хочешь сыграть в какую-нибудь игру?

– Нет, – ответил Тед. Дома он играл в игры на iPad. Хорошо бы у него были «Колонизаторы», как в «Бруклинском стратеге», но игра была сложная, и Тед все равно не смог бы объяснить Шай правила.

– Правда? А я вот люблю игры. Мне нравится их придумывать. Например, когда мы жили в Англии, я ходила там по нашему дому и считала все зеленые вещи, которые могла найти. А потом я ходила по дому снова и пересчитывала теперь уже все синие вещи. Может, со мной что-то не так?

– А я раньше расставлял по порядку весь мамин лак для ногтей и считал, сколько же его у нее. У нее сорок три лака. Два из них прозрачные, а остальные цветные.

– Значит, у тебя тут не во что поиграть? – спросила Шай.

Их дом по сравнению с просторным особняком Кларков был маленьким. В комнате Теда с незастеленной кроватью, круглым зеленым столом и двумя низкими табуретами царил беспорядок. Не тот, что добавляет уюта в доме, нет – в комнате было грязно. В углу стояла корзина для белья, забитая одеждой. Шай понимала, что она избалована: Нена убирала и стирала у них дома каждый понедельник. Но разве так уж сложно постирать и сложить крошечные футболки Теда?

Мальчик пнул ножку одного из стульев, и тот упал.

– Я думаю, мы могли бы придумать какую-нибудь игру.

– Окей.

Тед схватил с книжной полки банку из-под кофе и высыпал ее содержимое на стол. Там было несколько мини-карандашей и маленьких уродливых неоново-зеленых стикеров, куча поломанных мелков и около десяти долларов пятицентовыми и десятицентовыми мо- нетами.

– Нарисуй тут дороги, деревья, поля и океан, – сказал он и положил перед Шай лист разлинованной бумаги. – Весь смысл игры в том, что ты должна попытаться расширить свои поселения, использовать все свои ресурсы и не подпускать врагов.

Шай старалась изо всех сил. Она не была искусным художником и ненавидела восковые мелки. От них пахло рвотой. Шай рисовала дорожки, бугристые кусты и лужи, словно моделируя их, как в настольной игре «Змеи и лестницы».

– Нам нужны овцы, – сказал Тед, рисуя на стикере, – а еще дрова и пшеница. Я их нарисую.

– Окей.

– Нарисуй хижины, которые выглядят так, будто сделаны из соломы, – сказал он ей. – Они не должны быть слишком близко друг к другу.

Шай закусила губу и нарисовала четыре покосившихся квадратных домика с треугольными крышами и круглыми окнами. Они выглядели очень постапокалиптично.

– Наша игра происходит в будущем или это как бы стародавние времена?

Тед, казалось, ничего не слышал. Он рисовал заостренные уши своим коричневым овцам.

– А какие у овец хвосты?

В Англии было полно овец. Шай видела их из окна машины, когда они ехали на побережье или в дом престарелых, где ее бабушка до самой смерти сидела уставившись в телевизор, пила джин и ела шоколад.

– Маленькие изящные хвостики, как самый кончик собачьего хвоста. – Шай надеялась, что Тед скоро захочет спать. – Хочешь посмотреть фильм, пока мы будем рисовать?

Он решительно покачал головой:

– Нет, мы будем играть в нашу игру. Наша на самом деле даже лучше, чем оригинальная, потому что мы усовершенствовали ее.

– Я только выпью стакан молока. Хочешь немного? – Шай надеялась, что от молока Тед захочет спать.

– Давай, – сказал Тед, – но не трогай печенье в банке, которое стоит в холодильнике. Оно только для взрослых.

Шай взяла упаковку органического молока, наполнила два стакана до половины и поставила коробку обратно в холодильник. В глубине верхней полки стояла большая металлическая банка с завинчивающейся крышкой. Она достала ее и отвинтила крышку. Банка была полна комковатого домашнего шоколадного печенья. Шай поднесла ее к носу и понюхала. Вонючий запах человеческого пота нельзя было спутать ни с чем другим. Печенье было сдобрено марихуаной.

Шай нашла кухонный ящик, в котором лежали всякие полезные вещи, такие как пищевая пленка и фольга, и достала пакет для сэндвичей на молнии. Никто не заметит, если она возьмет два печенья. Шай сунула пакет с печеньем в карман толстовки и поставила банку обратно в холодильник.

– Я закончил с овцами! – крикнул Тед из своей спальни.

Шай вернулась в комнату и протянула ему стакан молока:

– Выпей все, чтобы не пролить на нашу классную игру.

Она села со своим молоком и принялась рассматривать безумные рисунки и разные карандашные каракули на стикерах, разбросанных по всему круглому столу.

– Так как же мы будем играть? Нам понадобятся кубики или что-то еще?

Тед допил молоко и поставил стакан на пол.

– Ты лучшая нянька, ты даже лучше, чем мои родители, – сказал он и громко рыгнул.

Шай взяла стикер с овцой и приклеила его к окну одного из нарисованных ею домов – просто для забавы.

– Ну да, они же мне платят. А им-то никто не платит.

Тед, казалось, обдумывал ее слова и одновременно размышлял, куда приклеить свой стикер. Он убрал тот, с овцой, который Шай прилепила на окно дома, и протянул ей:

– Окей. Давай играть.

Как только Рой увидел Элизабет – высокую блондинку в забрызганном краской белом комбинезоне поверх черного бикини и в серебристых высоких кедах, – он понял, что никогда не сможет петь перед ней. Он боялся даже представиться.

– Хижина любви, детка[50], – промурлыкала Пичес прямо Рою в ухо, когда потащила его к микрофонной стойке, установленной перед барабанами. Казалось, она забыла обо всех нормах приличия.

Элизабет посмотрела в сторону Роя, пока возилась с дисками для караоке-автомата, и улыбнулась. Зубы у нее были желтые, а уголки рта опущены, как у черепахи.

Она встала во весь свой монументальный рост и обратилась к нему:

– Вы же Рой Кларк.

– Привет, – Рой кивнул ей, потому что Элизабет не протянула ему руку. – Спасибо, что пригласили нас. Это очень благородно с вашей стороны. Да, и еще, мы с Таппером старые приятели. Он даже показывал мне свою мастерскую. – Когда Рой нервничал, у него чаще проскальзывал британский акцент.

– Что ж, это прекрасно, – ответила Элизабет.

– Потрясающе, – сказал Рой.

– Хижина любви, хижина любви, хижина любви! – взвизгнула Пичес.

Рой встал на цыпочки, чтобы найти Венди. Она что-то жевала, предлагая всем тарелки с едой. Он помахал ей над морем пьяных голов. А потом еще раз, уже обеими руками.

Венди показала ему что-то похожее на мини-хот-дог.

– Голоден? – произнесла она одними губами.

Рой энергично закивал, рассчитывая на то, что Венди подойдет прямо к нему с тарелкой еды.

– Есть шанс, что я хотя бы смогу выбрать песню? – спросил он Пичес и Элизабет, потому что теперь было неясно, кто из них главней.

– Не хочешь петь «Хижину»? – спросила Пичес. Она начинала действовать ему на нервы. – Да ладно тебе.

– Конечно можешь, – перебила ее Элизабет. – Разве не в этом смысл? Или хочешь – вообще не пой.

– А ты поешь? – с любопытством спросил Рой. Элизабет не походила на человека, который поет.

– Дорогой, я принесла тебе кое-что перекусить. Мы споем? – Венди сунула Рою под нос тарелку с отвратительными на вид мясными закусками и кукурузными чипсами, прекрасно зная, что он их не захочет. Муж ее немного раздражал. У него было столько друзей, и он с таким удовольствием флиртовал со школьной медсестрой. Тем временем она целый год работала во Fleurt – или, по крайней мере, делала вид, что работает, – в скучном офисе, в полном одиночестве. В Enjoy! было лучше. Венди даже начала получать удовольствие от работы. Но она все еще не сказала о понижении Рою. Это казалось таким унизительным. Неужели она действительно такой сноб?

– Мы могли бы спеть нашу песню, – сказал он.

Их песня была Candle in the Wind[51] Элтона Джона. Ни у кого из них не было музыкального слуха. Шай кричала на родителей, когда они пытались петь.

Рой взглянул на Пичес:

– Ты не возражаешь?

Пичес пожала плечами. Она и вправду казалась немного разочарованной.

– Ты не собираешься нас познакомить? – Высокий, похожий на андрогина человек с блестящей загорелой кожей, бритой головой и самыми идеально симметричными бровями, которые Рой когда-либо видел, стоял рядом с Венди, держа в руке стакан с прозрачной жидкостью. – Я мечтал познакомиться с твоим мужем с того самого дня, как миллион лет назад купил книгу под названием «Пурпурный» в книжном магазине.

– Ничего страшного, если вы ее не дочитали. – Рой протянул руку. «Мужчина или женщина?» Впрочем, это не имело значения. Рой был современным человеком. – Это моя самая длинная книга. Никто и никогда ее не дочитывает.

– Прости, прости, – вмешалась Венди, – это Манфред.

Рой пожал Манфреду руку. Не имело значения, мужское это имя или женское. Манфред – это Манфред.

– Так вы из журнала? – догадался он.

– Fleurt, – сказал Манфред. – Мы с Венди были братьями по оружию.

– Манфред помогал мне с работой, когда я не успевала в срок, – беззаботно сказала Венди, быстро взглянув на него.

Манфред послал ей воздушный поцелуй, как бы говоря: «Это не мое дело, что ты будешь говорить своему мужу, я все равно люблю тебя». И Венди послала ему благодарный поцелуй в ответ.

Рой мрачно усмехнулся, глядя на отвратительную тарелку с жирными мясными закусками. Все, чего он действительно сейчас хотел, это вернуться домой к своему ноутбуку.

– Ты, случайно, не знаешь слов песни «Хижина любви», а?

Но новая песня уже началась, и Элизабет взяла микрофон. И это была не «Хижина любви». Музыка была медленной. Элизабет начала постанывать.

– О-о-о-о-о, – пропела она. – Люблю любить тебя, детка… – Элизабет облизнула губы и многозначительно повела бровями в сторону Таппера, который снова спрятался за стойкой бара.

Его лицо порозовело, потом посерело.

– О! – взвизгнула Элизабет.

Таппер пригнулся, делая вид, что ищет что-то под стойкой.

Элизабет продолжала рычать и стонать. Она зажала микрофон в зубах, опустилась на четвереньки и поползла по полу. Толпа расступилась, чтобы освободить для нее место. Было много аплодисментов и улюлюканья. Таппер выпрямился с полной пинтой «Гиннесса» в руке.

– О-о-о-о, – проворковала Элизабет на четвереньках. Похоже, ей нравилось быть в центре внимания.

Таппер залпом выпил свое пиво.

Элизабет осознавала, что перетягивает на себя все внимание. Она напомнила себе, что сегодняшний вечер должен быть посвящен не только ей, но и всему району. Элизабет жестом попросила Пичес сменить музыку.

– Ну что сказа-а-ать? – завопила Пичес в дополнительный микрофон.

Рой с облегчением услышал, что песня «Хижина любви» начинается без него.

Манфред танцевал вокруг Пичес с бубном, а она тем временем стучала по барабанам и пела:

– Клевая маленькая хижина!

Потом к ним присоединился Стюарт Литтл. Он закатал рукава футболки и схватил микрофон, его татуировки в виде мышей в полной мере открылись взору толпы.

– Блеск на матрасе, – пропел он, слишком энергично поводя плечами в сторону школьной медсестры.

Чрезвычайно красивый седовласый джентльмен в накрахмаленной белой рубашке, темных джинсах и дорогих коричневых замшевых мокасинах весело танцевал рядом, сверкая часами Rolex.

Рой взглянул на жену Стюарта. Она сидела в одиночестве на стуле, поедая закуски с тарелки, принесенной Венди, и глядя в свой телефон.

– Габби, еще одна моя подруга с работы, тоже где-то здесь, – крикнула Венди Рою сквозь шум. Она чувствовала себя неловко из-за того, что не сказала мужу о переходе в другой журнал. – В последнее время на работе произошли некоторые изменения в штате, – начала она, но было видно, что муж ее не слышит.

Рой не понимал, зачем Венди вообще пытается поддерживать разговор. В баре было слишком шумно. Кроме того, он выпил слишком много пива.

– Извини, я на минутку, – сказал он и ускользнул.

Грег снял наушники и молча наблюдал из-за двери, как Пичес пела и стучала в барабаны; ее голос немного фальшивил, а дробь слегка отставала от ритма. Его чувствительные уши звенели от вибрации из динамиков. «Хижина любви» была любимой песней Пичес. Слушать, как она поет ее в караоке со Стюартом Литтлом из Blind Mice в баре, полном незнакомцев, было необычно. Она словно демонстрировала всем неудовлетворенность, беспокойство и внутреннюю опустошенность. Пичес выпендривалась, безудержно флиртовала, пытаясь скрыть волнение, и с каждой минутой пела все громче.

Грег думал, что теперь, когда его жена выбрала карьеру и стала больше времени проводить вне дома, подальше от своих недописанных рассказов, сломанных барабанных палочек и списков неоконченных дел, все наладилось. Он думал: что бы это ни было, этот период ее жизни уже в прошлом.

– Тук-тук-тук, стучи в дверь, детка! – Пичес и Стюарт Литтл радостно кричали в один микрофон. Когда это она успела так с ним подружиться?

Седовласый чувак в темных джинсах подпрыгнул и стукнулся бедром о бедро Пичес. Она толкнула в ответ, ухмыляясь, и продолжила петь. Стюарт Литтл обнял ее за плечи и прижался своей костлявой задницей к ее бедру с другой стороны.

– Тук-тук! – восторженно пропела Пичес.

Грег понял, что она не притворяется и не пытается что-то кому-то доказать. Она в кои-то веки прекрасно проводит время – без него. Грег стеснялся новых людей, не выносил громких звуков и вообще был доволь- но неуклюжим. Казалось, с возрастом все становилось только хуже. Он никогда не будет таким успешным и богатым, как Стюарт Литтл, и никогда не будет таким заводным и находчивым, как красивый седовласый чувак с Rolex. Вместо того чтобы присоединиться к Пичес, Грег попятился к двери и исчез в ночи.

Мэнди не грустила. Она тайком снимала Стюарта на видео для его фан-сайта, который должна была вести, но не проверяла аж с прошлой весны. Он пел, и это было отлично. Ему нужно было петь. С другой стороны, Мэнди старалась держаться в тени. Сколько коробок с едой она украла у этих людей? Парень, который буквально вырвал свою коробку из ее рук на тротуаре, был прямо там, за стойкой бара. Мэнди чувствовала себя сгорающей от стыда и довольной одновременно. Никто не заподозрил в краже пухленькую даму в кресле.

Но люди здесь каким-то странным и неожиданным образом показались ей милыми. Мэнди было неловко из-за того, что она воровала у них. Пожилой английский писатель уже направлялся к ней, неся очередную тарелку с закусками.

– Вот это вечеринка! – заметил он, протягивая ей закуски.

– Ага. – Мэнди сунула телефон под пластиковую тарелку и отодвинула кусочек острой индейки от палочки копченой моцареллы. Таким она питалась, когда Blind Mice были в туре, только это была версия для гурманов. – Это здорово.

– Я не люблю петь, – сказал Рой.

Мэнди пристально посмотрела на него, задаваясь вопросом, не обратил ли он на нее внимание только потому, что слышал, будто бы у нее рассеянный склероз.

– Я тоже, – согласилась она.

– Но, может быть, мы притворимся, что танцуем? – Рой протянул ей руку.

Мэнди хихикнула и небрежно поставила тарелку на стол рядом с собой. Она взяла его за руку и встала.

– Обойдемся без поворотов или подъемов, – пошутил он. – Я тяжелее, чем кажусь.

– Я же вроде бы больна, – сказала Мэнди, потому что была уверена, что Рою Кларку все равно. – Так что мне, наверное, не стоит усердствовать.

– Хижина любви, детка, хижина любви! – подпевал Стюарт, наблюдая, как Мэнди раскачивается из стороны в сторону вместе с Роем Кларком, запрокидывая голову и выгибая бледную гибкую шею. Она выглядела здоровее и сексуальнее, чем когда-либо в своей жизни, даже чем когда была моделью в средней школе. Травка, хорошая еда, витамины, которые она принимала, сон – все это работало.

– Черт. Наши школьные карточки на метро не работают после восьми вечера.

Во время обратного пути к метро они немного расслабились. В магазине Sublime Лиаму и Райану позволили оставить одежду себе, но мальчики не хотели привлекать внимание, поэтому они вывернули толстовку и парку наизнанку и завязали их вокруг талии.

– У меня есть двадцатка, – сообщил Лиам.

– Теперь ты должен быть богат, – сказал Райан. – Ты же знаменитая модель.

Но поскольку они не были настоящими моделями, им никогда не заплатят.

– По крайней мере, пригодится для заявки при поступлении в колледж, – сказал Райан. – Я сделал фото татуировки на телефон. Итак, если у колледжа возникнут вопросы типа: «Чем вы занимаетесь в свободное время?», я смогу показать фотографию и сказать, что был вроде как активистом.

Лиам об этом не подумал.

– Это просто гениально.

– Может быть, нас покажут в новостях, – добавил Райан, – было бы круто. И неловко. Я уверен, что моя мама не будет в восторге.

– Моя тоже, – Лиам гадал, произведет ли это впечатление на его маму или она рассердится. В любом случае ей определенно будет что сказать.

– Что за чертовщина, – пожаловался мальчик их возраста, протискиваясь мимо них.

Тротуары Хьюстон-стрит кишели мальчишками. Все, кто пришел на показ, обломались. Можно было назвать это антипоказом.

– Я даже не хочу теперь эту куртку, – сказал Райан, дергая за рукава дорогой парки. – Кажется, мне больше не нравится Sublime. Они думают только о прибыли.

– Да, – разочарованно ответил Лиам. Он наконец-то заполучил толстовку Sublime, но теперь она его не радовала.

– Хотя… Я, наверное, смогу продать ее в два раза дороже, чем за нее просят, – сказал Райан.

Кто-то схватил Лиама за плечи и сильно встряхнул. Это был Брюс. Он потянул за толстовку, завязанную вокруг талии Лиама.

– Эй, а вы, неудачники, и правда прибарахлились? Это несправедливо.

– Эй, – Лиам вырвал толстовку из рук Брюса.

Райан потуже затянул узел на своей светло-голубой парке.

– Это была полная фигня, – сказал он. Лиам понимал, что сказано это было для того, чтобы Брюс перестал их беспокоить. – Зря только время потратили.

– Но я видел, как вы вошли, – возразил Брюс. – Я простоял там около пяти часов, а вы, ребята, просто взяли и вошли туда.

– Нет, – ответил Райан и взглянул на Лиама.

– Мы пытались. Они нас раскусили, – неопределенно сказал Лиам.

– Да, – согласился Райан.

Брюс сдернул с Лиама толстовку и вывернул ее:

– Тогда что это за чертовщина? Я, черт возьми, видел вас, ребята. Не знаю, как вы все провернули, но эта штука стоит семьсот долларов или больше. И я даже не знаю, сколько стоит эта куртка – наверное, как автомобиль. Мне пришлось ждать пять гребаных часов, и я, мать твою, заберу эту гребаную толстовку.

Лиам почувствовал, что краснеет. До пожара на школьном дворе он испытывал к Брюсу двойственные чувства, но теперь ненавидел его, особенно после того, как ему пришлось подтирать за пятилетними мальчиками в туалете начальной школы.

С другой стороны, Лиам действительно больше не хотел носить эту толстовку.

– Восемьсот баксов, – ровным голосом произнес Райан, словно прочитав мысли Лиама. – За тысячу шестьсот мы отдадим тебе и то и другое.

Брюс уставился на Райана, вероятно, подумав что-то расистское, потому что Брюс был худшим мудаком из всех мудаков на свете.

– Посмотрите-ка на Черного Райана! Ты тут, что ли, босс?

Райан выпрямился во весь рост и стал значительно выше Брюса.

– Ты видел нас – мы были в магазине, и эти парки продаются больше чем за тысячу долларов каждая. Мы предлагаем тебе сделку. Ты хочешь себе это дерьмо или нет?

– Дашь мне посмотреть? – спросил Брюс, и Лиам понял, что он сдается.

Райан развязал куртку и помахал ею перед одноклассником.

– Лимитированная коллекция. Уже распроданы в онлайн-предзаказах. Это коллекционный предмет.

Он взглянул на Лиама.

– Или мы можем просто придержать их и продать через год за двойную цену.

Брюс взял парку Райана, жадно облизал губы, вывернул ее наизнанку и проверил подлинность на бирке с внутренней стороны. Теперь Брюс полностью был в их власти.

– Я пользуюсь Venmo[52], – сказал Райан. – Можешь перевести деньги прямо на мой банковский счет.

– А?

– Дай мне свой телефон и кредитную карточку, – нетерпеливо сказал Райан.

Лиам еле сдерживал себя, чтобы не захихикать. Райан обращался с Брюсом как с ребенком. Он был в своем репертуаре.

Покончив с банковским переводом, Райан передал Брюсу телефон и кредитную карточку вместе с толстовкой и паркой.

– Так. Ты только что заплатил мне. – Он посмотрел на Лиама: – И мне нужно вернуть тебе половину. Я знаю, что у тебя нет кредитной карточки. Не волнуйся, можешь мне доверять.

Лиам холодно кивнул:

– Спасибо, мужик.

– Да, спасибо. – Брюс схватил одежду, которая наверняка будет смотреться на нем ужасно. Больше всего Брюс походил на Лайнуса ван Пельта из комиксов «Мелочь пузатая».

Наконец Райан улыбнулся. И Лиам тоже. Трудно было удержаться – они только что забрали у Брюса гребаную кучу денег.

– Без проблем, – сказали они в унисон, зная, что будут смеяться над этим всю оставшуюся жизнь.

Глава 17

– Молчи, бэби, молчи, – тихо пропела Элизабет в микрофон, изображая Дэвида Боуи, страстного и одновременно отстраненного. Она нарисовала молнии на щеках и на лбу синим хирургическим маркером.

Пьяный бородатый чувак с уродливой оранжевой татуировкой на шее лениво танцевал перед ней. Его серый свитер был покрыт черной кошачьей шерстью.

Венди и Рой стояли бок о бок с напитками в руках, наблюдая за происходящим.

– Это учитель, который преподает в классе Шай латынь, – наконец заметила Венди. – Тот самый, в которого она влюблена. Мне нужно поговорить с ним, сказать, чтобы он не поощрял ее. До сих пор у нее не было ни малейшего интереса к настольному теннису, а теперь он вдруг появился.

– Думаю, мне пора, – сказал Рой. – Лучше пойду домой, к своему ноутбуку. Сегодня вечером я сделал много заметок.

Венди, казалось, не слышала его.

– Татуировки. Борода. Кошачья шерсть. Он такой грязный. Я точно скажу ему кое-что.

Рой схватил ее за локоть:

– Лучше не надо. Веселись с новыми друзьями. Шай сейчас присматривает за ребенком. С ней все в порядке.

Они продолжали наблюдать за Элизабет, как и все остальные в толпе. Никто не мог отвести от нее взгляд, но все же в ней было что-то отталкивающее. Насколько мог судить Рой, Элизабет была слишком увлечена своим выступлением, чтобы поздороваться с мужем как следует. Какой странный брак. Но, конечно, все браки были странными. Даже у них с Венди в последнее время не все ладилось.

– В любом случае Шай безответно увлечена сыном медсестры, – заметил он. – Ты ведь помнишь?

– Это нельзя назвать неразделенным увлечением, – поправила его Венди. – Особенно если человек начинает отвечать взаимностью. Этот мальчик такой неуклюжий. Кажется, без Шай он и шага не может сделать.

Рой не ответил. Венди вела себя жестоко. Все дело было в вине. После пары бокалов вина она всегда начинала злословить.

– Ты запал на медсестру, – добавила Венди. – Похоже, она всем здесь нравится.

Пичес, судя по всему, действительно наслаждалась обществом знаменитого певца, который когда-то играл в известной группе. Оба были в черных джинсах. Она продолжала улыбаться, демонстрируя ямочки на щеках, а он улыбался ей в ответ, как придурок.

– Да, – согласился Рой, потому что Венди сказала правду. В конце концов, он тоже может вести себя жестоко.

Она испытующе посмотрела на него и тут же отвела взгляд.

– Я смотрю на тебя полными грусти глазами… – проникновенно пела Элизабет в микрофон.

Рой вгляделся в толпу в поисках Таппера. Тот все еще стоял за стойкой бара, опершись на локти и потягивая очередную порцию «Гиннесса». Вид у него был нездоровый.

– А вот толстая жена музыканта, – безжалостно продолжала Венди, все еще высказывая мысли, которые появились у нее под влиянием вина. – Она такая красивая. Если бы не ее рассеянный склероз, я бы сосватала ее в агентство, где требуются модели плюс-сайз. Да даже с РС она подошла бы… Она, наверное, всегда играла вторую скрипку, пока он делал музыкальную карьеру, потом растолстела, родив ребенка, и в конце концов заболела, – задумчиво произнесла Венди. – Я хочу ей помочь.

Рой не был уверен, что Мэнди нужна помощь, но Венди всегда было необходимо чувствовать себя нужной. По крайней мере, она больше не интересовалась учителем латыни. Таппер выглядел еще более встревоженным. Его глаза были прищурены, а лицо блестело серовато-зеленым блеском.

– А я пойду помогу ему, – сказал Рой, направляясь к барной стойке.

Теперь в Monte было тесно и душно. Аудиосистема фонила. Кто-то поставил песню She’s Not There группы The Zombies[53].

«Никто мне о ней не рассказывал…»

Рой столкнулся плечом со Стюартом Литтлом.

– Эй, дружище, – сказал тот, – я только что написал твоей дочери, чтобы узнать, как у них дела с Тедом. Она ответила мне смайликом, так что, думаю, все в порядке.

– М-м-м, – сказал Рой, все еще пробираясь к бару, – изви…

– Я только хочу проведать нашего бармена, – продолжал Стюарт. Он указал подбородком на Таппера: – Он не очень хорошо выглядит.

Сначала Стюарт показался Рою эгоцентричным и высокомерным, но теперь он так не думал. Кроме того, спасать Таппера будет легче вдвоем.

– Определенно это так, – ответил он, – я тоже заметил, что с ним что-то не то.

Они подошли к бару как раз в тот момент, когда Таппер зажмурился, согнулся пополам, и его стошнило прямо на ботинки.

– Полегче, тигр.

Стюарт быстро обошел бар и схватил Таппера за локоть, успев подхватить его, прежде чем тот упал.

– Все в порядке, не беспокойся об этом. У меня есть ребенок. Таким меня не напугаешь.

– Мы поможем тебе добраться домой, – успокаивал его Рой, стоя позади них. Он снял пиджак, решив, что может прикрыть им испачканный пол. Но потом Рой подумал, что Венди убьет его – это был фирменный пиджак от Burberry, – и снова надел его.

– Как ты думаешь, здесь есть запасной выход?

– Я не уверен. Сейчас спрошу… – Стюарт написал Пичес, пока Таппер покачивался из стороны в сторону в луже блевотины: он умудрился потерять сознание стоя.

Рой старался не ревновать Стюарта из-за того, что у него есть номер Пичес. Стюарт показал ему ответ:

Школьная медсестра уже мчится к вам!

– Может, стоит сказать его жене? – спросил Рой.

Мужчины переглянулись в замешательстве.

Голова Таппера упала на плечо Стюарта. Они оба стояли в блевотине.

– Со мной все в порядке, – пьяно пробормотал Таппер.

– Это не так, – возразил Стюарт. – Но все хорошо.

Он снова написал Пичес:

Поторопись.

Волосатый учитель латыни Шай подошел к стойке бара, его ужасная татуировка на шее блестела от пота.

– Мне нравится твоя работа, – невнятно сказал мистер Стреко Рою, – и твоя дочь просто бомба, – жутко прохрипел он.

Рой поморщился и расправил плечи.

– Она твоя ученица, а я ее отец, – сказал он неприятным голосом.

Учитель латыни рассмеялся, восприняв тон Роя как шутку. Улыбающийся оранжево-синий бейсбольный мяч на его шее подпрыгивал вверх-вниз.

Черные волосы на груди мистера Стреко выбивались из-под треугольного выреза. Венди оказалась права: он был извращенцем, от которого его дочери стоило держаться подальше.

Рой перемахнул через стойку и злобно уставился на учителя:

– Держи свои скользкие татуированные руки подальше от моей дочери.

– Эй, извини, мужик.

Учитель латыни поднял руки, сделал шаг назад и нервно сглотнул.

– Рой? – укоризненно сказала Пичес у них за спиной. – Пожалуйста, никаких драк.

Он резко обернулся. Его лицо горело, а подмышки были влажными.

– Да, извини, – пробормотал Рой, хотя вовсе не сожалел об этом. На самом деле он чувствовал себя отлично. Может, ему стоило ударить этого парня. Учитель латыни поспешно удалился. Проблема была решена.

«Пожалуйста, не пытайтесь найти ее…» Песня The Zombies только что закончилась.

– Ох, мое любимое. – Пичес поморщилась, заметив рвоту. Она зажала нос, схватила рулон бумажных полотенец и начала отрывать их и бросать к ногам Стюарта и Таппера.

– Что он ел на обед?

– Тунца, – пробормотал Таппер, пуская слюни на плечо Стюарта.

Венди, Мэнди и Манфред запели довольно печальную, нежную песню Lovefool группы Cardigans[54]. Стюарт сразу узнал медово-сладкий голос Мэнди. Он любовался ею поверх моря голов, пока они помогали Тапперу выйти из бара. Блестящие зеленые глаза, гладкие черные волосы, молочно-белая кожа, сексуальные красные губы, – если бы он не был уже женат на Мэнди, то приударил бы за ней.

– Я лучше скажу Элизабет.

Пичес бросила на пол еще несколько бумажных полотенец и стала искать в толпе высокую блондинку. Но Элизабет исчезла.

– Я в порядке, – пробормотал Таппер. Его колени подогнулись.

Рой и Стюарт схватили его за локти. Пичес направилась к задней двери бара, и трое мужчин, пошатываясь, последовали за ней.

* * *

Дверь в аккуратный кирпичный дом Полсенов была старомодной и узкой. У Роя был ключ. Оставив Пичес и Стюарта на крыльце, он отпер дверь и провел Таппера внутрь. Они, шатаясь, прошли через тускло освещенную гостиную к серому полотняному дивану, где Рой отпустил Таппера и наблюдал, как тот, опустив голову и зажав руки между колен, откинулся на мягкие подушки.

В другом конце комнаты, развалившись в кресле, спала Элизабет.

Красная краска на ее комбинезоне была похожа на кровь. Кот крепко прижался к ее бедру и сощурил желтые глаза: очевидно, он был в восторге оттого, что хозяйка вернулась домой. У ног Элизабет стоял огромный кувшин с кленовым сиропом.

Рыжие волосы Таппера были спутаны, а аккуратная белая рубашка не заправлена. Рой подумал, не снять ли с него ботинки. Он нервничал, оставляя его с Элизабет. Она была еще страшнее во сне, чем наяву. И что они собираются делать со всем этим сиропом?

Пичес и Стюарт сидели на крыльце и ждали. Ночь была прохладная. Пичес оставила куртку в баре. Она прижалась к Стюарту, даже не думая о том, хорошо это или нет.

– Мне нравится, как сегодня все прошло, было весело.

Она посмотрела на звезды и полумесяц и вздрогнула.

– Черт, я так замерзла.

– Мы можем вернуться, – сказал Стюарт. Ему хотелось послушать, как поет Мэнди.

А потом пойти с ней домой, отпустить Шай Кларк, лечь с Мэнди в огромную кровать на кухне, поцеловать ее и сказать, какая она красивая и как он рад тому, что они все еще вместе после всех этих лет. Стюарт начал подниматься.

– Подожди, – Пичес потянула его за футболку.

Он снова сел.

– Мне стыдно, – она положила голову ему на плечо, – но я всегда хотела сделать кое-что, так что вот. – Пичес повернулась и поцеловала его.

«Йоу, это плохо, не целуй учителей!

Даже если губы их всех персиков спелей!»

Стюарт был удивлен и находился в крайнем замешательстве. Минуту назад он хотел поцеловать Мэнди. В конце концов, она была его женой. Но Пичес ему нравилась. Она была хорошенькой. Она была умной и веселой. Пичес играла на барабанах, она была сексуальная медсестра. То, что Пичес не была Мэнди, тоже его возбуждало. Но в то же время он любил Мэнди. Его жена была очень сексуальной.

Стюарт наклонился и снова поцеловал Пичес, просто чтобы проверить свои ощущения.

– Черт возьми, – сказал Рой, поймав их на месте преступления, когда выходил из дома Таппера.

Конечно, он поцеловал Пичес. Он же рок-звезда. Это началось только сейчас или продолжалось целую вечность? Разве не странно, что можно жить в такой близости от людей, говорить с ними каждый день и при этом совсем их не знать?

– Х-м-м-м, – Рой сделал вид, что закашлялся, и подтянул носки.

Пичес и Стюарт оторвались друг от друга и уставились в темноту.

Потом она протянула руку и сжала его колено. Возможно, они никогда больше не поцелуются. Хотя Пичес надеялась, что это случится снова. Но даже если нет, то это был отличный поцелуй – наверное, лучший поцелуй в ее жизни.

– Пришла пора забирать наших жен и подниматься по ступенькам, – объявил Рой, под воздействием стресса переходя на кокни[55]. – Мне пора в кровать.

Рука Пичес соскользнула с колена Стюарта, когда он встал и спустился по ступенькам на тротуар.

– Кажется, я забыл свой скейтборд, – сказал он.

Стюарт оставил Мэнди в баре. Это было довольно некрасиво с его стороны.

К тому же дочь Роя была у него дома и ждала, когда он вернется и заплатит ей за то, что она присматривала за Тедом. Все совершенно запуталось.

– Я сама не знаю, что делаю, – сказала Пичес, хотя секунду назад она не собиралась произносить это вслух.

Мужчина в шумоподавляющих наушниках поверх рыбацкой шляпы цвета хаки пересек Генри-стрит на дальнем углу и свернул на Кейн-стрит, засунув руки в карманы бежевого флисового жилета.

– Это был мой муж, – заметила она. – Как ты думаешь, он нас видел?

Часть III

Неделю спустя

Глава 18

Мэнди была измотана. Она пребывала в таком состоянии на протяжении недели – с той самой караоке-вечеринки в баре. Казалось странным, что после этой длинной, напряженной ночи был нормальный будний день, как и всегда. Тед пошел в школу, а Стюарт – на работу. Потом наступили выходные, и все они занялись своими обычными делами: готовили, ели и смотрели телевизор. Потом был понедельник, вторник, среда… Она читала в интернете про жизнь с рассеянным склерозом, смотрела много фильмов об анорексии, крала еду у своих соседей – «русских шпионов», готовила ее, пила их вино и ела печенье с травкой. Казалось, та ночь должна была изменить все, но все осталось как было.

Наступил четверг. Прошла целая неделя. Когда мальчики ушли, Мэнди легла на кровать, стоявшую на кухне, и задумалась о том, что же ей делать дальше. Она могла бы заняться счетами под кроватью, разобраться с фан-сайтом Стью, посмотреть очередной фильм или попытаться снова заснуть. Каждый день, прожитый с этой нелепой ложью, Мэнди задавалась вопросом, что же ей делать дальше. Она придумала эту болезнь в первую очередь для того, чтобы не чувствовать себя виноватой, оставаясь в постели. Теперь Мэнди чувствовала не вину, а раздражение. Она не была дурой, но все-таки сделала глупость.

В ту ночь люди в баре постоянно говорили ей, как она красива. Даже те, кто не знал о ее «болезни». А Стюарта, похоже, влекло к Мэнди все больше. Прошлой ночью он все время прикасался к ней, а теперь посылал ей сообщения: «На работе очень скучно. Я скучаю по твоим сиськам», или «Ты девушка моей мечты», или «Когда ты просыпаешься, ты такая красивая», или просто «Привет, красавица».

Так ли это? Действительно ли она красива? Наверное, Мэнди была легкомысленной. Почему красота так много значила для нее?

Венди Кларк дала ей имя и номер телефона какого-то модельного агента.

– Мой друг Манфред думает, что он сойдет от тебя с ума, – пообещала Венди. – Говорят, этот человек всегда ищет новые лица.

– Но я старая, толстая и…

Манфред – с идеальными бровями и невероятными ногами – тут же вмешался в их разговор:

– Прекрати! Сколько тебе? Тридцать один? Посмотри на свою кожу и волосы! Сейчас повсюду не хватает работающих моделей размера плюс. Ты точно его покоришь.

Ничего не случится, если она ему позвонит. В худшем случае он скажет «нет, спасибо», и она на пять секунд почувствует себя неловко, затем испытает огромное облегчение, а потом и вовсе забудет об этом. Мэнди потянулась к телефону и пролистала список контактов, ища имя агента. Крамер Лэмб. Что это за имя такое? «Тодд и Мэри Лэмб приветствуют своего малыша Крамера».

«Модель размера плюс. Модель размера плюс. Модель размера плюс». Это звучало как «толстая модель». Но, может быть, это круто? На самом деле, не каждый день встретишь женщину – особенно в этом не слишком модном районе Бруклина, – которая была бы моделью размера плюс или любого другого. Мэнди не знала, чем заняты другие женщины по соседству, но со стороны казалось, что их жизнь – это групповые прогулки, коврики для йоги, экосумки для покупок, парки Canada Goose с капюшонами из настоящего меха койота по девятьсот долларов, узкие джинсы, сабо и модные шведские велосипеды, где можно разместить шестерых детей.

Если бы только она могла позвонить кому-нибудь, чтобы обсудить все плюсы и минусы такого предприятия. Но единственным человеком, с которым Мэнди когда-либо советовалась, был Стью, а он посмеется над ней. А может, и нет. Все это ее смущало.

«Модель размера плюс. Модель размера плюс».

Неужели Мэнди действительно такая толстая? Она могла бы позвонить маме, но та наверняка наговорит ей гадостей. Ее мама никогда не была доброй. Нэнси Марзулли весила девяносто фунтов, каждый день выкуривала пачку сигарет Salem и ела консервированные фрукты прямо из банки. По ночам она пила водку и лимонад Crystal Light и ела сардины (тоже прямо из банки). Нэнси была матерью-одиночкой, но никогда не интересовалась Мэнди, а дочь никогда не интересовалась ею. Может быть, в один прекрасный день ее мама будет в супермаркете покупать себе очередной фруктовый коктейль или лимонад и вдруг увидит Мэнди в купальнике на обложке журнала Vogue. Тогда она, наверное, позвонит – чтобы сказать Мэнди о том, какая она толстая.

А вот на Стью это может произвести впечатление. Начать новую карьеру с рассеянным склерозом – это смело. Она снова нажала на имя Крамера Лэмба и ткнула кнопку вызова.

– Благодарю тебя, Дева Мария, – сказал он, когда она представилась. – Венди Кларк уже прислала мне твою фотографию, сделанную тайком в каком-то темном баре. Когда ты сможешь приехать? Я пришлю за тобой машину.

Мэнди все еще чувствовала своего рода похмелье после той караоке-вечеринки. Она выпила много вина и съела слишком много закусок, а еще общалась с множеством людей, не говоря уже о том, что каждый день ела печенье с травкой до и после той вечеринки. Мэнди чувствовала, что все еще не пришла в себя. Но других дел у нее все равно не было.

– Мне нужно принять душ, – сказала она агенту.

– Я не хочу тебя торопить. Я вообще не хочу причинять тебе никаких неудобств. Может, напишешь мне адрес, и я сам приеду к тебе, чтобы сделать несколько хороших снимков? Не укладывай волосы, не наноси макияж и не заморачивайся с одеждой. Нам нужна настоящая, живая съемка. Как насчет завтра, в пять часов?

У Мэнди будет время рассказать обо всем этом Стью и отменить встречу, если она вдруг решит передумать.

– Да, завтра будет удобно.

* * *

– Я думала, они ищут дом с видом, – прокомментировала Элизабет.

– Какой тут вид! – хрипло восхитилась вялая женщина с оранжевой кожей. Ее волосы были уложены специально для шоу, и выглядела она как подружка невесты.

– Это не вид, – усмехнулся Таппер. – Это парковка, идиотка.

– Круто! Тут двойной умывальник в ванной, – заметил ее простодушный муж.

– А почему у нас нет двойного умывальника? – Элизабет сделала вид, что жалуется.

– Потому что ты почти никогда не чистишь зубы, – ответил Таппер (так оно и было).

Им всегда нравилось смотреть вдвоем House Hunters[56]. В последний раз они смотрели это шоу вместе очень давно, однако на этой неделе супруги включали его каждое утро. Таппер снова испек блинчики с черникой и полил их кленовым сиропом из двухгаллонного кувшина, который привезла Элизабет.

– Итак, новый проект, – продолжил Таппер разговор, начатый во время последней рекламы. Попугай ара в его студии и в Monte заснял Элизабет с полными черными мешками для мусора. – Ты обшарила мою студию.

Элизабет улыбнулась своей редкой улыбкой, которая очень ей шла. Таппер знал, что она не любит обсуждать работу. Правда заключалась в том, что у нее еще не было нового проекта. Она вернулась домой, чтобы навестить Таппера и получить стипендию Макартура.

– Ты ведь не собираешься мне ничего объяснять?

Таппер знал жену достаточно хорошо, чтобы не настаивать на ответе. Супружеская пара из телешоу рассматривала сейчас второй вариант – квадратный кирпичный дом на сваях, построенный на холме с видом на болотистую бухту.

– За такой вид можно и умереть, – сказал муж, моргая на солнце мутными глазами.

– Совершенно верно, – согласилась его жена. – Посмотри на воду.

– Отличное место, чтобы умереть, – сказала Элизабет, – в таком месте легко представить, как жена дает мужу яд, а потом избавляется от тела.

– Именно так бы ты и поступила, – сказал Таппер.

– Да, пожалуй, – согласилась Элизабет. – Я бы спрятала его по частям. Как в новостях про ту девушку со Стейтен-Айленда, которую нашли в реке.

– Тебе всегда нравились квесты, «охота за сокровищами» и все такое, – сказал Таппер.

Элизабет не переставала думать об убитой девушке и о частях тела, которые еще не нашли. Инсценировка ее собственного убийства в их ванной была чем-то вроде наброска, но это было личное, только для глаз Таппера. Она могла бы сделать все намного лучше.

От Элизабет исходило какое-то возбуждение. Таппер тут же поддержал ее:

– Ты можешь это сделать. Квест с манекенами.

– Для чего? – огрызнулась Элизабет, раздраженная его вмешательством. В задачи Таппера как партнера не входило предлагать что-то или подбадривать ее. От него требовалось только не путаться под ногами, когда она работала. Естественно, и Элизабет, в свою очередь, никогда не озвучивала никаких идей относительно его творений. Все они были удивительно искусными, создавались с целью заработать как можно больше денег и, кажется, утоляли тягу Таппера к творчеству. Когда он делал солонку и перечницу в виде скунса, она никогда не говорила: «А почему бы не сделать их в виде барсука?»

Зазвонил телефон. Элизабет вскочила, чтобы взять трубку. Наконец-то звонят из фонда Макартуров, чтобы предложить ей «грант для гениев»! Но это был Нью-Йоркский городской балет, предлагавший скидку на билеты на зимний сезон. Элизабет с отвращением повесила трубку.

Супруги из телешоу отказались от розового оштукатуренного бунгало с сомнительной соломенной крышей и от кирпичного дома на сваях и выбрали скучную и ничем не примечательную квартиру с «потрясающим» видом на парковку.

Элизабет окунула большой палец в кленовый сироп и облизала его.

– Я не знаю, сколько пробуду здесь.

Таппер опять почувствовал тошноту, еще сильнее, чем в то утро после караоке. Присутствие Элизабет всегда влияло на него странным образом, но он совсем об этом забыл. Таппер не хотел, чтобы она уходила. Он хотел, чтобы она разделась и залезла в ванну, а он мог смотреть на ее длинное, похожее на скелет тело и приносить ей все, что она попросит. Но рядом с этим всегда было ощущение надвигающейся потери: сейчас она здесь, но рано или поздно уйдет.

Они всегда играли в эту игру. Элизабет нравилось напряжение и трепет оттого, что что-то неправильно, что-то не так. Это беспокойство будоражило ее. Она описывала подобное ощущение французским словом frisson[57].

– Ты слышала о несчастном случае? Сегодня утром, перед рассветом? – спросил Таппер, потому что знал: если он не внесет свою лепту в это напряжение, frisson сразу же исчезнет и Элизабет уйдет.

– Какой несчастный случай?

– Парень в роскошном кабриолете проскочил поворот с шоссе Бруклин-Квинс на Коламбия-стрит. Его машина наполовину перевернулась, а голова ударилась об ограждение с такой силой, что полностью оторвалась от тела.

– О-о-ох, – огромные серые глаза Элизабет расширились от восторга. Она схватила ручку с приставного столика и конверт из огромной стопки нераспечатанной почты. – Давай нарисуем это.

Она изобразила машину с опущенной крышей и водителем в солнцезащитных очках от Ray-Ban, счастливо едущим по шоссе. Затем появилась куча стрелок, резкий выездной поворот с ограждениями по обеим сторонам и днище машины, перевернутое к левому ограждению так, что водителя стало не видно. В небе она нарисовала парящую голову в очках Ray-Ban и пролетающую рядом чайку, хлопающую крыльями.

Элизабет была так талантлива. Если продать ее рисунок на интернет-аукционе, тот, вероятно, принесет им целое состояние.

– Голову нашли?

– Думаю, да, – сказал Таппер, радуясь, что ей так понравилась эта история. Элизабет отложила ручку.

– Может, нам стоит объединиться?

Таппер нервно взглянул на экран телевизора. На экране муж и жена обнимались и счастливо улыбались на своей новой террасе, глядя на парковку с потрескавшимся асфальтом и одинокой пальмой. Элизабет никогда не вовлекала мужа в свою работу. Он поставил липкую тарелку на кофейный столик и вытер рот бело-голубой клетчатой салфеткой.

– Но ты ведь никогда и ни с кем не сотрудничаешь, – он оборвал себя, стараясь не указывать ей и ничего не загадывать наперед.

Элизабет выковыряла чернику из передних зубов.

– Ну а что? – спросила она. – Давай попробуем.

– Я польщен.

– Да. Что ж…

Элизабет не умела ни обмениваться комплиментами, ни быть любезной. Неужели она предложила ему сотрудничество для того, чтобы ее муж почувствовал себя значимым? От этой мысли ее начинало тошнить. Она надеялась, что это не так.

– Спасибо, – сказал Таппер, – я подумаю.

Элизабет рассмеялась:

– Иди сюда.

Он поднялся и сел рядом с ней на узкий диванчик. Она взяла его за запястья и сжала их. Они ей всегда нравились. Руки Таппера были костлявыми и длинными, почти собачьи лапы. Он протянул руку и пригладил ее густую темную бровь. Элизабет закрыла глаза и прижалась лбом к его лбу. Когда они были детьми и учились водить машину в штате Мэн, он гонялся за кроликами, чтобы доставить ей удовольствие, но никогда не наезжал на них.

– От тебя так сладко пахнет, – сказала Элизабет. Таппер поцеловал ее изогнутые вниз губы и погладил другую бровь. Почему он так беспокоится? Разве трудно быть вместе? Парочка в телевизоре плакала от счастья и обнималась. Может быть, жалкий вид из этой уродливой квартиры был их frisson, их отрубленной головой? Телефон зазвонил снова, и Элизабет вскочила, чтобы взять трубку.

Близняшки из второго класса с пятнистыми красными высыпаниями на лицах застыли на кушетке в ее кабинете. Пичес не обращала на них никакого внимания.

Что она натворила?!

Всю неделю Пичес думала о случившемся. Она поцеловала Стюарта Литтла из Blind Mice, о чем мечтала с девятнадцати лет. Это был отличный поцелуй, но теперь все было кончено. Теперь Пичес снова была медсестрой, мамой, женой.

Но что, если она влюблена в него? Или он влюблен в нее? Может быть, это было не просто мимолетное влечение? Возможно, это судьба. Правда, с тех пор она не видела Стюарта и не получала от него известий, так что чертовски сложно было сказать наверняка.

– Мне надо попи́сать, – заныла одна из близняшек.

– Мама скоро придет, – сказала вторая близняшка.

Мать приехала в совершеннейшем смятении, потому что думала, что проведет целый день без детей.

– Надеюсь, это не заразно.

– Это очень заразно, – заверила ее Пичес и поторопила их на выход. Ее телефон завибрировал, когда пришло сообщение. Наконец-то! Подавляя желание прочитать его немедленно, она встала со своего вращающегося стула, вышла из кабинета, прошла по коридору мимо кафетерия и через заднюю дверь, ведущую на школьный двор.

Ярко светило солнце, дул свежий осенний ветерок. Сгоревшее и расплавленное оборудование на детской площадке было оцеплено желтой полицейской лентой. Пичес закуталась в теплый кардиган и прочла сообщение Стюарта Литтла:

Не хочу, чтобы между нами была недосказанность. Хочешь поужинать?

Любой разумный человек на ее месте ответил бы что-то вроде: «Не лучшая идея. Не пиши мне больше». Пичес сразу же написала:

Конечно.

Стюарт Литтл ответил немедленно.

Хорошо. Я знаю, что лучше бы спросить заранее, но как насчет сегодня? В 18:30? Чивер-плейс, дом 10, № 2.

Сердце Пичес замерло.

О, черт. Он имел в виду прийти к нему домой на ужин и провести время с ним, его женой и ребенком? Или же он хочет заняться с ней сексом в своей постели, пока жены и ребенка нет дома? Ее сердце снова забилось быстрее.

Хорошо.

Лиам сел на кровать и отодвинул жалюзи. Он смотрел на отца, который собирался на урок; из его черной холщовой сумки торчали ноты. Мама уже ушла. Был четверг. Первых двух уроков у Лиама не было, затем по расписанию значился обед, поэтому он мог не появляться в школе до 11:43. Ему чудесным образом повезло с расписанием. Это было потрясающе, и обычно в такие дни Лиам спал до одиннадцати, но не сегодня.

В прошлый четверг, когда Лиам наконец вернулся после их с Райаном вылазки, перекусив по дороге тако на Смит-стрит, отец ждал на крыльце. Их большая старая собака лежала на тротуаре, тяжело дыша.

– Привет, папа, – сказал Лиам. Он устал. Ему хотелось принять душ, смыть с груди нарисованную мишень и узнать, освободилась ли Шай, которая нянчилась с Тедом, чтобы рассказать ей обо всем, что случилось.

– Твоя мама еще не вернулась, – произнес отец, вынимая наушники. Он тоже выглядел изрядно измученным, как будто прошел много миль в своих биркенштоках.

– Где она опять?

Мама Лиама почти ничего не делала, кроме того что заклеивала малышам ранки пластырем, выгуливала старую собаку, ходила за продуктами, готовила ужин, пила вино, спрашивала, как дела в школе, и злилась на него за то, что он поджег школьный двор, или оставил свои ботинки прямо у входной двери, или не слышал, что она говорит, потому что у него были наушники в ушах, или заливал водой пол в ванной, когда принимал душ. Да, и еще она хранила банки из-под варенья, полные травки.

– Я точно не знаю. В баре была вечеринка. Кажется, она там всех знает. Я вошел, а потом ушел, потому что там включили караоке.

– Серьезно? Это такой отстой.

– Серьезно. Это было похоже на ночной караоке-кошмар, и с моим шумом в ушах я был вынужден спасаться бегством.

Шум в ушах у Грега появился во время игры на флейте-пикколо в школьном оркестре в Нью-Джерси. В Оберлине он был лидером двух экспериментальных рок-групп, одного джазового ансамбля и симфонического оркестра Филипа Гласса, и проблема усугубилась. С тех пор, выходя из дома, он надевал шумоподавляющие наушники. Его ученики в начальной школе производили не так уж много шума, но там, где играла громкая музыка, Грег не мог находиться, не испытывая огромных страданий.

– Твоя мама пела, танцевала и прекрасно проводила время. Она даже не заметила меня. Я ничего ей не сказал и ушел, но потом вернулся, потому что надеялся поговорить со Стюартом Литтлом из Blind Mice. Его там не было. И ее тоже. Они… они ушли.

В голосе отца звучала печаль, которой Лиам раньше не слышал. Его родители были занудами, но обычно хорошо относились друг к другу. Они держались за руки в кино и покупали друг другу странные подарки в комиссионных магазинах.

– Ты был одет в это?

Лиам указал на комбинезон с закатанными штанинами, черные ботинки Dr. Martens и рыбацкую шляпу цвета хаки. Отец когда-то объяснил ему, что его стиль в одежде был данью уважения какой-то группе начала 1980-х под названием Dexys Midnight Runners, но если честно, ему такое не шло.

– Неудивительно, что она не захотела поговорить с тобой, – Лиам пытался поднять отцу настроение. Тот не ответил. – Хочешь, я ей позвоню? – предложил Лиам. Он вытащил телефон. Батарея почти разрядилась. – Только мне надо его подзарядить.

– Нет, не надо, – сказал отец.

– Ты уверен?

Отец кивнул, уныло глядя на собаку, потом снова посмотрел на Лиама:

– А ты не хотел бы перейти в государственную школу?

Лиам нахмурился. Родителям не приходилось платить за его обучение.

– Не думаю. В конце концов, я же старшеклассник. Наверное, мне не так-то просто будет сменить сейчас школу. А почему ты спросил?

Отец покачал головой:

– Да просто так. Я подумал, что, может быть, если бы я мог устроиться на более высокооплачиваемую работу, твоей маме не пришлось бы так много работать. Мы могли бы больше времени проводить вместе, как настоящая семья. Но если я сменю работу, ты больше не сможешь учиться в частной школе. Возможно, это к лучшему. Может быть, тебе лучше ходить в школу, где учатся дети из разных семей, а не только богачи.

– Ну, не знаю, – Лиам пожал плечами. – Мне нравится моя школа. И вам не приходится за нее платить. К тому же через два года я уеду учиться в колледж.

Отец кивнул. Казалось, что он сейчас расплачется.

– Надо же. Это так скоро.

– Угу, – ответил Лиам.

Отец наклонился, чтобы почесать пса между лопаток.

– Неважно. Это все неважно.

Пес не шевелился.

Лиам вошел в дом, собираясь принять душ. Отец остался снаружи. Потом Лиам написал Шай, но она не смогла поговорить с ним, потому что в этот момент родители ребенка, с которым она нянчилась, как раз вернулись домой. Через какое-то время Лиам отключился.

Теперь его родители избегали друг друга, не признавая этого. Это было все равно что жить в одной квартире с соседями, которые друг с другом не разговаривают.

Его отец был жаворонком. Обычно он просыпался первым, включал музыку, готовил завтрак и пританцовывал, пока мама Лиама смотрела на него, не вполне проснувшись, и пила свой утренний кофе, прежде чем отправиться на работу. Но уже неделю подряд отец уходил на работу позже обычного, после мамы, не готовил завтрак, и ничто, кроме хлопнувшей за ним входной двери, не выдавало его присутствия в доме.

Лиам смотрел на солнечные блики на стене и наслаждался тишиной. Затем он взял телефон и написал Шай:

Привет.

Она тут же ответила:

че за хрень, мистер стреко теперь меня ненавидит – пришла к нему в кабинет за шоколадом перед вторым уроком, как всегда, а он сказал мне, что он не торговый автомат, и захлопнул дверь у меня перед носом. вот мудак.

Мы же договорились, что никогда не будем использовать здесь это слово.

не уверена, что теперь я хочу быть в его дурацкой команде по настольному теннису.

Эй, ты будешь свободна чуть позже или снова нянчишься с детьми?

эти люди странные. у меня есть кое-какой сюрприз. встретимся после школы?

Они шли от школы к детской площадке на Конгресс-стрит. Шай села на скамейку и стянула с себя серую флисовую куртку. На ней был черный комбинезон, на нагрудном кармане зелеными нитками было вышито имя Марк. Под свободным плотным материалом ее длинные стройные ноги казались менее неуклюжими.

– Приятно познакомиться, Марк! – Лиам протянул руку.

Шай показала ему средний палец.

– Эй, посмотри на солнце.

Дни становились все короче. Солнце уже садилось, и небо начало розоветь.

– Классно, – сказал Лиам.

Шай протянула ему шоколадное печенье:

– Съешь это. Я уже почти доела свое.

Лиам отправил печенье в рот.

– Ты их приготовила? – спросил он жуя.

Шай рассмеялась. Ее светлые волосы тоже порозовели.

– Нет, я взяла это в том доме, где присматривала за ребенком. Мальчишка велел мне не трогать это печенье. Оно с травкой. Понюхай. Я унесла это и держала в холодильнике.

Она протянула ему последний кусочек, и Лиам понюхал. Печенье пахло шоколадом с нотками скунса.

– А как оно на нас подействует?

В тот раз, когда они попробовали мамину травку, Лиам едва мог ходить.

– Я не знаю. Если бы мы ее курили, эффект был бы, наверное, другим, к тому же это другая травка.

Шай вскочила на ноги, сунула в рот остатки печенья и повела его к качелям.

– У меня завтра тест по математическому анализу, – пожаловался Лиам.

– Я помогу тебе подготовиться, – пошутила она.

Шай так отстала по математике, что, наверное, так и не дойдет до курса матанализа. Она болтала ногами и раскачивалась взад и вперед. Шай казалась милой и походила на паука в своем черном комбинезоне и кроссовках от Gucci.

Лиам попытался расслабиться. Почему он думает о матанализе?

Он сел на качели рядом с Шай и принялся раскачивать их.

– Еще пятнадцать минут, а потом я лучше пойду домой готовиться.

Шай крутанулась на качелях так, что две цепи, на которых они висели, перекрутились между собой. Затем она позволила им вращаться в обратную сторону, и они крутились все быстрее и быстрее. Ее розовато-светлые волосы взлетели в воздух.

– Через пятнадцать минут тебе уже никуда не захочется идти.

Лиам снова пнул землю.

– Ты уже делала это раньше?

– Нет, – просто ответила она, – но его отец знаменитость. Думаю, он курит что-то забористое.

Как только закончился рабочий день, Пичес ушла домой, чтобы принять душ и переодеться. Она написала Грегу и Лиаму по электронной почте, что не вернется домой к ужину. SMS-сообщение не годилось: оно приходит мгновенно. Всякий раз, когда Пичес не хотела немедленно сообщать что-то домашним, она отправляла им электронные письма, делая вид, что держит их в курсе. Грега не будет дома до семи. К тому времени Пичес уже будет лежать голая в постели со Стюартом Литтлом или есть канапе с Мэнди, Стюартом и Тедом. Что надеть, чтобы переспать с мужчиной, которого она только недавно поцеловала, или, как вариант, поужинать с его женой и ребенком? Может, темно-бордовое платье-свитер с треугольным вырезом и сапоги? В нем она совершенно непохожа на медсестру… К черту. Она быстро вышла из дома, прежде чем успеет передумать. Что принести с собой? Цветы? Нет, раз уж Мэнди больна и никак не поправляется, дарить цветы – дурной вкус. Идея с вином казалась еще хуже. Стоило ей выпить, и она поцеловала человека, который не был ее мужем. Лучше она принесет десерт, пирог с лаймом. Пичес никогда еще так сильно не нервничала. Ее руки дрожали, когда она передавала двадцатку кассиру универмага Union Market.

– Вам нужен пакет, мэм?

– М-м-м?

Ее мысли путались. Какова была цель этого ужина? Нормализовать их отношения, убеждала она себя, что бы это ни значило. Может, надо было взять что-то полезное: клементины или малиновый шербет? Знала ли об этом ужине Мэнди? На караоке-вечеринке она вела себя не слишком дружелюбно. Ее красивая улыбка предназначалась лишь немногим избранным: Стюарту, Рою Кларку и его жене Венди – похоже, та ей очень нравилась. Пичес досталась лишь неопределенная улыбка и беглый кивок – в конце концов, она всего лишь школьная медсестра.

– Так нужен вам пакет или нет?

– Нет, пакета не надо, – сказала Пичес и вышла с пирогом из магазина. Зеленое такси мчалось по Корт-стрит. Она могла бы поклясться, что на рекламном щитке на крыше такси видела Райана. На его голой груди был нарисован оранжево-золотистый тигр. Над головой парня пурпурными буквами было выбито слово SUBLIME.

Пичес пришла на полчаса раньше. Дом Стюарта Литтла находился всего в трех кварталах. Если она будет бродить по улицам поблизости, то рискует столкнуться с ним. Пичес решила спуститься по Конгресс-стрит, ближе к воде, а потом повернуть обратно по Кейн-стрит.

Солнце уже опустилось, и небо было испещрено фиолетовыми и розовыми полосами. Пичес шла с пирогом вниз по холму, затем пересекла Хикс-стрит. Впереди находился парк Вурхиз, хотя это скорее была большая игровая площадка с горками и качелями. Младшие классы в школе Лиама устраивали здесь пикник в конце года, потому что тут были дождеватели и достаточно скамеек для всех родителей и учителей. В прошлом году у Пичес был непростой разговор с матерью одной третьеклассницы. Ей нужен был совет, как заставить дочь быть «крутой». Мать боялась, что у девочки будут проблемы в средней школе, потому что она любила шляпы и отказывалась носить джинсы.

– Мой муж любит шляпы, – сказала ей Пичес, – и у него нет ни одной пары джинсов.

На качелях сидели двое подростков – мальчик и девочка – и целовались. Пичес отвела взгляд, а затем снова посмотрела на парочку. Эти серые брюки и эту синюю футболку NASA она как раз постирала на выходных… На качелях сидел Лиам с дочерью Роя Кларка, Шай. На нормальный поцелуй это было не очень похоже. Они были сильно увлечены процессом и, похоже, облизывали друг друга. Пичес нырнула за дерево. Пирог дрожал в ее руках. Она не любила шпионить, но никогда раньше не видела Лиама с девушкой.

– Г-р-р-р, – услышала она рычание Лиама. Потом он лизнул девушку в шею.

– Тебя так вштырило! – взвизгнула девушка. Она была одета в комбинезон, типа тех, что носят работники на бензоколонке. На ней это смотрелось круто.

– Г-р-р-р-р, – снова прорычал Лиам. Девушка оттолкнула его, и он упал на землю.

– Черт возьми! – воскликнул он. – Ложись сюда и посмотри на небо!

Пичес некоторое время наблюдала за ребятами, лежавшими на спине бок о бок. Она не хотела мешать им. Они были подростками и веселились. Лиам теперь казался ей взрослее и круче. Он был под кайфом, с девушкой и не беспокоился ни о прыщах, ни о матанализе. Возможно, она плохая мать, раз это ее не беспокоит. Но, по крайней мере, он не сидит один дома, гадая, где мама и почему она не приготовила ужин. Пичес незаметно удалилась и снова поднялась на холм.

Стюарт едва успел уговорить Теда пораньше принять ванну и надеть красную клетчатую пижаму, как в дверь позвонили. Мэнди лежала в кровати и красила ногти. В духовке стоял пирог с ветчиной и грибами. А еще она приготовила чесночный хлеб и салат «Цезарь». Сегодняшняя коробка с едой из Grandma’s House была украдена у лесбийской пары. Они занимались спортивной ходьбой и сами вязали себе свитера. Они жили на другой стороне улицы. Мэнди была почти уверена, что это будет ее любимый сервис доставки.

– Кто это? – спросила Мэнди, не отрываясь от своих ногтей.

– Я спущусь и проверю, – сказал Стюарт и выскочил в коридор.

«Сучки заставляют меня нервничать —

похоже, я в опасности.

Мои яички сжались, надо уладить

все несуразности!»

Слова песни звучали в голове Стюарта, когда он распахнул застекленную дверь, выходящую на крыльцо. К воротнику кожаной куртки Пичес была приколота фирменная булавка Blind Mice с изображением татуированного кулака Стюарта, а в руках она держала пирог.

Пичес протянула ему пирог и указала на булавку:

– Больше никаких тайн! Эта булавка у меня со второго курса колледжа. В колледже я была от тебя без ума!

Стюарт понимал, что должен быть польщен, но вместо этого оказался выбит из колеи. Почему она решила сказать об этом именно сейчас? Чтобы показать, что их отношения ничем ему не угрожают? Дать понять, что всегда его любила? Установить какие-то особые отношения с ним и с Мэнди? Ее намерения были неясны. Но, с другой стороны, и его тоже.

– Ты, наверное, удивляешься, зачем я пригласил тебя сюда. – Стюарт все еще стоял в дверном проеме. О приходе Пичес он не сказал ни Мэнди, ни Теду. Стюарту пришло в голову, что он даже не обязан приглашать Пичес в дом.

– Вроде того, – призналась Пичес, – но почти уверена, не затем, чтобы объявить, что уходишь от жены.

Стюарт уставился на нее. Она покраснела, и в ее глазах он видел испуг. Ситуация была полностью в руках Стюарта, но ему не хотелось абсолютно ничего решать.

– Нет, – сказал Стюарт.

– Ты просто хотел потусоваться?

Он пожал плечами:

– Я всего лишь надеялся, что не испорчу нашу прекрасную дружбу. Я подумал, что если бы мы тусовались все вместе, а ты была бы просто… ну, знаешь… медсестрой Пичес из школы, мы могли бы не думать о том, что этот поцелуй что-то разрушит. Типа как это была просто странная ночь, и мы просто поцеловались, а теперь можно об этом забыть и жить дальше.

– О! – Лицо Пичес вытянулось. Она сделала движение, будто хочет отобрать у него пирог, но вместо этого сунула руки в карманы кожаной куртки, потом глубоко и судорожно вздохнула и покачала головой. Ее голубые глаза замерли и, казалось, смотрели куда-то вдаль.

– Думаю, это была плохая идея, – сказала Пичес ровным голосом. – Я пойду.

– Кто это был? – спросила Мэнди, когда Стюарт вернулся наверх.

Она лежала на полу и делала скручивания, закинув руки с только что выкрашенными ногтями за голову.

– Просто соседи. Доставка Full Plate положила им лишний пирог.

«Сделать двадцать прыжков солдатиком», – проинструктировал голос в приложении на телефоне.

Стюарт положил пирог и посмотрел на жену. Он никогда в жизни не видел, чтобы Мэнди занималась спортом, а теперь она делала прыжки и скручивания. Стюарт не был уверен, сможет ли он такое повторить, не потянув мышцу.

– Фух. Здорово было. – Мэнди глотнула зеленый сок и застенчиво улыбнулась. – У меня есть для тебя сюрприз.

– Какой? – спросил Стюарт.

Она подскочила на месте и сделала еще глоток сока.

– Я снова подумываю о модельном бизнесе.

Стюарт вынул пирог из духовки и разрезал его на шесть частей. В последнее время Мэнди готовила просто потрясающую еду.

– Серьезно? Может, сначала посоветуешься с доктором Голдбергом?

Глава 19

– Нужно, чтобы все выглядело как можно реалистичнее, – говорила Элизабет. – Не разбрасывай части тела просто так. На них должны быть земля и листья. И кровь. Все должно выглядеть по-настоящему. Ты не привык к такому риску, но, чтобы было правдоподобно, нужно попробовать. Только не попади под арест.

К какому «настоящему» они стремились? Таппер хотел спросить об этом, но не стал. Элизабет может решить, что он не справится.

Она не хотела выходить из дома, боясь пропустить звонок насчет стипендии Макартура. Элизабет была уверена, что ей звонили несколько раз, пока они с Таппером были у него на складе в Ред-Хуке, собирая нужные им конечности. За эти годы он накопил огромный набор различных человеческих форм. Все они были экспериментальными и неудачными проектами, но тем не менее идеально подходили для их совместной работы, которую Элизабет решила назвать «Охота».

В парке были люди: пара подростков, катающихся на качелях, мужчина с малышом на детской горке и двое парней, играющих в баскетбол, – но Таппер не обращал на них внимания. Насвистывая, он зарыл бледную, почти белую ногу в грязь под живой изгородью, оставив стопу выставленной напоказ, как будто остальное тело было спрятано где-то под ветками. Затем Таппер опустился на колени в кучу сухих листьев рядом с теннисным кортом и снял со спины холщовый мешок. Внутри был торс, который принадлежал одному из его самых первых изделий – «Другу». По задумке он должен был сидеть в доме и составлять хозяину безобидную и ненавязчивую компанию. Это изделие не должно было быть милым, как мягкая игрушка, или нуждаться в заботе, как домашнее животное, – его нужно было сделать максимально похожим на человека. Кожа у него была коричневато-серой, как у мыши, и со временем стала немного неровной. С безликой безволосой головой и отрубленными конечностями «Друг» выглядел как манекен для стрельбы.

Таппер установил его в листве, а потом снова повалил. Он таскал торс за собой и пинал ногами землю, листья и палки. Торс уже был почти полностью замаскирован, но, возможно, так даже лучше. По иронии судьбы из всей его коллекции «Друг» меньше всего походил на настоящего человека.

«Есть ли связь между тем, как Элизабет инсценировала собственную смерть и возрождение, и этими частями тела, оставляемыми в укромных местах, как след из хлебных крошек? – гадал Таппер. – Каковы ее намерения?» Возможно, это было частью процесса и охоты: задаваться вопросами и чувствовать себя сбитым с толку.

Мужчина уже сажал малыша в коляску. Они уходили, и это было хорошо, потому что Таппер как раз хотел свесить ногу с вершины большой извилистой детской горки, отпустить ее и посмотреть, куда она упадет. А лесенки на детской площадке идеально подошли бы для того, чтобы оставить там руку.

– Не перегибай палку, – предупредила его Элизабет. – Сделай все аккуратно. Это не карнавал. Создавай провокации и не делай ничего банального. В лучшем случае их никто не заметит в течение нескольких дней, затем пойдет дождь, и они начнут порастать травой. Чем больше они сольются с окружающей средой, тем лучше.

За большими детскими качелями вдоль забора росли сорняки. Если бы только подростки поскорее ушли… Солнце уже зашло. Скоро совсем стемнеет. Если он достаточно напугает ребят, они, возможно, убегут.

Таппер тащил мешок для мусора, наполненный конечностями, по резиновым коврикам детской площадки. Подростки, мальчик и девочка, оба длинноногие и тощие, лежали под качелями, колотили друг друга, словно котята, и хохотали как сумасшедшие.

Таппер сел на скамейку и постарался принять угрожающий вид. Подростки не обратили на него никакого внимания. Тогда Таппер откашлялся и сплюнул в сухие листья. Ноль реакции. Он наклонился, вытащил ногу из мешка и положил ее себе на колени.

– Мы должны дождаться темноты, – сказал он ноге громким жутким голосом. В сумке у него был кетчуп – имитация крови. Таппер вынул его и брызнул немного на ногу.

– Эй, видишь того парня?

– Того, что разговаривает со своей едой? – Лиам приподнялся на локтях и вгляделся в сумерки. – Он не бездомный, слишком хорошо одет.

– Я знаю. Но он все равно странный. И вообще, что он ест? Похоже на ногу.

– Может, пойдем отсюда?

– А ты можешь идти? – спросила Шай. Глаза Лиама превратились в щелочки, и он едва мог говорить.

– Я не хочу возвращаться домой. Мы можем пойти к тебе?

– Да. Хотя, возможно, мой отец сейчас дома.

Ее отец всегда был дома.

– А мы сможем заняться сексом?

– Возможно.

– Серьезно? Ладно, пошли.

Представление Таппера сработало. Двое подростков внезапно вскочили на ноги и с криками выбежали из парка, держась за руки. Они оставили свои школьные сумки под качелями. Тем лучше. Брошенные школьные сумки, разбросанные конечности, темнеющее небо – все это давало дополнительный приятный эффект. Просто ради забавы он оставил бы здесь и голову.

Рой захлопнул ноутбук и откинулся в кресле. Сама идея, что можно превратить в книгу сюжет, где русский наемный убийца будет задержан сексуально озабоченными – возможно, беременными – подростками с рюкзаком, полным золота, а еще есть писсуары, которые превращают мочу в минералку, была совершенно смехотворной. Когда-то он был всеми любимым плодовитым автором, но все говорило о том, что он окончательно исписался. Пора найти нормальную работу, как Венди, и положить конец страданиям.

Рой всегда восхищался отношением Венди к работе. Она заканчивала ее, а потом со спокойной душой выпивала бокал вина. Рой же всегда думал о книге. Когда он увлекался историей, она терзала его мысли, как инфекция или клещ, наполняя его чувством вины и страха, вдохновением и восторгом. Писать романы – все равно что бесконечно взбираться на гору дерьма, останавливаясь по пути, чтобы съесть его, каждый раз убеждая себя, что это торт. Каждый вечер, когда Венди приходила домой с работы, наливала себе бокал вина и включала новости, Рой приходил к ней на кухню и тоже наливал себе вина. Но не успевал он допить, как его охватывало отвращение к самому себе. Все, что он сделал за день, – это еще одна куча дерьма, более жидкого и вонючего, чем вчерашнее. Что, черт возьми, он должен праздновать?

– О, на этом моменте я всегда плачу, – услышал он голос Венди на кухне.

Она готовила ужин и смотрела на компьютере свое новое любимое телешоу Royal Week[58]. Если она и скучала по чему-то английскому, так это по королевской семье. Венди знала, что ведет себя глупо, но наслаждалась абсолютно всем в этом телешоу, начиная c головных уборов и заканчивая лакеями. Прямо сейчас там показывали обзор свадьбы принца Гарри и Меган Маркл в Виндзорском замке. Шоу было посвящено изменениям в семье с тех пор, как Гарри и Меган поженились, включая побег пары в Америку и похороны мужа королевы, Его Королевского Высочества принца Филиппа, герцога Эдинбургского. Сама Меган появилась во время короткого интервью. Интересно, беременна ли она снова или нет? Ее красное пальто казалось слишком объемным, и под ним нельзя было ничего разглядеть.

– Во время нашей последней беседы я и мой тесть, принц Филипп, говорили о том, что значит для нас Ночь Гая Фокса. Все эти костры, фейерверки, веселье. Гай Фокс пытался взорвать парламент, но ему не удалось. День Гая Фокса, или Ночь костров, – это праздник в память об этом событии, когда все выходят из домов, разжигают костры и собираются вокруг огня. Этой осенью в честь принца Филиппа мы с Гарри устроим первую вечеринку по случаю Дня Гая Фокса в нашем новом доме. Это будет волшебно. Я приглашу всех своих американских друзей, а Гарри – приятелей из Королевских военно-воздушных сил. Мы будем веселиться всю ночь. – Она улыбнулась своей идеальной улыбкой. – И мы обязательно устроим фейерверк!

«Не похоже, чтобы Меган была беременна», – подумала Венди. Вместо того чтобы оставаться в уютном доме, она собиралась веселиться на вечеринке всю ночь напролет.

– Рой! – крикнула Венди. – Рой!

Он как раз полностью был поглощен своей книгой и решил сделать обеих девочек-героинь беременными. Тем временем люди на Земле наблюдали за каждым их шагом, как будто эти персонажи были звездами реалити-шоу. Земляне следили за ними, как Таппер со своим попугаем.

– Рой? – Венди поспешила в библиотеку. – Прости, что прерываю ход твоих мыслей, но мне только что пришла в голову замечательная идея.

– Мне тоже, – сказал Рой. – Твое телешоу вдохновило меня. Не знаю, упоминал я или нет, что большая часть событий в моей новой книге происходит на Марсе. А что может быть интереснее для нас, плебеев, живущих на Земле, чем свадьба на Марсе? Ее покажут по телевизору, чтобы мы могли посмотреть. Я не уверен, возможно ли это с технической точки зрения – вся эта задержка во времени и все прочее. Не думаю, что ее будут показывать в режиме реального времени. И все же представь всеобщее возбуждение здесь, на Земле. Первая свадьба на Марсе! И я подумал, что это может быть двойная свадьба – ну, во всяком случае, там будут две жены, – потому что на Марсе совсем другие правила. Там, наверху, все вроде как живут племенами. Я еще не все продумал…

Рой схватился за голову во внезапной агонии и ударил кулаком по подлокотнику кресла:

– Боже, это безумие!

Венди почти не слушала его. Рой всегда нес какую-то чушь, когда писал книгу. Главное, что он снова занялся творчеством. Она должна была наконец сказать, что теперь работает в другом журнале, но ей не хотелось отвлекать Роя именно в тот момент, когда он в кои-то веки снова начал писать.

– Могу я рассказать тебе о своей идее?

– Извини, – Рой закрыл ноутбук и посмотрел на нее, – да, в чем дело?

– Ночь Костров. Гай Фокс. Мы устроим вечеринку, посвященную этому празднику, здесь, на заднем дворе. Можно пригласить всех наших новых бруклинских друзей. Было бы неплохо поехать в Делавэр или еще куда-нибудь и купить фейерверки; я думаю, в штате Нью-Йорк они запрещены.

– Запрещенка – это хорошо, – сказал Рой, – полиция будет в восторге. А что мы сожжем? В нашем саду не так уж много деревьев, и их не стоит рубить. Может, сорвем все двери с петель в нашем доме и спалим их?

– Я принесу вещи, от которых можно избавиться, – сказала Венди, раздраженная его насмешливым тоном. – Костер должен быть огромным, настолько большим, насколько это возможно. Может быть, мы попросим твоих друзей-художников смастерить нам чучело Гая Фокса? Гарри и Меган готовят вечеринку по случаю этого праздника в Лос-Анджелесе в этом году, и для них она будет первой. Вот что меня вдохновило.

– Естественно, мы должны идти в ногу с Виндзорами.

– Наша будет еще лучше, – надменно сказала Венди. – Мы с Манфредом и Габби все спланируем. Может быть, у меня получится превратить это в сюжет для журнала, за который мне потом заплатят, – добавила она, не упоминая, какой именно журнал должен ей заплатить. – Все, что тебе нужно сделать, – это пригласить соседей.

Наверху раздался громкий стук и отчетливый мужской возглас – то ли удивления, то ли боли, то ли ликования.

Венди замерла и уставилась в потолок.

– Ты думаешь, они занимаются там сексом? – прошептала она.

– Похоже, там играют в семью Бекхэмов, – неловко пошутил Рой. Ему нравился Лиам, но Шай была его дочерью. Она должна была до конца своей жизни есть сырные тосты и ходить с ним в кино.

– Думаю, это хорошо, – неуверенно сказала Венди. – Я имею в виду, что ее парень мог быть страшным, а из ее комнаты вырывались бы огромные облака наркотического дыма и громкая музыка. Он мог бы жить в другом районе, и мы бы о нем ничего не знали. Но Лиам – хороший мальчик из ее школы, отлично разбирается в математике и носит чистую одежду.

Рой изо всех сил старался отогнать от себя кадры из фильма «Голубая лагуна». Почему, черт возьми, Венди решила не беспокоиться об этом, когда обычно ее волнует все, что только можно?

– Надеюсь, они будут осторожны, – проворчал он.

Венди фыркнула:

– Его мама – школьная медсестра. Наверняка она начала вести с ним разговоры о безопасном сексе еще в детском саду.

Почувствовав, что мозг его опять пробудился от спячки, Рой снова повернулся к компьютеру. Ему нужна была именно такая медсестра, как Пичес. Но она должна быть не человеком, а андроидом. Робот станет доверенным лицом Серана, Беттины и Изабеллы – отличный литературный прием. Из их разговоров читатель узнает, что на самом деле происходит на Марсе, и поймет, как ученые с Земли манипулируют подростками. Возможно, медсестра даст Серану небольшой урок сексуального просвещения? Раз уж она не человек, Рой может предоставить ей большую свободу действий. Да, это может быть расценено как порно с роботами, но какой подросток не захочет брать уроки секса у медсестры-андроида? На это будет спрос.

Он снова открыл ноутбук и несколько раз нажал на кнопку Enter. Ему придется вернуться к началу или, по крайней мере, к предыдущей главе и пересмотреть все, что он уже написал. Неужели Шай действительно занимается сексом? Может, ему подняться и постучать в дверь? Хотя нет, не стоит. Лучше сосредоточиться на том, что он действительно в силах контролировать.

– Я пойду, – сказала Венди.

– М-м-м, – рассеянно ответил Рой.

Элизабет послала Таппера разбрасывать различные части тела в местном парке, зная, что она уже сделала все, что должна была, и теперь готова двигаться дальше. В тот момент, когда Таппер включился в работу, для нее проект завершился. Frisson прошел. Возможно, дело было в отсутствии финансирования. Элизабет не была дурой. Она предпочитала получать деньги за свою работу. В любом случае у этого проекта не было какой-то серьезной цели. Ей просто хотелось, чтобы Таппер почувствовал себя полезным. Вроде того, как супруги делят обязанности по дому: я готовлю ужин – ты моешь посуду.

Возможно, она переживает творческий кризис среднего возраста, но такие периоды никогда не длились у нее долго. Чтобы отвлечься, Элизабет провела вторую половину дня, просматривая почту. Один запрос привлек ее внимание – письмо от богатой дамы, коллекционера из Исландии. Она хотела, чтобы Элизабет приехала и стала частью ее всемирно известной «живой галереи». Элизабет никогда не была в Исландии. Этот вариант был не хуже любого другого.

Она начала собирать вещи, мысленно сочиняя записку Тапперу, но потом передумала и решила ничего с собой не брать. Вместо этого Элизабет вытащила из стопки стикер и прилепила его к кухонному столу. Карандашом она написала: «Продолжай гоняться за кроликами, любовь моя» – и сунула записку в карман пончо.

Элизабет уйдет, как только представится подходящий момент. Она сердито уставилась на телефон, все еще ожидая, что он зазвонит.

Наверху, в спальне, на Шай и Лиаме было куда больше одежды, чем думали ее родители. Он снял рубашку, потому что успел вспотеть, пока они бежали к ней домой. А она расстегнула молнию на своем комбинезоне, так как он давил ей, когда был полностью застегнут. Шай прилегла.

– У меня такая кривая грудь, – сказала она, хмуро глядя на себя, – одна круглая, другая заостренная.

Лиам повернул голову и осмотрел ее грудь словно ненароком.

– Она прекрасна.

– Спасибо, – Шай посмотрела на него и хихикнула. – А на тебе все еще следы татуировки.

Лиам скрестил руки на своих недоразвитых грудных мышцах. На его плечах были странные белые шишки, о которых он собирался спросить маму. Лиам надеялся, что Шай не заметит их.

– Все это было пустой тратой времени. Интересно, что случилось, когда пришли настоящие модели.

Шай уставилась на его испещренную родинками шею и зарылась пальцами ног в одеяло.

– Я все еще чувствую себя немного странно.

Лиам вздрогнул. Несмотря на то что он замерз, с него все еще струился пот.

– Кхм, у меня в рюкзаке есть кое-какие припасы…

– Что значит – «припасы»?

Он же понимает, что она не думает о сексе всерьез. Шай натянула одеяло до подбородка. Она замерзла и умирала от голода. Ей хотелось, чтобы папа приготовил сырный тост.

– В тот день, когда мне исполнилось шестнадцать, мама пошла в супермаркет Costco и купила огромную коробку презервативов. Я положил немного в рюкзак… на всякий случай. – Лиам искоса посмотрел на пол ее спальни, а затем на дверь: – Вот дерьмо! А где мой рюкзак?

Глава 20

– Отведи взгляд. А теперь снова на меня. Хорошо. Снова отвернись, а теперь назад. Левую ногу немного вперед. Подними левое бедро. Не слишком сильно, совсем немного. Хорошо. А теперь смотри прямо на меня и надуй губы. Ой-ой! Вау! А теперь улыбайся, как будто ты только что выиграла миллионный контракт с компанией L’Oréal, потому что ты стоишь того, детка.

Мэнди ожидала, что Крамер Лэмб будет элегантным, модным и устрашающим, одетым с головы до ног во все черное и от-кутюр. Вместо этого он оказался невероятно дружелюбным придурком, одетым в брюки цвета хаки со складками и розовые спортивные сандалии Adidas с серыми шерстяными носками. А еще на нем был бирюзовый мохеровый галстук-бабочка. И он явно любил свою работу. Придется послать Венди Кларк цветы или украсть для нее пирог за то, что она порекомендовала ее Крамеру Лэмбу.

Мэнди оседлала кухонный стул и положила подбородок на спинку. Она надула губы, выпятив нижнюю вперед. Позы, казалось, были для нее естественны, и Мэнди совсем не чувствовала себя неловко в своем доме.

– Остановись! – крикнул Крамер Лэмб, делая снимки. – Хватит, хватит, хватит!

Она хихикнула:

– Знаешь, я даже одежду не очень люблю и просто ношу старые футболки мужа.

Сейчас она как раз была одета в одну из его футболок с треугольным вырезом, которая, как всегда говорил Стью, выглядела на ней сексуально.

– Модельный бизнес – это не одежда, не макияж и не волосы. Речь идет о je ne sais quoi[59], и это у тебя есть, – Крамер Лэмб отвел камеру от лица и прищурился. – Ты – богиня, у тебя ротик в форме сердца и лицо в форме сердца. Даже нос у тебя в форме сердца. И твоя задница. И твое декольте. Ты невероятна!

Кто знал, что лесть может быть такой утомительной?! Мэнди плюхнулась на кровать. Снаружи зажглись уличные фонари, заливая белым светом окна ее кухни. Она надеялась, что гость не заметит огромную пачку нераспечатанных счетов под кроватью.

– О боже! – воскликнул Крамер Лэмб, щелкая фотоаппаратом. – Ким Кардашьян захочет использовать тебя для своей новой линии нижнего белья. Остановись. Хватит, хватит, хватит!

Он сделал несколько шагов назад и огляделся:

– Мне нравится, что твоя кровать стоит прямо здесь.

– У нее рассеянный склероз, – Стюарт стоял в дверях кухни вместе с Тедом, наблюдая за ними. Он пытался развлечь сына в детской, но тот проголодался.

– Мы почти закончили, – Крамер Лэмб, казалось, не слышал, что сказал Стюарт, а если и слышал, то ему было все равно.

– Так что же будет дальше? – спросил Стюарт.

Крамер Лэмб послал Мэнди воздушный поцелуй, как бы говоря: «Твой муж, может быть, и знаменит, но он нахальный придурок».

– А дальше вы позволяете мне делать мою работу и рассылать всем эти фотографии, а затем я позвоню вам с семнадцатью триллионами предложений, и у вас появится возможность купить себе загородный дом с бассейном!

– И собаку, – добавил Тед.

– Хорошо, – Мэнди не была уверена. – А могу я сначала попробовать? Я имею в виду, если кто-то захочет со мной работать, то я, конечно, попробую, но, если мне не понравится, могу ли я просто отказаться?

– Или если ей станет хуже, – сказал Стюарт. Он действительно вел себя как придурок. – Может быть, нам стоит сначала посоветоваться с ее врачом?

– Я уже это сделала, – солгала Мэнди. – Он сказал, что все в порядке.

Крамер Лэмб поднял кулак. Мэнди сжала свой и стукнула им по его руке.

– Не беспокойся. От беспокойства появляются морщины, – сказал он. – С этого момента я беспокоюсь вместо тебя. Да, моя красавица?

Мэнди хихикнула и, сидя на кровати, обняла пухлые коленки.

– Разве мне не нужно сесть на диету? Или, например, соорудить какую-нибудь прическу?

– Нет, пожалуйста! Все, что ты делаешь, работает на тебя. Просто продолжай жить как раньше!

Была пятница. Женщины, жившие через улицу, всегда получали по пятницам блюда с лососем и картошкой из компании Grandma’s House. На прошлой неделе это была лососевая мусака – очень вкусная. Мэнди лишь нужно было выпроводить Стюарта и Теда из дома, чтобы она могла украсть ее.

– Ты можешь сходить в магазин, Стью? – сладко спросила она. – Возьми и Тедди, чтобы он выбрал себе что-нибудь вкусненькое.

Глаза Элизабет были закрыты:

– Почему в Бруклине так много англичан? Я слышу их голоса повсюду. В винном магазине их была целая куча.

Она лежала на диване, вытянувшись во весь рост, закинув на подлокотник голые ступни двенадцатого размера. Кот уютно свернулся у нее внизу живота. Таппер лежал на полу и пытался разогнуть спину. Они не спали всю предыдущую ночь, собирая новые конечности на складе в Ред-Хуке. Когда Таппер вернулся из парка Коббл-Хилл, они занялись любовью, заказали суши и распили бутылку вина. Теперь оба были расслаблены больше, чем когда-либо за последние годы. Элизабет не сказала ему про Исландию.

Глаза Таппера тоже были закрыты.

– Может быть, они чувствуют себя здесь как дома, – ответил он. – Наш город не так уж сильно отличается от Лондона.

– Этот твой английский друг, Рой Кларк, – продолжала Элизабет. – Его книги не такие важные, как все думают. Если бы их писала женщина, их бы считали книгами для девочек, а не шедевром абсурда или проницательной социальной сатирой.

– Я всё собираюсь их прочесть, – сказал Таппер. – Что ж, приятно слышать, что в них нет тестостерона и боя быков. Может быть, это и хорошо.

– Я бы не сказала.

– Ты их читала?

– Да, все цвета его радуги. Ты же знаешь, я все читаю. Как будет называться его новый роман?

– «Золотой», – сказал Таппер. – Или «Красный». Он еще не решил и, кажется, очень переживает…

Кто-то громко постучал в дверь. Элизабет вскочила на ноги: это люди по поводу стипендии Макартура, пришедшие лично сообщить ей новости.

– Кто это? – весело крикнул Таппер, не открывая глаз. Он представил, что это Рой, который хочет встретиться и выпить. Они могли бы посидеть на крыльце, а Элизабет в это время вздремнет.

– Полиция, – сказал голос по ту сторону двери.

Был понедельник. Стюарт сидел на работе, но совершенно не думал о том, что ему полагалось делать. Он должен был сочинять музыку для рекламы «полезных» макарон с сыром, с участием нарисованных динозавров. Но вместо этого он был одержим Мэнди. В последние дни ее поведение было совершенно нелогичным.

«Моя девочка так сексуальна – ее тело горит.

А раньше была ленива – то спит,

то просто устало лежит».

Он решил позвонить доктору Голдбергу.

– Привет, это Стюарт Литтл, муж Мэнди Марзулли.

– М-м-м, – протянул доктор Голдберг. – Человек с татуировками мышей? Могу я чем-то помочь?

Стюарт тут же почувствовал себя виноватым за то, что не проходил обследование по меньшей мере три года. Вероятно, у него было что-то ужасное, вроде рака кожи или смертельно высокого уровня холестерина.

– Да. Я просто хотел узнать, не слишком ли велики для нее нагрузки в последнее время. Я знаю, что вы прописали какое-то новое лекарство, и ей стало намного лучше. К тому же – не уверен, стоит ли мне это говорить, – у меня есть травка, и она ее употребляет. Мы оба это делаем. Во всяком случае по всем признакам можно сказать, что Мэнди вылечилась, хотя я и не знаю, возможно ли это. Может быть, вы хотите сделать еще несколько тестов?

– Тестов на что именно?

– Ну, типа как там ее рассеянный склероз. Дело в том, что еще месяц назад она не могла встать с постели, а теперь Мэнди снова прыгает, позирует для модельных съемок, готовит еду и таскает тяжелые коробки.

В пятницу вечером, после того как Мэнди послала Стюарта и Теда в магазин за продуктами, они вернулись домой и обнаружили, что она тащит вверх по лестнице огромную тяжелую коробку.

– Я совсем забыла, – сказала Мэнди, – что подписалась на доставку от Grandma’s House!

А потом она приготовила им невероятное блюдо – пирог с лососем.

– Я имею в виду… я просто не знаю, насколько это хорошая идея – вернуться в модельный бизнес, – продолжал Стюарт. – Она будет путешествовать, неправильно питаться, все время стоять и принимать странные позы… Меня беспокоит ее состояние и то, что она уже так измучена… ну, она была измучена совсем недавно… не нужно ли ей больше отдыхать? Может, вы порекомендуете что-нибудь?

Он услышал шелест бумаг, писк, щелчок и жужжание компьютера. Доктор откашлялся.

– У меня нет никаких записей о том, что у Мэнди есть какое-либо заболевание и уж тем более рассеянный склероз. Полтора года назад у нее был синусит. Тогда я видел ее в последний раз и прописал ей лекарство именно от синусита.

Родители Теда забыли, что его выгнали из «Бруклинского стратега». Раньше Дэннер из этого клуба забирал его на школьном дворе вместе с другими мальчиками, которые ходили туда после школы. Теперь Теда никто не забирал. И два дня в неделю, после того как няни, матери, отцы и дедушки приходили за его одноклассниками, Тед слонялся по школьному двору, пока на улице не холодало. К тому времени в воздухе уже витал запах дыма от каминов, а небо приобретало королевский синий оттенок.

Но не в этот день. Сегодня, слоняясь по школьному двору и роясь в сухих листьях и мусоре, Тед нашел маленькую зеленую зажигалку. Когда он щелкнул ею, высокое пламя – выше, чем он ожидал, – поднялось и заколыхалось на ветру, горячее и великолепное. Среди других найденных вещей были полпакета картофельных чипсов Lay’s, нераспечатанная упаковка арбузной жвачки, почти полная бутылка воды, розово-белая в горошек сумка для ланча с монограммой «Дакота» лимонно-зеленого цвета и бумажная карта метро.

Тед сел на землю, скрестив ноги и ссутулившись под тяжестью набитого рюкзака. Он оглянулся через плечо, чтобы убедиться, что за ним никто не наблюдает. Одна из мамочек принесла на школьный двор щенка датского дога, но они находились в дальнем конце площадки, возле баскетбольных колец. Собак сюда не пускали, но трое или четверо детей и няня, оставшиеся на площадке, казалось, не возражали. Они гладили собаку и разговаривали с ее хозяйкой. На Теда никто не смотрел.

Он щелкнул зажигалкой, высекая искру, но не дал ей загореться, а положил в карман спортивных штанов фирмы Adidas. Затем Тед вытащил ее и щелкнул снова, уже сильнее. Пламя поднялось и закачалось в пурпурном свете. Когда оно погасло, он снова щелкнул. Это затягивало.

У его родителей спички валялись по всему дому. Отец приносил их домой, когда забирал еду из ресторанов, и иногда пользовался ими, чтобы зажечь свечи. Зажигалка была лучше. Можно было смотреть на пламя, и оно не обжигало пальцы. Когда оно погаснет, можно просто зажечь его снова.

Теду хотелось поднести зажигалку к углу карты метро и посмотреть, как она горит. Потушить огонь можно было бутылкой воды. Мальчик так сильно хотел это сделать, что у него отвисла челюсть и потекла слюна. Но те, кто любовался огромным щенком, все еще были там, на другом конце школьного двора, а простодушный директор, строгие буфетчицы и еще более строгий библиотекарь оставались в школе, готовясь к завтрашнему дню. Тед сунул зажигалку обратно в карман, прижав ее нагревшейся стороной к верхней части бедра, и открыл карту метро. Вот Бруклин, Квинс, Манхэттен и Бронкс… До Стейтен-Айленда нельзя было доехать на метро, но он располагался на карте, потому что у него была собственная, ни с чем не связанная, железная дорога. Выжидая, Тед сделал вид, что изучает карту.

* * *

Хэллоуинские шутки

Шутники, художники или просто большие поклонники Хэллоуина – кто-то из них в этом году явно переборщил. В преддверии любимого бруклинского праздника кто-то разбросал конечности кукол, манекенов, чучел животных и фарфоровых статуэток в парках и садах вокруг Коббл-Хилл, довольно сильно напугав местных жителей.

– Лодыжки были точь-в-точь как у моего мужа, – сказала Плам Бреннер с Эмити-стрит, – он умер семь лет назад.

Самое забавное, что никто не знает, кто за этим стоит. Но нам это нравится. Может быть, это станет ежегодным явлением, как пауки, ползающие по домам на Веранда-плейс, пианино, играющее само по себе на Клинтон-стрит или крошечные тыквы, торчащие вокруг зубцов кованого забора на Кейн-стрит.

(Злой смех.)

Счастливого Хэллоуина!

Часть IV

3 Ноября

Глава 21

Венди сказала, что купит дрова сама. Наступила пятница. Вечеринка должна была состояться в воскресенье вечером. Это означало, что у нее были все выходные, чтобы подготовиться, но Венди взяла еще один день, чтобы дать себе фору. Она узнала, как зовут лесоруба на Стейтен-Айленде. Найти его было довольно сложно, и Венди волновалась. Она была мастером вечеринок, но ей впервые приходилось устраивать праздник в Бруклине. Роя это не беспокоило – он был слишком занят своей книгой.

Венди взяла напрокат фургон компании U-Haul, что- бы съездить за дровами. Дровяной склад находился сра- зу за мостом Верразано-Нэрроуз. Мост выглядел внушительно, его можно было увидеть с Белт-Паркуэй по дороге домой из аэропорта имени Джона Кеннеди. Это было все, что она знала. Венди не любила водить машину. В Англии она вообще этого не делала: движение там левостороннее, дороги узкие, а поток машин движется очень быстро. Единственный раз, когда Венди попыталась сесть за руль, запомнился тем, что она проехалась по живой изгороди, и следы от ее ногтей навсегда остались на дверце машины, потому что в тот момент она отчаянно искала рычаг переключения передач.

До стоянки грузовиков идти было гораздо дальше, чем она ожидала. По Юнион-стрит, через канал Гованус, потом постоянно вверх по Четвертой авеню, а затем по Форс-стрит. Венди могла бы воспользоваться услугами автосервиса, но сотрудников в Enjoy! поощряли за пешие прогулки.

Фургон U-Haul сзади имел обычный грузовой отсек, зато спереди был напичкан всякими современными штуковинами. Когда Венди сдала назад, экран тут же отозвался резким предупреждающим сигналом, показывая все, что происходит сзади, и уберегая от опасных препятствий. GPS-навигатор не умолкал ни на секунду. Система E-ZPass[60] позволяла ей проскакивать по платным дорогам не останавливаясь. И Венди послушно вела машину, следуя инструкциям навигатора.

«Добуду дрова и, может быть, даже фейерверк», – размышляла Венди, пересекая мост Верразано.

Вид был потрясающий – повсюду вода. Венди опустила окна, чтобы ощутить соленый воздух и посмотреть на голубое небо и коричневые пляжи. «О, Стейтен-Айленд, а вот и Венди Кларк из журнала Enjoy! – подумала она. – К вам приехала жена Роя Кларка, мать Шай, Хлои и Анны Кларк». Чайки парили в туманном воздухе, раскрыв клювы в беззвучном зевке. Под мостом бурлила глубокая вода. От ее едкого запаха у Венди покалывало язык, а ноздри раздулись.

Да, фейерверки. Должны же их где-то продавать. В Стейтен-Айленде было все.

Элизабет арестовали за продажу алкоголя без лицензии – уголовное наказуемое деяние, за которое ей грозило до одного года тюрьмы. Ей даже в голову не приходило, что Monte – это полноценный бар, где подают спиртное посетителям, и что в барах существуют определенные правила. Элизабет получала уведомления с предупреждениями о штрафах много месяцев подряд, но выбрасывала их, не распечатывая. Полиция обыскала бар и конфисковала спиртное. Запах дохлой рыбы в подвале и «доказательства умышленно совершенных действий» вызвали у них еще больше подозрений. Полицейские заперли дверь Monte на засов и заклеили ее желтой полицейской лентой.

Таппер попытался помочь.

– Это искусство, – запротестовал он. – Она художница.

Он предоставил властям видеозапись из статуи ара – доказательство того, что необычное поведение его жены объяснялось ее работой.

Элизабет держали в камере предварительного заключения на Стейт-стрит, пока полиция не взяла у них с Таппером показания и не просмотрела видеозапись. В конце концов, тот факт, что Элизабет была известной художницей, а Таппер – уважаемым промышленным дизайнером, значительно помог. Полицейское управление Нью-Йорка хотело казаться непредвзятым. Элизабет приговорили всего к пяти суткам тюремного заключения и оштрафовали на тридцать тысяч долларов – это было вдвое больше, чем стоило оформление разрешения штата Нью-Йорк на продажу спиртного.

Из-за того, что тюрьма была переполнена, Элизабет перевели на остров Райкерс, где она провела последние три дня своего заключения. Таппер навестил ее в первое же утро, проехав на прокатном велосипеде от Коббл-Хилл до Пристани-1, затем до Уолл-стрит и на пароме – до Квинса. Остальную часть пути Таппер преодолел на байдарке. Когда он плыл по мутной, стремительно движущейся воде, едва избежав столкновения с паромом, плавучей льдиной из мусора и встречи с баржей, он увидел, как легко можно сбросить тело или что-нибудь еще в холодные нью-йоркские воды. Там было так много островов, болот, каналов и заливов. Преисполнившись решимости продолжить их с Элизабет работу, несмотря на небольшую заминку, Таппер все-таки положил в байдарку деревянную руку. Он бросил ее в кильватерный след парома и поплыл дальше.

Как чудесно было знать наверняка, где Элизабет. Она была заперта в той же камере, что и прошлой ночью. Таппер знал, что это неправильно, но он намеренно был уклончив с адвокатами, не отвечал сразу на их звонки и предоставлял им не всю информацию, потому что, по правде говоря, он предпочел бы, чтобы Элизабет осталась в тюрьме, лишь бы она не ушла от него снова.

* * *

Беттина читала «Рассказ служанки». Она знала, что дети могут рождаться и против твоей воли.

– Ко мне только что обратился какой-то специалист по погоде, – объявила Изабель. – Он задавал мне действительно странные вопросы, например такой: «Чувствовала ли я некую фрагментацию?» А потом он положил руку мне на живот. Ученые такие жуткие.

* * *

К большому разочарованию Таппера, срок заключения Элизабет был сокращен. Ее обеспокоенные покровители, включая генерального директора Apple, итальянского политика, финансировавшего ее последнюю выставку на Венецианской биеннале, какого-то богатого коллекционера произведений искусства в Исландии и самого Роя Кларка, помогли освободить ее досрочно. Они писали письма, восхищаясь ее работами и объясняя, что в ее поступках не было никакого злого умысла. Все эти письма опубликовали в New York Times, Artforum, The Wall Street Journal и в Italian Vogue.

В тот же день Таппер привез жену из Райкерса домой. Он приготовил поздний обед из рыбы с лапшой и продемонстрировал свой последний макет.

– Это Денежная Яма, – объяснил он. – Что-то среднее между персиковой косточкой и морской губкой.

Элизабет уставилась на него, обняв миску с едой. Она отправила в рот горку лапши и рыбы.

Денежная Яма была бумажником, сделанным из губчатого материала, который буквально впитывал в себя денежные купюры и мелочь, а затем расплющивался в кармане. Идея была революционной. Она пришла ему в голову, когда он пытался спрятать руку Барби в коре мертвого, мокрого от дождя дерева.

– Смотри, – Таппер сунул в Яму несколько четвертаков и однодолларовых купюр, а затем расплющил ее кулаком, – она будет розового, зеленого, красного или коричневого цвета. Я сам разработал этот материал. Он на сто процентов биоразлагаем, и его можно полностью компостировать.

Элизабет схватила его изобретение и засунула за ворот оранжевого тюремного комбинезона, который попросила Таппера купить в тюрьме, чтобы она могла носить его дома.

Он рассмеялся:

– Это не сработает. Ты даже лифчика не носишь.

Элизабет опустила Денежную Яму в комбинезон и продолжила есть лапшу. Та провалилась куда-то в область промежности, откуда по-мужски выпирала. Таппер гадал, как долго останутся у нее эти тюремные повадки. Элизабет пробыла в тюрьме всего три дня. Каждый раз, когда его жена уходила и возвращалась, ему казалось, что она экспериментирует с новой личностью: ласковой Элизабет, отстраненной Элизабет, голодной Элизабет, угрюмой заключенной Элизабет. У Таппера были новости, но он не хотел их сообщать, пока жена не обратит на него внимания.

– Почему бы нам не пойти и не отпраздновать твое освобождение? – предложил Таппер. – Сейчас необыкновенно тепло для этого времени года. Мы можем пойти в тот бар, что находится в парке.

– Хорошо, – согласилась она, – только мне для начала нужно будет вымыть ноги.

Был вечер пятницы, и в баре было полно народу.

– Принеси водки, – скомандовала Элизабет, выбирая грязный, только что освободившийся столик в углу, – целую бутылку.

На ней все еще был оранжевый тюремный комбинезон, и люди на нее таращились. Один мужчина даже показал ей большой палец.

На полпути к барной стойке Таппер обернулся, желая убедиться, что его жена все еще там. Элизабет отвернулась, любуясь видом из окна. Паромы курсировали от Манхэттена до Бруклина и Стейтен-Айленда, а некоторые устремлялись дальше, оставляя за собой пенистые белые следы. Вдалеке символически возвышалась зеленоватая статуя Свободы. Солнце стояло низко, заливая серебристые здания и темную воду золотым светом.

Нервозность Таппера приводила ее в беспокойство. Лодки вызывали тревогу.

Осталось потерпеть еще немного.

Таппер принес водку и две рюмки к их столику.

– Исландская! – восхитилась Элизабет. – Идеально.

Он обратил внимание на сообщение из Исландии, лежавшее поверх стопки писем, и на особый интерес богатого исландского коллекционера к освобождению Элизабет. Таппер наполнил обе рюмки, напомнив себе, что должен кое-что сказать, пока его голова еще была ясной и он не начал везде блевать.

– Полагаю, туда ты и отправишься теперь – в Исландию?

Уголки губ Элизабет опустились еще ниже, и она отшвырнула свою рюмку.

Таппер понимал, что загоняет ее в угол, но он устал от театральных выходок жены и от того, насколько полно она отдавалась своей работе. Она не спрашивала об «Охоте», и, похоже, ее не интересовала его Денежная Яма. Элизабет было все равно, что Monte закрылся, хотя их соседям там нравилось. Она даже не заметила, что Таппер заказал еду из Full Plate, чтобы они могли вместе вкусно поужинать. Можно быть и художником, и хорошим человеком одновременно, но Элизабет даже не пыталась это совместить. Если она хочет уйти, пусть уходит.

Он опрокинул рюмку и налил себе еще.

– Меня наградили стипендией Макартура, – сказал наконец Таппер. – Мне позвонили вчера вечером.

Глаза Элизабет расширились:

– За «Охоту»? Это ведь была совместная работа.

Таппер хмыкнул. Конечно, она была уверена, что наградят ее.

– Говорят, это за мой «дизайнерский потенциал». Теперь им интересно, каким будет мой следующий проект.

Элизабет выпила две рюмки подряд и налила себе еще. В гавани гудел паром со Стейтен-Айленда. Она недооценила его. Она всегда недооценивала его.

– Я никуда не поеду, – сказала она, тотчас принимая решение.

Таппер отодвинул рюмку:

– Но я хочу, чтобы ты поехала. Я хочу делать одни вещи, ты хочешь делать другие. Будет лучше, если ты поедешь.

– Нет. – Элизабет решительно стиснула желтые зубы и скрестила руки на груди. Наконец это чувство – frisson – снова вернулось. По крайней мере, пока. – Нет.

Наверное, ее мама была права. Шай должна была отказаться от настольного тенниса и записаться на занятия по гончарному делу. Как только начался новый сезон, мистер Стреко стал совсем другим. Он слишком серьезно относился к настольному теннису, словно они готовились к олимпиаде. Тренировки проходили каж-дый день, и говорить разрешалось только мистеру Стреко и капитанам. «Настольный теннис – это игра, в которой, как и в шахматах, важна концентрация», – сказал он. Разговоры отвлекали игроков. Иногда Шай забывалась и задавала учителю вопрос или хихикала и делала самоуничижительное замечание о своей неуклюжести. Стреко только качал головой и отворачивался.

И на уроках латинского было то же самое: он как будто намеревался тренировать ее и в спортзале, и вне его. Учитель больше никогда не обращался к ней с вопросами. Он даже не улыбался ей. Шай беспокоилась. Мистер Стреко казался озабоченным. Возможно, кто-то из его семьи умер или кот заболел. Но меньше всего ей хотелось его подводить. Поэтому Шай усердно тренировалась. Она делала приседания и жимы лежа, научилась подавать слева и справа и старалась двигаться побыстрее. Как ни странно, ей нравился настольный теннис. Ей нравилось, что этот вид спорта требовал усердия и сосредоточенности. Кроме того, он не предполагал особых физических нагрузок.

Сегодня был их первый выездной матч против женской команды школы Беркли Кэрролл. Сан Ким, одна из капитанов, всегда подбадривала их. Крошечная Сан всегда улыбалась, и у нее был самый быстрый удар с лёта в команде. Сан всех вдохновляла. Мистер Стреко всегда говорил: «Смотри на Сан!» Шай терпеть ее не могла.

– Пятьдесят кругов, пятьдесят скручиваний, а потом пятьдесят прыжков! – радостно крикнула Сан, и команда в одинаковых быстро сохнущих белых рубашках-поло фирмы Under Armour и черных сетчатых шортах побежала по спортивному залу Беркли Кэрролл.

Шай плелась позади всех. Она ненавидела бегать. Ее костлявые ноги были усеяны синяками, а кожа казалась серой. Она едва не пригласила Лиама на матч, но потом решила подождать, пока не улучшит свои игровые навыки. Он все равно вел себя странно. Лиам получил плохую оценку на тесте по матанализу (для него это означало 89 баллов вместо 100), и Шай была уверена, что он винит в этом ее.

Молчаливые, решительно настроенные девушки трусцой кружили по залу. Мистер Стреко и тренер из Беркли Кэрролл – жилистая женщина в красном спортивном костюме, с прокуренным голосом и рыжими, коротко подстриженными волосами – метались взад и вперед за одним из двух столов, установленных в центре спортзала. Звуки от ударов мяча о стол разносились по залу громким эхом.

– Вы выиграли, – прорычала женщина мистеру Стреко с русским акцентом, когда Шай, шатаясь, прошла мимо.

– Non vincere omnes, – отозвался мистер Стреко.

«Победить – это еще не все. Неужели он флиртует?» – удивилась Шай.

Девушки закончили разминку и рухнули на скамейку, чтобы попить воды из одинаковых бутылок и дать возможность тренерам объявить состав команд.

– Сан и Сурая, вы первые, – позвал мистер Стреко, делая пометки в блокноте. – Джилл и Даниэль идут вторыми. Потом Эми и Кайли. Дальше снова Сан и Тати. Сурая и Джилл – последние. Вперед, команда!

Он не назвал имени Шай. А Сурая была новичком. Почему она играла дважды?

– Мистер Стреко? – спросила Шай, нарушая закон о молчании.

Учитель проигнорировал ее. Он уже стоял у стола с блокнотом в руках; густые черные брови сосредоточенно нахмурились.

«Бип, бип!» – другой тренер дунул в свисток:

– Первый матч.

Шай вскочила на ноги.

– Вперед, Финни! – крикнула она. Если она не играла, то, по крайней мере, могла проявить хоть какой-то энтузиазм.

Мистер Стреко тут же указал на нее, покачал головой и показал на скамейку. Шай снова села и скинула черные кроссовки Nike, отчего ее ужасно бледные ноги стали еще бледнее. Играть ей не дают, болеть за своих – тоже. Очень весело, ничего не скажешь.

Пинг-понг. Пинг-понг. Тик-ток. Тик-ток. Смотреть на настольный теннис было скучнее всего. Даже за обычным теннисом, американским футболом или гольфом наблюдать было интереснее.

Кайли толкнула локтем руку Шай:

– Эй, твой отец здесь.

– Привет, дорогая. – Рой сел рядом с дочерью, удивляясь тому, что школьный спортзал в Бруклине пахнет точно так же, как в центре Англии. Потные носки, липкие половицы, перегоревшие лампы дневного света…

– Нам нельзя разговаривать, папа, – процедила Шай сквозь зубы. – И вообще, что ты здесь делаешь?

– Мне было любопытно. – Рой никогда не упоминал о своей стычке с мистером Стреко в Monte. – Просто предлагаю тебе свою моральную поддержку.

«Бип-бип!» Мистер Стреко дунул в свисток и жестом показал им, чтобы они замолчали.

– Они хороши, не так ли? – Рой продолжал говорить, полностью игнорируя мистера Стреко. – И мне нравятся их красные топы. Они такого насыщенного цвета. Мне нравится, – задумчиво произнес он.

– Красные – это другая команда. Тише, папа. Тебя сейчас выгонят.

– Вперед, девочка! – крикнула тренер Беркли Кэрролл после особенно жесткой подачи. Почему ей можно кричать?

Команда Беркли Кэрролл выиграла все четыре первых матча. Затем была вызвана пара на следующий.

«Бип-бип!» Мистер Стреко дунул в свисток.

– Сан, ты посиди. Шай, а ты встань, – крикнул он, даже не взглянув на нее.

Шай чуть не обмочилась от радости. Она сунула ноги в кроссовки и поспешно их завязала.

– Волнительно, – ее отец потер руки так же, как делал при просмотре Уимблдона или Тур-де-Франс по телевизору, – покажи нам, как надо играть.

– Не слишком-то увлекайся, папа, – Шай подумала, что мистер Стреко позволил ей играть только потому, что здесь был ее отец и они проигрывали весь матч. – По-моему, я хреново играю.

«Бип-бип!» Мистер Стреко указал на нее, а затем на стол, где Тати, старшекурсница из Беркли Кэрролл, держала свою красную ракетку и нетерпеливо перемина- лась с ноги на ногу. Ее волосы были стянуты в тугой хвост с такой же красной резинкой. Настроенная на победу и злая, она производила пугающее впечатление.

– Давай, черно-белая! – заорал отец, как ярый фанат футбольной Премьер-лиги.

Шай подошла к столу. Она взяла черную ракетку, и тренер команды Беркли Кэрролл катнула ей мячик. Шай глубоко вздохнула и попыталась вспомнить все, что знала о подачах. У нее довольно дерьмово получалось подавать, но сейчас она сделает все, что в ее силах.

«Ток!» Мяч отлетел в сторону, едва коснувшись сетки. Тати решила, что он вышел в аут, но мячик ударился о стол, и девушка бросилась за ним в самую последнюю секунду. Он отскочил от края ракетки и полетел прямо в воздух. Тати лежала поперек стола, драматически постанывая. Шай взяла первое очко.

– Вперед, девочка! – хрипло завопила тренер Беркли Кэрролл. Она, казалось, не знала имен членов своей команды и просто называла их всех «девочка». – Играй, играй, играй!

Рой ожидал, что Шай будет неуклюжей и нелепой, но она оказалась довольно хороша. Разумеется, учитель латыни, мерзавец Стреко, не произнес ни одного ободряющего слова в ее адрес.

Рой потратил все утро, разыскивая на книжных полках в библиотеке стихотворение, которое он читал когда-то давным-давно, – там говорилось что-то о «новой планете». Стихотворение было написано Байроном, Китсом или Шелли. Рой спросил у Пичес, но та сердито ответила, что это он учился в Оксфорде, а не она. Но затем Пичес все-таки нашла для него это стихотворение. Ей потребовалось около десяти секунд, чтобы отыскать его в Google. Стихотворение написал Китс.

Я чувствовал себя, как звездочет,

Что новую планету отыскал…

Теперь, когда стих был у Роя, он понятия не имел, что с ним делать. Он написал абзац, в котором сравнивал Изабель и Беттину с женщинами из «Рассказа служанки», а затем удалил его. Рой читал и перечитывал предыдущие абзацы, а затем удалил и их тоже. Он написал уже бóльшую часть истории и был практически на финишной прямой. Но почему он решил использовать именно этот абсурдный сюжет, а не какой-то другой? Зачем ему такие персонажи? К чему эти предложения и слова?

«Потому что, – сказал он себе, – это то, что ты делаешь». Если Шай могла терпеть унижения, из которых состояла школьная жизнь, а Венди – каждый день садиться в переполненный вагон, чтобы выпускать журнал на Манхэттене, тогда и он мог перестать задаваться дурацкими вопросами и просто двигаться дальше. Но вместо того чтобы двигаться дальше, Рой пришел на матч.

– Вперед, девочка! Шевели ногами!

Он встал. Шай снова забила благодаря своей невозможной подаче. Казалось, она держала ракетку совершенно неправильно и мяч должен был упасть на пол, но каким-то чудом он приземлился на стол, едва коснувшись его.

– Давай, черно-белая! – снова закричал Рой, радуясь, что сделал усилие, пришел и подбодрил ее. Этот скользкий учитель латыни даже не смотрел в его сторону, хотя Рой был самым громким человеком в зале.

Девочки сделали перерыв, чтобы попить воды. Шай подпрыгивала, стоя на месте и потягивая из бутылки Poland Spring. Она одарила Роя улыбкой, и он подмигнул ей. Другие его дочери играли в теннис и хоккей на траве, но Рой никогда не ходил на их матчи. Возможно, поэтому они его и ненавидели.

Девушки в его книге могут быть спортивными, подумал он, снова садясь на свое место. И настольный теннис отлично впишется в их жизнь на Марсе, если только теннисный стол сможет поместиться на космическом корабле. Девочки попросят доставить им один и очень обрадуются, когда его привезут. Серан будет очень плох в теннисе, но вот девочки будут играть постоянно. Так они будут поддерживать себя в форме во время беременности.

«Бип-бип!»

Мистер Стреко дунул в свисток и указал на Шай, его оранжево-синяя татуировка на шее будто бы вздулась. Шай заметила, что в спортзале учитель держался иначе, чем на латыни, – более прямо и властно. Его черная футболка туго обтягивала крепкую мускулистую грудь. Это выглядело сексуально.

– У тебя глаза тигра[61], – сказал Рой, отвлекая внимание дочери.

Шай взяла ракетку и сосредоточенно закусила щеку.

– Вперед, девочка!

Глава 22

«У нас есть кролики» – сообщала написанная от руки табличка, приклеенная к окну. Маленький колокольчик звякнул, когда Пичес открыла старую дверь магазина.

Хасслахер был старейшим мясным магазином в штате Нью-Йорк. Он был известен этим, а еще продавцы там не пытались тебе ничего всучить, и вообще атмосфера была очень спокойная. Главный мясник был внуком первого Хасслахера и обучал своих юных помощников с подросткового возраста. Пичес в равной степени смущало то, что это был отчетливо «мужской» магазин, и огромное разнообразие мяса, в котором она не разбиралась. В чем разница между стейком-сирлойн и ньюпорт-стейком? Но сегодня была пятница, учебная неделя закончилась, и Пичес хотела выпить бутылочку вина и приготовить что-нибудь вкусное на ужин. Это было частью ее соглашения с самой собой – использовать по максимуму то, что у нее есть. А имела она не так уж и мало.

Она покосилась на витрину и подслушала разговор мясников за прилавком:

– Николь Кидман – это великая актриса. Ты когда-нибудь видел тот фильм, где она играет диктора новостей с Мэттом Диллоном? Она там уморительно смешная. А тот фильм, где Николь играет Вирджинию Вульф? У нее был протез носа. Даже не сразу понятно, что это именно она. Николь великолепна.

Пичес была поражена. Она и не думала, что мясники могут вести такие разговоры. Откуда в ней этот снобизм? В конце концов, мяснику необязательно думать все время только о мясе.

– Чем я могу вам помочь, мисс? – спросил самый молодой из продавцов. У него были усы и замысловатые татуировки на руках.

Пичес покачала головой:

– Извините, я еще не определилась.

Ей хотелось, чтобы эти люди продолжали разговаривать. Какие еще фильмы они видели? Может быть, ей стоит забыть об ужине и пойти в кино? Лиам и Грег могли бы заказать себе готовый ужин с доставкой.

Сегодня был странный день. Настолько теплый, что казалось, будто сейчас сентябрь, а не первая пятница ноября. Утро началось с того, что две девочки из начальных классов так часто чесали головы во время занятий в кружке, что учительница отправила их в кабинет Пичес. И действительно, головы девочек кишели вшами. Половина начальной школы была ими заражена, в том числе трое учителей плюс преподаватели рисования и физкультуры, а также координатор из родительского комитета, у которого даже в бороде были гниды. Пичес была так занята, вычесывая вшей и названивая родителям, что на обед успела съесть только немного сырных крекеров и чувствовала себя отвратительно. В течение дня Рой Кларк слал ей SMS-сообщения с вопросами, касающимися книги: «А как еще называют “анус”?», «А люди все еще могут подхватить триппер?» и наконец: «Вакцинируют ли русских собак от бешенства?» Пичес была слишком занята, чтобы отвечать ему. В два часа появился сын Стюарта Литтла с сыпью, и его вырвало прямо на пол. За ним пришла Мэнди.

– Вчера вечером я приготовила моллюсков, – объяснила она. – Они лежали в коробке на крыльце, на солнышке. Моллюски так понравились Тедди, что нам со Стью почти ничего не досталось. Наверное, они были испорчены.

Мэнди выглядела совершенно иначе. Она что-то сделала со своими бровями, подстригла волосы и явно обновила гардероб. Неужели она все еще больна? Может быть, Мэнди принимает какие-то новые лекарства?

– Ты выглядишь потрясающе, – ревниво сказала Пичес, пока Теда рвало на маленькой койке. – Да, это могут быть моллюски. Или, возможно, инфекционная эритема – это вирус, при котором начинается лихорадка и сыпь. Но кто знает? Я ведь изучала английскую филологию, а не медицину.

Обе женщины уставились на Теда.

– Может, мне отвести его к педиатру?

Пичес пожала плечами:

– Может быть. Или можно просто переждать.

Мэнди кивнула:

– Все равно сегодня пятница.

Она казалась такой расслабленной, что Пичес ей даже позавидовала. После того как Мэнди с сыном ушли, Пичес попыталась навести порядок в своем кабинете, чтобы не оставлять все эти разбросанные расчески со вшами и бумажные полотенца со рвотой до понедельника. Потом появился и сам Стюарт Литтл. Он прижимал к себе скейтборд, и кожа с татуировками на костяшках пальцев плотно натянулась.

– Тед дома. Твоя жена пришла за ним. Ему нужно отдохнуть и пить побольше жидкости. Очень скоро он поправится.

Стюарт сел на койку и провел рукой по волосам. Это была не та реакция, которую она от него ожидала.

Он устало моргнул, глядя на грязный линолеум.

– Ко мне тут пришло вдохновение, я начал писать детские песни. Некоторые вроде ничего. Одна основана на этом знаменитом стихотворении Шела Силверстайна, «Больная». Ну знаешь, там ребенок перечисляет все симптомы болезней, которые якобы у него есть, и это выглядит совершенно нелепо… – Он поднял глаза. – Я думаю, Мэнди притворяется. Вряд ли у нее действительно рассеянный склероз.

Следующие полчаса Пичес потратила на то, чтобы успокоить Стюарта. Он делился с ней своими теориями и догадками, но ей было все равно. Почему-то это не имело для нее никакого значения. У каждого свои слабости. Что такого, если Мэнди солгала? Возможно, ей это было нужно. По крайней мере, она проявила изобретательность. Если вдуматься, то притворяться, что у тебя рассеянный склероз, – это довольно круто.

Пичес слышала, как уходят дети, а потом и учителя. Она больше не хотела говорить со Стюартом Литтлом о его жене. Должен же быть какой-то предел. Если он явился не за тем, чтобы соблазнить ее и сбежать с ней в Мексику, ей было неинтересно.

– Я думаю, тебе нужно поговорить с Мэнди, – наконец сказала она и встала. – Мне очень жаль, но я долж- на идти.

На самом деле Пичес не нужно было никуда идти, но ей очень хотелось поесть и выпить немного вина. Как только Стюарт ушел, она направилась за мясом.

– Она, безусловно, моя любимая актриса. Определенно, – говорил старший мясник, заворачивая груду свиных сосисок. Его очки в роговой оправе выглядели дорогими, стрижка тоже была недешевой.

– Ньюпорт-стейк великолепен, – сказал ей мясник помоложе. – На скольких людей вы готовите?

Пичес заглянула в витрину, рассматривая ньюпорт-стейк. Он был крупный и постный на вид, за исключением полоски жира с одной стороны. Грег ненавидел стейки. Он не был вегетарианцем, но мяса почти не ел, а Лиам питался так из-за своей лени.

– Вы, случайно, не знаете, что показывают сейчас в кино? – спросила она молодого мясника.

Он закатил глаза:

– Кучу всего для детей. «Марвел» и Дисней – это сплошная потеря времени. Раньше там показывали хорошие фильмы: Тарантино, Вуди Аллена.

– Мне все равно, что люди говорят об этом парне. «Ханна и ее сестры» – это лучший фильм всех времен, – произнес один из мясников, заворачивая кучу нежных куриных грудок.

– А еще сегодня у нас есть готовые шашлыки. Нежное мясо ягненка. Свежий лук, перец. Все, что вам нужно сделать, – это поджарить их, – предложил Пичес молодой мясник, – по четыре минуты с каждой стороны, чтобы они оставались розового цвета.

У Пичес не было гриля, и ей было трудно сосредоточиться на мясе. Решение казалось непомерно сложным. Она сильно проголодалась, и ей просто необходимо было выпить. И еще ей нужен отпуск. Почему все постоянно приходят к ней и чего-то от нее требуют? Она не могла спрятаться сейчас даже в Monte, так как бар опечатали.

Должен же быть хоть один приличный фильм! Пичес могла бы купить маленькую бутылку вина, взять сэндвич в супермаркете и пойти со всем этим в кинотеатр. Или, еще лучше, она могла написать доктору Конвею о том, что у нее стресс и ей нужен «рецепт».

Пичес изучала стеклянную витрину, набирая сообщение на телефоне большими пальцами.

– Я возьму кролика, – наконец сказала она.

Мясник завернул его в коричневую бумагу и перевязал белой хлопчатобумажной бечевкой.

– Не пережарьте, – сказал молодой мясник, – прованские травы и редис или черника и кориандр придадут ему приятный аромат.

Доктор Конвей ответил ей сразу:

У меня есть то, что тебе нужно. Кое-что новенькое, прямиком с острова Корфу!

Человек с дровами был просто супер. В фургоне у Венди были две старые двери, разобранный столик для пикника и аккуратно наколотые поленья. Она понятия не имела, законно ли вообще сжигать такие большие предметы у себя в саду в Бруклине, но что могло случиться плохого? Если соседи вдруг позвонят и пожалуются, Венди просто пригласит их на вечеринку. Чем больше людей, тем веселее.

Следующий пункт на повестке дня – фейерверк. К ее большому разочарованию, она не смогла найти ничего в интернете, даже на сайтах в даркнете, на которых продавались ручные гранаты и электрошокеры. Ссылки присылали ей Манфред и Габби. Теперь ее имя, вероятно, было в списке наблюдения. ФБР, ЦРУ, КГБ и МИ-5, должно быть, уже вовсю следили за ее офисом. Весть об этом просочится к Люси Флер, и Венди будет запрещено появляться в здании.

Остановив свой фургон в Стейтен-Айленде, она погуглила: «Купить фейерверк рядом с моим текущим местоположением». Высветился один-единственный адрес. Венди и не подозревала, насколько сельскими были некоторые районы Стейтен-Айленда. Выросшая в Верхнем Ист-Сайде, она глядела на этот остров свысока и думала, что он состоит из мешанины свалок и уродливых тесных домов с виниловым сайдингом, но, оказывается, там было не так уж и плохо. Петляя по дороге и направляясь к продавцу фейерверков, Венди миновала красивые кирпичные дома с подъездными дорожками, обсаженными деревьями, конную ферму, яблоневый сад и множество указателей, ведущих к пляжу.

Фургон трясся по заросшей сорняками грунтовой дороге.

«Ваш пункт назначения справа».

Строение скорее походило на временное убежище, чем на дом или магазин: внизу располагались шлакоблоки, по бокам – металлическая кровля, а на крыше – прозрачная пластиковая пленка. Слово «ФЕЙЕРВЕРК» было написано чем-то красным на старом куске фанеры.

Венди остановилась и вышла из фургона.

– Здравствуйте? – окликнула она. – Добрый день!

Появился человек на вид лет сорока. Он выглядел неопрятно и держал в руках дробовик. Только тогда Венди пришло в голову, что ей не следовало приходить сюда одной. Никто не знал, где она. Ее телефон, вероятно, был вне зоны доступа…

– Полиция? Пресса? ФБР? – требовательно спросил мужчина. Слова «увидимся в аду» были вытатуированы аккуратным каллиграфическим почерком вдоль его ключицы. Мужчина не целился в нее из дробовика, но тем не менее тот был у него в руке. Он держал оружие небрежно, как зажженную сигарету, которую ему надоело курить.

– Как ты меня нашла?

– В Google, – объяснила Венди. – Я бы хотела купить у вас фейерверк. Какой бы товар у вас ни был, я уверена, что он окажется хорошим.

– Я ничего не выставлял в Google.

Теперь мужчина уже крепче сжимал дробовик. Его мускулистые руки до локтей были испачканы грязью. Зубы у него были ровные, но какие-то бесцветные, а сальные волосы – вьющиеся и длинные. Он мог бы быть привлекательным, если бы одевался опрятно и не казался таким параноиком.

Венди храбро указала на вывеску:

– Разве вы не продаете фейерверки?

Мужчина, казалось, впервые заметил знак.

– Да… Я не знаю… Может быть…

Венди посмотрела на руку, хотя она уже давно перестала носить часы.

– Что ж, мне очень жаль, – она вздохнула, стараясь разговаривать как нормальный человек и не показывать, что до смерти напугана. – Мне нужно осмотреться. Может быть, я смогу найти фейерверки где-нибудь в другом месте.

– Нет, – мужчина взмахнул дробовиком, и Венди чуть не вскрикнула, – давай поищем здесь. Как искатели сокровищ. Если мы их найдем, ты все получишь бесплатно.

Он повернулся и пошел в свое убежище. Венди очень хотелось заполучить фейерверки. Вопреки здравому смыслу, она последовала за ним.

Определенно, это было логово убийцы. На земле, на синем пластиковом брезенте, вперемешку лежали грязная женская одежда и обувь, снятая с его жертв, и еще более беспорядочная коллекция расчесок.

– Я пытаюсь собрать достаточно вещей, чтобы открыть собственный винтажный магазин.

Ну конечно, он соврал ей! Так говорили все убийцы.

– Я пробовал собирать еще и пишущие машинки, но они очень тяжелые.

– М-м-м, – протянула Венди, слишком напуганная, чтобы произнести хоть слово.

В углу стоял высокий мусорный бак с крышкой. Вероятно, он был полон частей тела. Мужчина снял крышку.

– Ох, они здесь! – Он вытащил длинную тонкую картонную коробку с напечатанными красными и желтыми китайскими иероглифами. – Бинго. Там их полно.

«Как он не заметил этого набора раньше?» – подумала Венди.

Мужчина взял бак за ручки и вынес его из своего логова.

– Я ничего не могу с ними сделать. Они запрещены к продаже. А мне не хочется привлекать внимание. Ну, ты понимаешь.

Венди последовала за ним к фургону. Мужчина все еще держал в руках дробовик. Если она скажет что-нибудь не то, он может передумать, выстрелить ей в голову и забрать расческу из ее сумочки.

– Я стараюсь держаться в тени, – продолжал он. Мужчина закинул мусорный бак в фургон и прислонил его к разобранному столу для пикника. Венди изо всех сил пыталась улыбнуться.

– Большое вам спасибо. Меня здесь никогда не было, – сказала она и направилась к водительской двери, стараясь не торопиться и не показывать страха. – Удачи.

Он помахал ей в воздухе своим дробовиком:

– Увидимся в аду!

* * *

«Я скучаю по дому».

Написав эти слова, Рой откинулся на спинку стула и задумался: скучает ли он по дому? Скучает ли он по Англии?

Климат в Англии был прохладным и влажным. В комнатах всегда было холодно, как бы хорошо ни работало отопление. Водопроводная вода была не такой вкусной, как бруклинская. Сушка вещей занимала целую вечность, а в сушилках носки давали усадку. Люди реже работали допоздна и ходили в спортзал и чаще собирались в пабах за кружкой пива или расслаблялись перед телевизором с чаем и печеньками.

Скучал ли он по Англии? Да, иногда. Ему было пятьдесят шесть лет, и он все еще иногда скучал по дому. Но если бы они не переехали, то Шай никогда бы не научилась играть в настольный теннис, а он никогда бы не подумал о Марсе и не написал «Красный». Или «Золотой».

Определенно – «Красный». Рой значительно продвинулся за те несколько коротких часов, прошедших после вдохновляющего матча Шай по настольному теннису. Обе девушки у него в книге были беременны и вышли замуж за Серана. Марсианская свадебная церемония была безвкусной и чрезмерно разрекламированной, со скрытым языческим подтекстом. Они угнали марсоход, убежали и обнаружили кратер, полный замерзшей воды, которую они растопили, чтобы выжить. А русские уже приближались, целый пассажирский корабль. Но они не собирались убивать их, а хотели спасти. Это были члены богатой русской семьи Изабель, преступники с золотым сердцем. И они скучали по дому. Рою оставалось дописать одну или две главы. Ему нужно было вернуть их домой.

* * *

К тому времени как Лиам и Грег вернулись домой, Пичес была уже под кайфом и готовила кролика.

– Ужин будет только в полночь, но оно того стоит, – громко сказала она, размахивая бокалом белого вина.

– Пахнет травкой, – сказал Лиам.

– О, теперь ты знаешь ее запах? – Пичес хихикнула.

– Мама! – заскулил он. Казалось, он только недавно плакал.

– Прованские травы – вот чем тут пахнет.

– Ты что, под кайфом? – спросил Грег. Он, казалось, был впечатлен.

– И еще под каким, – призналась она.

В их квартире было жарко. Пичес сняла свитер и джинсы и готовила в одной футболке.

– Мама, пожалуйста, надень штаны, – захныкал Лиам. Телефон Пичес завибрировал: еще одно сообщение от Роя Кларка. Грег уставился на телефон, лежащий на стойке. И тут он затрезвонил. Это был Стюарт Литтл, он звонил и звонил. Рингтон для него был в виде барабанной дроби, начинающей песню Omnia Vincit! группы Blind Mice. Это сильно раздражало.

Пичес глотнула вина и фыркнула, как лошадь:

– Пойду поищу шорты.

Когда она вернулась, Грег и Лиам сидели за кухонным столом и ждали ее, и это было довольно странно. Они собирались там только для того, чтобы поесть.

– Мы хотим тебе кое-что сказать, – объявил Грег.

Пичес не знала, была ли травка причиной ее паранойи, но казалось, будто они нарочно пытались ее напугать.

– Ребята, – запротестовала она, – у меня и так был не самый лучший день.

– Ну, сейчас будет еще хуже, – сказал Лиам.

Нижняя губа Пичес задрожала. Когда ее единственный ребенок стал таким злым?

– Наша собака, – сказал Лиам, – она умерла.

– Мы вернулись домой примерно в одно и то же время, – объяснил Грег. – Он лежал перед дверью. Мы отнесли его в клинику, но было уже поздно. Его сердце остановилось.

Пичес даже не заметила, что их огромная собака исчезла. Она села рядом с Лиамом и взяла его за руку. Грег потянулся через стол к ее другой руке.

Слезы потекли у Пичес из уголков глаз и покатились по щекам.

– Он был хорошим псом, – она надеялась, что это не прозвучало глупо и высокопарно, – и моим другом.

Отпустив их руки, Пичес подложила ладони под бедра и принялась раскачиваться на стуле. Ее грудь содрогалась, а из носа потекли сопли.

– Мы взяли его, когда я была беременна тобой, – всхлипнула она, взглянув на Лиама. – Он был тебе словно брат. Когда тебе нужно было к педиатру, я обычно говорила, что везу тебя к ветеринару.

Теперь рыдания Пичес стали громкими и неуправляемыми. Известие о смерти собаки и, возможно, тот факт, что она выкурила до хрена травки, запивая ее белым вином, вызвали бурю эмоций. Как все до этого дошло? Она должна была быть барабанщицей в крутой инди-группе и встречаться со Стюартом Литтлом. Вместо этого она была перегруженной работой школьной медсестрой, матерью Лиама, женой Грега, главным поваром и мойщиком бутылок в семье и владелицей огромной старой мертвой собаки.

Грег наблюдал за женой через стол, сожалея, что они больше не держатся за руки. Лиам жмурился с несчастным видом. Он был безутешен, как и его родители. Грег встал:

– Может, помочь с ужином? Тебе нужно еще вина? Лиам, накроешь на стол? Для начала налей всем по стакану воды из холодильника, ладно?

Никто не двигался.

– Ненавижу эту кухню, – Пичес всхлипнула. – Здесь нет вентиляции. Может, нам стоит переехать? Я хочу переехать.

Лиам открыл глаза:

– Мама, остановись.

Грег понимал, что его сын имел полное право горевать: в конце концов, он был подростком. Но Пичес!.. Ему не нравилось видеть ее такой печальной. И она себя так вела не только из-за собаки – это был старый-старый пес. Ей стало грустно еще до того, как они вернулись домой.

Грег принялся хлопотать по кухне: убрал вымытые тарелки, открыл очередную бутылку вина, нарезал хлеб, достал масло, сделал салат. Всякий раз, когда Пичес не могла работать по дому, он разворачивал бурную деятельность. До того как его жена стала медсестрой, таких грустных, беспокойных и неприятных дней было очень много. Они обдумывали возможные решения: переехать, родить еще одного ребенка, пойти в кулинарную школу или школу сантехников, тренироваться к марафону. Пичес с нежностью вспоминала о своей школьной медсестре. Та делала детям тосты и давала им кока-колу от расстройства желудка. Когда Пичес наконец решила пойти в школу медсестер, Грег был в восторге. Он составил список курсов, которые ей нужно было пройти, и экзаменов, которые предстояло сдать. Грег написал перечень ближайших университетов. Он составлял для жены расписание занятий, покупал продукты и готовил им еду. Он задавал ей контрольные вопросы по предметам и купил новую подушку, чтобы она хорошо отдохнула перед экзаменами.

– Он был бы не против попробовать кролика, – тихо всхлипнула Пичес и вытерла нос рукавом.

Грег поднял крышку и заглянул в кастрюлю, помешал содержимое: бедра, голени и маленькую заостренную головку.

– Ты готовишь кролика?

Пичес кивнула и фыркнула, закрыв лицо руками. Ее плечи затряслись. Смеялась она или плакала?

– Я купила его у мясника. Кролик, должно быть, «мясо недели» у них в магазине или что-то в этом роде. Знаю, ты не станешь его есть, но я собираюсь попробовать. Да, и еще нам нужно посмотреть побольше фильмов с Николь Кидман. Они ее большие фанаты.

– Кто? – Лиам больше не плакал.

Пичес снова вытерла нос рукавом футболки:

– Мясники.

Лиам встал и достал из буфета три стакана.

– Мама, ты под кайфом. Мне стыдно за тебя. Помнишь, как ты спросила меня, где взять травку? Ты интересовалась этим для себя?

– Нет, – она махнула ему рукой, – это для Стюарта Литтла. Его жена была больна.

Грег снова наполнил ее бокал вином.

– Я знаю, что ты от него в восторге. Мне он тоже всегда нравился. В последнее время я о нем часто думаю.

«Не трать зря время», – с горечью подумала Пичес.

– Может, я мог бы дать тебе несколько песен для него. Мне кажется, они вышли удачными, но я не настолько классный музыкант, чтобы заставить их звучать круто. Я думаю, у него бы получилось. Это песни для детского альбома. – Грег достал из морозилки кубик льда, сунул его в рот и пососал. – Думаю, я могу тебя об этом просить. Кажется, ты у меня в долгу.

Пичес глотнула вина. Она решила ничего не говорить о том, что Стюарт пытался превратить стихотворение Шела Сильверстайна «Больная» в песню. Что Грег имел в виду, говоря, что она должна ему?

Муж опустил указательный палец в жаркое из кролика и облизал его.

– Нам пришлют прах нашей собаки… – Он причмокнул губами: – На вкус как черничное варенье.

Грег вытащил из заднего кармана брюк блокнот и ручку и что-то записал.

«Кролик, хватай его. Черничное варенье», – пропел он про себя.

Пичес наблюдала за мужем с явным неудовольствием. Она отодвинула бокал:

– Стюарт как-то сказал мне, что никогда не стал бы записывать детский альбом. Это слишком банально и смахивает на кризис среднего возраста.

– О, он правда рассказал тебе об этом?

– Да. Он мне много чего рассказывает.

Пичес сама не понимала, что делает. Во время последней встречи со Стюартом Литтлом она просто сказала ему, чтобы он шел домой к жене.

– Почему бы тогда тебе не попросить Стюарта Литтла прийти и съесть твоего кролика вместе с тобой?

– Может, я так и сделаю, – ответила Пичес.

– Ребята, – взмолился Лиам, – остановитесь.

– Я видел, как ты его целовала, – сказал Грег.

– Да, и мне это понравилось.

– Мама?

Грег проигнорировал просьбу сына. Лиаму семнадцать, и он сможет с этим справиться. Когда Пичес рожала Лиама, она рычала на Грега, как бешеная собака, и выкрикивала ругательства. Каким-то образом ей это помогло. Если Пичес нужен скандал, то скандал будет.

– К черту твой флирт. И к черту твоего кролика, – насмешливо сказал Грег.

Он сорвал с себя носки и швырнул их через всю кухню, предварительно вывернув наизнанку, чтобы разозлить ее еще больше.

– Папа!

– Пошел ты, – огрызнулась Пичес, – это ты виноват в том, что собака умерла.

– Мама, пожалуйста.

Но они продолжали игнорировать его, и Лиам выбежал из кухни.

Сидя в своей комнате, Лиам буквально кипел от злос- ти. Почему все так запуталось? Его собака была мертва, родители ненавидели друг друга, и он полностью испортил отношения с Шай. Они уже собирались заняться сексом, а потом выяснилось, что он оставил свой рюкзак в парке. Лиам так забеспокоился, что кто-то украдет его вместе с учебником по матанализу, что фактически бросил наполовину раздетую Шай без каких-либо объяснений. На следующее утро Лиам получил 89 баллов по тесту, что было абсолютно неприемлемо – ведь он еще никогда не получал таких низких оценок. С тех пор Лиам пребывал в плохом настроении, но он не винил в этом Шай.

Чертов Брюс – вот кто во всем виноват! Если бы тот не спалил школьный двор, мама не злилась бы на него все время и у него не развился бы этот комплекс: ему казалось, что он не заслуживает того, чтобы все было хорошо, и ситуация обязательно должна испортиться. Лиам был не в силах поговорить со своей девушкой или хотя бы написать ей SMS с извинениями. Допустим, он официально не просил Шай быть его девушкой, но, черт возьми, она ею и была! И если Шай этого еще не поняла, то ее можно назвать полной идиоткой. В любом случае она слишком увлеклась их учителем латыни. К черту его. И ее тоже.

Телефон Лиама завибрировал, и он вытащил его из заднего кармана. Это было селфи от Райана, который сейчас работал в Лондоне моделью. Райан был в пабе с полным стаканом пива, который он прижимал к своей ухмыляющейся, увлажненной дорогими средства- ми щеке.

«#nodrinkingage»[62] – прочитал сообщение Лиам.

У Sublime были огромные неприятности после того, как они использовали фальшивую акцию протеста, чтобы прорекламировать свою одежду. Им пришлось снять все свои плакаты и убрать все посты в социальных сетях, касающиеся новой коллекции. Но к тому времени Райана уже разыскало и подобрало одно модельное агентство. Ни один шестнадцатилетний парень не носил с таким шиком на груди умирающего тигра. Он отложил учебу до Нового года и теперь использовал свое прозвище – «Черный Райан» – в качестве профессионального псевдонима. Он слал Лиаму свои фотки, на которых он в крутой одежде прогуливается по какой-нибудь знаменитой лондонской или парижской улице:

Рыба с жареной картошкой и Chanel

на Карнаби-стрит! Je t’aime trés bien[63], мудак!

Это раздражало. Райан уже сделал фотосессию на яхте в Средиземном море для плавок марки Vilebrequin и съездил на «макларене» в Монте-Карло. «Давай ко мне, бро! – настаивал он. – На очереди – Милан!» Но ни одно модельное агентство не приглашало Лиама ни в Лондон, ни в Париж, ни в Милан.

Лиам пнул ножки кровати и спинку стула. Он сел на свою кровать и тут же вскочил.

– Черт, – пробормотал он себе под нос, – черт, черт, черт!

Его мобильник снова завибрировал, и он бросился к нему.

Наконец-то! Это была Шай:

Я, мать твою, выиграла гребаный турнир по настольному теннису!

Она казалась счастливой. Лиам не ответил. Он не хотел быть занудой и портить ей настроение. К счастью, отец познакомил его с группой The Smiths, исполнявшей мрачную и депрессивную музыку. Лиам вставил в уши наушники и перевел телефон в режим «Не беспокоить».

– Я сегодня чуть не умерла, – объявила Венди, когда наконец вернулась домой в Стронг-плейс на своем фургоне.

Рой был там же, где она оставила его шесть часов назад – в библиотеке, и яростно печатал на своем ноутбуке.

– Мне понадобится твоя помощь и помощь Шай тоже, чтобы разгрузить фургон. Я должна вернуть его к девяти вечера. – Венди налила себе бокал белого вина и выпила его стоя. – Хотелось бы сделать это поскорее, чтобы успеть принять душ.

Рой не поднял глаз. Он был полностью поглощен своей книгой, что было приятно видеть, но одновременно приводило в бешенство – она ведь действительно чуть не умерла.

– Я думаю, что человек, который расчленил ту женщину, жив и здоров и живет на другой стороне Стейтен-Айленда.

– Я почти закончил, – сказал Рой, по-прежнему не поднимая глаз. Вернувшись с матча по настольному теннису, он печатал как сумасшедший. Он полюбил русскую семью Изабель так сильно, что решил сократить чепуху об убийцах и усилить удовольствие от тайной высадки ее родственников на Марс. Он также много написал о беременных девушках, играющих в настольный теннис. Там были и кое-какие грустные моменты. Теперь Рой работал над одной из своих фирменных оптимистических концовок.

– А где Шай? О, конечно, она на матче, – сказала Венди, сама отвечая на свой вопрос. Ей действительно нужно было принять ванну. Она никак не могла забыть того серийного убийцу. Венди налила себе второй бокал вина, желая, чтобы Рой поскорее встал со стула, обнял ее, заставил сесть, задрать ноги и рассказать ему о том, как она была в шаге от смерти, пока он будет готовить ей коктейль «Кир-рояль», сыр камамбер и крекеры.

– Готово! – объявил Рой, торжествующе нажимая в последний раз клавишу и закрывая ноутбук. – Возможно, мне придется повозиться с ней, добавить блестящую финальную строчку и немного дополнить, но в основном книга закончена. Я хотел бы дать тебе ее почитать. Посмотрим, что ты о ней думаешь.

– Я чуть не умерла, – повторила Венди.

Она отбросила телефон и залпом выпила вино. Ей не хотелось читать черновик новой книги Роя. На самом деле это было последнее, что она хотела сделать. Рой всегда говорил, что выбросил около семидесяти пяти процентов своих первых черновиков, потому что они были совершенно бессмысленными. Он мог бы показать книгу своей школьной подруге-медсестре – читательнице, которую, казалось, вожделели все мужчины в округе. Или тощему, нервному другу, который носил костюм с галстуком и не умел пить. Или жене этого друга, той сумасшедшей художнице. Или своему двадцативосьмилетнему агенту, ради бога – это ведь ее работа. Наконец Рой заметил, что его жена выглядит особенно издерганной и даже немного пьяной.

– Тяжелая поездка? Я думаю, там на дорогах творится бог знает что – сегодня же пятница. Я могу разгрузить фургон и вернуть его в гараж, если ты хочешь принять ванну, – мягко сказал он.

Венди уставилась на него. Какой в этом был смысл?

Щелкнула входная дверь, и в дом влетела Шай. Она открыла кухонный кран и напилась воды прямо оттуда.

– Я выиграла в настольный теннис, – она отхлебнула еще воды, – и теперь умираю с голоду. Что у нас на ужин?

– Я немного понаблюдал за ее игрой. Шай была очень хороша, – крикнул Рой из другой комнаты.

– Мистер Стреко в последнее время вел себя по-свински, но, по крайней мере, позволил мне сыграть сегодня. Я подумала, что, может быть, его кот заболел, но потом он выложил фотографию, где кот выглядит совершенно нормально. Пришлось попросить папу уйти, потому что после матча у нас было собрание команды, – задыхаясь, объяснила Шай. – Не могу поверить, что победила. Другая девушка играла отстойно. А вдруг у меня талант?! Может быть, я поеду на Олимпийские игры.

– Команде не помешал бы хороший тренер, – вставил Рой из библиотеки. Ему совсем не нравился этот Стреко.

– Я чуть не умерла, – в сотый раз повторила Венди.

Шай схватила бокал матери и сделала глоток.

– Пойду приму душ, – объявила она и бросилась наверх.

– Я выгружу дрова, – сказал Рой и начал искать ключи, куртку и ботинки.

Венди достала из холодильника бутылку вина и поднялась с ней наверх. Их не волновало, работала она во Fleurt, в Enjoy! или в National Enquirer, и совсем не беспокоило, что она только что пережила ужасную встречу с серийным убийцей. На самом деле проблема была в том, что членам семьи наплевать, жива ты или мертва, пока они не поймут, что ужин не готов, и не обнаружат твое тело в грязной воде позади гипермаркета IKEA.

Часть V

5 Ноября

Глава 23

– Проходите, проходите! – Рой Кларк провел группу новоприбывших соседей в дом, через кухню и в библиотеку. – Я бы даже сказал «выходите». Вечеринка проходит в саду, прямо за этими стеклянными дверями. Немного прохладно, но костер сделает свое дело. Он будет огромным.

– Большое спасибо за эту вечеринку. Это такой приятный сюрприз! – Пухлый мужчина в очках с толстыми стеклами, шерстяной рубашке в клетку и походных ботинках протянул руку Рою, чтобы ее пожать. – Вчера ваша жена заходила в магазин. Она сказала, что вы закончили черновик новой книги. Я восхищен вами.

Рой не мог припомнить, чтобы когда-нибудь встречал этого человека.

– Да-да. Рад вас видеть. Я дал Венди прочесть мой черновик. – Рой пожал руку мужчине, пытаясь его вспомнить. Кажется, это был хозяин магазина, в котором продавались походные рюкзаки, сублимированная походная еда и москитные сетки.

Мужчина рассмеялся и похлопал себя по пухлым розовым щекам.

– Я Джефферсон. Книжный магазин на углу, помните? Я побрился, видите? У меня больше нет бороды! Совсем!

Джефферсон был владельцем уже-не-такого-нового книжного магазина, где больше года назад прошел бруклинский дебют Роя. Рой заглядывал в книжный магазин всего раз или два, с тех пор как переехал. Венди все время ходила туда, поясняя, что просто хочет посмотреть новинки. Хотя Рой подозревал, что жена следила за тем, чтобы на складе всегда оставалась его «радужная серия».

– Полное разоблачение: Венди переслала мне рукопись. Я прочитал ее вчера в один присест. «Взлетай, Рой Кларк!» – таков будет заголовок предварительного обзора, который я собираюсь отправить в Publishers Weekly. На этот раз вы действительно превзошли самого себя.

Рой обомлел. Венди действительно послала продавцу его новую книгу, которая, скорее всего, была ужасна?

– Благодарю за столь лестный отзыв, – нервно пробормотал он.

Но Джефферсон уже пронесся мимо него в библиотеку. Он широко раскинул руки и закружился на месте.

– Я в гостях у Роя Кларка! – ликующе воскликнул он, а потом, пританцовывая, выскочил из стеклянных дверей.

Рой держался позади, пока другие гости следовали за Джефферсоном. Они знали, кто такой Рой, хотя он и не был уверен, что помнит их. Никто из них не догадался остановиться и представиться: они были либо слишком стеснительные, либо плохо воспитанные.

Рой не мог не узнать волосатое существо с татуировками, крадущееся мимо него прямиком к столам с едой в саду. Конечно же, это был Стреко.

Шай, должно быть, пригласила его. Что ж, у него хватило наглости явиться сюда.

– Еда вон там. Выпивка у забора, – агрессивно крикнул ему вслед Рой. – Бери сколько хочешь, там полно всего!

Сад был большим, его спроектировал и посадил сотрудник Бруклинского ботанического сада, бывший арендатор прежних владельцев. Два огромных куста рододендрона, листья которых все еще оставались зелеными и блестящими, делили пространство, огороженное кирпичной стеной, на три части: вымощенный шифером внутренний дворик с массивным столом из тикового дерева, уставленным едой; травянистую площадку, где стоял стол с напитками, – достаточно большую, чтобы группы людей могли общаться, отдыхать на потемневших деревянных скамейках или спрятаться от всех за вечнозеленым деревом; и место, которое, возможно, когда-нибудь станет огородным участком. Именно там был воздвигнут костер.

Габби и Манфред настояли, чтобы Венди наняла кейтеринговую компанию, хотя хозяйка дома хотела заказать всю еду с Full Plate и приготовить ее самостоятельно.

– Это не ужин, – упрямилась она, – только закуски, вино и пиво.

– Для этого и нужен кейтеринг, – сказала Габби.

Их вызвали в Лос-Анджелес Enjoy! и Fleurt, чтобы они могли лично освещать вечеринку Меган Маркл и принца Гарри по случаю Ночи костров. Венди должна была огорчиться, что ее не отправили, но на самом деле она вздохнула с облегчением.

Нервы Венди были на пределе. Прошлой ночью она просидела допоздна, безуспешно пытаясь прочесть книгу Роя. Он написал либо что-то блестящее, либо что-то ужасное – Венди не могла точно определиться. Нужно ли было развивать сюжет именно на Марсе? Почему не в Марфе, штат Техас? Или в Лиме, Перу? Был ли Марс отсылкой к чему-то, просто она этого не понимала? Это Рой учился в Оксфорде, а Венди – всего-навсего в Нью-Йоркском университете.

Даже во сне Рой продолжал с тревогой и надеждой ждал ее отзыва на книгу, и Венди знала это. Но правда была в том, что она, как и многие из его так называемых фанатов, никогда не могла дочитать до конца ни один роман Роя Кларка, даже «Оранжевый».

Как ему сказать об этом? Ей так много нужно было ему сказать… Венди стояла рядом с едой, перекладывая ножи и глотая шампанское. Чем это пахнет – сыром или травкой?

Боже, что они делают… Американцы не праздновали Ночь костров, они даже не знали, что это такое.

Хотя один человек определенно праздновал. Тед Литтл вовсю веселился, поджигая мелкие предметы и бросая их во все еще незажженный костер. Он даже нашел аэрозольный баллончик с репеллентом и, распыляя его, подпаливал струю зажигалкой, которую нашел на школьном дворе.

Тед не мог поверить, что никто не кричит на него.

– Классный трюк, – одобрительно сказала школьная медсестра. – Я рада, что ты чувствуешь себя лучше.

– Сделай это еще раз, – сказала милая мама Шай, хотя это был ее дом.

– Опять! – возмутилась его собственная мама, задыхаясь от прыжков и разводя руки и ноги в стороны. В последнее время она постоянно прыгала. Или делала себе маски для лица. Или выщипывала брови.

В углу его отец курил маленькую фиолетовую трубку, прислонив свой скейтборд к садовой стене.

– Чувак, – к нему подошел волосатый мужчина и потянулся за его фиолетовой трубкой, – твоя песня Omnia Vincit! вызвала у меня желание стать учителем латыни.

Тед поджег еще одну порцию средства от насекомых, потом еще и еще…

Лиам сидел на траве, скрестив ноги, наполовину скрытый кустами рододендрона. Шай заметила его поношенные серые брюки и старые кеды из окна своей спальни и спустилась к нему, чтобы поговорить.

– Мама будет не в восторге – весь сад провонял травкой. Почему ты не поднялся ко мне? Почему ты так странно себя ведешь?

– Ничего не странно, – проворчал Лиам, хотя знал, что так оно и есть.

– Ты не ответил ни на одно мое сообщение. Ты злишься на меня?

– Да… нет… я не знаю, – сказал он несчастным голосом.

– Здравствуй, дочь, – отец Шай стоял над ними с бокалом коктейля; он выглядел крупнее и старше, чем обычно. На его кардигане не хватало пуговицы. – Ты пригласила этого мерзавца, учителя латыни, на нашу вечеринку?

– Папа, – жалобно сказала Шай, – мы с Лиамом разговариваем. Кроме того, весь район здесь. Все нормально. Я могу пригласить кого захочу.

Лиам не сразу заметил мистера Стреко, но теперь смотрел на него, набивающего рот едой, и его выпирающую татуировку. Он тоже не был в восторге от того, что Шай пригласила своего учителя.

– Надеюсь, в следующем году он сделает меня капитаном, – заметила Шай. – Я подумала, что должна приложить к этому усилия.

Мистер Стреко взглянул на них, бросил тарелку с остатками еды в незажженный костер и направился в их сторону, уже протягивая Рою свою волосатую лапу.

– Salve, мистер Кларк. Я просто хотел, чтобы вы знали: я не обижаюсь.

Вялое рукопожатие Роя стало крепче, когда он разглядел нелепую оранжево-синюю татуировку улыбающегося бейсбольного мяча.

– Не приди я тогда, вы не дали бы возможности Шай сыграть на том турнире.

– Папа, – упрекнула его Шай, сидя на траве.

Лиам оценил тот факт, что ее отец, казалось, ненавидел мистера Стреко так же сильно, как и он сам. «Вперед, мистер Кларк!»

– Да, но оказалось, что она отлично играет. Так что теперь она будет выступать чаще, – мистер Стреко вырвал руку из железной хватки Роя и указал на незажженный костер: – Ignis aurum probat.

Шай вскочила на ноги:

– «Золото проверяется огнем». Сенека. Вы писали об этом на страничке в соцсетях.

Рой втянул живот и повертел в руках бокал джина с тоником. Мистер Стреко был точь-в-точь как ученые из его книги, только говорил более вкрадчиво. Он был дьяволом.

– «Золото проверяется огнем», – повторил Рой. – Какая хорошая фраза.

Книга была всего лишь черновиком. Он все еще мог доработать ее.

– Папа, – Шай подражала сдержанному, временами властному тону своей матери. – Почему бы тебе не пойти глянуть, не нужна ли маме помощь.

Он посмотрел на Лиама – тот казался мрачнее обычного. Похоже, Рой прервал любовную ссору.

– Я вас оставляю.

Мистер Стреко попятился к столику с напитками.

– Отличная вечеринка, – сказал он, ни к кому конкретно при этом не обращаясь.

Венди только что налила себе второй, или третий, или четвертый бокал шампанского. Было уже пять часов, и небо начало темнеть. Сад почти заполнился беззаботно болтающими людьми. У работников кейтеринговой компании все было под контролем. Высокий костер был готов. Там были аккуратно сложенные дрова, старая дверь, сломанные стулья, разобранный стол для пикника и чучело «Гая Фокса», любезно предоставленное другом Роя, Таппером, и его крайне странной, чрезвычайно высокой женой-художницей. «Гай» был широкоплечий, желтоволосый, с оранжевым лицом из папье-маше, одетый в легковоспламеняющийся блестящий серый двубортный костюм с синим галстуком. Он очень походил на недавнего президента, чье имя никто не произносил вслух. Под мышками чучела продели веревку и подвесили его к ножке перевернутого стола для пикника; оно беспомощно болталось, опустив голову и ссутулив плечи. Прежде чем разжигать костер, Венди попросила Роя вкратце объяснить, что означает эта ночь. Он ответил, что в этом нет необходимости, однако Венди не хотела, чтобы соседи решили, будто они спятившие огнепоклонники, да еще и преступники (учитывая предстоящий фейерверк). Она собиралась напомнить, чтобы Рой сказал несколько слов, но он был поглощен разговором с Таппером и Элизабет Полсен, поэтому Венди держалась в стороне.

Сегодня вечером Стюарт был с Мэнди… и в то же время не с Мэнди. С тех пор как он понял, что она врала ему, Стюарт держался на воображаемой дистанции. Он даже немного поддразнил ее – просто чтобы проверить свою догадку.

– Что лучше сочетается с лекарствами – пиво или вино? – спросил Стюарт. – Я слышал, что непастеризованный сыр опасен для больных рассеянным склерозом.

Мэнди была невозмутима. Она так долго притворялась, что стала профессионалом в этом деле.

– Доктор Голдберг говорит, что это не имеет значения. Главное – принимать витамины, хорошо питаться, много спать и находиться на солнце.

Сегодня она выглядела прекрасно. Если бы Стюарт не был так зол, он бы написал о ней песню.

«Ты лгала мне так сильно, без всяких прикрас.

Но я насквозь тебя вижу. Давай кончай этот фарс!»

Он установил одну из статуй ара Таппера Полсена на кухне, чтобы убедиться в том, до чего может дойти ее вранье. Теперь у Мэнди был личный тренер по кроссфиту. Они отодвинули кровать в сторону, чтобы разместить там необходимый спортивный инвентарь. Мэнди бóльшую часть своего времени все еще проводила в постели, глядя в свой iPad. Еще она тренировалась, запихивала под кровать почту и готовила изысканные блюда из готовых наборов. Поэтому смотреть записи с камер наблюдения было на самом деле очень скучно.

Их сын Тед держал в руках огромную тарелку макарон с сырными шариками и тыкал вилкой в ногу «Гаю Фоксу». Неужели они неправильно его воспитали? – подумал Стюарт. Трудно было судить наверняка, но он подозревал, что их сын плохо себя ведет. Как социализировать единственного ребенка? Такие вечеринки, наверное, были хорошим выходом для начала, если не считать того, что там не было маленьких детей, только дочь Роя и сын Пичес, которые сидели очень близко друг к другу на траве, сплетя руки и ноги и склонив головы, и разговаривали друг с другом. Раньше такими были Стюарт и Мэнди. Они не могли оторваться друг от друга. И он все еще желал ее, хотя и сильно злился. Валяться в постели целыми днями, особенно когда муж надрывается на работе, которая ему осточертела, а сын после школы зависает с какими-то чудиками, играет в «Подземелья и Драконы» и поджигает что попало! Как она могла лгать ему? Как можно лгать о серьезной изнурительной болезни своему мужу, лучшему другу, соседу по комнате, единственному человеку, который заботится о тебе, отцу твоего ребенка? Он должен сказать ей, насколько он зол. Она была настоящей лентяйкой, эгоисткой, и вообще это было какое-то безумие. Разве не так?

Черные волосы Мэнди блестели. Ее темно-синяя джинсовая куртка выглядела фантастически на фоне бледной кожи. Ее черные брови изгибались как-то по-новому. Сегодня вечером она была в ударе.

– Чего они ждут? – требовательно спросила Мэнди. – Уже чертовски темно. – Она наклонилась к Стюарту и сделала глоток пива. – Сегодня я чувствую себя хорошо, словно мне опять двадцать лет.

– Почему бы тебе не чувствовать себя хорошо? – с горечью пробормотал Стюарт.

Мэнди сделала шаг назад:

– Что случилось? Ты злишься на меня?

Стюарт не знал, с чего начать. Он не просто злился. Он был оскорблен. Когда-то они с Мэнди и ребятами из группы постоянно разыгрывали своих учителей и друзей. Мэнди по-прежнему была его лучшей подругой. Неужели он не мог хотя бы присоединиться к ее авантюре?

– Помнишь, как я в первый раз принес тебе травку? – спросил он, решив не торопиться. – Ты давно не выходила на улицу. Мы пошли и сели на крыльцо. Это была хорошая ночь.

Мэнди улыбнулась:

– Действительно хорошая. – Она посмотрела на темнеющее небо. Одна-две звезды мерцали над головой. – Как и сегодня.

– Венди? Может, принести фонарь? – крикнул Рой из открытого окна над их головами. Несколько человек засмеялись. Рой Кларк был таким веселым англичанином. Людям нравилось находиться в его доме.

– Я принесу, папочка, – крикнула в ответ Шай Кларк.

– Лучше бы я не знал, что ты притворяешься, – наконец сказал Стюарт. Все, хватит оттягивать этот разговор. – Твой рассеянный склероз… У тебя его нет и никогда не было.

У Мэнди перехватило дыхание. Стюарт все знал и, кажется, уже давно. Она чувствовала себя такой глупой. Но неужели он действительно был таким придурком? Если Мэнди взяла на себя труд изобрести такую изощренную ложь, то, должно быть, ей действительно было плохо. Где же его сострадание?

– Не знаю, возможно, я смотрела слишком много неправильных фильмов, но для меня это имело смысл. Я хотела оставаться в постели, поэтому придумала себе уважительную причину.

– Так ты, мать твою, врала мне, что ходила к врачу и принимала витамины? А как насчет рецептов? Их ты тоже подделала?

– Да, я просто положила мидол и витамин С в старые флакончики, – призналась Мэнди. – Но я все-таки вышла из дома, мне стало лучше. Вспомни все эти замечательные блюда, которые я готовила! – Она опустила часть информации о краденых коробках с едой.

Может быть, воровство – это побочный эффект лжи? Во всяком случае, Мэнди только что оплатила подписку на доставку еды от Grandma’s House. Первая коробка прибудет уже сегодня вечером.

– Но ты солгала. Мне и Теду. А как же травка? Ты все время говорила мне, как она тебе помогает. Помогает в чем? – Стюарт слышал, что говорит все громче и громче, но не мог остановиться. Несколько человек отошли от них и приблизились к костру, который Рой уже обливал жидкостью для розжига.

– Чем больше я думаю об этом, тем больше понимаю, что мне просто необходимо было это сделать, – медленно произнесла Мэнди. Они со Стью были вместе слишком долго, так что не стоило защищаться и выдумывать целую кучу причин для притворства. – Я действительно не знаю, что еще сказать. Мне стало лучше теперь, когда ты узнал всю правду, – если это, конечно, имеет хоть какое-то значение. Поначалу притворяться было весело, но потом, наверное, я просто сошла с ума.

– Это и есть сумасшествие. Ты совсем выжила из ума! – теперь Стюарт уже кричал.

– Извините, что вмешиваюсь, но у вас все в порядке?

Пичес подошла к ним с жуткой улыбкой на лице. Она выглядела растрепанной и пьяной. Каждый раз, когда Стюарт думал, что влюблен в нее, он понимал, что Мэнди хотя и толще, но гораздо сексуальнее.

Пичес чувствовала, что Грег наблюдает за ними с террасы. Она избегала его с тех пор, как они приехали на вечеринку. Он так сильно хотел, чтобы жена познакомила его со Стюартом Литтлом.

– Она все знает, – проворчал Стюарт. – Я имею в виду, она знает, что я все знаю.

– А-ха… – Пичес выбросила пивную бутылку в по-прежнему неразведенный костер, разбив ее. – Так что, может быть, в этом нет ничего особенного?

Мэнди ненавидела непочтительную кокетливую манеру, с которой Пичес всегда обращалась к Стью. Она как будто говорила: «Я-не-обязана-целовать-твою-задницу-потому-что-знаю-что-ты-влюблен-в-меня». Это было так неуместно. Она была школьной медсестрой Теда. И вообще, чего Пичес добивается? Это даже нельзя было назвать пассивной агрессией, это была самая обычная агрессия. Пичес была стервой, но, с другой стороны, она и сама оказалась такой.

– В чем нет ничего особенного? – пропела Венди Кларк. Она направлялась к ним, по пути подбирая упавшие бумажные салфетки и разбросанные стаканы. Ей явно нравилось быть хозяйкой. В такие моменты ее переполняла энергия.

– У Мэнди нет рассеянного склероза, – безапелляционно заявила Пичес. – Извини, Мэнди, твой муж сказал мне об этом недавно. Люди приходят в кабинет медсестры и что-то рассказывают. Это так странно… Как будто я – Люси из мультсериала «Мелочь пузатая», сижу в своем маленьком домике психолога и жду, когда люди выгрузят на меня свои проблемы, – она потянула за молнию кожаной куртки, – и разбираюсь с их вшами.

Стюарт провел рукой по волосам. Он чувствовал, будто все сейчас сплотились против него. Предполагалось, что это будет серьезный конфликт с женой, и ему хотелось, чтобы другие женщины просто отстали.

– Когда я училась в пятом классе, то всем рассказывала, что у меня дома заболела сестра, совсем как в «Маленьких женщинах». Я продолжала лгать до конца средней школы, – сказала Венди. Она только что вспомнила об этом.

– Мы поджигаем его, Венди. Все готовы? – крикнул Рой с другого конца сада. Таппер держал под ногами «Гая» зажигалку Zippo.

– Я никогда не дочитывала книги моего мужа. Ни одной. Он понятия об этом не имеет, – выпалила Венди. – А еще меня уволили с работы, и я ничего ему не сказала.

Мэнди хихикнула.

– Венди!

Та взяла у Мэнди пиво и допила его.

– Этот костер никогда не загорится. Нам нужен бензин или еще что-нибудь.

– Водка, – сказала Пичес и фыркнула.

– Тед с удовольствием подожжет ее, – заметила Мэнди. Ей стало гораздо легче оттого, что Венди и Пичес рядом. Это помогало разрядить напряжение. Стюарт немного отвлекся и уже не будет так злиться.

– А где Тед? – спросил он.

– Знаешь, мой муж Грег умирает от желания познакомиться с тобой, – пренебрежительно сказала Пичес. – Он музыкант и хочет записать с тобой музыкальный альбом для детей.

– Оу, да? – Стюарт не знал, было ли ему это интересно или он просто притворялся. Как можно записать детский альбом, когда в голове его одни только похабные ругательства?

– Поехали!

С огненным свистом «Гай Фокс» вспыхнул пламенем, потрескивая и невероятно быстро сгорая. Сначала исчезли оранжевые черты его лица, потом тяжелый светлый парик и блестящий серый костюм. Вскоре от него остались только почерневшие ветки, свисавшие с тлеющей веревки, а стол для пикника, дверь и стулья были объяты пламенем.

– «Гай Фокс» удался на славу, – заметил волосатый мужчина с отвратительной оранжево-синей татуировкой на шее в виде бейсбольного мяча. – А ты знаешь, что во время Великого пожара в Риме Нерон наблюдал с вершины холма, пел и играл на своей лире, как будто был в восторге от того, что вся эта проклятая дыра горит синим пламенем?

Элизабет поняла, что мужчина обращается к ней. Она вдохнула и медленно выдохнула. У нее получится: ничего особенного, просто светская болтовня. Мужчина отхлебнул пива:

– Мне нравится твой наряд.

На Элизабет был оранжевый тюремный комбинезон.

– Спасибо. Я получила его в тюрьме на острове Райкерс.

– Neque femina amissa pudicitia alia abnuerit. Тацит. «Женщина, потерявшая добродетель, на все согласна».

Неужели он к ней клеится? Элизабет была в растерянности.

Таппер вернулся, после того как разжег костер, и обнял ее тощей рукой за талию.

– Я постоянно слышу комплименты в адрес нашего «Гая».

– Это ты сделал? Серьезно? – удивился волосатый. – Так здорово – уметь создавать такие вещи. А я преподаю латынь.

Элизабет проигнорировала его. Огонь вдохновил ее. Почему она никогда с ним не работала? В Исландии, например, были дремлющие вулканы.

Элизабет могла бы принести им огонь. Это будет грандиозный проект, и ей понадобятся вертолеты. Вот только она не собиралась в Исландию.

– Помнишь Deus ex Machina[64] в Барде? – спросил Таппер. – Мы скупили всех эльфов на рождественской распродаже.

Элизабет положила щеку на его костлявое плечо. Ей не нужно было ехать в Исландию одной. Они могли бы отправиться вместе. Ничто не удерживало их в Коббл-Хилл. С деньгами Таппера от стипендии Макартура они могли поехать куда угодно.

Сквозь треск и рев пламени Таппер услышал, как кто-то спросил:

– Напомни, что мы празднуем?

– Тот день, когда чуть не взорвался Биг-Бен. В Англии это очень важный праздник.

– И намного лучше, чем Хэллоуин, – произнес кто-то еще, – не считая того сумасшедшего квеста из рук и ног, который кто-то сделал в этом году. Было чертовски круто.

– Это точно интереснее, чем висеть по два часа на телефоне, ожидая, пока Full Plate пытается выяснить, что происходит с нашими заказами.

– Эй, а наши заказы тоже потерялись!

Над их головами, на площадке перед кухней, Рой Кларк стукнул вилкой по стакану:

– Я хотел поблагодарить вас за то, что вы разделили с нами эту веселую английскую традицию. Если у вас есть старая обувь, назойливые дети или слишком тесные джемперы, от которых нужно избавиться, вы можете бросить их в огонь. И пожалуйста, налейте себе еще выпивки и набирайте побольше еды. Венди терпеть не может, когда что-то остается. Большое спасибо. Наслаждайтесь!

Рой спустился по лестнице и присоединился к Тапперу, Элизабет и отвратительному мистеру Стреко у камина.

– Я вижу, вы познакомились с учителем Шай по латыни.

– Salve, – сказал мистер Стреко и неловко попытался отхлебнуть из пустой пивной бутылки.

Рой никогда не был задирой, но ему нравилось нервировать этого учителя. Так он отвлекался от мысли, что Венди избегала его. Сегодня вечером Рой был воплощением всего, что он сам ненавидел, – хулиганом – задирой, неуверенным в себе мужем и чересчур самоуверенным хозяином. Или, может быть, он всегда был таким и только сейчас выяснил это.

– Эти двое – гениальные художники, – продолжал он. – Они создали «Гая». Блестящая работа.

– Блестящая, – согласился мистер Стреко и потряс пустой пивной бутылкой. – Хорошо, что у вас, ребята, пять ванных комнат. Эй, это от тебя пахнет травкой? – спросил он у Элизабет.

– Значит, мы все еще друзья, только в платоническом смысле? – Шай не хотела быть напористой, но что-то в Лиаме пробудило в ней это чувство.

– Наверное, – Лиам сорвал пучок травы и бросил себе за спину.

– Хорошо, – Шай оторвала задницу от земли и села к нему на колени. Она прижалась плечами к его груди. Это было не очень-то платонически.

Ее кроссовки от Gucci были грязными, а черные джинсы – рваными и потертыми. Лиам провел большим пальцем по ее коже в одном из разрезов.

– Мне очень жаль. Я в ужасном настроении все выходные. Моя собака умерла, а семья – просто отстой. Я не хотел втягивать тебя в это. Поздравляю с победой в турнире по настольному теннису и все в этом роде.

– Ш-ш-ш-ш.

Лиам замолчал.

– Volo enim vos eritis mihi in amans?

– Понятия не имею, что ты только что сказала.

– Это, наверное, потому, что у меня сейчас плохо получается говорить на латыни. Я прошу тебя стать моим парнем.

На самом деле Шай предложила ему стать ее любовником, потому что на латыни не было слова «парень», кроме amasiunculus, что звучало как болезнь, от которой отваливается пенис.

Лиам переместил вес с ноги на ногу. Держать Шай у себя на коленях было почти невозможно без стояка.

– Я думал, я уже твой парень.

– Ладно, хорошо.

Шай прислонилась к нему спиной. Мистер Стреко жадно наблюдал, как какой-то парень, который выглядел так, словно только что сошел с яхты на юге Франции, скручивает ему косяк. Шай поняла, что больше не влюблена в мистера Стреко. Может, она и смотрит до сих пор его страницы в соцсетях и еще подумает насчет углублен- ных занятий латынью на следующий год. Но мама права – у него отвратительная татуировка на шее.

Лиам потерся подбородком о волосы Шай. Он не понимал, почему так расстраивался. Сейчас у него было удивительно хорошее настроение.

Вечеринка оказалась многолюдной и скучной. Большая кукла-человек сгорела слишком быстро, и теперь в огне не было ничего интересного. Тед засунул аэрозольный баллончик с репеллентом в карман спортивных брюк, подобрал брошенный отцом скейтборд и пошел по маленькой боковой аллее, ведущей из сада на тротуар.

Уличные фонари горели ярко. Он покатил на скейтборде вниз по Стронг-плейс и вверх по Кейн-стрит к дому. Потом повернул на Чивер-плейс и сунул скейтборд под мышку. На крыльце стояла бело-голубая клетчатая коробка из Grandma’s House. Картон – это бумага, так что, вероятно, он горит.

Присев на корточки, Тед побрызгал на уголок коробки репеллентом, щелкнул зажигалкой и поднес ее поближе. Коробка загорелась. Она горела даже лучше, чем он думал. Пламя было не маленьким и слабым, а высоким и голубым. Теперь горела вся верхняя часть коробки. Белая этикетка с маминым именем почернела, скрутилась и взлетела в воздух, как дымящаяся птица.

Внутри коробки что-то щелкнуло:

– Хлоп, хлоп, хлоп!

Это было похоже на попкорн из кинотеатра.

Тед спустился по ступенькам и сел на нижнюю. Неужели взорвется вся коробка? Маленькие горящие кусочки взлетали в ночное небо, как светлячки. Было много дыма.

– Вот черт.

Брюс Кардозо, мастер эпического трюка «зажги-огонь-водкой», катался на велосипеде по окрестностям. Он чувствовал себя таким свободным, независимым и чертовски живым только в те моменты, когда ехал на велосипеде в полной темноте просто так. Кроме того, было приятно свалить от старших сестер, которые говорили ему, что от него пахнет грязным бельем, и называли «толстым ребенком». Увидев дым, Брюс остановился. Дом, освещенный светом единственного уличного фонаря, был погружен в темноту.

– Эй, парнишка, убирайся оттуда. Этот дом горит.

– Это мой дом, – сказал малыш и указал наверх: – Этикетка попала в это окно. Она горела.

– Твои родители дома?

Ребенок покачал головой:

– Они на вечеринке. Там должен был быть огромный костер, но, по-моему, он отстойный.

– Можешь показать мне, где они?

Малыш отрицательно покачал головой. Брюс оседлал велосипед, не зная, что делать. Теперь из окна верхнего этажа вырывалось настоящее пламя. В квартале стояла жуткая тишина, а в других домах было темно.

Вокруг никого не было. Наверное, все жители ушли на вечеринку. Брюс повернулся, чтобы поговорить с мальчиком, но не увидел его на прежнем месте. Парадная дверь дома была открыта. Маленький паршивец зашел в дом.

– Дамы!

Воздух наполнился запахом теплого кашемира. Пичес подняла глаза. Они с Венди и Мэнди сидели у костра и пили.

– Доктор Конвей!

В свете камина доктор выглядел еще более безупречным, чем всегда.

Его серебристые волосы блестели, зубы и кожа были идеальны.

– Ребята, это доктор Конвей, он же доктор «почувствуй себя хорошо», – представила его Пичес. – Он самый лучший.

У него были удивительно нежные руки.

– И что же вы за врач? – спросила Венди, уже подумав, что могла бы сделать о нем очерк для своего журнала.

– Вообще-то он больше врач Мэнди, чем мой, – сказала Пичес. – Это у нее рассеянный склероз, – поясни- ла она.

– Только это не совсем так, – Мэнди пожала доктору руку. Казалось, это его позабавило больше всего.

– А сейчас я могу для вас что-нибудь сделать? – спросил он, и его голубые глаза блеснули.

– О, еще бы, – Пичес попятилась в тень куста рододендрона.

– Помочь кому-нибудь еще? – спросил добрый доктор, следуя за ней.

– Абсо-блин-лютно, – сказала Мэнди, направившись прямо за ними.

Теперь Венди наконец поняла, что доктор Конвей был не совсем врачом.

– Наверное, я пас…

Она украдкой взглянула на Роя, болтавшего с Таппером и Элизабет по другую сторону костра. Кто-то включил группу The Eagles.

Она ее любила.

– Подождите меня! – крикнула Венди, следуя за своими новыми друзьями.

Глава 24

– Тед?

Стюарт зашагал по верхнему коридору. Дом Кларков был огромным: пустая спальня, пустая ванная, бельевой шкаф и еще одна ванная. Он подошел к закрытой двери и остановился.

– Тед? – снова позвал он и открыл дверь.

Это была комната дочери Роя Кларка. Она лежала под простыней с сыном Пичес. Одежда, как и ее кроссовки от Gucci, валялась на полу возле кровати. Пурпурная лавовая лампа отбрасывала неровный свет.

– Извините.

Шай хихикнула под простыней:

– Он ушел?

– Еще раз извините.

Стюарт сделал шаг назад в коридор и закрыл за собой дверь.

Муж Пичес в шляпе и с шумоподавляющими наушниками на шее сидел в гостиной, просматривая виниловые пластинки на полке.

– Привет, чувак, – сказал ему Стюарт, – ты не видел моего сына?

– Нет. Нет, не видел. – Грег указал на коллекцию пластинок: – Впечатляет, что у них есть винил. Здесь потрясающая аудиосистема. Но при всем при этом у хозяев ужасный музыкальный вкус.

Стюарт подошел, чтобы изучить записи: The Eagles, Elton John, Eric Clapton, Cat Stevens, Harry Chapin, The Beatles.

– Эрик Клэптон – классный, – он протянул руку Грегу. – Меня зовут Стюарт. Официально мы еще не знакомы. Ты же муж Пичес?

Грег кивнул, не зная, то ли ударить этого парня, то ли пожать ему руку.

– Да. Грег Парк. – Он пожал Стюарту руку. Грег не собирался упускать этот шанс: – Слушай, я вроде как в курсе твоей карьеры и знаю, что мы практически соседи. Я хотел бы у тебя кое о чем спросить. Я написал кучу детских песен, но мне нужен кто-то вроде соавтора.

Пичес уже предупредила его об этом, так что Стюарт не удивился.

– Классная идея.

– Я хочу, чтобы альбом получился очень крутым, не скучным, – взволнованно продолжал Грег. Он снял шляпу и провел пальцами по вьющимся седеющим волосам. – Я хочу возродить популярность детских музыкальных альбомов, чтобы это звучало, как… я не знаю… как смесь из песен Jimi Hendrix и Woody Guthrie. Как будто The Clash встретились с Blind Mice, – добавил он с улыбкой.

Стюарт присел на подлокотник дивана.

– Вау. Окей. Ты играешь на чем-нибудь?

Грег слегка усмехнулся:

– Конечно. Я учитель музыки. Я играю на всем.

– Пожар! – кричал Брюс, объезжая на велосипеде кварталы.

Где, черт возьми, были родители этого чокнутого идиота?

– Пожар!

* * *

– Обычно я не поддерживаю такое.

Венди еще раз ударила по изящной маленькой курительной трубке Мэнди и выпустила огромную струю пара с весьма характерным запахом.

– Я имею в виду, как поезда будут приходить по расписанию? Как FedEx доставит товар, если он понадобится уже на следующий день? Как врачи станут заканчивать медицинские колледжи и пересаживать легкие, если все окажутся под кайфом?

Венди передала трубку Пичес, сознавая, что повторяется, но теперь она уже не была уверена, с кем обсуждала эту тему до этого.

Пичес протянула трубку доктору Конвею. Тот сделал быструю затяжку и вернул ее. Похоже, он был в этом профи.

– Я не курила эту дрянь с колледжа, – сказала Пичес, делая еще одну затяжку, – теперь, кажется, получается легче.

– Я рад, что вам понравилось… – начал доктор Конвей.

– Я чувствую себя странно, – прервала его Мэнди. В ее голосе звучала тревога: – Эта травка отличается от той, что мы получали раньше.

– Да, – сказал доктор Конвей. Его голос был бархатистым и мягким: – Это версия для тусовок.

Невдалеке маячила белокурая фигура.

– Элизабет, – хрипло кашлянула Венди, – присоединяйся к нам!

Художница оставила Таппера и Роя готовить фейерверк.

– Привет, – сказала она.

– Привет-привет, – пропела Венди, – я рада, что ты вышла из тюрьмы.

– Поддерживаю, – Пичес протянула Элизабет трубку, – на районе было чертовски скучно без тебя.

Элизабет взяла трубку и зажала ее между губами. Венди Кларк погладила ее локоть в оранжевом комбинезоне. Тщательно одетый мужчина с безупречной кожей и зубами внимательно наблюдал за Элизабет.

– Осторожно, это довольно сильная вещь, – предупредил он.

Она глубоко затянулась и, задержав дыхание, передала трубку Венди. Та взяла трубку и протянула ее красавчику. Он вдохнул и предложил затянуться Белоснежке в джинсах. Она отмахнулась.

– Мне нужно попасть внутрь, – сказала Мэнди. Это было скорее требование, чем просьба: – Сейчас же, пожалуйста.

– Мы можем войти внутрь.

Венди отпустила Элизабет и взяла Мэнди за руку:

– Думаю, на кухне еще осталось немного лазаньи.

– Нет, не к тебе домой, а ко мне, – настаивала Мэнди.

Рой воткнул в траву заостренный конец одной из больших петард.

– Посвети сюда фонариком, пожалуйста, – сказал он Тапперу.

Таппер и Рой вынимали фейерверки из разноцветных китайских бумажных оберток и устанавливали их на темной травянистой площадке возле кирпичной стены. Пустырь за домом Роя и Венди принадлежал церкви и использовался как парковка. Вполне возможно, что им сойдет с рук эта фееричная Ночь костров и они не потревожат соседей.

«Факел, – подумал Таппер, внезапно почувствовав вдохновение, – настоящий факел». Можно было начать с паяльной лампы и переделать ее. Драконы дышали огнем, но это казалось слишком банальным. Было бы веселее, если бы получилось создать какое-то безобидное существо, дышащее огнем… например, божью коровку или панду. А может, лучше взять не животное, а вилку или ботинок? Или носок? Он не мог дождаться, когда вернется в свою студию и попробует соорудить это.

– А чем мы их будем зажигать? – спросила Элизабет, выскакивая из куста рододендрона. Она пожалела, что у нее нет деревянного весла из ее серии «Адам и Ева». Если бы его можно было зажечь, получилось бы превосходное зрелище.

В своем обкуренном творческом воображении Элизабет уже вызвала извержение вулкана и изменила исландскую погоду. Можно было отследить все через спутник. Ей пришлось бы привлечь к этому НАСА или какой-нибудь правительственный Центр управления погодой, что было бы проще, если бы она получила стипендию Макартура. Вот именно там Таппер мог бы оказаться полезным.

– Я приготовлю что-нибудь, с чем мы сможем работать, – предложил Таппер. – Например, настоящий факел.

Он начал строгать большую палку швейцарским армейским ножом и с помощью ремня и старого гвоздя превратил ее в зажигалку для барбекю, которая будет постоянно гореть.

«Таппер такой рукастый, – подумала Элизабет. – Ему просто нужно было размяться». Их обоих звала Исландия.

Рой Кларк поймал ее взгляд и протянул ей огромную хлопушку.

– Ты местная преступница, – пошутил он. – Если кто-нибудь придет нас арестовывать, мы просто скажем, что во всем виновата ты.

– Не подходите слишком близко к костру, потому что он очень большой и жаркий, – услышал Рой предостережение Венди с другой стороны сада. Ее голос звучал медленно и хрипло, как пластинка, поставленная на неправильной скорости.

Рой разорвал еще одну обертку от фейерверка и воткнул конец в землю. Должно быть, новая книга показалась ей ужасной. Вот почему она избегала его.

Элизабет прервала ход его мыслей.

– Смотрите, – она указала на окно спальни Шай. – Театр теней.

Венди не могла покинуть свою вечеринку, особенно до того, как запустят фейерверк. У доктора Конвея «были дела», поэтому Пичес вызвалась проводить Мэнди домой. Венди, будучи под кайфом, методично отхлебывала белое вино и неторопливо обошла костер, направляясь к Рою. Она не знала, сможет сейчас общаться с ним или с кем-нибудь другим, но ей просто необходимо было находиться рядом с мужем.

Вонзая в землю фейерверки, Рой выглядел таким же сильным и жизнерадостным, как и в те моменты, когда болтал со своими друзьями-художниками. На вечеринках ему нужно было чем-то занять себя, в противном случае он просто прятался ото всех. Рой действительно был хорошим человеком. Он любил чистую одежду и вообще был опрятным. Казалось, он ничего не замечает вокруг себя, но если прочитать отрывки и рецензии на его книги, становилось ясно, что Рой замечает абсолютно все. Он мог сидеть на холодном пустом пляже и смотреть на волны. Ему нравилось оставлять окно открытым и слушать шум дождя. Он делал вид, что не возражает против того, что их старшие дочери, Хлоя и Анна, похоже, не очень любят своих родителей и появляются только на Рождество, но в каждой его книге всегда были персонажи, похожие на них обеих. Рой предпочитал есть дома, а не в ресторане, и не любил вечеринки.

Венди, напротив, нравились вечеринки и многолюдные места, где она могла наблюдать за людьми. Заброшенные пляжи наводили на нее тоску. Просто сидеть ей было скучно. Чтение длинных романов тоже было для Венди невыносимо нудным занятием. Она любила читать отзывы о ресторанах и очень раздражалась, когда Рой отказывался туда ходить. Венди подумала, что, возможно, из них двоих именно с ней было непросто.

Какой-то животный звук в темноте испугал ее. Это был учитель латыни, Стреко, свернувшийся калачиком в самом дальнем и темном углу сада, наполовину скрытый вечнозеленым кустом. Пустые пивные бутылки валялись в траве рядом с его татуированным телом. К ноге прислонилась опрокинутая тарелка.

– Венди? Это ты там прячешься? С тобой все в порядке? – крикнул ей Рой.

Она небрежно прислонилась к стене, за которой находилась живая изгородь.

– Я просто отдыхаю, – сказала Венди, как будто это было совершенно нормально – стоять одной в темноте на собственной вечеринке. Она подумала о том, не стоит ли обратить его внимание на учителя латыни. На самом деле, возможно, в этом и не было необходимости. Может, он просто устал. Учить подростков, должно быть, утомительно.

– Не уверен, что тебе это понравится, – сказал Рой, – но мне кажется, наверху что-то происходит.

Венди нетвердой походкой подошла к нему, не сводя глаз с окна Шай на третьем этаже. Жалюзи были закрыты, но свет горел, отбрасывая на них тени. Темная громада кровати с двумя телами на ней была очень хорошо видна.

– Ох, – выдохнула Венди, – ох.

Рой обнял ее:

– Помнишь, как хорошо ты тогда сказала? Прямо здесь, в нашем доме, а не на какой-то вечеринке с парнем, которого она видит впервые в жизни. Он сын школьной медсестры и поэтому, вероятно, абсолютно здоров?

Венди невольно вздрогнула и прижалась к мужу.

– Я разве так говорила?

– Все в порядке, только не поднимай глаза, – голос Роя звучал слишком радостно.

Даже в своем затуманенном состоянии она узнала эту нотку в его голосе: она появлялась всякий раз, когда то, что он написал, происходило в реальной жизни.

– По крайней мере, они здесь, в безопасности, с нами, а не на Марсе, – подыграла Венди.

Рой сжал ее плечи:

– Так что же ты все-таки думаешь? О книге.

Она пожалела, что у нее нет больше вина или травки, которую можно покурить. Теперь это было неизбежно: она должна что-то сказать.

– Я только частично просмотрела ее и заметила, что там есть много фактов о космосе и слов, которые мне незнакомы, – произнесла невнятно Венди. – Я думала, ты ненавидишь исследования.

– Да, – хмыкнул Рой. «Она ее только бегло просмотрела?» – Но с Google все стало намного проще. Ученые вполне серьезно относятся к колонизации Марса. Я не хотел их задеть. Знаешь ли ты, что атмосфера там полна воды? У НАСА есть система под названием MOXIE, с ее помощью можно извлекать воду и производить кислород для людей, чтобы дышать и насыщать им ракетное топливо. И если у нас есть вода и кислород, то мы, вероятно, сможем выращивать там растения. Мяса не будет, только кузнечики, корнеплоды и тому подобное.

Венди чувствовала себя виноватой, что не попыталась прочитать черновик более внимательно. Рой был так возбужден.

– Я отдала его Джефферсону. Он считает, что роман гениальный.

– Да, и я очень рад. Но ты только бегло пролистала черновик.

– Мне нравится идея превращения мочи в воду, – сказала Венди, опустив глаза.

Рой побледнел и отступил от нее так, что Венди покачнулась. Неужели она смеется над ним?

– Это чушь, не так ли? Я должен порвать книгу на мелкие кусочки и просто сдаться. Может быть, я смогу устроиться барменом или еще кем-нибудь.

Венди прижалась спиной к кирпичам стены, окружающей сад, и пыталась сохранить спокойствие.

– Не знаю, Рой. Я выпила слишком много вина, курила травку из трубки и должна признаться тебе, что так и не смогла полностью прочесть ни одной из твоих книг.

Рой уставился на нее:

– Даже «Оранжевый»?

Венди перевела взгляд на окно верхнего этажа. Теперь на кровати не было никакого движения, только какая-то большая шишка. Потом шишка встала дыбом, и она отвела глаза.

– Кроме того, меня уволили из Fleurt. Теперь я работаю в другом журнале. Enjoy! – это огромное понижение в должности и даже не постоянная вакансия. Я заменяю кого-то в декретном отпуске… да и зарплата дерьмовая. Это журнал для тех, кто не прочь провести целый день в Macy’s[65], но мне там нравится.

– Эй, простите…

Это был Стюарт Литтл, рыскавший в траве рядом с учителем латыни.

– Простите, что прерываю, но кто-нибудь из вас видел мой скейтборд? Я почти уверен, что оставил его прямо здесь.

– Наш дом находится чуть дальше по Кейн-стрит, на Чивер-стрит, – сказала Мэнди Пичес.

– Я знаю.

В последнее время Пичес казалось, что она знает все. Это было не самое приятное чувство. Ее раздражало, что у нее были ответы на все вопросы, а остальные люди вокруг казались какими-то потерянными. К тому же она была довольно пьяна и под сильным кайфом, отчего все вокруг казалось слегка неправильным.

– Я как-то выгуливала собаку возле твоего дома. Она умерла. Ей было лет сто.

– Нужно перейти улицу, – скомандовала Мэнди. – На школьной площадке есть туннель, примыкающий к горке. Я хочу попасть внутрь.

– Ты серьезно? – спросила Пичес, но Мэнди уже переходила улицу.

Уже стемнело. Они заглянули через ограду школьного двора. Красный металлический туннель пережил пожар и остался нетронутым. Деревья шелестели сухими листьями. Чистый прохладный ноябрьский воздух пах дымом от каминов, расположенных в домах по соседству.

Мэнди провела Пичес на школьный двор, нырнула под полицейскую ленту и бросилась головой вперед прямо в туннель. Он был длиной в половину ее тела. Мэнди лежала на спине, согнув колени и упершись ногами в землю, и удовлетворенно вздыхала:

– Здесь очень уютно.

– Мне бы пригодилось вот это, – сказала Элизабет, держа голубой фейерверк, пока Таппер зажигал его.

Таппер чувствовал себя так, как будто был в отпуске. Он провел так много времени наедине с женой и был рад оказаться с ней среди своих соседей и друзей. Он думал, что Элизабет может напугать людей, особенно после того, как устроила это шоу с «рождением» из вонючего мешка со слизью, а затем отправилась в тюрьму. Но его жена была такой же частью Коббл-Хилл, как Рой и Венди. Во всяком случае, соседи не имели ничего против нее и даже гордились этим знакомством.

Они попятились, и фейерверк взмыл в воздух, взорвавшись серией небольших вспышек, похожих на римские свечи, которые быстро зажглись, повисли в воздухе, как голубые звезды, а затем медленно опустились на землю.

– Мы могли бы устроить фейерверк вместе, – взволнованно предложил Таппер, зажигая следующий. – Может быть, в Барде, над Гудзоном, с леммингами.

«Вот что отличает мою работу от его, – подумала Элизабет. – Он всегда возвращается к милым грызунам или экзотическим птицам».

– Возможно, – с усилием ответила она. Элизабет думала, что останется здесь или возьмет Таппера с собой, но она не могла это сделать. Он был счастлив здесь. Именно в этом месте он произвел на свет свои лучшие работы. Таппер заслужил стипендию Макартура. А ее лучшая работа создана не с ним и в другом месте.

– Кто хочет зажечь красный? – крикнул Рой. Он потерял след Венди, когда помогал Стюарту Литтлу разыскать его скейтборд. Они еще не закончили разговор. Ничего страшного в том, что она не читала его книг и таким образом присоединилась к тем, кто тоже этого не делал. И ничего страшного, что ее уволили с работы – она все равно ее ненавидела. Сегодняшний вечер должен был быть романтичным. Они с Венди обручились в Ночь костров миллион лет назад. Она точно должна зажечь красный фейерверк.

Костер оказался огромным и осветил весь сад. Там был Стреко, который, как бомж, спал в траве. А еще там стояла Венди: она разговаривала с щеголеватым седовласым джентльменом в дорогих кожаных туфлях. Она выглядела немного помятой, глаза были полуприкрыты, а волосы выбились из укладки. Венди веселилась как подросток, и она действительно это заслужила.

Элизабет зажгла красный фейерверк. Он взмыл в ночное небо, когда она шагала к дому.

– Туалет будет сразу, как только пройдешь кухню, – крикнул ей вслед Рой. Он посмотрел на небо, когда Таппер запустил еще один. Шай все пропустила. Может быть, Изабель, Серан и Беттина смогут увидеть его с Марса. И наверное, Рой все-таки выбросит этот черновик – или бóльшую его часть – и начнет все сначала.

В небе взрывались фейерверки. Мэнди скользнула вниз по туннелю так, что ее голова высунулась из нижней части. Там были красные вспышки, которые взрывались крутящимися красными звездами; синие, которые образовывали кружащиеся, медленно движущиеся вниз полосы; белые, которые взлетали прямо вверх и взрывались идеальными кругами, искрились и медленно лете- ли вниз.

– Ого, – выдохнула она, – надеюсь, Стью вывел Теда на улицу, чтобы он посмотрел на все это.

Она попросила Венди передать Стью, чтобы он отвез Теда домой, когда тот захочет. Венди предполагала, что мальчик где-то в комнате смотрит телевизор.

– Фейерверки были изобретены в средневековом Китае, – сказала она, – чтобы отпугивать злых духов.

Мэнди узнала об этом от Теда.

– Где же они их раздобыли? – изумилась Пичес. Грег, должно быть, сейчас затыкает уши: он ненавидел фейерверки. – Они, должно быть, стоили целое состояние. А я-то думала, что в штате Нью-Йорк их запрещено покупать.

«Что это еще за чертов фейерверк?» – недоумевал Брюс, яростно шагая по Дегро-стрит. Теперь его никто не услышит.

– Пожар!

Он чувствовал себя гребаным Полом Ревиром[66].

– Пожар!

– Рой, – хрипло позвала Венди, – пойдем, я познакомлю тебя с доктором Конвеем.

Какое облегчение было рассказать обо всем мужу. Но Рой и Таппер были заняты тем, что зажигали новые фейерверки, которые Венди заполучила у этого сумасшедшего в Стейтен-Айленде. Они были великолепны и наверняка украдены с какой-нибудь специальной витрины для Олимпийских игр или коронации королевы. Все это выглядело очень профессионально. Манфред и Габби были бы впечатлены, а Виндзоры точно позавидовали бы такому фейерверку.

– Это наш друг Таппер Полсен, – объяснила Венди доктору. – Он и его жена очень изобретательны. Таппер недавно выиграл стипендию Макартура, а его жена попала в тюрьму, – добавила она шепотом.

– Ничто не сравнится с этим фейерверком, – заметил доктор Конвей, глядя в небо. Его кожа была почти опалового цвета. Он напомнил Венди идеальных вампиров из фильма «Сумерки», который они с Габби недавно смотрели в офисе, лежа на коврике для йоги и поедая мороженое.

– Мы с Роем обручились в Ночь костров, – сказала Венди, – на вершине Примроуз-Хилл. Кажется, это было сто лет назад, а может, только вчера. – Она тяжело вздохнула: – Мне очень жаль. Я весь день была в ужасном состоянии.

– Вот, – доктор Конвей протянул ей липкий леденец. Венди положила его в рот. Сегодня она решила соглашаться на все.

– Я только что купил себе новое банджо, – сказал Грег. Черт бы побрал эти фейерверки! Может, он говорил слишком громко? Стюарт Литтл вообще слышал? С этими шумоподавляющими наушниками ничего нельзя было сказать точно. – В Нэшвилле есть магазин, где я люблю делать заказы. Они позволяют в течение недели абсолютно бесплатно играть на любом музыкальном инструменте.

– Круто.

Грег пригласил Стюарта взглянуть на его инструменты и звукозаписывающее оборудование. Они шли по Кейн-стрит в сторону Корт-стрит, прочь от школьного двора. Фейерверки продолжали взрываться над их головами.

«Держу пари, Теду это нравится», – подумал Стюарт. Он предположил, что Мэнди забрала сына домой. Он написал ей, чтобы жена была в курсе, чем он занят, и не удивился, когда она не ответила. Они оба все еще злились друг на друга.

Грег шел быстро. Звуки фейерверков, казалось, причиняли ему боль.

– Подожди, – позвал Стюарт. Он пожалел, что не нашел свой скейтборд.

Шай и Лиам провели много времени под ее простыней, читая веселые пошаговые инструкции внутри потрепанной коробки презервативов Лиама, купленных его мамой. Ни один из них они так и не использовали. На них все еще оставалось нижнее белье и бóльшая часть одежды. Шай была уверена, что в любую минуту родители могут постучать в дверь и попросить ее сделать что-нибудь совершенно ненужное, например, поставить чайник или сгрести листья. Фейерверк закончился. Из сада доносился смех и запах травки.

– Я умираю с голоду, – сказал Лиам из-под простыни.

– Я тоже, – согласилась Шай.

– Как ты думаешь, твои родители не будут возражать, если мы закажем пиццу?

Шай сбросила с себя простыню и потянулась за телефоном.

– Чем-то пахнет, – сказала Мэнди, когда фейерверк наконец прекратился.

– Еще бы, – сказала Пичес. – Кучка тупых подростков из частной школы, включая моего сына, устроили тут пожар в прошлом месяце. Здесь все еще пахнет горелой резиной.

Сколько еще ей придется стоять здесь, ожидая, когда Мэнди вылезет из туннеля и отправится домой? Теперь на небе виднелись звезды. Воздух был холодным и чистым. Пичес втянула носом воздух, затем подняла лицо кверху и принюхалась, как собака, почуявшая какой-то запах.

– Вообще-то я чувствую запах мясного рулета, и карамельного попкорна, и шоколадного торта.

– Ты только что описала весь мой сегодняшний заказ в Grandma’s House, – сказала Мэнди из туннеля, – за исключением картофельного пюре и салата со шпинатом. Эй, у кого-нибудь есть чипсы Fritos?

Венди лежала на спине в траве. Фейерверк закончился. Таппер, Рой, доктор Конвей и остальные гости разговаривали тихими, успокаивающими голосами. Мерцали звезды, и в воздухе пахло дымом от каминов. Костер потрескивал. Венди сделала мысленную пометку: предложить Рою – что, если подростки из его книги про Марс будут курить выращенную там марихуану? Это казалось вполне правдоподобным. И как только под воздействием наркотиков запреты, наложенные взрослыми, утратят свою силу, они могут сделать что-то действительно сумасшедшее: например, украсть марсоход, или ракету, или что-то еще, на чем они там ездят, и открыть новые, неизвестные формы жизни.

Из переулка в сад вкатился коренастый подросток на велосипеде. Должно быть, Рой оставил ворота незапертыми. Венди приподнялась на локтях.

– Пожар! Пожар! Пожар! – закричал мальчик. Лицо у него было красное, а глаза вылезли из орбит.

– Ш-ш-ш… – Венди услышала, как кто-то это сказал. Или, быть может, она сама это сказала.

– Пожар! – снова крикнул мальчик. – В доме ребенок, – пробормотал он, невероятно сильно покраснев. – Я думаю, он там в ловушке. Его родители на вечеринке.

– Сегодня Ночь костров, – сказала Венди.

Мальчик уставился на нее широко раскрытыми, налитыми кровью глазами. Мимо с ревом пронеслась пожарная машина, завывая сиреной.

– Пожар! – снова крикнул он.

Пичес вздрогнула и, прищурившись, посмотрела на звезды. Мэнди, похоже, прекрасно проводит время в туннеле. Она могла бы рассказать ей, что целовалась с ее мужем, – это быстро заставило бы ее выбраться наружу.

Гигантская пожарная машина с ревом пронеслась по Кейн-стрит, завывая сиренами. Она проехала на красный свет по Клинтон-стрит и перелетела через «лежачих полицейских».

– Чуваки, – посетовала Пичес, – это школьная зона. Вы кого-нибудь так и переехать можете.

В туннеле Мэнди проверила сообщения:

Со мной нет Теда. Я думала, он у тебя.

Нет, я на улице с Грегом. Я уверен, что с ним все в порядке.

Мэнди выскользнула из туннеля.

Он, наверное, пошел домой один.

Я на школьном дворе.

Возвращаюсь. Встретимся через секунду.

* * *

– Извини, я тебя не слышу, – сказал Грег Стюарту, который внезапно развернулся и побежал в ту сторону, откуда они пришли. – Я бы снял свои наушники, но эти пожарные машины очень громкие.

Таппер вошел в дом. Элизабет не вернулась. Должно быть, она болтала с кем-то на кухне.

– Элизабет? – разнесся его голос по пустым комнатам.

Большинство гостей разошлись по домам, когда закончился фейерверк. Сотрудники кейтеринговой компании соскребали остатки еды в аккуратные контейнеры, чтобы Венди могла забрать их в офис и перекусить в течение недели.

– Вы не видели Элизабет? – спросил их Таппер.

– Элизабет? Высокая блондинка в оранжевом тюремном костюме?

Таппер кивнул.

– Она только что ушла.

Таппер на всякий случай заглянул в ванную для гостей на первом этаже и в хозяйскую ванную. Он проверил подвал, шкаф для полотенец и гардероб. Сотрудники кейтеринга оказались правы. Элизабет исчезла.

– Шай?

Прямо за дверью стоял отец.

– Не входить! – крикнули Шай и Лиам одновременно.

Шай завидовала одинокой парочке из «Голубой лагуны». У них было гораздо больше мест, где можно было уединиться. Не то чтобы они с Лиамом действительно были заняты чем-то таким. Они изучили инструкцию по использованию презервативов, заказали пиццу и перешли к просмотру последних постов Черного Райана в социальных сетях. Он плавал с маской и трубкой на Сейшельских островах в бриллиантовом колье от Chanel и держал голубую змею в Австралии, сидя в крошечных красных плавках от Armani. Сейчас он был в Техасе и снимался в рекламном ролике о контроле над использованием оружия. В таких видео появлялись только знаменитости. Друг Лиама Райан был знаменит!

– Оставь их в покое, Рой! – крикнула мама Шай, поднимаясь по лестнице.

Венди собралась с силами и снова была готова действовать. Нужно тушить пожар и спасать мальчика. Если Шай забеременеет сегодня, они разберутся с этой катастрофой завтра.

– Папа, пожалуйста, не открывай дверь.

– Все в порядке, – окликнула ее мать, – мы немного погуляем. Продолжайте.

– Спасибо, мам, – отозвалась Шай.

Рой выглянул в окно прихожей, выходившее в сад. Костер уже заметно угас. Мужчина из книжного магазина и его подружка жарили зефир с учителем латыни, который каким-то чудом ожил.

– Снаружи осталось несколько гостей, – сказал Рой дочери через дверь, – они отвечают за костер. Он угасает, но я не хочу оставлять его без присмотра.

– Все в порядке, папа. Мы только что заказали пиццу.

– Спасибо, мистер Кларк.

Рой вздрогнул, услышав хриплый мальчишеский голос, который настиг его на лестнице.

* * *

Кейн-стрит была забита машинами и пожарными в тяжелой экипировке. Машина с лестницей уже стояла наготове. Были установлены прожекторы. Пожарные шланги подсоединили к каждому доступному гидранту.

Было много дыма. В воздухе пахло обугленным деревом и мокрым ковром.

Когда стало ясно, что пожар уже за углом, на Чивер-плейс, Стюарт, Мэнди, Пичес и Грег бросились бежать.

– Это мой дом, – задыхаясь, пробормотал Стюарт пожарному с рацией. – Мой сын… он у вас?

– Мы занимаемся этим, сэр, – сказал пожарный, – пожалуйста, встаньте на другой стороне улицы, чтобы парни могли делать свою работу.

Стюарт и Мэнди попятились. Прижавшись друг к другу, они смотрели на освещенное место происшествия затуманенными взглядами. Одним из побочных эффектов травки доктора Конвея оказалось то, что курившему было трудно сосредоточиться на чем-то одном. Они отвлеклись на вечеринку, а Тед пошел домой и устроил там пожар? Вряд ли это было возможно. Он сидел с ними у костра и хорошо проводил время. Кроме того, они оба верили, что с Тедом не может случиться ничего плохого.

Остальных не так-то легко было удержать.

– Я медсестра, – предложила помощь Пичес, – работаю у них в школе.

Грег сбросил наушники и шляпу, затем снял обувь и расстегнул рубашку: он хотел помочь спасти сына Стюарта Литтла и его дом.

С лестницы доносились крики.

Грег бросился мимо пожарных прямо в дым.

– Грег! – крикнула ему вслед Пичес.

– Тед в порядке, – произнесла Мэнди, прижимаясь к Стюарту.

– Он в порядке, – сказал Стюарт, склонившись к ее волосам.

Затрещала рация.

– Они выходят! – крикнул кто-то.

Парадные двери были распахнуты настежь, стекло разбито. Грег появился в своих закопченных носках, неся маленькое тело, завернутое в ярко-желтое одеяло. Из-под одеяла высунулась голова. Это был Тед.

Стюарт и Мэнди сидели на нижней ступеньке соседского дома, между ними устроился Тед. Грег разместился позади них. Желтое одеяло прикрывало его дрожащие колени, а штанины были покрыты пеплом. Пичес поила мужа маленькими глотками из бутылки с водой и слушала его легкие с помощью стетоскопа.

Рой и Венди Кларк, Таппер Полсен и коренастый краснолицый подросток, оседлавший велосипед, стояли за полицейской баррикадой на другой стороне улицы.

– Все в порядке? – крикнула Венди.

Пичес показала ей большой палец.

Стюарт вспомнил про статую ара. Он вытащил телефон и прокрутил видеозапись: полоска чего-то горящего влетает в открытое кухонное окно; счета под кроватью загораются; Тед поднимается наверх и начинает ковырять огонь разными кухонными принадлежностями; Тед отходит; огонь разгорается все сильнее; пожарные заглядывают в окна и начинают заливать все из шланга; Грег без рубашки врывается в комнату, хватает из холодильника галлон органического молока и апельсинового сока и разливает их вокруг кровати.

– Господи Иисусе, – сказал Стюарт.

Потом Грег проходит через кухню, неся Теда на руках.

Пожарные сказали, что все не так плохо, как могло быть. Несущая конструкция дома не пострадала. Многое было повреждено водой. Хорошо, что некоторые окна были открыты и этот парень на велосипеде набрал 911.

Мэнди гладила Теда по худой спине. С ним все было в порядке. Их дом теперь в полном дерьме, но с Тедом все в порядке.

– Нам повезло, – сказала она.

– Да. Спасибо, парень.

Стюарт протянул руку и хлопнул Грега по ноге. По-видимому, им придется съехать на некоторое время, пока дом будут приводить в порядок. Но не из Коббл-Хилл. Его сын был поджигателем, а жена – красивой ленивой лгуньей, но здесь был их дом, и эти люди были их друзьями.

Лестницу убрали. Пожарные продолжали ходить по дому, сворачивая шланги.

Стюарт потер костяшками пальцев худое колено Теда:

– Лучше отвезти тебя в больницу, чтобы тебя проверили на отравление угарным газом и все такое прочее.

– А это обязательно? – заскулил Тед.

– Раз он ноет, вероятно, с ним все в порядке, – сказала Пичес.

– Но на всякий случай это нужно сделать.

Мэнди встала и протянула Теду руку.

– Да, осторожность не помешает, – согласилась медсестра и тоже поднялась.

Она наклонилась и коснулась губами уха Грега – так Пичес делала раньше, когда они случайно встречались в перерывах между занятиями в Оберлине. Потом она перешла улицу, чтобы поговорить с Брюсом.

– Ты поступил правильно, – сказала ему Пичес. – В этот раз.

– Значит ли это, что я освобожден от общественных работ? – спросил Брюс. Он встряхнул ингалятор и сделал два вдоха ртом. – К вашему сведению, я не для этого так поступил.

– Ты освобожден, – сказала Пичес.

Парень по-прежнему был придурком, но что с того? Иногда все мы ведем себя как придурки.

Тапперу пришло в голову, что Элизабет сейчас может быть дома. Возможно, она принимает ванну или собирает вещи. Может быть, она бронирует билеты на поезд, корабль или берет машину напрокат – Элизабет редко летала – и разговаривает со спонсорами. Он не позволит ей снова улизнуть, не попрощавшись. На этот раз Таппер хотел сказать свое слово.

«Уходи, – скажет он ей, – я так хочу».

Таппер проверил запись со статуи ара на своем телефоне. Ничего. Но на кофейном столике что-то лежало – листок для заметок с каким-то текстом. Он увеличил изображение. Там было что-то про кроликов.

– Я только проверю наш дом, – сказал Таппер и поспешил вниз по улице.

Венди трясло. Рой обнял ее. Несмотря на пожары и фейерверки, небо над их маленьким участком Бруклина было достаточно ясным, чтобы видеть звезды. Из гавани донесся низкий, будто скорбящий, гудок стейтен-айлендского парома.

Год спустя

– Прежде чем мы начнем, – сказал Джефферсон, – я хотел бы поблагодарить вас за то, что вы пришли. Также приглашаю вас остаться после чтения. У нас будут вино, пиво и мини-пончики с крепким сидром, любезно предоставленные руководством журнала Enjoy!, а также сыр, крекеры и прекрасная живая музыка в исполнении Грега Парка, Стюарта Литтла, Джоджо Бидермана и Робби Кэтчпула из Blind Mice, чей недавний хит Sick не нуждается в представлении – он все время звучит по радио. Поздравляю, ребята.

А теперь без лишних слов… собственно, почему бы и нет? Я сейчас представлю его вам. Этот парень – бог. Я только что слышал, что он получил «грант для гениев» от фонда Макартуров – на самом деле сегодня в зале целых два лауреата этой стипендии. Но деньги этот человек себе не оставил. Он пожертвовал все средства 718 Reads – удивительной организации, которая индивидуально обучает чтению бруклинских детей из малообеспеченных семей, чтобы она могла открыть новое представительство в конфискованном баре на Генри-стрит. Мы здесь, чтобы отпраздновать появление его новой книги. Приобретайте ее, читайте, любите! Купите два экземпляра! Для меня большая честь приветствовать здесь Роя Кларка, моего любимого писателя. Сегодня он представит нам свой новый шедевр под названием «Золотой». Рой так описывает эту книгу: «Голубая лагуна» встречается со «Звездным Крейсером “Галактика”». Нужны ли еще слова?

Публика шумела, свистела и аплодировала.

Рой улыбнулся со своего высокого табурета:

– Спасибо, Джефферсон, любимый владелец моего любимого книжного магазина.

Он был рад, что выбрал слово «Золотой». Его агенту понравилось новое название, потому что оно выделялось и не могло втиснуться в «радугу» Роя Кларка. Кроме того, оно было весомее «Красного». Предыдущий вариант звучал как кличка пони.

Он уже не так нервничал, как в прошлый раз, когда стоял перед аудиторией в этом магазине. Рой нашел идеальные отрывки для чтения и собирался опустить какие-то моменты, чтобы дать публике по-настоящему прочувствовать вкус его книги и предоставить им возможность вообще не читать ее, если она кому-то покажется сложной. По крайней мере, они приятно проведут время.

Как и с другими его романами, теперь, когда книга была закончена и напечатана, Роем овладели сомнения. Можно было сделать ее лучше. История могла быть длиннее или, наоборот, короче, а имена персонажей – не такими пафосными. Он мог разработать глоссарий марсианских терминов, добавить русский словарь и даже проконсультироваться с кем-нибудь из НАСА. Возможно, стоило написать что-нибудь более разумное и менее сумасшедшее. Но об этом сейчас лучше не думать.

– Я хочу выразить вам всем свою искреннюю благодарность за то, что вы пришли сегодня.

Рой узнал почти каждое лицо: как будто всех гостей с той вечеринки в Ночь костров собрали в одной комнате, плюс прибавилось несколько человек, которых там не было. Медсестра Пичес, ее муж-музыкант Грег и их сын Лиам, парень Шай, со спасенной трехлапой борзой, лежащей у их ног. Друзья Венди с работы – Манфред и Габби, – которые сделали пончики. Стюарт Литтл, его красавица-жена Мэнди и их сын-пироман Тед. Соратники Стюарта Литтла по рок-группе. Учитель Шай по латыни и настольному теннису, видимо, не был трусом, раз пришел. Красивый доктор, который привел с собой еще одного очень красивого мужчину. Джефферсон, владелец книжного магазина, и его подружка. Тот здоровенный болван, который устроил пожар на школьном дворе и помог спасти маленького мальчика. Таппер, одетый в свой фирменный темно-синий костюм, забрызганный штукатуркой, потому что он работал над чем-то новым, и рядом с ним пустой стул с листком бумаги, на котором написано: «ЭТОТ СТУЛ НАМЕРЕННО ОСТАВЛЕН СВОБОДНЫМ». Кристиан, шотландский студент, снимающий в настоящее время недавно отремонтированную квартиру в цокольном этаже их дома, которую они сдавали через Airbnb. Шай и ее сестры, Хлоя и Анна, бросающие на всех недовольные взгляды с того момента, как прибыли в аэропорт Кеннеди. И, конечно, Венди.

– Спасибо, что вы такие замечательные соседи. Я хотел бы поблагодарить свою младшую дочь за то, что она научилась делать булочки с корицей и съела часть из них, чтобы я не слопал их все сам. Хотелось бы также выразить признательность двум другим моим дочерям за то, что они соизволили здесь присутствовать.

– Не забудь маму, – громко прошептала Шай.

– Как я могу забыть? – еще громче прошептал в ответ Рой, вызвав взрыв смеха.

– Эта и все остальные мои книги, мои прекрасные дочери, моя прекрасная жизнь здесь… все это благодаря Венди. Ты не могла бы встать, дорогая?

Раздались свист и громкие аплодисменты. Венди привстала, скромно помахала рукой и снова села.

Рой сделал небольшую паузу. Всякий раз, пытаясь объяснить кому-нибудь, почему он написал эту книгу и как ему пришла в голову мысль о подростках, застрявших на Марсе, Рой не знал, с чего начать.

– Когда я жил в Англии, то писал об Америке. А когда я переехал сюда, то, вполне логично, обнаружил, что пишу о Марсе.

По магазину разнесся громкий ободряющий гул.

– Кто-то спросил меня, не для подростков ли эта книга. Кто-то другой поинтересовался, не антиутопия ли это. Честно говоря, понятия не имею.

Раздался еще более громкий и оживленный смех.

– Я оставляю это решение за вами.

Рой открыл книгу. В комнате воцарилась тишина. Он начал читать…

Очень высокая худая женщина в черной толстовке с капюшоном и огромных солнцезащитных очках пришла с опозданием, бесшумно прокралась в зал и села на стул рядом с Таппером, не обращая внимания на табличку с надписью: «ЭТОТ СТУЛ НАМЕРЕННО ОСТАВЛЕН СВОБОДНЫМ».

Рой продолжал читать. Это был смешной отрывок.

Восхищенные слушатели хихикали и шумно фыркали. Это была хорошая публика. Конечно, он знал большинство из них. Если бы они плохо себя вели, Рой мог бы поскандалить с ними потом на улице. Но он любил их.

Возможно, следующая книга, которую Рой напишет, будет называться «Серебряный». Или «Платиновый». Или, может быть, «Медный». И ее сюжет будет разворачиваться здесь, в Коббл-Хилл.

Рой перелистнул страницы. Теперь грустная часть…

Он сделал вдох, выражая в равной степени и сочувствие, и сострадание. Несколько человек, включая и самого Роя, прослезились.

Он перестал читать и поднял глаза.

– Все в порядке, – сказал Рой. – У нас у всех все в порядке. Конец будет счастливым, обещаю.

Благодарности

Эта книга никогда не была бы написана без постоянного ворчания членов моей семьи, желающих мне всяческого добра. «Ты уже закончила? Ты правда пишешь книгу? Ты отправила свою книгу Биллу Клеггу?» Спасибо Brooklyn Writers Space за то, что предоставили мне тихое место без еды и телефонов, где я могла спрятаться ото всех, открыть свой ноутбук и надеяться, что из всего этого выйдет что-то хорошее. Без интеллекта и невероятного усердия Билла Клегга вообще ничего бы не получилось. Спасибо, Билл.

Питер Борланд из Atria принял непосредственное участие в этом проекте и отнесся ко мне с добротой и вниманием. Спасибо, Питер, с меня обед. Шон Делоне помогал мне быть организованной и спокойной, когда я начинала волноваться. Также хочу выразить благодарность таким людям, как Саймон Туп, Шерри Вассерман и Киоко Ватанабе.

Еще я хотела бы поблагодарить моих бруклинских друзей. Мне так повезло, что я взрослела и растила своих детей вместе с вами.

Эта книга была выпущена во время пандемии, а чуть позже случились и другие непростые события и протесты. Наш мир изменился навсегда. Не знаю, что будет дальше, но я полна надежды.

Примечания

1

Застенчивая (англ. shy). – Здесь и далее прим. ред.

2

Персик (англ. peach).

3

«Слепые мышата» (англ.).

4

Горячая сотня – еженедельно публикуемый журналом Billboard хит-парад ста наиболее популярных в США песен.

5

Игра слов: «литтл» в переводе с английского значит «маленький».

6

«Рог и утка» (англ.).

7

«Швейцарский Робинзон», или «Швейцарская семья Робинзонов» (нем. Der schweizerische Robinson), – детский роман, написанный Йоханном Давидом Виссом, завершенный и отредактированный его сыном Иоганном Рудольфом, о приключениях швейцарской семьи иммигрантов.

8

Канадская компания-производитель рюкзаков, портфелей и аксессуаров.

9

«Все победит» (лат.).

10

«Моя девушка просыпается красивой» (англ.).

11

«К черту колледж» (англ.).

12

Закуска из вяленого мяса говядины в виде мини-палочки.

13

«Я ненавижу своего учителя рисования» (англ.).

14

«Автошкола» (англ.).

15

Распространенная в США сеть супермаркетов.

16

Так, не в силах я жить ни с тобой, ни в разлуке с тобою (Публий Овидий Назон. Любовные элегии. Кн. 3, пер. с лат. С. В. Шервинского).

17

Здравствуй (лат.).

18

Рестораны, которые на короткое время открываются в необычных местах: в частных домах, на бывших заводах и пр.

19

Канал в Бруклине.

20

Такова жизнь (фр.).

21

«Книги Бориса Боуна» (англ.).

22

«Ужин во время Брексита» (англ.).

23

Булочка из пресного теста в форме тора с разнообразной начинкой.

24

«Новости Вашингтон-сквер» (англ.).

25

«Добрый день, Кенгуру» (англ.).

26

Дворовая игра с мячом.

27

«Элинор Ригби» – песня группы The Beatles о двух очень одиноких людях.

28

Альбом группы Pink Floyd, выпущен в 1971 году.

29

Примерно 182 см.

30

Спортивная игра с резиновым мячом и клюшкой с длинной рукоятью.

31

Сленговое название курительных наркотических веществ растительного происхождения.

32

Хоакин Гусман Лоэра, прозв. Эль Чапо – коротышка (исп.) – известный наркобарон.

33

«Трусики бикини» (англ.).

34

Игра с шайбами, которая проводится на столе или корте.

35

Нарушение развития, характеризующееся трудностями в социальном взаимодействии.

36

Игра слов: ass burger (англ.) – дословно «дурацкий бургер».

37

«Борьба с властью» (англ.).

38

«Маргаритавилль» (в честь алкогольного коктейля «Маргарита»).

39

Фирменный магазин одноименной американской компании по производству мороженого.

40

Блюдо британской кухни, представляет собой картофельную запеканку с фаршем.

41

«Полная тарелка» (англ.).

42

Парафраз цитаты из пьесы Кристофера Марло «Доктор Фаустус» о Елене Троянской: “A face that launched a thousand ships” в пер. Е. Бируковой: «Так вот краса, что в путь суда подвигла / И Трои башни гордые сожгла!»

43

Стипендия Макартура – награда, ежегодно присуждаемая фондом Джона и Кэтрин Макартур гражданам или резидентам США, обычно от 20 до 40 лет, работающим в любой отрасли и «демонстрирующим исключительные достижения и потенциал для долгой и плодотворной творческой работы».

44

«Нью-Йорк Метс» – американская профессиональная бейсбольная команда.

45

«Притворщики» (англ.).

46

Песня «Сжечь дом» американской рок-группы «Говорящие головы».

47

Пожелание удачи (ивр.).

48

«Почему бы нам не поцеловаться?» (англ.).

49

«Пурпурный дождь» (англ.).

50

«Хижина любви» (англ. Love Shack) – самый известный хит американской группы B-52’s.

51

«Свеча на ветру» (англ.).

52

Сервис мобильных платежей на территории США.

53

Хит «Ее там нет» британской рок-группы «Зомби» (англ.).

54

Песня «Влюбленная дурочка» шведского музыкального коллектива «Кардиганы».

55

Один из типов лондонского просторечия. В основе сленга кокни лежит замена слова рифмованной фразой из двух-трех слов. Впоследствии рифма опускается, и значение оставшегося слова не имеет ничего общего с первоначальным.

56

«Охотники за домами» (англ.) – американское реалити-шоу на канале HGTV, в котором участники выбирают себе дом или квартиру.

57

Всплеск эмоций, волнение (фр.).

58

Шоу о жизни королевской семьи.

59

Нечто неопределенное (фр.), дословно «я не знаю что». Так говорят о красоте, которую нельзя выразить словами.

60

Распространенная в США электронная система взимания платы за проезд на платных дорогах, мостах и туннелях.

61

Отсылка к песне группы Survivor “Eye of the Tiger” («Глаз тигра»), написанной для фильма «Рокки-3».

62

Хештег, который означает, что пить спиртные напитки можно даже несовершеннолетним.

63

Люблю тебя (фр.).

64

«Бог из машины» (лат.) – выражение, которое означает неожиданную развязку какой-то ситуации.

65

Одна из крупнейших сетей розничной торговли в США.

66

Американский национальный герой, предупредивший повстанцев о приближении британских войск.

Content

Сесили фон Зигесар
Коббл-Хилл

Год назад

Часть I Сентябрь

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Часть II Октябрь

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Часть III Неделю спустя

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Часть IV 3 Ноября

Глава 21

Глава 22

Часть V 5 Ноября

Глава 23

Глава 24

Год спустя

Благодарности

Примечания