Ашер Лорен

Мелкий Шрифт (ЛП)

Лорен Ашер

Мелкий Шрифт

Серия «Миллиардеры Дримленда», книга 1

Перевод: https://t.me/newromanticcs

Девушкам, которые мечтают встретить принца,

но в итоге влюбляются в непонятого злодея

ПЛЕЙЛИСТ

Ain’t No Rest for the Wicked – Cage the Elephant

Oh, What a World – Kacey Musgraves

My Own Monster – X Ambassadors

Cloudy Day – Tones And I

Flaws – Bastille

Rare Bird – Caitlyn Smith

Lasso – Phoenix

Bubbly – Colbie Caillat

Believe – Mumford & Sons

Take a Chance On Me – ABBA

From Eden – Hozier

Could Be Good – Kat Cunning

R U Mine? – Artic Monkeys

34+35 – Ariana Grande

Ho Hey – The Lumineers

Can’t Help Falling in Love – Haley Reinhart

Wildfire – Cautious Clay

White Horse (Taylor’s Version) – Taylor Swift

Need the Sun to Break – James Bay

Landslide (Remastered) – Fleetwood Mac

Missing Piece – Vance Joy

Dreams – The Cranberries

1

РОУЭН

В последний раз, когда я присутствовал на похоронах, у меня была сломана рука. Эта история попала в заголовки газет после того, как я бросился в открытую могилу своей матери. С того дня прошло более двух десятилетий, и хотя я полностью изменился как личность, мое отвращение к трауру осталось прежним. Но из-за моих обязанностей младшего родственника моего покойного дедушки от меня ожидают, что я буду стоять во время его поминок во весь рост, сохраняя спокойствие. Это почти невозможно, когда моя кожа зудит так, как будто на мне дешевый костюм из полиэстера.

Мое терпение иссякает по мере того, как проходят часы, когда сотни сотрудников и деловых партнеров Кейна выражают свои соболезнования. Если я что-то и ненавижу больше, чем похороны, так это разговоры с людьми. Есть лишь несколько людей, которых я терплю, и мой дед был одним из них.

А теперь его нет.

Жжение в груди усиливается. Я не знаю, почему оно беспокоит меня так сильно. У меня было время подготовиться, пока он был в коме, но странное ощущение над грудной клеткой возвращается с новой силой всякий раз, когда я думаю о нем.

Я провожу рукой по своим темным волосам, чтобы хоть чем-то себя занять.

– Я сожалею о твоей потере, сын. - Безымянный слушатель прерывает мои мысли.

– Сын? - Одно это слово вылетает из моего рта с достаточным количеством яда, чтобы заставить мужчину вздрогнуть.

Джентльмен неуверенными руками поправляет галстук на груди.

– Я... я... я... я.

– Прости моего брата. Он борется со своим горем.

Кэл кладет руку мне на плечо и сжимает его. Его мятное с водкой дыхание ударяет мне в лицо, заставляя нахмуриться. Мой средний брат может безупречно выглядеть в отглаженном костюме и с идеально уложенными светлыми волосами, но его покрасневшие глаза говорят совсем о другом.

Мужчина бормочет несколько слов, которые я не слушаю, и направляется к ближайшему выходу.

– Борется со своим горем? - Хоть мне и не нравится мысль о смерти моего деда, сегодня я не борюсь ни с чем, кроме неприятной изжоги.

– Расслабься. Такие вещи говорят на похоронах. - Две светлые брови сошлись вместе, когда Кэл пристально посмотрел на меня.

– Мне не нужно оправдание моему поведению.

– Нет, но тебе нужна причина, чтобы отпугнуть нашего крупнейшего инвестора шанхайского отеля.

– Черт.

Есть причина, по которой я предпочитаю одиночество. Светская беседа требует слишком много усилий и дипломатии, на мой вкус.

– Ты можешь попытаться быть добрее еще один час? По крайней мере, пока все важные люди не уйдут?

– Я пытаюсь. - Мой левый глаз подергивается, когда я поджимаю губы.

– Ну, попытайся лучше. Ради него. - Кэл наклоняет голову к картине над камином.

Я испускаю дрожащий вздох. Фотография была сделана во время семейной поездки в Дримленд, когда мы с братьями были детьми. Дедушка улыбается в объектив, несмотря на мои крошечные руки, обвившиеся вокруг его шеи в удушающем захвате. Деклан стоит по сторону дедушки, пойманный с закатанными глазами в то время, как Кэл поднимает два пальца за его головой. Мой отец демонстрирует редкую трезвую улыбку, обхватив дедушку за плечи. Если я достаточно постараюсь, то смогу услышить мамин смех, когда она делала снимок. Хотя воспоминания о ее лице расплывчатые, я могу разглядеть ее улыбку, если хорошенько подумаю.

Странное царапанье в горле затрудняет глотание.

Остаточная аллергия после весны в городе. Вот и все.

Я прочищаю раздраженное горло.

– Он бы возненавидел такое шоу. - Хотя дедушка занимался развлекательным бизнесом, ему не нравилось быть в центре внимания. Мысль о том, что все эти люди едут ради него на окраину Чикаго, заставила бы его закатить глаза, если бы он все еще был здесь.

Кэл пожимает плечами.

– Он, как никто другой, знал, что от него ожидали.

– Мероприятие по налаживанию контактов, замаскированное под похороны?

Губы Кэла приподнимаются в небольшой улыбке, но затем снова становятся ровными.

– Ты прав. Дедушка был бы в ужасе, потому что он всегда говорил, что воскресенье - день отдыха.

– Нет покоя нечестивым.

– И еще меньше для богатых. - Деклан останавливается по другую сторону от меня. Он смотрит на толпу людей с неумолимым хмурым взглядом. Мой старший брат довел способность запугивать людей до совершенства, и все избегают его мрачного взгляда. Его костюм сочетается с его темными волосами, что только усиливает его образ плаща и кинжала.

Я немного завидую Деклану, потому что люди обычно начинают разговаривать со мной первым, принимая меня за самого милого ребенка, так как я самый младший. Может, я и родился последним, но уж точно не вчера. Единственная причина, по которой гости тратят время на разговоры с нами, заключается в том, что они хотят остаться в нашем расположении. Такого фальшивого обращения следует ожидать. Особенно когда все люди, с которыми мы общаемся, имеют моральный компас, постоянно направленный в сторону ада.

Неизвестная пара подходит к нам троим. Женщина достает из сумочки салфетку, чтобы протереть сухие глаза, а ее коллега протягивает нам руку для пожатия. Я смотрю на неё снизу вверх, словно он может передать какую-то болезнь.

Его щеки краснеют, когда он засовывает руку обратно в карман.

– Я хотел выразить свои соболезнования. Я очень сожалею о вашей потере. Ваш дед...

Я отмахиваюсь от него кивком. Это будет чертовски длинная ночь.

Она ради тебя, дедушка.

🏰 🏰 🏰

Я смотрю на белый конверт. Мое имя написано на лицевой стороне элегантным дедушкиным почерком. Я переворачиваю его и обнаруживаю, что на нем нет его фирменной сургучной печати «Замок принцессы Кара в Дримленде».

Адвокат заканчивает раздавать другие письма двум моим братьям.

– Вы должны прочитать его личные письма до того, как я ознакомлюсь с окончательной волей и завещанием мистера Кейна.

Мое горло сжалось, когда я открыл конверт и достал свое письмо. Оно датировано ровно неделей раньше до несчастного случая, произошедшего с дедушкой три года назад и приведший к его коме.

Моему милому маленькому Роуэну,

Я подавил смех. Милый и маленький - это последние слова, которыми я описал бы себя, поскольку я высок, как игрок НБА, и обладаю эмоциональным диапазоном камня, но дедушка находился в блаженном неведении. Это было лучшее и в то же время худшее в нем, в зависимости от ситуации.

Хотя сейчас ты уже мужчина, в моих глазах ты навсегда останешься тем маленьким мальчиком. Я до сих пор помню тот день, когда твоя мать родила тебя, как будто это было вчера. Ты был самым крупным из троих, с пухлыми щечками и головой, покрытой темными волосами, которым я грустно завидовал. В тебе точно была пара легких, и ты не переставала плакать, пока тебя не передали маме. Казалось, что все в мире было правильно, когда ты был у нее на руках.

Я дважды перечитал этот абзац. Странно слышать, как мой дедушка так непринужденно говорит о моей матери. Эта тема стала запретной в моей семье, пока я стал едва помнить ее лицо и голос.

Я знаю, что был занят работой и что не проводил с вами столько времени, сколько должен был. Было легко обвинить компанию за физическую и эмоциональную отдалённость в моих отношениях. Когда умерла твоя мать, я не знал, что делать и как помочь. Поскольку твой отец оттолкнул меня, я посвятил себя работе, пока не оцепенел от всего остального. Это сработало, когда умерла моя жена, и сработало, когда твоя мать встретила такую же смерть, но я понимаю, что это настроило твоего отца на неудачу. И, сделав это, я подвел и всех вас. Вместо того, чтобы научить Сета как жить после тяжелой утраты, я показал ему, как держаться за отчаяние, и в итоге это только навредило тебе и твоим братьям. Ваш отец воспитывал вас так, как умел, и я единственный, кого нужно в этом винить.

Конечно, дедушка оправдывает действия моего отца. Дедушка был слишком занят, чтобы обратить достаточно пристальное внимание на то, каким настоящим чудовищем оказался его сын.

Сейчас, когда я пишу эти строки, я живу в Дримленде, пытаясь восстановить связь с самим собой. Что-то беспокоило меня последние пару лет, но ничего не выходило, пока я не приехал сюда, чтобы переоценить свою жизнь. Я встретил человека, который открыл мне глаза на мои ошибки. По мере роста компании я потерял связь с тем, зачем я все это начал. Я понял, что меня окружает так много счастливых людей, но никогда в жизни я не чувствовал себя настолько одиноким. И хотя мое имя является синонимом слова «счастье», я чувствую себя совсем иначе.

Неприятное чувство когтями впивается в мою грудь, умоляя вырваться на свободу. В моей жизни было темное время, когда я мог понять его слова. Но я отключил эту часть своего мозга, когда осознал, что никто не может спасти меня, кроме меня самого.

Я качаю головой и переключаю внимание.

Старость - это особенная вещь, потому что она все расставляет на свои места. Это обновленное завещание - мой способ загладить вину после смерти и исправить свои ошибки, пока не стало слишком поздно. Я не хочу такой жизни для вас троих. Черт, я не хочу ее и для вашего отца. Так что, дедушка здесь, чтобы спасти положение, в стиле настоящего принца Дримленда (или злодея, но это зависит от вашего видения, а не моего).

Каждый из вас получил задание, которое должен выполнить, чтобы получить свою долю в компании после моей смерти. Разве вы ожидаете чего-то меньшего от человека, который зарабатывает на жизнь сочинением сказок? Я не могу просто отдать вам компанию. Поэтому тебя, Роуэн, мечтателя, который перестал мечтать, я прошу об одном...

Стань директором Дримленда и верни волшебство.

Чтобы получить свои 18% компании, ты обязан стать директором и возглавить уникальный проект для меня на шесть месяцев. Я хочу, чтобы ты определил слабые места Дримленда и разработал план реконструкции, достойный моего наследия. Я знаю, что ты подходишь для этой работы, потому что нет никого, кому я доверяю, кто бы любил творить больше, чем ты, хотя с годами ты потерял связь с этой стороной себя.

Я любил творить. Акцент на прошедшем времени, потому что я ни за что не стал бы снова рисовать, не говоря уже о том, чтобы добровольно работать в Дримленде.

С независимой стороной свяжутся и попросят проголосовать за твои изменения. Если они не будут одобрены, то твоя доля в компании будет передана вашему отцу навсегда. Никаких вторых попыток. Никакого выкупа. Вот как крошится печенье, малыш. Мне пришлось потрудиться, чтобы сделать имя Кейн таким, какое оно есть сегодня, и только от тебя и твоих братьев зависит, будет ли оно жить вечно.

Люблю тебя всегда,

Дедушка

Я смотрю на чернила, пока слова не расплываются. Трудно сосредоточиться на адвокате, когда он обсуждает раздел имущества. Сейчас все это не имеет значения. Эти письма откладывают все планы на потом.

Деклан показывает адвокату на выход, прежде чем вернуться в гостиную.

– Это полная хрень. - Я беру бутылку виски с журнального столика и наполняю свой стакан до края.

– Что ты должен делать? - Деклан садится.

Я объясняю свою предстоящую задачу.

– Он не может требовать этого от нас. - Кэл поднимается со стула и начинает вышагивать. Деклан проводит рукой по своей щетине.

– Ты слышал адвоката. Либо мы соглашаемся, либо моя возможность стать генеральным директором аннулируется.

Глаза Кэла становятся все более дикими с каждым неровным вздохом.

– Черт! Я не могу этого сделать.

– Что может быть хуже, чем потерять свою долю в компании? -Деклан разглаживает свой пиджак.

– Потерять свое достоинство?

Я окидываю его взглядом.

– Оно еще существует?

Кэл отмахивается от меня.

Деклан откидывается в кресле, делая глоток из своего стакана.

– Если кто и имеет право злиться, так это я. Я тот, кому нужно жениться на ком-то и оплодотворить её, чтобы стать генеральным директором.

– Ты же знаешь, что дети создаются во время секса, верно? Это ли то, чему твоё внутреннее программное обеспечение способно научиться? - Кэл начинает борьбу, которую он никогда не сможет выиграть. Деклан гордится своей репутацией самого неприкасаемого холостяка в Америке по другой причине, кроме как спать с кем попало.

Деклан поднимает с пола письмо Кэла и бросает на него скучающий взгляд.

– Алана? Интересно. Интересно, почему дедушка решил, что для вас обоих будет хорошей идеей воссоединиться?

Алана? Я не слышала этого имени уже много лет. Что дедушка хочет, чтобы Кэл сделал с ней?

Я протягиваю руку, чтобы взять письмо у Деклана, но Кэл вырывает его прежде, чем у меня появляется шанс.

– Отвали. И не говори о ней больше, - рычит Кэл.

– Если хочешь поиграть с огнем, то приготовься к кремации.

Деклан опрокидывает свой бокал в Кэла. Его взгляд скользит между нами двумя.

– Независимо от наших личных мыслей по этому поводу, у нас нет другого выбора, кроме как выполнить условия дедушки. Слишком многое поставлено на карту.

Я никогда не позволю нашему отцу получить наши акции компании. Я всю жизнь ждал возможности управлять компанией Кейнов вместе с моими братьями и не планирую проигрывать в борьбе против отца. Не тогда, когда нами движет нечто гораздо более сильное, чем потребность в деньгах. Потому что если мы и выучили один урок от Сета Кейна, так это то, что любовь может приходить и уходить, но ненависть остается навсегда.

2

РОУЭН

Моя новая ассистентка Марта - ветеран Дримленда, работавшая со всеми директорами парка развлечений, включая моего деда. Она с легкостью справилась с моим переходом. То, что она знает все обо всех, стало бонусом, и мне стало легче дышать при мысли о переезде во Флориду.

Благодаря ключевым сведениям Марты я знаю, как найти большинство сотрудников Дримленда в одном месте, чтобы официально представиться. Мне удается занять выбранное место, потому что я позаботился о том, чтобы первым прийти на утреннее совещание. Мое место находится в задней части аудитории, куда не достают флуоресцентные лампы, тем самым окутывая меня столь желанной темнотой. Сидя вдали от любопытных глаз, я смогу наблюдать за тем, как взаимодействует команда и как менеджеры решают проблемы.

За десять минут до начала совещания все входят в помещение и заполняют бесчисленные ряды кресел. Какая бы энергетика от меня ни исходила, сотрудники избегают задние ряды, предпочитая места спереди и посередине. Только один человек отважился занять место передо мной. Пожилой джентльмен смотрит на меня так, будто я причиняю ему неудобства, сидя на его территории, но я игнорирую его.

Прожекторы в передней части комнаты направлены на Джойс, менеджера дневной команды и маму Дримленда. У нее шлем из белых волос и голубые глаза, которые сканируют всю комнату, как сержант на строевом смотре. Я не уверен, откуда она знает мое местоположение, но ее взгляд останавливается на мне, и она кивает, поджав губы.

Джойс постукивает по своему планшету.

— Так, хорошо. Давайте начнем. У нас много дел и мало времени до прибытия первых гостей.

Она составляет повестку собрания и уверенно переходит к бесчисленным вопросам. Женщина едва дышит, обсуждая июльское расписание парадов, фестивалей и знаменитостей, посещающих территорию.

Позади меня со скрипом открывается дверь. Я поворачиваюсь в кресле и оглядываюсь через плечо. Более молодая брюнетка проскальзывает через небольшую щель и мягко закрывает за собой дверь.

Я смотрю на часы. Кто она и почему опоздала на двадцать минут?

Она держится за неоново-розовый скейтборд Penny одной золотисто-смуглой рукой, осматривая заполненную комнату. Я пользуюсь тем, что она отвлеклась, чтобы оценить её. Она прекрасна так, что мне трудно переключить внимание на разговор в передней части комнаты.

Я ненавижу это, но я не могу отвести от нее взгляд. Я рассматриваю изгибы ее тела, прокладывая путь от нежного горла к широким бедрам. Мое сердцебиение учащается.

Я сжимаю руки в два кулака, ненавидя отсутствие контроля над своим телом.

Приди в себя.

Я делаю несколько глубоких вдохов, чтобы замедлить сердцебиение.

Прядь темных волос падает ей на глаза. Она заправляет их за ухо, украшенное золотым пирсингом. Словно почувствовав мой взгляд, ее глаза останавливаются на мне, а точнее - на пустом кресле рядом со мной.

Девушка выходит из освещенного входа и направляется к проходу, окутанному темнотой. Она изучает расположение мест, словно хочет понять, как проскользнуть в кресло рядом со мной, касаясь меня как можно меньше.

– Привет. Извините. - Ее голос мягкий, с легким акцентом. Она делает глубокий вдох, продвигаясь дюйм за дюймом в мое личное пространство.

Я ничего не говорю, вцепившись в подлокотники. Мне открывается вид на ее зад, едва стесненный беспорядочным нарядом - джинсами и футболкой.

Есть причина, по которой униформа является обязательной на территории компании, и я смотрю прямо на нее. Затылок нагревается, а подлокотники скрипят под давлением моих рук. Аромат ее духов бьет мне в нос. Мои глаза закрываются от пьянящего запаха - смесь цветов, цитрусовых и чего-то, что я не могу определить.

Она возится вокруг моих длинных ног с грациозностью новорожденного жирафа.

Желая положить этому конец, я даю ей немного пространства, садясь. От моего резкого движения она спотыкается о мои ноги. Одна из ее рук ударяется о мои колени для равновесия, пропуская мой член всего на несколько дюймов. Электричество пробегает по моей ноге до самой промежности.

Черт. С каких пор чье-то прикосновение вызывает у меня такую реакцию?

Ее широко раскрытые глаза смотрят в мои, демонстрируя густые ресницы и карие миндалевидные глаза. Она моргает пару раз, доказывая, что у нее какая-то форма когнитивного функционирования.

– Мне очень жаль. - Ее губы открываются, когда она смотрит на свою руку на моих коленях. Она ахает и отрывает руку от моего бедра, забирая с собой тепло и странное ощущение.

Какой-то член команды оглядывается через плечо.

– Не могла бы ты уже присесть? Я едва слышу Джойс за твоим привычным шумом.

Привычным шумом? Полезно узнать, что это закономерность.

– Точно. Да, - бормочет она.

Я считаю ее способность скользнуть в кресло рядом со мной без очередного несчастного случая чудом. Она роняет свой громко звенящий рюкзак на пол, вызывая еще одно отвлечение. Металл дребезжит и звякает, когда она наклоняется и расстегивает сумку.

Я закрываю глаза и дышу через нос, чтобы успокоить тупую боль, пульсирующую в висках. Только вот с каждым глубоким вдохом я вдыхаю все больше ее духов, что делает невозможным забыть ее.

Во время поисков ее рука задевает мою ногу. От этого прикосновения у меня по позвоночнику пробегает искра, словно прилив тепла, умоляющий куда-то отправиться.

Куда угодно, но только не туда, черт возьми.

– Вы не возражаете? - выдавливаю я из себя.

– Простите! - Она вздрагивает, когда, наконец, хватает свой блокнот и возвращается в сидячее положение. Ее Penny соскальзывает с колен и падает на мои туфли за две тысячи долларов.

Не зря эти чертовы штуки были запрещены в парке десятилетия назад. Я отпихиваю контрабандный предмет от себя и попадаю прямо в лодыжки того же мужчины, который отчитал ее ранее.

– Давай же, Захра. - Мужчина поворачивает голову и бросает на нее злобный взгляд.

Захра. Ее имя подходит той дикости, которую я пока лишь немного ощутил.

– Извини, Ральф, - бормочет она.

– Перестань извиняться и начни приходить пораньше.

Я борюсь с желанием улыбнуться. Ничто не доставляет мне большего удовольствия, чем люди, которых уличают в дерьме.

Она наклоняется и кладет нежную руку на плечо мужчины.

– Могу я загладить свою вину свежим хлебом, который мы с Клэр испекли вчера вечером?

Хлеб? Она серьезно предлагает этому человеку еду после того, как взбесила его?

Ральф пожимает плечами.

– Добавь еще немного печенья, тогда я не буду жаловаться Джойс на то, что ты снова опоздала.

Я моргаю на седеющего ворчуна передо мной.

– Я знала, что ты питаешь ко мне слабость. Люди говорят, что ты грубый, но я не верю ни единому слову! - Она пихает его плечом в знакомой манере.

Я понимаю, что она делает здесь. Каким-то образом она обвела старика Ральфа вокруг пальца, всего лишь улыбнувшись и пообещав выпечку.

Эта девушка опасна, как мина, которую не замечают, пока не становится слишком поздно. Захра достает из рюкзака пакет и бросает его в руки Ральфа.

Ральф улыбается, обнажая сколотый передний зуб.

– Никому не говори о нашем секрете. Я не выдержу такой упасти.

– Конечно. Я бы не посмела. - Она издала тихий смех, который отозвался в моей груди, словно кто-то разбил кувалдой чертов гонг. Тепло распространяется по моему телу, пугая меня до смерти.

Ее белые зубы выделяются в темноте, когда она улыбается Ральфу. В выражении ее лица есть что-то такое, что заставляет мое сердце учащенно биться в груди. Красивая. Беззаботная. Невинная.

Как будто она действительно довольна своей жизнью, а не притворяется, как все мы.

Мои зубы клацают вместе, когда я испускаю взволнованный вздох.

– Вы закончили? Некоторые из нас пытаются слушать.

Белки глаз Ральфа увеличиваются, прежде чем он разворачивается на своем стуле, оставляя Захру одну.

– Мне жаль, - шепчет она себе под нос.

Я игнорирую ее извинения и переключаю свое внимание на Джойс.

– В корпорации происходят большие изменения, которые мы будем изучать в течение следующей недели. Они будут внимательно следить за нами в этой четверти.

– Отлично. Как раз то, что нам нужно, - мямлет Захра под нос, делая пометки в своем блокноте.

– У вас проблемы с корпорацией? - Я не знаю, что я ожидаю услышать и почему меня это вообще волнует.

Она смеется про себя, а меня охватывает еще одно странное чувство в грудной клетке.

– На самом деле вопрос в том, у кого нет проблем с корпорацией.

– Почему?

– Потому что совет директоров компании Кейна заполнен кучкой стариков, которые сидят и говорят о том, сколько денег они заработали, не обсуждая важные вопросы.

– А вы вдруг стали экспертом по заседаниям совета директоров?

– Не нужно быть гением, чтобы сделать выводы на основании того, как они обращаются с нами здесь.

– И как же?

– Как будто мы ничего не значим, пока мы приносим им миллиарды долларов в год.

Если она и заметила мой взгляд, то, похоже, он ее не беспокоит.

– Разве сотрудникам не платят за то, чтобы они не жаловались?

Она направляет свою улыбку на меня.

– Извините, это будет стоить компании дополнительных расходов, а поскольку большинство из нас получает минимальную зарплату, молчание не является частью сделки.

Голос ее легкий и воздушный, что только раздражает меня еще больше.

– Так и должно быть, хотя бы для того, чтобы вы не выдавали еще больше невежественных заявлений.

Она втягивает воздух и возвращает свое внимание к тетради, наконец-то давая мне тишину, которую я хотел.

– Следующая четверть будет отличаться от предыдущей. - Глаза Джойс светлеют.

Несколько членов команды ворчат себе под нос.

– Да ладно. Это правда.

Захра издает звук в задней части горла. Она делает какие-то пометки в своем блокноте, но я не могу разобрать слов в темноте.

– Вы ей не верите?

Какого черта ты делаешь, парень? Она наконец-то замолчала, а теперь ты задаешь ей вопросы?

Ее голова поворачивается в мою сторону, но я не могу разобрать ее выражения.

– Потому что ничего хорошего не может случиться теперь, когда Брэди действительно больше нет. - Ее голос ломается.

Мои коренные зубы сжимаются. Кто она такая, чтобы называть моего дедушку Брэди? Это оскорбительно.

– Только за последний год парк работал лучше, чем когда-либо, поэтому я считаю ваше заявление необоснованным.

Ее колено раздражающе подпрыгивает.

– Не все сводится к итоговым показателям. Конечно, парк стал работать лучше, но за счет чего? Маленьких зарплат? Более дешевых льгот по медицинскому страхованию для сотрудников и неоплачиваемых дней отпуска?

Если она пытается воззвать к моей человечности, она может умереть в этой попытке. Люди в моем положении не руководствуются сердцем, потому что мы никогда не удовлетворимся чем-то настолько нелепым.

Мы не стремимся сделать мир лучше.

Мы стремимся сделать его своим.

Я поправляю свое положение в кресле, чтобы посмотреть на нее.

– Это говорит человек, который ничего не знает об управлении многомиллиардной индустрией. Не то чтобы я удивлен. В конце концов, вы здесь работаете.

Она протягивается ко мне и щиплет меня за руку. Ее маленьким пальцам не хватает силы, чтобы причинить реальный вред.

– Какого черта это было? - огрызаюсь я.

– Я пыталась понять, не кошмар ли это. Оказалось, что весь этот разговор - самая настоящая реальность.

– Если еще раз тронете меня, будете уволены на месте.

Она замерла.

– Из какого вы отдела, вы сказали?

– Я ничего не говорил.

Она бьет себя по лбу рукой, переключаясь с английского на незнакомый мне иностранный язык.

– В каком отделе работаете вы? - парирую я.

Она садится выше, на ее лице ухмылка, как будто я не угрожал ей увольнением секунду назад. Дикость.

– Я косметолог в салоне «Волшебная палочка».

– Отлично. Значит, по крайней мере, вы не делаете ничего настолько важного, что не стоило бы пропустить.

Стул скрипит под ней, когда она отшатывается.

– Боже, какой же вы мудак.

Джойс не могла спланировать мое появление лучше, чем это. Она выкрикивает мое имя, и все поворачивают головы в сторону нашего темного угла.

Я поднимаюсь со своего места и смотрю на Захру, приподняв бровь. Ее голова низко опущена, а грудь сотрясается. От смеха?

Какого черта? Она должна извиняться и умолять, чтобы я сохранил ее работу.

Джойс называет мое имя, и мой взгляд бросается на сцену.

Я поворачиваюсь к толпе и иду прочь от Захры. Есть только одна вещь, на которой мне нужно сосредоточиться, и моя цель не имеет ничего общего с женщиной, которая посмела назвать меня мудаком и посмеяться над этим.

3

ЗАХРА

Я захлопнула дверцу своего шкафчика.

– Что тебя так расстроило? - Клэр садится на скамейку напротив меня и надевает свои туфли. Ее темные длинные до плеч волосы закрывают ей лицо, и она смахивает их.

– Сегодня утром на совещании я встретила самого большого придурка. И ты не поверишь, кто это был!

– Кто?!

– Роуэн Кейн.

– Ну нихрена себе! - Карие глаза моей соседки по комнате расширились.

Несколько голов повернулись в нашу сторону. Миссис Джеффрис ищет свой кулон с крестом, глядя на нас.

– Клэ-э-эр, - простонала я.

– Он - королевская особа Дримленд. Уж прости меня за мой шок.

– Поверь мне: некоторые вещи лучше оставить воображению.

Какими бы милыми историями Брэди ни делился о своем младшем внуке, они были всего лишь фантазией. А слухи, ходившие по Дримленду, оказались верными. Роуэн заработал репутацию безжалостного бизнесмена, известного тем, что он способен вызвать столько же радости, сколько эвтаназия животных. Впервые он привлек к себе внимание после того, как стал решающим голосом против повышения минимальной заработной платы для работников. Благодаря ему компания Кейна продолжает платить своим работникам гроши за их тяжелый труд. С годами его правление укрепилось. Он сократил оплачиваемые дни отпуска сотрудников, поменял план медицинского страхования на тот, который скорее вредит, чем помогает, и уволил тысячи сотрудников.

У Роуэна может быть внешность ангела, но все остальное в нем - чистый грех.

Клэр дергает меня за платье.

– Ну, скажи мне! Пахнет ли он так же хорошо, как выглядит?

– Нет.

Да. Но я не собираюсь говорить Клэр об этом.

Роуэн не только потрясающе пахнет, но и его фотография в компании не делает ему чести. Роуэн красив в неприступной манере. Как мраморная статуя, окруженная красным бархатным канатом, искушающая меня пересечь запретную территорию ради одного-единственного прикосновения. Его скулы кажутся достаточно острыми, чтобы ими резать, а губы достаточно мягкими, чтобы их поцеловать. А судя по части, которую я ущипнула, и бедру, к которому я прикоснулась, он полон мышечной массы. Он кажется идеальным и выглядит, как привлекательный парень с его идеально уложенными каштановыми волосами, отглаженным костюмом и глубокими глазами цвета карамели.

Только до тех пор, пока он не откроет рот.

– Ладно, давай пропустим тот факт, что он придурок, и поговорим лучше о том, холост он или нет, - хлопает ресницами Клэр.

– Насколько я знаю, он не в твоем вкусе. - Я пихаю ее плечом, зная, что ей наплевать на парней. Она объявила, что она лесбиянка, в средней школе и больше никогда не смотрела на мужчин.

– Сучка, я спрашиваю для тебя, а не себя!

Я провела рукой по своему фиолетовому костюму эпохи Возрождения.

– Раз уж он сказал мне, что моя работа не настолько важна, чтобы ее не стоило пропускать, я не заинтересована. Не говоря уже о том, что он наш босс.

Хотя в Дримленде нет правил, запрещающих служебные отношения, я официально решила, что Роуэн под запретом. Уже проходила через такое и купила сувенир. Мой бывший парень выполнил мою пожизненную квоту мудаков.

– Ну и идиот!

– И не говори. Не могу поверить, что он наш новый директор. Это было так нео-

– Перекличка! - закричала с главного зала Регина, менеджер салона.

Мы с Клэр выходим и выстраиваемся в ряд с остальными сотрудниками. Нас окружает море пустых разноцветных стульев и освещенных трюмо, ожидающих, когда в них разместятся дети, мечтающие нарядиться принцессами и принцами во время пребывания в Дримленде.

Все сотрудники проходят через распределение, прежде чем отправиться на свои станции.

– Готова? - Клэр смотрит на меня со своего места.

Я хватаю свою отключенную от сети палочку для завивки и орудую ею как мечом.

– Я была рождена готовой.

Генри, сегодняшний дежурный по этажу, открывает двери и впускает толпу детей и их родителей. Мое сердце теплеет от улыбок, звездных глаз детей, которые оценивают все костюмы на стенах.

Генри катит маленькую девочку в инвалидном кресле к моей станции.

– Привет, Захра. Это Лили. Она очень рада, что сегодня ты сделаешь ее похожей на принцессу Кару.

Я наклоняюсь и протягиваю Лили руку.

– Ты уверена, что тебе нужен макияж?

Она кивает и улыбается.

– А ты уверена, что ты уже не принцесса?

Лили заглушает хихиканье другой рукой. Ее прямые светлые волосы падают ей на лицо, закрывая от меня ее зеленые глаза.

Я касаюсь ее сморщенного носика.

– Ты сделаешь мою работу настолько легкой, что мой босс может подумать, что у меня есть суперсила.

Лили смеется. Звук такой приятный, что я не могу не присоединиться к ней.

– Мне нравится твой значок. - Она показывает на сегодняшнюю эмалевый значок, который прикреплен над моим бейджиком.

– Спасибо. - Я улыбаюсь, смотря на надпись Bee Happy (прим. пер. игра слов: Счастливая пчёлка и Будь счастлив) , покрывающую мультяшную пчелку. Мой маленький бунт против униформы нравится малышам.

Я приступаю к работе, начиная с волос Лили. Ее прямые волосы упорно сопротивляются классическим локонам принцессы Кары, но я не сдаюсь, пока она не выглядит идеально.

Странное ощущение колючести пробегает по моему позвоночнику. Я поворачиваюсь к туалетному столику, не следя за движением своих рук, и провожу по щекам Лили фиолетовыми тенями для век.

– Эй! - смеется она.

– О Боже...

– Что?

Роуэн стоит рядом со стойкой регистрации. От его тяжелого взгляда в зеркале моя кожа нагревается, а глаза грозят выскочить из глазниц. По моим щекам разливается румянец, и я отворачиваюсь от стола с косметикой, чтобы скрыть свою реакцию.

– Ооо, ты покраснела! Мама краснеет так с папой! - Глаза Лили загораются.

– Ммм...

Что он здесь делает? Меня собираются уволить?

Лили ловит мой взгляд на отражение Роуэна в зеркале.

– Он тебе нравится?

– Шшш! Нет! - Я стираю тени с ее щеки.

– Это секрет? - шепчет она.

– Да! - Я скажу что угодно, лишь бы она замолчала.

Я снова заглядываю через плечо. Глаза этого придурка в Армани по-прежнему устремлены на меня, и он лишь хмурится, усиливая мое беспокойство.

Генри подходит к моему туалетному столику под предлогом предложить Лили коробку сока.

– Итак, не хочешь поделиться, почему мистер Кейн спрашивает о тебе?

– Потому что я могла разозлить его раньше?

Глаза Генри озабоченно прищурились.

– Я хотел подойти и предупредить тебя, что он задает Регине всевозможные вопросы о тебе.

Надеюсь, Регина держит свою личную неприязнь ко мне при себе. Хоть она и хотела бы жаловаться на меня, моя работа говорит сама за себя. Мои клиентские чаевые почти вдвое больше, чем у остальных, что только разжигает ее личную вендетту против меня. Я не понимаю ее проблемы. Ее дочь - та самая, у которой был роман с моим теперь уже бывшим парнем, когда мы еще встречались. Я и близко не представляю угрозы, потому что я бы и в скафандре не прикоснулась к Лэнсу, не говоря уже о том, чтобы вернуться к нему.

Я выпрямляю спину. Мысли о Лэнсе и Тэмми только портят мне настроение. Это возвращает меня в то плохое душевное состояние, а я отказываюсь быть той девушкой, которая думала, что выйдет замуж за своего возлюбленного из колледжа. Это будущее рухнуло и сгорело, когда я узнала о двойной жизни Лэнса с Тэмми.

Отпусти это. Покажи им, что они не сломили тебя, насколько бы близко ты к этому ни была.

– Он твой принц? - ухмыляется Лили.

Я снова возвращаюсь к разговору. Генри пожимает плечами.

– Нам придется подождать и посмотреть, унесет ли он ее в свое королевство.

Единственное королевство, в котором живет этот человек, - это ад, и я не заинтересована в визите. Он просто дьявол в дизайнерском костюме с соответствующим характером.

– Удачи! Она тебе понадобится. - Генри уходит, погладив меня по голове, словно ребенка.

Каждый раз, когда я смотрю в зеркало, безэмоциональные карие глаза Роуэна встречаются с моими. Я дрожу под его взглядом, несмотря на теплый свет туалетного столика.

Во время всего макияжа я каким-то образом сохраняю прямое лицо, несмотря на то, что сердце колотится о грудную клетку. Я направляю все свои силы на то, чтобы игнорировать своего нового босса и сделать Лили самой красивой принцессой во всем парке.

По мере приближения к концу я поворачиваю ее кресло к центру комнаты, подальше от зеркала. Я завершаю последние штрихи, а затем демонстративно возвращаю ее кресло к зеркалу, чтобы она смогла увидеть себя. Ее глаза слезятся, когда она смотрит на свое отражение.

–Ты выглядишь прекрасно. - Я наклоняюсь и обнимаю ее.

– Спасибо. - Она хмурится, глядя на свое инвалидное кресло.

Мое сердце сжимается в груди, и мне хочется сделать больше для таких детей, как Лили. Кажется, что их всегда не замечают.

Я обхватываю Лили за плечи и улыбаюсь ей в зеркало.

– Ты просто красавица! Держу пари, кто-нибудь примет тебя за настоящую принцессу Кару, как только ты выйдешь отсюда.

– Правда? - Все ее лицо снова светлеет.

Я касаюсь ее носика.

– Еще бы. И я знаю, что дети будут завидовать твоим крутым колесам, когда у них заболеют ноги.

В ответ девочка смеется.

– Ты забавная!

– Если кто-то попросит тебя подвезти бесплатно, не забудь взять с него деньги. Клянешься?

– Клянусь на мизинчике!

Она протягивает мне свой маленький пальчик. Мы сцепляем их вместе и встряхиваем ими.

Я поворачиваюсь, чтобы позвать родителей Лили. Мои глаза встречаются с глазами Роуэна. От одного его взгляда в моем животе расцветает жар, распространяющийся по коже, как лесной пожар.

У меня что, лихорадка? Я знала, что у того сопящего ребенка на моей станции вчера не было аллергии.

Когда приходят родители Лили, они восторгаются ее макияжем. Пока ее отец стоит на коленях, чтобы поговорить с Лили, ее мать поворачивается и сжимает мою ладонь своей дрожащей рукой.

– Большое спасибо, что позаботились о моей дочери. Она боялась, что не впишется сюда, как другие девочки, но вы выполнили все возможное, чтобы сделать ее день особенным.

Она обвивает меня руками, и я обнимаю ее в ответ.

– Мне только в радость! Но Лили сделала эту работу легкой, потому что у вас обоих прекрасная дочь - как внутри, так и снаружи.

Отец Лили краснеет, а мама улыбается. Бросив последний взгляд в зеркало, родители увозят Лили.

Я разворачиваюсь к месту, где разговаривали Роуэн и Регина, и вижу, что там никого нет. Мой желудок сжимается.

Меня постоянно тошнит до конца дня. Сколько бы улыбающихся детей ни покидали мое кресло, я не могу избавиться от этого странного чувства в моем нутре. Я не уверена, что задумал Роуэн, но мне нужно быть начеку. В свое время я проигнорировала свою интуицию и больше никогда не допущу такой ошибки.

4

РОУЭН

Может быть, Дримленд и занимается продажей сказок, но мне он приносит ничего, кроме кошмаров и горьких воспоминаний. Энергия, окружающая это место, душит меня не меньше, чем влажность Флориды. Несмотря на палящее летнее солнце, холодок пробегает по моему позвоночнику, когда я смотрю на замок принцессы Кары. Это архитектурное чудовище, благодаря которому парк моего деда появился на карте почти пять десятилетий назад, напоминает мне о прошлой жизни, которую я давно забыл.

Смирись с этим, ты, никчемный кусок дерьма. Сосредоточься на том, что важно.

Я не знаю, почему мой дед поручил мне исправить парк развлечений, который бесперебойно работает уже сорок восемь лет. Билеты всегда раскупаются, и каждый день парк наполняется посетителями до отказа. Учитывая, что парк демонстрирует лучшие показатели каждый квартал, я задаюсь вопросом, как я могу внести улучшения.

Проще говоря, это место идеально. Почти слишком идеально. За один день я решаю больше проблем, будучи председателем совета директоров дочерней компании, предоставляющей услуги потокового вещания, чем этот парк решает за целый год. Но когда на кону стоят мои акции на двадцать пять миллиардов долларов, я переверну каждый камень в этом месте, если это означает выявление слабых мест и развитие сильных сторон Дримленда.

Другого выхода нет. Мои братья рассчитывают, что я внесу свою часть в обеспечение нашего будущего, и я не собираюсь их подводить.

Я покидаю свое место на деревянном разводном мосту. Мне становится легче дышать, когда я увеличиваю расстояние между собой и замком.

Подумай, насколько лучше станет жизнь, когда ты уберешься к черту из этого города.

Именно эта мысль помогает мне сохранять рассудок в мире, построенном на одних лишь призрачных воспоминаниях и разбитых мечтах.

🏰 🏰 🏰

Мое терпение истощается с каждым препятствием, на которое я натыкаюсь. После нескольких бессмысленных встреч с сотрудниками Дримленда я отчаянно ищу информацию о том, где парк не справляется со своими обязанностями. С момента моего прибытия сорок восемь часов назад я не узнал ничего заслуживающего внимания.

На бумаге Дримленд достигает новых целей с каждым финансовым кварталом. Требование большего - единственная общая вещь, которую я слышал от сотрудников. Больше аттракционов. Больше земель. Больше отелей. Больше пространства.

Есть только одна команда, которая может помочь мне с таким грандиозным расширением. Креаторы Дримленда всемирно известны в бизнесе тематических парков. Если в Дримленде есть аттракцион, авеню, сувенир или потребительский опыт, то креаторы помогли его разработать. Поэтому именно с ними я планирую работать бок о бок в течение следующих шести месяцев. Мой подход к микроменеджменту будет значительно отличаться от того спокойного отношения, к которому они привыкли от предыдущего директора, но, честно говоря, мне все равно. Этот подход помог мне превратить начинающую потоковую компанию в миллиардную империю, и он же поможет мне здесь.

Я вхожу в свой кабинет и закрываю за собой дверь. Два главных креатора подпрыгивают на своих местах, прежде чем прийти в себя. Сэм, мужчина, у которого хватило здравого смысла сочетать клетчатую рубашку и галстук в горошек, едва смотрит мне в глаза. Макушка его каштановых вьющихся волос - единственное изображение, которое я получаю, пока он пишет в своем блокноте. Дженни, второй менеджер, брюнетка, сидит рядом с ним прямее иголки, как будто один изгиб ее позы может вывести меня из себя.

Я сажусь.

– Давайте начнем.

Они кивают в унисон.

– От меня ждут нового плана для парка, который выявит наши слабые места. Вместе мы оценим эффективность аттракционов Дримленда и определим, как мы можем лучше обслуживать наших гостей. Это включает в себя реконструкцию существующих аттракционов, создание новых земель, обновление сценок и плавучих парадов, которые увеличат окупаемость инвестиций Дримленда на пять процентов как минимум.

Глаза Сэма как-то удваиваются в размерах, в то время как лицо Дженни остается невозмутимым.

– Согласно моему предварительному анализу, наши конкуренты с годами становятся все более ожесточенными. И хотя Дримленд каждый квартал демонстрирует показатели выше среднего, я хочу уничтожить наших конкурентов и украсть их маржу прибыли.

Горло Сэма подрагивает, пока Дженни строчит в своем блокноте. Я ценю их молчание, учитывая мое ограниченное время между собраниями с каждым отделом.

– На подобные проекты уходят годы, чтобы пройти путь от чертежей до живых аттракционов. Учитывая это, я ожидаю, что ваши две команды разработают первоначальные планы, которые я представлю перед советом директоров через шесть месяцев.

Это была идея Деклана - держать в секрете мою настоящую причину пребывания здесь. Он считает, что если я раскрою свои менее чем альтруистические намерения в отношении проекта такого масштаба, люди могут саботировать меня за соответствующую цену. Так что никто не узнает о моем временном положении здесь в течение следующих шести месяцев. В их глазах я стану директором, о котором они всегда мечтали. На самом же деле я жду не дождусь, когда выползу из этой дыры и вернусь в Чикаго, чтобы заменить Деклана на посту финансового директора.

– Шесть месяцев? - Дженни скривилась. Ее щеки потеряли весь свой цвет.

– Я полагаю, это не будет проблемой.

Она качает головой, но ее рука, сжимающая ручку, дрожит.

– Я хочу представить всю эту идею как празднование пятидесятилетия и создать шумиху, которая затронет сердечные струны людей. Проект должен понравиться как новым, так и старым поколений, которые выросли на персонажах Дримленда. Я хочу, чтобы он повторял все, что любил мой дед в этом парке, и в то же время двигал нас к светлому и более современному будущему.

Сэм и Дженни - это всего лишь две покачивающиеся головы, вцепившиеся в каждое слово, пока они писали в своих блокнотах.

– Так что все, что нужно сделать, делайте. Время не наш друг.

– Каков наш бюджет? - Глаза Сэма блестят.

– Пусть он будет разумным - около десяти миллиардов на весь парк. Если нужно больше, мои бухгалтеры пересмотрят цифры.

Сэм чуть не подавился своим языком.

– Я ожидаю результатов. Если их не будет, то вам лучше податься в странствующий карнавал.

Дженни смотрит на меня, а Сэм опускает глаза на ковер.

– Сэр, могу я говорить свободно? - Дженни раздраженно постукивает ручкой по блокноту.

Я проверяю свои часы.

– Если вы находите это абсолютно необходимым.

– Исходя из ваших быстрых сроков, я подумала, не могли бы мы открыть ежегодный прием заявок от сотрудников в начале этого года? Таким образом, создатели смогут работать со свежими идеями, а не начинать с нуля.

Я моргнул, глядя на нее. Ежегодные конкурсы - это всего лишь головная боль, призванная поднять моральный дух сотрудников. У нас полно креаторов, которые работают в Дримленде уже десятки лет. Им не нужен бесполезный вклад низкооплачиваемых сотрудников, которые ничего не знают о том, как спроектировать парк.

Но что, если кто-то предложит что-то, что нынешние креаторы не учли?

Я взвешиваю все за и против, прежде чем решить, что мне нечего терять.

– Откройте прием заявок только на две недели. Я хочу, чтобы ты лично рассмотрела поданные заявки и доставила мне на стол только лучшие из них.

Дженни кивает.

– Конечно. Я уверена, что мы имеем представление о том, что вы ищете.

Сомнительно, но я не трачу слов на то, чтобы поправить ее.

– Приступайте к работе.

Дженни и Сэм в спешке уходят, оставляя меня отвечать на электронные письма и готовиться к следующей встрече моего дня.

🏰 🏰 🏰

– Сынок.

Я тут же пожалел, что ответил на необычный личный звонок отца. Глупое любопытство взяло верх надо мной, потому что он был слишком молчалив во всем этом деле с Дримлендом. Что-то в его молчании заставляет меня гадать, что он планирует за кулисами.

Я устраиваюсь на кожаном диване напротив своего стола.

– Отец.

Наши титулы - это всего лишь прикрытие, созданное годами для публичных выступлений.

– Как дела в Дримленде? Я полагаю, ты будешь присутствовать на заседании нашего совета в понедельник, независимо от того, какие планы у тебя есть.

Его тон остается легким и свидетельствует о спокойном фасаде, который он оттачивал десятилетиями.

Мои коренные зубы скрежещут.

– Почему тебя это волнует?

– Потому что я заинтригован твоим внезапным желанием стать директором после смерти твоего деда.

Неужели он так мало думает о моем интеллекте?

Конечно, думает. Он только и делал, что издевался над тобой на протяжении всего твоего существования.

– Есть ли цель у этого телефонного звонка? - спрашиваю я с напускным безразличием.

– Мне было интересно узнать о твоих успехах после того, как я ознакомился с запросом на финансирование, который ты подал. Десять миллиардов долларов - это не шутка.

Каждый мускул в моем теле напрягается.

– Мне не нужны твои советы.

– Хорошо. Я их и не предлагал.

– Боже упаси, чтобы ты хоть раз в своей жалкой жизни повел себя как отец.

– Интересный выбор слов от моего самого слабого сына.

Мой кулак сжался вокруг мобильного телефона. С моей стороны было глупо отвечать на звонок отца из-за зарождающегося любопытства. Я должен был ожидать, что ничего не изменится, даже после смерти деда. Единственное, что интересует моего отца, - это напомнить мне о том, каким неумелым он меня считает.

Он пытается заморочить тебе голову. Вот и все.

– Мне нужно идти. У меня встреча, на которую я не могу опоздать.

Я вешаю трубку и делаю глубокий вдох, чтобы снизить давление. Я уже не тот безнадежный мальчик, который жаждал настоящих отношений с отцом. Благодаря ему я превратил свой ум в оружие, а не в слабость. Как бы он ни старался меня подколоть, я всегда выйду на первое место, потому что того ребенка, которого он когда-то знал, больше не существует. Я сделал все, чтобы убедиться в этом.

5

ЗАХРА

Клэр опускается на наш диван и пихает свой ноутбук мне на колени.

– Это твой шанс!

– Что именно?

Она ставит телевизор на паузу, прерывая мой марафон просмотра «Герцога, который меня соблазнил».

Я читаю письмо, прежде чем положить ее ноутбук на журнальный столик.

– Ни за что. Это не произойдет.

– Выслушай меня...

– Нет!

– Да! Ты выслушаешь мои аргументы, не перебивая меня. Ты мне обязана в этом, ведь я твоя лучшая подруга и личный повар. - Она помахивает пальцем так же, как это делает моя мама.

– Может, мой желудок и любит тебя, но мои бедра точно нет.

Она только смотрит на меня.

Я скрещиваю руки.

– Ладно. Я дам тебе шанс.

Она поправляет свой крошечный пучок.

– Ладно, я понимаю, почему ты сомневаешься. Я бы тоже колебалась, если бы кто-то предал меня, как Лэнс.

– Нам действительно нужно вспоминать Лэнса?

Холодное чувство проникает в мою грудь, леденя вены. После такого предательства трудно оправиться.

Улыбка Клэр ослабевает.

– Я упоминаю о нем только потому, что это последний шаг в процессе его отпускания. - Она машет рукой на свой ноутбук, как будто он решит все мировые проблемы.

– Я уже двигаюсь дальше.

– Я знаю, что ты двигаешься дальше, но все еще есть маленькая часть тебя, которая боится идти за своими мечтами, которые он украл прямо из твоих рук.

Он украл гораздо больше, чем мои мечты.

У меня щиплет глаза.

– Я больше не мечтаю об изобретениях.

– Дерьмо, которое он говорил о твоих способностях, было лишь отвлекающим маневром, чтобы удержать тебя от представления той же идеи, что и он. Ты ведь знаешь это, верно?

– Но...

– Не нокай. Лэнс солгал, потому что хотел удержать тебя настолько долго, сколько ему понадобится, чтобы украсть твою идею.

Теоретически это имеет смысл, но я все еще не уверена.

Клэр хватает мою руку.

– Это твой шанс доказать себе, что ничто из того, что кто-то говорит о тебе, не определяет, кто ты есть на самом деле. Определяют лишь только твои поступки.

Моя грудь напрягается.

– Я не уверена...

Она сжимает мою руку.

– Ну же! Просто представь один маленький проект. И все. Что самое худшее может случиться?

– Ну, с чего мне начать? Я имею в виду...

Клэр закрывает мне рот ладонью.

– Это был риторический вопрос!

Я поднимаю бровь.

– Почему ты так настойчиво подталкиваешь меня, чтобы я подала заявку?

– Потому что для этого и нужны друзья. Мы должны выталкивать друг друга из наших зон комфорта. Потому что если ты не боишься...

– То ты не растешь. - Я улыбаюсь ей в ответ.

– Так что ты скажешь?

Я достаю из кармана телефон и открываю письмо, полученное на прошлой неделе.

– Говоря о зонах комфорта... Я хотела поднять этот вопрос, и сейчас, кажется, самое подходящее время. Потому что если ты не боишься... - поддразниваю я.

– О нет!

Моя ухмылка расширяется.

– Если я представляю заявку, значит, ты представишь свою на место подмастерья в «Королевском замке». У них есть вакансия на кухне, на которой написано твое имя.

Улыбка Клэр спадает.

– Это не должно было быть обо мне.

– Мы - дуэт. Если я довожу себя до предела, то ты следуешь за мной.

Это мой шанс помочь Клэр. Она никогда не хотела навсегда остаться в салоне «Волшебная палочка», но так и не набралась смелости подать заявление на вакансию, в которой ей сначала отказали.

– Я не могу туда устроиться. У них есть звезда Мишлен!

– Еще одна причина, чтобы отправить резюме.

– Но у меня нет кулинарного диплома какой-нибудь модной французской школы! - Она вскакивает со своего места на диване.

– Нет, но у тебя есть диплом и огромный опыт работы в ресторанах в старших классах и колледже.

Она вскидывает руки вверх.

– На прошлой неделе я сожгла партию печенья.

– Только потому, что забыла поставить таймер, - смеюсь я.

– Все здание пришлось эвакуировать из-за пожарной тревоги. После этого никто не доверит мне кухню.

– Не надо так драматизировать.

Она садится на диван и кладет голову мне на колени.

– Ты не должна была меня шантажировать.

– Для чего нужны друзья?

– О, я не знаю, для чего-нибудь, кроме уголовных преступлений?

Я улыбаюсь.

– Давай! Что ты скажешь?

– Я скажу, что ты раздражающе веселая для человека, который был против всей этой идеи всего пять минут назад.

– Я пользуюсь случаем.

– Просто чтобы ты знала, я соглашаюсь только потому, что я не против быть отвергнутой, если это означает увидеть, как ты снова гонишься за своей мечтой.

Моя улыбка дрогнула.

– Конечно. Точно так же, как я соглашаюсь с твоим планом, только потому, что хочу увидеть, как ты попытаешься еще раз. Если нет, ты закончишь как миссис Джеффрис, работая в салоне до девяноста лет.

Ее губы сжались.

– Теперь ты просто намеренно жестока.

Мы вместе умираем со смеху, прежде чем пожать руки в согласии.

🏰 🏰 🏰

Перебирая старые страницы моего блокнота идей, я испытываю горько-сладкие воспоминания. Я слежу взглядом за скорописным почерком Брэди на страницах, на которых мы проводили мозговой штурм на тему того, как будет выглядеть Земля туманностей, если она станет новой территорией в парке.

Мы с ним потратили на это несколько недель после того, как он отклонил мой первоначальный проект и сказал, что я могу сделать лучше. В чем загвоздка? Он должен был направлять меня. Вместе мы сформулировали предложение и одновременно разработали краткое руководство.

Земля туманностей должна была стать проектом, который превратил бы меня в креатора. Но после несчастного случая с Брэди мне казалось неправильным предлагать его, поэтому я воздержалась. Я была удивлена, когда прочитала о своей идее в информационном бюллетене компании после того, как узнала, что Лэнс украл основные детали, которыми я поделилась с ним лично.

Что бы Брэди подумал о том, что Лэнс манипулировал нашей идеей? Аттракцион совсем не похож на наш первоначальный план. Мои легкие горят от тяжелого вздоха, который я делаю, а глаза слезятся, когда я провожу пальцем по эскизу, который сделал Брэди.

Критикуя идею Лэнса, ты не приблизишься к тому, чтобы представить свою.

Я включаю ноутбук, вхожу в свой рабочий аккаунт и открываю портал ежегодных заявок Дримленда. Мигающий курсор в пустом текстовом поле насмехается надо мной, но я отказываюсь сдаваться. Клэр верит в меня, и, возможно, мне действительно пора перестать позволять Лэнсу мешать мне верить в себя.

🏰 🏰 🏰

Это была очень плохая идея. После первого неудачного черновика я решила, что вино и разбитое сердце - хорошее сочетание для второй попытки.

Держу в курсе: это не так.

Я все еще не готова к написанию заявления. Все, о чем я пишу, кажется слишком скучным и лишенным моей обычной страсти. Я делаю еще один глоток вина прямо из бутылки так, что это привело бы в ужас мою мать.

А что, если проработка негативных чувств по поводу аттракциона Земля туманностей поможет открыть мне разум для более творческих идей?

Да! Возможно, именно этого мне не хватает. Я удаляю все из текстового поля и начинаю заново. Вверху я пишу: «Настоящая земля туманностей, которой мог бы гордиться Брэди Кейн». Мои пальцы летают по клавишам, когда я выпускаю наружу все мысли, которые у меня есть по поводу проекта. Мне надоело молчать и притворяться, что аттракцион меня не беспокоит.

Когда я была с Лэнсом, именно таким человеком мне было комфортно быть. Тихой, скромной, которой не хотелось создавать никаких волн, потому что для меня приоритетом было его счастье. В конце концов, все это было напрасно. Я отказалась от того, кем была, ради мужчины, который не смог справиться с женщиной, которой я предназначена была стать.

Все мои пальцы свело судорогой от печатания. Это дает мне возможность разорвать на части то, что сначала сломало меня. К тому времени, когда я заканчиваю, мое зрение немного затуманено, а координация могла бы быть и получше.

Поскольку выпивке и набору текста нет места в моей жизни, я решаю нажать кнопку «Сохранить черновик» внизу и закрыть ноутбук на ночь.

🏰 🏰 🏰

– О нет! О нет, нет, нет! ЧЕРТ! ЧЕРТ! ААААА!

Клэр вбегает в мою комнату.

– Что такое?

Я смотрю на портал заявлений.

Это не может быть реальностью. Я так сильно сжимаю руку, что вздрагиваю. Ярко-зеленые буквы издеваются надо мной так, что мой желудок грозит взбунтоваться.

Ваше заявление подано.

Клэр смотрит через мое плечо на экран.

– Ты подала его, не попросив меня перепроверить опечатки? Кто вы и что вы сделали с настоящей Захрой?

– Это было случайно! - Я падаю на кровать, закрываю лицо подушкой и кричу.

Клэр поглаживает мою дрожащую руку.

– Что, если ты отправишь письмо мистеру Кейну и креаторам, объяснив ошибку? Я уверена, они поймут.

Я отталкиваю подушку от своего лица.

– Ты шутишь?! Что я должна сказать? «Простите, что я немного выпила и подала заявку, разрывающую на части ваш самый дорогой аттракцион»?

Она убирает мои волосы с лица.

– Может, все не так плохо, как ты думаешь.

– Я назвала аттракцион Лэнса большой металлической кучей дерьма, которая заставила бы Брэди Кейна перевернуться в могиле.

Она поморщилась.

– О, ладно. Ну да. Ты всегда была талантлива в словах. По крайней мере, ты используешь свой диплом по английскому с пользой.

Я застонала.

– Не могу поверить, что я нажала не на ту кнопку. Я не должна была пить и работать. О чем я только думала?

Кровать прогибается под ее весом, когда она садится рядом со мной. Ее руки обхватывают меня в самом лучшем объятии.

– Ну, это был первый большой шаг к тому, чтобы отпустить прошлое. Может быть, это должно было произойти именно так.

– Вчера ты сказала, что судьба - это дурацкий способ избегать планов.

Ее грудь сотрясается от беззвучного смеха.

– Только потому, что ты любишь трубить в свой рог кисмета, чтобы все слышали. И что, ты веришь в судьбу только тогда, когда все идет по-твоему? По мне, так это какая-то хреновая логика.

Я поджала губы.

– Да, но что если меня уволят? Я уже совершила несколько ошибок.

Сначала я назвала Роуэна засранцем и высмеяла его совет директоров, а теперь это? Мне повезет, если в конце всего этого мне разрешат убирать мусор.

Клэр похлопывает меня по руке.

– Теперь уже слишком поздно. Ты глубоко влипла.

Она показывает на зеленый шрифт на экране. Я вздыхаю.

– Будем надеяться на лучшее?

Что сделано, то сделано. Я не могу изменить поданное мной заявление, и было что-то катарсическое в том, чтобы выплеснуть все свои чувства.

Может быть, это действительно судьба.

6

ЗАХРА

Последняя неделя была сущим адом. Мне потребовалась вся моя сила воли, чтобы выдержать смены в салоне, потому что я устала от переживаний. Я была как на иголках, потому что это лишь вопрос времени, когда креаторы привлекут меня к ответственности за мое заявление.

Мой худший кошмар пришел в самое неожиданное время, когда я получила злополучную повестку от Роуэна Кейна. Его однострочное письмо мало что говорило.

Ваше присутствие обязательно в моем офисе завтра ровно в 8 утра. Р.Г.К.

Я не уверена, что шокирует больше. То, что он прислал мне письмо с требованием моего присутствия в субботу утром, или то, как он подписал письмо тремя инициалами.

Я звоню Регине, чтобы объяснить обстоятельства, почему я опоздаю на работу. Она сообщает мне, что уже знает о моей встрече, после чего вешает трубку.

Черт. Я точно влипла.

Я спешу по своим утренним делам и еду на своем скейтборде через Катакомбы, чтобы успеть на встречу вовремя.

Мои кроссовки скрипят, когда я вбегаю в холл личного кабинета Роуэна. Он спрятан за односторонними зеркальными окнами, выходящими на Стори-стрит и Замок принцессы Кары.

Дверь в кабинет Роуэна остается закрытой. Марта, его секретарша, указывает на пустой стул рядом со своим столом. Я сразу узнаю ее, так как видела ее, когда встречалась с Брэди.

Мое платье с клубничным принтом обтягивает меня, когда я опускаюсь в кресло. Сегодня я решила выглядеть невинной, пока не доказана моя вина.

Марта предлагает мне маленькую чашку воды.

– Это тебя я должна благодарить за его хорошее настроение сегодня утром?

Я задыхаюсь от издевательского шока.

– Только не говори мне, что ты имеешь в виду мистера Кейна. У него не было бы хорошего настроения, даже если бы у него была передозировка валиума.

Я делаю глоток воды, чтобы освежить пересохшее горло.

Ее глаза сверкают.

– У тебя проблемы.

– И вы опоздали, - восклицает Роуэн.

Я поворачиваюсь на своем сиденье, отчего вода в моей чашке взбалтывается. Я собираюсь поправить его, сказав, что это он опаздывает, но как-то забываю весь английский язык, когда вижу его.

Роуэн в костюме - мой вид корпоративного криптонита. Сегодня королевская синяя ткань, сшитая на заказ, обнимает его тело, словно кто-то пришил ее к нему. Его темно-каштановые волосы уложены так, что ни один волосок не выбивается из общего ряда, а щетина отсутствует в этот ранний утренний час. Океанский синий материал подчеркивает изгибы каждой мышцы, как волны воды, в которых мне хочется утонуть.

Я издаю крошечный вздох, который заставляет его секретаршу улыбнуться экрану своего компьютера.

Вся притягательность высасывается из меня, когда его жесткий взгляд врезается в мой. Тени в его глазах гасят маленькое пламя в моей груди.

Я достаю свой телефон из кармана платья.

– Я пришла вовремя. Верно? - Я оглядываюсь на Марту в поисках одобрения.

Она молчит, сосредоточив все свое внимание на очистке почтового ящика от спама. Предательница.

– Следуйте за мной.

Роуэн отходит от двери, чтобы дать мне возможность войти.

Я поднимаюсь со стула и беру с пола свой рюкзак. Его взгляд задерживается на моих пышных тюлевых рукавах, а затем окидывает все остальное платье, словно хочет сжечь ткань. Он хмурится еще больше, когда его взгляд падает на мои вишнево-красные кроссовки.

Я дважды с улыбкой щелкаю каблуками.

Его глаза переходят на мои. Мои щеки пылают от его взгляда.

Это жажда в его взгляде или сильная неприязнь?

Буду надеяться на первое и ожидать второго.

Все, что задерживается в его глазах, исчезает, когда он моргает и убирает все следы эмоций. Он поворачивается, открывая мне прекрасный вид на свой упругий зад. Я приостанавливаюсь и смотрю, потому что я все-таки теплокровный человек.

Ни один мужчина, находящийся у власти, не должен обладать таким телом. Это должно считаться корпоративным преступлением - так хорошо выглядеть в костюме.

Я качаю головой и следую за ним в его владения. Офис Роуэна - это полный контраст с его личностью. Винтажное помещение отражает романтическое очарование Дримленда с лепниной и бледно-желтыми стенами. Он напоминает мне что-то, что я могла бы найти в одном из моих романов эпохи Регентства, с белой обшивкой стен и искусной деревянной мебелью, вырезанной с мастерством художника.

Роуэн хмурится, как грозовая туча в яркий летний день. Он стоит у своего стола и прижимает сжатые кулаки к столешнице.

– Садитесь. - Он опускается в свое кожаное кресло с откидной спинкой.

Исходящая от него властность мешает сделать глубокий вдох воздуха. Я устраиваюсь в кресле напротив его стола, скрещивая и раскрещивая ноги, пока он достает бумаги из ящика с документами.

– Вам нужно в уборную? - Его лицо остается пустым.

– Что?

– Ванную комнату? - Он ворчит, указывая на дверь в углу кабинета. – Вы все время двигаетесь.

– О нет! - Мои щеки пылают. – Просто пытаюсь устроиться поудобнее.

— Не надо так настраивать себя на неудачу.

Смех вырывается из меня прежде, чем я успеваю его остановить. Край его рта поднимается на четверть сантиметра, а затем снова опускается.

Честно говоря, что нужно сделать, чтобы такой человек, как он, улыбнулся? Украсть конфеты у младенцев? Совершить кровавые жертвоприношения? Смотреть прямые трансляции семей, у которых отбирают жилье? Мне нужно знать.

Он протягивает мне папку.

– Вот ваш новый контракт. Он очень похож на ваш предыдущий контракт с салоном «Волшебная палочка».

У меня открывается рот.

– Простите... Контракт?!

Когда людей увольняют из Дримленда, с ними заключают контракт, чтобы они никогда не возвращались? Как именно все это работает?

Он вздыхает, как будто я доставляю ему неудобства.

– Вы присоединяетесь к команде креаторов с этого момента.

Комната кружится вокруг меня. Я опираюсь рукой о его стол для устойчивости.

– Я что?! Присоединяюсь к команде креаторов?

Он моргает.

– Эта надоедливая привычка повторять все за мной - пустая трата времени и кислорода.

– Простите? - Я отступаю назад. – Во-первых, я имею полное право быть в замешательстве. Я думала, что вы собираетесь меня уволить!

На этот раз его лицо сменило нейтральный взгляд на что-то, что переводится как «Вы самый тупой человек, с которым я имел неудовольствие находиться рядом».

– Вы получаете повышение.

Как я прошла путь от разрыва всего аттракциона Земля туманностей на части до получения предложения о работе с самыми элитными сотрудниками во всем Дримленде? Это должно быть своего рода расплатой за то, что я потратила время всех на мое заявление.

– Как?

Вена на его лбу проступает.

– Вы всегда чувствуете необходимость задавать так много вопросов?

– Вы всегда чувствуете необходимость быть уклончивым и грубым во всем, что вы делаете?

Он доказывает мою точку зрения, продолжая молчать. У меня возникает искушение стукнуть его по голове, как сломанный торговый автомат, пока я не получу ответы.

Он постукивает пальцем по верхней части файла.

– Ваша заявление на Землю туманностей было довольно смелым. Не многие смеют критиковать миллиардные инвестиции.

– Я подала ее, когда была пьяна! - вырвалось из меня.

Он уставился на меня. Единственный звук, который я слышу, это шум крови, бьющейся в моих ушах.

О Боже. Зачем я в этом призналась?! Я провожу потной ладонью по лицу.

Его губы кривятся. От его взгляда мне хочется свернуться калачиком.

– Это войдет в привычку, пока вы на работе?

Я качаю головой так быстро, что на меня накатывает волна головокружения.

– О нет! Я редко пью. Это была глупая идея, чтобы помочь мне расслабиться...

Он поднимает руку.

– Избавьте меня от монолога. Мне все равно.

Теперь моя очередь моргать. Роуэн может быть не многословным человеком, но несколько его слов заставляют меня чувствовать себя идиоткой, не называя при этом меня идиоткой. Наверное, это его суперсила.

Я улыбаюсь, чтобы снять напряжение между нами.

– Но я полагаю, что вам понравилась моя идея, иначе вы бы не предложили мне работу.

– Мои чувства по этому вопросу не имеют значения. Я принимаю решения, основываясь на фактах и многолетнем отточенном опыте.

Воздух выходит из моих легких, как сдувающийся воздушный шарик. Серьезно, неужели этого человека недостаточно держали на руках в детстве? Другого объяснения его холодности нет.

Это несправедливо. Ты слышала истории о его матери...

Я задыхаюсь от странного чувства, сдавливающего мою шею.

– Вы хотите, чтобы я работала креатором на постоянной основе?

– Здесь нет ничего постоянного. Ваша работа зависит от вашей производительности, так что пока она соответствует моим стандартам, вы можете считать себя нанятой.

Боже мой. Это определенно не входило в планы Клэр. Сомнения в себе просачиваются внутрь, уничтожая мое счастье. Я должна была подать заявление и заработать ленту мужества, а не быть нанятой на полный рабочий день в качестве креатора. Может, я и творческая личность, но не настолько.

Креаторы Дримленда легендарны. Они вошли в историю благодаря своим изобретениям и даже были приглашены в Белый дом несколько лет назад. Я не заслужила права быть частью команды. Кроме того, я не подхожу под типичную формулу креатора. Это люди, окончившие дорогие университеты и прошедшие специализированные стажировки по всему миру - смесь архитекторов, художников, инженеров, писателей и многих других. Я женщина с дипломом муниципального колледжа, которая работает в детском салоне. Я не смогла бы работать в команде, где собраны лучшие таланты со всего мира.

Я никак не могу этого сделать.

– Мне очень жаль. Я не могу принять ваше предложение.

Его глаза сузились.

– Я не спрашивал «да» или «нет».

У меня отвисает челюсть.

Он пододвигает контракт к моей стороне стола.

– Вы можете не торопиться и ознакомиться с документами, но вы не покинете этот офис, не подписав контракт.

Я смотрю на свои руки, размышляя, смогут ли они обхватить древесный ствол шеи Роуэна.

– Это двадцать первый век. Вы можете быть моим боссом, но я не позволю вам указывать мне, что делать.

– Это само по себе противоречие.

Я сжимаю в кулак ткань своего платья, чтобы не сделать глупость - не ударить его по красивому лицу.

– Вы всегда так холоден?

Роуэн молча смотрит на меня. Он потирает свою острую челюсть так, что у меня в животе порхают бабочки. Это привлекает мое внимание к его пухлым губам.

Алло! Земля вызывает Захру!

Я бросаю взгляд на контракт. Роуэн имеет полное право уволить меня после моей издевательской заявки. Но вместо этого он предложил мне самую желанную работу во всем Дримленде. Было бы глупо отказываться.

Не то чтобы у меня есть выбор.

Я беру контракт со стола в знак поражения.

Он берет ручку из стеклянного держателя.

– Распишитесь на пунктирной линии.

Я тянусь за ручкой. Наши пальцы соприкасаются, и по моей руке пробегает тепло, словно пламя обжигает кожу. Я отступаю назад и роняю ручку.

Роуэн смотрит вниз на свою руку, как будто она его оскорбила. Отлично. Приятно знать, что я вызываю у него такое выражение лица.

Это не должно иметь значения в любом случае. Он твой босс.

Я беру ручку со стола и переключаю свое внимание на контракт. Мое сердце ударяется о грудную клетку, когда я перечитываю жирные цифры вверху, пока они не сливаются воедино.

Я поворачиваю страницу к нему и указываю на заработную плату.

– Это опечатка?

– Разве я похож на человека, который делает опечатки?

– Но здесь повышение на десять тысяч долларов.

– По крайней мере, ваше зрение не так ослаблено, как ваше мышление.

Я должна была рассердиться на его оскорбление, но все, что я могу сделать, - это рассмеяться. То, что он говорит с бесстрастным лицом, поражает меня до глубины души, и я не могу не чувствовать странное притяжение к его прямолинейной натуре. Я виню в этом свое знакомство с «Гордостью и предубеждением» в юном и впечатлительном возрасте.

Он смотрит на меня широко раскрытыми глазами. Его выражение лица заставляет меня разразиться новым приступом смеха. Есть что-то такое в том, чтобы прорваться сквозь ледяной фасад Роуэна, что развлекает меня. Не знаю, что, черт возьми, со мной не так, но я нахожу его замечания скорее забавными, чем раздражающими. Они неловкие и натянутые, как будто ему некомфортно делать что-то, кроме как раздавать приказы.

Да. Со мной определенно что-то не так.

7

РОУЭН

Я пользуюсь возможностью рассмотреть Захру, пока она отвлеклась на чтение контракта. Это странное чувство в груди не прекращается с тех пор, как она вошла в мое пространство, и то, как она смотрит на меня, делает меня тревожным.

Ее ноги болтаются в дюйме над ковром, а края туфель раздражающе стукают по полу. От оскорбительно веселой клубничной ткани ее платья до того, как она смеется, я несколько обезоружен ее присутствием.

Я ненавижу это. Нет ничего, чего бы я хотел больше, чем чтобы она исчезла из моего поля зрения и обоняния.

Я потянул за галстук, обернутый вокруг моего воротника, чтобы снять напряжение в шее. Мой взгляд падает на дурацкий значок, расположенный над изгибом ее груди.

Цвети, даже когда не светит солнце.

Она - некомфортное яркое пятно в моем кабинете, и я испытываю искушение выставить ее за дверь.

Она хмурится, переворачивая страницу. Этот жест привлекает мое внимание к красному цвету ее губ. Он выделяется на фоне ее золотисто-коричневой кожи, и я обнаруживаю, что нехарактерно сосредоточен на том, как ее язык высунулся, очерчивая лук купидона. Тепло струится по позвоночнику, когда я представляю, как эти губы делают что-то еще.

Какого черта? Нет. Я фыркнул, игнорируя тепло, распространяющееся по моему телу.

Она морщит нос от того, что читает.

– Какая-то проблема? - Я скрежещу стиснутыми зубами.

Она даже не вздрагивает.

– Нет.

– Вы уже дважды просмотрели одну и ту же страницу.

Она наклоняет голову и смотрит на меня так, что у меня волосы на затылке встают дыбом.

– Я польщена, что вы уделяете мне такое пристальное внимание.

Я воздерживаюсь от стона. Какое бы выражение она ни зафиксировала на моем лице, она ухмыляется самой себе.

Она постукивает ручкой по бумаге.

– Такие контракты требуют моего полного и безраздельного внимания. Я не подпишу ничего, пока не прочитаю мелкий шрифт.

– Вы недостаточно особенны для мелкого шрифта.

Она не выглядит ни капли обиженной моим комментарием, что раздражает меня еще больше. Что такого в этой девушке, и почему она не может встать в строй, как все остальные? Как будто она гадит посыпками и питается радугой. Я не знаю, в каком сказочном лесу она выросла, но никто не может быть таким оптимистом во всем.

– Вы совсем не такой, как описывал ваш дедушка.

Деревянные подлокотники трещат под моей крепкой хваткой.

– Что вы сказали? - Мой голос звучит ровно и незаинтересованно только благодаря многолетней практике.

Она смотрит на мои сжатые кулаки.

– Забудьте, что я что-то сказала. Это вырвалось само собой.

Такое просто невозможно забыть. Я застрял между тем, чтобы подтолкнуть ее к ответу, и тем, чтобы сделать вид, что ее комментарий меня не беспокоит.

– Что бы ни сказал мой дедушка незнакомке мимоходом, это не что иное, как случайный разговор.

Она смеется про себя, но больше ничего не говорит. Моя кожа зудит от желания получить больше информации, но она остается невозмутимой, возвращая свое внимание к контракту.

И это все?

– Как у вас завелся разговор с моим дедушкой? - вырвалось из меня.

Она пожимает плечами, глядя на мой широко раскрытый взгляд.

– Судьба. И это были разговоры. Во множественном числе.

Отлично. Я ставлю весь свой успех на того, кто верит в судьбу.

– И что произошло во время этих разговоров?

– Это между Брэди и мной.

Брэди? Я уже второй раз слышу, как она его так называет.

Она прерывает мои мысли со знающей улыбкой.

– Ему было что рассказать о вас.

Теснота в моей груди усиливается.

– Часть меня не хочет знать.

Ее ухмылка расширяется.

– Но часть вас не перестает быть любопытной.

Я закатываю глаза, отчего все ее лицо загорается, как чертов фейерверк в Дримленде. Я никогда раньше не видел, чтобы кто-то так на меня смотрел. Это странно. Как будто она искренне заинтересована в моей компании, а не в том, чтобы что-то от меня получить.

Моя кожа горит от ее анализа.

– Не волнуйтесь. Он не сказал о вас ничего особенного, кроме того, что вы - мечтатель среди трех внуков. И он был очень рад, что однажды вы займете пост директора. Сказал, что это ваше призвание, поэтому я уверена, что он будет рад видеть вас в своем кабинете, уничтожающим его любимое кресло.

Она жестом показывает на подлокотники, за которые я держусь, как за спасательный круг. Я отпускаю хватку и разбиваю костяшки пальцев.

– Это все?

– По большей части. Жаль разочаровывать. Мы были очень заняты другими делами, но я помню, как высоко он отзывался о своих внуках.

Жжение в моей груди усиливается в десять раз. Я делаю несколько глубоких вдохов, чтобы снять напряжение в мышцах.

Захра ставит свою подпись внизу страницы и передает ее мне. Я намеренно провожу по ее пальцам, когда беру контракт. Между нами вспыхивает то же странное чувство, что и раньше, заставляя меня замешкаться. Захра затаивает дыхание и отстраняется, пряча руку под слоями платья.

Интересно. Похоже, наша связь не была исключительной.

– Когда мне начинать? - Она поднимается со своего места и проводит рукой по всей длине платья.

Я перевожу взгляд с изгиба ее талии на ее лицо.

– В понедельник. Будьте здесь ровно в 9 утра.

– Спасибо вам за возможность. Правда. Возможно, раньше я была в шоке, когда хотела отказаться, но я действительно ценю это. Я не собираюсь вас подводить.

На ее смуглых щеках вспыхивает румянец.

Я нахожу ее реакцию на самые простые вещи интересной. Что еще может заставить ее покраснеть? В голове мелькает образ ее накрашенных губ, обхвативших что-то невероятно неуместное.

Она твоя сотрудница. Возьми себя в руки. Я хмурюсь от неконтролируемой реакции, распространяющейся по моему телу, как ряд падающих домино. Я никогда не был из тех людей, кого привлекают те, кто работает на меня.

Чем она отличается и как я могу это остановить?

Я отпускаю напряженный вздох.

– Вы знаете, где выход. - Я беру ее контракт и добавляю его в стопку бумаг, чтобы Марта занялась ими.

Захра подхватывает с пола свой рюкзак. Она встает и поворачивается на пятках, открывая мне вид по меньшей мере на пятьдесят различных значков, прикрепленных к карману.

Что за история со значками и почему она носит их с собой, куда бы ни пошла?

Я перестаю дышать, когда останавливаюсь на одном значке. Он привлекает мое внимание не потому, что он дерзкий, а скорее потому, что он так отличается от всех остальных. Ни один нормальный человек не заметил бы эту булавку среди бесчисленного множества других, но я слишком хорошо знаю этот символ и то, что он символизирует.

Может быть, за маленькой мисс Баббли (прим.пер. дословно переводится как пузырчатая, игристая, Роуэн так называет Захру из-за ее жизнерадостности) скрывается нечто большее, чем кажется на первый взгляд, и что-то подсказывает мне, что это связано со скромным черным значком с запятой.

🏰 🏰 🏰

– Как продвигаются дела? - Деклан наклонился к камере.

– Мой график забит встречами с девяти до девяти, но я наконец-то думаю, что у меня есть представление о том, что мне нужно делать.

Все благодаря Захре.

– По крайней мере, у меня есть брат, который относится к этому серьезно. - Деклан бросает взгляд на Кэла.

У него отвисает челюсть.

– Я жду определенного момента.

– Звучит как оправдание. - Я пожимаю плечами.

Он потирает бровь средним пальцем.

Деклан вздыхает.

– Роуэн, давай сначала сосредоточимся на твоем плане. Я займусь Кэлом после.

– Мне не нужно, чтобы ты пытался мной руководить. Доверься моему процессу и позволь мне действовать по-своему. Я уже доказал себя.

Деклан проводит рукой по своей щетине.

– На этот проект поставлено гораздо больше. Если кто-то из нас потерпит неудачу...

Мои коренные зубы смыкаются.

– Тогда мы все провалимся. Я понял это с первых пяти раз, когда ты об этом упомянул. Дай мне время разобраться во всем этом. Я не собираюсь бегать за тобой, проверяя, нашел ли ты жену, соответствующую твоим неразумным стандартам.

– В этом процессе нет стандартов, потому что это контрактное обязательство. Все, о чем я забочусь, - это найти кого-то практичного, плодовитого и с лицом, которое считается достаточно пропорциональным, чтобы считаться привлекательным.

Кэл усмехается.

– С таким обаянием, держу пари, ты быстро пойдешь к алтарю.

Деклан бросает злобный взгляд в камеру.

– Буду ли я твоим шафером? Прежде чем ты решишь, подумай об этом. Роуэн ничего не смыслит в планировании мальчишника. Он считает хорошим времяпрепровождением потягивание сигар в твоем доме.

– Потому что это и есть хорошее времяпрепровождение.

– Подумай об этом. Я говорю о Вегасе. Шведские столы. Стрип-клубы. Казино. - Кэл перебирает все пальцы.

– Если ты пытаешься убедить меня в этом, то ты потерял меня на Вегасе.

Я смеюсь.

– Счастливое место Деклана - это четыре стены его дома.

Кэл потирает заросший щетиной подбородок.

– Хорошо. Я пойду на компромисс и привезу Вегас к тебе.

– Никто из вас не будет моим шафером, потому что я женюсь тайно.

Кэл насмехается.

– Вы с Роуэном такие скучные, неудивительно, что вы оба так хорошо ладите. Только ты пропустишь грандиозную вечеринку из-за тайной свадьбы.

Деклан демонстрирует маленькую улыбку, которую он приберегает для нас.

– Похоже, ты ревнуешь.

– Мистер Кейн, Мистер Джонсон ждет на первой линии. Честное предупреждение - он в плохом настроении. - Микрофон Деклана улавливает голос Айрис.

– Старик Джонсон все еще не дает Айрис покоя? - Кэл наклоняется вперед.

– Он снова угрожал тебе? - Он выключает микрофон. Что бы ни сказала Айрис, вена на шее Деклана пульсирует.

Он качает головой и через минуту включает микрофон обратно.

Кэл хмурится.

– Однажды ты пожалеешь, что заставил Айрис работать по выходным. Лучшие годы ее жизни уходят на заботу о твоей старой ворчливой заднице.

У Деклана отвисла челюсть.

– На следующей неделе. В то же время. - Он завершает разговор по телефону, оставляя мне только черный экран.

Вместо того, чтобы идти домой и готовить себе ужин, я открываю электронное досье Захры. Что-то в том, как она говорила о моем дедушке, беспокоит меня с тех пор, как она покинула мой офис. Было бы глупо доверять ее словам.

Мой предварительный поиск ничего не выявил кроме того, что она была преданной работницей салона с тех пор, как проходила практику в колледже.

Разочарованный отсутствием находок, я погружаюсь в ее личное дело, просматривая все, начиная с ее первого собеседования в Дримленде и заканчивая выписками из колледжа. Каким-то образом я нажимаю на старое заявление, поданное более трех лет назад, и прокручиваю его до самого низа. Там есть виртуальная заметка, подписанная и датированная моим дедушкой за два месяца до несчастного случая.

Запланировать встречу с мисс Гулян для обсуждения отказа и улучшений.

Я снова просматриваю документы. Захра подала предложение о Земле туманностей? Странно, учитывая то, что она разнесла аттракцион на куски.

Я открываю заявку на Землю туманностей, которая была принята создателями два года назад, и сравниваю заявку Захры с этой версией. Некий Лэнс Бейкер подал идею с несколькими дополнительными «колокольчиками» и «свистками» по сравнению с более простым предложением Захры. Как они оба пришли к одинаковым идеям? Были ли они творческими партнерами, между которыми возник спор?

Мои вопросы продолжают расти без каких-либо реальных ответов, чтобы успокоить мое любопытство. Я ищу в файле Захры другие предложения, но ничего не нахожу. Она не подавала ничего после того, что рассматривал мой дед, до этого года.

Что заставило ее остановиться в первый раз? И кто, черт возьми, такой Лэнс Бейкер?

8

ЗАХРА

– Позволь мне прояснить ситуацию. Ты собираешься стать креатором? Как ты скрывала это от меня весь день? - Вилка Клэр упала на тарелку.

Я сдерживалась, чтобы не рассказать новость, потому что хотела поделиться ею со всей семьей во время нашего еженедельного субботнего ужина. Мои родители - причина, почему мы все вместе работаем в Дримленде, поэтому я хотела отпраздновать и с ними тоже.

Ани вскакивает со своего места, отчего ее брюнетистые локоны разлетаются по голове. Она обнимает меня.

– Ура! Ты сделала это!

Я обнимаю сестру в ответ, наслаждаясь ее теплом. Для меня очень важно показать ей, что ничто не может встать на ее пути, несмотря на ее диагноз «синдром Дауна». Иначе говоря, она своим заразительным счастьем подталкивает меня каждый день быть самой лучшей версией себя.

– Нам нужно отпраздновать! - Мамины ореховые глаза светлеют, когда она вбегает на кухню.

Смуглая кожа вокруг папиных глаз морщится, когда он ухмыляется.

– Я так горжусь тобой! Я знал, что как только нужный человек поймет, насколько ты талантлива, он не сможет устоять.

Моя грудь сжимается. Папа всегда поддерживал меня, с тех пор, как я была маленьким ребенком, который говорил, что хочу стать креатором, когда вырасту. Он никогда не переставал мечтать за нас двоих, даже когда я сдавалась.

Мама выходит из кухни с бутылкой шампанского и несколькими пластиковыми бокалами.

– У вас что, теперь всегда хранятся бутылки шампанского?

– Твоя мама планировала открыть ее на нашу годовщину на следующей неделе, но сегодняшние новости требуют этого. - Папа хлопает в ладоши.

Мама кладет руку мне на плечо и сжимает его.

– Забудь о нашей годовщине. У нас их много.

Двадцать восемь, если быть точной. Они были неразлучными с тех пор, как папа сразил маму наповал своими рассказами об Армении и упорством, с которым он приглашал ее на свидание, несмотря на ее еженедельные отказы.

Мама обхватывает меня руками.

– Наша дочь станет креатором! Ты слышал это, Хайк?

– Трудно не услышать, поскольку я сидел прямо здесь. - Папа подмигивает ей.

Я вздыхаю. Это мои родители. Со дня моего рождения они были признаны самыми способными довести меня до тошноты своей любовью.

Мама занимает место рядом с папой.

– Не могу поверить, что мистер Кейн предложил тебе работу после того, как ты рассказала ему, как разочаровал его аттракцион. Вот это наша дочь! - Она бросает на папу знающий взгляд.

Я морщусь.

– Ну, я не совсем так ему сказала...

– Она лжет. Она сказала ему, что он олицетворяет все то, что Брэди Кейн ненавидел бы, если бы был жив. - Клэр наклоняет свой стакан с водой в мою сторону и делает глоток.

Карие брови Ани поднимаются.

– Не может быть.

– Возможно, я немного переборщила, но это правда. Дизайн, представленный Лэнсом, был лишь частью идеи, которую я создала вместе с Брэди.

Улыбка отца спадает. Он протягивает руку и сжимает мою ладонь.

– Что ж, Лэнс остался в дураках. Теперь у тебя новая работа, и у тебя есть шанс исправить аттракцион, пока он не станет именно таким, о каком ты мечтала.

– Я не уверена, что это то, что хочет Роуэн.

Я и так уже иду на эту работу совершенно неподготовленной и недостаточно квалифицированной. Последнее, что я хочу сделать, - это навести шороху среди Креаторов, особенно после моей случайной заявки.

– Если он нанял тебя, значит, он хорошо понимает, что делает, - говорит папа.

Хотела бы я чувствовать себя так же уверенно, как он, в своих навыках. С тех пор как я покинула кабинет Роуэна, тревожных мыслей становилось все больше, пока не стали непреодолимыми.

Что, если у меня была всего одна хорошая идея, которую Брэди Кейн помог превратить из средней в потрясающую? Что, если я чудо одного хита, которое разобьется и сгорит на глазах у тех самых людей, на которых я равнялась всю свою жизнь?

Я ненавижу, что соскальзываю в эти старые ловушки мышления. Я позволяю Лэнсу победить каждый раз, когда даю его критике эфирное время в своей голове, и это только больше раздражает меня.

Если ты не поверишь в себя, никто не поверит.

Моя семья вырывает меня из моих мыслей. Я откупориваю бутылку шампанского и поднимаю ее к потолку.

За тебя, Брэди.

🏰 🏰 🏰

Сегодня я пришла на десять минут раньше, чтобы поразить Роуэна своей новообретенной пунктуальностью, но мои усилия оказались напрасными. Его дверь так и осталась закрытой, поэтому я болтаю с Мартой без умолку. Мы не сразу стали подружками, которых объединяет наш любимый автор романов и наша вечная тяга к Chick-fil-A (прим. пер. американская сеть фастфуда) по воскресеньям.

Разговоры с ней помогают скоротать время.

Даже Марта должна работать, поэтому я вожусь с тканью своего платья в горошек и сижу в телефоне.

Дверь в кабинет Роуэна с грохотом распахивается. Я подпрыгиваю на своем месте и прижимаю руку к сердцу. Какой бы кофе Роуэн ни пил по утрам, он явно не идет ему на пользу. Он выходит из кабинета, не удостоив меня и свою секретаршу взглядом.

Она практически спихивает меня со стула.

– Иди!

Я быстро выхожу из вестибюля, чтобы догнать его. Мне требуется вдвое больше шагов, чтобы успеть за его длинными шагами, потому что мужчина действительно высокий. Как он пролезает в дверной проем, не пригнув голову?

Мы продолжаем идти, и тишина съедает меня, пока я не взрываюсь.

– Я начинаю думать, что вы не очень-то любите утро.

Я каким-то образом обнаруживаю, что иду в ногу с ним.

Роуэн ворчит себе под нос. Он ведет нас к входу в катакомбы на Стори-стрит.

– Чудесная погода, не правда ли?

Звук сверчков.

– Да, Захра, я вот думаю, какой смысл принимать душ по утрам, если влажность делает свое дело за меня? - Я пытаюсь подражать его голосу с низким тембром, но терплю неудачу, когда мой голос трещит.

Уголок его губ приподнимается, и я мысленно поднимаю кулак в воздух.

Я делаю еще одну попытку спасти этот разговор.

– Как вам Дримленд?

– Никак, - бормочет он себе под нос.

Я спотыкаюсь о носок своей кроссовки.

– О. - Ну, черт. Я не ожидала, что он это скажет. – У вас есть любимый аттракцион?

– Нет.

Все мои мозговые клетки ликуют после его ответа. У нас что-то получается, люди!

– У меня тоже! Хороших слишком много.

Это вызывает у него еще одно ворчание.

– Что вам больше всего нравится в работе директора?

– Тишина в конце рабочего дня.

Я просто теряю дар речи. Мои легкие горят от смеха над его ответом. Он останавливается и секунду смотрит на меня, прежде чем прийти в себя.

Он ведет нас по туннелям, как будто делает это постоянно. Вместе мы поднимаемся по лестнице и проходим через дверь с надписью «Мастерская креаторов». У меня перехватывает дыхание, когда мы входим в огромное хранилище, разделенное на четыре секции высокими перегородками. В воздухе витает определенный запах, напоминающий мне уроки рисования в начальной школе.

Роуэн проводит меня через каждую комнату, не давая мне замолчать, пока я впитываю красоту всего этого. Первое помещение заполнено аниматрониками и роботами для аттракционов, парадов и шоу. Я провожу рукой по холодной металлической руке аниматроника. Она двигается, и я отпрыгиваю назад, прямо в грудь Роуэна. Он хватает мое плечо, чтобы стабилизировать меня. Каждая клетка во мне срабатывает в унисон, оживая от нежности его прикосновения.

Мое тело превращается в ад при контакте с ним. Кожа нагревается там, где прижимается его рука, и я чувствую, что прислоняюсь к нему. Он отпускает меня и выходит из комнаты, словно его ботинки могут загореться.

Я догоняю его, следуя за ним в рай для дизайнеров, где стены покрыты раскадровками, а столы заставлены всевозможными художественными принадлежностями.

В следующей комнате много столов, на которых стоят мини 3D-модели Дримленда, и я потрясена вниманием к деталям. Я наклоняюсь над одним из них и вижу точную копию Страны сказок и Замка принцессы Кары. Я не могу удержаться, чтобы не провести указательным пальцем по одному из шпилей.

Моя шея затрепетала, и я оглянулась через плечо, чтобы увидеть, что Роуэн смотрит на мою задницу.

Боже мой. Неужели я его привлекаю? Как будто его посетила та же мысль, его губы сжались в тонкую линию. Мой смешок переходит в полноценный животный смех, когда я выгибаюсь. Он моргает пару раз, стирая взгляд темноты со своих глаз.

– Вы готовы со всеми познакомиться или все еще заинтересованы в том, чтобы тратить время компании на свою экскурсию? - огрызается он, направляясь к двери.

Я не потрудилась поправить его насчет того, кто начал эту экскурсию. Я не очень понимаю, кого он пытается обмануть, потому что я вижу его насквозь. Но главный вопрос - зачем? Зачем давать мне возможность осмотреть окружающую обстановку? Зачем вести меня, а не переложить эту задачу на кого-то более готового и доступного?

Помнится, Брэди упоминал, как Роуэн любил посещать хранилище, когда был ребенком. Неужели он наслаждается этим походом так же, как и я? Если да, то почему он сейчас так сердится?

Роуэн - это как секретный код, который я хочу взломать, как человеческий Форт-Нокс, в который мне хочется проникнуть, хотя бы для того, чтобы найти золотое сердце. Или, может быть, это только та надеющаяся часть меня интересуется, действительно ли Роуэн такой милый, каким его описал Брэди.

Я следую за ним в последнюю комнату, заполненную креаторами, и главная комната кажется местом для собраний, окруженным рядами кабинок. Эта комната - рай с креслами-мешками, маркерными стенами и станциями 3D-моделирования.

Добро пожаловать в твой новый дом. Не могу поверить, что я наконец-то здесь. Брэди был прав. Это был лишь вопрос времени, когда я официально поменяю свой старый рабочий бейджик на бейджик креатора.

Что бы он подумал обо мне сейчас?

Он мог бы посоветовать тебе воздержаться от вина и написать что-нибудь в трезвом состоянии, но нищие не выбирают.

Я моргаю от тумана в глазах.

Роуэн знакомит меня с креаторами, которых он называет командами Альфа и Бета. Разные члены команды приветствуют меня на складе. Мое сердце сжимается в груди от их энтузиазма и мысли о том, что я буду работать рядом с ними.

Дженни, брюнетка, возглавляющая команду Бета, принимает меня в свою группу, как только Роуэн отходит от меня. Я оглядываюсь на него, чтобы проверить, является ли это частью плана.

Роуэн бросает на меня скучающий взгляд.

– Продолжайте. - Он оглядывает комнату. – Все возвращайтесь к работе.

Все следуют его королевскому указу, как верные пехотинцы, которыми мы являемся для бренда Кейн.

Дженни находит время, чтобы показать мне мое новое рабочее место. У меня падает челюсть, когда я заглядываю в свою кабинку. У меня никогда не было собственного кабинета, и я в восхищении от L-образного стола в углу с двумя экранами мониторов, занимающего часть пространства. В одном углу даже стоит блестящий новый ноутбук, который только и ждет, чтобы его открыли.

Я опускаюсь в роскошное подкатное кресло и провожу рукой по эргономичной клавиатуре.

Только посмотрите на меня, у меня есть такие взрослые вещи, как письменный стол и собственный степлер. Я нажимаю на него дважды, чтобы убедиться, что мне это не снится.

Дженни поправляет свой и без того безупречный хвост.

– Мы очень рады, что ты стала частью нашей команды, Захра. Я рада, что Сэм быстро отступил во время нашей борьбы за тебя.

– Борьбы за меня? - Эти слова кажутся нелепыми, когда я их произношу.

Она ухмыляется.

– Не волнуйся. Я была с ним помягче. Я пустила в ход фальшивые слезы, и он сломался быстрее, чем автомат с мороженым в Макдональдсе.

Мы смеемся. По сравнению с Региной, Дженни - глоток свежего воздуха.

– Это я решила, что мистер Кейн должен сам прочитать ваше заявление. Сэм немного сомневался, учитывая характер содержания.

Я морщусь.

– Прости.

Она машет рукой в воздухе.

– Я тебя умоляю. Не нужно извинений. У нас сейчас такой дефицит времени, и нет причин извиняться за то, что ты чувствуешь. Ты тот самый креатор, который нужен нам в нашей команде.

– Вау. Я имею в виду - спасибо. - Все прошло гораздо лучше, чем я думала.

– Позволь мне вкратце рассказать, как здесь все устроено. По пятницам каждый креатор отвечает за презентацию новой идеи. Существует многоступенчатый шестимесячный процесс, чтобы дать мистеру Кейну как можно больше вариантов для выбора.

– Выбора чего?

Дженни улыбается.

– Он планирует модернизацию к пятидесятилетию. От проекта такого масштаба многое зависит, поэтому он ожидает, что мы все будем на высоте.

– Ты справишься! Я тебя не подведу.

– Я дам тебе освоиться. Надеюсь, ты любишь итальянскую кухню, потому что беты запланировали для тебя приветственный обед.

– Только монстры ненавидят итальянскую кухню.

Она смеется.

– Я знала, что ты впишешься. Увидимся в полдень.

Она выходит из кабинки, оставляя меня со всеми моими новыми блестящими игрушками.

Я могу упасть в обморок от того, насколько все здесь милы. Это совсем другая атмосфера, чем я ожидала, основываясь на историях, которые я слышала о креаторах. Мои прежние опасения теперь кажутся глупыми.

Я задвигаю рюкзак под свой стол, а затем начинаю крутиться на своем кресле. Когда головокружение проходит, я беру степлер и нажимаю на скобы снова и снова. Скрепки сыплются вокруг меня, как праздничное конфетти.

Я чувствую Роуэна раньше, чем вижу его. Шею покалывает, и я оглядываюсь через плечо, чтобы увидеть его глаза, пронзающие мою спину, словно он хочет проткнуть ее.

– Да? - Я широко улыбаюсь, потому что мне нравится, как дергается его правый глаз.

– Не могли бы вы убрать свое оружие, прежде чем я начну говорить? - Его глаза сужаются, глядя на степлер.

– Неужели большой плохой мистер Кейн боится маленького степлера? - Я несколько раз щелкаю им в его сторону. Скрепки взлетают в воздух и приземляются в нескольких дюймах от моих балеток.

– Я бы не доверил вам пузырчатую пленку, не говоря уже о степлере.

– Вы правы. К предупреждению об опасности удушья нужно относиться серьезнее.

Из его горла вырывается странный звук между насмешкой и стоном, и я классифицирую его как смех. Похоже, у него все-таки есть характер.

Я кладу степлер обратно на свой стол, где ему и место.

– Есть еще какое-нибудь оружие, о котором я должен знать?

Я закатываю глаза, делая вид, что достаю невидимый пистолет из-под стола. Я обязательно устраиваю шоу, извлекая фальшивую обойму и кладя ее на стол.

Если прищуриться, то небольшую ухмылку на лице Роуэна можно было бы назвать улыбкой. Он издает утрированный вздох и заходит в кабинку.

Ого. Это была его попытка пошутить?

Я награждаю его ухмылкой, которая остается безответной. Пространство мгновенно кажется меньше, поскольку он занимает четверть площади.

Я нарушаю молчание.

– Могу ли я помочь вам с чем-то конкретным?

Он открывает рот, но через секунду закрывает его.

Знает ли он вообще, зачем он здесь? От этой мысли у меня защемило в груди.

Плохая Захра.

– Что ты думаешь о моей новой квартире?

– Оставляет желать лучшего. - Его взгляд переходит с моего лица на серые стены кабинки.

Я моргаю. Его бы убили, если бы он был любезным?

Вероятно, да. Я возвращаю свое внимание на стол. Я намерена игнорировать его, пока он не уйдет, потому что не хочу, чтобы он испортил мне настроение.

Я дважды нажимаю на каждую кнопку на компьютере, но эта чертова штука не включается, что бы я ни делала.

– Подвиньтесь. - Он подходит к моему столу, принося с собой свой вызывающий привыкание одеколон.

– Почему? - хриплю я.

– По какой-то непонятной причине мне хочется вам помочь.

– Потому что...? - Я прячу улыбку за прядью волос.

– Потому что вам нельзя доверять электрические розетки.

Я смеюсь и отодвигаю свой стул, чтобы дать ему немного места.

Он опускается на колени в своих идеально отглаженных брюках. Я не должна находить это горячим, как я это делаю, но в кабинке становится жарко, когда он смотрит на меня со своего места на полу. Его взгляд темнеет, когда он сканирует мои скрещенные ноги. Мое сердце стучит в груди со скоростью отбойного молотка, и я удивляюсь, что он сам не слышит его неровных ударов.

Все, что проходит между нами, исчезает, когда он заползает под стол, открывая мне прекрасный вид на него, стоящего на четвереньках.

Ну и кто теперь пялится?

Я игнорирую голос в своей голове и решаю наслаждаться зрелищем. Тело Роуэна совсем не похоже на тело моего бывшего. Каждый дюйм его стройного тела набит мышцами, словно он бегает ради удовольствия. Его мускулистые икры торчат из-под стола, а упругая задница двигается, когда он переставляет кабели внизу. Мне требуется каждая унция самоконтроля, чтобы не протянуть руку и не коснуться его. Я пытаюсь угадать размер его обуви. Единственный вывод, к которому я прихожу, - я безнадежно незрелая и отчаянно возбужденная.

Конечно, меня привлекает мой высокомерный босс, который не умеет общаться с людьми. Это должно быть какая-то злая шутка надо мной после всего, через что я прошла. Может быть, в моем организме есть какой-то химический дисбаланс или тяга к таким мудакам, как Роуэн?

Что, если придурки - это мой кинк?

Ну, по крайней мере, это объясняет твою нездоровую одержимость мистером Дарси.

Я едва успеваю взять дыхание под контроль, как он поднимается на ноги.

Что-то в том, как он смотрит на меня, заставляет мою кровь подниматься до новой температуры. Мурашки разбегаются по моей коже, несмотря на бушующий ад в моей груди. Мне приятно осознавать, что мое тело так же противоречиво, как и мой мозг.

Почему он? Почему я? Моя улыбка исчезает. Его рука сгибается на боку, прежде чем он убирает ее в карман.

Джейн Остин, ты теперь мой ангел-хранитель? Я смотрю на высокий потолок в поисках ответа, но ничего не нахожу.

– О чем, во имя Господа, вы шепчетесь?

Вот дерьмо. Я сказала это вслух?

– Компьютер уже починили? - Звучит достаточно близко к тому, что я пробормотала до этого.

– Да.

– Отлично. Спасибо! Вы знаете, где выход. - Я бросаю его слова обратно ему, наполовину надеясь на какую-то реакцию. Он не предлагает мне ничего, кроме хмурого и прищуренного выражения лица.

Ну, это только начало.

Он идет к выходу из кабинки, забирая с собой свою привлекательность. Может быть, я наконец-то смогу снова думать, когда он исчезнет из поля моего зрения. Есть в нем что-то такое, что выбивает меня из колеи, как будто я больше не знаю, что сказать или сделать.

Он выходит из моей кабинки, оставляя меня позади со всеми мыслями, роящимися в моей голове. Я делаю глубокий очищающий вдох, чтобы еще раз вдохнуть его одеколон.

Почему он так чертовски хорошо пахнет? Моя голова опускается на руки, заглушая разочарованный стон.

Я прихожу в себя и нерешительно нажимаю кнопку питания на своем компьютере.

Давайте приступим к работе.

9

ЗАХРА

Я в последний раз просматриваю свою презентацию. После добрых слов Дженни я думала, что победила неуверенность в себе, но она решила вернуться с местью.

Я застонала, пересматривая созданный мною рисунок Земли Туманностей. В то время как PowerPoint отражает все, что мы с Брэди разработали вместе, мой рисунок доказывает, почему у меня специальность по английскому языку. Если бы мне суждено было стать художницей, я бы переехала в Нью-Йорк вместе с другими голодающими талантами и ела бы рамен каждый день недели, пока не настал бы мой звездный час.

Могу ли я действительно представить это команде? Мои навыки выглядят на уровне двухлетнего ребенка, впервые взявшего в руки карандаш. Не то чтобы Роуэн ожидает от нас совершенства во всем, но мои рисунки далеки от этого. А поскольку у меня нет навыков работы с Adobe, мне приходится полагаться на свои руки, которых очень не хватает.

Я вздыхаю, добавляя фотографию своего рисунка на последний слайд презентации. Может быть, если я превышу отведенное мне время, я смогу повременить с показом этой трагедии.

Вот это идея! Я вытираю влажный лоб, прежде чем собрать все свои принадлежности.

– Вот и все.

Я вхожу в конференц-зал с гордо поднятой головой. Все улыбаются мне, прежде чем вернуться к своим делам, а я занимаю место в самом конце. Несмотря на групповые обеды и мозговые штурмы, я все еще чувствую себя аутсайдером. Мое появление в команде было не совсем традиционным, и я боюсь, что люди думают, что мне оказывают предпочтение, потому что я быстро пробила себе путь на должность креатора.

Дженни входит в комнату и запускает проектор.

– Итак, кто хочет выступить первым?

Куча рук взлетает в воздух. Я не пытаюсь поднять руку, потому что беспокойство тяготит меня, как наковальня.

Дженни обращается к ближайшему к ней креатору. Они встают в передней части комнаты и показывают свою презентацию об усовершенствовании Замка принцессы Кары. Хотя их идея хорошая в теории, это всего лишь идея. Хорошая. Она не захватывает и не увлекает, и даже Дженни не может подавить зевоту на полпути обсуждения.

Дверь конференц-зала открывается, и все поворачивают головы в сторону звука. Выступающий останавливается на полуслове.

Нет! Как будто этот день не может стать еще хуже. Роуэн входит в помещение, не обращая внимания на окружающих. Сегодня на нем серый костюм, от которого у меня пересохло во рту и сжались бедра. Угольный цвет подчеркивает суровость его взгляда. Его мышцы напрягаются под роскошной тканью, когда он усаживается в кресло в передней части комнаты.

– Продолжайте как обычно.

Его властность не должна казаться мне привлекательной чертой, но есть что-то в том, как он командует, что заставляет меня желать большего.

Остальные члены команды сидят в своих креслах прямо, пока ведущий заканчивает свою речь. Один за другим креаторы поднимаются на подиум. Все идеи следуют одной и той же схеме: здесь некоторые обновления, там некоторые захватывающие впечатления очереди. Я начинаю сомневаться, не слишком ли смелая моя презентация для такой обстановки, особенно когда рядом Роуэн.

С каждой презентацией Роуэн хмурится все сильнее. Его реакция усугубляет мои и без того расшатанные нервы. Я страдаю от боязни сцены с самого детства, но не помню, чтобы раньше было так страшно. Мои руки остаются липкими, а дыхание становится все тяжелее с каждой презентацией.

– Захра, вставай, - зовет Дженни.

Я поднимаюсь на шаткие ноги. Если давление, которое я оказывала на себя, и без того было недостаточным, то теперь оно перешло на совершенно новый уровень, когда взгляд Роуэна встретился с моим.

– Побыстрее. У меня еще одна встреча через двадцать минут. - Роуэн с завершенностью постукивает по циферблату своих часов.

Я испытываю искушение выбежать за дверь, но я контролирую это желание и настраиваю свою презентацию. Глубоко вздохнув, я погружаюсь в объяснение своей идеи. Я питаюсь невербальными словами команды, позволяя их кивкам и улыбкам укреплять мою уверенность. Моя самооценка растет, и я справляюсь с объяснением, не теряя сознания. Я считаю все это большой победой.

Когда я дохожу до страшного последнего слайда с рисунком, я нажимаю на него так быстро, что через секунду появляется черный экран. Таймер Дженни звонит одновременно, и я благодарю большого человека наверху за то, что он спас меня.

– Похоже, у меня вышло время.

Люди хлопают, а Дженни смотрит на меня с широкой ухмылкой и показывает большой палец вверх.

– Вернитесь к последнему слайду. - Голос Роуэна обрушивается на меня, как ведро ледяной воды.

– О, там нет ничего особенного. Просто макет. И у вас все равно сейчас встреча.

Его ноздри раздуваются.

– Я не спрашивал.

Конечно, ты не спрашивал. Для этого нужны манеры, которых тебе сильно не хватает.

Его челюсть напряглась.

– Сейчас, мисс Гулян.

Я мысленно проклинаю его на английском, испанском и армянском языках.

– Там на самом деле нет ничего особенного. - Я прячу свои трясущиеся руки за трибуной.

– Это буду решать я.

Мои зубы клацают, когда я вспоминаю о рисунке. Я бы не включила его, если бы от нас не требовали какого-то наглядного материала по нашему предложению. И, конечно, если бы мне не нужна была еще одна причина, чтобы не вписаться, я одна из немногих креаторов, которые не умеют рисовать, чтобы спасти свою жизнь.

Неуверенность в себе возвращается снова, убирая обретенную уверенность, которую я укрепляла на протяжении всей презентации.

Роуэн проводит рукой по подбородку.

– Над вашими рисунками не мешало бы поработать.

– Я обязательно займусь этим. - Мой голос пронизан сарказмом.

Вся комната погружается в тишину. Мне хочется закрыть рот рукой и извиниться.

Роуэн, похоже, не беспокоится.

– Всем лучше вернуться с идеями получше в следующую пятницу. Я был не в восторге, мягко говоря.

Черт. Лица всей команды отражают мой собственный шок. Никто не осмеливается пошевелиться, вероятно, боясь сделать что-либо, кроме как смотреть на Роуэна.

Он наклоняет голову к проектору.

– Используйте презентацию мисс Гулян как руководство к действию, которое я ожидаю от вас в дальнейшем. За исключением последнего слайда.

Мои щеки пылают.

– Все расходятся, кроме мисс Гулян.

В моем животе что-то вспыхивает из-за того, как он произносит мое имя. Но оно быстро потухает реальностью моей ситуации. Он хочет, чтобы я осталась с ним наедине. Здесь?

Члены команды выходят из комнаты, словно пол - это лава. Роуэн не двигается с места, пока последний сотрудник не закрывает за собой дверь. Он пробирается к подиуму, не давая мне возможности скрыться от его тысячефунтового взгляда.

Я ударяюсь спиной о деревянную раму, пытаясь сохранить дистанцию между нами. Я не хочу испытывать свой самоконтроль рядом с ним, потому что чувствую, что это проигрышная битва. После того, как он опозорил меня перед всеми, искушение обхватить его шею руками и сжать ее слишком сильно, чтобы его проигнорировать.

– Если вы еще раз заговорите со мной в таком тоне в присутствии кого-либо...

– Дайте угадать. Вы меня уволите. На мой взгляд, это немного предсказуемо, но я проявлю уважение, поскольку вы здесь главный.

Он смотрит на меня, как будто не может поверить, что я говорила с ним подобным образом. Честно говоря, я тоже. И я точно не могу винить бутылку вина за такой уровень храбрости и глупости. В нем есть что-то такое, что создает желание провоцировать его. Мне интересно посмотреть, кто такой настоящий Роуэн под всеми этими слоями льда и безразличия.

Его брови сжимаются.

– Есть вещи и похуже, на которые я способен.

У меня по позвоночнику пробегает холодок.

– Например?

– Не думаю, что вы хотите это узнать.

Я делаю вид, что меня не беспокоит его угроза, несмотря на колотящееся сердце.

– Вам лучше иметь огромный член, чтобы подкрепить такую позицию, иначе люди будут очень разочарованы.

– Может, достанете линейку и проверите свою теорию?

– Я оставила лупу дома, так что, может быть, завтра. - Я уверена, что ангел на моем плече покинул здание.

Что-то сдвигается между нами. Его глаза темнеют, оценивая меня. Я не уверена, хочет ли он задушить, уволить или трахнуть меня, чтобы я подчинилась.

– Вы всегда такая невозможная?

– Я не знаю. Вы всегда такой мудак?

В одну секунду он сердито смотрит на меня, а в следующую - его губы впиваются в мои.

Подождите, что?!

Мой мозг сбивается с ритма, и я закрываю глаза, когда Роуэн пожирает мой рот. Обе его руки вцепились в стойку позади меня, зажав мое тело между его мощными предплечьями.

Он целует так же, как делает все остальное - с практической точностью и сдержанной силой. У меня возникает искушение довести его до бешенства, потому что весь этот сдерживаемый гнев должен куда-то выплеснуться. Я с радостью соглашаюсь стать добровольцем.

Я теряюсь в своих запретах, когда целую его в ответ. Мои руки сжимают кулаки на его костюме, и я держусь так, словно могу упасть, если отпущу его.

Это так неправильно. Он твой босс!

Роуэн отгоняет каждую мысль поцелуем. Наши языки бьются друг с другом в безмолвной битве. Поцелуй с Роуэном - это совершенно новый опыт. Токсичный до передозировки и достаточно эротичный, чтобы я жаждала большего. Поцелуй, наполненный такой страстью, что кажется, что он может умереть, если остановится. Черт, я могу упасть замертво, если он продолжит.

Но зато каким способом.

Роуэн прижимается своим телом к моему. У меня по позвоночнику пробегают мурашки, когда он упирается в меня своей эрекцией. Мне не нужен никакой инструмент, чтобы определить, что он большой. Я стону, и он всасывает звук. Он толкается сильнее, и я чувствую его везде.

Колеса подиума катятся, и все это движется. Я теряю опору. Роуэн вцепляется в мою руку, прежде чем моя задница успевает упасть на ковер.

Я вырываю руку из его хватки. Он смотрит на меня с расширенными зрачками и распухшими губами. Мой взгляд падает на выпуклость, которая меня очень интересовала всего несколько секунд назад. Я чуть не спотыкаюсь от огромного размера того, что он спрятал под брюками.

Я не могу поверить, что сделала это со своим боссом. О чем я только думала?!

Я вытираю рот рукой, как будто это может стереть воспоминание о его губах, но все безнадежно. С таким же успехом он мог бы заклеймить мои губы своими инициалами.

– Черт. - Похоть исчезает из его глаз, пропадает в мгновение ока. Его грудь вздымается при каждом неровном вдохе.

Я выхожу из его транса. Я на миссии по спасению, когда хватаю свою сумочку и выбегаю из комнаты, оставляя за спиной безмолвного Роуэна.

Я не уверена, что, черт возьми, произошло, но я спрятала наш поцелуй в папке «Никогда не думай об этом снова, если дорожишь своей жизнью», расположенной в самом темном уголке моего мозга. Прямо рядом с категориями «Тупое дерьмо, которое я сделала пьяной» и «Фотографии членов».

10

РОУЭН

Черт. Это все, что я могу сказать себе, пока иду обратно в свой кабинет. Каждый раз, когда мне кажется, что я контролирую свои желания, воспоминание о губах Захры на моих заставляет мое тело реагировать снова и снова.

Это была плохая идея - попросить Захру остаться после собрания. Ситуация обострилась, когда она заговорила со мной в ответ таким образом, с каким я никогда до этого не сталкивался. Это не должно было меня возбудить. Меня никогда не привлекали те, кто не уважает авторитеты, поэтому я не уверен, что именно тянет меня к Захре. Вместо того чтобы прислушаться к рациональному голосу в моей голове, я, не моргнув глазом, бросился лицом вперед на самый большой красный флаг.

Я не знаю, что в ней такого, что мешает мне думать. Угрозы не действуют на нее, а мои взгляды только заставляют ее смеяться сильнее. А после того, как она обошлась со мной на собрании, я не был уверен, хочу ли я вышвырнуть ее из Дримленда или трахать ее, пока она не извинится за то, как разговаривала со мной.

А звуки, которые она издавала, когда мой язык скользил по ее я... Черт. Я застонал, когда кровь снова прилила к моему члену.

Я запускаю руки в волосы и тяну. Черт. Черт. Черт!

Деклан привяжет меня за яйца к флагштоку замка, если узнает, что я целовался с сотрудницей. Я рассматриваю все варианты того, как я могу обойти этот надвигающийся шторм в отделе кадров, но без этого никак не обойтись. В конце концов, я заслуживаю любого иска, который Захра захочет мне предъявить. Это я поцеловал ее. Независимо от того, как она отреагировала на мое прикосновение, я обязан оставаться профессионалом и соответствовать более высоким стандартам.

Вместо того чтобы вернуться в свой офис, я направляюсь к своему дому на заднем углу Дримленда. Я достаю телефон и звоню своему пилоту, желая убраться отсюда на некоторое время, прежде чем сделать что-то еще, что может поставить под угрозу все мои шансы на успех этого проекта.

Поцелуй, который я разделил с Захрой, показал, насколько опасно наше влечение, и мне нужно держаться от нее как можно дальше. Она просто опасна. Для моего плана. Для моего будущего. И для голоса в моей голове, задающегося вопросом, насколько взрывоопасным было бы все остальное между нами, если бы мы не остановились.

🏰 🏰 🏰

Первые двадцать четыре часа моего возвращения в Чикаго были не самыми приятными. Все покатилось к чертям, начиная с того, что из-за своего водителя я опоздал, так как он с трудом поменял спущенное колесо, и заканчивая тем, что какой-то случайный сотрудник пролил кофе на мою рубашку.

Встречи по понедельникам только усиливают мое растущее раздражение. Мне кажется, что я трачу время на процедурные совещания, когда я мог бы получше потратить свое время в Дримленде.

Я поворачиваю запонку, крутя прохладный металл между пальцами. Деклан встает у руля после обычного прогона моего отца. Мой брат говорит о наших цифрах, а Айрис готовит презентацию в PowerPoint. Ассистентка Деклана красива в сдержанном смысле этого слова. Ее волнистые темные волосы скреплены ярким ободком, подчеркивающим теплые тона ее смуглой кожи.

Они с Декланом прекрасно работают вместе. Несмотря на свой юный возраст, она чертовски хороша в своем деле. Он даже позволяет ей отвечать на некоторые вопросы, что для него большая редкость.

Я смотрю на Кэла, гадая, замечает ли он, как они работают вместе, но он сосредоточен на листе бумаги перед собой. В этом нет ничего нового. Кэл всегда боролся со своей импульсивностью и проблемами с вниманием, несмотря на то, насколько он умен. Сидение на часовых совещаниях высасывает из него всю сдержанность, которую он имеет.

Сегодня он решил не спать, играя сам с собой в крестики-нолики.

Я взял свою ручку и испортил его игру.

– Ублюдок, - бормочет он себе под нос.

Я пишу «СЛУШАЙ ВНИМАТЕЛЬНО» в верхней части его бумаги. Он рисует самый большой средний палец, и я черкаю под ним.

Это один маленький член. Это твой?

Он издает низкий смех.

Деклан прочищает горло, и мы оба поднимаем на него глаза.

– Есть новости о прогрессе в Дримленде, Роуэн? - спрашивает мой отец. Его тон настолько нейтрален, что это меня настораживает. Если он не усмехается, не хмурится и не озирается, я автоматически ищу ловушку, которую он хочет расставить передо мной.

Я стряхиваю невидимую пылинку со своего пиджака.

– Команды креаторов уже собраны, и они быстро продвигаются в разработке некоторых идей.

Отец кивает.

– Хорошо. Я думаю, будет полезно, если ты представишь на нашей следующей встрече предварительные выводы. Твой бюджет в десять миллиардов долларов является радикальным, и я уверен, что остальным членам совета интересно узнать больше о распределении средств.

Ублюдок. Я скрежещу зубами до боли.

– Конечно, я могу представить свой бюджет. Есть ли что-то конкретное, что ты хотел бы увидеть?

Он качает головой.

– Я уверен, что всем одинаково интересно узнать больше о творческом процессе проектирования такого большого предприятия. Ремонта такого масштаба не было с двадцатипятилетней отметки.

Полная херня. Я оцениваю его глаза, ища какую-нибудь примету, но обнаруживаю, что в них нет их обычной красноты. Странно. Если подумать, я не уверен, что когда-либо видел своего отца таким трезвым. Он самый худший вид действующего алкоголика, и единственным признаком этого является покраснение глаз на следующий день.

Я отмахнулся от этого как от странного совпадения. Может быть, у него закончился алкоголь вчера вечером, и ему было лень идти в магазин.

– Я буду более чем счастлив поделиться всем, над чем я работал до сих пор.

Сегодня мой отец разжег преисподнюю под моей задницей. Самое время начать доводить всех до предела, потому что их «лучшее» просто недостаточно хорошо для меня. Не сейчас, когда мой отец дышит мне в затылок, ожидая, что я провалюсь.

Я сделаю все, что потребуется, чтобы у креаторов было все необходимое для успеха, особенно у Захры. Она мой лучший шанс достичь своей цели и убраться из Дримленда.

11

ЗАХРА

– Есть новости от Роуэна с тех пор, как он тебя поцеловал? - Клэр делает глоток вина.

Я благодарна Ани за то, что ей пришлось пропустить наш еженедельный девичник, потому что у нее было свидание с ее парнем. Я не могла вынести этот разговор в ее присутствии.

Я откинулась на подушки дивана.

– Нет. И ты обещала больше не беспокоить меня по этому поводу. - После того, как я разболтала о поцелуе, Клэр поклялась не вспоминать об этом.

Оно и видно.

– Я знаю. Знаю. Но есть вопрос, который меня беспокоит.

– Что?

Она ухмыляется.

– Он целуется лучше, чем Лэнс?

Я насмехаюсь.

– Это все равно, что сравнивать ураган с моросью.

Клэр присвистывает.

– Черт. В чем еще, по-твоему, хорош его рот?

По моей шее ползет тепло.

– Ни в чем.

Она свистит.

– Ооо, ты покраснела! Признайся. Ты точно думала о нем.

– Нет. - Краснота распространяется от моей шеи до линии волос.

– Нам нужно поработать над твоей способностью лгать. Румянец - это мертвая улика.

Это было проклятием с самого детства.

Я поднимаю подбородок.

– На самом деле, я вообще не думала о нем. Более того, я благодарна, что он уехал на неделю. - Его отъезд дал мне время укрепить свое место среди других креаторов, одновременно усиливая мои ментальные барьеры против него.

Хотя я была рада его отсутствию, я переживаю, что он исчез, потому что думает, что я могу сделать что-то безумное, например, сообщить о нем в отдел кадров. Я думала об этом всего две секунды, прежде чем решила, что это несправедливо. Может, он инициировал поцелуй, но я была его охотной участницей. Очень охотной, честно говоря.

– Как ты собираешься справиться с влечением к нему?

Я вздохнула.

– Нет никакого плана.

– Так же, как не было поцелуя? - Она ухмыляется.

Я подмигиваю.

– Именно.

Клэр закатывает глаза.

– Если бы тебе пришлось угадать, какого размера был его член?

Я медленно развожу две руки, чтобы определить размер. Подушка бьет меня по лицу, останавливая.

– Не хочу тебя расстраивать, но если ты все еще помнишь размер его члена, значит, ты все еще думаешь о нем.

Все, что я делаю, - тяжело вздыхаю.

🏰 🏰 🏰

– Ты, должно быть, чертовски издеваешься надо мной.

Роуэн сидит на углу моего стола, как будто у него есть полное право на это место. После недели, в течение которой он оставил меня одну, я слишком освоилась в его отсутствие. Я думала, что у меня все под контролем. Но как только он смотрит на меня, мои ноги дрожат, а температура тела подскакивает.

Воспоминания о нашем поцелуе заполняют мой разум. То, как доминировал его язык. Ощущение его груди, плотной и сильной, под моими ладонями. Прилив тепла, проходящий через все мое тело к низу.

Да. Я в полной заднице.

– Что ты здесь делаешь? - Я сажусь, чтобы скрыть, как стучат мои колени.

– Я проверяю всех.

Я делаю вид, что прижимаю руку к уху. Ни один звук не отражается от высоких потолков, поскольку все уже ушли со склада на обед. Моим намерением было наверстать упущенное в работе, поскольку я уже отстаю от других креаторов, но, похоже, Роуэн хочет разрушить этот план.

– И ты решил, что мой офис - подходящее место для начала?

– Я начинаю с человека, который доставляет мне больше всего хлопот, и работаю дальше.

– Я польщена, что заслужила такую репутацию.

Он улыбается такой маленькой улыбкой, что мне приходится прищуриться, чтобы разглядеть ее. Моя грудь сжимается, и я не могу побороть панику, проносящуюся сквозь меня от притяжения.

Он дьявол, Захра.

Это объясняет, почему Ева попалась на его уловки. Если бы дьявол выглядел хоть наполовину так же хорошо, как Роуэн, я бы тоже съела это чертово яблоко. К черту последствия.

Его тяжелый взгляд впивается в меня, выбивая воздух из легких. Жар пробегает по моим венам и посылает новый вид тепла прямо в низ живота.

– Когда ты краснеешь, у тебя выделяются веснушки. - Он проводит кончиком красной ручки по переносице. Его взгляд переходит с моего лица на руку, как будто он не может поверить, что сделал это. Я тоже.

Я трогаю рукой нос, все еще чувствуя жжение от его призрачного прикосновения.

Возьми себя в руки.

Он открывает рот, чтобы заговорить, но я отмахиваюсь от него, отчаянно желая закончить этот разговор.

– Мне нужно работать.

Его брови сходятся вместе, как будто он не может поверить, что его отталкивают. Он игнорирует мой комментарий, идя к дальней стене кабинки, которую я покрыла полустертыми рисунками идей.

Все мое лицо краснеет, когда он проводит рукой по моему рисунку принцессы Ниры.

– И что это должно быть?

– Новая идея поплавка, которую я придумала.

Он бросает на меня испепеляющий взгляд.

– Я могу догадаться об этом по форме. Но что они празднуют?

– Ты опять смеешься над моими рисунками?

– Нет. Теперь ответь на мой вопрос.

– Тебя не убьет, если ты иногда будешь говорить «пожалуйста»?

Он моргает, уставясь на меня.

Я отпускаю напряженный вздох.

– Это классическая индуистская свадьба.

Он потирает челюсть и смотрит на нее.

– Интересно. И когда ты представишь это команде?

– В пятницу.

– Хм. - Он обводит взглядом плохо нарисованный мандап. Моя ужасная попытка изобразить цветочный балдахин насмехается надо мной, когда его руки нависают над фигуркой, которая должна была стать принцем принцессы Ниры. По крайней мере, моя презентация компенсирует плохие визуальные эффекты. На этот раз я даже включила реальные фотографии индийских свадеб, поскольку рисунок получился не профессиональным.

Что-то во взгляде Роуэна меня настораживает.

– Что? Если это плохая идея, выкладывай уже. Я бы не хотела снова выглядеть позорищем перед своими коллегами.

Он качает головой, убирая с лица выражение тоски.

– Идея нормальная.

Нормальная. Это слово повторяется в моей голове, впиваясь в мой череп, как пули. Лэнс всегда говорил, что у нас все нормально. Наша сексуальная жизнь. Наши отношения. Наше будущее. Нормально. Нормально. Нормально.

Нормально больше не достаточно хорошо для меня и уж точно не достаточно хорошо для команды. Я встаю и иду, чтобы снять рисунок со стены.

Массивная рука Роуэна накрывает мою, не давая мне снять прищепку. Ток энергии с прошлой недели вернулся в полную силу. Я задыхаюсь, когда его большой палец ласкает мои костяшки.

Его рука исчезает слишком быстро, унося с собой прилив моего влечения.

– Прости. Это было неуместно.

Я смеюсь про себя.

– Я думаю, что прикосновение к моей руке можно считать неуместным по сравнению с другими вещами.

Все его тело замирает.

– Какую цель ты приследуешь?

– Цель? О чем ты говоришь?

– Ты пытаешься вытянуть из меня деньги?

– Что?! Деньги? - Боже. Неужели он действительно так обо мне думает? Возможно, у меня не самое лучшее финансовое положение, но я никогда не сделала бы ничего подобного. Особенно когда я способствовала ему.

– Это не первый раз, когда происходит что-то подобное, - ворчит он.

Боже мой. Неужели у него такие проблемы с другими?

– Поцелуй с сотрудницей - повторяющееся для тебя явление? - Вопрос слетает с моих губ шепотом.

– Что? Нет. - Он дважды моргает, выдавая свое удивление.

Мои мышцы расслабляются.

Хм. Может, я все-таки особенная? Эта мысль заставляет меня улыбнуться про себя.

– Но я бы предпочел, чтобы ты назвала свою цену мне наедине, а не пошла с жалобой в отдел кадров, но я не могу тебя остановить. Я не буду тебя останавливать, - поправляет он.

Я не уверена, что вообще дышу в этот момент.

– Я не пойду в отдел кадров.

То, как он смотрит на меня, заставляет меня чувствовать себя так, будто я сижу на скамье подсудимых, а адвокат оценивает меня на предмет слабости.

– Хорошо. - Он переключает свое внимание на рисунок. – Идея хорошая. Даже отличная.

Ладно, мы переходим к совершенно другому разговору. У меня болит голова от эмоционального удара.

Он бросает на меня скучающий взгляд.

– Переведи дух. Я не в том настроении, чтобы вызывать скорую помощь, когда ты потеряешь сознание и расшибешь себе голову.

– Как я смею хоть на секунду подумать о том, что ты поймаешь меня до того, как это случится?

– Это требует заботы, а у меня уже закончился чертов запас.

Я издаю тяжелый смешок, и наш обычный цикл повторяется: он смотрит на меня с самым странным выражением лица.

– Я лучше займусь работой.

Он срывает мой рисунок со стены и оставляет на углу моего стола.

– Я возьму это.

– Что? Почему? - Я сажусь, потому что не уверена, что мои ноги смогут меня больше выдержать.

– Потому что этот рисунок сам себя не исправит.

– И ты собираешься его исправить?

Что-то мелькнуло в его глазах. Гнев? Печаль? Страх? Я не могу определить, что за преследующий взгляд пересекает его лицо, потому что ни одна из этих эмоций не имеет смысла.

Он крепко сжимает бумагу в кулаке.

– Нет. Я не рисую, но я знаю кое-кого, кто рисует.

– Правда? У тебя есть друзья?!

– Я не считаю друзьями тех, кто работает на меня, - выдавливает он.

Хорошо. Двигаемся дальше...

– Ты думаешь, они мне помогут?

Его взгляд переходит с моих губ обратно на мои глаза.

– Хотя бы для того, чтобы избавить меня от необходимости снова наблюдать твой позор.

Я смеюсь, заставляя дрожать всю мою грудь.

– Я только за. - Но... – Ты доверяешь им так, что уверен, они ни с кем не поделятся этой идеей?

Он наклоняет голову.

– Это к чему?

Я опускаю глаза.

– Я хочу быть уверена, что это останется в секрете, пока я не представлю ее. Вот и все.

– Я доверяю им. - Он смотрит так, как будто хочет спросить меня о чем-то другом.

Я прижимаю ноги к полу, чтобы удержаться от прыжков.

– Спасибо! - От моей улыбки болят щеки.

Роуэн смотрит на меня, заставляя мою кожу покраснеть под его пристальным взглядом. Он поворачивается на каблуках, забирая с собой мой рисунок и мое здравомыслие.

12

РОУЭН

Я не колебался, когда взял бестолковый рисунок из кабинета Захры. Я даже не вздрогнул, когда купил упаковку из ста цветных карандашей и бумагу для рисования в местном магазине. На самом деле, самым трудным было заставить Марту взять выходной, чтобы я мог побыть наедине с собой.

Моя рука, сжимающая карандаш №2, дрожит. Неподвижной рукой я прижимаю острие к бумаге. Это острие щелкает и отскакивает от меня, оставляя лишь бесполезный кусок дерева.

– Что ты делаешь, парень? - ворчу я, роняя карандаш и запуская руки в волосы.

По какой-то непонятной причине веду себя как тупой ублюдок.

Ее рисунки - дерьмо, и ты это знаешь. Она чуть не расплакалась во время презентации, когда ты ее пристыдил, и было больно смотреть, как она нервничает из-за этого.

И тебе не все равно, потому что...

Потому что счастливая Захра означает творческую Захру, а творческая Захра означает, что я уберусь отсюда как можно быстрее.

Мои злые и слишком тупые, чтобы жить клетки мозга ведут войну друг против друга. Я вытаскиваю рисунок Захры из-под чистой страницы и смотрю на него. Ее идея хорошо продумана. Она решила выделить наших более разнообразных персонажей, которые часто остаются за кадром в пользу более популярных принцесс.

Именно эта мысль помогает мне достать точилку для карандашей и попробовать еще раз. Она помогает мне не падать духом, несмотря на учащенное биение сердца, когда я перестраиваю идею Захры.

Проходит совсем немного времени, и мои ладони становятся липкими. Мои бурные эмоции граничат с неустойчивостью. Я снимаю пиджак и закатываю рукава рубашки на пуговицах, отчаянно пытаясь хоть как-то отвлечься от повышения температуры моего тела. Как будто я выжимаю пот из своих демонов, по одному штриху карандаша за раз.

Рисование - бесполезное хобби. Настоящие мужчины не рисуют - шепчет голос моего отца. Я крепче сжимаю карандаш при воспоминании о том, как он разорвал один из моих набросков на уроке рисования.

Желтая древесина разлетается на щепки, когда карандаш ломается пополам.

– Черт. - Я бросаю обломки в мусорную корзину и вытираю пыль с бумаги.

О чем, черт возьми, я думал, притворяясь, что знаю кого-то, кто может помочь Захре? Я никак не могу этого сделать.

Мой стул откидывается назад, когда я вскакиваю и трясущейся рукой провожу по лбу. Я хватаю газету и рву ее на куски. Белые лоскутки летят в мусорное ведро, как снежинки моего провала, падая поверх сломанного карандаша.

Я ожидаю, что испытаю некоторое облегчение, но все, что у меня осталось, - это тошнота в желудке и колотящееся сердце, которое никак не может успокоиться. Мой взгляд переходит с моих сжатых кулаков на ведро, наполненное рваными остатками моего рисунка.

Здесь нет никого, кто бы кричал на меня или заставлял меня чувствовать себя никчемным. Я взрослый человек, который может справиться с чем угодно, включая глупый безобидный рисунок.

Я могу сделать это. Если не ради себя, то ради будущего, о котором мечтали мои братья. Вместо того, чтобы сосредоточиться на прошлом, я напоминаю себе о будущем. О будущем, в котором Деклан станет генеральным директором, а я буду его финансовым директором. Кэл наконец-то найдет свое место в компании, когда мы возьмем ее под контроль.

Я сажусь, беру свежий лист бумаги с карандашом и приступаю к работе.

🏰 🏰 🏰

Я останавливаюсь у входа в кабинет Захры и некоторое время наблюдаю за ней. Она покачивает головой в такт тому, что играет в белых наушниках, пока она стучит по клавиатуре. Под верхним светом мигает ее значок дня. Сегодняшний выбор - солонка и перечница с надписью Seasons Greetings (прим.пер. Рождественские поздравления)

Кто может ненавидеть себя настолько, чтобы носить что-то настолько отвратительное?

Мой взгляд скользит по ее телу и останавливается на изгибе ее шеи. Мягкая кожа создана, чтобы соблазнять. Чтобы целовать и помечать, пока ее трахают до беспамятства. Есть много вещей, которые я хотел бы сделать с этой милой шейкой, если бы мне дали шанс.

Вот только это невозможно.

Моя минутная слабость больше не повторится. Она может утверждать, что не сообщит обо мне в отдел кадров, но я не зашел так далеко в жизни, доверяя кому-то, кроме себя. Ее варианты бесконечны, и у нее есть все возможности выжать из меня деньги, как из мокрой тряпки. Одни только СМИ могли бы оплатить ей пенсию в ее небывалом возрасте - двадцать три года. От этой мысли у меня во рту остается терпкий привкус, язык пересох, а горло сжалось.

Я направляюсь к ее столу и шлепаю рисунок на поверхность.

Она подпрыгивает на своем месте, прежде чем снова опуститься на подушку.

– Привет! Ты можешь объявлять о своем присутствии, как нормальный человек?

Я не отвечаю, потому что боюсь дышать, находясь так близко от нее. Достаточно одного аромата ее духов, чтобы моя кровь перенаправила свой путь от мозга к члену.

К счастью, я достаточно контролирую свои порывы, чтобы сдержаться и сделать шаг назад.

Она наклоняет ко мне голову.

– Что с тобой не так?

Я поправляю свой и без того безупречный галстук.

– Ничего.

– Точно. - Она поворачивается к рисунку и смотрит на него.

Ей нравится?

Конечно, ей нравится, ты, сомневающийся в себе придурок. А кому бы не понравилось?

Ее глаза распахиваются, когда она прослеживает дизайн.

– Это потрясающе.

Я выдохнул, не осознавая, что задерживал дыхание. По крайней мере, у меня все еще есть талант к рисованию, как говорил дедушка. Отдам должное старику. В конце концов, он был прав, когда сказал, что талант не исчезает. Исчезает страсть.

Мое горло сжимается. Сосредоточься на поставленной задаче.

Хотя для завершения рисунка потребовалось несколько попыток и более двадцати четырех часов, процесс воссоздания дизайна Захры был легким. Слишком легким. К тому времени, когда я осознал, что закончил окончательный материал час назад, меня охватила странная пустота. Мои пальцы чесались от желания продолжать и гнаться за тем всепоглощающим чувством, когда мир отключается вокруг меня.

Я ненавижу то, что мне хочется еще. Это заставляет меня чувствовать себя слабым и как будто я стою на краю без контроля.

– Я лучше пойду. - Я делаю шаг к входу в ее кабинет.

– Подожди! - Она вскакивает со стула.

– Что? - Она знает, что я это нарисовал?

Черт. Как она могла узнать?

Она машет рукой.

– Здесь не хватает подписи.

– Чего?

– Рисунка.

Я замираю и обдумываю свои слова настолько тщательно, насколько это возможно в подобных обстоятельствах.

– И? - Гладко.

– И тот, кто его разработал, заслуживает похвалы за свою работу. Так поступить правильно. - Ее глаза опускаются на пол.

Интересно. Это уже второй раз, когда ее проблемы с доверием выходят на поверхность. Это из-за того, что Лэнс Бейкер опубликовал предложение, похожее на ее? Или есть что-то еще, что влияет на ее способность доверять кому-то другому?

Вместо того, чтобы радоваться своей оценке, в моей груди закрадывается неприятное чувство. Я могу быть кем угодно, но я не вор.

Я стряхиваю это с себя.

– Художник - мой знакомый из отдела анимации. Это халтурная срочная работа, так что не беспокойся о подписи.

– Ты не поделишься со мной их номером, чтобы я могла передать им спасибо?

Я нахмурился.

– Они хотят остаться анонимными.

– Хорошо, тогда давай ты дашь им мой номер. Если они не захотят писать мне, то ладно. Никаких обид. - Она вздохнула.

Темная прядь волос падает ей на глаза. Она заправляет ее за ухо, на котором блестят ряд уникальных сережек. Я делаю шаг вперед, чтобы рассмотреть дизайн, но отступаю назад, когда она делает глубокий вдох.

Мой стон, к счастью, застревает в горле.

– И что ты хочешь получить от этого разговора?

Она смотрит на меня с насупленными бровями.

– Ты всегда так цинично относишься к намерениям людей?

– Да.

Она закатывает глаза.

– Выражение благодарности - это не совсем программа обмена.

– Я не поверю тебе на слово.

Она смеется, перегибаясь через свой стол, открывая мне прекрасный вид на свой упругий зад, пока она что-то пишет на листочке для заметок. Тепло распространяется от моей груди к местам, которые в данный момент не должны быть возбуждены.

По какой-то богом забытой причине я страдаю от какого-то физического недомогания в ее присутствии, которое заставляет меня вести себя как сексуально озабоченный безумец. Мои пальцы стучат по бедру, чтобы удержать руки при себе.

Ты должен следить за ее мотивами, а не за ее телом.

В ней есть что-то неправильное. Может быть, ее доброта - это прикрытие того, что на самом деле скрывается под поверхностью. Я ни на секунду не верю, что она не думала о том, чтобы использовать меня в своих целях из-за моего положения после того, как я ее поцеловал. Любой человек в ее финансовом положении так бы и сделал.

Она поворачивается и передает мне ярко-розовую записку.

– Вот.

Не бери ее. Скажи ей «нет» и уходи, пока не совершил большую ошибку.

Моя рука бросается и выхватывает листок из ее руки, прежде чем я успеваю передумать об этом.

13

РОУЭН

Я останавливаюсь у мусорного бака возле входа хранилища. Принятие глупой записки Захры было лишь для того, чтобы успокоить ее и избавить меня от неловкости отказывать ей.

Правильно. Потому что тебе вдруг стало так важно сделать других счастливыми.

Я задерживаюсь у мусорного ведра, глядя на ярко-розовый листок, словно в нем моя судьба. Посмотри, кто теперь верит в судьбу, ты, лицемерный мудак.

Изящный скорописный почерк Захры привлекает мое внимание.

Я хотела бы поблагодарить тебя, если ты захочешь написать мне (это на случай, если Роуэн не был достаточно раздражительным, чтобы выкинуть листочек, прежде чем ты получишь его). -Захра Гулян

Записка сминается под моим кулаком. Что такого сложного в том, чтобы выбросить это? Она никогда не узнает. Я подстраховался и убедился, что она понимает, что аниматор ценит свою приватность и что он занят, и это правда.

Ты мог бы найти кого-нибудь для работы с ней по щелчку пальцев. Хорошее решение, но по какой-то непонятной причине эта идея оставляет горький привкус во рту.

Я кладу бумажку в карман и отхожу от мусорного бака. Прогулка по Катакомбам - приемлимое путешествие. Все меньше и меньше сотрудников проходит мимо меня, пока я приближаюсь к закрытому входу в подземный туннель, ведущий к старому дедушкиному дому. Когда я был ребенком, я считал, что исследовать туннели ночью с моими братьями - это самое крутое занятие. Наш отец превращал это в игру, издавая с мамой жуткие звуки. Это была их неудачная попытка напугать нас, чтобы мы больше никогда этого не делали, но это срабатывало только до следующего посещения Дримленда.

Я выдохнул, пытаясь ослабить давящую тяжесть в легких. Воспоминания ведут только к одному, а я в этом не заинтересован.

Я ввожу код ворот, поднимаюсь по лестнице и иду к дому. Это старый дом в колониальном стиле с крыльцом. Я отвожу взгляд от качелей на крыльце, чтобы избежать щемящего чувства в груди. Сколько бы выходных я ни говорил себе, что возьму дрель и снесу эту чертову штуку, я всегда находил причину, чтобы этого не делать. Будь то новая стопка бумаг, которую нужно просмотреть, или встреча с менеджером в последнюю минуту, я никогда не могу противостоять качелям.

Из всех воспоминаний о Дримленде я ненавижу его больше всего.

Ты так чертовски слаб. Невнятный голос отца звучит у меня в голове.

Я вставляю ключ в замок и открываю дверь. Она с грохотом ударяется о стену, прежде чем я захлопываю ее. Мои тяжелые шаги эхом разносятся по дому, когда я поднимаюсь по лестнице в одну из главных спален, которую я сделал своей. Я бросаю бумажник на тумбочку и бросаю рядом с ним скомканную записку. Прежде чем я успеваю остановить себя, я хватаю свой телефон и добавляю номер Захры в контакты, прежде чем сделать что-то идиотское, например, порвать записку.

Мой мозг борется с этим, перебирая все плюсы и минусы того, чтобы связаться с ней.

Что плохого в одной смске?

О чем ты планируешь поговорить? О погоде?

Не то чтобы у меня не было практики общения с женщинами. Меня больше настораживает жгучее желание, которое я испытываю к Захре, по сравнению с моими невзрачными свиданиями за последние годы. Они были простыми и легкими, с небольшими ожиданиями. Но с Захрой идея переписки по смс кажется чем-то большим. Чем - я пока не знаю. Но я знаю, что мне следует быть осторожным.

Возможно, Деклан повлиял на меня не только в этом плане. Мой брат держит нас на высочайшем уровне, следя за тем, чтобы мы никогда не выглядели глупо на публике. Он с раннего возраста внушал нам, что наше имя несет в себе власть, а с властью приходит ответственность за то, чтобы не облажаться.

И все же ты поцеловал свою сотрудницу, потому что жара во Флориде убила все твои работающие клетки мозга.

Если бы Захра планировала доложить обо мне, она бы уже это сделала.

Ну... если только она не выжидает время, чтобы вымогать у вас деньги.

Эта мысль заставила меня задуматься. Может ли это быть так? А может, она хочет, чтобы я совершил еще большую ошибку, чтобы в итоге получить большую выплату?

Ты всегда так цинично относишься к намерениям людей? Ее мягкий голос входит в мои мысли, как будто ему там самое место.

По сравнению с моими братьями, я всегда был самым сдержанным и недоверчивым с самого раннего детства. Ситуации в моей жизни усиливали это чувство, превращая подающего надежды ребенка в озлобленного взрослого.

Проколотые дырки в презервативах. Неудачные попытки вымогательства. Люди, желающие стать моим другом с единственной целью - получить выгоду, связанную с моей фамилией.

Этот список бесконечен, и в нем есть один универсальный урок. Не доверяй никому.

Я бросаю телефон на кровать. Надеясь, что у меня есть время собраться с мыслями и укрепить свои доводы против общения с Захрой, я отправляюсь на вечернюю пробежку.

Через несколько минут моя кожа становится мокрой благодаря влажному летнему воздуху. Я задаю ровный темп и концентрируюсь на звуке своих кроссовок, шлепающих по асфальту. Несмотря на все мои усилия отключить мозг, он не понимает, о чем я говорю. К тому времени, как я закончил пробежку, я составил мысленный список «за» и «против» того, чтобы написать Захре, который помог мне прийти к одному разумному выводу.

Я должен написать ей и выяснить, каковы ее истинные намерения. Не может быть, чтобы она хотела написать мне только для того, чтобы выразить свою благодарность. Никто не может быть настолько чистым - даже маленькая мисс Баббли. Я могу использовать наши разговоры как возможность прощупать ее и выяснить, что она на самом деле чувствует ко мне.

Я возвращаюсь домой, принимаю душ и падаю на кровать. Я открываю приложение Google Voice на своем телефоне, потому что хочу использовать фальшивый номер, по которому она не сможет отследить меня.

Я: Привет. Роуэн дал мне твой номер.

Хорошо. Не так уж плохо. Все просто и по делу.

Мой телефон пикает секундой позже. Как, черт возьми, она печатает так быстро?

Захра: Привет! Я не буду врать. Я не ожидала, что Роуэн действительно это сделает.

Я закатываю глаза.

Я: Ну, он сделал.

Ни хрена себе. Ты ей пишешь. Я провожу рукой по лицу.

Захра: Ну, я рада, что ты написал мне!!!

Кто, ради всего святого, использует столько восклицательных знаков? Это должно считаться незаконным.

Захра: Я просто хотела сказать... 1. Спасибо, что помог мне, потому что я не умею рисовать, чтобы спасти свою жизнь. 2. Могу ли я как-то отблагодарить тебя?

Она хочет отплатить мне? Это не может быть истинной причиной, по которой она заинтересовалась моим сообщением.

Захра: У меня нет настоящих денег, поэтому я не уверена, примешь ли ты купюры «Монополии» в качестве валюты?

Мне официально нужно выяснить, какие лесные феи вырастили эту женщину, потому что она никак не может быть произведением реального мира.

Захра: Или я могу пригласить тебя на ужин? Я угощаю?

Я: Я откажусь. Я не хочу получить пищевое отравление в месте, где в качестве валюты принимают купюры «Монополии».

О Боже. Я перечитал шутку и поморщился.

Она отвечает тремя смеющимися эмоджи, потому что ей не хватает изощренности.

Захра: Не беспокойся.

Захра: Я могу приготовить нам ужин в знак благодарности.

Мой ответ занимает две секунды.

Я: Никаких встреч.

Захра: Тогда ладно. Ты застенчивый. Я это понимаю.

Меня с детства не называли застенчивым.

Захра: Ничего страшного. Может быть, когда-нибудь.

Я: Ты всегда так полна надежды обо всем?

Захра: Конечно. Почему бы и нет?

Я: Потому что жизнь - это не всегда радуга и солнечный свет.

Захра: Конечно, нет. Но как мы можем ценить солнце каждое утро, если не переживем темноту?

Что за наркотики она принимает?

Мой телефон снова жужжит, как будто тишина пугает ее.

Захра: Как тебя зовут? Знаешь, чтобы я могла дать имя лицу.

Я переживаю свой личный ад. Оказалось, что Захра - серийный переписчик.

Я: Только ты не знаешь моего лица.

Хорошая работа - констатировать очевидное. Моя неудачная попытка пошутить провалилась, и мне снова напомнили, почему я никогда не пытаюсь это делать.

Захра: Да. Но сейчас я просто представлю тебя молодым Джеймсом Дином.

Джеймс, мать его, Дин? Что за олдскульное дерьмо смотрит Захра? Джеймс Дин был тем, о ком говорил мой дедушка.

Мои пальцы летают по экрану, прежде чем я задумываюсь о последствиях разговора, не имеющего отношения к работе.

Я: Извини, а сколько тебе лет?

Захра: ХАХА.

Меня наполняет какое-то тепло от мысли, что я могу заставить ее рассмеяться. Я хмурюсь от этого ощущения.

Захра: Если честно, мои родители любят ретро и культовые американские вещи. Это была их мечта - переехать сюда, когда они были детьми, так что, боюсь, Джеймс Дин - это только верхушка айсберга. Не дай мне начать рассказывать о моей любви к магазинам винтажной одежды и Элвису Пресли.

Это то, что я понимаю. Мой дедушка точно так же относился к американской поп-культуре. Он всегда был одержим ею, поскольку иммигрировал сюда из Ирландии, не имея ничего, кроме одного чемодана и мечты рисовать.

У меня защемило в груди, и я выкинул это воспоминание из головы.

Захра: Я даже научилась сама играть на укулеле, чтобы произвести впечатление на родителей.

Захра: К разочарованию моего отца, я довольно ужасна в этом.

Я понимаю, что вверяю свое жизнеобеспечение в руки человека, который оказался самым странным из всех, кого я когда-либо встречал. Захра - это риск в той же степени, что и инвестиции. Как вложить миллион долларов в копеечные акции и надеяться, что в итоге меня не надурят.

Захра: ...так ты собираешься сказать мне свое имя сейчас или хочешь, чтобы я догадалась?

Захра: Я могу зайти на сайт, посвященный именам детей, и начать. Мы даже можем превратить это в игру.

Боже, нет. Кто знает, какие сообщения я могу получить?

Я: Можешь называть меня Скотт.

Скотт? Какого хрена ты делаешь?

Я выхожу из чата, прежде чем успеваю сказать что-то еще. Для меня это было достаточно безумно. Я не из тех людей, которые делают что-то настолько спонтанное и глупое, как создание своего альтер-эго, чтобы поговорить с кем-то. Вот что такое быть жалким.

Но это все, чем ты когда-либо был. Разочарование, которое не заслуживает имени Кейн в первую очередь.

Я переворачиваюсь и затыкаю ухо подушкой, как будто это может стереть голос из моего прошлого.

Прошли годы. Ты уже не тот отвергнутый ребенок.

Но сколько бы раз я ни говорил себе это, в моих глазах ничто не может быть достаточно хорошим. Каждый раз, когда я решаю сложную задачу, я уже ищу следующее препятствие, которое нужно преодолеть. Чтобы показать моему отцу и всем, кто сомневался во мне, что я превратил свои слабости в сильные стороны.

Застенчивый? Я мудро выбираю слова, превращая их в страшное оружие.

Слабый? Я отпустил тысячи бесполезных сотрудников, чтобы улучшить наши показатели.

Жалкий? Я создал свою собственную репутацию в корпоративном мире, которая не имеет ничего общего с моей фамилией. Может быть, она не очень безупречная, но она исключительно моя, и ничто из того, что говорит или делает мой отец, не может отнять ее у меня.

Я больше не разочарование. Не сегодня и уж точно никогда больше.

Есть только одна неувязка, мешающая мне сделать так, чтобы мое пребывание в Дримленде прошло гладко и без скандалов. И я планирую внимательно следить за ней.

🏰 🏰 🏰

Утром я проверяю свои сообщения. Я ожидал получить одно или два сообщения от Захры, но она снова удивила меня, прислав целых пять.

Захра: Скотт. Хорошо. Немного простовато, но мне нравится.

Следующее сообщение было отправлено через десять минут после предыдущего.

Захра: Я вижу, что, возможно, спугнула тебя. Все в порядке. Моя мама учила меня, что, если разложить еду для бездомных кошек, они будут возвращаться.

Захра: Не то чтобы я считала тебя бездомной кошкой!

Она использует эмоджи facepalm.

Захра: В любом случае, я убедилась в том, какая я странная и почему я терплю неудачу в онлайн-приложениях для знакомств! Так что я не виню тебя за то, что ты сбежал. Единственный плюс всего этого разговора в том, что я понятия не имею, как ты выглядишь. Если ты встретишь кого-то с моим именем, притворись ради меня, что ты понятия не имеешь, кто я. Спасибо!

Я нахожу ее смущение странно забавным.

Ее последнее сообщение пришло через четырнадцать минут после второго. Как будто она хотела закончить все на позитивной ноте, потому что она - чертов луч солнца, разрушающий мой совершенно унылый день.

Захра: Счастливой жизни!

Я обдумываю свою ситуацию. Простым вариантом было бы игнорировать все ее сообщения и назвать ее самым странным человеком, с которым я когда-либо общался. Она отвратительно дружелюбна и доверчива с человеком, которого даже никогда не встречала.

Кто ты такой, чтобы называть ее странной? Ты считаешь десять слов или меньше успешным разговором.

Только потому, что я из тех, кто предпочитает оставаться в тени, позволяя своей работе говорить за себя.

Мое любопытство к скрытой стороне Захры побеждает разумные доводы. Я набираю ответ, прежде чем отступить и заняться чем-то достойным моего времени.

Я: Ты всегда разговариваешь сама с собой?

Точки появляются и исчезают дважды, прежде чем на моем телефоне высвечивается новое сообщение. Не то чтобы я ждал и смотрел на свой телефон или что-то в этом роде.

Захра: Хорошо, давай представим, что НИЧЕГО из этого не было. Хорошо? Хорошо.

Впервые за долгое время улыбка расплывается по моему лицу, прежде чем у меня появляется возможность ее убить.

14

ЗАХРА

Моя мама всегда предупреждала меня об опасности незнакомцев. Но она также учила меня быть доброй ко всем, поэтому сейчас я сталкиваюсь с противоречивыми советами.

Неужели Роуэн дал бы мой номер кому-то опасному? Ни за что.

Ладно, может быть. Но я очень надеюсь, что он этого не сделал бы.

Я принимаю сознательное решение продолжать писать Скотту и посмотреть, к чему приведет наш разговор. Это не похоже на рутинную работу. После всего, что я написала ему прошлой ночью, я ожидала, что он убежит в горы. И это еще мягко сказано, потому что Флорида - один из самых плоских штатов во всех США.

По крайней мере, он вернулся.

Даже я была удивлена. По словам моей мамы, у меня изящность молнии и характер фейерверка. Она сказала мне, что нужен такой же сильный мужчина, чтобы оценить такую силу природы.

Все еще жду, мам. Я не знаю, где я должна найти этого сильного мужчину, но мне не повезло с приложениями для знакомств, в которых меня зарегистрировала Клэр. Это моя вина. Я слишком мечтательна и все еще верю в сказки и возможность того, что герцог прилетит и женится на мне.

Я опускаю голову на руки и вздыхаю.

– Я слишком усердно заставляю тебя работать?

Я давлюсь воздухом. Роуэн стоит на входе в мою кабинку. Он выглядит... ну, черт возьми. Повседневная пятница ему чертовски идет. В дизайнерском поло и брюках цвета хаки он чувствует себя как в загородном клубе. Интересно, каково это - иметь столько денег, чтобы сдать футболку в химчистку, а не носить в каждой сумочке ручку с корректором. Вот как живет другая половина?

Я снова вздохнула.

– Нет. Я не выспалась прошлой ночью.

– Что-то не дает тебе спать? - Его рот приподнимается.

– Не начинай задавать мне личные вопросы. Я могу сделать что-нибудь безумное, например, предположить, что я тебе небезразлична.

– Оставь сказки для своих предложений.

Я усмехаюсь.

– Ты говоришь о чем-нибудь, кроме работы?

– С чего бы? Работа - это моя жизнь. - Он смотрит на меня, как ученый с микроскопом.

– Это печально, Роуэн. Даже для тебя.

– Я не понимаю как.

– Что ты любишь делать ради удовольствия?

– Люди все еще делают что-то ради удовольствия?

Это была... шутка? Если да, то над его тоном не мешало бы поработать.

Я смеюсь, чтобы поощрить больше таких людей.

– Тебе нужно найти хобби, которое не включает в себя наблюдение за фондовым рынком.

– Нельзя просто «наблюдать» за фондовым рынком.

Я закатываю глаза.

– Не могу поверить, что ты сказал это с серьезным лицом. С тем, как ты себя ведешь, ты окажешься в неглубокой могиле еще до того, как у тебя появятся первые седые волосы, потому что ты зависим от работы.

Его взгляд пронзает мою напускную уверенность.

– Я не спрашивал твоего мнения.

– Нет. Но ты же не можешь уволить меня за то, что я высказала свое мнение.

– По крайней мере, пока ты мой золотой билет.

Золотой билет? Не думаю, что меня когда-либо называли чем-то таким... особенным.

Мои плечи поникли. Как это жалко. Я установила настолько низкие стандарты после Лэнса, что я одержима случайными комплиментами от своего босса.

Босса, который поцеловал тебя так, как тебя еще никогда не целовали.

Но, тем не менее, мой босс.

Я убираю какое бы у меня ни было выражение лица.

– Была ли какая-то причина, по которой ты зашел ко мне в офис?

– Так мы теперь называем кабинки размером с мою душевую?

Я показываю ему средний палец под своим столом.

– Пряча руку, ты не достигнешь цели такого жеста.

Почему он говорит так, как будто родился и пьет грудное молоко из фарфоровой чашки? И что еще более странно, почему мне это нравится?

– Мой отец учил меня, что если я не могу сказать ничего хорошего, то я не должна говорить вообще ничего.

– Разве это правило не должно распространяться на оскорбительные жесты?

Я поднимаю бровь в его сторону.

– Потому что ты из тех людей, которые обижаются?

Его гримаса не соответствует его горящим глазам.

– В твоем досье никогда не упоминалось о проблемах, связанных с общением с авторитетными лицами.

Я оживляюсь.

– Ты читал обо мне.

– Я обычно изучаю свои инвестиции.

Я знаю, что он не хотел, чтобы я чувствовала себя теплой и пушистой внутри, но мое сердце все равно выскакивает из груди.

Мы не инвестиции, - взывает мой феминистский мозг.

Но большой угрюмый мужчина тратит свое время на изучение меня, - опровергает безнадежный романтик.

Я ухмыляюсь про себя. Когда я поднимаю глаза, Роуэн смотрит на меня с прищуренным выражением лица.

– Что?

Он качает головой.

– Ничего. - Он поворачивается и выходит из моей «душевой» кабинки, оставляя меня со странным чувством, которое не покидает меня до конца дня.

🏰 🏰 🏰

Я добавляю рисунок, который Роуэн принес вчера, на последний слайд моей презентации. Он запечатлел все, что я мечтала показать, но не хватало таланта в исполнении.

Сегодня я гораздо больше нервничаю перед презентацией. Несмотря на потрясающий рисунок мандапа, который сделал Скотт, я все еще не уверена в том, что покажу свою первую идею, которая не получила одобрения Брэди Кейна. Я могла бы выбрать одну из идей, которые мы вместе обсуждали в мозговом штурме, но я хотела протестировать себя.

Теперь я не слишком уверена, что это была лучшая идея. Что, если людям это не понравится?

Но Роуэн сказал, что она была отличной.

Я откидываю плечи назад, закрывая ноутбук. Есть причина, по которой Роуэн рассматривает меня как инвестицию, так что, возможно, пришло время мне начать вести себя как инвестиция. Худшее, что может случиться, - это Дженни скажет мне «нет» или Роуэн решит, что идея не так хороша, как ему казалось вначале.

Поэтому я вхожу в конференц-зал с гордо поднятой головой.

Стул Роуэна остается пустым, несмотря на то, что комната заполнена креаторами. Я занимаю свое обычное место в задней части стола, где пишу заметки вдали от посторонних глаз.

Дженни объявляет о начале собрания, несмотря на отсутствие Роуэна. Я проверяю время на своем телефоне, пока выступающие один за другим поднимаются, чтобы представить свою идею недели. Когда Дженни называет мое имя, я встаю и подхожу к подиуму.

Я включаю PowerPoint и игнорирую странное чувство в груди, когда мой взгляд падает на пустой стул Роуэна. Почему его здесь нет? Он же ничего не говорил, когда заходил ко мне в кабинет.

Я качаю головой и включаю режим ведущего. Возбужденная энергия в комнате уравновешивает нервы внутри меня, и моя уверенность перерастает в нечто более сильное. К тому времени, когда я заканчиваю, я уже измотана. Моя кожа раскраснелась, а неустойчивый ритм сердца еще не утих.

Один человек хлопает, и вся комната улыбается и поздравляет меня с хорошо выполненной работой.

Все, что я могу сделать, - это ухмыльнуться. Если это и есть вера в себя, то я хотела бы сделать это немного раньше. Пока мои идеи не были украдены, а мой дух не был сломлен.

Я перестала быть той женщиной. Отныне я не позволю сомнениям в себе встать на моем пути. Теперь я Захра 2.0. Женщина, которая не задумывается о прошлом, потому что я смотрю только в будущее.

Возможно, Лэнс украл мою первую идею, но она точно не последняя, и реакция каждого говорит мне, что единственный, кому я должна что-то доказывать, - это я сама.

🏰 🏰 🏰

Клэр налетает на меня, как только я открываю дверь в нашу квартиру.

– Захра! - Ее руки обвиваются вокруг меня, и она начинает подпрыгивать вверх-вниз.

– Что?!

– Я получила работу!

– Правда?! В Королевском замке? - Святое дерьмо. Я знаю, что Клэр талантлива, но вау.

Ее черные брови сошлись вместе.

– Ну...нет.

– Я запуталась.

– Позволь мне объяснить. - Клэр ведет меня к дивану, где нас уже ждет бутылка дешевого вина. – Итак, я была полной развалиной во время всего собеседования.

Моя улыбка спадает.

– О нет.

Она отмахивается от меня.

– Все, что могло пойти не так, пошло не так. Я пережарила курицу и недожарила рыбу. Потом мое суфле сдулось еще до того, как я успела накрыть его тарелкой, и я обожгла руку о горячую сковороду. - Она демонстрирует свою повязку.

Я морщусь.

– Это было так неловко. Су-шеф уволила меня посреди интервью, накричав на меня за то, что я трачу ее время. Она заставила меня почувствовать себя такой высокой. - Клэр показывает мне дюймовое пространство между указательным и большим пальцами.

Все мышцы в моем теле напряглись.

– Мне так жаль, Клэр. Я чувствую ответственность за то, что подтолкнула тебя к этому, прежде чем ты была готова. Я думала...

– Нет! Благодаря тебе я получила кое-что еще лучше.

– Как?

Она берет наполненный бокал вина и передает его мне.

– Я столкнулась с шеф-поваром возле ресторана.

– Как ты узнала, что это шеф-повар?

– Это забавная история. Видишь ли, я тогда не знала, кто он такой. Он принял меня за раненое животное.

– Не может быть. - Я закрываю рот рукой, чтобы не дать смеху вырваться наружу.

Она кивает.

– Да. Я не думаю, что он был готов к ящику Пандоры, который он открыл, когда спросил, все ли со мной в порядке. Все эмоции вырвались из меня. Я должна отдать ему должное. Он спокойно стоял там, пока я рассказывала о том, как провалила самое важное интервью в своей карьере.

– И что?

– А потом он задал мне пару вопросов о моих любимых блюдах, а потом попросил меня приготовить его любимое блюдо!

У меня отвисла челюсть.

– Не может быть!

– Это было как в кино! И я приготовила ему лучший жареный сыр и томатный суп, который мужчина когда-либо пробовал. Это его слова, не мои.

– Любимое блюдо шеф-повара - жареный сыр? Не кажется ли это немного... просто?

– Здесь нет места для простых сучек. - Клэр берет меня за руку и ведет на кухню. Может, у нас и нет ничего изысканного, но Клэр использует наше небольшое пространство в свою пользу. Она берет все свои принадлежности и начинает готовить все на мини-полуострове.

Мой желудок урчит в такт. Сегодняшний небольшой обед едва выдержал меня, тем более что я работала позже обычного, так как была на взводе и не хотела останавливаться.

Клэр указывает на барный стул, и я сажусь.

– Что тогда случилось? - Я снимаю свою винтажную повязку и делаю массаж боковых частей головы.

– Он предложил мне второе интервью после того, как чуть не испытал оргазм от моей еды.

Я хихикаю.

– Заткнись.

– Ладно, это было драматично даже для меня. Но его глаза закатились. - Она ухмыляется.

– Так что же у тебя за новая работа?

– Шеф-повара переводят в новый ресторанный проект с мистером Кейном, так что он больше не будет работать в «Роял Шато». А я стану частью команды шеф-повара! У него еще нет названия или чего-то еще, но мне гарантировано место на кухне.

– Клэр! Это грандиозно!

Все ее лицо загорается от ухмылки, которую она выдает.

– Вот-вот!

– Нам нужно вино! - Я возвращаюсь в гостиную и беру наши наполненные бокалы. Мы чокаемся бокалами и кричим «Ура!».

– Если бы ты не подтолкнула меня к попытке, я бы не провалила собеседование. И если бы ты не плакала у мусорного бака, я бы не столкнулась с лучшей возможностью! Так что теперь я верю в судьбу. Ты была права все эти годы. - Она возвращает свое внимание к сковороде на плите.

– Значит, наша встреча не убедила тебя в том, что судьба существует?

Клэр закатывает глаза.

– Нет. Я думала, что ты просто назойливый человек, который врезался в меня, потому что хотел украсть место на парковке.

– Для одного человека несчастный случай - это судьба для другого.

– Расскажи это моей страховой компании.

Мы обе смеемся до слез, прежде чем позвонить моим родителям и сообщить им хорошие новости.

Клэр подает нам самый потрясающий жареный сыр, который я когда-либо пробовала, не из-за того, что ее мастерство не потрясающее, а из-за всего, что представляет собой простой сэндвич.

15

РОУЭН

Я всегда планировал вернуться в Чикаго в субботу, чтобы в понедельник отправиться на заседание совета директоров. Но после минутной слабости перед Захрой я позвонил своему пилоту и попросил его подготовиться к взлету, когда я вышел из кабинета Захры. Мне не следовало заходить к ней. Не то чтобы мне было что-то нужно от нее, но я не мог остановиться после встречи с Дженни и Сэмом. Это было похоже на сирену, взывающую ко мне, ведущую меня к гибели.

Она - аномалия, которую я пока не могу классифицировать, что только подогревает мой интерес. Все в ней странно. От ее винтажного наряда до ее значков, она не вписывается в обычную аккуратную категорию деловых профессионалов, к которым я привык.

Мне не нравится, что она меня заинтересовала, так же как и то, что я продолжаю вести себя рядом с ней как легкомысленный дурак. Между моим псевдонимом и Захрой, проникающей мне под кожу, мне нужно немного отстраниться от всего, что, черт возьми, мешает мне объективно мыслить.

Чувство облегчения мгновенно охватывает меня, как только я вхожу в свой пентхаус с видом на реку Чикаго. Здесь мой тихий мир, вдали от отвлекающих девушек с эмалевыми значками и сотрудников, которые не понимают универсального невербального сигнала «отвали». Люди говорят, что дом там, где сердце, но я с этим не могу не согласиться. Дом там, где меня не беспокоят. Для меня это настоящий покой.

Я принимаю душ, ем еду на вынос и открываю пиво, настраиваясь на пятничный футбольный матч.

Мой телефон жужжит, и я беру его с журнального столика.

Захра: Я знаю, что ты не любишь благодарности, потому что ты застенчивый и все такое, но этот рисунок просто НЕВЕРОЯТНЫЙ. Я только что ушла с совещания после того, как мне аплодировали стоя.

Вот и провалился мой план не думать о Дримленде пару дней. Я собираюсь положить телефон обратно на стол, но прежде чем я успеваю это сделать, появляется еще одно сообщение.

Захра: Ладно, это было преувеличением. Но все ДЕЙСТВИТЕЛЬНО хлопали.

Я прикусываю щеку, как будто это может избавить меня от необходимости улыбаться.

Я: Тебе кто-нибудь говорит, что ты нелепая?

Захра: Конечно. Невероятно нелепая - это мое второе имя.

Я: Я наполовину убежден, что ты сумасшедшая.

Следующее сообщение появляется прежде, чем я успеваю отдышаться.

Захра: Наполовину убежден? Мне нужно усилить свою игру, потому что я ничего не делаю наполовину.

Я не могу остановить смех, который вырывается из меня. Это грубый звук, который я не привык слышать.

Я: Я понимаю, почему Роуэн нанял тебя.

Неужели я действительно собираюсь вот так притворяться кем-то другим?

Захра: А я понимаю, почему он нанял тебя.

Да, собираюсь.

Захра: У меня все гладко, если я сама так говорю.

Я ухмыляюсь. Это то, чего я ждал, потому что знал, что она слишком хороша, чтобы быть правдой.

Захра: Если ты пропустил тонкий намек, это тот момент, когда я делаю тебе предложение.

Я: Не думаю, что ты подумала о том, как это прозвучало.

В ответ я получаю GIF, на которой кто-то смеется в свою кружку с кофе. Я так привык к тому, что люди смеются по заказу, что забыл, каково это - искренне веселить кого-то.

Мой телефон дребезжит в руке.

Захра: Так как ты смотришь на то, чтобы мы установили своего рода партнерство?

Моя реакция мгновенна.

Я: Нет.

Захра: Да ладно. Ты еще даже не слышал моего предложения.

Я: Извини. Мой банк не принимает деньги «Монополии».

Я щипаю себя за переносицу. Насколько это тупо?

Каким-то образом мой комментарий вызывает у нее трио смеющихся эмоджи.

Захра: Ты вроде как смешной.

Я: Не думаю, что меня когда-либо в жизни называли смешным.

Я застонал, перечитывая текст во второй раз. Я превращаю свое альтер-эго в полного неудачника, как и себя обычного.

Захра: Это довольно странно, Скотт. Возможно, тебе нужно найти новых друзей, которые ценят твой юмор.

Друзей? Каких друзей? Чем выше кто-то поднимается по лестнице успеха, тем сложнее общаться с теми, кто внизу. Возможно, именно по этой причине мне нравится общаться с Захрой. Не из-за нее конкретно, а скорее из-за идеи дать себе волю и быть самим собой.

Захра: Так что забудьте об идее денег «Монополии». Я сделаю лучше. Я готова заплатить едой, выпивкой или тем, что тебе нравится.

Прежде чем я успеваю придумать другой ответ, ее следующее сообщение высвечивает мой телефон.

Захра: В вашем отделе высококачественные мелки считаются ценной валютой? У меня есть купон нашего местного магазина рукоделия, который я одолжила у мамы.

Что-то в моей груди сжимается, и хотя это не совсем дискомфортно, но вызывает тревогу. Но я не прислушиваюсь к предупреждению, посылая другое сообщение.

Я: Как можно вообще одолжить купон?

Захра: Ну, когда ты это так выразил... считай это пожертвованием.

Она вообще настоящая? И, что более важно, почему я улыбаюсь своему телефону? Я стираю ухмылку с лица и скрежещу коренными зубами.

Я: Ничем не могу помочь. Я занят на работе.

Хорошо. Выбирайся из этого, пока не поздно.

Захра: О. Ясно. Я понимаю. Роуэн упомянул, что аниматоры усердно работают над новыми фильмами. Ты участвуешь в этом?

У меня странное чувство в кишечнике, которое никак не связано с тем, что я ел. Я не знаю точно, почему это происходит, но все говорит мне, что нужно избегать этого.

Я: Мне нужно идти. Попроси Роуэна найти для помощи кого-нибудь еще.

В моих словах есть ощущение законченности, которое, я надеюсь, передается через текст. Я увеличиваю громкость телевизора, чтобы заглушить мысли в моей голове.

Через пару минут телефон вибрирует у меня на бедре.

Захра: Я вернусь с лучшим предложением завтра, как только все улажу.

Я: Только не продавай свою почку.

Твою мать. Как будто я не контролирую себя рядом с ней.

Захра: Конечно, нет. Это план Е. У меня еще есть три лучших варианта.

Я проклинаю потолок, задаваясь вопросом, как, черт возьми, я оказался здесь, шутя с кем-то, кто даже не знает, кто я на самом деле.

И что еще хуже, почему мне это начинает нравиться?

🏰 🏰 🏰

Моя презентация перед советом директоров проходит безупречно. Даже моему отцу нечего прокомментировать, кроме элементарных логистических вопросов о моих сроках. Я ожидал от него большего, поэтому его спокойный фасад заставляет меня готовиться к худшему.

Он что-то задумал. Я просто не знаю, что именно.

– Что-то не так с нашим отцом. - Деклан садится за свой стол.

– Я заметил то же самое. Сегодняшний день отличался от того, к чему я готовился. - Я занимаю место по диагонали от него. Я застрял на встрече с Декланом один, потому что Кэл опять прогулял.

– Он слишком молчит о завещании, что говорит лишь о том, что он что-то скрывает от нас. Я не знаю, что из этого следует, но я слежу за ним. Это лишь вопрос времени, когда он раскроет свои карты. - Деклан потирает нижнюю губу.

Айрис открывает дверь одним локтем, жонглируя двумя чашками кофе и пакетом с завтраком на вынос.

– Разве вы должны так много есть, мистер Кейн? Ваш врач сказал следить за холестерином, поскольку вы стареете.

Деклану, может, и тридцать шесть, но он и близко не старик.

Его глаза сузились.

– Что я говорил тебе о чтении моего личного дела?

Айрис передает мне кофе и сэндвич на завтрак.

– Ну а как еще я могу составить информационный пакет для всех ваших потенциальных невест, не имея никакой личной информации?

– Легко. Ты его просто не составляешь, - сухо отвечает он.

– Как продвигается поиск жены? - спрашиваю я.

Айрис ухмыляется, накрывая перед Декланом завтрак. Несмотря на все усилия моего брата оставаться профессионалом, его взгляд перескакивает с меня на юбку Айрис.

Айрис даже не замечает этого.

– Могу сказать, что за последний месяц у меня было больше свиданий с женщинами, чем у вашего брата за все время моей работы на него.

Глаза Деклана не отрываются от секретарши, пока она ставит перед ним посуду в пластиковой упаковке. А я еще чувствовал себя плохо из-за поцелуя с Захрой.

Я кашляю, и Деклан выходит из транса, в котором он находился.

– Айрис предварительно проверяет женщин, прежде чем я с ними встречусь.

– А люди говорят, что романтика мертва.

– А что, по-твоему, я должен делать? Влюбиться по старинке? - усмехается Деклан.

Эта идея просто смехотворна. После всего, через что мы прошли с отцом после смерти матери, никто из нас не собирается влюбляться. Потому что если мы чему-то и научились, так это тому, что бесполезная эмоция делает людей слабыми и бессильными. Она затуманивает рассудок и способна все испортить.

Мой влюбленный отец был самым лучшим мужчиной. Но мой отец, лечащий разбитое сердце? Отвратительный. Жалкий. Он настолько запутался в своих страданиях, что погубил собственных детей, потому что не мог видеть их счастливее себя.

Нет, спасибо. Я рискну остаться женатым на своей работе. Процент разводов гораздо более щадящий.

Айрис опускается на стул рядом со мной.

– Мистер Кейн не хочет терять время, так что я - лучший вариант.

– Ты знаешь его лучше всех после стольких лет. - Я пожимаю плечами.

Деклан берет бумажный пакет с середины стола и достает из него коробку с едой Айрис. Он кладет ее перед ней.

Из всех странных вещей, которые я видел сегодня, это, наверное, самая странная.

– Так что прекрати это дерьмо и расскажи мне, что на самом деле происходит в Дримленде, - огрызается Деклан.

Я переключаю свое внимание с Айрис обратно на брата и вижу, как напряжены его плечи под костюмом. Что в Дримленде его так беспокоит?

Вероятно, то же, что и тебя.

Я ухожу, делясь своим фактическим отчетом за прошлую неделю, за вычетом моего растущего влечения к моей сотруднице.

16

РОУЭН

Мой телефон вибрирует на углу стола. Я беру его и открываю сообщение, не проверяя, от кого оно. Только один человек пишет мне в рабочее время, и это точно не мои братья.

Я удивлен, что Захра успевает выполнить свою работу, когда она так часто прерывается. Я бы поставил под сомнение ее трудовую этику, но, судя по некоторым временным меткам ее сообщений, она не спит до того времени, когда я ложусь спать.

Захра: Мэйдэй!!!

Захра: В эту пятницу у меня очередная встреча, а мои эскизы выглядят как что-то из детсадовской витрины.

Я: Отдай должное детсадовцам. Их рисунки не так уж плохи.

Я откидываюсь на стуле и жду, борясь с самодовольной улыбкой.

Захра: Помнишь, ты говорил, что тебя никогда в жизни не называли смешным?

Я: Да.

Захра: Оказывается, они правы. Ты ужасен.

Я: Так ты делаешь предложение тем, от кого хочешь получить услугу?

Захра: Я рада, что ты спросил, потому что я готова к следующему предложению.

Конечно, она готова. Меньшего я от нее и не ожидал.

Захра: Я куплю тебе пиццу и шесть бутылок твоего любимого пива, если ты мне поможешь. Я УМОЛЯЮ тебя.

Она не спрашивает, прежде чем отправить фотографию. Она права. Какой бы макет она ни создала, он абсолютно отвратителен. Я едва могу разобрать, какая идея у нее была изначально.

Я: Это умирающая кошка? Это немного мрачновато для детского парка развлечений, не находишь?

Захра: Ха. Ха. Ха. Это должен быть грозный дракон, к твоему сведению.

Я: По крайней мере, ты справилась с пугающей частью.

Она отвечает на мое сообщение одним единственным эмоджи с изображением ножа.

Я: Ты угрожаешь моей жизни? Это то, что отдел кадров не одобрит.

А теперь я в шутку угрожаю ей отделом кадров? Я в заднице. В глубокой заднице.

Захра: Я нечаянно. Я хотела отправить это.

Она повторяет серию молящихся рук. Я провожу большим пальцем по своей улыбке.

Я: Лгунья.

Захра: Ладно, ты играешь в недотрогу, так что вот план С.

Я: Всего два, и ты продашь свою почку.

Захра: Ты действительно обращаешь внимание!!!

Захра: Но я думаю, что ты не сможешь устоять перед этим, так что мой жизненно важный орган может быть в целости и сохранности, если ты только согласишься.

Захра: Как насчет пиццы, пива и года неограниченного доступа к моим аккаунтам стримингового телевидения. Я даже не буду менять пароль через несколько месяцев, чтобы насолить тебе.

У меня вырывается шепот смеха. Ее предложение просто смехотворно, особенно если учесть, что я именно тот, кто приобрел каждый стриминговый сервис, который стоит того, чтобы платить подписку. Это моя гордость и радость.

Тем не менее, я впечатлен ее настойчивостью, несмотря на все мои отказы.

Захра: Ты принимаешь вызов?

Я: Расскажи мне больше о твоей идее, и я подумаю.

Каждая сирена в моей голове звучит в унисон, предостерегая меня от нее. И все же я не могу найти в себе силы отправить повторное сообщение с отказом от своего предложения.

Она присылает шквал сообщений, объясняя свою идею нового аттракциона «Американские горки» с участием принцессы Кары. Ее сообщения наполнены такой интригующей страстью, и я чувствую, что на некоторое время теряюсь в ее мире.

Захра умеет так мечтать, что я нахожу это опьяняющим. Мне хочется творить вместе с ней и создавать что-то, что воплотит ее видение в жизнь. И это само по себе пугает.

Я должен оттолкнуть ее навсегда, но мне нравится, что она думает, будто я всего лишь парень, который любит рисовать всякую ерунду. Мой псевдоним становится зависимостью, несмотря на риск сближения с ней. Но я не могу найти в себе силы назначить аниматора для работы с ней, как бы мне этого ни хотелось. Есть что-то в том, как она со мной разговаривает, что заставляет меня на некоторое время забыть свою фамилию.

Потому что она понятия не имеет, что ты ее босс.

Горькое чувство занимает место в моем животе, но я не могу найти в себе силы изменить обстоятельства и признаться, кто я. Я не чувствую себя настолько виноватым.

🏰 🏰 🏰

Профессионализм вылетает в окно, когда я приношу рисунок Скотта. Есть только одна причина потери контроля, и во всем виновата пышная задница Захры.

Я должен прочистить горло и привлечь ее внимание. Черт, я должен развернуться и прийти позже, когда она не будет раскинута на полу, печатая на своем ноутбуке с задницей, обращенной к потолку, как будто ее должен благословить сам Бог.

Тепло распространяется от моей груди к области под пряжкой ремня. Я поправляю куртку, чтобы убедиться, что ничего тревожного не заметно, но это не устраняет странное чувство, растекающееся по моему телу.

Я зову ее по имени, но ее голова продолжает покачиваться в такт тому, что играет в пластиковых наушниках.

Я сажусь на корточки, словно на мне нет брюк, которые стоят целый месяц аренды. Глаза Захры остаются закрытыми, ее губы беззвучно шевелятся в такт звучащей песне. Я не знаю, что заставляет меня выдернуть один из наушников и поднести его к уху. Через крошечный динамик играет ABBA.

Хм. Это не то, чего я ожидал.

Ее глаза открываются, и мой взгляд падает на ее приоткрытые губы. Меня тянет к ней, как мотылька к огню. Это вполне уместно, учитывая, что рядом с ней я веду себя как полный тупица, готовый рискнуть всем ради одного мгновения ее света.

То, как она смотрит на меня, искушает меня поцеловать ее снова. Что плохого в том, чтобы проверить, был ли наш первый обжигающий поцелуй случайностью? Может быть, это был результат накопившегося адреналина и жгучего желания испытать что-то запретное.

Я наклоняюсь вперед. Всего дюйм, но ощущение такое, будто я пробираюсь через цемент, чтобы приблизиться к ней.

С каких пор тебя волнует что-то запретное? Мой взгляд падает на ее губы.

Сейчас я смотрю на свою причину.

– Роуэн? - Она закрывает свой ноутбук, убивая мой момент.

Я стряхиваю с себя вожделение, встаю и протягиваю Захре руку. Она вцепляется в нее, и между нами вспыхивает энергия. Ее вдох заполняет небольшое пространство, и моя рука крепко сжимает ее, прежде чем отпустить.

Она смотрит на кожаный портфель в моих руках.

– Что это?

Я открываю его и беру рисунок.

– Вот. Мне сказали отдать это тебе.

Она вырывает его из моей руки жадными пальцами. Все ее лицо превращается во что-то другое, когда она оценивает рисунок. Ее улыбка заставляет меня чувствовать себя так, будто я смотрю прямо на солнце - прекрасное, но ослепительное. По моему телу течет жжение, начиная с шеи и заканчивая членом.

Как один ее взгляд может заставить меня почувствовать все это?

Я нахмурился. Мысль о том, что я снова потеряю контроль над собой, заставляет меня отойти подальше от Захры.

Она убирает телефон со стола и смотрит на экран.

– Все в порядке? - Я огрызаюсь.

Ее прежняя улыбка тускнеет.

– Да. Ты дружишь со Скоттом или что-то в этом роде?

Моя спина напрягается.

– А что?

– А то, что ты не похож на человека, у которого есть время на то, чтобы приносить бумаги, которые не имеют к тебе никакого отношения. Разве ты не должен быть занят или что-то в этом роде?

– Или что-то в этом роде, - усмехаюсь я.

Она закатывает глаза с улыбкой.

– Такой чувствительный.

От этого оскорбления мои кулаки сжались в кулаки.

– Ты права. У меня есть дела поважнее, чем служить твоим личным курьером. Если у Скотта не хватает смелости встретиться с тобой лицом к лицу, то это его проблема, а не моя. - Ложь легко проскальзывает мимо моих губ.

– О, конечно. Нет проблем. Я сама ему напишу.

Хотя ее улыбка - это более тусклая версия ее предыдущей улыбки, она все равно заставляет мою грудь напрячься.

Мне действительно нужно убираться отсюда. Мои глаза не отрываются от выхода, и я оставляю Захру позади, не имея ничего, кроме череды лжи, чтобы составить ей компанию.

17

ЗАХРА

Скотт еще не ответил на мое сообщение с благодарностью, и прошел уже целый час с тех пор, как Роуэн зашел ко мне и чуть не поцеловал меня.

И ты почти позволила ему. Может быть, дело в том, как его глаза фиксируются на моих губах. Или в том, как все мое тело неуместно нагревается, когда он подходит слишком близко.

Я пытаюсь отвлечься, работая над презентацией, но мои мысли плывут по течению. Странно, что я не разговаривала со Скоттом целый день, и я не знаю, что с этим делать. Он быстро становится первым человеком, которому я пишу утром, и последним, с кем я разговариваю перед сном.

Возможно, я понятия не имею, как он выглядит, но я знаю, что у него доброе сердце. Я доверяю своим чувствам, и в Скотте есть что-то такое, что заставляет меня продолжать попытки, независимо от того, насколько он застенчив.

Я отправляю ему текстовое сообщение со своими логинами и паролями, надеясь привлечь его внимание.

Я: Если ты прокомментируешь мои «Недавно просмотренные шоу», клянусь, я убью тебя во сне.

Я: Конечно, как только узнаю твой адрес в HP.

Я считаю секунды, которые проходят в такт биению моего сердца.

Ничего.

Я отключаю звук и бросаю телефон в один из ящиков стола, надеясь, что темные углы поглотят его целиком.

Во время обеденного перерыва я достаю телефон и нахожу несколько сообщений от Скотта.

Скотт: Если ты пытаешься выяснить мое местонахождение, советую начать с IP-адреса.

Скотт: И я не буду судить слишком строго.

Я ухмыляюсь, как дура, глядя на свой телефон.

Я: Ты точно осуждаешь.

Скотт: Я? Никогда.

Скотт: Но ты рекомендуешь «Герцог, который меня соблазнил»?

Я: Заткнись.

Скотт: Это некрасиво.

Я: Это в исследовательских целях.

Среди прочего. Я не собираюсь раскрывать свою одержимость Джулианой Де Ла Росой и телевизионными адаптациями ее книг.

Мой телефон жужжит.

Скотт: Конечно. Ты выглядишь прилежным сотрудником Дримленда.

Что-то в этом тексте заставляет мои щеки гореть.

Скотт: Не хочешь поделиться, почему у тебя в списке недавно просмотренных сохранены семнадцать версий «Гордости и предубеждения»?

Я: Считай, что это виртуальное одеяло безопасности.

Скотт: Но кому нужны семнадцать версий этого фильма?

Я: Тому же человеку, который был бы счастлив с восемнадцатью.

Скотт: Ты уникальна.

Я: Уникальность – это мое второе имя.

Скотт: А что случилось с «Невероятно нелепой»?

Мое сердце сжимается в груди, как будто Скотт обхватил его кулаком.

Я: Ты был внимателен.

Скотт: Это легко, когда ты открытая книга.

Может быть, мне стоит играть с ним пожестче?

Проходит несколько минут без ответа, и я опускаю голову на свой стол. Я отпугнула его при первых признаках интереса.

Телефон жужжит.

Скотт: Продолжай. Я страдаю от неприятного чувства соперничества.

Скот: Но будь уверена, я всегда выигрываю.

В моем животе порхают маленькие бабочки. Скотт никогда раньше так открыто не флиртовал.

Я: Ты очень уверен в своих силах для человека, который прячется за экраном.

Сообщение должно было нести флиртующий тон, но что-то пошло не так. Проходят минуты без ответа, и я становлюсь все более беспокойной.

Неужели я слишком сильно надавила на него? Ведь это должна была быть всего лишь шутка.

Ответ становится очевидным по прошествии времени. Скотт не отвечает на мое сообщение до конца дня, и я чувствую себя опустошенной.

Может быть, я заставила его чувствовать себя паршиво из-за чего-то, чего он стесняется. Возможно, у него проблемы с образом тела или сильное социальное беспокойство, которое я только усугубляю, потому что слишком любопытна для собственного блага. И правда в том, что я начинаю наслаждаться нашей дружбой. Мне бы не хотелось отпугнуть его, особенно после того, как он заставил меня почувствовать головокружение от одного флиртующего сообщения.

С этого момента я клянусь не беспокоить его по поводу его личности. Это не имеет значения. К тому же я уверена, что он постепенно раскроется, если я дам ему время согреться. Если я могу заставить Ральфа, который ненавидит всех, улыбаться, то я могу сделать все, что угодно.

🏰 🏰 🏰

Черт! Я опаздываю! Я запихиваю ноутбук и телефон в сумочку, прежде чем выйти из кабинета.

Склад пуст, когда я бегу в конференц-зал. Дыхание вырывается с трудом, когда я открываю дверь, прерывая Дженни. Все головы поворачиваются в мою сторону, и все мое тело краснеет с головы до ног.

– Опоздания не принимаются. Если это повторится, вы будете обязаны работать дополнительные часы, чтобы компенсировать это. – Роуэн не поднимает глаз от своего телефона.

Увольнение заставляет меня почувствовать себя на два дюйма меньше.

Быстрый осмотр комнаты показывает, что свободных мест нет, кроме одного рядом с Роуэном. Это наказание, которое я заслужила за флирт вместо работы.

Отлично. Потрясающе. Сегодняшний день не может быть лучше.

– Садись или убирайся. – Его властный тон не дает мне покоя.

Я с гордо поднятой головой сажусь на свободный стул рядом с Роуэном. Сначала до меня доносится его запах, как океанский бриз, который я ожидаю во время отпуска где-нибудь на Фиджи. Я отодвигаю свое кресло как можно дальше от него, не мешая сидящему рядом Креатору.

– Теперь, когда все наконец-то собрались, приступайте. – Роуэн жестом велит Дженни продолжать.

Мой желудок опускается.

Дженни мягко улыбается мне, а затем возвращает свое внимание к остальной части комнаты. – Кто хочет быть первым?

Группа хранит молчание. Никто не поднимается со стула, пока Дженни оглядывает конференц-зал. Это такой разительный контраст по сравнению с нашей последней пятничной встречей, и я думаю, что это связано с хмурым мужчиной рядом со мной.

– Ну же. Она издала нервный смешок. – Мне нужно вытащить имена из шляпы?

Тишина. Никто не двигается ни на дюйм.

– Я начну. – Я поднимаюсь на шаткие ноги, которые могут подкоситься в любую секунду. Роуэн смотрит на меня своим обычным пустым взглядом, прежде чем кивнуть. Его темные глаза напоминают мне о космосе – бесконечном, опасном и таком, в котором можно потеряться.

Трясущимися руками я загружаю свой PowerPoint. Моя боязнь сцены немного улучшилась со времен моей первой презентации, но дрожь все еще мучает меня, особенно в начале. Взгляд Роуэна посылает крошечные уколы чего-то в мой позвоночник. В итоге я дважды нажимаю не на тот файл, прежде чем мне удается взять себя в руки. Мне требуется несколько глубоких вдохов, чтобы окончательно успокоить свой пульс.

Все время, пока я выступаю, я игнорирую Роуэна. Вот что он получает за то, что так обошелся со мной на глазах у всех.

Креаторы аплодируют, когда я заканчиваю свое последнее предложение, и мне становится немного легче от всего, что произошло ранее.

– Могло бы быть и лучше, – восклицает Роуэн.

– И как же? – Я сжимаю кулаки на своем платье.

– Что, если мы изменим всю планировку аттракциона?"

– Всю схему? – Глубокий вдох, Захра.

– Вместо того, чтобы тележки американских горок изображали летящего дракона, давайте сделаем так, чтобы дракон был частью аттракциона. Мы сохраним твою идею с горой, но я хочу, чтобы американские горки ныряли в темные пещеры, как будто люди спасаются от дракона. Я хочу огонь, спецэффекты, аниматронику и обратные пути.

Я не уверена, что меня больше смущает. Тот факт, что идея Роуэна делает мою тусклой, или вспышка страсти в его голосе, которую я не слышала раньше. Как будто кто-то подключил его к сети и включил его сознание. Его прежняя угрюмость исчезла, сменившись легкой ухмылкой на лице, когда он смотрит на проектор. Яркость его глаз подчеркивает красивый медово-карий оттенок, который я еще не видела.

– Обратные? Мы никогда раньше так не ездили.

– Очевидно. – Он говорит ровным тоном, который заставляет меня чувствовать, что у меня IQ с горошину. – Твоя идея – хорошая отправная точка, но нам нужно поднять ставки. Следующий. – Он отстраняет меня лишь взмахом руки.

Я хочу разозлиться на Роуэна за то, что он полностью перекроил мою идею, пока она не превратилась в совершенно другую концепцию, но я не могу найти в себе силы, чтобы быть хоть сколько-нибудь взволнованной. Раньше я даже не задумывалась об обратных американских горках.

Он хочет, чтобы я повысила ставки? Отлично. Но ему может понадобиться лестница, чтобы достичь уровня, на который я готова подняться.

Я поднимаю подбородок и возвращаюсь на свое место рядом с Роуэном. Я застряла, сидя ближе к нему, чем раньше, и могу винить только Креатора рядом со мной за то, что он сдвинул мой стул как можно дальше от него. Не похоже, чтобы мой провал на презентации был заразным.

Я вцепилась в свою ручку смертельной хваткой на протяжении всего собрания. Каждый раз, когда Роуэн поправляет ногу, искры пробегают по моему телу прямо к сердцу. У меня возникает искушение занять чужое место во время перерыва, но это было бы до смешного незрело с моей стороны. В конце концов, это всего лишь его нога.

Тогда почему ты краснеешь каждый раз, когда его тело касается твоего?

Моя ручка исписала несколько страниц моего блокнота.

Остальные докладчики выходят один за другим, обсуждая широкий спектр тем – от пары новых аттракционов до нового отеля, основанного на фильме Дримленда Я благодарна, что пошла первой, потому что с каждой презентацией Роуэн все больше хмурится. Он яростно пишет заметки и задает вопросы каждому докладчику так, словно он находится на скамье подсудимых. Комментарии, которые он дал мне, меркнут по сравнению с другими его суровыми замечаниями.

Когда последний человек заканчивает свое заключительное слово, раздается коллективный вздох облегчения.

– Презентации были в лучшем случае некачественными. – В голосе Роуэна больше желчи, чем обычно. Он встает и застегивает пуговицы на своем костюме. – Я хочу, чтобы вы все перестали тратить мое время и пришли с новаторскими идеями, которые меня потрясут. Если я и дальше буду считать ваши предложения неудовлетворительными, то буду вынужден искать людей, готовых выполнить работу с первого раза. Считайте, что это ваше первое и последнее предупреждение.

Сидящий рядом со мной Креатор громко сглатывает. Я смотрю на него и вижу, что по его лбу стекает капелька пота. Я отчасти благодарна, что сижу дальше от него, судя по запаху, исходящему от него.

– До дальнейшего уведомления сотрудники должны будут работать по двенадцать часов в день, чтобы повысить производительность и креативность.

– А нам повысят зарплату? – спрашивает кто-то из задних рядов.

От пустого взгляда Роуэна у меня по позвоночнику пробегает холодок. – Я что, должен наградить вас всех за то, что вы средненькие?

О мой чертов Бог. Он действительно это сказал?

Разочарование Роуэна, хотя и вполне объяснимо, но не оправдано. Создатели не привыкли придумывать идеи в таком быстром темпе. Представлять каждую пятницу новую концепцию – это тяжело. Я даже сражаюсь с этим, хотя я никому в этом не признаюсь.

– Повышение зарабатывается, а не дается. – Роуэн покидает конференц-зал, не попрощавшись.

Мы все опускаемся в кресла.

Дженни прочищает горло. – Итак, этого было достаточно. Есть ли вопросы?

Один человек стонет, и я мысленно поднимаю кулак в знак солидарности.

18

РОУЭН

После того как я испортил собрание команды Захры, я сделал то же самое с командой «Альфа» Сэма. У меня нет роскоши тратить время на некачественные идеи и упущенные возможности.

Но у тебя есть время, чтобы тратить его на рисование.

Рисование бодрит меня так, как я не испытывал этого раньше, как будто я могу на час отключиться от мира и требований, предъявляемых ко мне. Я не настолько глуп, чтобы верить, что это может стать для меня долгосрочным занятием. Это лишь средство для достижения цели.

Я падаю на кровать и беру телефон с тумбочки. Я избегал Захру с тех пор, как она прислала сообщение о том, что я прячусь за экраном. Это разозлило меня больше, чем я хотел признать ранее. Я ни за чем не прячусь, и уж тем более за дурацким куском стекла. Я просто наблюдаю.

Я: Я не прячусь за ширмой, потому что мне страшно.

Она не отвечает сразу, как обычно. Я добавляю аккаунт потокового вещания Захры в свой смарт-телевизор. Если бы она только знала, кто помогает создавать ее любимое шоу про герцога.

Я выбираю случайное шоу, чтобы скоротать время. Одна серия превращается в три, и не успеваю я оглянуться, как Захра все еще не написала мне ответ.

Я: Роуэн не дает тебе спать всю ночь?

Я вздрогнул, когда перечитал свое сообщение, осознав, как оно звучит.

Я ожидал некоторой неловкости с ее стороны, но мой комментарий вызвал у меня смеющийся GIF.

Захра: Нет. Но я была занята работой над новой идеей!

Отлично. Это именно то, что мне нужно от нее. Только, может быть, не в полночь, когда она должна спать.

Разве не этого ты ожидаешь? Это ты добавил четыре часа к восьмичасовому рабочему дню, потому что был в ярости.

Захра: А что? Ты скучал по мне?

Моя реакция мгновенна.

Я: Нет.

Захра: Черт.

Захра: У тебя вообще есть сердце?

Я: Я не страдаю от такого недуга.

Захра: Кто тебя ранил?

Ее вопрос был задан в шутку, но он вызывает прилив плохих воспоминаний. Я сжимаю телефон в удушающем захвате. Мне требуется целых пять минут, чтобы прийти в себя и придумать достаточно расплывчатый ответ.

Я: Кто еще?

Захра: Отстойная бывшая?

Я: Говоришь по собственному опыту?

От этого вопроса у меня в желудке появляется кислое чувство. Я никогда раньше не задумывался о том, что у Захры есть пара, но от этой мысли мне хочется швырнуть телефон через всю комнату.

Мысль о том, что она может быть с кем-то еще... тревожит. Как ощущение перед падением с американских горок.

Захра: В человеческом словаре не хватит слов, чтобы объяснить эту историю.

Я: Все так плохо?

Почему тебя это волнует?

Захра: Все, что я могу сказать, это то, что когда одна дверь закрывается, обычно кто-то захлопывает ее перед твоим лицом.

Я: Я не думаю, что так говорится.

Захра: Мне нравится придавать вещам свою собственную окраску.

Я: Я заметил.

Точно так же, как я заметил в ней много такого, чего, возможно, не следовало бы.

Разве это мешает мне продолжать наш разговор? Должно, но не мешает.

Заставляет ли это меня выключить телефон и предаться сну? Ни в малейшей степени.

Вместо этого я составляю компанию Захре, пока она работает над идеей по СМС, как глупый дурак, в которого она меня превратила.

🏰 🏰 🏰

– Вам посылка. – Марта открывает дверь в мой кабинет одной рукой. Другая дрожит, пока она держит коробку. Я встаю и выхватываю у нее коробку, боясь, что ее больная лодыжка может сдаться и разбить содержимое, прежде чем я успею им воспользоваться.

Марта провожает меня взглядом, не обращая на меня особого внимания. С каждым днем я ценю ее все больше и больше, потому что она выполняет свою работу и следит за тем, чтобы меня беспокоили только те, у кого назначена встреча.

Я ставлю коробку на свой стол, прежде чем вскрыть ее ножницами. Несколько секунд уходит на то, чтобы вытащить коробку поменьше из океана пенопластового наполнителя.

Я провожу рукой по изображению планшета Wacom для рисования на лицевой стороне коробки. Если бы мой дедушка увидел, что я пользуюсь таким планшетом, он бы раскритиковал меня за отказ от классики. Изначально я купил планшет, чтобы отправлять цифровые копии Захре, не заходя в ее кабинет.

Планшет привлек мое внимание во время онлайн-покупок. В нем есть все функции, которые так нравятся графическим дизайнерам. Я открываю коробку, как ребенок в рождественское утро, разрывая картон в спешке, чтобы достать планшет.

Мое сердце бешено колотится в груди, когда я нажимаю кнопку включения. Я улыбаюсь про себя, когда на экране загорается и мигает логотип компании.

Я убираю бумаги, с которыми работал ранее, и просматриваю сообщения, которые Захра прислала мне вчера вечером.

Это средство для достижения цели.

Ты продолжаешь говорить себе это. Может быть, ты наконец поверишь в это.

🏰 🏰 🏰

Я потираю рукой пятичасовую щетину после того, как создал псевдонимную электронную почту и отправил Захре копию ее новейшего дизайна. Мои глаза горят от того, что я несколько часов смотрел на YouTube уроки о том, как использовать кусок пластика. Я почти сдался на полпути и поручил аниматору помочь Захре, но эта идея заставила меня почувствовать себя подавленным. Я не из тех людей, которые сдаются, и я не собирался позволить планшету одолеть меня.

Я проверил ее ответ два часа спустя, после того как прошел еще одну серию встреч с нашими иностранными директорами Дримленда.

Захра: Я вижу, ты активизировал свою игру!

Захра: Это невероятно. Серьезно.

Я: Тебе нравится изменение первоначального дизайна?

Мне следовало сначала спросить ее, прежде чем вносить изменения в ее первоначальный план. Она хотела сделать новый замок для одной из оригинальных принцесс, но мне понравилась идея отказаться от стандартного замка для принцессы Марианны. Я изменил классический дизайн, превратив его в нечто соответствующее мексиканской культуре.

Захра: Мне нравится! Это может впечатлить Роуэна.

Захра: Ладно, давай будем честными. Ничто из того, что я делаю, не произведет на него впечатления, но мне было приятно это сказать.

Обычно мне нравится доводить людей до предела, но то, как Захра говорит о себе, заставляет меня задуматься. Действительно ли она так думает?

Она не дает мне времени подумать о чем-то еще.

Захра: Подожди!!!

Захра: ОМГ. Думаю, ты подал мне лучшую идею. Прекрати все и помоги мне!

Я провожу рукой по улыбке, которая появляется только благодаря Захре.

Захра: Что ты думаешь об аттракционе, который проведет гостей через загробный мир в день мертвых?

Захра: Не стесняйся врать и говорить мне, что это потрясающе, даже если ты так не думаешь.

Конечно, я думаю, что это достойная идея. Мне и в голову не приходило, что замок может привести к совершенно новому аттракциону о принцессе, которая может разговаривать с мертвыми.

Следующие тридцать минут я развлекаю ее, потому что мне интересно посмотреть, куда приведет ее творчество. Это не имеет ничего общего с тем, как ее страсть разжигает что-то теплое в моей груди. Точно так же, как разговор с ней никак не связан с внезапным приливом энергии, который я ощущаю, когда достаю дурацкий планшет, который весь день не давал мне ничего, кроме проблем.

Абсолютно ничего.

19

РОУЭН

Как бродячая кошка, которую описала Захра, я прохожу мимо ее кабинета после встреч с Дженни и Сэмом. Если Захра и подозревает о моем растущем интересе, то не подает виду.

Я останавливаюсь у стены прямо за ее кабинкой. Белая бумага с жирными буквами выделяется на фоне серой ткани, а в воздухе болтаются полоски наполовину разрезанной бумаги. На месте все, кроме одного кусочка.

«Присоединяйтесь к нашей команде Приятелей и станьте наставником уже сегодня! Если у вас есть вопросы, не стесняйтесь звонить мне. Мы с радостью примем вас»

Остальная часть надписи расплывчата, в ней упоминается только возможность присоединиться к программе наставничества для взрослых сотрудникам Дримленда. Мне кажется, я слышал, как Марта говорила об этом во время нашей утренней повестки дня, но я слушал только вполуха, когда она упомянула слово «добровольно». У меня так много времени в сутках, и обсуждение какой–то случайной встречи сотрудников по поводу общественной работы не входит в мои планы.

На каждой полоске указан адрес для встречи и контактный номер, который мне хорошо знаком. Есть что–то в том, что у каждого есть доступ к информации о Захре, от чего у меня горит кожа.

Из десяти полосок не хватает одной. Я мог бы проверить записи с камер наблюдения и выяснить, кто это сделал, но это слишком, даже для меня.

Кто мог взять этот номер? Здесь не так уж много молодых Креаторов, которым было бы интересно пообщаться с Захрой. Я заметил, как один белокурый член команды Бета раз или два пялился на задницу Захры. Когда он увидел, что я поймал его взгляд, он на самом деле одарил меня самодовольной улыбкой, от которой у меня сжались кулаки. В итоге я уничтожил его во время его презентации.

Мои кулаки сжимаются по бокам. Я оглядываю зал, прежде чем сорвать остальные полоски. Я засовываю их в карман брюк, прежде чем у меня появится шанс отругать себя за что–то настолько нелепое.

Я веду себя как чертов маньяк.

Кого волнует, кто ей пишет?

Меня. Мне не все равно.

Но почему?

Я провожу рукой по лицу и стону.

Захра высовывает голову из кабинки. Ее улыбка исчезает, когда ее взгляд падает на меня. – О. Это ты.

– Ждешь кого–то другого? – Только не говорите, что она ждет Чада. Или Брэда? Любой из них подходит под блондина.

Ты говоришь как ревнивый идиот.

Ее брови сошлись на переносице. – Хм? Нет, просто проверяю, не было ли у кого–нибудь вопросов по поводу... – Ее глаза расширяются, когда она смотрит на бумагу передо мной. – Ого! Я не думала, что так много людей заинтересуются! – Все ее лицо загорается, как вспышка солнца. Она сияет так ярко, что все остальное меркнет по сравнению с ней. Я чувствую себя беспомощно пойманным в ловушку ее магнитного поля, так близко к солнцу, что могу вспыхнуть пламенем.

Подходящий способ уйти, судя по той лжи, которая льется из меня. – Когда я пришел сюда, остался только один. – Я должен чувствовать себя виноватым за ложь, но я не могу найти в себе силы для сильных переживаний.

Улыбка Захры достигает ее глаз. – Значит ли это, что ты взял последнюю?

Черт. Почему она все время должна быть такой умной?

– Да, – бормочу я себе под нос. Мой желудок сжимается, а в горле такое чувство, будто его обхватила невидимая рука.

– Отлично! Будь там сегодня ровно в 8 вечера. – Ее глаза блестят, как будто ее забавляет идея высмеять мою просьбу о пунктуальности.

Я хмурюсь. – Разве ты не должна работать в это время?

– Что, если я скажу тебе, что это часть идеи, над которой я работаю?

Я отрываю бумагу от канцелярской кнопки и перечитываю заголовок. – Сомневаюсь в этом. Я не могу себе представить, чтобы одобрял что–либо, связанное с кексами и шарадами. Я не знаю, кого ты пытаешься здесь наставлять, но мы не заинтересованы в найме малышей.

Ее улыбка исчезает. – Забудь, что ты когда–либо читал об этом, и потеряй мой номер. Она выхватывает объявление у меня из рук и возвращается в свою кабинку, не удостоив меня и взглядом.

Я никогда раньше не видел Захру такой взбешенной. Что именно в этой встрече вывело ее из себя?

Кого это волнует? Теперь у тебя есть причина не идти.

Но что она скрывает?

Я покидаю ее и останавливаюсь у ближайшего мусорного бака, где выбрасываю все листки бумаги, кроме одного.

🏰 🏰 🏰

Глаза Захры встречаются с моими, когда я переступаю порог небольшой комнаты для переговоров. Арендованное помещение, которое выбрала Захра, находится в задней части парка на территории жилого комплекса для сотрудников. Я никогда не посещал это место для чего–либо, кроме беглого взгляда на свой контрольный список.

Ее улыбка исчезает, когда я расстегиваю костюм и сажусь, как будто мне здесь самое место. Моя шея нагревается от того, как она следит за моими движениями, ее глаза следят за моей рукой, когда я беру кекс с подноса.

Ее маленькие руки сжимаются в кулачки. Я даже не люблю сладкое, но делаю вид, что это самый лучший кекс.

Ну же. Покажи мне, что ты на самом деле скрываешь под этими фальшивыми улыбками и невинными значками. Кстати говоря, сегодняшняя оскорбительная доза серотонина – это нелепое привидение в сомбреро с надписью Ami–Ghost. Где она находит такие вещи и почему она их носит?

У Захры дергается глаз. – Что ты здесь делаешь?

Я оглядываю почти пустую комнату, как будто ответ очевиден. Отсутствие явки наполняет меня чувством выполненного долга. – Я здесь на собрании. Продолжай.

Она наклоняется вперед к столу, пытаясь запугать меня, но безуспешно. – Ты не указываешь мне, что делать. Ты не мой босс после рабочего времени.

– Если ты находишься на территории компании, то ты все еще считаешься моим сотрудником.

– Все здесь является собственностью компании.

– Проницательна, как всегда.

Глаза Захры сужаются, а ее щеки приобретают интересный оттенок красного, которого я раньше не видел. Мне интересно узнать больше об этой версии Захры. Она сильно отличается от своей версии, которая любит значки – счастливой и жизнерадостной особы, которой она делится с миром. В комнату входит молодая брюнетка с бутылкой содовой в руках, за ней следует блондин. У них обоих мягкие черты лица, что свидетельствует об их диагнозе синдрома Дауна.

Дерьмо. Не требуется много усилий, чтобы сделать выводы о том, что это за программа наставничества.

Впервые за Бог знает сколько времени я чувствую сильное сожаление. Неудивительно, что Захра так разозлилась на мой комментарий. Это было полностью заслуженно, исходя из того, какую программу она пытается здесь создать.

Черт. Ты иногда такой мудак.

Захра ухмыляется. – Теперь у тебя есть шанс уйти, пока не стало слишком поздно.

– Я думаю, что хотел бы довести дело до конца. – Я имею в виду то, что сказал о вызовах. Чем больше Захра хочет оттолкнуть меня, тем сильнее я буду сопротивляться.

Брюнетка пониже ростом толкает Захру локтем в ребра. – Будь хорошей. Он милый. – Ее миндалевидные карие глаза сияют и подчеркивают мягкость ее лица.

Она официально стала моим новым любимым человеком.

Захра пристально смотрит на нее. – Я хорошая.

Я приподнимаю бровь.

– Почему ты на самом деле здесь? – Захра оглядывает комнату, в которой кроме нас четверых никого нет.

Я мог бы прокомментировать отсутствие людей, но это моя чертова вина.

– Меня интересует программа наставничества.

Она усмехается. – Что случилось с тем, что «я не заинтересован в найме малышей»?

– Я был неправ.

Обе ее брови приподнимаются. – Ты... ладно. Вау. Хорошо. Я не думала, что ты способен признать свою ошибку.

– Не задерживай дыхание в ожидании следующего раза. – Мой комментарий вызывает у меня легкую улыбку.

– Итак, ты собираешься начать встречу или собираешься пялиться на меня всю ночь?

Брюнетка рядом с Зарой хихикает.

Взгляд Захры перемещается с невысокой женщины на меня. – Знаешь что, Роуэн? У меня есть идеальный приятель для тебя.

Приятель? Я никогда не соглашался стать приятелем. Я здесь только для того, чтобы наблюдать издалека, а не становиться каким–то наставником. Я не думаю, что я кого–то наставлял в своей жизни. Это требует слишком много разговоров и недостаточно работы, и в конечном итоге я все равно переделываю их работу.

От того, как Захра улыбается мне, у меня зудит кожа. – Ани, ты напарница Роуэна.

Брюнетка рядом с Захрой хихикает. – Да!

Вот дерьмо. Этот смех должен меня беспокоить.

🏰 🏰 🏰

– Итак, моя сестра рассказала мне все о тебе. – Мы с Ани садимся на скамейку возле жилого комплекса. Захра ускользнула с мужчиной, предоставив нам время и уединение, чтобы спланировать нашу первую официальную наставническую прогулку.

– Кто твоя сестра?

Она смотрит на меня так, будто я самый тупой человек на Земле.

– Захра.

Моя голова наклоняется. – Я не знал, что у нее есть сестра.

– Сюрприз! – Она усмехается.

– Ну, еще не поздно отозвать ее роль сестры?

Ани смотрит на меня, нахмурив брови. – Почему?

– Потому что ни одна сестра, которая любит тебя, не стала бы объединять нас вместе.

– О, пожалуйста. Я сомневаюсь, что ты настолько плох.

– И ты поняла это за те две секунды, что знаешь меня?

Ани качает головой. – Потому что не многие парни пришли бы на такую встречу, как эта. Лэнс никогда этого не хотел.

– Кто такой Лэнс?

– Бывший Захры.

– Звучит как придурок.

Она толкает меня локтем. – Никаких плохих слов.

Я поднимаю руки в знак капитуляции.

Она возится с резинкой для волос на запястье. – Он мне никогда не нравился.

– Потому что?

– Потому что он со смехом смотрел на меня. И иногда я слышала, как он говорил что–то по телефону, когда я не должна была слушать. – Она отводит взгляд. Выражение ее лица заставляет меня задуматься, какие ужасные вещи она могла подслушать.

– Например?

Она агрессивно качает головой. – Неважно.

– Почему ты защищаешь его?

– Я не защищаю. Это старые новости, и я не хочу снова огорчать Захру. – Ее нижняя губа дрожит.

Вау. Ани действительно заботится о своей сестре. Хотя мои братья любят меня, я сомневаюсь, что они позволили бы чему–либо разорвать себя, чтобы защитить меня.

Ани толкает меня плечом. – Так зачем ты пришел сегодня вечером?

– Мне было любопытно.

– Из–за моей сестры? – Ее улыбка становится шире.

– Из–за встречи. Я не был уверен, планирует ли она государственный переворот против меня.

Ани хихикает. – Не волнуйся. Твой секрет со мной в безопасности.

– Какой секрет?

– Ты хотел увидеть мою сестру. – Она говорит это нараспев.

Я выхватываю у нее кекс. – Я приму это в качестве оплаты. – Я забыл, каково это – наслаждаться сахаром, но что бы Захра ни положила в эти кексы, я жажду большего.

– Эй! Оплаты за что?! – Она пытается выхватить кекс у меня из рук.

– За то эмоциональное потрясение, через которое ты меня заставишь пройти к тому времени, как мы здесь закончим.

– Это только первый день. У тебя впереди еще несколько месяцев.

– Тогда тебе лучше принести много кексов.

Я утвердился в роли приятеля Ани. Не потому, что Захра мне так сказала, а потому, что она мне вроде как нравится.

Может быть, Ани сможет дать тебе лучшее представление о том, кто такая Захра на самом деле.

Я стискиваю зубы.

Или что Захра действительно хороший человек, а тебе чертовски горько это принять?

Что–то в этой мысли беспокоит меня. Потому что, если бы Захра действительно была хорошим человеком, это сбило бы меня с толку.

Я качаю головой. Было бы глупо, если бы я доверял кому–то, основываясь только на нескольких взаимодействиях.

20

ЗАХРА

С течением времени мы со Скоттом установили удобную схему. Он постоянно присылает рисунки каждую неделю, а я так же надежно пишу ему первой почти каждый день.

Но в редких случаях, когда Скотт пишет мне первым, меня охватывает волна головокружения. И сегодня он сломал мой счетчик счастья одним только сообщением.

Скотт: Я увидел это и подумал о тебе.

Мое сердце бешено колотится в груди, выдавая, что я чувствую, когда Скотт думает обо мне. Я открываю ссылку, которую он прислал на тест от Buzzfeed.

На какого персонажа из произведения «Гордость и предубеждение» вы больше всего похожи.

Клянусь, я чуть не упала со стула от такого сильного обморочного состояния. Не может быть, чтобы он случайно наткнулся на это сам. Он, должно быть, искал с чего начать разговор и решил, что это хороший вариант.

Я ухмыляюсь, набирая ответ.

Я: Ты прошел его?

Скотт: Может быть.

Я: И КТО ТЫ?

Скотт: Ты хочешь правду или ложь?

Я: Всегда правду.

Его сообщение занимает целых десять минут. Я боюсь, что спугнула его своим ответом, но он возвращается с сообщением, которого я не ожидала.

Скотт: Элизабет Беннет.

Я выгибаюсь и смеюсь до хрипоты в голосе.

Я: Честно говоря, она – лучший персонаж.

Скотт: Она женщина.

Я: Она больше, чем ПРОСТО женщина.

Скотт: Очевидно, иначе не было бы семнадцати версий ее истории.

Скотт: Хотя я неравнодушен к Лиззи 2005 года.

Мои щеки болят от улыбки.

Я: Ты смотрел фильмы?!

Скотт: Да.

Скотт: Но скажи об этом хоть одной душе, и я найду твой адрес.

Я улыбаюсь его попытке пошутить.

Я: Это была шутка?

Скотт: Если ты спрашиваешь, значит, я не справился.

Я издаю тяжелый смешок.

Я: Я просто дразню.

Я хочу вытянуть из него больше информации. Ни один нормальный мужчина не смотрит «Гордость и предубеждение» без каких–то скрытых мотивов, и я догадываюсь, почему.

Я: Почему ты смотрел фильм?

Точки появляются и исчезают снова и снова, прежде чем появляется его следующее сообщение.

Скотт: Мне было интересно проанализировать это чисто с научной точки зрения.

Я: Ты такой умник.

Серьезно, основываясь на тех немногих фактах, которыми поделился Скотт, я представляю его как горячую штучку. Я имею в виду, что у него до сих пор есть подписка на журнал National Geographic и он религиозно смотрит Jeopardy перед сном. Если бы он не обронил несколько слов о поп–культуре и не имел такой же музыкальный вкус, как у меня, я бы подумала, что меня разводит пенсионер. Я прекрасно понимаю, что это все еще рассматриваемый вариант, но я выжидаю подходящего момента, чтобы надавить на Скотта и заставить его встретиться со мной. И сегодняшний разговор – идеальное начало.

Я: Ты пришел к каким–либо выводам?

Его ответ мгновенен.

Скотт: Да. Ты такая же сумасшедшая, как я и думал.

Скотт: Но это граничит со слегка милой.

Другими словами, это практически комплимент от него. Тепло в моей груди распространяется по телу, как лесной пожар.

Остаток дня я провожу в размышлениях о своем разговоре со Скоттом. Трудно не делать поспешных выводов обо всем этом, но зачем еще ему смотреть мои любимые фильмы? Все семнадцать их версий?

Я думаю, что Скотту я могла бы понравиться. Если бы только у него хватило смелости, как у Лиззи, встретиться со мной лицом к лицу.

Может быть, когда–нибудь.

🏰 🏰 🏰

Если и есть что–то, в чем никто не должен хорошо выглядеть, так это туфли для боулинга. Но, конечно, человек, который носит костюмы за тысячу долларов, может сделать клоунские туфли дизайнерскими. Когда Ани предложила боулинг в качестве нашего первого группового наставничества, я искренне согласилась. Я думала, что боулинг заставит Роуэна чувствовать себя настолько неловко, что он бросит программу.

Мои предположения оказались неверными в тот момент, когда Роуэн появился час назад с изготовленным на заказ шаром и обувью. Я на девяносто процентов уверена, что он, вероятно, купил их в магазине для боулинга, потому что ему была невыносима мысль о том, чтобы делиться чем–то с обычными людьми.

Я целый час надеялась, что он оступился, чтобы у меня была возможность доказать правильность других моих предположений. Он никак не мог быть искренне заинтересован в участии в моей пилотной программе. Верно?

Я ошиблась. На сто десять процентов ошиблась.

Роуэн совершенно не такой, как я ожидала. Хотя он, возможно, все еще носит рубашку–поло от Burberry, он хорошо относится к моей сестре и ее парню. И это заставляет меня чувствовать самые разные вещи.

Ани опускается на пластиковое сиденье рядом со мной. – Итак, Роуэн симпатичный.

Я бросаю на нее испепеляющий взгляд. Остановись.

Странное чувство сидит у меня в животе при мысли о том, что я нахожу Роуэна милым. Мне кажется неправильным интересоваться им и одновременно чувствовать тягу к Скотту – как будто я играю с ним. Это усиливает растущую тошноту каждый раз, когда я ловлю себя на том, что сегодня вечером не свожу глаз с Роуэна.

Неправильно испытывать влечение к своему боссу, и подло интересоваться двумя парнями одновременно. Я бы никогда не хотела намеренно причинить кому–то такую боль после всего, через что я прошла.

– Но посмотри, как он учит Джей–Пи играть в боулинг. – Она указывает на обоих мужчин, стоящих бок о бок.

Поверь мне, Ани. Я только этим и занимаюсь.

Роуэн демонстрирует, как правильно запускать шар для боулинга, и Джей–Пи копирует движение. Мне все еще не надоело наблюдать за ними в течение последнего часа.

Я качаю головой. – Этого не произойдет, так что, что бы ты ни планировала, прекрати это.

– Я ничего не планирую.

– Ты упоминаешь о нем во время каждого нашего разговора.

Она улыбается. – Он мне нравится.

– Это не значит, что мне тоже.

– Но тебе все нравятся!

Я морщусь. – Только не он.

– Да, верно. Ты краснеешь всякий раз, когда он смотрит на тебя.

– Нет, я этого не делаю!

Она толкает меня в плечо. – Делаешь!

– В любом случае, почему ты пялишься на меня как псих?

– Потому что это забавно. Роуэн тоже начинает нервничать.

– О, неужели? – Я виню свою маму за то, что она с юных лет приучила Ани верить в волшебную пыль и сказки.

Она учила тебя тому же.

– Что еще ты заметила?

– Я думала, он тебе не нравится? – Она нахально приподнимает одну бровь, глядя на меня.

В конце концов я смеюсь над выражением ее лица. Глаза Роуэна встречаются с моими, от чего у меня по коже бегут мурашки. Он переключает свое внимание на Джей Пи прямо перед тем, как чуть не роняет шар на ногу Роуэна. Вместе, с помощью Роуэна, Джей Пи запускает шар для боулинга по дорожке.

Кегли падают у нас на глазах. Ани вскакивает и хлопает в ладоши, пока Джей Пи танцует на месте. На губах Роуэна появляется намек на улыбку, но затем исчезает. Джей Пи притягивает Ани к себе и целует ее в щеку. Это заставляет мое сердце растаять на липком линолеумном полу.

У меня покалывает в затылке, и я, оглядываясь, замечаю, что Роуэн смотрит на меня.

– Что?

Его брови сошлись на переносице. – Ничего.

– Твоя очередь, Захра! – кричит Ани. – Поторопись. У нас осталось всего тридцать минут до того, как наше время закончится.

Я хватаю свой розовый шар для боулинга со стойки и бросаю его. Он катится вперед, а затем отклоняется прямо в желоб, в результате чего выбивает ноль кеглей.

– Твое запястье выворачивается прямо перед броском, – говорит Роуэн позади меня.

Я поворачиваюсь. – И ты вдруг стал экспертом по боулингу?

Он пожимает плечами. – Я играл в школьной команде.

Серьезность его голоса заставляет меня съежиться и рассмеяться. К тому времени, когда я останавливаюсь, я нахожу лицо Роуэна настороженным, как всегда.

– Что? – Я хмурюсь.

– Забудь, что я предложил помощь. – Он поворачивается и садится рядом с Джей Пи.

О Боже. Он что, серьезно? Я даже не знала, что есть команды по боулингу.

Мой желудок ныряет на опасную территорию, и мои щеки горят при мысли о том, чтобы смутить его.

Что, если он действительно пытался мне помочь?

Если так, то ты только что схватила его оливковую ветвь (прим. пер. оливковая ветвь – это как знак примирения) и сломала ее пополам прямо перед его лицом.

Я пытаюсь зафиксировать запястье, как предлагал Роуэн, но мой шар снова оказывается в желобе. Ани смеется, вставая для своей очереди. Джей Пи, как всегда, следует за ней, оставляя меня наедине с Роуэном.

– Итак, школьная команда, да? – Я пытаюсь растопить лед, когда сажусь рядом с ним.

Его скрещенные руки сгибаются. – Я могу гарантировать, что твои шутки не будут для меня чем–то новым.

Я игриво пихаю его плечом, но он не двигается. – Прости. Над этим было дерьмово смеяться.

– Да.

– Я смеялась не над тобой.

Он свирепо смотрит на меня, и я снова смеюсь про себя. От этого звука он только сильнее хмурится.

Я поднимаю обе руки в знак покорности. – Ладно, я смеялась над ситуацией, но, честно говоря, я даже не знала, что существует такая вещь, как школьный боулинг.

– Не кори себя слишком сильно из–за этого. Я сталкивался и с худшим.

Например, с чем?! Я хочу узнать все о ворчливом парне, который играл в школьной команде по боулингу и присоединился к программе наставничества для людей с ограниченными возможностями, несмотря на свою невероятную занятость. В Роуэне есть нечто большее, чем кажется на первый взгляд, и я умираю от желания узнать все об этой его новой стороне, о существовании которой я даже не подозревала.

Есть какая–то странная, хотя и микроскопическая часть меня, которая хочет оградить его от худшего, что бы это ни значило.

Вау. Откуда взялась эта мысль?

Отмена. – Это вроде как круто. Женщины любят спортивные куртки.

– Я слишком дорожил своей репутацией, чтобы носить эту куртку в школе.

– Почему?

– Потому что я присоединился к команде только назло своему отцу. Он никогда не уточнял, в какую команду мне следует вступить, поэтому мне понравилось обыгрывать его в его собственной игре.

Я моргаю от его личного признания.

Он продолжает на том же дыхании, как будто может замолчать, если задержится еще на секунду. – Он был зол, что я так и не прошел ни одну из отборочных команд «настоящих видов спорта», как мои братья. В то время как Деклан был школьным защитником, а Кэл был капитаном своей хоккейной команды, я был... неполноценным. – Он прочищает горло. – По словам моего отца, это так.

Мое сердце сжимается в груди из–за мальчика, который изо всех сил старался оправдать ожидания своего отца. Роуэн, может быть, и богат, но он борется с теми же проблемами, что и все мы. Родительские ожидания. Личные неудачи.

Я хочу снять напряжение с его плеч. – Ты хочешь сказать, что не смог купить себе место на скамейке запасных? – Я притворно ахаю.

– Ты начинаешь понимать, как все работает. – Уголок его губ приподнимается. – Как раз наоборот. Я заплатил тренерам, чтобы они не брали меня в эти команды.

– Почему? Я никогда не слышала, чтобы кто–то пытался это сделать.

– Я не был заинтересован в том, чтобы на меня повесили ярлык запасного.

– Ты был настолько плох?

– Да. – Легкий розовый оттенок заливает его щеки, и я нахожу это довольно милым.

Милый? Тьфу, Захра. Нет.

– Мне отчасти нравится тот факт, что ты не лучший во всем.

Он качает головой. – Одна вещь, Захра, одна.

– Так ты выиграл чемпионат по боулингу? – Я ухмыляюсь.

Напряженные плечи Роуэна опускаются на дюйм. – Я не проигрываю. Никогда.

– Твоя самоуверенность не знает границ.

Роуэн ничего не говорит, но улыбка на его лице говорит о многом. Она жесткая, как будто он давно не практиковал это движение. У меня возникает искушение дотронуться до него, чтобы убедиться, что у меня нет галлюцинаций, но я держу руки по бокам.

Я не должна была находить это настолько привлекательным. И я определенно не должна больше жаждать этой глупой, робкой улыбки.

Во время моей следующей очереди, я зову Роуэна по имени. – Ты не поможешь мне, пожалуйста? Эксперт сказал мне, что я выворачиваю запястье.

Его легкая улыбка появляется снова. Я хочу сделать все, что в моих силах, чтобы он снова так улыбнулся. Теперь, когда я немного знаю о парнях, которые прячутся за костюмами из брони, мне интересно узнать о нем больше. К черту последствия.

Он идет с чувством уверенности в себе, которое кричит: «У меня большой член, и я знаю, как им пользоваться».

Не думай о его члене.

Роуэн хватает свой шар со стойки и оставляет достаточно места для Иисуса между нами. Я разочарована, что все не так, как в кино.

– Итак, вот как ты размахиваешь своим шаром. – Он отводит руку назад, заставляя ее поворачиваться под странным углом. – Что заставляет твой последующий удар отклониться в сторону и направиться прямо к желобу. – Он демонстрирует, как моя рука раскачивается, словно маятник, в противоположном направлении. Я изо всех сил стараюсь не фокусироваться на его венах, когда он показывает мне правильное положение, но я теряюсь из-за того, как двигается его тело.

– Ты попробуй. – Он отрывает меня от моих мыслей.

Я пытаюсь сделать то, что он сделал, и терплю неудачу, судя по тому, как светлеют его глаза.

– Нет. Позволь мне помочь тебе. – Он кладет свой шар и встает позади меня. Тепло тела, исходящее от него, заставляет весь мой позвоночник согреться.

Вот об этом я и говорю.

Его рука касается моей руки, прежде чем обхватить мое запястье, словно наручник. Он придерживает ее самым нежным прикосновением, от которого мое сердце колотится в груди, а дыхание становится прерывистым.

Серьезно, он держит тебя за запястье. Давай же!

Его хриплый голос – всего лишь шепот на ухо, но я чувствую его до глубины души.

– Попробуй еще раз.

Я отвожу руку назад. Пальцы Роуэна остаются сомкнутыми вокруг моего запястья, направляя меня к правильному завершению. Он повторяет это движение несколько раз.

– А теперь попробуй сама. – Он снова проводит пальцами по моей руке, прежде чем они исчезают.

Я дуюсь от их потери, так как он меня не видит, и, ведя себя по–детски, специально испортила свой замах.

– Нет, но на этот раз тебе было лучше. – Он качает головой и тихо смеется.

Я вознаграждена возвращением его руки, держащей меня за запястье, когда он снова показывает мне. В тот раз, когда он отпускает меня, я пытаюсь по-настоящему. Мои усилия вознаграждаются одной из его маленьких улыбок.

– Идеально. Именно так. Ладно, теперь попробуй еще раз. – Он показывает в сторону дорожки.

Я делаю несколько шагов вперед и повторяю движение, которому он меня научил. Шар для боулинга вылетает из моей руки и катится прямо по натертому воском полу, следуя траектории крошечных стрелок.

Я делаю глубокий вдох, когда мой шар сталкивается с передними кеглями, заставляя одни из них лететь, а другие катиться в противоположные стороны. Все кегли падают, и над пустым местом загорается красный крестик.

Я кричу и бегу обратно к Роуэну, который смотрит на мои сбитые кегли. – Я сделала это! Я сделала это!

Он замирает, когда я обнимаю его за талию. Быстрое биение его сердца трудно не заметить, несмотря на громкую музыку и грохот кегель.

Его руки по-прежнему прижаты к бокам, как будто он не знает, как обнять кого-то в ответ. Это только заставляет меня смеяться ему в грудь.

– Ну же, вы двое! У нас уже почти нет времени! – кричит моя сестра.

Я вырываюсь из этого момента и отскакиваю от Роуэна. Его лицо остается пустым, но я знаю, как реагирует его тело, когда я прикасаюсь к нему.

И это довольно приятно – заставлять кого-то вроде него нервничать.

21

РОУЭН

– Так чем ты любишь заниматься по выходным? – Ани крадет кусочек сахарной ваты прямо с моего рожка, прежде чем вернуться на свою сторону скамейки.

Эта случайная скамейка на углу Дримленда стала местом наших еженедельных встреч. Хотя мое первоначальное намерение присоединиться к программе наставничества не было альтруистичным, я пришел, чтобы насладиться часовым перерывом в своем напряженном графике, потому что Ани – достойный компаньон. За то время, что я ее узнал, я понял, что она разделяет некоторые из лучших черт Захры. Она заполняет большую часть разговора, давая мне возможность расслабиться и послушать. Благодаря ей я могу провести час, не думая о Дримленде или требованиях сотрудников.

– Я мало чем занимаюсь, кроме работы.

Она притворно храпит. – Скучно.

– Чем ты занимаешься по выходным?

Она сияет. – Я тусуюсь с Джей Пи. Мы смотрим фильмы. Ходим в торговый центр и делаем покупки!

– Звучит забавно, – говорю я ровным голосом.

Она хихикает. – Тебе не нравятся эти вещи?

– Нет. От мысли о походе в торговый центр у меня мурашки бегут по коже.

– Захра тоже ненавидит торговые центры. – Ани усмехается.

– Не может быть. – Я сжимаю губы, чтобы сдержать улыбку. Ани всегда находит способ заговорить о Захре во время всех наших разговоров. Сначала я подумал, что это потому, что Ани боготворит свою старшую сестру, что она и делает, но ее истинные намерения стали ясны после нескольких встреч. Меня пытаются поймать в ловушку. Ани старается быть хитрой, но только слепой пропустил бы, как загораются глаза Ани, когда я в ответ задаю один или два вопроса о Захре. Она подпитывает мое любопытство, пока я развлекаю ее маленькой миссией.

Она оживляется. – На самом деле, у вас с Захрой много общего.

Вряд ли. Захра – моя противоположность во всех отношениях, что имеет значение. Я не могу сравниться с женщиной, которая может осветить комнату одной своей улыбкой. Она как солнце, и все вращаются вокруг нее, чтобы погреться в ее тепле. В отличие от меня, который отталкивает от себя людей только хмурым взглядом.

– Ты всегда находишь способ поднять тему своей сестры.

– И ты это знаешь откуда? – Мой голос сохраняет нейтральный тон, несмотря на мой растущий интерес.

– Она смотрит на тебя так, словно хочет иметь от тебя детей.

Я задыхаюсь от внезапного вдоха воздуха. Мой кулак ударяется о мою грудь, когда я делаю глубокий вдох. – Я определенно не думаю, что это правда.

– Ты прав. Я хотела увидеть твою реакцию. – Она пожимает плечами.

Невероятно.

– Ты жестокая женщина. – Я краду кусочек ее кренделя в отместку.

– Но моя сестра действительно улыбается тебе, – говорит она самым милым, самым невинным тоном.

– Она всем улыбается, – ворчу я себе под нос.

– Откуда тебе знать?

Дерьмо. Вопрос Ани звучит невинно, но он проливает свет на то, как много я обращаю внимания на Захру. Улыбка на лице Ани говорит мне, что она, вероятно, тоже заметила.

– Это трудно не заметить.

– Как мило! – визжит она. – Я так и знала!

– Знала что?

– Тебе действительно нравится моя сестра.

– Я этого не говорил.

– Нет, но ты улыбнулся.

Вот дерьмо. Я этого не заметил. Возьми себя в руки. – Люди улыбаются.

Ани только смеется и качает головой. – Не ты.

– Давай притворимся, что этого разговора никогда не было.

– Конечно, Роуэн. Конечно. – Она выхватывает у меня еще одну горсть сахарной ваты в качестве платы за хранение секрета.

Но что-то в ее улыбке говорит мне, что я совсем не в безопасности.

🏰 🏰 🏰

Я выключаю свет в своем кабинете и достаю телефон.

Я: Привет. Я закончил твой рисунок. Пришлю его завтра.

Мне нет необходимости писать Захре, но странно, что целый день прошел без разговоров с ней. Между моим напряженным графиком и отсутствием ее текстовых сообщений, я становлюсь беспокойным по мере того, как идет время. Это предупреждение о том, что я становлюсь зависимым от ее общества. И все же я не могу найти в себе силы остановиться.

Мой телефон вибрирует в руке. Захра прислала мне фотографию своего кабинета, где у нее на стене разбросаны сотни листочков.

Я: Ты все еще работаешь? Сейчас 10 часов вечера.

Захра: Да, дедушка. У меня была забавная идея, которую я хотела закончить до того, как пойду домой.

Я: Что может быть лучше сна?

Захра: Ужин.

Я хмурюсь, печатая свое следующее сообщение.

Я: Ты ничего не ела?

Захра: Нет. Я употребила все свои закуски несколько часов назад.

Я: Мне жаль тебя.

Я: Твоя трудовая этика напоминает мне Роуэна.

Я кусок дерьма, раз ссылаюсь на себя, но мне в какой-то степени интересно ее нефильтрованное мнение обо мне.

Захра: Да, правда! Я думаю.

Захра: Я думаю, что этот человек работает на солнечной энергии, потому что он никак не может быть человеком.

Я тихо хихикаю себе под нос. Это было бы удобно и намного экономичнее по времени, чем сон.

Я: Звучит правдоподобно. Это объясняет его потребность в прогулках во время обеденного перерыва.

Захра: Откуда ты это знаешь?!

Дерьмо. Да, Скотт, откуда ты все это знаешь?

Я: Все знают, что в полдень нужно избегать задней площадки.

Захра посылает несколько смеющихся смайликов и еще одно сообщение.

Захра: О. Я этого не знала!

Я: Это потому, что ты живешь внутри склада. Иди домой.

Захра: Я пойду. Пойду. Может быть, через час.

Я качаю головой и кладу телефон в карман. Хотя я рад, что некоторые Креаторы серьезно относятся к своей работе, как Захра, меня не радует, что она засиживается допоздна с пустым желудком.

Проход ко входу в ее рабочую зону находится недалеко от моего офиса. Проходя по туннелю, я обнаруживаю, что замедляюсь у входа на отдел Креаторов.

Ты мог бы войти и заставить Захру пойти домой, чтобы завтра она вернулась с полным желудком и хорошим ночным отдыхом.

Я поднимаюсь по ступенькам и открываю дверь, ни о чем не задумываясь. Я запомнил путь к кабинке Захры и обнаружил, что останавливаюсь у входа, чтобы посмотреть, как она работает. Это мой вид развлечения, когда она прикусывает нижнюю губу, хватает стикер и складывает его в аккуратный маленький квадратик. Она поворачивается и пытается бросить его в банку. Ее бросок слишком короткий, и бумажка падает на землю.

– Отличный бросок.

Захра подскакивает на месте. – Ты напугал меня! – Она поворачивается на каблуках и оглядывает меня с ног до головы. – Что ты вообще здесь делаешь?

Я лишаюсь дара речи. Что я здесь делаю?

– Я хотел проверить и посмотреть, работает ли кто-нибудь еще. – Это большая часть правды.

– Почему? – Она приподнимает бровь.

– Я хотел узнать чье-то мнение о кое-чем. – Ради всего святого. Иди домой, пока у тебя еще есть возможность.

– Ладно. Давай.– Она улыбается, прислоняясь к своему столу.

О чем, черт возьми, я могу спросить ее мнение?

– Роуэн, в чем дело?

– Я не был уверен, стоит ли оставлять наш самый старый аттракцион.

Все ее лицо светлеет. – О нет! Не избавляйся от него. Мне нравится... – Ее урчащий живот прерывает ее, меняя оттенок ее лица с коричневого на ярко-красный.

Я хмурюсь. – Ты пропустила ужин.

– Ммм... Откуда ты знаешь? – Цвет ее щек каким-то образом усиливается.

Да, Роуэн. Как ты узнал? Дерьмо. Сегодня я продолжаю все портить. Кто знал, что поддерживать две личности будет так сложно?

– Ты все еще здесь, работаешь.

– Верно. Я скоро закончу, так что я просто ... – Ее желудок урчит еще громче, и моя кровь превращается в лаву, бешено колотясь в такт моего сердца.

Я достаю свой телефон. – Как ты относишься к китайской еде?

Она открывает рот. – Ммм... хорошо?

Я набираю номер местного заведения, которое я сохранил после слишком многих поздних ночей работы. Я не уверен, что нравится Захре, поэтому заказываю все подряд. Возможно, это перебор, но я бы предпочел, чтобы она ела то, что ей нравится.

Я вешаю трубку и обнаруживаю, что Захра все еще таращится на меня. – Что?

Она качает головой. – Я не ожидала, что ты купишь мне ужин.

– Я голоден. Можешь взять остатки, – отвечаю я так, как будто это все решит.

– Но я почти уверена, что ты заказал весь ресторан.

Я по-прежнему стою в тишине.

Ее брови сходятся вместе, прежде чем она стирает то выражение, которое было у нее на лице. – Хорошо. Так почему же ты думаешь избавиться от нашего старого аттракциона? – Она опускается на пол, где у нее лежит целый набор листочков, бумажек, маркеров и прочего.

Верно. Мнение, которое я хотел.

Я следую ее примеру и прислоняюсь к задней перегородке кабинки.

Захра смеется про себя, когда я снимаю пиджак и бросаю его у своих ног.

– Что тут такого смешного?

Она машет рукой на мое тело, как будто это решает мой вопрос. – Ты сидишь на полу.

Я смотрю на себя сверху вниз. – И?

– Это странно. – Она скрещивает ноги.

Я игнорирую ее. – Это старый аттракцион. Я не уверен, стоит ли его оставлять.

Она делает глубокий вдох. – Ты, должно быть, шутишь! Стоит ли его оставлять?!

Я киваю, зная, что такой вопрос может вызвать часовой разговор. И это именно так и происходит. Пока мы ждем доставку, Захра тратит время на то, чтобы объяснить историю первого аттракциона моего дедушки, как будто я не знал. Она вдается в мельчайшие детали, затрагивая все причины, по которым мы не должны осмеливаться изменить что-либо. Я ловлю себя на том, что улыбаюсь больше, чем обычно, потому что ее энтузиазм и страсть заразительны.

Я несколько разочарован, когда приносят еду, потому что она замолкает.

– Тебе действительно нужно было заказать все меню?

Я пожимаю плечами. – Не был уверен, что тебе нравится.

Она смотрит на меня с прищуренным выражением лица. – И почему ты не спросил меня? – Она достает из сумки две картонные коробки и со вздохом прижимает их к груди.

Я молчу и достаю из пакета коробку жареного риса. Захра передает мне завернутую в пластик вилку, и мы оба приступаем к еде.

Она издает еле слышный стон, откусывая кусочек от своей еды. Я чувствую звук прямо в своем члене, и кровь начинает приливать туда, где ей не место.

Я делаю глубокий вдох. – Почему ты была здесь так поздно? На самом деле?

Она указывает через плечо на стеклянную банку, заполненную стикерами. – Я работала над новой идеей.

– И?

– И я потеряла счет времени.

– Это часто случается?

Она пожимает плечами. – У меня не так много других дел.

– Что тебе нравится делать для развлечения? – Вопрос звучит естественно, как будто я забочусь о других занятиях, помимо работы. Может быть, Ани подначивает меня своими личными вопросами.

Захра улыбается. – Я люблю читать.

– Для развлечения?

В конце концов, она откидывает голову назад и смеется. Вся моя грудь согревается при мысли о том, чтобы заставить ее так смеяться, и во мне растет маленькое зернышко гордости.

– Да. Некоторые люди читают не только для работы. – Она говорит задыхаясь. – Чем ты любишь заниматься, когда не работаешь?

Писать тебе. – Я бегаю.

– Данные. – Она закатывает глаза.

Волоски на моей шее встают дыбом. – Что это значит?

Она прочищает горло, как будто это может скрыть то, как ее щеки становятся светло-розового цвета. – Ничего. У тебя тело бегуна. – Ее глаза смотрят куда угодно, только не на мое лицо.

Хмм. Она меня разглядывала.

– Не то чтобы я рассматривала тебя или что-то в этом роде, – заикается она, и ее щеки только больше краснеют.

Я сажусь повыше, довольный этим новым развитием событий. – Точно.

– Только мазохист бегает ради удовольствия.

– Это проясняет мою голову.

– Я поверю тебе на слово.

Смех вырывается из меня, заставляя мои легкие гореть от прилива кислорода.

Захра усмехается. – Жаль, что ты не смеешься чаще.

Потому что у меня не так много поводов для смеха. Я дергаю за галстук, ослабляя его хватку на шее. – Не привыкай к этому.

– Я бы не посмела. Мне даже нравится тот факт, что это редкость, потому что это делает его еще более особенным. – Ее улыбка заразительна, заставляя уголки моих губ приподниматься в ответ.

Никто не называл мой смех особенным. Черт, я не думаю, что меня называли особенным каким-либо другим способом, который не был бы унизительным. Это заставляет меня чувствовать себя... хорошо. Ценным. Ценность, которая не имеет никакого отношения к тому, сколько денег я зарабатываю или какая у меня работа.

Я хочу видеть себя таким, каким она видит меня. Потому что в ее глазах я не чувствую себя мужчиной, несущим на своих плечах целую гору ожиданий. Я просто Роуэн, из тех парней, которые сидят на полу в дорогих брюках, едят еду на вынос из коробки и наслаждаются каждой секундой.

До меня доходит, когда Захра улыбается мне, что я хочу большего с ней. Мне нужно найти способ сделать так, чтобы это произошло, не привлекая внимания к тому факту, что я – два разных человека в ее жизни.

Если бы я только знал как.

22

ЗАХРА

Моя сестра что-то задумала. Это единственная причина ее импровизированного мероприятия по наставничеству друзей для всех нас четверых. Роуэн может быть занят, но я почти уверена, что моя сестра обвела его вокруг пальца. Ани думает, что она умная, но я ее раскусила.

Но как я могла сказать ей «нет»? Весь смысл этого проекта в том, чтобы помочь приятелям стать более самостоятельными, поэтому я была бы самым большим лицемером, если бы сказала своей сестре, что мне не нужна ее помощь.

Это казалось безопасным решением, но сегодня я очень сожалею об этом. С тех пор как она вошла в мою квартиру всего с двумя тыквами и хитрой улыбкой.

– Это не имеет большого значения. Люди все время что-то забывают. – Она улыбается, показывая крошечный блеск в ее глазах, который заставляет меня наклонить голову. Я только дважды видела такой взгляд на своей сестре, и обычно это приводило к тому, что нас наказывали.

– Как ты могла забыть две из четырех тыкв? – Я машу руками над массивными тыквами, из-за которых моя кухня выглядит еще меньше, чем на самом деле.

Она пожимает плечами. – На тыквенных полях все закончилось.

– Эта ложь быстро теряет смысл. – Я уперла руки в бока, как моя мать.

– Я не лгу. – Ее глаза бегают по всей кухне, чтобы не смотреть на меня.

– У них закончились тыквы в начале октября? – спрашиваю я самым сухим голосом.

– Как странно! Должно быть, дефицит.

Эта маленькая лгунья. Я никогда не думала, что доживу до того дня, когда моя сестра попытается сыграть роль моей свахи.

Я смотрю на Роуэна, гадая, что он думает. Он не утруждает себя тем, чтобы смотреть на нас, потому что слишком погружен в свой телефон.

Здорово. Какой он мне помощник.

Ани хватает одну из тыкв со стойки. – Мы с Джей Пи хотим сделать это вместе.

– Ты не говорила? – Я отвечаю сухо. Моя влюбленная сестра обычно очаровательна и мила. Но прямо сейчас? Это странно неудобно для меня.

Джей Пи выбирает именно этот момент, чтобы обнять мою сестру и поцеловать ее в лоб.

Фу. Кого я обманываю? Они все еще милые.

– Давай сделаем это! – Джей Пи выхватывает свою тыкву из рук Ани и уносит ее в столовую, где я должна была работать с ним.

Я вздыхаю и оборачиваюсь.

Я выстраиваю все принадлежности в ряд. – Тебе не обязательно это делать, если у тебя есть дела поважнее.

Он отрывает взгляд от телефона, нахмурив брови. – Я бы не появился, если бы не хотел этого делать.

– Почему ты здесь? – Я пристально смотрю на него.

Его лицо остается пустым. – Потому что твоя сестра попросила меня.

Мой желудок ныряет вниз вместе с моим настроением. Глупая девчонка, думала, что он пришел провести с тобой время. Конечно, он здесь из-за Ани. Он ее наставник.

– Разве ты не должен все еще работать? – Я интересуюсь. Может быть, если я напомню ему обо всех его обязанностях, он выбежит за дверь, вспомнив о каком–то электронном письме, которое забыл отправить.

– Сегодня суббота.

Все, что я могу делать, это смотреть на него. – Я думала, ты работаешь каждый день.

– Да.

– Нам действительно нужно поговорить о твоем балансе между работой и личной жизнью.

– Это легко, когда моя жизнь – это моя работа. Нет необходимости в балансе.

Я прижимаюсь к стойке и смеюсь. – Это самая печальная вещь, которую я когда–либо слышала от тебя.

Он смотрит на меня, сдвинув брови. – Почему?

– Потому что какой смысл иметь столько денег, если у тебя никогда не будет возможности ими насладиться.

Он моргает, глядя на меня. Неужели он никогда не задумывался об этом раньше? Он может быть сообразительным парнем, но ему не помешало бы какое-нибудь вмешательство в его пристрастие к работе.

Он трясет головой, как будто ему нужно выкинуть из головы все, о чем он думал.

– Если бы деньги не были проблемой, что бы ты сделала?

Я усмехаюсь. – Вариантов бесконечное множество.

Он приподнимает бровь. – Это ужасающее чувство, исходящее от тебя.

– Ну, для начала, я бы отдала деньги на благотворительность.

Он хмурится. – Мы поддерживаем благотворительные организации.

– Только потому, что это считается списанием налогов. Ты когда-нибудь посещал благотворительное мероприятие, на котором не было шампанского и икры?

– Не будь смешной. Икра отвратительна. – Его нос дергается, и я нахожу это очаровательным.

Очаровательным? Я внутренне стону.

– Ну, может быть, тебе стоит провести день, работая в приюте для бездомных. Может быть, ты бы дважды подумал, прежде чем ходить в обуви, которая стоит больше, чем чья-то арендная плата.

– Я не думал, что мой вопрос превратится в инквизицию.

Я пожимаю плечами. – Ты спросил. Я ответила.

– И это все, что ты сделаешь со своим бесконечным количеством средств? Жертвуешь?

Я смеюсь про себя. – Не все из этого. Я бы отложила немного для себя и купила первые экземпляры всех моих любимых книг.

– Книги. – Он смотрит в потолок, как будто Бог может вмешаться. – А как насчет твоих значков? Разве ты не хотела бы купить еще таких?

Я замираю. – Что ты имеешь в виду?

Его брови сошлись на переносице. – Ты не купишь больше значков?

– Нет.

– Почему нет?

– Потому что это не так работает.

– Тогда как это работает?

Я вздыхаю. – Это долгая история.

Он оглядывает пустую кухню. – И? Все, что у нас есть, – это время.

Мои мышцы напрягаются. – И это не то, чем я хочу с тобой делиться, – огрызаюсь я.

Дерьмо. Мои глаза расширяются, а рот приоткрывается, но я останавливаю себя, чтобы не извиниться.

Весь его лоб морщится. – Я не знал, что это деликатная тема.

Я не уверена, я ли это или мое воображение, но воздух между нами становится тяжелым, пока я первая не отвожу взгляд. – Это... просто не то, о чем я говорю со многими людьми. – Или с кем-нибудь, кроме моей семьи и Клэр.

– Понял.

Нет. Он действительно не понимает, но я не собираюсь раскрывать эту историю. Такой человек, как он, ни за что не поймет такого, как я. Он собран воедино, а я... была... сломлена.

Но больше нет. Теперь я лучше. Сильнее.

Я снимаю колпачок с перманентного маркера и двигаюсь к стеблю тыквы.

– Опусти оружие. – Рука Роуэна протягивается и останавливает мое движение, посылая волну электричества вверх по моей руке.

Его шутка снимает напряжение между нами.

– Из всего, что есть на прилавке, это оружие? – Я указываю на нож всего в нескольких дюймах от него.

– Это когда ты не знаешь, что делаешь.

– Прошу прощения? В прошлом году я выиграла наш конкурс по вырезанию тыкв в квартире.

Он приподнимает бровь.

– Хорошо, ну это с натяжкой, но я действительно получила почетное упоминание. Они дали мне ленточку и все такое.

Он откидывает голову назад и смеется. Это лучший вид смеха – грубый, с легким хрипом. Как будто он не может вдохнуть достаточно кислорода, чтобы поддержать такое редкое событие. Я позволяю звуку захлестнуть меня, и все, о чем я могу думать, это о том, как я могу заставить его сделать это снова.

Его глаза открываются, и он вздрагивает. – Что?

– Кто ты и что ты сделал с настоящим Роуэном?

Его брови сходятся вместе. – О чем ты говоришь?

Я нащупываю свой телефон. Ты мог бы сделать это снова?

– Посмеяться?

– Да. На этот раз мне нужно заснять это на камеру.

Он проигрывает битву, пряча улыбку. – Для чего?

– Потому что это история в процессе создания.

– Ты смешна. – Он переворачивает тыкву вверх дном.

– Невероятно смешна – заканчиваю я за него.

Его улыбка испаряется, как будто ее никогда и не было.

Я что–то такое сказала?

Может быть, он чувствителен к тому, что люди делают себе комплименты.

Я вглядываюсь в его абсолютно симметричный круг. – Что ты делаешь?

Он хватает нож и отрезает нижнюю часть тыквы. – Не задавай глупых вопросов.

– Эй! Что случилось с «глупых вопросов не бывает»?

– Хочешь угадать, кто придумал эту фразу? – сухо отвечает он.

Я отмахиваюсь от него за спиной.

Его улыбка появляется снова, и я считаю это маленькой победой.

– Я перефразирую свой вопрос. Почему ты решил вырезать крышку снизу?

Он отрезает последний кусочек тыквы, прежде чем положить нож. – Потому что так говорят эксперты.

– Эксперты?

– Да. Во всех статьях, которые я просмотрел, говорилось, что вырезание отверстия снизу предотвращает обрушение тыквы на себя.

– Ну, надо же. Я этого не знала. – Какой человек будет изучать, как вырезать тыквы?

Роуэн Пока-Не-Знаю-Что-Г-Означает Кейн, вот кто. Этот человек довольно скрупулезен во всем, что делает.

– Твоя сестра прислала мне твою фотографию с тыквой, заслуживающей почетного упоминания. Я думал, что окажу всем плохую услугу, если не приду подготовленным.

– Как ты узнал, что мы будем партнерами вместе?

Его брови сошлись на переносице. – Она говорила мне раньше.

– И ты все равно решила прийти? – Я держусь за стойку, чтобы не упасть.

Он пожимает плечами. Как он может так круто играть в такой момент?

– Почему ты пришел?

– Потому что мне так захотелось.

Я наклоняю голову в его сторону. Я не уверена, что делать с такого рода откровением. По какой–то странной причине Роуэн хочет быть рядом со мной. Он даже готов взять отгул.

Но почему? Что изменилось? Хотя у нас может быть эта странная химическая реакция друг с другом, между нами мало что изменилось, кроме ужина на складе.

И все же он пришел сюда, чтобы провести время с тобой.

– Твоя очередь. – Он пихает мне фаршированную тыкву.

– Отвратительно. Ани делает эту часть. – Я морщу нос, глядя на тыквенные мозги.

Он вздыхает и забирает тыкву обратно.

– Ты самый лучший! – Я ухмыляюсь, передавая ему мешок для мусора.

Он пытается скрыть улыбку, глядя вниз, но я все равно ловлю ее. Еще одна волна тепла прокатывается по мне.

Вместе мы с Роуэном работаем над тыквой. К тому времени, когда мы заканчиваем, я прихожу к выводу, что мне действительно нравится его компания.

23

РОУЭН

Я отправляю сообщение, прежде чем успеваю остановить себя.

Я: Что ты задумала?

Я поправляю подушки за головой, устраиваясь в своей постели для ночи. Сейчас это обычная рутина: я возвращаюсь домой поздно и пишу Захре, как только поем и приму душ. Я пробыл в Дримленде всего несколько месяцев, и уже погрузился в удобный ритуал, который может привести только к одному: зависимости.

На экране появляется фотография домашнего задания какого–то ребенка.

Я: Ты наконец–то учишь алфавит? Мило.

Захра: Нет. Я занимаюсь с детьми.

Я: В 10 вечера? Разве им не пора спать?

Захра: Да, но с моим новым графиком я не могу встречаться со своими клиентами в их обычное время.

Клиентами? Я даже не знал, что она занимается в дополнение ко всему остальному, что она делает. Когда она находит время позаботиться о себе, если она так чертовски занята, помогая всем остальным?

Что-то похожее на камень падает мне в живот. Чувство вины?

Нет. Может быть несварение желудка.

Я: Разве тебе недостаточно платят как Креатору?

Захра: Я делаю это в качестве одолжения матери-одиночке, с которой я работала в салоне. Это только раз в неделю, так что ничего страшного.

Я: Почему?

Захра: Потому что она работает на второй работе и сама не может позволить себе репетитора, поэтому я предложила помощь.

Я: Бесплатно?

Эта концепция не имеет для меня никакого смысла. Кто работает допоздна вдобавок к полной занятости, чтобы помочь кому-то другому?

Захра: Конечно. Она нуждается в своих деньгах больше, чем я, и мне нравится помогать.

Я: Но зачем ей нужно работать на двух работах? Они дают нам бесплатный обед и предлагают дешевое жилье.

Я думал, что такого рода меры были приняты для того, чтобы помочь снизить стоимость жизни.

Захра: Не каждый может выжить на унылую зарплату Дримленда.

Снова эта резкая изжога, просачивающаяся сквозь мою грудь.

Это я начинаю беспокоиться? Я проглатываю свое беспокойство.

Захра: Но мы справляемся.

Я печатаю ответ, прежде чем у меня сдают нервы.

Я: Разве люди не увольняются, если их не устраивает зарплата?

Захра: Они могли бы. Я бы не стала их винить.

Хм. Действительно? Наши ежегодные опросы всегда сообщают о таких высоких показателях удовлетворенности сотрудников.

Захра: Но многие люди любят свою работу. Некоторые из них даже принадлежат к нескольким поколениям.

Я: Как и ты.

Захра: Вот именно!

Она прикрепляет сердечко к сообщению, что для нее в новинку. Это заставляет меня улыбнуться.

Ты кажешься нелепым, зацикливаясь на чем-то таком незначительном, как это.

Я: Трудно забыть о семье, играющей на гавайской гитаре и любящей Элвиса, которая здесь работает.

Захра: Это очень мило, что ты обращаешь внимание на мелочи.

Я: Не ставь свои стандарты так низко.

Захра: Поверь мне. Мои стандарты были уничтожены некоторое время назад.

Жжение в моей груди усиливает интенсивность. Я хочу что-то сделать, но не знаю что, поэтому соглашаюсь на единственное, что может поднять ей настроение.

Я: Кто причинил тебе боль? Нужно ли нам найти его адрес?

Захра: Ха–ха, так смешно. Ты расширяешь свои таланты в области компьютерного хакерского бизнеса?

Я: Ради тебя я бы подумал об этом.

И я имею в виду каждое слово.

🏰 🏰 🏰

Я всегда гордился своей способностью отстранять свои эмоции от принятия любых деловых решений. Потребовались усилия, чтобы развить этот навык, но я совершенствовал его на протяжении многих лет. Я был первым, кто предложил уволить десять процентов сотрудников компании семьи Кейн, когда наша компания потеряла миллионы после двух плохих фильмов подряд. Я был известен как требовательный и клинический человек, начиная с принуждения сотрудников работать в канун Рождества и заканчивая обменом полисами медицинского страхования, чтобы сократить нашу прибыль. Никакие слезы, стоны или крики наших сотрудников не могли убедить меня в обратном.

Несмотря на эту подготовку, Захра каким–то образом проникла мне под кожу. Ее спокойный и собранный разговор о финансах сотрудника действительно задел меня. Эта мысль не выходит у меня из головы во время каждой встречи с сотрудниками Дримленда.

Марта – последняя капля.

Я хмуро смотрю на нее. – Зачем тебе нужно работать в баре? Разве мы недостаточно тебе платим?

Ее улыбка дрожит одновременно с ее дрянной лодыжкой, которая отчаянно нуждается в хирургическом вмешательстве. – Конечно.

– Не лги мне, Марта. Я думал, у нас есть связь. – Я даже отпустил ее домой в начале прошлой недели, черт возьми.

– Сэр, наша связь слабее, чем коммутируемый интернет в местной библиотеке.

Иисус. Коммутируемый интернет все еще существует? Это почти так же печально, как потрепанные кроссовки, которые она меняет на свои рабочие туфли.

Меня отвращает ее большой палец, выглядывающий из дырки в передней части теннисной туфли. – Зачем тебе вторая работа?

Она прикусывает свою хрупкую губу.

– Не заставляй меня повторять мой вопрос.

– Потому что у моего мужа больное сердце, а его лекарства стоят больше, чем ежемесячная ипотека. – Губы Марты снова сжимаются.

– Почему твоя медицинская страховка не покрывает это?

Взгляд, который она посылает в мою сторону, пробирает меня до костей. Она всегда вела себя в моем присутствии только почтительно и кротко, но огонь в ее глазах мог содрать кожу с более слабого мужчины. – С полисом медицинского страхования компании дополнительные выплаты сильно выходят за рамки бюджета.

– И ты обнаружила, что вашей зарплаты недостаточно.

Она кивает. – Некоторые месяцы тяжелее, чем другие. – С приближением праздников и всего такого… – Ее голос затихает.

Я представляю, как маленький ледоруб Захры врезается в мое холодное сердце с силой отбойного молотка. Я потираю рукой горящее место на груди. – Следуй за мной.

Я иду обратно в свой кабинет, Марта, как обычно, хромая, волочит ноги за мной.

– Присаживайся. – Я обхожу свой стол и опускаюсь в кресло.

Она садится напротив меня. Ее взгляд перемещается от меня к дедушкиным часам в углу комнаты. – Я не хочу быть грубой, но я не могу опаздывать на работу. Для таких, как я, важен каждый час, потому что я зарабатываю не так много, как другие молодые.

Я почти уверен, что этот комментарий состарил ее еще на десять лет.

От моего громкого вздоха Марта вздрагивает. – Удели мне минутку своего времени. Как давно у твоего мужа такое заболевание сердца?

– Ему поставили диагноз в сорок пять лет, после того как наш внук внезапно скончался.

Господи Иисусе, мать твою. Внук?

Она продолжает болтать. – Стресс доконал его. Вместо того чтобы присутствовать на похоронах нашего внука, он выздоравливал в больнице. Он так и не оправился от этого до сих пор. – Ее глаза слезятся, но слезы не падают.

Я щипаю себя за переносицу. Что-то в том, что Марта работает допоздна из-за дерьмовой лодыжки, потому что я недостаточно ей плачу, меня не устраивает. Это моя вина, что она не может позволить себе такие вещи.

Не слишком приятно сейчас подводить итоги, а?

Моя кожа краснеет под костюмом, температура тела повышается. На данный момент я могу думать только о временном решении.

Я печатаю электронное письмо главе отдела финансов Дримленда с просьбой о выплате бонуса.

– Что ты делаешь? – Ее голос срывается на шепот.

Я переворачиваю монитор, чтобы она могла прочитать электронное письмо. – Считай это своим рождественским бонусом.

– Но сейчас октябрь. – Она надевает очки для чтения и ахает. Ее глаза закатываются к затылку, когда она теряет сознание.

Черт. Вот почему я не делаю хороших вещей.

🏰 🏰 🏰

Что–то в моих встречах с Захрой и Мартой заставляет меня стремиться узнать больше о скрытых проблемах парка. Что–то преследует меня, лишая сна, когда я думаю о ежедневной борьбе сотрудников. Медицинская страховка. Пенсионные фонды. Сберегательные счета. Все это обрушивается на меня, как бурные волны, и я чувствую, что изо всех сил пытаюсь удержаться на плаву среди растущего чувства вины.

Это похоже на то, что мой дедушка счел бы важным и заслуживающим изучения. Он заботился о своих сотрудниках, как о семье, и хотя я не могу относиться к этому, я могу претендовать на участие в голосовании.

Поэтому сегодня утром я решил последовать своей интуиции и поговорить с Захрой. Пришло время мне поговорить о ее проблемах с Роуэном, человеком, который может добиться результата, а не о Скотте, одиноком засранце, у которого нет ни тяги, ни ставок в Дримленде. Если и есть кто–то, кто будет честен со мной в делах сотрудников, так это она.

Я нахожу кабинку Захры пустой, и тяжелый вздох вырывается из моего горла. Мне требуется всего несколько шагов, чтобы заглянуть в офис Дженни.

– Где Захра?

Дженни отрывается от компьютера. – Она проводит кое-какую разведку. Ну знаешь, всю эту «наземную операцию».

– Мы подписались на войну, о которой я не знал?

Она улыбается редкой улыбкой. – Она попросила меня об особом виде рабочего дня, и мне интересно посмотреть, что она придумает после него.

– Что ты имеешь в виду?

– Она хочет осмотреть парк в качестве гостя и сделать заметки.

– В качестве гостя, – повторяю я.

Ее щеки вспыхивают, когда ее глаза блуждают по моему лицу, как будто она хочет оценить мою реакцию. – Я думаю, что идея гениальна, и я планирую сделать то же самое для всей команды. Хотя некоторые сомневаются, стоит ли отказываться от одного из своих неоплачиваемых дней отпуска.

Интересно… Почему я об этом не подумал? Возможно, свежий взгляд на Дримленд повысит творческий потенциал.

Я прочищаю горло. – Считай, что это оплачиваемый отпуск за счет заведения.

Ее глаза расширяются. – В самом деле? У нас уже много лет не было ничего подобного.

Ты действительно бессердечный кусок дерьма. Еще одна вещь, в которой ты виноват.

Я выхожу из офиса Дженни и на этот раз пишу Захре через свои личные сообщения. Я говорю себе, что это всего лишь бизнес. Что я пытаюсь встретиться с ней только потому, что хочу обсудить семантику, заработную плату, пособия по медицинскому страхованию и проблемы сотрудников, которые я только усугублял на протяжении многих лет.

Вот только тоненький голосок в моей голове обличает меня в моем дерьме, нашептывая, что я только и делаю, что лгу.

24

ЗАХРА

Я делаю шаг вперед, когда очередь перемещается на несколько футов вперед. Мой телефон вибрирует в рюкзаке, и я достаю его.

Неизвестный Номер: Где ты?

Я просматриваю диалог, чтобы проверить наличие прошлых сообщений, но ничего не нахожу. Телефон снова вибрирует, прежде чем я успеваю спрятать его в рюкзак.

Неизвестный номер: Это Роуэн.

Серьезно? Чего он хочет?

Я держалась от него на расстоянии последние несколько недель, с тех самых пор, как Ани немного поработала, чтобы свести нас вместе. Я боюсь, что в конечном итоге сделаю то, о чем потом пожалею. Между ужином, который ему не нужно было покупать мне, и вырезанием тыквы, я проигрываю битву против того, чтобы держаться от него подальше. Кроме того, я чувствую себя виноватой за то, что водила Скотта за нос, в то же время все больше интересуясь Роуэном.

В конце концов, тебе придется выбрать одного.

От этой мысли у меня скручивает живот. Я стискиваю зубы, когда печатаю свой ответ.

Я: Что тебе нужно?

Я обновляю его контактную информацию, ожидая его ответа.

Люцифер: Где ты?

Я закатываю глаза от того, что он проигнорировал мой вопрос.

Я: Осматриваю парк.

Люцифер: Постарайся быть немного более конкретной.

Кто-то кашляет позади меня и указывает на огромный пробел, от которого я отстала. Я приношу извинения и быстро прохожу через очередь.

Люцифер: Я теряю терпение.

Я: Тогда иди и купи еще.

Люцифер: Забавно.

Я смеюсь про себя. От того, что он признает, что я смешная, мое сердце колотится в грудной клетке в неравномерном темпе.

Люцифер: Пожалуйста, скажи мне, где ты?

Я: Посмотри, как ты употребляешь слово «пожалуйста». И люди говорят, что старые собаки не могут научиться новым трюкам.

Хорошо, Захра. Напомни ему о вашей разнице в возрасте. Это должно его оттолкнуть, учитывая тот факт, что он на семь лет старше тебя.

Люцифер: У этого старого пса есть много трюков, которым он мог бы тебя научить.

Он что, пошутил на сексуальную тему? Все мое тело горит от его ответа, и я не могу смириться с его изменением личности.

Роуэн отвечает снова, прежде чем я успеваю отойти от шока.

Люцифер: Это было крайне неуместно.

Я: Я думаю, что твой телефон был взломан.

Люцифер: Уверяю тебя, это не так, но я не могу сказать того же о своем мозге. Я склонен делать глупости рядом с тобой.

Я сильно смеюсь, чувствуя себя слишком легкомысленной от его признания. Учитывая его открытость, я бросаю ему кость.

Я: Я стою в очереди на аттракцион «Зловещий замок».

Люцифер: В очереди?

Я: Позволь мне просветить тебя. Очередь – это то, чего ждут терпеливые люди, которые не могут позволить себе купить быстрые пропуски, которые твоя компания продает по цене печени.

Один взгляд в сторону пустой очереди на быстрый пропуск говорит мне, что другие посетители парка согласны со мной.

Люцифер: Если кто–то предложит тебе печень за двести долларов, беги.

Я смеюсь, бросая телефон в рюкзак. Пара, стоящая впереди, заводит со мной разговор. Они милая пара из Канзаса, которая проделала весь этот путь, чтобы отпраздновать свой медовый месяц. Я задаю им несколько вопросов, в том числе об их любимых и наименее любимых частях парка. Они делятся своими мыслями, и я записываю их в свой мини-блокнот.

– Эй. Ты не можешь обойти очередь! – кричит гость позади меня.

Я поворачиваюсь и вижу, что Роуэн проходит через очередь, не обращая никакого внимания на орущих гостей.

Как он добрался сюда так быстро?

Он останавливается рядом со мной, ничуть не запыхавшись.

– Ммм. Что ты здесь делаешь? – Я смотрю на него снизу вверх, отмечая, как нелепо выглядят его костюм и мокасины от Гуччи по сравнению со всеми нами, непринужденно одетыми людьми.

– Тебя не было на рабочем месте.

– Да, я взяла выходной.

– Так сказала Дженни.

– Почему ты искал меня? – Я пытаюсь говорить нейтральным голосом, но у меня ничего не получается.

Роуэн ухмыляется мне.

Мужчина позади нас похлопывает его по плечу. – Извините. Вы не можете пропустить очередь. Мы ждем здесь уже сорок минут.

Он бросает испепеляющий взгляд через плечо. – Это место принадлежит мне.

– Да, точно. А я Санта-Клаус. – Мужчина дергает себя за белую бороду.

– Погугли имя Роуэн Кейн. Я подожду. – Роуэн постукивает ботинком по полу.

В голосе Роуэна есть что-то такое, что заставляет всех следовать его указаниям. Странно увлекательно наблюдать, как мужчина достает свой мобильный телефон и кликает по экрану.

Мужчина хмурится, краска отходит от его лица. – Мне очень жаль, мистер Кейн. Я не хотел на вас кричать. Мы просто очень трепетно относимся к наглым людям здесь.

– Я уверен, что это относится ко всем, кто не может позволить себе быстрый пропуск, – отвечает он самым сухим голосом.

У меня отвисает челюсть. – Тебе не следует так разговаривать с людьми. – Я отворачиваюсь, поворачиваясь к Роуэн спиной. Неудивительно, что все его избегают. Он обладает эмоциональной зрелостью робота и привлекательностью пробок в час пик.

Пара из Канзаса снова заводит наш разговор, и я сосредотачиваюсь на них. Мокасины Роуэна стучат по полу, когда он поворачивается ко мне спиной. Мне все равно, если он устроит истерику. Он может молча ждать в очереди, мне все равно.

Роуэн вздыхает так громко, что у меня дрожат кости. Какой бы взгляд он ни бросил в сторону пары, они замолкают. Они поворачиваются и начинают болтать друг с другом, полностью игнорируя меня.

Я оглядываюсь через плечо и вижу, что он смотрит на меня. – Да?

– Ты собираешься, наконец, объяснить, почему мы стоим в очереди, когда мы можем пойти дальше и миновать всех?

– Я рассматриваю парк с точки зрения гостя, чтобы предложить идеи для тех самых людей, к которым ты пытаешься обратиться.

– Как благородно с твоей стороны. – Он морщит нос. Клянусь, на этот раз он изо всех сил старался не сказать ничего оскорбительного.

– Если тебе так не нравится эта идея, тогда возвращайся в свой шикарный офис. Никто не просил тебя приходить сюда. Вообще-то, подожди. Почему ты здесь?

– Я... – Он делает паузу. – Я не знаю. – Его брови сходятся вместе.

Что бы ни происходило в его мозгу, он замолкает. Мы оба молчим, стоя в очереди, и оба погружены в свои мысли.

Почему он действительно здесь, и почему у меня кружится голова, когда я понимаю, что он решил простоять в очереди со мной, несмотря на ненависть к этой идее?

Через десять минут мы наконец добрались до начала очереди. Аттракцион «Жуткий замок» – одна из классических достопримечательностей Дримленда, основанная на замке с привидениями где–то в Англии из одного из фильмов компании Кейн. Каждая тележка имеет форму полумесяца, с черным сиденьем, достаточно большим, чтобы вместить трех человек.

Мужчина в старинном костюме–тройке обращается к нам. – Сколько человек в вашей компании?

– Один, – отвечаю я в то же время, как Роуэн говорит. – Два.

Смотритель переминается с ноги на ногу. – Ммм, пожалуйста, поторопитесь. Тележка отъезжает.

Я спешу и сажусь на маленькое черное сиденье. У меня пульсирует в висках, когда Роуэн проскальзывает внутрь и опускает рычаг, запирая нас вместе в тележке.

– Почему ты не можешь оставить меня в покое? – Я хриплю.

– Хотел бы я знать. – Он произносит эти слова так тихо, что я задаюсь вопросом, не выдумала ли я их.

Несмотря на это, я улыбаюсь при мысли о том, что Роуэн хочет проводить со мной больше времени, даже если он не знает почему.

Роуэн раздвигает ноги, чтобы устроиться поудобнее. Его мускулистое бедро касается моего, и я делаю глубокий вдох. Я не знаю, что страшнее. Наша тележка, движущаяся сквозь жуткую темноту, или жар в моем животе от близости Роуэна.

Определенно, Роуэн. Я сдвигаюсь, придвигаясь ближе к концу сиденья.

– Если ты подойдешь ближе к краю, ты упадешь из тележки и поранишься. – Он говорит поверх преследующих звуков.

– Я думала, тебе все равно?

– Хм. Может быть, я все-таки нашел, на что потратиться.

Моя грудь сжимается, когда я борюсь с улыбкой.

Тележка выбрасывает нас в кромешно-черный коридор со злобным гоготом и стонами призраков, отражающимися от стен. Дверные ручки дребезжат, в то время как другие двери со скрипом открываются, пока мы ползком продвигаемся вперед.

Глаза Роуэна бегают повсюду, пока нас водят по разным комнатам замка. Его глаза расширяются, когда он оценивает чердачное помещение, где готическая невеста напевает над гробом. – Это еще более жутко, чем я помню.

Я приподнимаю бровь. – О, ты что, боишься? Хочешь, я возьму тебя за руку?

Он закатывает глаза. Я нахожу это движение настолько странно человечным с его стороны, что в конце концов начинаю смеяться про себя. Уголок его рта снова дергается, когда он борется с улыбкой, и я мысленно танцую в праздновании.

– Когда ты в последний раз катался на этом? – спрашиваю я.

Его руки сжимают руль перед нами. – Когда мне было десять.

– Десять?! Это же целая вечность назад.

– Хороший способ заставить почувствовать себя старым.

Все мое тело сотрясается от смеха. – Прости.

– Я до сих пор помню, как Кэл плакал каждый раз. Его реакция всегда заставляла мою маму смеяться, поэтому мы заставляли его делать это с нами снова и снова.

Я делаю глубокий вдох. Я никогда раньше не слышала, чтобы он так говорил о своей маме. – Как мило, что ты сделал это для своей мамы.

Он кашляет. – Сомневаюсь, что Кэл согласился бы.

– Какой был ее любимый аттракцион?

– Все. – Он улыбается, но улыбка не достигает его глаз. Я протягиваю руку и хватаю его за сжатый кулак. Я не уверена, чего я хотела добиться. Успокоить его? Обеспечить комфорт? Что за нелепая идея. Ему это не нужно. Я убираю руку, но Роуэн хватает ее и прижимает к перекладине. Прикосновение его большого пальца к моим костяшкам посылает искру вверх по моей руке. Я вздыхаю. Он отступает назад и отпускает мою руку. Наша тележка продолжает свой медленный спуск в мрачное кладбище. Вокруг летают говорящие статуи и упыри. Один призрак выскакивает из надгробия, и Роуэн подпрыгивает на своем сиденье, ударяясь грудью о защитную перекладину перед нами. Она кряхтит от его веса, но остается на месте.

Взрыв смеха вырывается из меня. На моих глазах появляются слезы, и я не могу их быстро сморгнуть. – О Боже мой. Эта реакция стоила того, чтобы прокатиться с тобой.

Он поворачивается на своем сиденье. Его глаза освещены призраками проектора, парящими над нами. – Ты – зло.

Огромный паук падает перед нашей тележкой, и Роуэн отшатывается. – Черт!

Еще один смех вырывается из моего горла. Я никогда раньше не слышала, чтобы он ругался, вероятно, потому, что это слишком многое говорило бы о его настроении.

Его губы сжимаются в тонкую линию, но глаза остаются яркими.

– Ты бы видел свое лицо. Бесценно.

Он качает головой.

– Думаю, что я немного описалась от такого сильного смеха.

– Очаровательна как всегда, Захра.

Что-то в том, как он произносит эту фразу, заставляет меня лыбиться, как идиотка.

– Я никогда не видела, чтобы взрослый человек так реагировал на детский аттракцион.

Я снова незаметно вытираю уголки глаз.

– Ты не такая милая, как все о тебе думают. Только злая женщина будет так обзывать мужчину за то, что он боится.

– Как ты думаешь, они засняли это на камеру? Я куплю эту безумно дорогую фотографию в мгновение ока. – Мое лицо, кажется, может расколоться пополам от того, как широко я улыбаюсь.

Он смотрит на меня несколько секунд, прежде чем повернуться лицом вперед.

Поездка заканчивается слишком быстро. Наша тележка тащится к выходу, и перекладина поднимается, освобождая нас. Роуэн выходит, прежде чем протянуть мне руку.

Я смотрю на него, моргая, чтобы проверить, не обманывают ли меня мои глаза. Он снова закатывает глаза и хватает меня за руку, вытаскивая наружу, пока тележка не скрывается в очереди. Я ожидаю, что он отпустит меня, но он крепко держит, пока мы не оказывается в магазине, торгующим товарами из фильма «Жуткий замок».

– Подожди! – окликаю я, когда Роуэн направляется к парадным дверям.

Он отпускает мою руку, и я подхожу к стойке с фотографиями. Смотритель помогает мне найти фотографию, которую я ищу.

Когда он вытаскивает изображение и увеличивает его, меня прорывает. Мой голос становится хриплым от того, как сильно я смеюсь.

– Удали, – говорит Роуэн позади меня. Тепло его груди согревает мою спину.

Я поднимаю руку, чтобы остановить сотрудника. – Нет! Пожалуйста, позвольте мне сначала купить ее. Я с тоской смотрю на фотографию. Я – образ светлости, в то время как Роуэн выглядит примерно на два тона бледнее, а его глаза грозят вылезти из орбит. И что самое странное, его рука прижата к моему животу, как будто он защищает меня. Идея милая, и я хочу эту фотографию, чтобы никогда не забыть об этом воспоминании.

Я поспешно достаю кошелек из сумки. Прежде чем я успеваю пересчитать свои деньги, Роуэн протягивает сотруднику через мое плечо хрустящую купюру. Работник Дримленда распечатывает и упаковывает для меня фотографию.

Я оборачиваюсь и смотрю на бесстрастное лицо Роуэна. – Почему ты заплатил за нее?

– Потому что мне так захотелось.

Его ответ рассчитан на то, чтобы сбить меня с толку, но я его раскусила. Мне кажется, я нравлюсь Роуэну больше, чем он хочет показать, даже самому себе.

25

ЗАХРА

Мы выходим из магазина с моим новым подарком. Я улыбаюсь небу и вдыхаю свежий аромат печенья.

Роуэн достает из кармана пачку Тамс (прим. пер. таблетки от изжоги). Он кладет одну в рот и потирает грудь.

– Изжога? – Я снова надеваю солнцезащитные очки на нос.

– Ага.

– Интересно. Мне всегда было любопытно, удалили ли тебе сердце хирургическим путем, чтобы избавить тебя от лишних хлопот.

– Я пытался. Оказывается, доктор не чувствовал себя комфортно из-за низкой выживаемости.

– Эти трусы.

Он издает один из своих смешков. Такой низкий, что его трудно расслышать из–за криков и смеха детей вокруг нас. От этого звука по моему телу разливается тепло, которое я не могу игнорировать.

Мне действительно нужно убраться к черту подальше от Роуэна, пока я не наделала глупостей, например, снова не поцеловала его. – Что ж, приятно было повидаться. Я лучше пойду – знаешь, в места, куда надо заглянуть, аттракционы, которые надо посмотреть, и все такое. – Я поворачиваюсь к следующему аттракциону в моем списке.

Его тень следует за мной. Он хватает меня за локоть и поворачивает с мягкостью, которой не должен обладать такой человек, как он. Почему всякий раз, когда этот мужчина прикасается ко мне, кажется, что весь что мир перестает обращать на это внимание?

Он отпускает мой локоть со скоростью улитки, его пальцы скользят по моей коже, когда он убирает руку. – Почему ты на самом деле это делаешь?

Я смотрю вниз на свои кроссовки. – У меня творческий блок.

– И это твое решение? – Он с усмешкой оглядывает парк.

– Почему ты согласился стать директором, если так сильно ненавидишь это место?

– Я не ненавижу. – Его нос подергивается.

– Тогда объясни это выражение своего лица.

– Я перед тобой не отчитываюсь.

– Если ты будешь вести себя как ребенок, то и обращаться с тобой будут как с ребенком. До свидания! – Я машу рукой через плечо, чтобы уйти от его близости.

Он следует за мной, преодолевая расстояние без передышки. – Я иду с тобой.

– Почему? – я стону.

– Потому что я нахожу тебя интересной.

Роуэн – единственный человек, который мог назвать меня интересной и заставить мое сердце трепетать в ответ. Я уступаю его просьбе, потому что я безнадежна, когда дело доходит до него.

Мы продолжаем наше путешествие к аттракциону Каналоа, основанному на одном из гавайских богов. Я направляюсь к главному входу, но он ведет меня к быстрому пропуску.

– У нас нет быстрых пропусков на этот аттракцион – Я пытаюсь остановиться, но его рука находит мою поясницу, подталкивая меня вперед. Тепло распространяется от области, которую охватывает его ладонь.

Он показывает на свое лицо. – Ты смотришь прямо на него.

Я фыркаю. – Боже, это было так банально. Я даже не могу поверить, что это вырвалось у тебя изо рта.

Он по-прежнему молчит, но я почти уверена, что рука, прижатая к моей спине, дрожит от беззвучного смеха.

– Знаешь, это превосходит смысл того, чтобы я исследовала Дримленд как обычный человек. Мне нравится разговаривать с людьми и выслушивать их мнения, пока мы стоим в очереди.

Он игнорирует мою болтовню, пока мы идем по длинным пустым коридорам.

– В любом случае, почему ты хочешь проводить со мной время? – Я спрашиваю.

Его карман снова дребезжит, когда он хватает баночку Тамс и закидывает в рот еще одну таблетку.

– Ты не должен кататься на этих американских горках, если у тебя проблемы с сердцем, – поддразниваю я.

Он бросает на меня взгляд, способный заморозить Арктику. – У меня нет проблем с сердцем. Это несварение желудка.

– Или хронический побочный эффект от того, что ты все время ведешь себя как осел. – Я подмигиваю.

Он ворчит что-то неразборчивое себе под нос.

Нас выкидывает в зону ожидания аттракциона. По просьбе Роуэна сопровождающий ведет нас в начало очереди, где находятся первые места на аттракционе.

Я качаю головой и указываю на заднюю часть. – Вот, здесь мы хотим сидеть.

Роуэн поднимает бровь, но следует моему примеру. Мы занимаем свои места в задней части тележки. Наши руки соприкасаются друг с другом, когда ремень безопасности опускается, заманивая нас в ловушку.

Я смотрю прямо перед собой, когда тележка поднимается вверх. Нас окружает живописный фасад гавайского вулкана, а теплый пар струится по воздуху, делая его нарочито трудноразличимым.

Это моя любимая часть. Щелкающий звук становится все громче, и мое сердце учащенно стучит в груди, когда мы поднимаемся вверх по склону вулкана. С последним толчком тележка переваливается через край, падая прямо в искусственную лаву.

Я кричу, мой желудок подскакивает прямо к горлу, когда аттракцион крутится и разворачивается. Суровый взгляд Роуэна ломается, когда он смеется, его глаза больше сосредоточены на мне, чем на поездке. Я не знаю, что с этим делать. Судя по тому, что я чувствую в груди, возможно, мне тоже нужно выпить Тамс.

Следующая капля отвлекает мое внимание, и я кричу, когда нас бросает вверх тормашками. Это один из лучших аттракционов во всем Дримленде.

Мое сердце не перестает биться до тех пор, пока вагонетка не останавливается прямо у станции разгрузки.

Я поворачиваюсь лицом к Роуэну, гадая, что он думает о поездке. – И как тебе?

– По-моему, у меня из-за тебя лопнули барабанные перепонки. – Его глаза задерживаются на мне, темнея по мере того, как он облизывает нижнюю губу. Его рука протягивается и расчесывает мои волнистые волосы.

Мое некогда спокойное сердце снова набирает темп, колотясь в груди сильнее, чем минуту назад. – Я могла бы кататься на нем снова и снова и никогда не устану от этого.

Он приподнимает бровь. – Снова и снова?

– Да! Разве это не заставляет тебя чувствовать живым?

Наша тележка подъезжает к станции отстыковки. Роуэн делает какое-то причудливое движение рукой, и наши ремни безопасности остаются на месте.

– Ммм. Что происходит? – Все пассажиры сходят с тележки, но мы остаемся сидеть. Роуэн делает еще один знак рукой, и тележка снова трогается с места, пустая, кроме нас.

– Почему мы делаем это снова? – Я говорю громче, перекрикивая крутящиеся шестерни.

Он смотрит на меня, его лицо бесстрастно. – Ты сказала, что хочешь сделать это снова.

– Да, но я точно не ожидала, что мы это сделаем.

– Ну, вот мы и здесь.

Тележка движется вперед.

– Почему ты действительно проводишь со мной так много времени? Разве у тебя нет других дел и людей, которых можно мучить?

Он безразлично пожимает плечами. – Может быть, мне нравится слышать твои крики.

– Фрик.

Я удивляюсь, что Роуэн не отправляет меня прямо в кардиологическое отделение, когда подмигивает. Мое сердце колотится в груди, а кожа покалывает в ответ.

26

РОУЭН

Не знаю точно, что я планировал делать, когда нашел Захру в парке, но присоединиться к ней в этот странный день было последней идеей в моей голове. И все же я здесь, беспомощный сторонний наблюдатель, отчаянно желающий любым способом стать частью ее орбиты.

Сегодня я был более чем готов простоять с Захрой в нескольких длинных очередях, потому что она сказала, что мне нужно узнать, как живет остальной мир. Я отбросил всю свою диету, съев с ней половину Дримленда. Я даже согласился пройти через Дом президентов, известный также как самый скучный аттракцион Дримленда, и все потому, что этого хотела Захра.

Все, что я делаю сегодня, я делаю ради милых улыбок и мягкого смеха Захры. Она обладает магнетизмом Бермудского треугольника, а я – заблудившийся самолет, отчаянно пытающийся приземлиться.

С угасанием солнца наш день постепенно подходит к концу. Мысль о том, чтобы вернуться в свой офис, вселяет в меня ужас.

– Поторопись! – кричит мне Захра. Она направляется в сторону рождественской деревни в немецком стиле, установленной в одном из уголков парка на время праздничного сезона. Дримленд пользуется преимуществами рождественских энтузиастов, как только заканчивается Хэллоуин. Может быть, это только первый день ноября, но парк не упускает возможности нажиться на праздничном настроении.

С массивными рождественскими елками, окружающими площадь, гости словно переносятся в другую страну.

– Ну же! – Она проверяет время на своем телефоне. – Мы все пропустим, если не ускорим темп. – Она ведет нас к городской площади. Я беру две чашки горячего шоколада с одной из станций и передаю одну Захре.

Она улыбается крошечным зефиринам, плавающим в верхней части чашки. – Откуда ты знаешь, что я люблю горячий шоколад?

– Потому что все любят горячий шоколад.

– Мне лучше не стоит. Мы съели практически все, что продают в Дримленде.

– Если ты будешь жаловаться на свой вес, я выколю себе глаза этой ложкой. – Я пробежался взглядом по ее телу, отмечая, как одежда облегает ее в лучшем виде. У нее есть изгибы, которые я бы с удовольствием запомнил кончиком языка и прикосновением губ. Кровь приливает к моему члену при мысленном образе Захры в моей постели, накрытой только шелковой простыней.

Ее щеки вспыхивают, когда она замечает мой пристальный взгляд. – Мой бывший называл меня толстой.

Моя челюсть сжимается до боли. Захра впервые упоминает о своем бывшем, и я хотел бы ничего о нем не слышать. – Я так понимаю, поэтому он и бывший.

– Нет. К сожалению, нет. Хотя, я должна была воспринять это как знак.

– Что у него ухудшается зрение?

Она издает грустный смешок, и я понял, что больше никогда не хочу слышать эту версию ее смеха. Странное чувство впивается мне в грудь, чтобы она почувствовала себя лучше.

– Серьезно, какой идиот будет жаловаться на то, что у женщины есть изгибы? Не для протокола, твое тело чертовски горячее.

Ее щеки превращаются в два красных пятна. – Пожалуйста, сделай вид, что я ничего не говорила.

– Почему?

– Потому что мы не должны вести этот разговор. Ты мой босс, – шепчет она, как будто кто–то может нас услышать.

Мои зубы сжимаются. – Технически я не твой босс.

– Мой контракт говорит об обратном.

– Ты подчиняешься Дженни, которая подчиняется мне.

– Ну, ты босс моего босса, что означает, что я определенно не должна упоминать о своем бывшем при тебе. Так что будь джентльменом и заткнись. Оки, спасибо!

Я хихикаю себе под нос, наклоняясь и говоря ей на ухо. – Джентльмен, это последнее, кем я хочу быть рядом с тобой.

Ее кожа покрывается мурашками. – Что ты делаешь?

– Развлекаюсь.

– Я пропустила начало апокалипсиса или что-то в этом роде?

Я слегка улыбаюсь. Ее глаза расширяются, когда она рассматривает мое лицо.

Она прочищает горло, берет мой недопитый горячий шоколад и выбрасывает чашки. К тому времени, как она возвращается, ее щеки уже потеряли румянец. Мне этого не хватает.

– Ты милая, когда волнуешься. Если бы это было… – Мой ответ прервала скандирующая толпа, отсчитывающая от десяти. – Зачем они считают?

Она сияет, глядя на меня. – Увидишь!

Толпа выкрикивает один, и начинается хаос. Дети кричат вокруг нас, а пенные снежинки дождем падают на нас. Спрятанные баллончики по всей площади обрызгивают нас всех и покрывают волосы и одежду каждого искусственным снегом. Из динамиков звучит рождественская музыка, наполняя все вокруг праздничным весельем.

Захра смеется, когда я смахиваю с плеча пену и подношу ее к глазам.

– Что это, черт возьми, такое? Я не помню, чтобы такое было здесь, когда я был ребенком. – Мои родители возили нас в эту же деревню каждый год, но я не помню, чтобы снег был частью программы.

– Они добавили его в прошлом году!

– Лучше бы это не было. – Жалкое подобие снежинки приземляется мне на нос.

Ее ухмылка расширяется, когда она встает на цыпочки и смахивает ее. – Не будь таким отставшим от жизни.

Пена льется вокруг нас, падая на ее темные волосы и одежду. Дети визжат и бегают вокруг, делая пенных ангелов на траве.

– Эти люди ведут себя так, будто никогда не видели снега.

– Это потому, что некоторые из нас его не видели! – Она смеется, поднимая глаза к небу.

– Правда?

– Да. Может быть, когда-нибудь. Она протягивает руку, чтобы собрать больше пены.

Ребенок бежит прямо на Захру, нарушая ее равновесие. Я протягиваю руку и хватаю ее, прежде чем она падает на землю. Еще один маленький демон скорости бежит прямо на нее, но я притягиваю ее к себе, прежде чем он сбивает ее с ног. Ее руки упираются мне в грудь, а ее глаза держат меня в заложниках. Она чувствует себя идеально в моих руках, и у меня возникает искушение держать ее рядом с собой, где я смогу защитить ее от всей тьмы мира, включая себя.

Я не знаю, что со мной происходит, но все, что я знаю, это то, что я очарован Захрой.

Прядь ее волос развевается на ветру, падая ей на лицо. Не задумываясь, я хватаюсь за прядь и заправляю ее за ухо. Моя кожа гудит от прикосновения, и я прижимаюсь к ее щеке, чтобы удержать момент. Ее карие глаза сверкают, несмотря на заходящее солнце.

Все вокруг нас замедляется, когда я опускаю голову. Она встречает меня на полпути, и наши губы соприкасаются. Я жаждал этого с момента нашего первого поцелуя. Наши тела сливаются воедино, словно две недостающие части головоломки.

Энергия потрескивает в местах соприкосновения наших губ, и я питаюсь ею, как отчаянный наркоман. Захра вдыхает. Пользуясь случаем, я провожу языком по ее нижней губе. Ее тело вздрагивает, когда ее пальцы впиваются когтями в ткань моего костюма.

Моя голова затуманивается, и шум вокруг нас стихает, когда Захра углубляет поцелуй. Ее язык дразнит мой, когда она обхватывает мою шею. На вкус она как мятный шоколад, и мне отчаянно хочется еще. Все мои чувства словно переключились на гипердвигатель: позвоночник покалывает, а губы требуют большего. Больше этого. Больше ее. Больше нас.

Поцелуй с Захрой – это как попадание в рай после вечности, проведенной в чистилище. Как будто я провел большую часть своей жизни в безнадежном блуждании, ожидая, что она укажет мне путь к свету. Она божественна, в ней достаточно злобы, чтобы заставить грешника вроде меня молиться в преданности.

Я стону, когда она прижимается ко мне. Моя растущая эрекция плохо сдерживается брюками, и Захра задыхается.

Другой ребенок кричит, когда они налетают на нас и отталкивают друг от друга. Захра шатается, но на этот раз ей удается восстановить равновесие самостоятельно.

Она делает шаг в сторону от меня и смотрит на меня с припухшими губами. – Итак...

– Сходи со мной на свидание. – Я делаю шаг к ней.

– Что?! – Она прижимает руку ко рту, как будто этот жест может остановить меня от повторного поцелуя.

Неужели я единственный, на кого повлияла наша связь? Не может быть. – Мне повторить?

– Нет! На оба вопроса.

– Почему? – Я подхожу к ней ближе, вдыхая ее свежий аромат цитрусовых, смешанный с мыльным запахом снежинок из пены.

– Тебе нужна более веская причина, кроме того факта, что ты мой босс?

– Раньше это никогда не мешало тебе делать то, что ты хотела.

Ее глаза опускаются к полу. – Это не имеет значения. Ты последний человек, которого я должна хотеть.

Ее слова возвращают меня в прошлое – к мальчику, которого отвергали, пока он не научился перестать заботиться.

Вена на моем лбу начинает пульсировать. – Ну да, меня не должна привлекать невыносимая женщина, которая доводит меня до грани безумия, но мы здесь. Ты представляешь все, что мне в ком-то не нравится.

Она морщится. – Ты действительно так ко мне относишься?

Черт. Это вышло как-то неправильно. Каким-то образом я наблюдал, как мистер Дарси облажался семнадцать раз, но все равно умудрился попасть в ту же ловушку.

Ее глаза блестят, мгновенно заставляя меня чувствовать себя еще более дерьмово.

– Черт. Я не это имел в виду. – Я сжимаю ее локоть, но она отдергивает руку.

– Знаешь что? Забудь об этом. Я только и делала, что оправдывала твое поведение, потому что надеялась, что под всей этой злобой скрывается порядочный человек. Но на самом деле, ты просто придурок, который получает удовольствие от того, что делает всех такими же несчастными, как ты. – Ее нижняя губа подрагивает.

Нет. Это не может быть правдой. Так поступает мой отец, а не я. Я практичен и прямолинеен. Есть разница между этим и тем, чтобы быть жалким ублюдком, как мой отец.

Но то, как она смотрит на меня, заставляет меня задуматься на секунду.

Моя грудь напрягается. – Захра, мне жаль. Выслушай меня...

– Мне не нужны твои извинения. Они ничего не значат для того, кто не знает ничего о чувстве раскаяния.

Я чувствую себя таким же дураком, как гребаный мистер Дарси.

Ты сравниваешь себя с вымышленными персонажами, которых она любит?

Ты в заднице. Абсолютно в заднице.

У меня сводит живот. У меня возникает искушение сказать что-нибудь язвительное в ответ, но я сдерживаюсь. Я больше не хочу быть тем парнем. Тем, кто теряет девушку еще до того, как у него появится шанс. Тем, кто прячется за вымышленным именем и ждет ее сообщений, потому что я ненавижу пронизывающее одиночество, которое настигает меня каждый раз, когда я захожу в свой пустой дом.

Нет. С этого момента я решаю быть с ней лучше. Даже если я совершил эту ошибку, я все равно продолжу пытаться.

– Забудь об этом поцелуе. Видит Бог, я так и сделаю. – Она поворачивается и уходит, не оглянувшись ни на секунду.

Что-то в ее уходе заставляет мою грудь сжаться до такой степени, что мне становится трудно дышать. Я достаю из внутреннего кармана пиджака свою баночку Тамс, но обнаруживаю, что она пуста. Это идеальное отображение того, что я чувствую сейчас, когда Захра ушла.

Ничего, кроме пустоты.

🏰 🏰 🏰

Приглашать Захру на свидание таким образом было неосторожно. Меня захватил момент, и это было первое, о чем я подумал. Это было глупо, особенно когда она видит меня в одном свете, а я вижу ее в другом.

Я думал, что смогу снова притвориться Скоттом, но после поцелуя с Захрой я не могу этого сделать. Это ощущается... неправильным. Как будто я больше не вписываюсь в эту личность, потому что мой интерес к Захре изменился. Я не хочу притворяться, что я неудачник, который не общается с людьми. Я больше не хочу притворяться. Точка.

Поэтому я начинаю новый разговор как Роуэн. С этого момента это все, что она будет от меня получать.

Я: Мне нужно, чтобы ты встретилась со мной в моем офисе завтра в 8 часов вечера.

Я выпускаю сдерживаемый вздох, когда она наконец отвечает через час.

Захра: Хорошо.

Ее простой ответ делает меня раздражительным на всю оставшуюся ночь. Она не из тех людей, которые делают простые вещи, и мне не нравится получать от нее односложные сообщения. Она никогда бы не поступила так со Скоттом, но со мной она даже не пытается.

Ты, кажется, ревнуешь к самому себе, черт возьми.

Я дважды думаю об отмене встречи, прежде чем засунуть телефон в ящик и проигнорировать все сообщения, полученные Скоттом от Захры. Это нужно сделать. Она примет мои доводы в пользу притворства. Я же не могу признаться ей в том, кем я был, когда трудно доверять кому–либо, кроме себя и своих братьев.

А если она не простит тебя?

Простит. В том, что я сделал, нет ничего плохого. Я не сомневаюсь, что если бы ее воспитывали так же, как меня, она бы сделала то же самое, не моргнув глазом.

Точно.

27

ЗАХРА

Я расправляю плечи и стучу в дверь кабинета Роуэна. Я готова к тому, что он может наброситься на меня после нашей небольшой ссоры, хотя мое сердце словно навсегда застряло в горле после его вчерашнего посыла.

– Входи.

Я открываю дверь и вижу Роуэна, сидящего на противоположной стороне стола. Его рубашка на пуговицах помята, а рукава закатаны, обнажая сильные предплечья. Лучший вид порно с венами заставляет мой рот наполниться водой, и я испытываю искушение провести по ним губами.

Я прекращаю двигаться, как только поднимаю взгляд.

Роуэн носит очки. Толстые очки в черной оправе, которые должны быть на каком-нибудь супергерое, подрабатывающем репортером. Этот взгляд застает меня врасплох. Это... Боже... Вау. Они делают его лицо более жестким, подчеркивая каждый острый угол. Мне хочется протянуть руку и коснуться темной тени, покрывающей его челюсть.

Это придает ему более суровый, послерабочий вид. В то время, как чисто выбритый Роуэн соблазнителен, эта растрепанная версия заставляет мою кровь биться в такт моему неустойчивому сердцу.

– Присаживайся. – Он жестом указывает на пустой стул напротив своего стола.

Я следую его приказу и опускаюсь в кресло. Трудно оставаться изящной, когда у меня текут слюни.

Роуэн достает какую–то папку и бросает ее на стол перед собой. Его взгляд по–прежнему сосредоточен на сжатых кулаках по обе стороны от папки, и я уверена, что мое сердце может разорваться от раздражающей тишины.

– Что это? – Я жестом показываю на папку. – Пожалуйста, скажи мне, что это не соглашении о неразглашении или что-то гнусное.

Он снимает очки. Я оплакиваю потерю, когда они скользят по столу. – Нет. Ничего подобного.

– Тогда ладно...

Он даже не смотрит мне в глаза. – Я привел тебя сюда под ложным предлогом.

– Извини. Что?

– Выслушай меня, прежде чем что-нибудь сделаешь. – Он смотрит на меня настороженными глазами.

– Ммм... ладно?

Он вцепляется в папку, заставляя ее согнуться. – Несколько месяцев назад я принял решение, которое оказало более продолжительное влияние, чем я планировал. Хотя в то время оно было принято не с самыми благоприятными намерениями, оно быстро стало тем, что мне нравится.

– Я не понимаю.

Он ущипнул себя за переносицу. – Я не знаю, как сказать это так, чтобы ты не расстроилась.

Холодное чувство пробегает по моим венам. Если Роуэн боится расстроить меня, это не может быть хорошо.

– Ну, попробуй. – Мои зубы скрежещут. Из-за шума крови в ушах сосредоточиться практически невозможно.

Он выпускает папку и протягивает ее в мою сторону. – Открой ее.

Я открываю папку дрожащим пальцем. На первой же странице – макет моего мантапама с индуистской свадьбы. Я впадаю в транс, перелистывая страницы с эскизами, которые я просила Скотта нарисовать для меня. Есть даже несколько рисунков, которые так и не попали в мои презентации, потому что мы со Скоттом решили не делать этого.

– Скотт прислал тебе их? – Мой голос дрожит. Как еще Роуэн мог получить доступ ко всем этим изображениям?

Он качает головой.

– У меня неприятности? Я думала, что это нормально, что я работаю с ним.

– Нет. У тебя нет проблем.

– Но откуда они у тебя?

Он тяжело вздохнул. – Потому что нет Скотта.

Моя грудь сжимается до боли. – Что ты имеешь в виду?

Его челюсть смыкается. – Я тот, кто разговаривал с тобой все это время.

После всех часов, которые я провела, чувствуя вину за свои растущие чувства к Роуэну и Скотту, они были одним и тем же человеком?

– Ты шутишь? – Я качаю головой, как будто это могло стереть правду.

– Нет.

Кислота поднимается к моему горлу. Я сглатываю, пытаясь избавиться от комка, но ничего не помогает.

Как Роуэн мог так лгать мне? Я считала его безопасным в каком–то странном смысле. Что его острый ум и целеустремленные слова означают, что он – честный человек, у которого мало времени на ерунду.

О Боже. Теперь безупречное время Роуэна имеет идеальный смысл. Например, когда он появился в моей кабинке и предложил купить мне еду на вынос после того, как я сказала Скотту, что пропустила ужин. Мне потребовались бы часы, чтобы просмотреть все мои воспоминания, чтобы соединить все точки, но мне не нужно беспокоиться. Есть только один вывод.

Я ошибалась насчет Роуэна. Он – худший из лжецов и тот тип мужчин, который заставил меня верить в ложь в течение нескольких месяцев из-за какой-то дурацкой игры, в которую он хотел со мной поиграть.

Влага застилает глаза, но я ее смываю. Я не имею права расстраиваться из-за кого-либо, кроме себя. Это моя вина, что я написала смс незнакомцу, думая, что смогу выйти из этой ситуации невредимой. Я доверилась Скотту, несмотря на предупреждающие знаки, которые я была слишком глупа, чтобы проигнорировать.

Веселись, – снова и снова говорила мне Клэр.

Будь храброй, – скандировала Ани, как боевой клич.

И ради чего? Это чувство в груди при мысли о том, что я могу потерять то, чего у меня никогда не было? К черту это.

Я закрываю глаза, как будто это может отгородить меня от всего, что разворачивается передо мной. – Почему?

Зачем ты это сделал?

Зачем лгать мне месяцами?

Зачем притворяться, что я тебе не безразлична?

Так много вопросов терзают мой мозг, но я не могу найти слов, чтобы напасть на него.

Его глаза опускаются на руки. – Сначала я не был уверен в твоих мотивах. Смс должны были быть способом убедиться, что ты не готовишь тайный заговор против меня после нашего первого поцелуя.

Он серьезно?! – Ты хотел шпионить за мной?

– Нет. Не шпионить. Я хотел убедиться, что ты искренняя.

Я потрясена этим разговором. Я не могу поверить, что он разговаривал со мной только потому, что не был уверен, не устрою ли я из нас скандал. Эта мысль причиняет боль.

Он продолжает. – Но я понял, что был глуп, потому что ты действительно такой добросердечный человек, который хотел развлечь какого-то одинокого парня, которого ты даже никогда не встречала.

– Человек, которого даже не существует, – огрызаюсь я.

– Я – это он. Клянусь, я никогда не лгал тебе, как Скотт, кроме очевидного. И как только я понял, какую ошибку совершил, я уже не мог остановиться. Я начал с нетерпением ждать наших разговоров, и я знал, что ты расстроишься...

Я поднимаю руку и закрываю глаза. – Остановись.

Он не пытается слушать. – Я никогда не хотел, чтобы все вышло из-под контроля. Я много раз подумывал признаться в правде, потому что хотел, чтобы ты смотрела на меня так же, как на свой чертов телефон.

Я даже не знаю, что это значит, но я не собираюсь спрашивать. – Считай, что это чувство давно прошло.

Его брови сходятся вместе. – Ты не можешь иметь это в виду.

– Правда? Что именно ты чувствуешь по отношению ко мне?

Он потирает нижнюю губу большим пальцем. – Я хочу проводить больше времени рядом с тобой.

Я подталкиваю к нему папку. – Твои чувства не имеют значения. Мне все равно, чего ты хочешь, потому что я не открыта ни для чего из этого. Все это было ошибкой.

Все его тело напрягается под рубашкой, отчего вены на руках выделяются. – У меня были все намерения прекратить посылать тебе сообщения, но я не смог найти в себе мужество остановиться. – Его заявление разрушает мою решимость противостоять ему.

Я делаю несколько глубоких вдохов и обдумываю степень его предательства.

Нет. Он умеет лгать и говорить все, что угодно, чтобы удержать меня на крючке. Больше нет.

– Я не могу доверять тебе, когда ты только и делаешь, что лжешь. – Мой голос срывается.

Его глаза смягчаются по краям. – Я обещаю, что каждый наш разговор был настоящим. Человек, которым я являюсь с тобой... это тот, кто я есть. Ты, наверное, знаешь меня лучше, чем кто–либо другой. – Он спотыкается на своих словах.

– Мне все равно. – Я качаю головой. Как он может ожидать, что я поверю хоть одному его слову?

– Клянусь, я хотел тебе сказать.

– Но дай угадаю – никогда не было подходящего момента.

Он кивает.

Я издаю пронзительный смех. – Вы, лжецы, все одинаковы. Удивительно, что независимо от обстоятельств, люди вроде тебя находят способ оправдать свои действия одной и той же банальной причиной. – Лэнс сказал мне похожую речь, когда я застукала его с Тэмми, а теперь Роуэн делает то же самое. Правда в том, что никогда не будет подходящего момента, чтобы разбить чье–то сердце.

Он моргает на меня. – Я понимаю, что ты расстроена...

Из моего горла вырывается странный звук. – Расстройство – это не то, что я чувствую.

Я думала, что у меня есть шанс с Роуэном. Возможно, сейчас это выглядит глупо, но мы казались... связанными. А со Скоттом – я провела слишком много часов, чувствуя вину за то, что поцеловала Роуэн, переписываясь с ним.

По крайней мере, теперь ты знаешь правду. Прежде чем ты вложила свое сердце в проигранную битву.

Я встаю на трясущиеся ноги и беру с пола свой рюкзак.

– Что ты делаешь? – Он возвышается надо мной.

– Я ухожу. Мы все закончили

– И это все? Я заслуживаю возможности объясниться и загладить свою вину перед тобой.

Я качаю головой. – Ты серьезно? Ты не заслуживаешь ничего, кроме вежливого приветствия, когда мы проходим мимо друг друга в коридоре.

– Ты собираешься выбросить месяцы дружбы из–за этого? Я признаюсь сейчас, когда мне не нужно было этого делать. Разве это не считается за что–то?

Неужели он всерьез верит, что его честность – это своего рода достижение? Я уставилась на него, не понимая, как, черт возьми, он мог ожидать чего-то близкого к признательности.

Он человек, который получает все, что хочет. Ты, вероятно, первый человек, который осмелился сказать ему «нет».

– Мы никогда не были друзьями с самого начала. Ты позаботился об этом, когда решил лгать мне как Скотт, манипулируя моим влечением к Роуэну. – Я издаю горький смешок. – Возможно, причина, по которой у тебя нет друзей, не связана с неловкостью или желанием защититься от других людей. Все потому, что ты так чертовски цинично относишься ко всем и ко всему. Кто бы захотел открыться кому-то подобному? Я точно не хочу.

Он отшатывается, и я мгновенно чувствую себя дерьмово. Это не я. Я не из тех людей, которые нарочно причиняют боль другим.

Я вздыхаю, пытаясь взять себя в руки. – Может быть, однажды ты будешь открыт для идеи показать миру себя настоящего, а не прятаться за маской безразличия. Жизнь слишком коротка, чтобы скрывать, кто ты есть, потому что ты боишься, что тебе причинят боль. Точно так же, как жизнь слишком коротка для меня, чтобы дать такому человеку, как ты, еще один шанс.

Я никогда раньше не видела, чтобы Роуэн вздрагивал, и меня тошнит от того, что я так его расстраиваю. Я не хочу причинять ему боль, несмотря на все, что он сделал, но я больше не буду молчать. Я слишком долго сдерживалась, потому что боялась постоять за себя. Я сделала так, когда Лэнс украл мою идею, и я позволила это, когда Реджина плохо обращалась со мной, потому что ей так хотелось.

Больше так не будет.

Я ухожу, не удостоив его взглядом.

🏰 🏰 🏰

Я захлопываю дверь в спальню и падаю на кровать в гневе.

Клэр просовывает голову. Одна сторона ее головы все еще кудрявая, а другая – прямая, как булавка. – Что случилось?

Я сажусь. – Помнишь Скотта?

– Как можно забыть Скотта? – Она произносит его имя нараспев.

– Ну, я планирую это сделать. Я хочу притвориться, что его никогда не было, раз уж он никогда не существовал. – Мой голос срывается.

– О чем ты вообще говоришь? Он все-таки был дедушкой? У меня было такое чувство после того, как он однажды процитировал «Касабланку».

– Нет. Я бы хотела, чтобы это была моя проблема. Это было бы намного проще, чем альтернатива.

Она запрыгивает на мою кровать и скрещивает ноги. – Что случилось?

Моя нижняя губа подрагивает. – Оказалось, что Скотт на самом деле Роуэн.

Ее рот открывается, а потом снова закрывается. – О. Вау. Я не ожидала этого.

Я опускаю голову на руки. – И ты, и я.

– Как ты узнала?

Я выкладываю все подробности, которые знала до этого момента. Клэр слушает каждое слово, прерываясь только для того, чтобы попросить разъяснений, когда она в замешательстве.

Она складывает руки вместе. – Ну, это не самая плохая новость.

– Как ты вообще можешь так говорить? Он солгал! – Я хватаю подушку и прижимаю ее к груди.

– Конечно. Я не оправдываю это. Но, по крайней мере, теперь тебе не нужно чувствовать вину за то, что ты интересуешься ими обоими.

– Это потому, что я больше не интересуюсь ни одним из них.

– Ну, дерьмо. Конечно, нет. Он действительно облажался.

– Я думала... Он казался... то есть… – Я не могу найти слов, чтобы описать, что я чувствую. На днях я задумалась, может ли Роуэн быть тем, в кого я могла бы влюбиться. Но после этого, я не знаю, как он рассчитывает, что я смогу его простить. Потому что, если он мог лгать мне в лицо месяцами, то что говорит о том, что он не станет лгать, когда ему это будет удобно? Я была достаточно глупа, чтобы не расспросить его с самого начала.

Лжец есть лжец, независимо от того, какое у него есть оправдание. И, честно говоря, я не могу представить, что что–то стоит того, чтобы обманывать меня так долго, как это делал он.

28

РОУЭН

Циничен ли я? Да.

Но боюсь ли я? Абсолютно нет.

Я докажу это Захре. Я готов выставить себя на всеобщее обозрение и быть отвергнутым, если это покажет ей, что мне не нужно прятаться за маской. Тот, кем я был рядом с ней, тот же парень, что и сегодня, и я позабочусь о том, чтобы у нее не было причин сомневаться во мне. Она – первый человек, ради которого я разрушил некоторые из своих стен. Даже мои братья не знают меня так, как она, поэтому я не собираюсь уходить, потому что она бросила мне вызов.

Я вздыхаю. Сегодняшний вечер прошел совсем не по плану. То, как Захра отреагировала на мою скрытую личность, было далеко не идеальным. Возможно, я был слишком оптимистичен в отношении возможного результата, ожидая, что она простит меня, потому что поймет, к чему я веду. Но у меня не было реальной возможности объяснить свое прошлое и то, почему я не решался с самого начала. И, честно говоря, какая-то часть меня задается вопросом, стоит ли вообще подвергать себя такому риску, рискуя, что Захра меня не простит.

Мне нужно перегруппироваться и спланировать, что делать дальше. Вместо того чтобы работать допоздна, я сворачиваюсь и иду домой, чтобы позаниматься, принять душ и быстро поужинать. К тому времени, как я падаю на кровать, уже четверть первого ночи.

Я достаю телефон и проверяю электронную почту. Типичная схема, в которую я вернулся сегодня вечером, кажется более пустой, чем обычно. Я привык к непрекращающимся сообщениям Захры и нашим разговорам перед сном обо всем на свете.

Я кладу телефон на тумбочку и включаю новости, надеясь уснуть от скуки.

Телефон вибрирует, заставляя мое сердце учащенно биться в груди в ответ. Неужели Захра пожалела о том, что сказала в моем кабинете?

Я беру телефон с тумбочки. Тяжесть давит на грудь, когда я вижу сообщение из группового чата со своими братьями.

Деклан: Отец получил собственное письмо. Оно официальное.

Вслед за этим Кэл произносит кучу ругательств.

Дерьмо. Я предчувствовал, что он что-то получил, поэтому новость не так сильно меня удивила. Меня больше интересовало, что написано в письме, потому что отношения моего отца с дедушкой были напряженными с тех пор, как умерла мама. Единственной причиной, по которой отец занял пост генерального директора после несчастного случая с дедушкой, было то, что Деклан был еще слишком молод, согласно завещанию дедушки.

Я: Ты выяснил, что там было написано?

Деклан: Пока нечего сообщить. Мы должны следить за всем, что он делает, что мы считаем не свойственным ему.

Кэл: Тебе нужен короткий или длинный список?

Деклан: Вы разговаривали?

Кэл: Он позвонил мне на прошлой неделе неожиданно.

Я: Что он сказал?

Кэл: Он спросил, не нужна ли мне помощь. МНЕ.

Кэл: Интересно, кого я должен благодарить за этот неловкий разговор? Джима, Джека или Джонни?

Деклан: Я предупреждал тебя, что случится, если ты снова выйдешь из-под контроля.

Только не это. Деклан уже заставил Кэла пройти реабилитацию во время учебы в колледже. Это стало спусковым крючком, который подтолкнул их и без того слабеющие отношения к переломному моменту. Возможно, Деклан сделал это из любви к нашему брату, но Кэл так и не смирился с этим.

Я: Он спрашивал тебя о твоем письме?

Может быть, он пытался подловить Кэла, потому что думал, что сможет выудить из него лучшие ответы. У них всегда были лучшие отношения из нас троих.

Кэл: Нет. Я не думаю, что он знает о наших.

Деклан: Пусть так и будет.

Хорошо. Одним препятствием на моем пути меньше. Мысль о возвращении в Чикаго обычно облегчает мой дискомфорт, но эта мысль только усугубляет и без того расстроенный желудок. Впервые мне кажется, что выбор уже не так прост, и я не знаю, что с этим делать.

🏰 🏰 🏰

Моя первая идея привлечь внимание Захры – через ее любовь к еде. В прошлом это уже срабатывало, так что я могу применить свою теорию на практике.

Я нахожу ее именно там, где мне нужно, в ее кабинке, без каких-либо Креаторов вокруг нас.

Она смотрит на свой компьютер, набирая текст в пустом документе.

Я бросаю бумажный пакет на ее стол. – Я пришел с извинительным ужином.

Она отодвигает пакет на угол стола, не отрывая взгляда от экрана. – Мне это неинтересно.

Она продолжает щелкать за компьютером. Я стискиваю зубы, не зная, как привлечь ее внимание, если она даже не смотрит на меня. Еда должна была как-то повлиять на нее, особенно если она голодна. Однако, похоже, это срабатывает только в том случае, если она действительно хочет моей компании.

– Как насчет кексов с извинениями, которые я испек сам? Ани дала мне свой рецепт. – Я достаю пластиковый контейнер из сумки и ставлю его ближе к ней.

Ладно, хорошо. Ани испекла их под моим присмотром, но все равно.

Она смотрит на меня. Ее глаза остаются приклеенными к моему лицу. – Ты здесь по рабочим причинам?

Я хмурюсь от холодности ее тона. – Нет.

– Тогда убирайся. Я не хочу с тобой разговаривать.

Дерьмо. Эта версия Захры – новая. Я думаю, это хуже, чем то, как она отреагировала после моих глупых комментариев о ее программе наставничества.

– По крайней мере, дайте мне шанс все объяснить. В первый раз я поступил не совсем правильно, но у меня есть причина.

– В мире нет ни одной достаточно веской причины. – Она встает, берет пакет с едой и запихивает его мне в руки. Она ставит контейнер с кексами поверх китайской еды, следя за тем, чтобы не испортить глазурь. Я не заслуживаю этой любезности, но она все равно дает мне ее, потому что она просто чертовски хороша.

Я просто испорчен – как в своих действиях, так и в своем образе мыслей.

Я ненавижу взгляд, который она посылает в мою сторону. Я больше заинтересован в том, чтобы она улыбалась, и я чувствую себя очень дерьмово из-за того, что я причина ее гнева.

Если бы только ты признался раньше...

– Захра, я не должен был лгать о Скотте. Я использовала его как способ...

Мой голос прерывается, когда она собирает свой рюкзак и выключает компьютер.

– Куда ты идешь?

Она даже не потрудилась взглянуть на меня. – Я иду домой. Может, тебе стоит сделать то же самое.

Я хочу сказать ей, что дом – это просто еще одно пустое место, которое делает меня несчастным. Но я не успеваю произнести ни слова, как она выходит из кабинки, оставляя меня стоять с пакетом, наполненным нетронутой едой на вынос, и ощущением пустоты в груди.

🏰 🏰 🏰

– Допустим, кто-то гипотетически обидел твою сестру.

– О нет. – Ани прижимает руку к голове.

Я меняю свое положение на скамейке, чтобы получше ее рассмотреть. – Что?

– Это ты обидел мою сестру?

– Нет. – Да. Но откуда она это знает?

– Я знала, что она расстроена! – Ани вскакивает со скамейки и начинает расхаживать по комнате.

Я ощетиниваюсь. – Что ты имеешь в виду?

– Потому что она отменила наш ужин. Она пропускает семейное время только тогда, когда ей грустно или она больна.

Черт. Это последнее, чего я хочу. – Я облажался.

Ани закатывает глаза. – Я вижу.

– Как я могу это исправить?

– Зависит от того, что ты сделал.

Неужели я действительно собираюсь признаться в своих проблемах Ани, чтобы лучше понять ее сестру?

Да, наверное. – Ну, все началось с плохой идеи. – Я начинаю, объясняя каждое решение, которое я принял до этого момента в отношении Захры. Чем больше я пересказываю, тем хуже себя чувствую. Выражение лица Ани не помогает.

– Что? Скажи что-нибудь.

Она пожимает плечами. – Ей действительно нравился Скотт. Я слышала, как она говорила о нем с Клэр.

Я мощусь. – Помоги мне придумать, как вернуть ее, и я буду тебе всем обязан.

– Что угодно?

Я киваю.

Ани заправляет волосы за ухо. – Я не знаю. Если она думает, что ты такой же, как Лэнс, она может никогда не дать тебе другого шанса.

Я не собираюсь даже рассматривать этот вариант. – Хорошо. Это справедливо. Но если бы ты была на моем месте, что бы ты сделала?

– Легко. Дай ей причину доверять тебе. Действительно хорошую причину. – Ани отвечает мне так, как будто это самая простая идея в мире.

Вот только я понятия не имею, как заставить кого–то доверять мне. У меня никогда не было причин для этого.

– Как мне это сделать? Она не верит ничему, что я говорю.

– Ты умный парень. Разберись в этом.

🏰 🏰 🏰

Я заглядываю в кабинку Захры. Если она чувствует мой взгляд, то игнорирует его. О том, что мое присутствие ее беспокоит, я могу судить только по тому, как она хмурится.

Я вхожу в запретную зону и сажусь на угол ее стола. Ее глаза сужаются на ее бумаге. Сегодняшний значок выглядит так, будто ее вырвало из семидесятых, с веселым текстом «flower power» в окружении цветов. Она подходит к ее винтажной футболке в стиле ретро и джинсам–колокольчикам. Я еще не видел, чтобы Захра подбирала наряд к своей булавке, но это мило.

– Нам нужно поговорить.

Ее единственным ответом является то, что она мнет страницы напряженными пальцами. Тишина между нами становится все более некомфортной.

– Считается невежливым игнорировать своего босса.

У нее подрагивает челюсть.

Я заглядываю в газету, которую она держит в руках, и читаю заголовок. Ни за что.

Я вырываю заявление у нее из рук.

Она крутится на стуле и смотрит на меня прямо. – Отдай обратно.

– Нет.

Ее ноздри раздуваются. – Ты ведешь себя как ребенок.

Правда? Я слишком далеко, чтобы беспокоиться, пока я разрываю бумагу на четыре части. Она моргает на меня, как будто я сошел с ума. Честно говоря, может, и так, но не может же она всерьез рассматривать эту альтернативу. Я этого не допущу.

– Ты не уволишься. – Я бросаю заявление об уходе с работы в мусорную корзину под ее столом. Поскольку я ублюдок, я слежу за тем, чтобы мои пальцы касались ее тела. Несмотря на то, что ее кожа закрыта джинсами, ее мягкое дыхание говорит мне обо всем.

Независимо от времени, места или обстоятельств, Захра привлекает меня. Ничто из того, что она говорит или делает, не убедит меня в обратном. И хотя я, возможно, все испортил, я больше не даю ей времени на раздумья.

Она скрещивает руки. – Ты не можешь заставить меня остаться здесь.

– Могу.

Она смотрит на меня. – Нет. Все становится слишком сложным.

– Тогда не усложняй.

– Я не могу просто отключить свои чувства и жить дальше, как будто ничего этого не было. – Она делает жест между нами, слегка нахмурившись.

– Я не хотел причинить тебе боль. – От этой мысли мое сердце неловко сжимается в груди.

– Ты лгал о том, кто ты есть, в течение нескольких месяцев. Я чувствовала себя виноватой за то, что заинтересовалась двумя разными парнями, в то время как ты все это время знал, кто я. Это жестоко. – Ее голос срывается.

Все мое тело реагирует на то, как блестят ее глаза от непролитых слез. Ее реакция не похожа на то, с чем я могу справиться. Я ничего не знаю о том, как справиться с чужими эмоциями, и уж тем более, когда причиной всех страданий являюсь я.

Я протягиваю ей руку, желая прорваться сквозь ее холодную внешность. Она делает глубокий вдох, откидывая стул как можно дальше.

Ее отказ ранит сильнее, чем я хочу признать. Я ненавижу расстояние между нами. Мы не для того потратили месяцы, чтобы узнать друг друга, чтобы она вот так отстранилась.

– Дай мне один шанс объясниться. Если ты не убедишься, что я сожалею, – мой голос падает по привычке, – тогда я больше не буду беспокоить тебя по этому поводу. Я позволю тебе уволиться.

– Правда? – Все ее лицо озаряется.

Ее волнение только подстегивает меня доказать, что она ошибается. – С выходным пособием и все такое.

Она кивает. – Хорошо. Одна попытка. Я серьезно.

Ее энтузиазм граничит с оскорблением. Когда я сказал ей, что у меня есть соревновательная жилка, я имел в виду это. Она не уйдет. Мне нужно только выяснить, как ее удержать.

– Отлично. – Я протягиваю руку, чтобы пожать ее.

Захра хватает мою протянутую руку. Моя кожа искрится от одного и того же чувства всякий раз, когда она прикасается ко мне. Я провожу большим пальцем по ее нежным пальцам, прежде чем отпустить. Она пытается скрыть дрожь, но ей это не удается.

– Увидимся вечером. Я не могу позволить ей возвести стены еще выше. Если дать ей больше времени, это только усилит ее скептическое отношение к моим намерениям. Возможно, мне нравится вызов, но я не дурак.

– Сегодня вечером?! – пискнула она.

Я засовываю руки в карманы, чтобы не сделать что-нибудь безумное, например, не прикоснуться к ней. – Первое правило бизнеса – всегда обсуждайте условия, прежде чем соглашаться.

29

ЗАХРА

Дом – это именно то, что я ожидала, что Брэди Кейн построит для себя. Симпатичное крыльцо выглядит пустым, но облюбованным, с качелями и рядом кресел-качалок, мягко покачивающихся от ветра. Это дом, построенный для семьи, и я могу представить, что он провел здесь много лет со своей семьей.

Я поднимаюсь по ступенькам. Моя рука нависает над дверным звонком, но я не решаюсь нажать на кнопку.

Лучше поторопиться и покончить с этим вечером. Я нажимаю на звонок и жду. Меньше чем через минуту деревянная дверь со скрипом открывается, и передо мной предстает Роуэн, которого я еще не видела. Я дважды моргаю, чтобы убедиться, что на нем треники и футболка.

У него новая пара очков, на этот раз с рисунком черепахового панциря.

Мой взгляд пробегает по контурам его тела, прежде чем остановиться на его голых ногах. Весь его наряд кажется совершенно несправедливой военной тактикой против моего колотящегося сердца. Это... Он... Агх!

Я хмурюсь. – Привет.

Он делает вид, что рассматривает меня. Почему-то из-за него мои джинсы-клеш и винтажная футболка кажутся неуместными.

Он открывает дверь шире, давая мне пространство, чтобы войти. Но недостаточно, потому что его тело остается посередине дверного проема, заставляя нашу кожу прижиматься друг к другу.

Он ведет меня в тускло освещенную гостиную, рассчитанную на семью из пятидесяти человек. Массивный диван напоминает облако, в которое хочется погрузиться, а ковер достаточно мягкий, чтобы на нем вздремнуть.

Он указывает мне на подушку на полу.

– Это ужасно похоже на свидание, – бормочу я себе под нос.

– Не усложняй. Я знаю, что ты голодна.

Я смотрю на него, ненавидя, что он прав. Я опускаюсь на подушку и скрещиваю ноги. Он берет пакет, достает картонные коробки и подает мне тарелку с моим любимым Пад тай. Мое глупое сердце предает меня, сжимаясь при малейшем намеке на внимание Роуэна к деталям.

Возьми себя в руки. Это всего лишь ужин.

Я выпрямляю позвоночник. – Что ж. Давай послушаем твои извинения.

– Сначала поешь.

Я закатываю глаза на его приказ и продолжаю держать руки на коленях.

Он вздыхает. – Пожалуйста, поешь? Я не хочу, чтобы еда остыла.

Тень улыбки появляется на моих губах в ответ на его просьбу. Я подчиняюсь только потому, что умираю от голода. Роуэн откусывает от своей еды с элегантностью, которую я ожидаю от американской королевской семьи. Если бы я только выглядела хотя бы наполовину так же хорошо во время еды.

Мы оба едим в тишине. Мне это настолько не нравится, что я начинаю говорить, потому что больше не могу этого выносить.

– Так ты любишь рисовать?

Его вилка звякает о тарелку.

Ну, разве я не королева непринужденных разговоров? Я ухмыляюсь в свою тарелку, потому что заставлять Роуэна чувствовать себя неловко стало моей новой любимой игрой сегодня.

Он поднимает вилку и крутит лапшу. – Раньше я любил рисовать.

– Почему ты перестал?

Плечи Роуэна напрягаются, прежде чем он прерывисто вздыхает.

– Почему большинство людей перестают заниматься тем, что им нравится?

Я отношусь к этому вопросу. После всего, что сделал Лэнс, я перестала хотеть что-либо создавать. Я приостановила свои мечты, потому что это казалось проще, чем столкнуться с болью от его предательства. Путь наименьшего сопротивления включал в себя закрытие того, что я любила, потому что я слишком боялась обратной реакции.

По крайней мере, до тех пор, пока Роуэн не вывел меня из зоны комфорта. И за это я в долгу перед ним. Это не делает его выбор правильным, но это делает меня немного более снисходительной. Потому что если бы он не рискнул принять мое пьяное предложение, я бы не смогла наконец отпустить последнюю обиду, сдерживающую меня.

Единственный человек, который имеет власть надо мной, – это я сама. Не Лэнс. Не мои прошлые ошибки. И уж точно не страх.

Я дергаю за свободную нитку на джинсах. – Я не спрашиваю о людях. Я спрашиваю о тебе.

– Ты не собираешься облегчить мне задачу, правда?

– Если бы извиняться было легко, этим бы все занимались.

Он поправляет очки таким образом, что мои бедра сжимаются вместе, чтобы остановить тупую пульсацию. Клянусь, он надел их только для того, чтобы измотать меня.

– Мой дедушка приучил меня к рисованию в очень раннем возрасте.

Я молчу и жду, не желая спугнуть его.

– У него всегда было что-то особенное с моими братьями и мной, и рисование оказалось нашим увлечением. Я был единственной творческой личностью в моей семье, кроме него, поэтому я думаю, что ему нравилось иметь такого рода связь.

– Это мило.

Его губы сжались в тонкую линию. – Связь, которая была у меня с дедом, отличалась от той, которую я разделял с отцом. И я думаю, что это расстраивало моего отца. Он никогда не занимался искусством, а я в детстве хотел заниматься только этим. Как будто он не знал, как наладить со мной контакт, не включающий бросание мяча. – Его глаза кажутся отстраненными, как будто он представляет свою жизнь в другое время.

– Я не помню, чтобы мои родители часто ссорились, но когда это происходило, обычно это касалось меня. – Он морщится. – Папа злился, потому что не знал, как привязать меня к себе, а мама плакала. Особенно все ухудшилось, когда мама заболела. Я думаю, она боялась, что мы с отцом никогда не будем близки, и она не сможет нам помочь.

У меня вся грудь болит от выражения лица Роуэна. – Рак, да?

Его горло подрагивает, когда он кивает.

– Мне жаль. – Я беру его за руку и успокаивающе сжимаю ее.

Он прочищает горло и смотрит в свою тарелку. – Это было началом моих непростых отношений с отцом. В конце концов, я бросил рисовать и перешел к более подходящим занятиям, которых от меня ждали.

Мне хочется умолять его рассказать мне все эти истории, потому что я отчаянно хочу узнать больше о человеке, сидящем напротив меня. Роуэн, вероятно, провел годы в сдерживаемых эмоциях. То, как он говорит о своей матери, с пронизанной болью, прорывающейся сквозь его бесстрастный фасад, заставляет мое сердце разрываться.

– Почему ты решил остановиться?

– Это... сложно.

Я думаю, что он мог бы сдержаться, но он продолжает. – Возможно, он не говорил мне прекратить, но он постарался лишить меня радости. Всякий раз, когда у меня была выставка, он не появлялся, и мне приходилось смотреть, как родители других детей празднуют, а я стоял там один. Дошло до того, что я больше не хотел участвовать, несмотря на попытки дедушки. Потом был случай, когда он нашел все старые открытки, которые я нарисовал для мамы, когда она была в больнице… – Его голос дрожит. – Он уничтожил их, потому что ему так захотелось. Это были одни из последних воспоминаний о ней, и они исчезли после пьяного буйства.

– Пьяного буйства?

Вена на его челюсти выделяется. – Забудь, что я говорил об этом.

Но я не могу. Я хочу вернуться в прошлое и защитить Роуэна.

– Все в порядке, если ты не можешь об этом говорить. – Я протягиваю руку и кладу ладонь на его сжатый кулак.

– Я в долгу перед тобой после всего. – Он отпускает ее, давая мне возможность переплести наши пальцы.

Я еще раз сжимаю его руку, прежде чем отстраниться. – Я не собираюсь использовать извинения как способ вытянуть из тебя информацию. Это твой выбор – делиться своим прошлым.

Он смотрит на меня. Как будто его глаза исследуют мою душу, оценивая меня на предмет обмана. – Ты это серьезно?

– Конечно. Но не мог бы ты рассказать мне, что заставило тебя снова начать рисовать? Если ты не против.

Он кивает. – Потому что твои рисунки были ужасны, и у меня возникло жгучее желание помочь тебе.

– Ты снова начал рисовать из-за меня?

– Да, – бормочет он себе под нос.

Я улыбаюсь и киваю. – О, ничего себе. Почему?

– Ты чуть не расплакалась во время своей первой презентации.

– И что? – Это тот же самый человек, который сказал мне, что ему нечего делать. Его желание помочь мне, даже не зная меня толком... это бессмысленно.

– В самом начале я хотел помочь тебе только потому, что считал это выгодным для себя. У тебя есть талант, который я искал, чтобы обновить парк и убедиться… – Он дважды моргнул, поймав себя на полуслове.

– Убедиться в чем?

– Убедиться, что я сделаю своего дедушку счастливым. – Он снова хмурится. Неужели ему ненавистна мысль о необходимости на кого-то опереться?

– Я понимаю. На тебя давит этот проект.

– Ты даже не представляешь, – ворчит он себе под нос.

– Почему ты не нанял кого-то еще, чтобы помочь мне?

– Я думал об этом, но не захотел.

– Почему?

– Потому что здравый смысл покинул меня.

– Или я тебе понравилась. – Я изо всех сил стараюсь не улыбаться, но у меня ничего не получается.

– Определенно нет. В то время ты казалась мне странно раздражающей и слишком милой.

Я наклоняюсь над журнальным столиком и толкаю его плечом. – Эй! Нет такого понятия, как слишком милая.

– Бывает там, откуда я родом.

– И что это за место?

В его глазах отражается достаточно отвращения, чтобы вызвать у меня тошноту. – Место, где люди слишком ярко улыбаются или слишком мило разговаривают, потому что у них есть все намерения использовать это против меня. В этом, черт возьми, вся причина моего цинизма в первую очередь.

– Это звучит ужасно.

– Я уверен, что ты бы ужаснулась, узнав, что за люди скрываются за жемчужными воротами парка. Дримленда – это действительно какая-то фантазия. Как будто все это чертово место не тронуто реальным миром.

– Расскажи мне о том, с чем тебе пришлось тогда столкнуться. Помоги мне понять, почему ты такой, какой ты есть.

Его кулаки сжимаются на кофейном столике. – Ты действительно хочешь знать?

Я киваю.

– Хорошо. Но там нет ничего красивого.

– Правда обычно некрасива.

Он моргает. Его взгляд переходит с моего лица на его сжатые кулаки, где он неоднократно разжимает и сжимает их.

Он вздыхает после минуты молчания. – Мой первый настоящий вкус отбросов общества начался в колледже, когда случайная девушка пригласила меня к себе в общежитие после вечеринки.

Мой аппетит переходит в тошноту при упоминании о том, что он был с кем-то еще.

– Раньше я имел дело только с типичными глупыми подростковыми вещами – люди использовали меня ради частного самолета или поездки в Кабо.

– О да, типичные вещи.

Он улыбается самой грустной улыбкой, прежде чем она исчезает. – Ну, там, откуда я родом, люди использовали меня на протяжении всей моей жизни, но это никогда не переходило в нечто незаконное, пока я не стал взрослым. Колледж стал для меня открытием. Я потерял девственность, когда меня без ведома снимали на скрытую камеру. Моему отцу стоило больших денег замять этот вопрос до того, как она обратиться в СМИ с этой записью.

Еда, которую я ела, не очень хорошо сочетается с его признанием. – Ты серьезно? Это отвратительно! Зачем тебе нужно было с ней расплачиваться? Это она виновата.

– Потому что я не собирался рисковать. Подобная запись могла бы стать разрушительной, если бы вышла наружу, поэтому мы заплатили ей, чтобы она молчала и передала ее.

Я ничего не могу сделать, кроме как уставиться на него.

Он издает горький смешок. Я никогда не слышала этого раньше и надеюсь, что больше не услышу, потому что все мое тело леденеет до костей. – Это был только мой первый опыт. Колледж был полон дерьма, но даже это было скромно по сравнению со взрослой жизнью.

– О Боже. Есть вещи хуже шантажа? – Серьезно, я думала, что деньги означают безопасность, но в реальности они только еще больше усложняют жизнь.

Он кивает. – Я сталкивался со всем этим. Женщины прокалывали запечатанные презервативы булавками, когда думали, что я не смотрю. Кто-то пытался накачать меня наркотиками в баре. Был один ти..

Я машу рукой. – Как ты можешь говорить об этом, как будто это тебя не беспокоит?

Он хмурится. – Потому что я дошел до того, что научился ожидать этого от других людей. Тебя не может беспокоить то, что ты уже предвидишь.

– Я думала, что такие вещи случаются только в кино. – Я не знаю, что вызывает у меня большее отвращение: мысль о Роуэне с другой женщиной или женщина, пытающаяся целенаправленно заманить его в ловушку с ребенком.

– Я лишь поверхностно изучаю ситуацию. Каждая ситуация была для меня уроком, способом доказать, что мои братья были правы в том, что люди – дерьмо.

Мои губы раздвигаются. – Как ты выжил, когда роc в таком месте?

– Потому что ты либо подчиняешься воле монстров, либо легко становишься добычей.

Я дважды моргаю, ожидая конца шутки, но челюсть Роуэн остается плотно сжатой.

– Поэтому ты солгал? Потому что ты так привык к тому, что люди поступают с тобой точно так же?

Вот оно. Правда лежит прямо перед нами, ожидая его подтверждения.

– Я поступил так, потому что считал себя оправданным. У меня не было причин доверять тебе, и я никогда не думал, что буду чувствовать все это.

– Чувствовать что?

Он поднимает очки и трет глаза. – Я обязательно все испорчу.

Я выпускаю дрожащий вздох. – Ладно, постарайся сделать все возможное, чтобы этого не произошло.

Он отодвигает от себя тарелку. – Моя первоначальная причина поговорить с тобой была эгоистичной и жестокой. Мне было интересно выяснить, что ты за человек. Я искренне считал тебя мошенницей и хотел доказать свою правоту.

Его слова причиняют боль. Я думала, что его намерения могли быть неуместными, но милыми, но эта альтернатива – наихудший сценарий.

– Мне жаль такого человека, как ты, который вырос в окружении стольких жестоких людей. Мне действительно жаль.

Его верхняя губа кривится. – Не зря мы живем под девизом «Деньги превыше морали».

– Есть два способа стать богатым в жизни, и один из них не имеет ничего общего с банковским счетом.

– Теперь я это понимаю. Понимаю благодаря тебе.

Мое сердцебиение учащается, сильнее ударяясь о грудину, как будто хочет сказать Роуэну, что тоже его слушает.

Его глаза остаются прикованными к моим. – Я думал, что ты будешь вымогать у меня деньги после того поцелуя. Часть меня ожидала этого, хотя бы для того, чтобы доказать, что ты такая же эгоистка, как и все мы. Потому что как ты можешь не хотеть вымогать у меня деньги, если ты подвергалась давлению с моей стороны. Временами я даже думал, не попытаешься ли ты сделать что-то еще, чтобы только усугубить проблему.

– Это печально, Роуэн. Я же сказала тебе, что не буду этого делать.

– У меня не очень хорошая история доверия.

– Да, я понимаю. – И от этого мне чертовски грустно.

Я шла сюда, ожидая, что не поведусь ни на что, что скажет Роуэн, потому что в своей голове я думала, что ничего не будет достаточно хорошим. Но эта реальность... она трагична. То, какой жизнью он жил до этого момента, вызывает тревогу. Я бы предпочла быть бедной и счастливой, чем богатой и несчастной в любой день года.

– Ты доказывала, что я ошибался каждый раз, когда говорила со мной. Ты даже не знала, кто я такой, и была готова заставить меня почувствовать, что я для кого-то важен.

Вся моя решимость рушится передо мной, как карточный домик.

– Я гордился тем, что составлял для тебя рисунки. Я чувствовал себя счастливым, делая счастливой тебя. – Его голос срывается, и я чувствую, как звук проникает прямо в мое сердце.

Его глаза находят мои. – Когда я узнал тебя получше, мои самые глубокие подозрения подтвердились совершенно по-другому. Ты гораздо больше, чем показываешь, но в том смысле, что это делает тебя бесценной.

Бесценной? Не смей плакать, Захра.

– Ты бескорыстна, заботлива и готова пойти на все, чтобы помочь окружающим. Ты бесплатно учишь детей, а сварливому старику приносишь хлеб и печенье. И эгоистичная часть меня хотела украсть эту частичку для себя. Ты напоминала мне о том, каково это – не чувствовать себя чертовски одиноким все время, и я не хотел потерять это.

Что, черт возьми, я должна на это ответить? У меня нет шансов, потому что Роуэн продолжает говорить.

– Я принял твою доброту как должное и злоупотребил твоим доверием. Так что за это я прошу прощения.

Я смахиваю слезы. – Что заставило тебя признаться?

– Я не мог продолжать притворяться после нашего дня в Дримленде. Я пристрастился к тому, что ты заставляла меня чувствовать, до такой степени, что не мог найти способ сказать тебе, кто я на самом деле. Я боялся и не хотел, чтобы это закончилось. Поэтому, вместо того чтобы признаться, я нашел способ проводить время с тобой в роли Роуэна, целенаправленно забирая все твое внимание в роли Скотта. Это была глупая идея. Это было несправедливо с моей стороны, но я не жалею ни о чем, кроме того, что причинил тебе боль.

Появляется влага, наполняя мои слезные протоки. Я никогда не слышала, чтобы Роуэн так много говорил, и понимаю, что это такой позор. То, как он говорит... это прекрасно. Он заставляет меня чувствовать себя красивой. Не поверхностной, а такой, которая заставляет меня гордиться тем, кто я есть. Так, что я думаю, что он заботится прежде всего о моей душе.

Может быть, он и солгал, но его намерения стоящие за продолжением этой фантазии, что мне хочется плакать по нему. Что это за человек, который настолько одинок, что охотно переписывается с кем-то под псевдонимом?

Тот, кто отчаянно хочет, чтобы его любили в ответ.

Мое горло сжимается. – А как же программа для приятелей?

Он стонет. – Боже. Я покажусь сумасшедшим.

Уголки моих губ подтягиваются. – Может быть, мне нравится твой вид сумасшествия.

И я действительно это имею в виду. Все лучше, чем ледяная внешность, которую Роуэн демонстрирует всему миру.

– Это я украл все бумажки, кроме одной, потому что не хотел, чтобы у кого-то был твой номер.

У меня отвисла челюсть. – Ты что? – Вот дерьмо. Как далеко все это зашло?

Он снимает очки и проводит рукой по лицу. – Когда ты поймала меня, я разозлился на себя за то, что чувствовал себя так глупо, и выместил это на тебе. Но потом, когда я появился на собрании, я понял, что ты пытаешься сделать для таких людей, как твоя сестра. На первую встречу я пришел из чисто эгоистических соображений, но я остался, потому что мне нравится Ани. Она заставляет меня смеяться, и она милая, как и ты.

Мои ресницы становятся влажными от непролитых слез. Ни один нормальный мужчина не стал бы красть все бумажки с моим номером, если бы ему было не все равно. И то, как он говорит об Ани... Это так просто, но это значит для меня весь мир. Это все, чего я хотела от Лэнса, но в чем мне было отказано.

Мое колотящееся сердце, кажется, вот-вот вырвется из горла.

Я нравлюсь Роуэну.

И он ненавидит это.

Моя маленькая улыбка превращается в ухмылку.

– Почему ты улыбаешься? Ты что, ничего не слышала из того, что я сказал?

– Я тебе нравлюсь, – выпаливаю я.

– Нет. Я тебя терплю больше, чем большинство людей. Вот почему я хочу встречаться с тобой.

От смеха, вырвавшегося у меня, Роуэн отступает назад.

– Ты находишь это смешным?

– Немного. Но это мило.

Он вздыхает.

Меня озаряет. – Тебе не нравится идея, что я тебе нравлюсь.

– Я не могу обещать тебе, что не испорчу все снова. Я учусь на ходу, но в тебе есть что-то, что делает меня счастливым так, как я не чувствовал раньше. Так что, если ты хочешь оставить это, я пойму, но иди, зная, что я никогда не хотел причинить тебе вред или заставить тебя чувствовать себя дурой. – Он смотрит на меня, заставляя меня чувствовать себя обнаженной совершенно по-новому.

Он заботится о тебе. Действительно, поистине заботится.

– Я думаю, часть меня хочет невзлюбить тебя за недоверие, но часть меня не может не тянуться к тебе.

Он не двигается и не дышит. – Что ты имеешь в виду? Ты самый доверчивый человек из всех.

Я издаю грустный смешок. После всего, в чем он признался, будет справедливо поделиться своей историей. – Мой тогдашний парень разбил мое сердце и доверие в тот день, когда я застала его с другой женщиной. Она... Боже. Это то, что я никогда не смогу развидеть. – Я пыталась стереть память о них из своего мозга, но некоторые детали все еще просачиваются. – И поскольку одного удара по моей жизни было недостаточно, Лэнс – мой бывший, уничтожил часть моего сердца, которую я никогда не смогу вернуть.

– Что он сделал? – Его голос низкий, несущий ту же смертоносность, что и его взгляд.

Я отворачиваюсь, не в силах выдержать его взгляд. – Он украл мою заявку на Землю Туманности, впечатлил Креаторов и использовал премию, чтобы купить своей любовнице обручальное кольцо. – Слова вылетают у меня изо рта в спешке, звучат неуклюже и невнятно.

Он наклоняется над столом, нежно берет меня за подбородок и поворачивает мою голову к себе. – Хотя мне жаль, что он причинил тебе боль, мне не жаль, что он отпустил тебя.

Я бросаю на него неуверенную улыбку. – Ты всегда такой эгоистичный?

Его глаза сверкают. – С тобой, да.

Я качаю головой.

Он заправляет мои волосы за ухо и проводит пальцем по сережкам. Я дрожу, и мурашки бегут по моей коже.

– Я могу быть кем угодно, но я не изменщик. И хотя я лгал тебе обо всем раньше, я больше не буду этого делать. В этом я могу тебя заверить.

Я сглатываю, борясь с комком в горле. – И это все? Я должна верить тебе на слово и надеяться на лучшее?

– Нет, я не понаслышке знаю, что слова ничего не значат.

– Тогда что?

Он наклоняется и прижимается легким, как перышко, поцелуем к моим губам. – Я докажу тебе это.

– Каким образом?

Его глаза сияют так, как я никогда раньше не видела. – Ты предпочитаешь, чтобы я показал или рассказал тебе? – Его хриплый тон заставляет мою кожу покрыться волной свежих мурашек.

А улыбка на его лице? Определенно коварная.

Но то, как он подползает ко мне на коленях?

Я согласна на что угодно только из-за одного этого действия.

30

РОУЭН

Парфюм Захры окутывает меня, как афродизиак. Я сажусь напротив нее и притягиваю ее к себе на колени. Боковая часть ее тела остается прижатой к моей груди, давая ей возможность уйти, если она захочет.

– Что это будет? – Я заправляю ее волосы за ухо, а затем наклоняюсь к ней, чтобы прошептать. – Показать или рассказать?

У меня внетелесный опыт, когда я хочу сделать для себя что-то, что противоречит моей обычной логике. Это не требует списка, анализа рисков или чрезмерных размышлений. Я хочу быть свободным, хотя бы на несколько месяцев, пока я еще здесь.

Мой язык выныривает и пробует ее кожу, прежде чем отпрянуть.

Она вдыхает и наклоняется ко мне. – Показать. Всегда Показывать.

Я тихонько хихикаю под своим дыханием. Я возвращаю свои губы обратно на ее шею, чтобы скрыть, как горят мои щеки. – После этого пути назад не будет.

– А я говорю, что нет времени лучше настоящего. – Она поворачивается ко мне и прижимается мягким поцелуем к моим губам. Ее язык выныривает и проводит по шву моих губ. Что-то внутри меня щелкает. Месяцы накоплений высвобождаются, и я выпускаю все наружу. Наши губы сливаются воедино, и мы целуемся так, как никогда прежде.

Моя голова ведет войну со всем телом, предостерегая меня от нахлынувших чувств. Поцеловать Захру – все равно что попробовать сладчайший яд.

Захра извивается и обхватывает меня ногами, прижимаясь своим обтянутым джинсами центром к моему растущему члену. Трение ее тела о мои треники заставляет меня задыхаться в ее рот.

Весь мир исчезает, пока мы дразним, щипаем, целуемся. Два языка соревнуются друг с другом за господство. Захра дергает меня за волосы на затылке, добавляя нотку боли. Я воспринимаю это как разрешение обхватить руками ее попку и сжать, заставляя ее задыхаться у моего рта. Она отводит мою шею в сторону, что дает ей идеальный угол для поцелуев в колонну моей шеи.

Мои прикосновения становятся исследовательскими, пока она набирается смелости делать то, что хочет, с моим телом. Ее язык выныривает и пробует на вкус мою чувствительную кожу. Моя голова откидывается назад, и я стону, что только поощряет ее смелость. Захра прижимается к моему твердому члену. Я не могу остановить свои глаза, которые закатываются к затылку.

Захра целуется с дикостью, с которой я хочу сравниться. Как будто она чувствует того мужчину, которого я держал в ловушке годами, и хочет высвободить его. Вместо того чтобы поддаться страху и отступить, я возвращаю ее губы к своим и открываю ту часть себя, которую прятал от всего мира.

По моему позвоночнику разливается тепло, когда она трется о мой член в самом лучшем ритме. Я стону ей в рот, и она всасывает звук, словно его и не было.

Я отстраняюсь с прерывистым дыханием. – Если ты хочешь остановиться, сейчас самое время.

Она моргает в замешательстве. – Что?

– Если ты не хочешь продолжать...

Ее губы прижимаются к моим, устраняя все сомнения. С ее ногами, обхватившими меня, я поднимаюсь на свои шаткие ноги. Она смеется и держит меня крепче, заставляя мой член пульсировать, пока я поднимаюсь по ступенькам в свою комнату. Каждый шаг к моей спальне – это борьба, пока ее губы делают всевозможные вещи с моей шеей.

Я опускаю Захру на кровать. Она испускает звучный вздох, переходящий в стон, когда я опускаюсь на колени и быстро снимаю с нее джинсы.

Ее взгляд горит, когда она опирается на локти.

Я нежно целую внутреннюю сторону ее бедра, прежде чем спустить ее нижнее белье вниз по ногам. – Наслаждаешься шоу?

– Мне нравится, как ты умоляюще смотришься, стоя на коленях.

– Я не умоляю.

– Практика позволяет совершенствоваться.

Я принимаю ее вызов именно так, как он есть. Я раздвигаю ее ноги и провожу поцелуями по бедрам, а затем пожираю ее, как изголодавшийся мужчина. Ее возбуждение покрывает мой язык, и мои глаза закатываются на затылок. Ее стон совпадает с моим. Я провожу кончиком языка по прямой линии от ее киски к клитору. Наградой мне служит тихий вскрик, и она откидывается спиной на кровать.

Я не оставляю ни одну часть Захры нетронутой или не оттраханной. Мой язык проводит по ее киске, показывая ей, кто ею владеет. Ее ноги дрожат на моих плечах. Я подвожу ее к краю, чтобы сорвать оргазм прежде, чем она успеет взорваться. Она стонет и вцепляется в мои волосы смертельной хваткой. Я только улыбаюсь, прежде чем провести языком от ее входа к клитору и хорошенько пососать его.

Я думал, что смех Захры вызывает привыкание, но те стоны, которые она издает, чертовски опьяняют. Это то, что я мог бы слушать всю оставшуюся жизнь и никогда не заскучать и не устать. Я ввожу палец и стону, обнаруживая, что она вся мокрая. Ее спина отрывается от кровати, и я останавливаюсь и смотрю на нее. Под моим взглядом она становится все более беспокойной, и я вознаграждаю ее пробормотанное ругательство вторым пальцем.

Меня наполняет глубокое удовлетворение от осознания того, что эта версия Захры принадлежит только мне. Ни деньги, ни слава, ни власть не смогут украсть ее у меня. Я тот, кого она отчаянно хочет иметь между своих ног. Это мое имя она выкрикивает со всей силой, когда я ввожу в нее третий палец.

Она вся моя.

Пока что.

Я стряхиваю с себя это ощущение и меняю темп, быстрее вводя в нее пальцы, пока мои губы обхватывают ее клитор и посасывают.

Жар пробегает по моему позвоночнику, когда Захра разваливается передо мной. Я не прекращаю свои мучения, пока ее легкие стоны не переходят в тяжелые. Я нежно целую ее бедро, прежде чем подняться на шаткие ноги.

– Оправдал ли я твои ожидания?

– Я не могу произнести слово «ожидания», не говоря уже о том, чтобы определить их прямо сейчас.

Я смеюсь, наклоняясь над ней и опираясь на локти.

– У тебя самый лучший смех. – Она проводит рукой по моему позвоночнику, посылая еще одну дрожь по моему телу. Ее губы прижимаются к моим. Я вздрагиваю, когда она проводит языком по моим губам, ощущая вкус своего возбуждения.

Я хватаю подол ее рубашки и снимаю ее. Ее бюстгальтер недолго остается на месте, мешая моему языку и ее груди. Мои губы прокладывают дорожку от одной к другой, посасывая достаточно, чтобы оставить после себя след. Она превращает меня в гребаное животное.

Все, чего я хочу, – это доставить ей удовольствие. Чтобы она впивалась когтями в простыни, потому что не может насытиться.

Ее пальцы тянутся и обводят контур моего члена. Я хватаю ее за оба запястья и фиксирую их у ее головы. – Сегодня речь идет не обо мне.

Я серьезно. Я пригласил ее не ради секса, но то, что она окажется в моей постели, будет бонусом.

Она дуется. – Ты не хочешь, чтобы я помогла тебе с этой проблемой?

– Сначала пригласи мужчину на ужин.

– А моя киска считается?

– Черт.

Ее ноги снова обхватывают меня, и она тянет мои бедра вперед, так что моя защищенная эрекция прижимается к ее теплу. Воспользовавшись моим шоком, она вырывает свои руки из моей хватки.

– Перестань быть благородным. Тебе это не идет. – Ее ладонь прослеживает пояс моих треников. Она тянет их вниз, вместе с трусами. Моя футболка находит такой же новый дом на полу.

– Я не могу предложить ничего больше, чем что-то обыденное.

Она делает паузу, наклоняя голову ко мне. – Это нормально.

Правда? Я ожидал, что она, по крайней мере, будет колебаться. – Я серьезно.

Она закатывает глаза. – Я уверена, что так и есть. Теперь перестань быть клише и приступай к шоу.

Мое выражение лица становится хищным.

Руки Захры проводят по моей груди, прослеживая гребни мышц. – Это несправедливо.

– Через пару минут ты не будешь жаловаться. – Я тянусь к тумбочке и беру презерватив из упаковки, которую я прихватил с частного самолета семьи на прошлой неделе. Она вырывает золотистый пакетик из фольги из моих рук и проводит указательным пальцем по вене на нижней стороне моего члена. Мои ногти впиваются в ладони.

Она дразнит меня еще немного, прежде чем раскатать презерватив по моему стволу. Почему-то все, что она делает, чувственно, и я отчаянно хочу испытать больше.

– Просто чтобы уточнить, я должна выкрикивать твое имя или имя Скотта, когда ты меня трахаешь?

Я толкаю ее к кровати, и она смеется, когда из нее выбивают воздух. – Только попробуй.

Пальцы ее ног выгибаются передо мной. Маленькая чертовка.

– Спойлер: если ты это сделаешь, завтра ты не сможешь дойти до дома. – Я провожу подушечкой большого пальца по ее киске. Я погружаю в нее два пальца и вынимаю их, чтобы обнаружить, что она все еще мокрая.

– Ходьба в любом случае переоценена. – Ее взгляд останавливается на моих блестящих пальцах, когда я подношу их ко рту и слизываю блеск прямо с них.

Ее дыхание сбивается, а глаза расширяются. Я хочу воссоздать этот взгляд, когда буду выкачивать кислород прямо из ее легких.

Глаза Захры не отрываются, пока я выравниваю член и медленно ввожу его в нее. Ее ноги обхватывают мои бедра, удерживая меня на месте.

Как будто я когда-нибудь покину этот рай, раз уж я его нашел.

Она вздрагивает, когда я медленно отстраняюсь, чтобы вдавить в нее еще немного. Ее спина выгибается, когда я повторяю движение, только на этот раз набирая еще один дюйм. Ее киска прижимается к моему члену. Каждый толчок приближает меня на дюйм к тому, чтобы оказаться внутри нее. Пятки ее ног упираются в мои ягодицы, притягивая меня к себе.

– Трахай меня так, как будто это серьезно, – хрипит она.

Дрожь пробегает по моему позвоночнику от ее приказа, и я в последний раз проникаю в нее до упора. Ее спина выгибается, открывая мне ее полные груди. Я наклоняюсь и провожу языком по ее соску.

Стон Захры – сладкая гармония для моих ушей.

Я улыбаюсь, касаясь ее кожи. – У меня последний вопрос.

Она рычит на меня, и меня это заводит.

Я поднимаюсь, прослеживая изгиб ее тела, прежде чем сжать ее задницу. Я вынимаю свой ствол на пару дюймов, прежде чем снова войти в нее. Выходящий из нее воздух заставляет меня усмехнуться. – Тебе все еще нужна рулетка? Я могу пойти найти ее сейчас и решить этот спор.

– Все хорошо. Я почти уверена, что чувствую тебя в своем горле.

Огонь распространяется по моей коже, когда я ускоряю темп. Пот прилипает к нашим телам, когда мы находим устойчивый ритм. Мы – два человека, потерянные в гармонии наших глубоких дыханий, рабы эротических прикосновений друг друга.

Я вхожу в нее снова и снова. Она содрогается от каждого толчка, и я получаю удовольствие, наблюдая, как ее груди подпрыгивают каждый раз. Я никогда не видел ничего прекраснее, чем она в муках страсти. Тягучее ощущение, которое, кажется, возникает только тогда, когда она рядом, усиливается до боли. Я толкаюсь в нее и выхожу из нее, словно потерял свой чертов разум, что не так уж далеко от истины. Я погружаюсь в ее ощущения и цепляюсь за каждый звук, который она издает.

Ни один участок моей кожи не остается нетронутым. Ее ногти впиваются в мою спину, она кусает самое чувствительное место на моей шее. Она более дикая, чем я мог себе представить, и я хочу испытать ее пределы.

Оказывается, я был прав. У маленькой мисс Баббли действительно есть скрытая сторона. Я просто не ожидал, что она окажется такой... Женщина, которой она является в спальне, – это все, чего я мог желать, и даже больше.

Если это то, что я чувствую, находясь рядом с кем-то, кто является чистым солнечным светом, я с готовностью приму ожог. Каждый. Чертовый. Раз.

Ее второй оргазм подталкивает меня к краю, и следующее, что я знаю, это то, что я свободно падаю вместе с ней прямо в темноту.

31

ЗАХРА

Я официально прошла точку невозврата.

Хорошо, я прошла ее в тот момент, когда Роуэн заставил меня испытать оргазм в первый раз за сегодняшний вечер. Но по-настоящему я поняла это, когда Роуэн вынул из меня свой размякший член и избавился от презерватива.

Я абсолютно бесполезна после того, как Роуэн трахнул меня почти до потери сознания. То, что я думала, что Роуэн держит в ловушке под своей холодной внешностью, не идет ни в какое сравнение с сегодняшней ночью.

Нет. С таким же успехом Роуэн мог бы поджечь мое тело керосином. Это было... вау. Думаю, я потеряла несколько ценных клеток мозга от недостатка кислорода.

Остаться ли мне? Уйти? Я нахожусь на перепутье, что делать дальше.

Уходи. Веди себя непринужденно, как ты и собиралась.

Я со стоном поднимаюсь с кровати и хватаю с пола свою рубашку. Где же мой лифчик?

– Что ты делаешь? – раздается его голос.

– Одеваюсь? – пискнула я, прикрываясь от него своим телом, как будто он еще не все видел.

Мои щеки пылают, когда его взгляд переходит с моего лица на кончики моих розовых ногтей на ногах.

При тусклом свете ванной комнаты я могу оценить изгибы и контуры лучших творений Бога. Кажется, я издаю небольшой стон, но я не могу быть слишком уверена. Роуэн прочищает горло, явно скрывая негромкий смех.

– Итак...

Не будь навязчивой. Веди себя спокойно.

Как можно вести себя спокойно, когда не имеешь ни малейшего представления о том, что происходит? Я возвращаюсь к своей миссии по поиску одежды. Мой бюстгальтер свисает с абажура, и я подбегаю, чтобы схватить его.

– Ты уходишь? – Его брови сходятся вместе. Каким-то образом он завладел моим нижним бельем. Я готова расстаться с ними, если ему нравятся такие вещи. Честно говоря, я готова на все, что избавит меня от этого позора.

– Разве ты не этого хочешь?

– Что натолкнуло тебя на эту мысль?

– Ну... Видишь ли... – Моя светлая идея улетучивается, когда он сжимает челюсть.

– Ты хочешь уйти. – Это заявление, а не вопрос.

Это... боль в его голосе?

Нет. Это не может быть правдой.

Или может?

Уф. Кажется, сегодня Роуэн вытравил из меня весь здравый смысл.

– Ты хочешь, чтобы я осталась? – шепчу я.

Ему требуется целых двадцать секунд, чтобы ответить. Да. Я посчитала. Либо так, либо расплавиться в луже под пристальным взглядом Роуэна.

– Мне не понравится, если ты не останешься.

Я смеюсь. – О Боже. Ты используешь двойное отрицание. Это было обречено с самого начала.

Улыбка, которую он выдает, – моя любимая улыбка Роуэна – такая маленькая, что я не хочу моргнуть и пропустить ее. – Я сделал это специально.

– Конечно, специально. – Я закатываю глаза.

Он вырывает мою рубашку из моих рук и перекидывает лифчик через плечо.

Ну, что ж. Думаю, этот спор завершен.

Он бросает меня обратно на кровать и натягивает плед на наши обнаженные тела. Я и раньше обнималась, но с Роуэном это кажется более интимным. Особенно когда он обхватывает меня рукой, потому что, как оказалось, он очень любит прижиматься.

Сегодня вечером потрясения продолжаются. Я не уверена, что мое сердце выдержит такую нагрузку.

Роуэн берет пульт и выбирает приложение для потокового вещания. – Какую версию «Гордости и предубеждения» ты хочешь посмотреть сегодня вечером?

– Может быть, я в настроении для какого-нибудь фильма ужасов.

– А разве романтика не считается поджанром?

Я ущипнула его за бок, заставив его рассмеяться. – Теперь ты просто пытаешься быть смешным.

– Пытаюсь? Мне кажется, ты считаешь меня довольно забавным. Он надувается, как полный выпендрежник, демонстрируя свои жемчужные зубы, которые угрожают ослепить меня.

– Я нашла секрет, как заставить тебя улыбаться!

– Что?

– Оргазм! Почему я не додумалась до этого раньше?!

Смех, который он издает, не похож ни на что, что я слышала раньше. Его голова откидывается назад на подушку, а вся грудь сотрясается от этого звука.

Мне очень, очень нравится это.

И я знаю, что это очень, очень плохо.

Но в итоге я продумываю все возможные способы, чтобы это повторилось.

Он протягивает мне пульт. – Выбирай или я выберу за тебя.

Я решаю, что сейчас хороший тест, чтобы проверить, действительно ли Скотт имел в виду некоторые вещи, которые он сказал. В конце концов, может, он соврал, что посмотрел все семнадцать версий «Гордости и предубеждения» в научных целях. – У меня сегодня настроение в духе Мэттью Макфейдена.

В типичной манере Роуэна, он выбирает правильный вариант, доказывая, что он действительно был достаточно сумасшедшим, чтобы посмотреть все фильмы. Единственное, в чем я не слишком уверена, так это в его мотивах.

В моей голове есть маленький, иррациональный голос, который хочет больше вчитываться в ситуацию, но он проигрывает более сильному голосу, который говорит, что нужно наслаждаться моментом и отбросить все ожидания.

🏰 🏰 🏰

Моя позорная прогулка затянулась из-за того, что дом Кейнов находится в десяти минутах ходьбы от моей квартиры. Роуэн предложил подвезти меня, но я только закатила глаза и попрощалась с ним глубоким поцелуем.

Я могла бы позволить ему. Честно говоря, какая-то часть меня жаждала такого внимания. Но мне нужно было отдалиться и прогуляться, чтобы проветрить голову после ночи умопомрачительного секса и, что еще хуже, хорошего разговора. Мне неприятно это признавать, но я все еще сомневаюсь в намерениях Роуэна. Свидания кажутся опасной игрой с таким человеком, как он.

В конце концов, мы посмотрели весь фильм, прежде чем вступить в жаркий спор о классицизме и разрыве между имущими и неимущими. Роуэн пытался читать мне лекции о проблемах высшего класса, а я пыталась представить его лицо на своем кулаке.

Ладно, я шучу. Насилие никогда не является ответом. Хотя я угрожала телесными повреждениями в виде отказа от секса, что привело лишь к отсрочке оргазма, пока я не извинилась.

Роуэн играет грязно. Это единственное, что я узнала вместе с размером его члена.

В общем, я понятия не имею, что я делаю с Роуэном, но, может быть, это и хорошо. Я всегда была из тех, кто любит ярлыки, и это не совсем пошло мне на пользу.

Во время десятиминутной прогулки домой я укрепляю свой позитивный настрой. Я за то, чтобы пока все было просто. После длительных отношений, которые превратились из нуля в сотню, я готова не торопиться и позволить отношениям развиваться самостоятельно. Хотя это и рискованно, я знаю, что небезразлична Роуэну, так что не стоит беспокоиться.

Я использую свой ключ и отпираю входную дверь. – Клэр?

В квартире тихо, за исключением некоторых звуков, доносящихся из комнаты Клэр. Я достаточно умна, чтобы не открывать ее дверь всякий раз, когда слышу, как из дверей доносится пение Джона Ледженда. Я слишком дорожу своим зрением, чтобы отбеливать глаза.

Я захожу в свою спальню, принимаю душ и с улыбкой падаю на кровать. Сладкий голос Джона Ледженда затихает на заднем плане, когда я засыпаю.

🏰 🏰 🏰

Я просыпаюсь от запаха шипящего бекона и от того, что Клэр не в лад напевает песню. Мой желудок ворчит, требуя, чтобы его накормили после долгой ночи.

Я нахожу Клэр на кухне, она готовит и напевает под лопатку. – Из-за кого это ты в таком хорошем настроении?

Клэр подпрыгивает на месте. Она убавляет громкость на маленьком динамике. – Захра! Ты дома! Я не слышала, как ты вошла.

– Это потому, что ты была немного занята.

Клэр краснеет. – Мне есть чем поделиться.

– Мне тоже. – Я ухмыляюсь.

– Ты первая, – говорим мы обе одновременно, прежде чем рассмеяться.

Ее улыбка заразительна. – Я встретила кое-кого!

– Расскажи мне поподробнее.

– Ну, помнишь того су-шефа из Королевского замка?

– Как можно забыть Ее Королевскую Чокнутость?

Он фыркает, накладывая в две тарелки завтрак на обед. – Ну, она извинилась.

– Что?! Как?

– Мы столкнулись друг с другом в продуктовом магазине. Это было как в кино.

– Как?

– Ну, я увидела ее и запаниковала. Я случайно врезалась тележкой в стойку с апельсинами, и они опрокинулись в моей спешке. Это была самая неловкая вещь, которая когда-либо случалась со мной на публике.

– Это не может быть правдой. Помнишь тот раз, когда мы были на футбольном матче...

Клэр поморщилась. – Еще хуже. В итоге она поскользнулась на апельсине и упала.

– И что потом?

– Она сильно хохотала после того, как я ужасно пошутила «Апельсин, ты рад меня видеть».

Я откидываю голову назад и смеюсь. Клэр уходит, рассказывая остальную часть своей истории, в которой были разгневанный менеджер магазина, ненужный фургон скорой помощи и свидание.

Честно говоря, я не представляю, как она еще стоит на ногах после последних двадцати четырех часов.

Я предлагаю убрать посуду, пока Клэр занимает место за стойкой.

– Расскажи мне все!

Я начинаю свой рассказ, объясняя все, что Роуэн рассказал прошлой ночью, и как мы оказались вместе в постели.

– Так скажи мне, пожалуйста, что внешность Роуэна – это не просто показуха.

– Он больше похож на человека действия. – Я усмехаюсь про себя внутренней шутке.

Клэр смеется. – Отлично. Я рада, что теперь мы знаем, что он может использовать свой язык во благо, а не во зло. Это шаг в правильном направлении.

Я смеюсь только про себя.

– Так вы что? Трахаетесь?

Я морщусь от ее выбора слов.

– Ладно. Нет. – Она делает паузу. – Как насчет друзей с привилегиями?

Я качаю головой. – Мы не обсуждали ярлыки.

– Глупая я. Как ты могла, когда его член застрял у тебя в горле.

Моя губка плещется в мыльной воде, когда я теряю хватку. – Клэр!

Она поднимает руки. – Что?! Ты вошла в это.

– Мы не определили, кто мы, потому что нас нет. По крайней мере, не в этом смысле слова. Мы просто Захра и Роуэн. Два человека, которые развлекаются.

Ее брови сошлись вместе, и ее лицо приобрело серьезное выражение, которое я редко вижу. – Я не хочу, чтобы тебе было больно. Случайные отношения – не твой конек.

– Может быть, в этом моя проблема. С Лэнсом мы с головой окунулись в отношения. Я хочу, чтобы все шло медленно.

– Не хочу тебя расстраивать, но ты проехала на красный свет на скорости двести миль в час.

Из меня вырывается смех. – Это просто секс.

– Да, и он просто парень, с которым ты переписывалась каждый вечер перед сном.

Я вздыхаю. – Разве это неправильно – плыть по течению и не загонять нас в рамки так скоро?

Она качает головой. – Конечно, нет. Я только хочу, чтобы ты была осторожна и не вкладывала свое сердце в того, кто не собирается отвечать взаимностью.

– Мы пока будем вести себя непринужденно.

План звучит надежно и безотказно – идеальный способ защитить мое сердце и одновременно повеселиться.

Или так я надеюсь.

32

ЗАХРА

В понедельник я пришла на работу, наполовину ожидая, что кто-то обвинит меня в сексе с Роуэном. Смешно, что я веду себя так, будто у меня на лбу желтая наклейка, сообщающая о том, что я совершила грязное дело со своим боссом. Это даже не имеет значения, если бы они знали. В Дримленде даже нет политики, запрещающей отношения между сотрудниками. Хотя нежелательно, чтобы люди работали на одном рабочем месте, это не запрещено.

Не говоря уже о том, что Роуэн никогда бы не позволил, чтобы что-то вроде совместного сна мешало ему принимать решения. И мысль о том, что он будет оказывать мне предпочтение, вызывает у меня желание работать еще усерднее, чтобы показать ему, на что я способна. Показать себе и другим, что неважно, кто я, когда мои идеи говорят сами за себя. По крайней мере, я надеюсь на это.

И все же, даже после создания плана игры, понедельник стал полной бомбой из-за моих расшатанных нервов. Роуэн еще даже не успел осчастливить место моей работы своим присутствием, а я уже разваливаюсь на части. Сегодня утром я разбила наш общий кофейник после того, как кто-то спросил меня, как прошли мои выходные. А потом, когда кто-то упомянул имя Роуэна в туалете, я уронила телефон в унитаз.

Это не совсем моя вина. Два члена команды Альфа говорили о Роуэне в очень неподобающей форме, пока мыли руки. Мой телефон выскользнул у меня из рук и встретил свою смерть в воде.

Можно с уверенностью сказать, что к тому времени, когда Роуэн войдет в мою кабинку, выглядя свежим, как маргаритка, сегодня днем, я буду поджарена. Абсолютно покончила с этим днем.

– Ты не отвечаешь на мои сообщения.

– И тебе привет. – Я поднимаю глаза от экрана своего компьютера.

– Ты не отвечаешь на мои сообщения. – Его голос звучит очень раздражающе, и у меня возникает искушение потанцевать вокруг него от мысли, что он переживает из-за того, что я не отвечаю ему.

– Ты скучал по мне? – Я хлопаю ресницами.

– Нет. – Он отвечает слишком быстро.

Я усмехаюсь. – Это нормально – признать свои чувства. Я подожду. – Я поворачиваюсь на своем стуле и смотрю ему в лицо.

– Так же, как ты заставила меня весь день ждать подтверждения?

А? – Подтверждения?

– Да. Завтра вечером я приглашаю тебя на свидание.

Я издаю смешок. – Тебе не кажется, что сначала ты должен спросить меня?

– Я не задаю вопросов, на которые знаю ответы.

– Нам нужно поработать над твоими манерами. Их сильно не хватает.

Он делает шаг в мое пространство и наклоняется, чтобы прошептать мне на ухо. – Ты же не жаловалась на мои манеры в тот вечер.

– Конечно, нет. Каждая женщина хочет иметь джентльмена на улице и зверя в постели, – шепчу я достаточно тихо, чтобы мои соседи по кабинке меня не услышали.

Его глаза сверкают, когда он слегка кланяется. – Тогда простите мою ошибку. Не окажете ли вы мне честь скрасить своим присутствием завтрашний вечер с ужином и коктейлями?

– Акцент на члене? – Я поднимаю бровь.

Роуэн откидывает голову назад и смеется, пока я не присоединяюсь к нему. Меня греет с головы до ног то, что его глаза загораются, а губы остаются неизменно приподнятыми.

Это делает мой следующий комментарий еще более трудным.

– Я не могу пойти с тобой завтра. Завтра у нас поздняя встреча команды, чтобы обсудить несколько недоработок по предыдущим предложениям.

– Хорошо, что у тебя есть договоренность с боссом.

– Ни за что! Это злоупотребление властью.

– Какой смысл иметь всю эту власть, если я ею не пользуюсь?

Я моргаю. – Я сделаю вид, что ты этого не говорил.

– Притворяйся сколько хочешь. Это не изменит результат.

– Но...

Он приподнимает бровь. – Или ты напишешь Дженни, или это сделаю я.

Я смотрю на него. – Твоя властность теряет свое очарование.

Он наклоняется и нежно целует меня в щеку. – Тогда нам придется проверить теорию в нескольких обстоятельствах. Просто чтобы убедиться.

– Ты всегда так тщательно подходишь ко всему, что делаешь.

Он усмехается. – Увидимся завтра вечером. – Он уходит, забирая с собой свой одеколон и феромоны, вызывающие привыкание. – И впредь отвечай на мои сообщения.

– Я смогу, как только куплю новый телефон. – Я показываю на миску, наполненную рисом.

– Я вообще хочу знать?

Я ухмыляюсь. – Наверное, нет.

Даже когда Роуэн уходит, я не перестаю улыбаться про себя.

Потому что завтра я иду на свидание с Роуэном Не-Знаю-Что-Означает-Г Кейном.

🏰 🏰 🏰

У власти много лиц. Сегодня мое –выражение лица Роуэна, когда я выхожу из своей квартиры.

– Ты выглядишь как... принцесса. – Он потирает челюсть.

Я улыбаюсь, проводя рукой по нижней половине своего желтого платья, сжимая пышный тюль. Мама сшила его для меня после того, как я восторгалась похожим платьем одной знаменитости. На фоне моей смуглой кожи материал напоминает мне солнечные лучи раннего утра.

Взгляд Роуэна становится смертоносным. Его глаза перебегают с моего корсетного топа на пышную юбку.

Пока он смотрит на меня, я смотрю на него. Из всех его костюмов этот – мой самый любимый. Я не уверена, знает ли он об этом. От того, как королевский синий материал обегает его кожу, мне хочется пригласить его в свою квартиру и забыть о наших планах на ужин.

Наши глаза встречаются. Он ругается, глядя на то, что написано у меня на лице. Вместо того чтобы выслушать мое предложение, он хватает меня за руку и тащит прочь, все время бормоча себе под нос.

🏰 🏰 🏰

– Гарфилд.

Рука Роуэна на моем бедре сжимается. – Боже, нет. – Он не переставал прикасаться ко мне с тех пор, как я села в его Роллс-Ройс. Видимо, люди вроде Кейнов достигают такого уровня богатства, что им больше не нужно ездить на собственных машинах. Сначала я думала, что это смешно. Но потом свобода дала Роуэну возможность провести руками вверх и вниз по моему бедру. Несмотря на неприличное количество слоев, его пальцы посылают огоньки тепла по моему бедру с каждым манящим движением.

Я заглядываю в список имен, который сохранила после того, как задалась вопросом, какое же, черт возьми, у Роуэна второе имя. После поисков по всему Интернету и на нескольких сомнительных сайтах, которые требовали много денег за проверку биографии, я остановилась на списке имен детей с одного сайта.

За исключением того, что у меня уже двадцать имен, и каждое из них не подходит.

– Гэри.

Его грудь сотрясается от беззвучного смеха. – Нет.

– Гертруда.

– Это женское имя.

Я пожимаю плечами. – Твоя мама могла бы быть прогрессивной.

Черт. Я не хотела о ней вспоминать. Кейны замыкаются, когда речь заходит о чем-либо, связанном с матерью Роуэна. Единственное, что известно широкой публике, это то, что она умерла после долгой и ужасной борьбы с раком.

Он сжимает мое бедро, как будто хочет меня успокоить. – Моя мать была во многом замечательна, но даже она не была такой прогрессивной. Слава Богу.

– Хм. Хорошо! А что насчет Глена?

– Ты никогда не догадаешься, так что лучше сдайся сейчас.

Я смотрю ему в глаза и выпячиваю нижнюю губу. – Я не сдаюсь.

Он потирает мою губу большим пальцем, в ответ на что по моему позвоночнику пробегают струйки тепла. – Поэтому я вознагражу тебя историей о том, как я получил свое второе имя. Но я должен поклясться тебе хранить тайну.

Я протягиваю ему мизинец.

Он отводит его, наклоняется вперед и проводит мозолистой рукой по моей щеке. – Поцелуй за секрет.

– Я никогда не слышала об этой игре. – Я ухмыляюсь.

– Это потому, что она исключительно наша.

В моей груди разливается тепло при мысли о том, что у нас есть что-то свое. – Мне уже нравится эта игра.

Его рука обхватывает мою шею и тянет меня вперед. Его губы прижимаются к моим, сначала мягкие, но потом сменяются жгучим голодом. По моей коже разливается тепло, когда Роуэн проводит языком по моим губам, прослеживая узор, который я чувствую до самого сердца.

Он целует меня до тех пор, пока у меня не перехватывает дыхание. Его глаза теряют свою яркость, переходя с моего лица на окно позади меня.

Я ненавижу видеть его таким. – Я могу перестать гадать. Тебе не нужно мне говорить.

Он качает головой. – Мы заключили сделку. – Вздох покорности, который он издает, мало способствует снятию напряжения с его тела. – Я мало говорю о своей матери.

Я протягиваю руку и сжимаю его ладонь в своей. Он держится за нее как за спасательный круг, едва скрывая дрожь в руке, когда он выжимает кровь из моих пальцев. – Некоторые мои воспоминания путаются, поскольку я был так молод, но больше всего я помню о маме то, что она любила короля Артура.

– Не может быть! Она была любительницей истории?

Он смотрит на меня со знанием дела. Я вздыхаю и нежно чмокаю его в ответ на его очередной секрет. Я отстраняюсь, но он снова притягивает меня к своей груди и углубляет поцелуй. Как будто ему нужна дополнительная смелость, чтобы говорить о чем-то, связанном с его матерью.

Возможно, он не ищет любви, но, возможно, он ищет исцеления.

Я могу помочь в этом. Я была такой.

Он отпускает меня, прежде чем сделать несколько глубоких вдохов. – Моя мать была одержима историей и историями, которые граничили с фантазией. Собственно, так она и мой отец познакомились.

Он делает паузу, как будто не уверен, стоит ли продолжать.

– Расскажи мне больше. Пожалуйста? – Я целую его в щеку.

– Она работала в репетиторском центре в университете, где они оба учились. Мой отец зашел в здание, чтобы забрать своего друга, чья машина была в ремонте. Моя мать работала за прилавком и спросила, не нужна ли ему помощь.

– И?

– Мой отец был круглым отличником и весь семестр ходил на занятия с репетитором по предмету, который он даже не посещал.

– Нет! – Я смеюсь до хрипоты. История его родителей может быть лучше, чем моих – не то чтобы я призналась им в этом.

– Это правда. Мама даже пересматривала его липовые эссе и домашние задания о короле Артуре и его рыцарях.

– Я смотрю, ложь – это семейная черта Кейнов.

Он ухмыляется. – Мы делаем все, чтобы получить то, что хотим.

– Безжалостные. Все вы, – поддразниваю я.

Он хихикает под нос.

– Что твой отец сказал обо всем этом? И как он заставил ее согласиться на свидание после того, как она так долго притворялась? – Мне нужно услышать больше, хотя бы для того, чтобы подпитать безнадежного романтика во мне.

– Я не помню. – Губы Роуэна сжимаются в тонкую линию, а его рука, держащая мою, напрягается.

Температура в машине падает, соответствуя энергии, исходящей от Роуэна. У меня вся грудь болит за отца Роуэна. Несмотря на то, что я слышала о его сомнительных деловых решениях, я могу сопереживать любому, кто потерял жену. Особенно мужчине, который был готов посещать занятия по репетиторству просто так, чтобы провести время с женщиной, которая ему нравилась.

И еще больше я могу сочувствовать детям, которые пережили подобное горе.

Я сжимаю его руку. – Так какая связь между этой историей и твоим вторым именем?

– Моя мама назвала меня и моих братьев в честь рыцарей Круглого стола короля Артура.

– Это серьезно. Разве они не нашли Святой Грааль или что-то в этом роде?

– Или что-то в этом роде. – Уголок его рта снова приподнимается, и напряжение покидает его, как порыв воздуха. – У меня все просто. Деклан – тот, кому придется до конца жизни представляться как Деклан Ланселот Кейн.

Я беззлобно хихикаю при мысли о том, что старшему брату Роуэна придется нести такой крест до конца жизни. Ланселот? Серьезно?

– А вы? Мистер Р.Г. Кейн?

– Галахад, – ворчит он себе под нос, привлекая мое внимание к легчайшему оттенку розового на его щеках.

– Оу. Это мило.

– Здесь есть место только для одного лжеца, и это не ты.

Я пихаю его в плечо. – Я серьезно! История, которая стоит за этим, делает это еще более особенным.

Его тело напрягается. – Если ты кому-нибудь расскажешь, мне придется...

– Да, да. Уволить меня. Я в курсе.

– Мне придется тебя трахнуть. Но если тебе интересно разыграть другой сценарий, я с радостью соглашусь.

– Ты пошутил про секс?! Я в полном скандале. – Я говорю с южным акцентом, обмахивая лицо веером.

Он качает головой, как будто я самый удивительно сумасшедший человек, которого он когда-либо встречал. Ладно, я только предполагаю, но это кажется правдоподобным предположением.

Я протягиваю руку. – Договорились.

33

РОУЭН

– Еще не поздно вернуться домой. – Захра использует свое меню как щит, закрывающий всю левую сторону ее лица.

Когда я заказал столик в лучшем ресторане Орландо, я не ожидал, что она будет протестовать, как только мы сядем. С тех пор как десять минут назад официантка проводила нас к нашему столику в задней части ресторана, Захра раскраснелась и не могла усидеть на месте. Я думал, что вино поможет справиться с нервами на первом свидании, но она уже выпила один полный бокал.

Неужели она боится появляться со мной на людях? Я очень сомневаюсь, что какой-нибудь достойный папарацци стал бы рыскать по улицам центральной Флориды в ожидании знаменитости.

Я хмурюсь, протягивая ей меню. – Это слишком причудливо?

– Нет, то есть да! Я имею в виду, посмотри на это меню. – Она поднимает его, демонстрируя мне и прикрывая наши лица. – Любое место без цен и множества французских слов – это красный флаг для моего банковского счета.

– Ты не платишь, – говорю я сухим тоном.

– Да, ну, с моей стороны было бы самонадеянно предполагать, что мы разделим счет пополам.

– Разделим счет. – Я поперхнулся. – Что на тебя нашло?

– Ничего. – Она прикусила губу. Ее цвет кожи переходит от розового к красному, выдавая ее неспособность солгать о чем-либо.

– Ты всегда так нервничаешь на первом свидании?

Она хмурится. – Я не нервничаю.

– Ты выпила двухсотдолларовый бокал вина за десять минут.

Все ее лицо бледнеет. – Две. Сотни. Долларов?! – приглушенно кричит она. – Зачем тебе тратить столько на гроздь старого винограда?

Я не могу сдержать смех. Он едва слышен над окружающими нас людьми.

Ее взгляд переходит с меня на другой столик напротив нас, где сидят светловолосые мужчина и женщина.

– Ты знаешь этих людей?

Она подпрыгивает на своем стуле. – Кого?

Я моргаю, глядя на нее.

Ее плечи опускаются, когда она сползает на несколько дюймов ниже по стулу. – Да.

– Кто они?

– Блондин с маленькими руками и огромным лбом – это Лэнс.

Вы, должно быть, издеваетесь надо мной. Из всех мест? Здесь? В Чикаго такого никогда бы не случилось. Здесь слишком много людей, чтобы столкнуться с кем-то, кого я ненавижу.

Я виню отсутствие здесь ресторанов, которые я часто посещаю дома.

Может, я смогу построить один на территории Дримленда, чтобы этого больше не случилось.

Больше не случилось? Ты не останешься здесь после голосования.

Я беру свой бокал с вином и делаю длинный глоток, чтобы заглушить тошноту в желудке.

Ее глаза перебегают с меня на этот чертов стол в центре зала.

Я хмурюсь. – Ты хочешь его вернуть?

Откуда, черт возьми, это взялось?

– Что?! – Ее голос привлекает внимание некоторых посетителей. – Боже, нет.

– Тогда забудь о нем.

– Легче сказать, чем сделать. Он там, рядом с ней. Я ненавижу видеть их, потому что это напоминает мне… – Ее голос прерывается.

О том, как он разбил ей сердце, – мысленно заканчиваю я.

Я ненавижу видеть Захру такой расстроенной. Обычно в одном ее пальце больше позитива, чем в чертовом отряде болельщиц Суперкубка. Ее расстройство заставляет меня чувствовать себя неспокойно. Я хочу все исправить, но понятия не имею как, особенно когда я ничего не знаю о том, как вести себя с бывшим.

– Давай сыграем в игру.

Какого хрена ты делаешь?

Она оживляется, наконец-то опускает меню и уделяет мне внимание. – Ты сегодня весь в играх.

– Что бы ты предпочла: нырять с аквалангом посреди океана или бегать голой по Дримленду посреди ночи?

– Я ненавижу бегать, но еще больше я ненавижу акул, так что однозначно бегать голой по Дримленду.

Я улыбаюсь. – Непослушная девочка. Тебя могут поймать.

– Хорошо, что я знаю босса, – насмехается она.

То, как она улыбается мне, заставляет мое сердце остановиться. Странно, но когда я рядом с ней, все мое тело приходит в движение. Будь то зуд кожи, стеснение в груди или странное желание поцеловать ее, я борюсь с тонной ощущений. Иногда все сразу.

– Твоя очередь. – Я беру ее за руку и провожу большим пальцем по костяшкам пальцев. Ее дыхание всегда сбивается, когда я это делаю, так что это быстро становится моим любимым способом продолжать прикасаться к ней на людях.

– Ты бы предпочел никогда больше не читать книги или никогда не иметь возможности проверить фондовый рынок?

– Ударила меня по больному месту. – Я массирую сердце свободной рукой.

Она улыбается. – Тот факт, что тебе приходится думать над этим, разбивает мне сердце.

Я одариваю ее уже знакомой улыбкой. – Мне придется отказаться от чтения книг. Извини.

– Ну, это было весело. – Она дразняще отдергивает руку, прежде чем я снова хватаю ее.

– Ты сказала, что я больше никогда не смогу читать книги. Аудиокниги не считаются.

Ее рот открывается. – Ты... это. Ты не можешь так жульничать!

– Жизнь – это сплошная семантика.

– Встречаться с бизнесменом – отстой.

Я хочу поцеловать ее надутые губы. – Я так понимаю, это немного отличается от той замечательной компании, которую ты подобрала в приложениях для знакомств. А как насчет электрика с матерью?

Она показывает на меня пальцем. – Я хочу, чтобы ты знал, что Чип был очень милым человеком.

– Который привел свою мать на свидание.

– Я подумала, что это мило.

– Она спросила, есть ли у тебя прибор для отслеживания рождаемости. – Я делаю глоток своего вина.

Захра откидывает голову назад и смеется до самого предела. То, что она смеется, наполняет меня глубочайшим чувством гордости, когда я знаю, что смог сделать ее день ярче хоть в малой степени.

Новое осознание сильно поражает меня. Впервые на свидании мне весело. Нет ни заранее намеченной программы, ни холодных разговоров о работе и делах. Мне искренне интересно слушать все, что говорит Захра, и все это только усиливается, когда я заставляю ее смеяться.

Часть меня желает быть таким же, как она, где я мог бы жить беззаботно и двигаться дальше от прошлых проблем, которые, кажется, появляются в самое неподходящее время. Для такого, как я, это невозможно. Я устал от жизни, так что быть рядом с Захрой освежает.

Я понимаю, что играю с Захрой в опасную игру, переходя грань между свиданием и чем-то большим. Я не могу добиваться большего с моими сроками и конечными целями. По крайней мере, не тогда, когда мое будущее в Чикаго и ее будущее, закрепленное в организации Дримленда.

Но мы можем наслаждаться настоящим и жить сегодняшним днем. Это я могу обещать.

Захра машет рукой перед моим лицом. – Твоя очередь.

Я качаю головой и возвращаюсь к разговору. Мы с Захрой меняемся по очереди, причем она выбирает для меня самые возмутительные вопросы. Я не знаю, откуда у нее берутся такие идеи, как катание на лыжах в одних боксерах или поездка на гидроцикле через весь океан, но ее воображение безгранично.

Вот почему ты ее нанял.

Мы проводим весь ужин в нашей маленькой игре, переключаясь на разные разговоры в зависимости от того, какой ответ мы даем.

Захра обдумывает свой следующий набор безумных вариантов, когда Лэнс подходит к нам. Он смотрит на нас, его взгляд переключается между мной и Захрой. Она еще даже не заметила его, слишком погруженная в свои мысли.

Я не свожу с него глаз, пока тяну руку Захры к своим губам и целую ее костяшки. Она глубоко вдыхает, и ее щеки приобретают самый красивый для меня розовый оттенок. Челюсть Лэнса сжимается, делая его похожим на раздавленный помидор с копной светлых волос. Он абсолютно средний во всех смыслах этого слова – от его рубашки на пуговицах от Brooks Brothers до плохо отглаженных брюк цвета хаки. Я уверен, что в местном торговом центре можно найти дюжину таких же, как он.

Я кладу руку Захры обратно на стол и встаю во весь рост. Лэнсу приходится запрокинуть голову назад, чтобы посмотреть на меня.

Я застегиваю пиджак, прежде чем сказать. – Лэнс Бейкер. Я слышал о тебе.

Он встает во весь рост, как павлин. – Мистер Кейн. Я хотел подойти и поздороваться. Мы с Захрой давно знакомы.

Моя кровь раскаляется, пульсируя с каждым вдохом. Лэнс протягивает руку, а я просто смотрю на нее, испытывая к нему отвращение.

– Она рассказала мне о твоей заявке на Землю Туманности.

Он опускает руку, как отвергнутый бродяга. – О да. Я был потрясен, что мое предложение было принято.

Мой кулак чешется познакомиться с его лицом. Этот кусок дерьма думает, что ему сойдет с рук кража идеи Захры? Меня осеняет, что он считает, что Захра молчала обо всем этом. Что за кусок дерьма. Наверное, он думает, что она слишком мила, чтобы его выдать, а раз его так и не поймали, значит, у него не было причин для беспокойства.

Да пошел он. Я буду мстить во имя Захры.

– О, Лэнс. Привет. Странно видеть тебя здесь. – Голос у Захры безэмоциональный.

– Я праздную свою годовщину.

Я сохраняю невозмутимое выражение лица, несмотря на желание послать его к черту.

Все тело Захры напрягается. – Разве не считается дурным тоном праздновать то время, когда у тебя началась интрижка?

Глаза Лэнса выпучиваются. Его и без того красные щеки приобретают пурпурный оттенок.

Тепло проникает в мою грудь, когда Захра выпрямляет позвоночник и смотрит стальным взглядом. Это заставляет меня... гордиться ею. Тем, как она может противостоять другим, как она противостояла мне.

Я притягиваю ее к себе. У меня возникает искушение спрятать ее до конца ее жизни, защищая от таких идиотов, как Лэнс, которые злоупотребляют таким даром, как она.

Волна собственничества накатывает на меня из ниоткуда. Я должен быть удивлен, но я не шокирован. Я всегда был территориальным по отношению ко всему. Игрушки Деньги. Деловые предприятия. А теперь... женщина. Хотя идея новая, ощущения – нет.

Лэнс обращает свое внимание на меня.

– Мистер Кейн. Извините, что прерываю. Я не знал, что у вас с Захрой сегодня деловая встреча.

– Это не так, – предлагаю я сухим тоном.

Захра вздрагивает, когда я провожу пальцем по ее руке. Глаза Лэнса отслеживают это движение, а затем заканчивают на моей руке, прижатой к ее талии в интимном жесте.

– Что ж, извините, что вмешиваюсь в это... времяпрепровождение.

– Тогда зачем ты это сделал? – Я возражаю, сохраняя ровный голос.

Его рот открывается и снова закрывается. Я не собираюсь ждать, пока его ограниченные мозговые клетки придумают какое-нибудь жалкое оправдание.

Я машу рукой официантке. Она подходит и становится между мной и Лэнсом.

– Мистер Кейн. Могу я вам чем-то помочь? – Она сохраняет легкий и профессиональный тон.

– Я бы хотел отправить за столик этого человека бутылку Dom Perignon за мой счет.

Она сияет. – Конечно. По какому случаю мы празднуем?

– Его повышение по службе.

Официантка исчезает с широкой ухмылкой на лице.

Тело Захры застывает рядом со мной. Я ласкаю ее бедро, играя с кружевной лентой через ткань ее платья. Ее тело сливается с моим, несмотря на то, что Лэнс открыто смотрит на нас.

– Повышение по службе? – он визжит.

– До меня дошло, что ты уже много лет являешься преданным сотрудником Дримленда.

Он кивает с ухмылкой. Его глаза переходят с меня на Захру, и у меня возникает искушение заслонить ее от его взгляда. То, как он смотрит на нее, заставляет меня думать, что он верит в то, что она говорила о нем со мной.

Он такая пустая трата хорошего кислорода.

Он мне абсолютно отвратителен. – Ты официально переводишься в Шанхайский Дримленд для работы с местными Креаторами. С этой минуты.

Вся кровь отхлынула от его лица. – Шанхай? Китай?

– Похоже, у тебя есть две причины отпраздновать сегодняшний вечер. Поздравляю.

Он еще что-то бормочет. От его дискомфорта мне хочется улыбнуться, но я сдерживаюсь. Есть только один человек, который заслуживает моего ограниченного запаса, и это точно не этот дегенерат.

Я смотрю вниз на Захру, но она уже смотрит на меня. Едва заметная улыбка украшает ее губы, но ее глаза говорят мне все. Она приподнимается на цыпочки и нежно целует меня в щеку.

Ее губы приближаются к моему уху. – У тебя сегодня будет такой секс. – От ее горячего дыхания затылок становится горячим, и мне вдруг очень хочется убраться отсюда к чертовой матери.

К черту свидания в ресторанах. Они сильно переоценены и очень ограничивают. Я не уверен, о чем я думал, приводя Захру в такой ресторан, если она из тех людей, которые любят сидеть на полу и вместе поглощать еду на вынос.

Я сжимаю бедро Захры в знак признательности.

– Поздравляю с Шанхаем. Ты должен гордиться своими достижениями, Лэнс. – Она в последний раз машет Лэнсу рукой через плечо, прежде чем вернуться на свой стул.

Какая-то часть меня радуется тому, что она не улыбнулась ему. Это все мое, черт бы его побрал.

Лэнс смотрит на нее с открытым ртом. То, как он пялится на нее, вызывает у меня желание врезать ему прямо в его кривой нос.

Я хлопаю Лэнса по напряженному плечу и наклоняюсь к нему, жест кажется дружелюбным для всех остальных. – Есть причина, по которой такие мужчины, как ты, причиняют боль женщинам вроде Захры. Это не имеет никакого отношения к ней, все касается тебя и тому, чего вам сильно не хватает. – Я смотрю на него сверху вниз, не пытаясь скрыть отвращение в своих глазах.

Вся кровь отливает от его лица, и его тело сжимается само по себе. Я испытываю совершенно иное чувство удовлетворения, воздействуя на него таким образом. Я уверен, что это лишь малая часть того дискомфорта, который Захра, вероятно, испытывает в его присутствии, но я рад доставить ему это удовольствие.

Я в последний раз похлопываю его по плечу, прежде чем отвернуться.

Захра уже сидит на своем стуле. Ее расширенные глаза метаются между удаляющимся Лансом и мной. – Ты действительно отправляешь его в Шанхай?

– Это зависит от него. – Я выдвигаю свой стул и сажусь.

– Как это?

– Он может либо поехать в Шанхай, либо подать в отставку. Для меня это не имеет значения, лишь бы он убрался с моей территории.

Она схватила меня за руку. – Зачем тебе это?

Я пожимаю плечами.

– Я тебе действительно нравлюсь. – Она хлопает своими длинными ресницами.

– Я уже говорил тебе об этом раньше. – Я посылаю ей мягкую улыбку, которая в ответ только заставляет ее сиять, как чертово солнце.

Она хватает меню десертов с центра стола. – Поступки говорят громче слов.

– И о чем говорят мои поступки? – Я наклоняюсь и хватаю ее за кончик волос, притягивая к себе, так что наши рты оказываются всего в нескольких дюймах друг от друга.

– Что ты заботишься больше, чем показываешь.

Я сокращаю расстояние между нами и целую ее. – Не желай того, чего не может случиться.

Уголки ее глаз смягчаются, отражая эмоции, которых я еще не видел в ее глазах. – Все в порядке. Я буду мечтать достаточно масштабно для нас двоих.

Странное тепло, разливающееся по моим венам, быстро сменяется холодом. Это мое самое большое беспокойство в одном предложении.

34

ЗАХРА

Лэнс переезжает в Китай. Все потому, что Роуэн хотел сделать меня счастливой и помочь мне двигаться дальше. Хотя он, возможно, не сказал этого в стольких словах, его действия делают это чрезвычайно очевидным.

Если Роуэн пытается сохранить непринужденность, то у него это плохо получается. Серьезно, этот мужчина пытается заставить меня влюбиться в него? Потому что если он будет продолжать подобные проявления привязанности, я не переживу. Я уже соскальзываю на опасную территорию.

Как только водитель закрывает заднюю дверь машины, я уже вся на Роуэне. С поднятой перегородкой я чувствую себя смелой. Безрассудной. Немного опьяненная идеей того, что Роуэн может противостоять Лэнсу.

Это горячо. Он горяч. Вся эта чертова ситуация горяча.

Я задираю платье и сажусь на колени Роуэна. Его руки находят мои бедра, прижимая мою нижнюю половину к его молнии. Он крадет мой вздох своими губами.

Поцелуй с ним похож на кайф, с которого я не хочу слезать. Мир кажется ярче, когда в нем есть он, и я хочу преследовать это чувство до скончания времен. Наши языки сталкиваются, поглаживая, проверяя, надавливая.

– Это небезопасно, – бормочет он между поцелуями.

Я хватаю его ремень безопасности и пристегиваю его, что вызывает у меня смех. – Вот, пожалуйста.

Он крепче притягивает меня к себе. – Я не про себя.

– Ты слишком много думаешь. – Я провожу по линии его молнии, чувствуя, как он напрягается под моим прикосновением. Его хватка на моих бедрах усиливается.

Он с ворчанием расстегивает ремень безопасности, а затем быстро снимает пояс и брюки. Я думала, что Роуэн в спальне был сексуальным, но то, что он сидит с брюками, наполовину спущенными по бедрам, с твердым членом на заднем сиденье автомобиля – это разрушительно. Потому что под этими дорогими костюмами скрывается мужчина, который выглядит вот так. Для меня.

Мои колени ударяются об пол. Взгляд Роуэна следит за мной, пока я провожу по толстой вене вниз по его стволу. Его дыхание становится тяжелее, когда я заменяю руку языком. Сначала я осторожничаю, ощущая малейший намек на его возбуждение, смешанное с каким-то мылом, вызывающим привыкание.

Свободной рукой я обхватываю его яйца и сжимаю их. Его бедра подаются вперед. Возбуждение покрывает мой язык, и я ласкаю его, переключаясь между глубокими всасываниями и длинными движениями языка.

Руки Роуэна вцепились в мои волосы, его отчаяние растет по мере того, как я меняю темп. Я пристрастилась к тому, каким Роуэн становится со мной наедине, так непохожего на его обычное тихое, замкнутое «я». Потому что когда стены рушатся, он ненасытный. Жадный. Во время секса он такой же эгоист, как и в зале заседаний.

Это не должно меня так сильно возбуждать, но я теряюсь в желании, когда дело касается его.

Роуэн быстро становится моим наркотиком. Его тяжелое дыхание. Наша борьба за контроль. То, как он выкрикивает мое имя, словно это благословение и проклятие.

Все его тело содрогается, когда я делаю последний рывок ртом. Он с шипением выпускает воздух, когда я отпускаю его и переползаю обратно к нему на колени.

Он смотрит в потолок затуманенным взглядом. – Это крайне неуместно для машины.

– Мы даже не добрались до самого интересного.

Его губы украшает самая маленькая улыбка. – Ты собираешься показать мне или рассказать?

– Показать. Всегда показывать. Я провожу поцелуями от его губ к шее.

Его руки скользят вверх по моему платью, исчезая под слоями ткани.

– Ты такая потрясающая, что на тебя больно смотреть долгое время. – Он наклоняется и целует то место на моей шее, от которого у меня перехватывает дыхание.

Все мое тело теплеет от его признания. Может быть, потому что я знаю, что Роуэн не из тех мужчин, которые говорят бессмысленные комплименты или цветистые слова. Все, что он говорит, имеет смысл, и он назвал меня потрясающей.

У меня чешутся глаза от эмоций, бурлящих в груди. Роуэн заставляет эти мысли исчезнуть, когда стягивает мое нижнее белье с бедер. С ним все ощущения обостряются, от его мозолистых пальцев по моей коже до его теплого дыхания, вызывающего мурашки.

Я поднимаюсь на колени, давая ему возможность стянуть белье с моих ног. Он бросает их на сиденье, одновременно оттягивая чашечку корсета, освобождая мою грудь. Он приникает к ней губами, и я откидываю голову назад от этого ощущения. То, как его язык дразнит меня, сводит меня с ума.

Он стонет, когда я скольжу своим открытым центром по его твердому обнаженному стволу. Все мое тело пульсирует от потребности, и тепло наполняет мой живот от бархатного ощущения его прикосновения ко мне. Я снова скольжу вперед и назад, вызывая очередной стон Роуэна. Он зовет меня по имени, но это не более чем хриплый шепот под его напряженным дыханием.

Я превратила богатого бога в нищего. Всплеск силы пронизывает меня, подталкивая к грани безумия. Я дразню его кончик и слышу сдавленный вздох. Его пальцы сжимают мои бедра с силой, достаточной для синяков.

Наши глаза соединяются. Темнота, пылающая в его взгляде, подпитывает тепло, распространяющееся по моей нижней половине, превращая искру в огонь.

– Твоя хорошенькая маленькая киска еще не заслужила мой член. – Он приподнимает меня настолько, чтобы просунуть руку между нами.

Все мое лицо пылает. Его рука погружается внутрь меня, лишая меня всего контроля над ситуацией. Мое тело сжимается вокруг его одного пальца, и я вскакиваю, когда он добавляет еще один. Его свободная рука обхватывает мои волосы и дергает, оставляя мою шею открытой для его губ, а мое тело выгибается для захвата.

– Я был прав все это время. – Его глубокая усмешка посылает еще один импульс энергии по моему позвоночнику. – Ты, Захра Гулян, действительно всего лишь обманщица. Искусительница, которая прячется за милыми улыбками и добрыми словами, скрывая при этом чудовище внутри себя. – Его грубый голос делает что-то коварное с моей нижней половиной. Он проводит языком от моей шеи до соска, а затем проводит зубами по чувствительной коже.

Дрожь пробегает по моему телу, оставляя мурашки.

– Но я вижу тебя. – Его прикосновение – наказание. Как будто он танцует на тонкой грани между гневом и похотью. Мне доставляет удовольствие знать, что я довожу его до дикого состояния, когда он теряет всякое подобие контроля над собой. Никто, кроме меня, не знает, что за зверь скрывается под его кожей, и я нахожу этот секрет довольно опьяняющим.

Мое тело дрожит, когда меня поглощает похоть.

Он посасывает мою шею, оставляя за собой синяки на коже. Его язык проводит по изгибу, и я вскрикиваю.

– И я хочу тебя. – Два пальца превращаются в три, погружаясь глубоко, а его губы захватывают каждый сантиметр открытой кожи. Давление в моем теле растет, пока не становится невыносимым. Я царапаю его рубашку, не в силах пронзить его кожу своими отметинами.

– Ты сводишь меня с ума, – бормочет он, касаясь мурашек на моей шее. Он убирает пальцы, а затем снова вводит их в меня. – Дикая. – Я задыхаюсь. – Неконтролируемая. – Еще одна карающая атака его пальцев. – Достаточно безрассудная, чтобы трахать тебя на заднем сиденье, когда мой водитель всего в трех футах от тебя, отделенный пластиковой перегородкой, которая не предназначена для того, чтобы заглушить твои крики.

Отчаянная потребность кончить захлестывает меня. Я кручу бедрами и катаюсь на его пальцах, разгоняя дикий огонь, разгорающийся у основания моего позвоночника.

– Я думаю, тебе нравится идея, что другие люди слышат, как я трахаю тебя, пока твой голос не охрипнет. – Он убирает руку.

Я оплакиваю потерю, и гул в моем теле превращается в унылое гудение. – Может быть, мне нравится, когда они слышат, как я трахаю тебя.

Он ухмыляется так, что выглядит на десять лет моложе. Я прикасаюсь к его улыбке, чтобы подтвердить, что у меня нет воображения.

Он хватает бумажник и достает презерватив. Я бы назвала его клише, но мне кажется, что для него важно чувствовать контроль над мелочами после всего, через что он прошел. Хруст обертки из фольги уравновешивает наше тяжелое дыхание. Его резкие движения сотрясают мое обмякшее тело, делая меня податливой в его руках.

Он приподнимает меня, обнажая свой обнаженный член. Одной рукой он придерживает меня, а другой проводит по моей щели. Движение нежное и благоговейное, прежде чем он насаживает меня на свой член. Я задыхаюсь от внезапного ощущения полноты. Все мое тело замирает от ожога, и я откидываю голову назад. Он нежно целует мою шею в знак невысказанного извинения. Его большой палец находит мой клитор, заставляя мое напряженное тело расслабиться.

– Покажи мне, как сильно ты этого хочешь. – Он шлепает меня по заднице один раз, прежде чем отстраниться. Он потирает нижнюю губу, отмечая намек на улыбку.

Вот ублюдок. Он заставляет меня работать ради этого.

Я использую его плечи как опору, пока поднимаюсь, прихватив с собой юбку. Он смотрит вниз на наши соединенные тела, где его член все еще наполовину вошел в меня. Его взгляд не отрывается от меня, он облизывает губы и пристально смотрит.

Я опускаюсь обратно, заставляя его вздрогнуть, когда мое тело сжимается вокруг его члена. – Может, я и мошенница, но ты всего лишь красивый лжец. Человек, готовый на все, чтобы получить то, что он хочет. Эгоист. – Я поднимаюсь, чтобы снова опуститься в него, создавая ритм, который соответствует нашему тяжелому дыханию. – Контролирующий. – Я поворачиваю бедра, отчего его глаза закатываются назад. – Раздраженный мужчина с секретными улыбками, мягким смехом и золотым сердцем, которое он прячет от всего мира. – Мои губы находят его шею и покусывают кожу.

Он – мое темное грозовое облако в разгар засухи, недооцененная красота, которая заставляет меня чувствовать себя такой же живой, как солнце или звезды.

Его пальцы дрожат на моих бедрах, когда он издает очередной стон.

– Я думаю, ты ненавидишь то, как сильно ты хочешь меня. Потому что заботиться обо мне означает признать, что у тебя есть сердце. – Я мягко целую его губы. – Так что продолжай говорить себе эту маленькую красивую ложь. Со мной твой секрет в безопасности.

Я оседлала его, зарабатывая каждый стон с его губ. Я одержима желанием дразнить его. Каждый раз, когда я поднимаюсь, я отстраняюсь до самого кончика, заставляя его делать глубокий вдох, прежде чем снова опускаюсь.

Глаза Роуэна полностью темнеют, а его руки, держащие мои бедра, сжимаются сильнее. Что-то внутри него обрывается. Он берет ситуацию под контроль, его руки напрягаются под тканью рубашки, когда он поднимает меня, а затем снова опускает.

Дыхание вырывается из меня с каждым ударом. Наслаждение ползет вверх по моему позвоночнику. Моя кожа горит от каждого прикосновения кожи Роуэна к моей. Как будто кто–то подносит пламя к моей коже при каждой ласке.

Движения Роуэна становятся все более небрежными, так как контроль ускользает из его рук. Черные пятна заполняют мое зрение, прежде чем звезды вспыхивают, оживая за моими закрытыми глазами. Мое тело сотрясается, когда удовольствие проносится сквозь меня.

Все тело Роуэна дрожит, когда он кончает. Я не перестаю двигать бедрами, пока мы оба не задыхаемся и не лишаемся сил. Моя голова опускается на его плечо, и усталость разъедает остатки адреналина в моем организме.

Роуэн проводит рукой вверх и вниз по моему позвоночнику. Я закрываю глаза, пытаясь отрегулировать дыхание и сердцебиение. От затихания его рук я теряю сознание, несмотря на то, что его размякший член все еще находится внутри меня.

Должно быть, я наполовину в бреду от оргазма, потому что Роуэн шепчет что-то про себя, что я, должно быть, придумала в своей голове. – Если бы у меня было сердце, чтобы отдать его, оно было бы твоим. Безвозмездно.

Мой позвоночник покалывает, и это никак не связано с его рукой, проводящей по моей спине. Я хочу сказать ему, что у него есть сердце, но слова застревают у меня в горле. Так что вместо этого я впитываю в себя любые чувства, которыми Роуэн готов поделиться.

35

ЗАХРА

Роуэн появляется после нашей еженедельной пятничной встречи с самой раздражающей самодовольной улыбкой на лице.

– Ты можешь вернуться к тому, чтобы не улыбаться? Это несправедливо. – Я выключаю свой настольный компьютер.

Его ухмылка становится шире. – Но мне нравится, как ты извиваешься.

Я засовываю ноутбук в рюкзак. – Засранец.

Он прислоняется к стене кабинки и засовывает руки в карманы. – Если ты пытаешься меня возбудить, то делаешь это неправильно.

Я вспоминаю наш первый поцелуй и то, как ему тогда понравилось это слово.

– Что ты здесь делаешь?– прохрипела я.

– Я хотел сообщить тебе, что завтра мы идем на свидание.

– Хорошо… – Я веду себя спокойно, но внутри я падаю в обморок. Роуэн определенно делает свои намерения очевидными, и я очень рада этому. Это освежает, когда ты не гонишься за ним на свидания.

– После того, как мы поужинаем с твоей семьей, – говорит он окончательно.

– Придешь снова?!

– Может быть, позже. – Он подмигивает.

Я хватаюсь за край стола, чтобы не упасть со стула. – Не подмигивай.

– Почему?

– Потому что мои яичники могут взорваться, и это будет весьма прискорбно.

Он усмехается про себя. – Ани пригласила меня после нашей последней встречи.

– Эта маленькая коварная… – Я так не готова представить Роуэна своей семье.

– Это мило, как много она говорит о тебе.

Ух. Как я могу раздражаться на Ани за это?

Я вздыхаю. – Я не уверена, что ты готов к моей семье.

– Пожалуйста. Мне нужно услышать все о свадьбе твоих родителей в Вегасе. Их любовь к Элвису очень глубока.

– Не поощряй их. Они достанут старый альбом и засыплют тебя историями.

– Ани упоминала, что у них есть видео, где ты выступаешь с укулеле в гостиной. Можешь считать, что мне очень интересно посмотреть этот семейный фильм.

Я со стоном кладу голову на стол и высоко поднимаю средний палец.

🏰 🏰 🏰

– Разве ты не милейшее создание? – восторгается мама, когда Роуэн входит в дверь с шикарной бутылкой вина.

Все его тело застыло в дверном проеме.

– Добро пожаловать. – Мой папа протягивает руку.

Роуэн пожимает ее и приветствует всех остальных, включая Клэр, которая смотрит на него с ног до головы, а затем пожимает плечами, как будто ее это не впечатляет.

– Ты пришел! – Ани почти набрасывается на Роуэна и крепко обнимает его.

Все смотрят на них. Глаза моей мамы блестят, когда она прижимает руки к груди.

Папа поворачивает голову в мою сторону и одобрительно кивает. – Он мне уже нравится больше, чем Лэнс.

– Папа! – простонала я.

Если Роуэн и услышал его, он делает вид, что не слышал.

– Давайте есть! – кричит мама. Клэр предлагает помочь подать всем любимую еду моего отца.

Роуэн занимает место рядом со мной, и сразу же обеденный стол моих родителей кажется предназначенным для кукольного домика.

– Ты раньше пробовал армянскую еду?

Он качает головой.

– Ты привередливый едок?

Он закатывает глаза. – Я ем все, кроме икры.

Я смеюсь про себя. – Отлично! Тогда приготовься быть пораженным. Моя мама, может быть, и из Европы, но она выучила все любимые армянские рецепты моего отца.

Я беру приборы и начинаю копаться в маминой стряпне. Клэр время от времени готовит по этому рецепту, но ничто не сравнится с маминой стряпней.

– Итак, мистер Кейн, как вам, нравится пока Дримленд? – Мой отец делает глоток вина, которое принес Роуэн.

Он смотрит на меня. – Растет на моих глазах.

Под взглядом Роуэна все мое лицо становится расплавленным.

Он сжимает мое бедро, а затем смотрит на отца. – И, пожалуйста, зовите меня Роуэн.

Мама усмехается. – Захра рассказала нам о проекте, над которым ты работаешь. Это так мило, что ты хочешь отпраздновать годовщину парка.

Рука Роуэна сжимается в кулаки на коленях. – Это то, чего хотел мой дедушка.

– Он был великим человеком, – говорит мой отец.

Роуэн кивает. – Я рад, что люди здесь ценили его. – В его голосе чувствуется легкое колебание.

Я хватаюсь за его кулак и растопыриваю его пальцы, прежде чем сцепить наши вместе. – Тебе не нужно нервничать, – шепчу я ему под нос.

– Я не умею вести светские беседы, – шепчет он в ответ.

Я могу только смеяться и наслаждаться шоу. Застенчивость Роуэна – это такая приятная перемена по сравнению с тем, как он ведет себя со всеми в офисе.

– Как тебе Флорида по сравнению с Чикаго? – спрашивает мама.

– Здесь... жарко.

Все за столом смеются, и напряжение покидает тело Роуэна.

– Должно быть, это разнообразие по сравнению с Чикаго. Мы всегда хотели побывать там. – Папа кивает.

– Но у нас уже много лет не было отпуска, – наконец, говорит Ани.

– Почему нет? – Роуэн смотрит на мою сестру, нахмурив брови.

– О. – Ее улыбка исчезает.

Ну, черт. Никто не хочет быть тем, кто ему об этом скажет.

Температура в комнате значительно падает. Рука Роуэна крепче сжимает мою, словно боится отпустить.

– Потому что мы не можем позволить себе взять отпуск, даже если бы хотели, – нейтральным тоном предлагает Клэр.

– Точно. – Голос Роуэна звучит напряженно для моих ушей.

Мама, благослови ее душу, меняет тему и каким–то образом спасает ужин. Роуэн кажется более замкнутым, чем обычно, а это о чем–то говорит. Я не думаю, что мои родители замечают это, поскольку они слышали только истории о Роуэне, но я обращаю внимание. Меня мучает тошнота до конца ужина, что затрудняет поедание моей любимой еды.

Роуэн хмуро смотрит на то, как я гоняю еду по тарелке, словно ребенок. В отличие от меня, он поглощает все это и просит добавки, что только делает мою маму счастливее.

Мой папа хлопает Роуэна по плечу, прежде чем обнять его. Я бы рассмеялась, если бы не была на взводе, так как Роуэн остается неподвижным, как доска, на протяжении всего обмена репликами.

Роуэн отпирает свою машину и открывает мне дверь. Я замираю, не в силах попасть внутрь, пока не проветрюсь.

– Прости за то, что произошло, – пролепетала я.

Его рука, держащая дверь, напрягается. – Почему ты извиняешься?

– Потому что ты и так нервничал из-за общения, а тут еще этот разговор.

Его челюсть сжимается. – Это не твоя вина, что я мудак, Захра.

Я поморщилась. – Не говори о себе так.

– Я думал, ты ценишь правду.

Я изумленно смотрю на него.

– Это реальность ситуации. Я принимаю деловые решения, которые влияют на жизнь людей, к лучшему или к худшему. Это то, что есть. – Он смотрит на темное, беззвездное небо.

– Но ты мог бы измениться. Никто не заставляет тебя выбирать одну сторону.

Он издает горький смешок. – Управлять бизнесом трудно.

– Как и быть человеком.

Он вздыхает и снова хватает меня за руку, переплетая наши пальцы. – Я ничего не знаю о том, как быть человеком.

– Ничего страшного. Я научу тебя всему, что знаю. – Я ухмыляюсь, опускаясь на пассажирское сиденье.

– Именно этого я и боюсь, – бормочет он себе под нос.

Вызов принят.

36

ЗАХРА

Стук в дверь нашей квартиры раздается три раза.

– Он здесь! – Ани не удосуживается поставить на паузу наше телешоу, когда хватает мой кошелек и бросает его мне в руки.

– Кто?

– Роуэн!

Мое сердце ускоряется, переходя от ровного ритма к неровному. – О, извини. Откуда ты это знаешь?

– Он хотел сделать тебе сюрприз-свидание. – Ани заходит в мою спальню.

Свидание?! Я одета в пару старых, забрызганных краской Levi's и свитер Chicago Bulls из девяностых. Мой выбор одежды едва ли подходит для местного продуктового магазина, не говоря уже о свидании.

– Что ты имеешь в виду под свиданием? – спрашиваю я.

– То, где Роуэн увозит тебя, чтобы показать тебе сюрприз. – Крик Ани заглушается расстоянием.

Ну... Вау, ладно. Теперь я за сюрпризы.

– Поторопись. Ты такая медлительная. – Ани выходит из моей комнаты с самым большим чемоданом, который у меня есть.

– Я куда-то переезжаю?

Она хихикает. – Нет, глупышка. Роуэн попросил меня упаковать тебе пару нарядов.

– Нарядов? Для чего?

Она сияет. – У меня договор на то, чтобы больше ничего не говорить.

– Как ты вообще попала в мою квартиру и собрала чемодан?

– Клэр. – Ее ухмылка заразительна.

– Как далеко зайдет этот сюрприз? – Я сдуваю прядь волос с лица, хватаясь за ручку чемодана.

Ани смеется. – Это того стоит.

Мои ладони становятся скользкими, когда я пытаюсь удержать багаж. Не знаю, что спланировал Роуэн, но чемодан такого размера кажется уже слишком.

– Не волнуйся ни о чем. Я даже упаковала твою сексуальную одежду. – Ани подмигивает.

Мои щеки вспыхивают. – Боже мой. Ты этого не сделала! Как ты вообще ее нашла?

– Сестра никогда не раскрывает своих секретов. Повеселись! – Ани бежит в мою ванную и запирается изнутри.

– Клэр скоро вернется домой и приготовит тебе ужин.

– Пока, мама! Перестань беспокоиться обо мне!

Я открываю дверь и вижу Роуэна, прислонившегося к косяку с засунутыми в карманы руками. – Приятно видеть тебя здесь.

– Привет. – Он улыбается мне.

Я почти распласталась на коврике, когда он наклонился и нежно поцеловал меня в лоб. Гул начинается в моей голове и распространяется до самых пальцев ног.

Он отстраняется, унося с собой вызывающий привыкание аромат. Его рука цепляется за ручку моего багажа. – Нам лучше идти. Мы должны успеть на рейс.

– Рейс? – Вот дерьмо.

🏰 🏰 🏰

Менее чем за час моя жизнь превратилась в полноценную принцессу Дримленда. Но вместо принца на коне я получила Роуэна – идеального морально серого героя, о котором я так люблю читать.

– Вот мы и на месте. – Он сжимает мое бедро своей массивной рукой.

– Мы где-нибудь остановимся перед вылетом? – Я смотрю в окно, рассматривая местность, которая определенно не является аэропортом Орландо.

Намек на улыбку пересекает губы Роуэна, как будто я сказала что-то милое. Кто-то открывает ворота, и водитель направляет Ghost на взлетную полосу.

Я смотрю на гладкий черный самолет, припаркованный на тротуаре, как будто это обычная пятничная прогулка. – Ты шутишь?

– Я не шучу.

– Лжец.

Я вознаграждена еще одной небольшой улыбкой.

Я машу рукой в сторону самолета. – Когда ты сказал, что нам нужно успеть на рейс, я подумала, что ты имел в виду коммерческий.

– Боже, нет.

– О да. Потому что мини-крендельки и детский плач вызывают отвращение.

Он кивает и еще раз успокаивающе сжимает мое бедро. – Хорошо. Ты поняла.

Чем больше времени я провожу рядом с Роуэном, тем больше понимаю, что он не просто не в моей лиге – он вне моей атмосферы. – Мы серьезно полетим на частном самолете?

– Да.

Я бормочу «спасибо» себе под нос, когда его водитель открывает дверь. Я замираю, глядя на красную ковровую дорожку под собой.

Роуэн соскальзывает со своего сиденья и обходит машину. – Боишься, что можешь пристраститься к такому образу жизни?

– Это последняя мысль, которая приходит мне в голову. – Я делаю нерешительный шаг в сторону красной дорожки. Не думаю, что видела ее где-либо, кроме как по телевизору. Мои кроссовки кажутся неуместными, когда они вдавливаются в плюшевую ткань, а джинсы, забрызганные краской, выглядят совершенно нелепо.

Он застегивает пиджак, оглядываясь через плечо. Его брови опускаются вниз, когда он оценивает меня. – Что не так?

Я показываю туда-сюда между нами. – Ты выглядишь так, будто сошел с каталога Том Форд, а я похожа на человека, который рылся в корзине BOGO в Goodwill. – Я показываю на свою застиранную толстовку. – Это даже не толстовка Майкла Джордана, потому что в благотворительном магазине ее не было.

Уголок его губ приподнимается. – Мне нравится твой стиль. – Его глаза скользят по моему телу. Его руки цепляются за задние карманы моих джинсов и притягивают меня к себе.

– Мне тоже нравится мой стиль, но он не совсем подходит для частного самолета.

– Кто сказал?

– Я!

– Откуда тебе знать, если ты никогда раньше не летала на частном самолете?

Я подняла глаза к небу. Проклятье. Почему он всегда прав? – Иногда ты можешь быть таким невыносимым!

Роуэн целует меня в лоб, как будто я должна быть вознаграждена за то, что была очаровательной, когда злилась.

– Нам пора идти, потому что мы не хотим опоздать. – Он вынимает свои руки из моих карманов и кладет одну мне на спину. С мягкостью, которую я успела оценить, он направляет нас вверх по лестнице и в частную кабину самолета.

Как бы, по-моему, ни выглядели частные самолеты изнутри, это было не то. Носок моей кроссовки зацепился за черный ковер, и я вскрикнула, теряя равновесие. Рука Роуэна взлетает и хватается за мою машущую руку, удерживая меня, прежде чем я упаду лицом вниз.

– Как всегда грациозна, Захра. – Он смеется себе под нос.

Он усаживает мое тело в массивное кресло, в котором могли бы поместиться трое меня на обычном рейсе. Я глажу бежевую кожу, чтобы убедиться, что это не сон.

Он опускается на сиденье напротив меня. – Что за выражение лица?

– Ничего.

– Тебе неудобно.

Мои щеки горят. Я должна быть благодарна за то, что отправляюсь в путешествие, а не нервничать по пустякам. – Нет. Я в порядке.

Он проводит большим пальцем по нижней губе. – Думаю, ты единственный человек, которого я встречал, которого пугают мои деньги, и он не хочет иметь с ними ничего общего.

– Должно быть, это довольно контрастно по сравнению с большинством тех, кого в основном пугает твоя личность. – Мой язвительный комментарий был вознагражден низким смехом Роуэна. Этот звук согревает всю мою грудь.

Его глаза светлеют, когда я улыбаюсь ему. – Мне нравится, как ты заставляешь меня чувствовать себя.

– И как же?

– Как будто я реальный человек.

Я закатываю глаза. – Если это твои стандарты, то тебе некуда идти, кроме как вверх.

Он снова смеется, и на этот раз я присоединяюсь к нему.

🏰 🏰 🏰

Ладно, я не признаюсь в этом Роуэну, но встречаться с миллиардером имеет свои плюсы.

Первый плюс: случайный полет в Нью-Йорк, потому что ему кажется, что это будет хорошим местом для свидания.

Второй плюс: посещение чертова Нью-Йорка!

Когда самолет приземляется на взлетно-посадочную полосу, я вся горю от восторга. Как только Роуэн рассказал мне о месте нашего назначения, я засыпала его множеством вопросов о городе и о том, как часто он здесь бывает.

– Я еще никогда не видел, чтобы кто-то так радовался приезду в Нью-Йорк.

– Ты шутишь? Это же сбывшаяся мечта!

– Подожди с этим заявлением, пока не выйдешь из самолета. Я уверен, что один только запах убедит тебя в обратном.

– Что за человек ненавидит Нью-Йорк?

– Тот, который любит Чикаго.

– Возьми свои слова обратно! – Я наклоняюсь и хлопаю его по плечу.

Он ухмыляется. – Нет. Нет, пока ты не поедешь со мной в Чикаго и не подтвердишь то, что я уже знаю.

Я уверена, что мое сердце может разорваться от этой идеи Роуэна. Планирование наперед, кажется, добавляет еще один слой к нашим непринужденным, но не случайным отношениям.

– Люди не могут взять и улететь, когда им вздумается.

Он наклоняет голову. – Почему?

– Потому что у нас есть работа и обязанности.

– Предоставь мне разобраться с твоим боссом.

Я качаю головой, изображая отвращение, но мое сердце ускоряется в груди.

Наш разговор прерывается слишком быстро, когда пилот объявляет, что можно отстегнуть ремни безопасности.

Стюардесса открывает дверь кабины, и все, что я вижу, – белое.

– Снег! Настоящий снег! – Я перепрыгиваю через две ступеньки за раз и набираю горсть блестящего снега.

Роуэн останавливается рядом со мной. – Нам повезло.

– Повезло? Как?

Его глаза прикованы к моей улыбке. – Обычно в такое раннее время снега не бывает, но на днях у них была буря.

– Если это не судьба, то я не знаю, что это. – Я подбрасываю снег в воздух и смотрю, как он рассыпается вокруг меня, словно порох.

Я закрываю глаза и смеюсь, а открыв их, вижу, что Роуэн смотрит на меня.

Персонал быстро справляется с нашим багажом, и не успеваю я моргнуть, как Роуэн усаживает нас на заднее сиденье автомобиля. Он вцепился в мою руку и рисует большим пальцем ленивые круги. Каждый оборот посылает толчок энергии вверх по моей руке.

Я все время смотрю в окно, любуясь яркими огнями и бесконечным количеством людей. Это напоминает мне толпы в Дримленде, но более агрессивные. Как будто людям есть куда идти и с кем встретиться, поэтому все должны убраться к черту с их пути.

Мне это очень нравится.

Мы заезжаем на парковку какого-то высотного здания из стекла и стали.

– Ты здесь живешь? – Я запрокидываю голову назад, рассматривая, как небоскреб касается облака. Настоящего чертова облака!

Он пожимает плечами. – Иногда. Это один из моих домов.

– Один?!

Он пожимает плечами.

– Каково это – иметь больше денег, чем у Бога?

– Одиноко. – Его слова несут достаточно тяжести, чтобы испортить воздух вокруг нас.

У меня возникает искушение обхватить его руками, чтобы прижать к себе. Я не могу даже представить, насколько это изолированно – быть окруженным большим богатством до такой степени, что люди перестают относиться к нему как к реальному человеку. После признания Роуэна я даю себе обещание перестать таращиться на все вокруг, как будто оно может исчезнуть в любую секунду.

– Ладно. С этого момента я буду вести себя спокойно и делать вид, что меня все это не волнует.

– Не делай этого. Я... Забавно смотреть на вещи с твоей точки зрения.

Забавно?! Кто бы мог подумать, что человек может испытывать такую радость. Я настолько захвачена этим признанием, что мне требуется секунда, чтобы осознать остальную часть его заявления.

Ему нравится смотреть на вещи с моей точки зрения. Моя грудь сжимается, выдавая меня. Проклятье. Я должна была послушать Клэр. Между нами не может быть ничего обычного, без развития более сильных чувств, чем просто симпатия друг к другу. Но зачем ему преследовать меня, как Скотт и Роуэн, если он не заинтересован в развитии отношений?

Я не думаю, что он использует меня для секса. Если бы это было так, не было бы причин везти меня в Нью-Йорк.

Рука Роуэна снова находит небольшую часть моей спины, когда он ведет нас через возмутительный вестибюль с тысячами свисающих драгоценных камней, подвешенных к потолку. Ему не нужно нажимать ни одной кнопки на лифтах. Двери, словно по его воле, раздвигаются, открывая блестящую кабину из зеркал.

Мы заходим внутрь, и двери закрываются за нами.

Его рука по-прежнему прижата к моей спине. У меня возникает искушение отстраниться и перевести дыхание, но он пахнет слишком чертовски хорошо. Воздух сгущается вокруг нас, когда он смотрит на меня.

– Это чертовски хорошее свидание.

– Пожалуйста. Мы еще даже не перешли к этой части вечера.

– Просто хочу сказать тебе, что ты устанавливаешь недостижимую планку для будущих мужчин. После этого я никогда не буду соглашаться на свидания в кинотеатре.

Хорошо, Захра. Упомяни будущих мужчин, чтобы сбить его с толку.

– Это потому, что ты в любом случае больше похожа на девушку, которая предпочитает автокинотеатр. – Он берет меня за руку и притягивает ближе. Его голова наклоняется вниз, а глаза закрываются, когда он приближается ко мне. Мои глаза закрываются, когда его губы прижимаются к моим. Я льну к нему, когда его язык проводит по моей нижней губе, прося меня открыться. Моя голова становится тяжелой, а тело дрожит под его вниманием.

Звонок и звук открывающихся дверей отрывает нас от поцелуя. Рука Роуэна вцепилась в мою. Он не отпускает ее, пока ведет нас в пентхаус, от которого у архитектора потекли бы слюнки по деревянным полам.

– Надеюсь, ты знаешь, что я, возможно, никогда не покину это место. – Я подхожу к огромному окну, из которого открывается панорамный вид на весь город.

Одна его рука обнимает меня, задирая подол моего свитера, а другая наклоняет мою голову, чтобы я посмотрела через плечо. – Ты бы отказалась от Дримленда ради города?

Я тихонько смеюсь. – Нет. Я люблю Дримленд. Я могла бы провести там всю жизнь и никогда не заскучать.

Он смотрит на меня со странным выражением, которое я не могу определить. – Правда? Почему?

– Там живет вся моя семья. Я была бы сумасшедшей, если бы отказалась от этого ради какого-то случайного города.

– Хм. – Его рука поглаживает обнаженный участок кожи на моем животе.

– Ты счастлив, что отказался от города ради Дримленда? – Я не должна допытываться, но мне слишком любопытно.

– Я никогда не думал, что смогу снова почувствовать себя счастливым в Дримленде, но теперь я не слишком уверен.

Я улыбаюсь. – Правда?

– Возможно, я встретил единственного человека, который делает это место сносным. – Его взгляд остается сосредоточенным исключительно на моем лице.

От его ответа у меня перехватывает дыхание, и подкашиваются ноги. В моем животе порхают маленькие бабочки надежды, доказывая, что я влюбляюсь.

37

ЗАХРА

Я должна была понять, что игра окончена, как только Роуэн велел мне распаковать чемодан.

Я опустилась на колени на паркетный пол, расстегнула молнию и открыла чемодан. – Что ж, это объясняет массивность чемодана.

Половина его заполнена моей обычной одеждой, а другая часть упакована всеми моими романами эпохи Регентства, написанными Джулианой Де Ла Роса. Книга «Герцог, который соблазнил меня» надежно лежит на самом верху, а защитные ремни не дают всем книгам соскользнуть.

Я выбегаю из комнаты, чтобы найти Роуэна, но только для того, чтобы врезаться головой ему в грудь.

Он смеется, помогая мне удержать равновесие.

– Почему моя сумка заполнена всеми моими книгами Де Ла Роса? – Я прижимаю руку к своему бьющемуся сердцу.

– Потому что знаменитый автор сегодня вечером подписывает книги в Нью-Йорке, и у нас случайно есть билеты на ее мероприятие. – Он достает два билета из заднего кармана и кладет их передо мной.

У меня отвисает челюсть. Я вскакиваю и выхватываю их у него. – Не может быть! – Я бросаюсь ему на шею. Резкое движение выбивает его из равновесия, и он тянется к стене, прежде чем мы оба падаем.

– Тебе это нравится. – Он хихикает мне в ухо. Его горячее дыхание заставляет мою кожу покрываться мурашками.

Я отцепляюсь от его шеи и возвращаю свои конечности в свой личный пузырь. – Нравится? Я люблю это! Как тебе удалось достать такие билеты в последний момент?

Он прочищает горло. – У меня есть связи.

– Хорошо, теперь я впечатлена твоим богатством.

🏰 🏰 🏰

Джулиана долбаная Де Ла Роса стоит всего в тридцати футах от меня. Золотые огни книжного магазина сияют на ней, как нимб, и у меня возникает искушение броситься прямо в ее объятия. Вместо этого я веду себя спокойно, только потому, что Роуэн держит меня за руку, словно боится, что я могу исчезнуть или меня арестуют за преследование.

Удивительно, но Роуэн не жалуется, когда мы встаем в очередь к остальным любителям книг. Это полный разворот на сто восемьдесят градусов от нас, стоящих в очереди в Дримленде. На этот раз он улыбается, пока я рассматриваю окружающую обстановку. Он держит мои книги, как национальное сокровище, и я уверена, что могла бы поцеловать его, если бы не окружающие нас люди.

Я комментирую сумку женщины передо мной, и в итоге мы мгновенно становимся друзьями. Мы с Кэти сравниваем наш список книжных бойфрендов и обсуждаем, что, по нашим ожиданиям, произойдет в финале сезона «Герцог, который соблазнил меня». Роуэн даже предлагает свой анализ сериала, который заставляет Кэти сделать два вдоха, чтобы не упасть в обморок.

Когда Роуэн отходит в уборную, она спрашивает меня, есть ли у него холостые братья, с которыми она могла бы познакомиться. Я вздрагиваю, но Кэти смеется и, кажется, не замечает, кто стоит рядом с ней.

Очередь движется со скоростью улитки. К тому времени, как мы добираемся до входа, мы с Кэти подружились с ее соседкой и моей, превратив наш дуэт в четверку. Роуэн хорошо относится ко всему этому, а я чувствую себя немного виноватой, что провела наше свидание в общении с другими книжными червями.

– Твоя очередь. – Он подталкивает меня ладонью прямо в пространство Джулианы.

– Здравствуйте! Я ваша большая поклонница. – Я протягиваю свою дрожащую руку.

Морщинки вокруг карих глаз Джулианы напрягаются, когда она смотрит на меня из-за своего столика. На ней самый нелепый наряд, похожий на что-то прямо из каталога пинапов, и я мгновенно влюбляюсь в нее. Ее седеющие волосы собраны в идеальный хвост, а косая челка ниспадает на стареющий лоб. Это именно то, чего я бы ожидала от сериалов, которые любит смотреть моя мама.

– Боже, Боже. Ну разве ты не красавица! – Джулиана встает и сжимает мои щеки между ладонями в самом бабушкином жесте.

О Боже, Джулиана прикасается ко мне!

Будет ли странно, если я попрошу Роуэна сфотографировать меня?

Да, наверное. Я сдерживаю желание и делаю несколько глубоких вдохов тяжелого парфюма Джулианы.

Ухмылка Джулианы выделяется на фоне ее красных губ. – Роуэн, ты не говорил мне, что твоя девушка очень миленькая.

Роуэн? Она знает Роуэна?! Почему он ничего не сказал?

И подождите... ДЕВУШКА?!

Он прочистил горло. – Захра не моя девушка.

Мой желудок совершает прыжок с очень длинной скалы.

Ее глаза возвращаются к моим. – Ну, моя дорогая, тебе нужно немедленно заполучить этого мужчину.

Я игнорирую ее, потому что, эй, она знает Роуэна. – Я понятия не имела, что вы знакомы с Роуэном!

Я сплю?

Роуэн, должно быть, прочитал мое лицо или что-то в этом роде, потому что он ущипнул меня за руку.

– Эй!

Он пожимает плечами. Я ухмыляюсь, как идиотка, потому что это напоминает мне о нашей первой встрече. Он действительно все помнит.

Джулиана гладит Роуэна по щеке, как мать. – Он запланировал все это мероприятие для тебя, потому что сказал, что ты моя самая большая поклонница.

Мне кажется, что комната сужается. – Ты серьезно?! – Я поворачиваюсь и смотрю на него. – Как?

– Ах, ты не сказал ей, – говорит Джулиана.

– Ты все это спланировал? – Я смотрю на мужчину, который спланировал для меня целый книжный вечер.

– Нет. Мне помогли.

Джулиана смеется. – Дорогая, без него моя задница сейчас была бы приклеена к шезлонгу на лужайке где-нибудь на Гавайях, празднуя выход моей новой книги.

– Но вы здесь? Ради меня?

– Приятно иметь друзей в высших кругах, не так ли? – Она подмигивает. – Его компания превратила мои книги в шоу, которое ты любишь.

– Его компания?! – Я не знаю, как мне удается сохранять вертикальное положение с тем количеством ковра, который она вырывает у меня из-под ног.

Как я могла быть такой глупой? Роуэн упоминал о своей компании по потоковому вещанию в прошлом, но я не связывала это до сих пор. – Скотту никогда не требовался мой пароль, чтобы смотреть телевизор. Правда?

У него хватает наглости пожать плечами. – Нет.

– Тогда зачем его использовать?

– Зачем же еще, дорогуша. Любовь заставляет нас делать глупые вещи, – вмешивается Джулиана.

– О нет. Мы просто...

– Ловим момент, – закончил он за меня.

Я подхватываю. – Точно! Живем сегодняшним днем. – Я киваю Джулиане, как будто это объясняет каждую сложную секунду моих отношений с Роуэном.

Джулиана показывает на нас пальцем. – Дадите мне знать, кто первым перестанет верить в ложь.

Я закатываю глаза. В конце концов, она автор романов. Конечно, она будет верить, что каждая пара обречена на счастливую жизнь. Я не против, но я также не за то, чтобы слишком рано возлагать надежды. Хотя этот автограф-сессия заставляет меня задуматься, какой следующий шаг мы могли бы сделать вместе.

Роуэн кладет мои книги на стол.

– Почему ты тогда воспользовался моим аккаунтом, если ты буквально создал всю платформу?

– Я хотел посмотреть, что тебя интересует.

У меня возникает желание заплакать от того, как это мило. В течение нескольких месяцев я думала, что едва ли нравлюсь ему, а он смотрел телевизор с моего аккаунта, чтобы почувствовать себя ближе ко мне.

Я обхватываю его руками и крепко обнимаю. Он целует меня в макушку.

– Ну, давайте. После вас двоих мне нужно увидеть еще около сотни людей. – Джулиана машет мне рукой. Она подписывает каждую из моих книг своим именем и коротким сообщением. Люди позади нас ворчат, что она так долго со мной возится, но она так полна жизни и не перестает со мной разговаривать. Я не могу удержаться от желания впитать все это.

Роуэн почти тащит меня к выходу из книжного магазина, как ребенка, как только Джулиане нужно двигаться дальше.

Мы входим в парадные двери, и нас встречают настоящие снежинки.

– Идет снег!

– Сегодня ночью должно выпасть еще несколько сантиметров. Говоря о странной погоде. – Он хмурится.

Я смеюсь, выбегая на заснеженный тротуар и кружась по кругу, пытаясь поймать кусочки языком, как ребенок.

– Притормози, пока не поцеловала тротуар.

Слова слетают с его губ с секундным опозданием. Мои кроссовки цепляются за скользкий участок, и я раскидываю руки, но ухватиться не за что.

Роуэн бежит и ловит меня с какой-то сверхчеловеческой скоростью, но его ботинки постигает та же участь обледенелого тротуара. Мы оба падаем в клубок конечностей и пластикового пакета, наполненного всеми моими подписанными книгами. Роуэн поворачивается, чтобы защитить меня, и в итоге падает на спину. Я следую за ним, врезаясь прямо в его грудь. Он шумно выдыхает. Другой рукой он все еще сжимает пакет, защищая все книги от падения на мокрый тротуар.

– Ой. – Я потираю лоб, который не пережил схватку с его мышцами. – Ты в порядке?

– Спроси меня завтра, когда мои легкие снова начнут работать.

Я прижимаюсь лбом к его груди и смеюсь, пока холодный воздух не обжигает мои легкие. Он обхватывает меня руками, и мы вместе лежим на грязном тротуаре, покрытом снегом.

Лучшее свидание в истории.

38

РОУЭН

Думаю, я не так уж плохо справился. Захра постоянно ухмыляется с тех пор, как узнала о подписании книги. Моя единственная ошибка в том, что я не поклялся Джулиане хранить в тайне причину этого события.

Я не хочу, чтобы Захра слишком сильно вникала в происходящее. Но часть меня задается вопросом, не слишком ли поздно для этого, судя по тому, как она улыбается мне, как будто я делаю ее искренне счастливой.

Мой водитель высаживает нас у пентхауса.

Эта поездка в лифте отличается от предыдущих: Захра открывает свои книги, словно хочет еще раз проверить, нет ли повреждений от воды после нашего падения. Она сделала это уже дважды, но я не виню ее за то, что она защищает свои новые ценные вещи.

Мы заходим в квартиру, и Захра убегает, чтобы положить свои книги обратно в багаж и принять душ. Я делаю то же самое, переодеваясь в джинсы и футболку с выцветшим логотипом Дримленда.

– Итак, каков план? – Она спускается по лестнице в спортивном костюме. Ткань обрисовывает каждый изгиб ее тела, и мне трудно быть порядочным человеком и отвести взгляд. Но я и близко не похож на порядочного, когда дело касается Захры, поэтому я не тороплюсь ее разглядывать.

Она огибает прилавок и смотрит на меня. – Ты прожжешь дыру в моей одежде, если будешь продолжать так на меня смотреть.

– Тогда снимай одежду. Проблема решена. – Я хватаюсь за ее бедра и притягиваю ее ближе.

Она кладет руку мне на грудь, прямо над сердцем. Оно учащенно бьется в моей груди от ее прикосновения.

Ее живот издает самый громкий протест за всю историю. Она шлепает по нему рукой. – Как неловко.

Я сокрушаюсь по поводу своей несообразительности. Мы ничего не ели с момента быстрого обеда в самолете.

Я отпускаю ее и иду к ящику, заполненному меню на вынос. – Выбирай.

Она пролистывает брошюры и мини-меню, а затем достает одно из них, предлагающее пиццу. – «When in New York?» – Она поднимает плечо.

– Ты выбираешь это, когда можешь заказать «Ruth's Chris» на вынос?

– Что за Ruth’s Chris?

Я стону. – Это пицца.

Через час доставляют ужин, и я ставлю его на журнальный столик. Мы оба устраиваемся на ковре перед массивным камином в центре гостиной. Мне никогда не нравилось есть за обеденным столом. Это напоминает мне о том времени, когда была жива моя мама, когда мой отец приходил домой достаточно трезвым, чтобы мы могли есть всей семьей.

– Итак, ты сказал, что это один из твоих домов. Сколько их у тебя всего? – Она откусывает большой кусок от своей пиццы.

Я мысленно подсчитываю. – Двадцать восемь.

– Ты серьезно?

– Да.

Ее щеки частично теряют свой цвет. – Хорошо. Ого. Какой из них твой любимый?

Я откусываю кусочек своей пиццы, чтобы дать себе время обдумать ее вопрос. – Честно говоря, у меня нет ни одного.

Она изумленно смотрит на меня. – Ни в одном из них ты не чувствуешь себя как дома?

– Дом там, где я нужен по работе.

Она смотрит на меня.

– Есть некоторые климатические условия, которые я предпочитаю больше, чем другие. Например, в Чикаго хорошо летом, но зимой мой член обмораживается.

– А Дримленд?

Я осторожно обхожу ее вопрос. – Дримленд – совсем другое.

– Как это?

– У меня там было много плохих воспоминаний.

Ее брови сошлись на переносице. – О. Удивительно, что ты тогда захотел стать директором.

– Мне было интересно вывести парк на новый уровень. В моих интересах было преодолеть проблемы, которые меня сдерживали.

Формально это не ложь. И все же ее улыбка все еще ощущается как удар по дых.

У тебя нет другого выбора, кроме как скрыть от нее всю правду. Ты слишком близок к завершению, чтобы ставить все под угрозу.

Она улыбается. – Теперь тебе легче там находиться?

– Я встретил кое-кого, кто делает мое пребывание там сносным.

Румянец, распространившийся по ее щекам, заставляет мой желудок скрутиться. Трудно что-либо есть. – Сносным? Я должна сделать шаг вперед.

Она сделала более чем достаточно. Я прочищаю горло. – Хватит вопросов обо мне. Мне кое-что интересно"

– Что?

– Расскажи мне о своих значках.

Весь язык ее тела меняется от одного вопроса. – Это не милая история. – Она смотрит на вид позади меня.

– Я не спрашивал об этом. – Я хватаю ее за руку, как она делала это каждый раз, когда мне нужно было поговорить о чем-то сложном.

Ее тело расслабляется, и она делает глубокий вдох. – Первый день, когда я посетила терапию, был тем же днем, когда я получила свой самый первый значок.

Я никогда не мог представить, что кто-то вроде Захры пойдет на терапию. Мой отец говорил мне, что это для слабых людей, которые настолько жалки, что им нужен кто-то другой для решения их проблем.

– Ты ходила на терапию? Почему?

– Потому что я поняла, что не смогу исправить себя, если не приложу усилий.

– Но ты... – Я застрял на поиске нужных слов.

Ее смех звучит грустно. – Что? Я хорошая? Счастливая? Улыбаюсь?

– Ну, да. – Разве не так это работает? Зачем кому-то, кто счастлив, идти на терапию?

Ее глаза опускаются на колени. – У всех бывают плохие времена. И что касается меня, я… это… – Она тяжело вздыхает.

Захра чувствует себя расстроенной? Это что-то новенькое.

– Около двух лет назад я впала в глубокую депрессию. – Она смотрит на свои руки.

Я моргаю. – Что?

Ее щеки раскраснелись. – Это правда. Я не знала этого в то время, но Клэр была единственной, кто официально сказал мне, что мне нужна помощь. Она даже помогла мне найти психотерапевта и сказала, чтобы я попыталась поговорить с кем-нибудь о своих чувствах.

– Я не знаю, что сказать.

Она фыркает. – Я даже не знаю, почему я сейчас плачу. – Она яростно вытирает свои влажные щеки.

Я смахиваю слезу, которую она пропустила.

– Я знаю, что я в лучшем месте. Но... Боже. Когда Лэнс разбил мне сердце, я едва могла встать с постели. Я использовала все свои отпускные дни за год, потому что мало спала, и мне казалось, что даже вставать – это тяжкий труд. Это было похоже на то, как будто я просто существую, но не живу по-настоящему. Я даже почти не ела. И мысли... – Ее голос надломился, и, клянусь, я почувствовал это как удар в сердце. – Я так ненавидела себя. Месяцами я винила себя. Потому что какая глупая женщина не поймет, что мужчина ей изменяет? Я чувствовала себя жалкой и использованной.

– Ты много удивительных вещей, и жалкая – не одна из них. – У меня кровь стынет в жилах от одной мысли о том, что она думает о себе что-то плохое.

Она снова фыркает. – Я знаю это сейчас. Но в то время я чувствовала себя такой слабой, потому что ничего не могла сделать, чтобы остановить это чувство безнадежности, которое овладело мной. Я пыталась. Боже, я действительно пыталась, потому что я никогда не знала, что значит быть счастливой. Но чем больше я старалась сохранить лицо, тем хуже становилось. В конце концов я дошла до страшной точки, когда задумалась, стоит ли жизнь того. – Она смотрит вниз на свои дрожащие руки. – Я никогда не думала, что стану человеком, который решит, что лучше бы меня не было. Мне стыдно, что я вообще об этом думала.

У меня возникает искушение найти Лэнса и ударить его по лицу, чтобы хоть немного сравнить это с той болью, через которую прошла Захра, потому что такой милой девушке, как она, не нужна была бы точка с запятой, если бы не он.

– Это я сейчас. Но кем я была раньше, когда все случилось – я была разбитой оболочкой. Я забывала верить в себя, когда это было важнее всего.

Боль в ее голосе душит меня, затрудняя каждый вдох. Ее глаза, всегда выразительные, показывают каждую унцию боли, которую она испытала из-за этого мудака.

Я подползаю к ее стороне стола и притягиваю ее к себе на колени. Она зарывается лицом в мою рубашку, сжимая в кулак материал, как будто ей нужно удержаться.

В своей жизни я чувствовал много разных вещей, но Захра, ищущая утешения у меня, пробуждает во мне что-то, что я не могу определить. Это заставляет меня чувствовать себя нужным. Защитником. Мстительным по отношению к любому, кто причиняет ей боль.

Она мне очень нравится. Наши отношения постепенно перерастают из чего-то обыденного в нечто большее, и я не совсем против этого.

Я крепко прижимаю ее к своей груди.

– Клэр была той, кто начал собирать мою коллекцию значков после моего самого первого сеанса терапии. Она купила мне Инопланетянина, которого нашла на Etsy, но вместо того, чтобы он держал три пальца в знак мира, он всех отшивал. Это было символическое «пошел к черту» для Лэнса.

Я качаю головой с улыбкой. – Это незаконное нарушение товарного знака.

– Подай на меня в суд. – Она ухмыляется.

Я улыбаюсь в ответ. – Как ты перешла от одного значка к целому рюкзаку, увешанному ими?

– Клэр сделала своей миссией находить мне самые возмутительные значки каждую неделю. Каждый раз, когда я возвращалась с еженедельного сеанса, она дарила их. Теперь она дарит мне два в год, один на день рождения и один на Рождество.

– Она хорошая подруга.

– Самая лучшая. Мне повезло, что она есть в моей жизни. Как соседке по комнате и лучшая подруга.

Я прижимаю ее ближе, как будто это может облегчить боль. – Но теперь тебе лучше? – Я пытаюсь скрыть беспокойство в своем голосе, но часть его пробивается наружу.

Она кивает. – Определенно.

– Если уж на то пошло, он никогда не заслуживал тебя.

А ты заслуживаешь?

– Спасибо. – Ее голос – шепот, такой тихий и неуверенный.

– Если ты не возражаешь, почему ты носишь значки каждый день?

– Как напоминание и обещание самой себе, что независимо от того, насколько тяжелой будет жизнь, я буду продолжать двигаться вперед. – Ее слабая улыбка заставляет всю мою грудь сжаться до такой степени, что становится трудно дышать.

Я беру прядь ее волос и заправляю ей за ухо. – Ты до смешного удивительная.

– Потому что я ношу потрясающие значки?

– Потому что ты – это ты.

Я прижимаюсь губами к ее губам. Это мягкий поцелуй, не направленный на то, чтобы дразнить или провоцировать. Я не уверен, для чего он, но знаю, что это правильно.

Она вздыхает, и от этого в моей груди происходит что-то странное. Как будто я могу сделать так, чтобы она была довольна.

Я прижимаюсь лбом к ее лбу. – Однажды, я надеюсь, я смогу быть сильным, как ты. Чтобы, возможно, поговорить о некоторых вещах, которые тяготят меня.

Она резко вдыхает. – Сильным, как я?

Я киваю. Мое горло сжимается, как будто оно хочет остановить меня от раскрытия секретов.

Не делай этого. Ты открываешь такую рану и просишь ее ковыряться в твоих слабостях.

Но что, если она не такая, как он. Захра добрая, любящая, и все хорошее в мире. Она совсем не похожа на моего отца. Она не будет меня осуждать. Нет. Потому что я ей действительно нравлюсь, что является полной противоположностью ему.

Засранец, которого не волнует, что другие плачут, умоляют или нищенствуют. Тот, кто выбирал себя снова и снова, потому что если я не защищу себя, никто не защитит.

– Я… На меня очень повлияла смерть моей матери.

Все лицо Захры меняется. Ее улыбка спадает, а глаза смягчаются по краям. У меня возникает искушение остановиться. Стереть этот взгляд и больше никогда не поднимать эту тему.

Но она удивляет меня. – Поцелуй за секрет?

Я киваю, не в силах вымолвить ни слова. Она прижимается своими губами к моим. Ощущение ее тела напротив моего побуждает меня двигаться вперед. Брать. Владеть. Заставить ее вспомнить, кто я такой, несмотря на мои скрытые слабости, замаскированные под секреты.

Я овладеваю ее губами, обжигая их своим языком. Показываю ей, что я все еще мужчина, который ей нравится, независимо от того, что я могу сказать, что заставляет меня казаться меньшим.

Не будь глупцом. Она так не подумает.

Она отстраняется и гладит меня по щеке. – Мой секрет.

Я вздыхаю. Я действительно собираюсь рассказать ей об этом? Смогу ли я вообще это сделать? Эта часть моего прошлого находится под замком, погруженная куда-то глубоко в щели моих самых темных воспоминаний.

Она обхватывает меня ногами и руками. Ее тепло струится по моей коже, возвращая некое подобие тепла в мои остывшие вены.

Я делаю напряженный вдох. – Мой отец был несамостоятельным ребенком, который имел доступ ко всему, что можно было купить за деньги. Частные самолеты. Яхты. Штат обслуживающего персонала на полный рабочий день. Но все это не имело значения, когда в его жизни появилась моя мама. Они… были ближе всего к настоящей любви. По крайней мере, так мне говорили, потому что я был слишком мал, чтобы много помнить об их совместной жизни. Но Деклан всегда говорил, что чего бы ни хотела моя мама, мой папа все исполнял.

Захра отстраняется. – Это так печально.

Черт. – Не жалей моего отца. Он мудак.

– Мне жаль всех вас.

Я прочищаю горло. – Мои родители любили Дримленд так же сильно, как и мой дедушка... пока все не изменилось.

– Пока твоя мама не заболела?

Я киваю.

– Мне жаль. Ни один ребенок не должен терять свою мать в таком юном возрасте, как ты. – Ее рука протягивается и берет мою. Я разжимаю кулак, позволяя нашим пальцам сцепиться. Этот простой жест не должен много значить, но держась за Захру, я словно цепляюсь за спасательный круг. Как будто я могу держаться за нее или быть унесенным в самые темные уголки моего разума.

– Одно из последних воспоминаний, которое у меня с ней связано, было в Дримленде.

Захра кивает, в ее глазах отражается что-то вроде понимания.

– Моя мама была для нас всем. И те немногие хорошие воспоминания, которые у меня есть о моих родителях, связаны с тем, что папа ждал ее с нетерпением. Если мама улыбалась чему-то, отец находил способ заполучить это побольше. Если она из-за чего-то плакала, мой отец был полон решимости это разрушить.

Захра бросает мне неуверенную улыбку. – Звучит, будто он был влюбленным мужчиной.

– Любовь. Такое простое слово для чего-то настолько разрушительного.

– Ничто настолько хорошее не может быть даровано. – Ее рука еще крепче сжимает мою, перекрывая всякую возможность кровотока. Я не уверен, для кого она это делает, но я благодарен за то, что ее большой палец проводит по моим костяшкам.

– Мой отец никогда не был прежним после ее смерти, да и мы тоже. – Мои глаза сосредоточены на камине рядом с нами, а не на лице Захры, потому что я не могу принять ее сочувствие. Не тогда, когда я его не заслуживаю. Эгоистичный монстр, в которого я превратился за последние два десятилетия, – это далеко не тот мальчик, которого она жалеет.

Я смотрю на пляшущие языки пламени. – Мой отец обращался с нами как с дерьмом, потому что, я думаю, он был напуган. Потому что заботиться о нас в одиночку означало признать, что моей матери действительно больше нет, а он не был готов к этому. Он бросил нас, когда мы больше всего в нем нуждались, и заменил себя кем-то, кого никто из нас не узнал. И вместо того, чтобы потерять одного родителя, мы потеряли обоих. Одного – из-за рака, а другого – из-за его пороков. – Мой голос срывается.

– Мы защищали его, потому что думали, что ему станет лучше. Оглядываясь назад, мы были слишком молоды, чтобы знать что-то лучшее. Мы должны были рассказать кому-нибудь о его проблемах. Но он так хорошо скрывал свой алкоголизм. Наш дед подозревал, конечно, но мы защищали нашего отца. Не из преданности ему, но, может быть, из-за нашей матери? Я не знаю.

– Вы были детьми.

– Но, возможно, если бы мы получили помощь, в которой он нуждался раньше, мы могли бы остановить годы боли, которую мы чувствовали после. – Я закрыла глаза, боясь, что Захра уловит, как в них появляется влага.

Мужчины не плачут.

Ты всегда был слабым.

Жалким.

Все воспоминания разом нахлынули на меня.

– Боль испытывает нас всех по-разному.

Я киваю. – Я думаю, что он разрушил то, что любили все остальные, потому что не мог смириться с потерей единственного человека, который был ему дороже всего на свете.

– И что, по-твоему, он разрушил для тебя?

– Единственное, в чем я был хорош. У моих братьев был спорт, или комиксы, или специальные клубы. А у меня? Я был странным. Неудачливым творец, который слишком много говорил и слишком много мечтал.

Губы Захры остаются сжатыми, хотя в ее глазах я могу прочесть сотню вопросов.

Я выдыхаю. – Я дошел до того, что начал обижаться на себя. Все, чего я хотел, это сделать отца счастливым, но вместо этого я снова и снова доказывал ему, почему у меня ничего не получается. Почему я был самым слабым из его сыновей. Почему моей матери было лучше никогда не видеть, как я стал таким жалким ребенком.

По лицу Захры стекает слеза. – Ты не можешь в это верить.

Посмотри, как ты заставляешь ее плакать. Всегда одно и то же разочарование.

Я отгоняю эту мысль. – Я... я не знаю. Но я изменился. В моем сознании произошел сдвиг после... – Я останавливаю себя, чтобы не раскрыть слишком много. – Я отстранился. Я научился всему, чему мог, у своих братьев и перестал заботиться о чем-либо, кроме как доказать, что мой отец не прав. Я каждый день доказывал, почему я не разочарование.

– За счет того, что ты любил?

– Это была цена за мир. Я не думал, что снова буду рисовать...

– Пока ты не увидела мои ужасные рисунки.

Я киваю с небольшой улыбкой. – Потому что тогда я этого не знал, но я хотел, чтобы ты увидела меня.

39

ЗАХРА

Я хочу целовать Роуэна, пока его губы не распухнут, а печальный взгляд в глазах не сменится вожделением. Часть меня хочет вернуться в прошлое и защитить того маленького мальчика, который хотел только мечтать, рисовать и быть тем, кем он был, не подвергаясь нападкам за это. Я бы сделала все, чтобы оградить его от уродливых слов отца – результата того, что ему было так же больно, как и его сыновьям.

Я крепко сжимаю руки вокруг его тела. Его аромат океанского бриза окутывает меня, когда его голова опускается на изгиб моей шеи. Он прерывисто вздыхает.

Я не уверена, что это такое, но это чувствуется правильно.

Его сердце бьется о грудную клетку в неустойчивом ритме. – Я рассказал тебе это не для того, чтобы ты меня пожалела.

– Тогда почему?

– Потому что... – Его голос прерывается.

Я даю ему время, в котором он явно нуждается. Мы ничего не делаем, только сидим здесь вместе, наслаждаясь обществом друг друга.

– Ты... потому что... – Огонь скрывает большую часть красноты на его лице, но я улавливаю ужас в его глазах.

Я провожу губами по его губам, оставляя слабый поцелуй. – Потому что что?

Я чувствую, как его сердце учащенно бьется, его ритм становится тревожно быстрым. – Потому что ты мне нравишься. Это чертовски страшно, потому что ты заставляешь меня чувствовать все. И я знаю, что разочарую тебя. Я не могу многого обещать, но иногда мне кажется, что я мог бы. Если бы я очень старался. Если бы я нашел способ все исправить.

Все мое сердце грозит распасться в груди от жара, распространяющегося по моему телу. Это самое близкое признание в любви, которое я могу получить от него. И это знак надежды.

Что он может быть замешан в этом ради чего-то большего, чем случайный трах и дружба с кем-то, кто относится к нему как к обычному парню. Что он действительно может быть готов все исправить, если очень постарается.

Я поднимаюсь на колени и прижимаюсь поцелуем к губам Роуэна. Это должно было быть утешением, но он не отпускает меня. Одной рукой он обхватывает мой хвост и тянет за него, а другой прижимается к моим бедрам, углубляя поцелуй. Я стону, давая ему лучший доступ к моему рту. Наши языки сталкиваются друг с другом, и кровь стучит от моего неровного сердца к ушам.

Губы Роуэна не отрываются от моих, пока он осторожно перемещает меня так, что моя спина прижимается к мягкому ковру. Он целует меня так, словно хочет заклеймить меня своим языком. Как будто ему нужно убедиться, что я не забуду его. Я бы не забыла. Ни через сто лет, ни через миллион поцелуев. В нашей связи есть что-то такое, что заставляет меня жаждать большего.

У меня кружится голова, когда он кончиками пальцев прослеживает очертания моего тела. Я перехожу от его губ к его шее, посасывая кожу, пока не ставлю на нем клеймо.

Он стонет, отстраняясь. С голодными глазами он поднимает подол моей толстовки.

– Хм. Это неожиданно. – Его хриплый голос прорывается сквозь мое тяжелое дыхание.

Каждая унция крови приливает к моим щекам. – Ани упаковала его.

– Черт. Так ранить мое самолюбие. Я думал, ты выбрала это только для меня. – Он проводит пальцем по отвратительному принту пончиков. Я уверена, что этот бюстгальтер не видел свет с тех пор, как я училась в школе. Плюсы: В нем мои сиськи выглядят потрясающе. Минусы: В нем я выгляжу нелепо. Я могу только надеяться, что он достаточно отчаян, чтобы пропустить цитату «Donut You Want Me», на моих ягодицах. Я не уверена, что смогла бы это пережить.

– Ты планируешь пялиться на меня всю ночь или собираешься продолжить шоу?

Его взгляд по-прежнему сосредоточен на моей груди. – Мне нравится вид.

– Мне бы больше понравилось, если бы твое лицо было между моих ног.

Его губы врезаются в мои. Он переворачивает нас, прежде чем я успеваю перевести дыхание. Одной рукой он расстегивает мой лифчик, а другой быстро снимает с меня толстовку. Ему требуется меньше мгновения, чтобы оставить меня без одежды и ждать его.

Он поднимается, увлекая меня за собой. Умоляющая область прижимается к его эрекции, и мы вместе стонем. Его руки жадно пробегают по моей коже, вызывая мурашки там, где они задерживаются.

Моя голова кружится, когда я снова ударяюсь спиной о ковер. Я ничего не могу с собой поделать. Наши губы отстраняются, когда я издаю смешок.

– Если ты смеешься, то здесь есть проблема.

– Я ничего не могу с собой поделать! Где ты научился так двигаться? – Еще одно хихиканье вырывается из меня. Я замолкаю, когда его тело скользит по моему.

Я не получаю предупреждения. Ничего, кроме резкого нервного толчка, когда его рот прижимается к моей груди. Его язык мечется, дразня меня, пока я не начинаю стонать и извиваться под ним. Все, что я могу сделать, чтобы удержаться, – это вцепиться в его волосы и дергать.

Роуэн – человек с безупречным вниманием к деталям. Его рот может быть занят, но это не мешает его рукам нежно касаться моего второго соска. Это всего лишь шепот ласки, заставляющий мою кожу гореть от его прикосновения. Все мое тело чувствует себя так, словно он облил меня жидкостью для зажигалок и поджег.

Я стону от разочарования, и рот Роуэна с шумом размыкается. Пламя от камина пляшет по его лицу, озаряя его золотым сиянием. – Терпение – это добродетель.

– Да, как и целомудрие, но ты не видишь, чтобы я его практиковала.

Уголок его рта приподнимается. – Я пытаюсь быть джентльменом. Прелюдия важна.

– Ты трахнул меня в машине всего пару недель назад. Карточка джентльмена аннулирована.

Он смеется. Насыщенно и глубоко, с таким грохотом, что у меня подгибаются пальцы на ногах.

– Оставайся здесь. – Он поднимается, демонстрируя свою внушительную выпуклость, давящую на молнию его джинсов. Он частично расстегивает пуговицу и молнию, пока идет к кухне. Ящики открываются и закрываются, прежде чем он возвращается и бросает несколько презервативов на ковер.

Он стягивает футболку через голову, и я чувствую, что мой рот открывается. Я хочу провести языком по его пульсирующим мышцам, запомнить изгибы и твердые края. Его джинсы постигла та же участь, что и футболку, и он остался в одних трусах-боксерах. Мой рот наполняется влагой при виде очертаний его члена.

Я подползаю к нему и провожу ладонью по его выпуклости. Он откидывает голову назад, а его пальцы находят корни моих волос, когда я высвобождаю его эрекцию и провожу кончиком языка по его длине. Это вызывает у меня стон и боль в коже головы.

– Докажи, как сильно ты хочешь меня.

Что-то в его словах бьется в моей груди. После всего, чем он поделился, его слова кажутся важными. Как будто он наполовину ожидает, что я буду думать о нем как о меньшем, потому что он прошел через жизнь, будучи неоцененным.

Я мысленно обещаю обожать его. Показать ему, что ничто из того, что он говорит, не может меня оттолкнуть. Я забочусь о человеке, которого больше никто не знает. Я даже думаю, что люблю его.

Мои щеки горят, когда я беру его в рот, по одному дюйму за раз. Он проталкивает свой член дальше в мой рот, и мой клитор пульсирует в ответ. Он управляет моим телом, как в зале заседаний – с абсолютной уверенностью и смертельной сдержанностью, которая меня опьяняет.

И мне это чертовски нравится.

Он толкается сильнее, и край его ногтей царапает кожу головы. Мой стон выходит приглушенным, но это возвращает его внимание ко мне.

Кончики его пальцев ласкают мою щеку. – Я не уверен, что люблю больше. То, как ты улыбаешься мне беззаботно, или то, как ты смотришь, обхватив мой член своими пухлыми губами.

Ему нравится, как я улыбаюсь.

Все мое тело оживает, и я снова беру контроль в свои руки. Руками я проталкиваю его дальше в горло, и стон, который он издает, заставляет меня желать поглотить его, пока он не ослабит контроль.

Я провожу зубами по гладкой коже, и его бедра подаются вперед. То, что Роуэн доминировал над ситуацией, рушится, и его демон вырывается на свободу. Он трахает меня так, будто ненавидит. Как будто я вызываю все те чувства, которые он не может выносить.

Мне это очень нравится. На самом деле, я хочу еще. Больше его и больше того, что это такое.

Крошечные уколы боли едва ощутимы, когда его пальцы перебирают мои волосы. Он использует меня, помечая мой язык своим возбуждением при каждом толчке.

Наши глаза встречаются, и ярость в его взгляде посылает новый ток энергии по моему позвоночнику. В ответ я сжимаю его яйца, и каждый мускул в его теле дрожит.

– Не смей глотать. – Он снова и снова входит и выходит из моего рта. Его ствол блестит, а мои глаза почти закатываются.

Он стонет одновременно с тем, как потоки его горячей спермы попадают мне в горло. Ее так много, что я уверена, что задохнусь, но я делаю глубокий вдох и выполняю его просьбу.

Он вынимает свой член. – Открой. – Его большой палец проводит по моей нижней губе, смазывая ее смесью моей слюны и его спермы.

Я смотрю ему прямо в глаза, показывая, чего он хочет.

– Черт. – Его взгляд обжигает. – Проглоти все до последней капли.

Мое горло сжимается, когда я выполняю его приказ.

Он опускается на ковер и толкает меня на спину. Его губы возвращаются к моим, пожирая их. Он вцепляется в пояс моих спортивных штанов и трусиков одновременно, отрываясь от моих губ только для того, чтобы стянуть их. Огонь заливает меня золотым сиянием.

– Ты идеальна. – Он проводит пальцем по чувствительной плоти на внутренней стороне моего бедра, заставляя меня чувствовать себя почитаемой. Особенной. Любимой. Никогда в жизни я не чувствовала себя такой красивой, как сейчас.

Он располагается надо мной. Одна его рука скользит по моему телу, а губы снова находят мои. Он целует меня до тех пор, пока у меня не перехватывает дыхание. Пока кровь не вернется к его члену и сперма не потечет по моему животу, оставляя следы его возбуждения.

Я обхватываю его растущую эрекцию, и он вздрагивает надо мной. Роуэн не оставляет ни одного участка кожи нетронутым или нецелованным. Он словно хочет запомнить мои очертания своими губами. Его голова откидывается в сторону, когда я провожу большим пальцем по бусинке спермы и использую ее, чтобы помочь руке легче скользить по его стволу.

Роуэн опускается еще ниже, пока его рот не оказывается на одной линии с тем местом, которое отчаянно желает его. Я вздрагиваю, когда он проводит по мне языком. Искры рассыпаются по моей коже, как фейерверк, а мои руки хватаются за его густые локоны. Он хихикает, что отдается вибрацией на моем клиторе. Я испытываю внетелесные ощущения, когда Роуэн доводит меня до грани наслаждения. Я цепляюсь за него, пытаясь найти что-нибудь, что могло бы приковать меня к Земле.

Его губы находят мой клитор, и он сосет его одновременно с тем, как один из его пальцев проникает в меня. Я не успеваю отстраниться, как Роуэн вводит в меня другой. Весь мой мир становится разноцветным. За моими глазами вспыхивают цвета, когда я взрываюсь вокруг него. Он преследует мой оргазм поцелуем, заглушая мои стоны, словно хочет владеть ими.

Я дрожу, когда спускаюсь с высоты. Он проводит большим пальцем по моему возбуждению, прежде чем провести по нижней губе. – Попробуй, как сильно ты хочешь меня.

Мой язык выныривает, облизывает губы, а затем дразнит кончик его большого пальца.

Его глаза становятся хищными, когда он переворачивает меня и поднимает на колени, меняя направление, так что я оказываюсь лицом к горизонту города. Я не знаю, куда смотреть. На него, стоящего на коленях позади меня, или на яркие огни, сияющие передо мной.

Тишину заполняет звук разрыва фольги. В нижней части моего живота разливается тепло. Мои ладони упираются в ковер, и я делаю несколько глубоких вдохов.

Тело Роуэна прижимается к моей спине, окутывая меня своим теплом. Тепло его дыхания заставляет мои нервы работать на пределе, когда он вдавливает в меня кончик своего члена.

Он целует основание моего позвоночника. – Ты не должна была заставлять меня улыбаться или смеяться. – Он покусывает край моего уха, а затем проводит пальцем по моим сережкам. – Ты не должна была проникать под мою кожу, как яд, от которого нет противоядия. – Он вводит в меня только кончик. Я отталкиваюсь, но он тоже двигается, держа меня в заложниках.

– И ты никогда не должна была заставлять меня хотеть большего.

В моей груди расцветает жар. Я задыхаюсь, когда он одним толчком вводит в меня свой член. Мое тело горит от этого вторжения, а на глаза наворачиваются слезы.

– Но теперь уже слишком поздно. – Он приглаживает мои волосы и наматывает их на руку, как веревку.

Он тянет. – Ты моя.

Мои руки дрожат, едва удерживая меня. Его слова бьются о мое сердце. Обычно Роуэн не говорит много, но сегодня он не останавливается. Каждое слово проникает в мою душу, соединяя воедино разбитые кусочки, которые Лэнс оставил после себя.

Его рука, сжимающая мои волосы, напрягается. – Скажи это. – Он врезается в меня так сильно, что я скольжу вперед по ковру, обжигая колени.

Я могу ответить только стоном, когда он выскальзывает из меня, чтобы проделать то же самое снова и снова.

– Скажи, что ты моя. – Он выскальзывает до самого кончика, оставляя во мне ощущение пустоты.

– Я твоя, – кричу я. В ответ я получаю еще один грубый толчок его бедер, но на этот раз он касается моего чувствительного места.

Внутри меня нарастает давление. Покалывание начинается в верхней части моего позвоночника и доходит до пальцев ног. Одна рука Роуэна держится за мое бедро, а другая дергает меня за волосы, заставляя посмотреть на него через плечо. Вид, открывающийся перед нами, ничто по сравнению с тем, как Роуэн распускает руки, вколачиваясь в меня снова и снова. Я заворожена, вцепившись ногтями в ковер, хотя все, чего я хочу, это впиться пальцами в его кожу и никогда не отпускать.

Забудьте об искрах. Вместе мы – бушующее инферно, настолько пылающее, что я боюсь, что вспыхну, если прикоснусь к нему. Это вполне уместно, ведь влюбиться в Роуэна – все равно что играть с огнем. Одно неверное движение может поглотить меня. Разрушить меня. Превратить меня в пепел после него.

Но я все равно хочу рискнуть и влюбиться в надежде, что мы вместе создадим нечто прекрасное. Как алмаз, созданный под давлением, с недостатками, которые делают нас потрясающими. Я хочу такой любви с Роуэном. Страстной, как лесной пожар, и долговечной, как драгоценный камень.

Одна из рук, обхватывающих мои бедра, перемещается на мой клитор. Его большой палец прижимается к чувствительной плоти, погружая меня в сладкое забытье. Роуэн прижимается ко мне, погружаясь в темноту вслед за мной.

Он идеален. Мы идеальны. Все настолько идеально, что я боюсь произнести что-либо вслух. Это больше, чем похоть, но я отказываюсь первой признать это. Неважно, насколько я искушена.

40

РОУЭН

Рука Захры дрожит на моей. – Ты скажешь мне, куда мы едем?

– Если я скажу тебе, то это уже не будет сюрпризом.

Она поправляет шарф на лице. Все ее тело дрожит, несмотря на то, что я одолжил ей свое единственное пальто, потому что Ани упаковала ей джинсовую куртку.

Два помпона на макушке ее шапки покачиваются, когда она идет за мной по оживленной улице. – А в этот сюрприз входит что-нибудь теплое? Я уже почти не чувствую пальцев на ногах.

– Это потому, что твои кроссовки не предназначены для такой погоды.

– Не думаю, что моя сестра догадывается, как здесь бывает холодно. – Она потирает руки в перчатках.

Я должен был купить ей лучшую зимнюю одежду, пока мы здесь. Она дрожит как лист, и я боюсь, что она улетит при следующем порыве ветра.

– Ты не готова к чикагской зиме, если думаешь, что здесь холодно.

– Я не знала, что меня ожидает чикагская зима.

Я шлепаю по одному из ее помпонов. – Ты моя спутница на новогоднем гала-вечере.

– Что за эгоисты устраивают гала-вечер на Новый год? Разве люди не любят проводить его со своими семьями?

– Конечно, если им девяносто и они в доме престарелых. – Я беру ее за руку и перехожу с ней дорогу. Несмотря на ее неоновую куртку, я не верю, что она не застрянет во встречном движении, потому что она поражена всеми огнями и людьми.

– Ты когда-нибудь спрашиваешь вместо того, чтобы приказывать? Сначала поездка в Нью-Йорк. Теперь этот гала-вечер на Новый год. Есть ли у меня выбор, когда дело касается тебя?

– Конечно. Сегодня вечером ты можешь решить, как ты хочешь заняться сексом. – Я ухмыляюсь. На этот раз мышцы на моем лице более расслаблены, как будто я наконец-то привыкаю к такому жесту.

Она поглаживает мою руку краем своего шарфа. – Как щедро с твоей стороны.

– Ну же. Мы почти пришли. Еще одна улица позади.

Мы доходим до Рокфеллер-центра. Толпа людей окружает массивную елку, сверкающую разноцветными огнями.

Захра запрокидывает голову, чтобы рассмотреть дерево высотой семьдесят пять футов (прим. пер. 22,86м). – Вау! Это позорит дерево в Дримленде.

У меня возникает искушение сделать следующую елку в Дримленде такой же гигантской, как эта, чтобы сделать ее такой счастливой.

Я обхватываю ее рукой и прижимаю к себе. – Что ты думаешь?

– Что это самое близкое, что у нас есть к волшебству. Серьезно, где они вообще нашли такое большое дерево? На Северном полюсе?

Я подавляю смех. – Скорее, где-то в Коннектикуте.

– Так разрушить мечту. – Захра смотрит на огни, а я смотрю на нее. Мне никогда не нравились глупые традиции вроде посещения Рокфеллеровской елки, но наблюдение за тем, как Захра улыбается, переживая что-то новое, оживляет поврежденную часть меня. Это заставляет меня искать другие вещи, которые могли бы удивить ее, хотя бы для того, чтобы воссоздать такое же выражение удивления на ее лице.

Я в полной заднице. Абсолютно теряю свой чертов разум.

Ее глаза загораются, как чертово дерево, когда она поворачивается и осматривает каток позади нас. – Итак, насколько сложно будет убедить тебя покататься на коньках прямо сейчас?

Я не умею кататься на коньках, чтобы спасти свою жизнь. Там, где Деклан и Кэл громили свои хоккейные команды низших лиг, я предпочитал более творческие занятия. У меня больше шансов сломать зуб сегодня вечером, чем получить секс, но мне все равно.

– Назови мне свои условия.

Она закатывает глаза. – Для тебя все – сделка.

Я касаюсь ее красного носа. – Ты быстро учишься.

Ее улыбка соперничает со звездой на вершине елки.

Да. Я в полной заднице.

🏰 🏰 🏰

– Есть последняя вещь, которую я хочу сделать. – Захра вцепляется в мою руку.

Снежинки падают вокруг нас, покрывая наши пальто и шапки.

– Катания на коньках тебе было недостаточно?

Она качает головой. – Может, прогуляемся по Центральному парку? Пожалуйста?

– Я потерял всю чувствительность ниже колен около тридцати минут назад. – Я делаю вдох, чтобы доказать свою точку зрения. Дымный воздух исчезает в ночи.

– Это потому, что ты больше времени провел на руках и коленях, чем на ногах.

Мои легкие горят от смеха. Тепло, распространяющееся по моей груди, борется с прохладным воздухом.

Она тащит меня за руку в неправильном направлении. – Давай. Это всего лишь быстрая прогулка. Я погуглила.

– Нет.

– Не будь такой занудой. – Ее надутые губы, хоть и милые, но абсолютно ничего для меня не делают.

– Считай, что я не тронут твоей демонстрацией.

– Пожалуйста? Есть еще одна маленькая вещь, которую я хочу сделать. – Ее нижняя губа подрагивает. Ее ресницы трепещут, собирая снежинки.

Моя решимость тает. Я обхватываю ладонью ее обветрившую щеку. Ее улыбка растет, когда я провожу большим пальцем взад-вперед по ее замерзшей коже.

Черт. Мои яйца официально стали военнопленными.

– Хорошо. Но только на пятнадцать минут. Твой нос вот-вот отделится от тела. – Я щелкаю по ее красному кончику.

Захра сияет. Ради ее улыбки я готов на все.

🏰 🏰 🏰

Я был дураком, думая, что пятнадцать минут – это достаточно времени. Я ни за что на свете не вытащил бы Захру из парка без того, чтобы она не брыкалась и не кричала. Одна маленькая вещь, которую она хотела сделать, превратилась в две вещи, а затем в три. И вот я уже леплю снеговика посреди Центрального парка, проехав через весь парк на нелепых санях.

– Ты нашел пуговицы? – Захра прерывисто вздыхает. Она бросает три веточки возле моих ботинок.

Я кладу три маленьких камешка, ради которых просеял дюймы снега, чтобы найти их.

– Да! Идеально. – Захра смотрит на камни, как на бриллианты.

Никогда в жизни я бы не подумал, что лепить снеговика будет так весело. Наблюдать за тем, как Захра впервые видит снег, – все равно что быть рядом с маленьким ребенком в рождественское утро. Я никогда раньше не испытывал такой радости. По крайней мере, с тех пор, как я сам был маленьким ребенком.

Я хочу украсть у Захры больше ее первых впечатлений. Все, что угодно, лишь бы воссоздать ее улыбку, когда она смотрит на груду камней и кривобокого снеговика. Я хочу обладать ее улыбкой так же сильно, как и любой другой ее частью.

Она смеется, катая голову снеговика по кругу, с каждым разом делая шар все больше и больше.

– Ты уверена, что тебе двадцать три года? – дразню я.

– Да ладно тебе. Самое близкое, что у меня было к снеговику, – это снеговик, сделанный из песка. Дай мне немного пожить.

– Вспомни этот момент, когда через пару дней будешь торчать в постели с миской куриного супа.

– Какая разница. Мы живем сегодняшним днем.

– Это здорово и все такое, пока я не потеряю девять из десяти пальцев от обморожения.

– О, бедный малыш. – Она берет мою руку в перчатке и целует каждый палец.

– Я знаю кое-что чуть ниже, что тоже не помешало бы поцеловать.

У нее вырывается смех. Я наклоняюсь и нежно целую изгиб ее шеи, слишком искушенный ее обнаженной плотью.

Ее глаза разгораются, когда она собирается с силами. – Пойдем, Джек Фрост (прим. пер. персонаж английского фольклора, олицетворяющий собой зиму). Мы почти закончили. – Она проводит рукой в варежке по моей молнии, оживляя мой член.

Захра имеет такую власть надо мной. Несколько ее прикосновений, и мой член готов к работе.

🏰 🏰 🏰

– Где ты, черт возьми, был? Ты игнорировал меня, – огрызается Деклан, как только я отвечаю на его звонок.

– Я был занят. – Я закрываю дверь в свой кабинет на случай, если Захра выйдет из душа быстрее, чем ожидалось.

– Чем именно занят? Расписанием автографов в Нью-Йорке без какой-либо другой причины, кроме того, что ты сходишь с ума?

Я крепче сжимаю телефон. – Как ты об этом узнал?

– Я знаю обо всем, что происходит в компании, включая тот факт, что ты впервые за много лет взял отпуск. Что, черт возьми, с тобой происходит?

– Это долгая история.

– Изложи мне ее в сокращенном виде.

Я опускаюсь в свое кожаное кресло. – Это настоящая причина твоего звонка?

– Нет, но я хочу знать, почему ты ведешь себя как идиот всего за несколько недель до голосования.

– Я решил провести выходные, занимаясь тем, что мне нравится.

– Оставь мне эту хреновую отговорку про Нью-Йорк.

– Мне не нужно оправдываться перед тобой. Ты мне не нянька.

– Нет, но именно я собираюсь вбить в тебя здравый смысл, когда ты явно потерял рассудок из-за женщины.

Какого хрена? Он знает о Захре? – Кто тебе сказал?

– У меня везде есть глаза и уши, Роуэн.

– Хватит лезть в мои дела. Если бы я хотел рассказать тебе, что я задумал, я бы рассказал.

– Нет, не рассказал бы. Ты никогда этого не делаешь.

Я тихо хихикаю себе под нос.

Он вздыхает, как будто несет на своих плечах всю тяжесть мира. – Я беспокоюсь о тебе.

Я закатываю глаза. – Не стоит. – Мне кажется бессмысленным даже говорить это. Деклан может вести себя как недотрога, но я знаю, что это происходит из лучших побуждений. Защитный инстинкт был заложен в нем с раннего возраста.

– Мне не нравится идея, что какая-то женщина манипулирует тобой, заставляя взять отгул так близко к голосованию. Это подозрительно.

Моя челюсть сжимается. – Я не понимаю, как это возможно, если это была моя идея.

– Она тебе действительно нравится? – Он издевательски смеется.

– Неужели в это так трудно поверить?

– Подумать только, я считал тебя своим более умным братом. Какое разочарование.

Мои коренные зубы скрежещут. – Деклан, я сейчас занят, так что либо переходи к сути своего звонка, либо я вешаю трубку.

– Письма были отправлены в выбранный дедушкой комитет по голосованию.

Черт. Это последний вид стресса, который мне нужен. – Есть новости о том, кого он выбрал?

– Нет, но тебе нужно собраться, потому что мы все зависим от твоей презентации.

– Я готовился несколько месяцев. Не может быть такого, чтобы я провалил это голосование.

– Хорошо. Как только ты получишь одобрительные голоса, ты потратишь месяц на то, чтобы ввести в должность следующего директора, и он займется проектом дальше.

– Я подумал, что пока ты улаживаешь все со своей частью письма, я мог бы остаться здесь и сам контролировать проект. – Идея ускользает от меня. Если я останусь в Дримленде, это даст мне время разобраться со своими чувствами к Захре, не жертвуя ничем в процессе.

Если у нас ничего не получится, я вернусь в Чикаго, как и планировал.

А если нет?

Тишина, исходящая от Деклана, заставляет мою шею покалывать.

– Я думал, ты шутишь. – Он говорит спустя целую минуту.

– Нет. Какой смысл мне переезжать обратно, если ты все еще не женился?

– Чтобы стать моей тенью и взять на себя часть моих обязанностей финансового директора, чтобы я мог сосредоточиться на поиске своей будущей жены.

Я скрежещу зубами. – Дай мне еще шесть месяцев в роли директора. Это будет менее запутанно для сотрудников, если у них будет директор на целый год.

– С каких пор ты заботишься о том, чтобы запутать сотрудников?

– Это моя работа – заботиться.

Низкий смех Деклана раздается в маленьком динамике. – Нет. Твоя работа – закончить все там и переехать обратно в Чикаго после голосования.

– Дедушка сказал, что я должен быть директором, по крайней мере, шесть месяцев. Но он не уточнял, когда я должен буду уехать.

– Я прекрасно знаю, что сказал дедушка. Это не меняет результата для тебя. Я уже выбрал следующего директора, и он свяжется с твоим секретарем после голосования.

– Ты еще не генеральный директор. Ты не можешь заставить меня отойти, когда бы ты ни щелкнул пальцами.

– Давай будем честными. Единственная причина, по которой ты заинтересован в том, чтобы остаться там, – это женщина. Тебе даже не нравится Дримленд, так что прекрати это дерьмо.

Мои ногти впиваются в ладонь. – Нет. Это неправда. Мне на самом деле нравится эта работа.

Он вздыхает, напоминая мне о том, как мы были детьми, и я выпрашивал у него десерт перед ужином. – Роуэн, если ты действительно хочешь быть директором, ты можешь вернуться в Дримленд, как только я получу должность генерального директора. А до тех пор давай разберемся с каждым из наших писем, прежде чем ты пойдешь менять планы.

Черт. Я включил громкую связь и провел руками по волосам.

Как я должен выбирать между моим братом и Захрой? Мои страдания по поводу этого решения смехотворны после всего, что Деклан сделал для меня за всю мою жизнь.

Я ненавижу, что мой брат прав. Я ненавижу то, что знаю, что обязан ему многим, несмотря на мои чувства к Захре. Деклан всегда был рядом со мной, когда мой отец был пьян или отсутствовал. Он был тем, кто научил меня кататься на велосипеде, как и тем, кто допоздна помогал мне с домашним заданием, несмотря на то, что у него было свое собственное. Черт возьми, он пожертвовал образованием Лиги плюща, чтобы остаться в Чикаго и заботиться о нас с Кэлом. В некотором смысле, он стал для меня родителем, когда у меня его не было.

Все, что я чувствую, это душевную боль от мысли, что я выбрал его вместо Захры. Ничто в переезде обратно в Чикаго не кажется легким, особенно сейчас.

Ты был тем, кто хотел чего-то случайного с Захрой. Смирись с этим.

Я издаю тяжелый вздох. – Хорошо.

Я ожидаю какого-то облегчения от того, что согласился с его планом, но вместо этого чувствую тяжесть, давящую на грудь. Ведь чтобы угодить брату, я должен причинить боль единственному человеку, который стал мне дорог.

41

ЗАХРА

– Ты не можешь пойти на работу в таком виде. – Клэр использует щипцы, чтобы выбросить мою пустую коробку из-под салфеток в мусорное ведро.

После того как я вернулась домой из аэропорта, мое состояние постепенно ухудшалось. Началось все с усталости, а потом переросло в то, что я всю ночь, пока спала, держала в руках коробку с салфетками. Вчера я пошла на работу, но в итоге мне пришлось полдня работать из дома, потому что все смотрели на меня каждый раз, когда я сморкалась.

Все-таки Роуэн был прав. Я действительно простудилась, потому что была слишком упряма, чтобы вернуться домой.

Я прикрыла рот локтем, когда испустила еще один влажный кашель. – Мне нужно идти. У нас осталось не так много времени до окончания срока сдачи проекта.

– Один выходной день ничего не изменит.

– Но мне нужно...

Она покачала головой. – Но ничего. Я уже приготовила тебе куриный суп вчера вечером, после того как услышала твои хрипы в легких.

Я прижимаю руку к своей раскалывающейся голове. – Спасибо.

– Это меньшее, что я могла сделать. Ты выглядишь как смерть.

– Я и чувствую себя так же. – Мой смех превращается в длинную серию кашля. Каждый вдох заставляет мои легкие гореть в знак протеста.

Клэр приносит мне стакан свежей воды, прежде чем уйти на работу.

Я беру свой телефон и отправляю Дженни письмо с извинениями. Она отвечает через несколько минут и говорит, чтобы я поскорее выздоравливала и не слишком беспокоилась о них.

Я открываю свой чат с Роуэном. Он был немного не в себе с нашей последней ночи в Нью-Йорке. Я не уверена, это ли стресс от работы или то, что ему нужно немного отстраниться после того, как мы провели так много времени вместе. Я очень надеюсь, что это не второй вариант.

Я: Кажется, я что-то подхватила.

Роуэн: Я же говорил тебе, что Центральный парк – не лучшая идея.

Я морщусь. Наверное, это был не самый умный поступок – оставаться на улице в холод, но воспоминания того стоят.

Я: Но это было так весело.

Роуэн: Как и наркотики. Но это не значит, что люди должны их употреблять.

Я: Откуда ты знаешь?

Роуэн: ...

Я: У меня такое чувство, что ты веселый тип, когда под кайфом.

Роуэн: Я не буду ни подтверждать, ни отрицать.

Я: Творческий тип?

Роуэн: Захра. Достаточно.

Ух. Он сегодня невеселый.

Роуэн: Тебе нужно какое-нибудь лекарство?

Я: Я думаю, что знаю одно лекарство.

Роуэн: Хорошее лекарство от кашля, чтобы вырубить слона?

Я: Близко, но нет. Просмотр следующей серии документального фильма о настоящем преступлении, который мы начали смотреть на выходных.

Роуэн: У меня дома. Сегодня вечером. В 6.

Я: Ты уйдешь с работы пораньше?

Роуэн: Мне все равно захотелось немного отдохнуть. Смена часовых поясов и все такое.

Смена часовых поясов? Да, точно! Мы были в одном часовом поясе, и он это знает.

Я: Не стесняйся признаться в любой момент, что я начинаю тебе нравиться

Роуэн: Это бред человека, принявшего слишком много лекарства от кашля.

Я усмехаюсь. Это человек, которого я знаю и люблю.

Люблю? Вот дерьмо. Могу ли я действительно любить Роуэна?

Как я могу не любить? Он заботлив, сдержан и так чертовски мил со мной, что я совершенно забываю, как он ненавидит все население в целом. Он сводит меня с ума в лучшем смысле этого слова и заставляет мое сердце биться, когда он находится в одной комнате со мной.

О, да. Я влюблена в Роуэна Кейна.

Вопрос в том, любит ли он меня в ответ?

🏰 🏰 🏰

– Ну же, Захра. Тебе нужно поесть. – Голос Роуэна звучит далеко, словно он находится на другой радиочастоте.

Я отпихиваю его руку от своего плеча и еще глубже погружаюсь в его шелковистые простыни. Я никак не могу понять, как долго я использовала его дом в качестве палатки-лазарета. Знаю только, что его кровать в сто раз лучше моей, и я никогда не хочу уходить.

Я уверена, что мои пазухи уже составляют три четверти моего мозга, а левая ноздря не чувствовала свежего кислорода со вчерашнего дня, когда Роуэн забрал меня из квартиры.

– Захра. – Он поворачивает меня к краю.

– Уйди, – бормочу я.

Он щелкает меня по лбу. Голова раскалывается в ответ, и я вздрагиваю. Открыв глаза, я вижу расстроенную версию Роуэна. Я никогда раньше не видела его в таком виде. У него неухоженные волосы и фиолетовые мешки под глазами.

Я провожу пальцем по его необычной щетине. – Тебе нужно побриться. – Мой голос дрогнул, прежде чем я испустила влажный кашель.

Фу. Отвратительно.

– Ты проспала завтрак, обед и... – Он проверяет время на своих часах. – Ужин. Пора дать тебе немного еды, пока ты не вырубилась. – Редкий высокий тон его голоса заставляет мою голову пульсировать сильнее.

– Шшш. Говори тише. – Я прикладываю палец к его губам. – Разбуди меня в другой... – Мое предложение обрывается, когда мое тело пытается изгнать одно из моих легких через горло.

– Вот. Сделай глоток воды. Пожалуйста. – Его голос срывается. Он почти запихивает металлическую соломинку мне в рот.

Я делаю глоток. – Теперь счастлив?

Он хмурится. – Нет.

– Я чувствую, что умираю.

Его хватка на моем подбородке усиливается. – Не драматизируй. У тебя простуда.

Неужели я слышу беспокойство в его голосе?

– Ладно. – Я переворачиваюсь и прижимаюсь к нему спиной. – Я встану через час. Обещаю.

– Я позвоню врачу, чтобы он пришел тебя осмотреть.

– Врачи все еще выезжают на дом?

– За соответствующую цену.

Я снова кашляю, но кашель не прекращается. Моя грудь сотрясается от его интенсивности. Острая колющая боль пронзает легкие, и мне требуется каждая унция энергии, чтобы дышать.

Его рука, гладящая мои волосы, замирает. – Черт. Я сейчас вернусь.

Роуэн целует меня в лоб, затем достает из кармана телефон и выходит из комнаты. Его бормотание доносится через дверь, но для того, чтобы подслушать его разговор, требуется слишком много усилий.

Я закрываю глаза и поддаюсь темноте, затягивающей меня в пучину.

🏰 🏰 🏰

Я просыпаюсь от того, что кто-то открывает мне веки и светит фонариком мне в лицо. Я пытаюсь освободить место между нами, но в итоге падаю назад, опираясь на трясущиеся локти.

– Она болеет уже третий день.

– Третий день?! – Я сожалею о громком крике, как только он вырвался из моего рта. Мои голова и легкие работают, восставая против меня по одному кашлю за раз. Пульсация усиливается, чем больше я кашляю.

– По моему профессиональному мнению, ее нужно отвезти в больницу.

– В больницу? – Мы с Роуэном говорим одновременно. Он практически выплюнул это слово.

Я смотрю на него. Он выглядит почти так же плохо, как я себя чувствую, его лицо покрыто щетиной. Мешки под глазами выделяются еще больше, потому что глаза у него красные. Он выглядит так, будто может упасть в любую секунду.

Моя грудь болит совсем не из-за болезни.

Доктор встает и собирает свою медицинскую сумку. – Она сильно обезвожена и нуждается в надлежащем медицинском уходе.

– Есть что-нибудь еще?

– Судя по симптомам, которые вы описали, и по тому, что я вижу и слышу, это, вероятно, какая-то вирусная пневмония. Ее ткани покрыты зеленой слизью, и у нее жар. Если вы не отвезете ее в больницу сегодня вечером, она очень скоро окажется на заднем сиденье машины скорой помощи.

Пневмония? Черт. Нет. Звучит пугающе. Единственный человек, которого я знаю, заболевший пневмонией, был один из друзей моих родителей, и он не выжил.

Мне хочется плакать, но я не думаю, что в моем организме достаточно воды для слез. На второй день я вся вспотела.

Пока Роуэн провожает доктора, я сижу и нащупываю свой телефон. Я должна позвонить родителям и сообщить им о своей болезни. Вот только я не могу найти свой телефон ни на простынях, ни на тумбочке.

Неужели я оставила его в ванной? Я сползаю с кровати и встаю на слабые ноги. Поход в ванную отнимает у меня все силы, и комната кружится.

Я хватаюсь за ручку для устойчивости и толкаю дверь. В тот же момент мои ноги подкашиваются, и я вижу только черноту.

42

РОУЭН

Я провожаю доктора и закрыть входную дверь.

Пневмония? Как, черт возьми, Захра перешла от создания снежных ангелов в Центральном парке меньше недели назад к ужасному случаю пневмонии? Она перешла от насморка до прикованности к постели быстрее, чем я видел чье-либо ухудшение.

Что-то ударяется об пол, и потолок вибрирует.

– Захра? – Я взбегаю по лестнице и распахиваю дверь спальни в конце коридора. Когда я вхожу в пустую спальню, пульс на моей шее учащенно бьется. На простынях лишь беспорядок, на них нет тяжело больной женщины, которая должна была спать.

Мой взгляд устремляется на дверь ванной.

– Черт! – Я не думаю. Я не дышу. Я ничего не делаю, только бегу к загорелым ногам, выглядывающим из дверной рамы. Мои колени врезаются в мрамор рядом с небольшой лужицей крови.

– Захра? Захра! Ты в порядке? – Мой голос хрипит.

Я тащу ее беспомощное тело в свои объятия. Трясущейся рукой я откидываю ее волосы с лица. Она бледная. Слишком бледная. Как будто жизнь из нее каким-то образом выкачали за те пять минут, что я провожал доктора. Я уверен, что кусок моего замороженного сердца разбился вдребезги.

Она не отвечает, и ее глаза остаются закрытыми. Ее грудь поднимается и опускается от неглубокого дыхания, и я медленно выдыхаю, испытывая облегчение от того, что она дышит. След крови просачивается из неприятной раны на лбу.

Я осторожно, чтобы не потревожить ее, нащупываю в кармане мобильный телефон и набираю 911. Они задают слишком много чертовых вопросов, и я не могу найти на них ответов, кроме как сказать им, чтобы они приезжали быстрее.

– Захра. – Я достаю полотенце на расстоянии вытянутой руки и прижимаю его к ее ране на голове.

Она не вздрагивает. Не моргает. Ничего не делает, только лежит в моих объятиях, лишенная всего того, что делает ее такой особенной.

Ее улыбка. Ее смех. Ее постоянно раскрасневшиеся щеки, когда я рядом.

Моя грудь сжимается. – Захра! – Я прижимаю ее тело к своему, надеясь, что что-то заставит ее проснуться, но меня встречает тишина. Ее тихие выдохи – единственное, что удерживает меня от того, чтобы не сойти с ума.

– Захра. Очнись! – Капля падает ей на лоб. Я смотрю на потолок, но не нахожу ничего протекающего. Еще одна капля падет на ее лицо, стекая в кровавый след.

Только через секунду я понимаю, что вода течет с меня. Мои слезы.

Всегда плачешь как девчонка. Голос моего отца проникает мне в ухо.

– Ну же, Захра. Очнись. – Я трясу ее тело.

Она стонет, тянется к голове, но я отталкиваю ее.

– Слава Христу. – Я не могу понять, что за тарабарщина вылетает из ее рта. Там смесь бессвязных слов, что только усиливает мои опасения, что она повредила голову при падении. Ничто не имеет смысла, и я беспокоюсь, что мог еще больше усугубить ее травму головы, когда тряс ее.

– Черт! – Я роняю полотенце и крепче прижимаю ее к груди.

Я причинил ей вред? В своем отчаянии я не подумал. Не подумал о плюсах и минусах перемещения ее тела. Я среагировал и снова потерял контроль.

Ее кровь просочилась в мою рубашку, липкая и вязкая. Все мое тело дрожит, когда я прижимаюсь к ней.

О чем я только думал, когда так тряс ее тело? У нее уже есть травма головы.

Черт. В том-то и дело. Я не думал. Я позволил своим и без того бесполезным эмоциям взять верх надо мной.

Она хрипит, превращая один кашель в целый приступ.

Звук сирен становится все ближе. Только тогда слезы перестают падать.

🏰 🏰 🏰

Я никогда не ездил в машине скорой помощи, но моя кожа остается постоянно липкой на протяжении всей поездки, пока парамедики работают над стабилизацией состояния Захры. Захра в некоторой степени в сознании, отвечая на несколько вопросов с закрытыми глазами.

Захра вздрагивает, когда ей перевязывают лоб. Звуковые сигналы монитора становятся все более нерегулярными, стаккато совпадает с биением моего сердца.

От ее боли мне хочется бушевать. Разбрасывать дерьмо и кричать, потому что я чувствую, что это все моя вина. Я не должен был оставлять ее одну, пока она была в полусне. Черт, если бы я сказал «нет» половине того дерьма, которое мы делали в Нью-Йорке, мы, возможно, даже не оказались бы в таком положении.

Это то, что чувствовал мой отец, когда моя мать снова и снова попадала в больницу? Это жгучее отчаяние от желания что-то сделать, но при этом невозможность что-либо исправить?

Эта мысль слишком близко к сердцу. Как я мог быть таким идиотом? Я добровольно стал похож на своего отца, уступая каждому капризу женщины, пока они не завладели всеми моими мыслями и не стали влиять на мои поступки. Я перестроил свой график, брал выходные дни, чтобы посещать мероприятия по наставничеству, и уезжал в отпуск, когда должен был работать. Черт. Я даже был готов отказаться от своего будущего финансового директора, чтобы остаться с ней в Дримленде.

Что, черт возьми, со мной не так?

Правда в том, что я стал мягким и легко поддался ее влиянию. И ради чего? Чтобы добровольно подчинить себя этому чувству бессилия?

К черту. Я абсолютно презираю то, что сеет хаос в моей голове и сердце. Если я больше никогда не почувствую этого, я буду считать себя вечно благодарным.

Вот почему мне следовало прислушаться к своей интуиции, когда я впервые встретил Захру. Было в ней что-то, что предостерегало меня, но я не обратил на это должного внимания.

По моему телу пробегает дрожь, но адреналин, все еще бурлящий во мне, не дает мне поддаться изнеможению.

Двери открываются, и меня отталкивают с дороги, когда Захру выкатывают и везут через отсек отделения неотложной помощи. Я чувствую себя как будто вне тела, когда прохожу через раздвижные двери. Меня обдает неприятным запахом антисептического средства.

Я бегу на автопилоте, совершенно не замечая медсестру, призывающую меня к вниманию.

– Вы член семьи? – Она снова стучит по моему плечу, вырывая меня из того места, куда, черт возьми, уносятся мои мысли.

– Что?

– Член семьи или друг? – Она поджимает губы.

– Жених. – Я видел достаточно телешоу, чтобы знать, как здесь все устроено.

Она окидывает меня быстрым взглядом, как будто улавливает мою ложь, но шокированно кивает.

– Хорошо. Следуйте за мной. – Она ведет меня в комнату ожидания. Облупившийся линолеум и мерцающая флуоресцентная лампа в одном углу усиливают тесноту в моей груди. Несколько человек сидят в разных углах комнаты.

У меня дрожат руки. Я не был в больнице с тех пор, как с моим дедушкой произошел несчастный случай. А до этого – со смерти мамы. У нас с больницами плохая история и низкий процент успеха. А теперь это место, где столкнулись мое настоящее и мое прошлое.

Медсестра собирается уходить, но я зову ее.

– Я хочу, чтобы мою невесту поместили в отдельную палату, - выпаливаю я.

Она опускает взгляд на свой планшет. – Как только ее состояние стабилизируется, это будет зависеть от ее страхового полиса. Она в вашем тарифе?

Моя челюсть сжимается. Я понятия не имею, какая у Захры страховка, не говоря уже о том, разрешают ли они отдельные палаты.

Зная, какие страховые тарифы у твоих сотрудников, неужели ты ожидаешь чего-то большего?

Мой эгоизм имеет свойство возвращаться и кусать меня за задницу. И самое ужасное, что все только начинается.

43

ЗАХРА

– Ани, ты можешь отключить этот писк?

Бип. Бип. Бип.

– Ани

Непрерывный звуковой сигнал продолжается. Я открываю глаза и сталкиваюсь лицом к лицу с кардиомонитором. Я резко выпрямляюсь на кровати, и моя грудь болит в знак протеста.

Я смотрю на капельницу, установленную под кожей моей левой руки, и пытаюсь хоть что-нибудь вспомнить. Последнее, что я помню, это то, что я пошла в дом Роуэна, чтобы посмотреть телевизор, лежа в постели.

Так как же я здесь оказалась? Мои пальцы обводят прозрачную трубку, ведущую прямо к моему носу. Я следую за ней глазами и нахожу кислородный баллон.

– Она очнулась. – Хриплый голос Роуэна заставляет меня повернуть голову на звук.

Он кладет трубку и убирает телефон в карман. От выражения его лица у меня по коже пробегает холодок. Это напоминает мне о том, как он смотрел на меня до того, как между нами все изменилось, и я ненавижу это.

– Не двигайся. – Он встает и подходит к кровати.

– Что происходит? – хрипит мой голос. Каждое слово требует тонны усилий, которые я прилагаю, чтобы выговорить их.

Он наполняет маленький пластиковый стаканчик и передает его мне. – Ты в больнице.

Я делаю глоток воды, прежде чем заговорить. – Это я поняла. Но как я здесь оказалась?

Его губы остаются в ровной линии. Он выглядит потрепанным и усталым, каким я его никогда не видела, с многодневной щетиной и мешками под глазами. Я моргаю, глядя на его помятую футболку из больничного магазина.

Все в нем не так.

Я разглаживаю накрывшее меня одеяло. – Ты в порядке?

– Я буду. – Он говорит это с такой абсолютной решимостью. Я хочу поверить ему, но он даже не может посмотреть мне в глаза.

По моим рукам бегут мурашки. – Ты не хочешь сказать мне, почему я здесь?

Кажется, что проходит целая минута, прежде чем он, наконец, смотрит на меня. – Ты была обезвожена, у тебя шла кровь из головы, и ты искушала судьбу. Тебе повезло, что ты лежишь в этой постели, а не в морге.

– Морг? Это слишком радикально для пары швов и простуды. – Мои брови сходятся вместе, и меня пронзает острая боль в макушке. Я дотрагиваюсь до этого места. Мои пальцы нависают над гигантским пластырем.

Его челюсть дергается. – Не трогай. С твоей удачей ты порвешь шов и зальешь кровью все свое новое платье. – Он убирает мою руку с нежностью, которая не соответствует его тону.

– Как я оказалась со швами?

Он поглаживает мою щеку большим пальцем. – Я нашел тебя в отключке в моей ванной после того, как ты ударилась головой об пол.

– О Боже. – Мои легкие болят, трудно дышать нормально. Я морщусь от ощущения жжения.

– Что болит?

– Главный вопрос в том, что не болит. – Я качаю головой и сожалею об этом.

– Не делай этого.

Я тру глаза. – Не могу поверить, что я оказалась здесь.

Он приподнимается. – Доктор сказал, что к концу недели ты отправишься домой.

– Какой сегодня день?

– Пятница.

– Пятница?! – Я начинаю кашлять после своей вспышки.

Как это уже пятница? Последний день, который я помню полностью, – это понедельник, когда мне пришлось взять больничный.

– У тебя то температура, то травма головы.

– Сколько дней я уже здесь?

– Два. Они хотят оставить тебя здесь для наблюдения, прежде чем отпустить домой.

Я потираю глаза. – Все это звучит так дорого.

Его ноздри раздуваются. – Единственное, о чем тебе нужно беспокоиться, – выздоровление.

– Тебе легко говорить. Я не могу позволить себе никакой вычет, включающий кислородную терапию и ночное пребывание в больнице. – Я шевелюсь в кровати, но Роуэн кладет руку мне на плечо, останавливая меня.

Мрак пересекает его лицо. – Это уже оплачено.

Мою гордость распирает от мысли, что я настолько финансово нестабильна, что ему нужно оплачивать мои медицинские счета. – Я не знаю, как отплатить тебе.

Вся его челюсть сжимается. – Мне не нужны твои деньги.

– Все в порядке? – Мой голос – хриплый шепот.

Он делает глубокий выдох. – Хорошо, что ты стала более последовательной.

Это не было ответом на мой вопрос, но я боюсь спросить больше. Он напрягается, когда я тянусь к его руке.

– Мне жаль, что тебе пришлось пройти через все это. Я не могу представить, как это было страшно для тебя.

Вена на его лбу пульсирует. – Я был в ужасе, Захра. Я нашел тебя едва дышащей, с большим количеством крови на голове. А когда я привел тебя в чувство, ты говорила на тарабарском языке. Я думал, что у тебя необратимое повреждение мозга. – Его голос дрогнул. – Те несколько минут, пока скорая помощь добиралась до моего дома, были самыми страшными в моей чертовой жизни, и я не мог ничего сделать, чтобы исправить это. – То, как его голос срывается, заставляет мое сердце разрываться вместе с ним.

– Мне очень жаль. Я даже не помню, как шла в ванную.

– Перестань извиняться. Ты выглядишь нелепо. – Он отпускает мою руку и поворачивается ко мне спиной. Его спина дрожит, когда он делает глубокий вдох.

– За вычетом удивительно?

Его тяжелый выдох – единственный ответ, который я получаю.

Я делаю глубокий вдох, чтобы успокоиться, но в итоге хриплю. – Ты уверен, что с тобой все в порядке?

– Перестань беспокоиться обо мне и побереги свою энергию для того, что важно.

Но ты важен, хочу сказать я. Но слова застревают у меня в горле, удерживаемые беспокойством, что между нами что-то не так.

Аппарат для контроля сердечного ритма выдает мои нервы.

Роуэн поворачивается и смотрит на аппарат. Его челюсть смыкается, а вена на виске снова появляется. – Я серьезно, Захра. Расслабься.

– Ты останешься, пока я буду спать? – Я чувствую себя жалкой из-за того, что спрашиваю.

Он молчит.

Кислота бурлит в моем желудке и подбирается к горлу. Что случилось, пока я была в отключке? Как будто человек, с которым я провела все выходные в Нью-Йорке, исчез, а на смену ему пришла эта холодная версия. Это напоминает мне о том, каким был Роуэн, когда я впервые встретила его, что причиняет мне больше боли, чем я хочу признать.

Он сжимает мою руку, прежде чем занять место напротив меня. – Я останусь.

Я предлагаю ему небольшую улыбку, которую он возвращает с принуждением.

Пищащий аппарат заполняет тишину. Каждый вдох отнимает у меня силы, и я проигрываю битву с сознанием. Темнота поглощает меня целиком, с заботами и всем остальным.

44

ЗАХРА

– Уно! – Ани вскидывает руки вверх, демонстрируя карту. Судя по тому, что Роуэн бросил свою стопку карт вниз, у него тоже она была.

Как бы мне ни нравилось, что Роуэн проводит время с моей сестрой, его намерения ясны. Он использует ее как буфер, чтобы избежать разговора со мной. Каждый раз, когда моя семья навещает меня, он погружается в светскую беседу. Это очень подозрительно, но я слишком устала, чтобы разговаривать с ним всякий раз, когда мы снова остаемся одни.

Сегодня молчание закончится. Я никогда не стану по-настоящему лучше, если буду беспокоиться о наших отношениях.

Несмотря на то, как у меня сдавливает грудь от того, что он игнорирует меня, я не могу не улыбнуться тому, как он обращается с моей сестрой. Я никогда не думала, что он привяжется к ней за то время, что он был ее наставником. Их связь действительно какая-то особенная, и у меня глаза разбегаются, когда я наблюдаю за ними.

Роуэн идеален. Я никогда не думала, что встречу такого мужчину, как он. Предполагалось, что это будет случайная встреча, но она переросла в нечто большее. От того, что он взял отгул, чтобы остаться рядом со мной в больнице, до того, что он запланировал целую автограф-сессию, только чтобы сделать меня счастливой, его действия говорят о большем.

Если бы я только могла понять, что его беспокоит, потому что его уклончивость только усиливает мой стресс.

Медсестра заходит в палату и проверяет мои показатели. Она задает несколько вопросов и записывает информацию на доске напротив моей кровати.

– Скоро должен зайти врач, чтобы осмотреть вас. Вы хорошо реагируете на антибиотики, а это значит, что вы сможете выписаться отсюда сегодня вечером. – Медсестра улыбается и выходит из палаты.

Тепло, проникающее в мою грудь, быстро сменяется холодом. Челюсть Роуэна дергается, когда он смотрит на закрытую дверь.

Телефон Ани пищит. Она опускает взгляд на экран и улыбается мне. – Мне нужно идти. Джей Пи ждет на парковке со своей мамой. – Она улыбается Роуэну, а затем целует меня в макушку.

– Повеселитесь! – восклицаю я, прежде чем закашляться.

Ани качает головой. – Мерзость.

Я высовываю язык.

Ани улыбается Роуэну на прощание, и он отвечает ей своей улыбкой. Я не должна ревновать к тому, что он мил с ней, но я была лишена его доброты с тех пор, как попала в больницу.

Я прячу трясущиеся руки под одеяло, чтобы скрыть то, что он заставляет меня чувствовать. – Все в порядке? Правда?

Его натянутая улыбка не доходит до глаз. – Так и будет.

Что это значит? Я хочу держать его в заложниках, пока он не даст мне честный ответ.

– Ты все еще расстроен из-за того, что произошло в твоем доме?

Он издает какой-то звук в глубине своего горла. – Нет.

– Тогда что происходит? Скажи мне что-нибудь большее, чем несколько слов, связанных вместе. Что-то случилось, и пока ты не расскажешь мне об этом, я не смогу это исправить. – Мой голос трещит, показывая, насколько я напряжена.

Его глаза смягчаются. – Здесь нечего исправлять. Тебе нужно сосредоточиться на том, чтобы выздороветь, а не на нас.

– А есть ли еще мы? – Я задаю вопрос, которого избегала с тех пор, как очнулась в этом месте.

Его горло подрагивает, а взгляд устремляется к окну. – Я... ты... – Он запинается в своих словах.

О Боже. Он колеблется? Он никогда не колеблется.

– Мне нужно, чтобы ты сказал мне, что тебя беспокоит. Сейчас. – Я кладу ногу на ногу. С меня достаточно загадочных ответов и полуправды. Что бы ни сказал Роуэн, я большая девочка. Я могу справиться с ним и с гораздо худшим.

– Мы можем поговорить об этом, когда ты будешь дома...

– Хватит нести чушь, Роуэн. В чем твоя проблема?

Его брови приподнялись от моего тона. – Ты хочешь знать, в чем моя проблема?

Я киваю.

– Ты. Вся эта чертова ситуация. – Он вскидывает руки в мою сторону.

Мои мышцы напрягаются. – Что ты имеешь в виду?

– Мы должны были быть чем-то обычным. Чем-то забавным. Это даже близко не то, чего я хочу или что мне нужно в моей жизни. У меня есть компания, которой нужно управлять, парк, за которым нужно присматривать, и куча дерьма, с которым нужно разобраться. Люди зависят от меня, а я застрял, чтобы убедиться, что с тобой все в порядке, потому что чувствую ответственность.

Я вздрагиваю.

Он продолжает, как будто не наносит удар кувалдой по моему сердцу. – Я никогда не вызывался играть роль твоего послушного бойфренда. Я не такой человек.

Мои легкие протестуют от резкого вдоха. – Ты... ты не можешь так говорить.

Между нами есть связь, как бы он ни старался это отрицать. Конечно, хотя у нас нет официального ярлыка, у нас есть что-то особенное.

Он прочищает горло. – То, что мы переспали и сходили на пару свиданий, должно было стать для меня способом скоротать время в Дримленде.

– Скоротать время. – Как он смеет так преуменьшать то, что у нас есть.

Он закрывает глаза. – Я потерял представление о том, что важно.

А ты не важна. Ему не нужно этого говорить, это написано на его лице. Крошечные трещины в моем сердце расползаются, раскалывая его с каждым обидным словом, которое он бросает, как невидимый нож.

– Я никогда не беру отгулы на работе, даже на Рождество. Но я чувствовал себя обязанным, потому что ты пострадала в моем доме. Я даже отложил важные встречи и бросил кучу бумажной работы, потому что...

– Потому что что? – Скажи, что тебе не все равно. Скажи, что ты все равно хочешь меня. Скажи, что тебе может быть страшно, но некоторые вещи в жизни стоят риска.

Скажи что угодно, только не ничего.

Он стоит и смотрит на меня с выражением, похожим на те, что бывают у него во время скучных презентаций. Я никогда не чувствовала себя такой ничтожной, даже когда Лэнс бросил меня. Я действительно думала, что у нас с Роуэном есть что-то особенное. Вечная связь, на которую я надеялась всю свою жизнь.

Я так ошибалась.

Я издаю горький смешок. – Я не знаю, что более жалко: то, что ты отрицаешь, как сильно я тебе небезразлична, или то, что я удивлена всем этим.

Тишину между нами заполняет только писк аппаратов, совпадающий с учащенным биением моего сердца.

Я качаю головой. – Проблема не в работе. И уж точно не в том, что мы перешли от случайных отношений к более серьезным, в чем ты сам виноват, когда продолжал делать вещи, которые показывали, что тебе не все равно. Ты заставил меня поверить в какую-то фантазию. Ты заставил меня хотеть большего.

Его пустой взгляд посылает еще один холодок по моему позвоночнику. – Я всегда хотел, чтобы все было непринужденно. Это то, о чем мы договорились.

– Ну, ты очень дерьмово справился с этой задачей. Тебе не нужно было играть роль послушного парня, потому что ты и так вел себя как один из них!

Он делает шаг назад из-за моей вспышки.

Дышать больно, но мне все равно. – Все решения, которые ты принимал до этого момента, были приняты потому, что тебе не все равно. Потому что в глубине души, я думаю, ты любишь меня, хотя ты чертовски боишься признаться в этом. – Мой голос трещит, и я хриплю, потому что мои легкие пытаются сотрудничать.

– Любовь никогда не была вариантом. Если я заставил тебя поверить в обратное, я прошу прощения. Я бы никогда не стал подвергать тебя такому заблуждению, когда я скоро перееду обратно в Чикаго.

С таким же успехом он мог дать мне пощечину.

– Что?

Он снова уставился в дурацкое окно. – Новый директор возглавит Дримленд в конце января.

Если бы я не была подключена к кислородному аппарату, я не уверена, что смогла бы дышать самостоятельно. – Ты... – хриплю я. – Ты знал об этом все время, пока мы были вместе?

Нет. Он не мог знать. Я уверена, что он бы сказал что-нибудь об этом. А как же его план реконструкции на годовщину? Я не понимаю, зачем ему тратить месяцы своего времени на проект такого масштаба просто так.

– Да.

– Ты не думал задержаться... – ради нас?

Роуэн снова разбивает мне сердце, когда качает головой. – Я всегда должен был вернуться.

Ты дура, Захра. Он скрывал это от тебя с самого первого дня. Я фыркаю, пытаясь сдержать слезы, грозящие вырваться наружу.

– Я не об этом спрашивала, и ты это знаешь. Прекрати играть в свои игры разума и скажи мне правду.

Его челюсть подрагивает. – Мои личные чувства по этому вопросу не имеют никакого значения.

Я смотрю на свои дрожащие руки. – Почему ты возвращаешься? Почему ты отказываешься от нас, потому что боишься?

– Мое будущее в Чикаго.

Я чувствую, словно Роуэн вцепился в мое сердце своим холодным кулаком и вырвал его из моей груди. – Вот как. – Мой голос срывается.

Боже. Как я могла позволить себе влюбиться в Роуэна, несмотря на то, что в глубине души знала, какой он человек?

Мышцы на его челюсти становятся более выраженными. – Я сожалею о том, что причинил тебе боль. Все это было ошибкой.

Ошибкой. Думаю, нож в сердце был бы менее жестоким, чем этот разговор. Это я совершила ошибку. Я думала о многих обнадеживающих вещах, но больше всего я думала, что Роуэн любит меня достаточно, чтобы встретиться лицом к лицу с демонами, удерживающими его. Но это не какая-то сказка. Перемены не происходят по волшебству, потому что кто-то бросил в воздух пыль пикси или загадал желание на падающей звезде.

Нет. Реальная жизнь устроена иначе. Людям нужно приложить усилия, чтобы исправить себя, и пока я это делаю, Роуэн этого не делает. Он слишком боится. Слишком эгоистичен. Слишком поглощен своим стремлением к большему, даже не понимая, чего именно он хочет. Я думала, что он хочет большего от меня, но я поверила во что-то неправдоподобное.

– Прости, что причинил тебе боль. – Его голос падает до шепота.

Комок в моем горле превращается в живое дышащее существо, блокируя мою способность дышать. – И мне жаль, что я никогда не думала, что ты лучше, чем эгоистичный, жестокий человек, которым все тебя называют.

Он вздрагивает. Это первый признак настоящих, необработанных эмоций, которые я вижу у него сегодня.

Он отводит взгляд и кивает. – Понимаю.

Слеза предательски скатывается по моей щеке. Я смахиваю ее. – Я найду способ отплатить тебе за все, потому что я не хочу больше иметь ничего общего ни с тобой, ни с твоими деньгами. Даже если мне понадобится вся жизнь, чтобы расплатиться за эту чертову палату, я сделаю это.

У него перехватывает дыхание. – Я не хочу...

Я прерываю его, прежде чем он успевает вонзить свои когти еще глубже в мое сердце. – Я чувствую усталость.

Он кивает. – Конечно. Я не хотел беспокоить тебя, когда ты в таком состоянии.

Я ничего не говорю.

– Ты хочешь, чтобы я остался до возвращения твоих родителей? – Он смотрит на стул, стоящий ближе всего к моей кровати.

– Нет. Я бы предпочла побыть одна, но еще раз спасибо за все. – Мой голос холодный и отстраненный – идеальная пара для него.

– Но...

Это незрело, но я поворачиваюсь спиной к нему и к двери. Я не хочу больше говорить. Я слишком боюсь, что могу потерять самообладание перед ним. Слезы текут по моему лицу, образуя мокрое пятно на подушке.

Роуэн делает глубокий вдох. Его шаги совпадают с биением кардиомонитора.

Я вздрагиваю, когда его рука проводит по моим волосам.

Он прижимается губами к моей макушке. – Ты заслуживаешь весь мир и даже больше.

Дверь в мою палату с щелчком закрывается, оставляя меня наедине только с пищащими машинами и моими болезненными рыданиями, которые составляют мне компанию.

45

РОУЭН

Я выхожу из больничной палаты Захры со сжатым горлом и жжением в груди. Причинить ей боль – последнее, что я хотел сделать, но это необходимо. Любить ее – не вариант. У меня слишком многое поставлено на карту и недостаточно гибкости, чтобы иметь ее и тот образ жизни, на который я потратил всю свою жизнь. Заработать свои акции компании должно быть на первом месте. Если не для меня, то для моих братьев.

Захра может не видеть этого, но все это к лучшему. У нас не было будущего дольше двух месяцев, и было бы жестоко для нас обоих продолжать заниматься тем, что имеет конечную дату. Я не понимал, насколько сильно развиваются мои чувства, пока не нашел ее истекающую кровью в своей ванной. Разбить ей сердце было неизбежно. Но я счел свой выбор времени менее жестоким, чем ее провоцирование, потому что мне нужно было больше времени, прежде чем навсегда покинуть Дримленд.

Это был правильный выбор, каким бы тяжелым он сейчас ни казался. Если бы трудные решения были легкими, все бы их принимали. Именно такие решения делают меня хорошим специалистом.

Именно это я говорю себе, выходя из больницы, несмотря на тяжесть, давящую на легкие.

🏰 🏰 🏰

В четвертый раз за сегодняшний вечер я поворачиваюсь всем телом и пытаюсь найти удобное положение. Прошло уже три дня после больницы, и в общей сложности я проспал, может быть, часов десять.

Я беру телефон с тумбочки и проверяю время.

Три часа ночи, черт возьми.

Если я не смогу полноценно выспаться, то к концу недели буду работать на износ. А поскольку голосование приближается, у меня нет времени на это дерьмо.

Я хватаю подушку и прижимаю ее к груди. Она все еще пахнет духами Захры, и я чувствую себя глупо, прижимая ее к лицу и снова принюхиваясь.

Стеснение в груди возвращается с большей силой.

Ты тот, кто хотел этого. Подумай о своей конечной цели.

Но что толку в конечной цели, если я не буду чувствовать себя счастливым, когда все будет решено?

Кровь стынет в жилах, и я бросаю подушку через всю комнату. Она приземляется с мягким стуком возле двери. Вместо того чтобы почувствовать облегчение, мне кажется, что кто-то сжимает мое горло.

Ничто не помогает избавиться от неприятного ощущения. Вся моя тактика рационализации терпит неудачу, и я застываю, уставившись в потолок, размышляя, правильный ли я сделал выбор. Мне так не кажется.

Ни капельки.

🏰 🏰 🏰

Я думал, что смогу получить от Ани информацию о выздоровлении Захры, но она игнорирует меня. Все сообщения, которые я отправлял Ани, остались без ответа. Я немного схожу с ума, ведь Захра взяла отпуск на целую неделю после того, как ее выписали из больницы.

Все, что я хочу знать, – чувствует ли Захра себя лучше. Но вчера вечером Ани не пришла на наше обычное место встречи, и я застрял, поедая свой крендель и ее. Эффект от моих действий начал обрушиваться на меня как цунами.

Я прибегнул к преследованию своей приятельницы на ее рабочем месте, потому что меня бесит тот факт, что она злится на меня. Если бы она была кем-то другим, мне было бы все равно. Но за время, проведенное в Дримленде, Ани мне понравилась.

– Привет. – Я похлопываю Ани по плечу.

Она напрягается, прежде чем обернуться. – Привет. Могу я помочь вам с выбором конфет, сэр?

– Ну же, Ани. – Я делаю вид, что ее слова меня не беспокоят.

Ее хмурый взгляд усиливает растущее напряжение в моих плечах.

– Я не хочу с тобой разговаривать.

– Очень жаль. Я твой босс.

Она издает звук отвращения, когда я слегка хватаю ее за локоть и веду в пустую заднюю комнату магазина.

– Выкладывай. – Она топает ногой.

Кулак вокруг моего сердца сжимается, когда она бросает на меня тяжелый взгляд, которого я никогда не видел у нее раньше.

– Я думал, мы друзья. – За последние несколько месяцев мы с Ани установили связь, и я не хочу, чтобы она меня отталкивала. Она стала мне нравиться как друг. Мысль о том, что она больше не будет со мной разговаривать, печалит меня больше, чем я хочу признать.

Она качает головой. – Это было до того, как ты обидел мою сестру.

– И что? Мы больше не друзья?

– Нет.

– Ты не это имеешь в виду.

Она хмурится. – Захра – моя лучшая подруга, а ты заставила ее плакать.

Вдох, который я делаю, обжигает мои глаза. – Мы с твоей сестрой...

– Договаривались. Она мне сказала. – Нижняя губа Ани подрагивает.

– Я не хотела причинять боль и тебе.

– Я помогла тебе причинить ей боль. С тыквами и Нью-Йорком. – Ее глаза блестят от непролитых слез.

Черт. Ани чувствует ответственность за мои действия? Я никогда не хотел, чтобы она несла бремя моих решений.

– Ни в чем из этого нет твоей вины. – Я кладу руку ей на плечо и сжимаю его.

– Нет. Это твоя вина, потому что ты большой ребенок, который не может признать, что она тебе нравится.

Я не могу сдержать грустный смех. – Если бы только жизнь была такой простой.

– Ты говорил мне, что оправдания для неудачников.

Черт. Я никогда не думал, что она использует мой собственный совет наставника против меня. Я сказал ей те же слова в контексте попытки переехать из квартиры ее родителей и стать независимой.

Для нее это может показаться оправданием, но у меня есть свои причины.

Она вздыхает. – Спасибо, что помог мне и успокоил по поводу переезда.

Она что, серьезно пытается сейчас от меня отмахнуться? – Ани.

– Ты мне больше не друг и не приятель. Я ухожу. – Она тяжело вздыхает.

Ее отказ обжигает. Мне искренне нравилось проводить с ней время. Мы сблизились по многим вопросам – от того, что мы младшие братья и сестры, до нашей любви к фисташковому мороженому.

Тот факт, что она больше не может смотреть мне в глаза, портит мое и без того мрачное настроение.

– Ани! – Кто-то открывает дверь.

– Мне нужно идти. Счастливого Рождества, Роуэн. – Она машет мне рукой, прежде чем выйти из комнаты.

Я остаюсь с пустым чувством, от которого не могу избавиться, как бы я ни старался.

🏰 🏰 🏰

Тишина встречает меня, когда я вхожу в свой дом. После встречи с Ани мой день превратился из плохого в полное дерьмо. Ничто не могло удержать мой разум от мыслей о Захре. Я даже уступил и написал ей, но меня проигнорировали. Это должен был быть простой разговор, чтобы уменьшить давление внутри меня, но Захра даже не потрудилась ответить на мое сообщение с вопросом о ее самочувствии.

Я переодеваюсь в тренировочную форму и отправляюсь на изнурительную пробежку вокруг участка. Звук стучащих ног по асфальту помогает снять напряжение с мышц, но этого недостаточно, чтобы успокоить мой разум.

Когда я подбегаю к гравийной дорожке своего дома, мое дыхание становится неровным, граничащим с болью.

Мой взгляд падает на забытые качели. На те, которые я так и не нашел времени убрать, потому что был слишком занят.

Или слишком труслив.

Я напрягаю челюсть, топая через дом к гаражу, где дедушка хранил инструменты и свою старую дрель. У меня есть миссия – убрать эти чертовы качели.

Те самые качели, на которых моя мама читала нам сказки. Где они с отцом обнимались, пока мы с братьями бегали по двору. И место, где она испустила свой последний вздох, а мой отец прижался к ее больному раком телу, пока мы все вместе плакали.

Я ненавижу эти чертовы качели больше всего на свете. Нет ничего, чего бы я хотел больше, чем выкрутить болты и превратить всю эту чертову штуку в дрова.

Нетвердой рукой я втыкаю шнур в стену. Один тест доказывает, что дрель все еще работает, и я хватаю стул изнутри, чтобы достать до верхних болтов.

Моя рука дрожит, когда я вставляю дрель в первый болт. Каждый мускул в моей руке стонет в знак протеста, когда я нажимаю на кнопку. Винт вращается снова и снова, прежде чем упасть прямо на качающуюся скамейку.

Один готов, осталось еще три.

Я встаю со стула и двигаю его к другой стороне. Вернувшись на свое место, я настраиваю дрель на следующий шуруп. Я замираю, глядя на буквы, выгравированные прямо в дереве над моей головой.

Мое зрение затуманивается, когда я прослеживаю надпись. Она неровная, словно сделана острым ножом, но почерк безошибочно принадлежит моей маме.

Мои маленькие рыцари,

любите всем сердцем и проявляйте доброту во всех своих поступках.

Мамочка

Я обвожу слова дрожащим пальцем. Прошли годы с тех пор, как я слышал эту фразу, и она поразила меня, как удар в самое нутро. Моя мама следовала этим словам в каждом своем поступке. Она говорила их нам каждое утро, прежде чем мы отправлялись в школу, и шептала их нам каждый вечер перед сном. Эти слова впиваются в меня своими когтями, разрывая на части все мои оправдания принятому решению.

Гордилась бы моя мама тем, какой я сейчас? Часть меня, конечно, надеется на это, но другая часть меня знает, что в своей жизни я натворил много беспорядочных поступков, потому что это все, что я знаю. Я не был воспитан в тех ценностях, которые проповедовала моя мама – по крайней мере, после того, как ее не стало.

Я понимаю, что не в моих силах сделать всех счастливыми, но есть разница между деловой хваткой и неоправданной жестокостью. Я выбирал последнее снова и снова, не испытывая ни малейших чувств, потому что это был легкий выбор. Сокращение расходов на лучшую медицинскую страховку было дерьмовой уловкой, чтобы уговорить отца разрешить мне присутствовать на заседаниях совета директоров. Он хотел, чтобы я заслужил свою репутацию, прежде чем мне дадут место за столом, поэтому я решил пойти на большие поступки. Точно так же просто было проголосовать против повышения минимальной заработной платы и расширить нашу норму прибыли. Я был готов думать в первую очередь о компании, доказывая отцу, что у меня есть все необходимое для развития собственной стриминговой компании на деньги семьи Кейн.

Я выбирал себя каждый раз, потому что это было легко.

Проявляйте доброту во всех своих поступках.

Это шутка – задерживаться на этих словах. Все, что я делал, было за счет других, в то время как все, что делала моя мать, было основано на ее любви и сострадании. Я забыл, что она была такой. Я заставил себя забыть, потому что, думаю, в глубине души я не хотел помнить, какой женщиной она была. Потому что я знал, что она будет разочарована во мне. Мои поступки на протяжении многих лет были отнюдь не добрыми, они совершались из жадности и злости. Я не проявлял милосердия, не говоря уже о любви.

Сын, которого растила моя мать, умер вместе с ней, и я не чувствую ничего, кроме стыда.

Волна сожаления обрушивается на меня разом. Я отбрасываю дрель, сажусь на стул и позволяю себе смириться с тем, каким чудовищем я стал, пожертвовав самыми важными ценностями моей матери.

🏰 🏰 🏰

Я заглядываю в кабинку Захры, надеясь застать ее в первый день после больничного. Войдя в помещение, я застаю ее рисующей что-то на... планшете? Марка такая же, как и у меня. Что бы она ни рисовала на крошечном экране, это отражается на мониторе ее компьютера, и, честно говоря, выглядит это не так уж плохо.

– Это инвалидное кресло?

Она подпрыгивает на своем стуле, роняя пластиковый карандаш к ногам.

Я наклоняюсь одновременно с ней, и наши головы ударяются друг о друга. Она шипит одновременно с тем, как я вздрагиваю.

Наши глаза встречаются. Я провожу рукой по ее руке, прежде чем отпустить карандаш. Она вдыхает, и я внутренне улыбаюсь.

Я рад видеть, что к ней вернулась часть ее цвета, хотя она, кажется, немного похудела. Я хмурюсь, глядя на впалые щеки.

Ее брови сходятся вместе, и она хмурится. – Что вам нужно, мистер Кейн?

Мистер Кейн? Моя челюсть зажимает язык, чтобы я не сказал какую-нибудь глупость.

Она поднимает бровь в молчаливой насмешке.

– Мне нужно было поговорить с тобой.

Она молчит. Я вижу, что она не собирается облегчать мне задачу.

– Я пришел, чтобы... – Для чего? Признаться в том, что я чувствую посреди напряженного рабочего дня?

– Да?

– Чтобы спросить, придешь ли ты ко мне сегодня вечером.

Ее рот открывается. – Ты шутишь.

Черт. Она думает, что я хочу к ней подкатить? Вот почему я не говорю о чувствах.

– Нет, черт. Я говорю неправильно. Я хочу поговорить с тобой. Просто поговорить.

– Да, но я не хочу с тобой разговаривать. – Она поворачивается к своему маленькому планшету и возится со своим дизайном.

Я моргаю, глядя на компьютер. Меня поражает, что она создает свой собственный дизайн вместо того, чтобы работать со мной.

Потому что ты ей больше не нужен. Я не знаю, почему эта мысль заставляет мое горло сжиматься. Я чувствую, что меня заменяет и забывает единственный человек, который действительно видел меня. Человек, который верил в меня и поддерживал меня, когда у нее были все основания презирать меня за то, что я из себя представлял.

– Захра, выслушай меня. Я не могу спать. Я не могу есть. Я застрял в постоянном состоянии тошноты и изжоги, что бы я ни ел.

– Похоже, ты все-таки чувствуешь. – Она хмурится.

– Да. Ты рада? Я чувствую себя дерьмово, с тех пор как оставил тебя в той чертовой больничной палате, прекрасно зная, что ты плачешь из-за меня.

– Нет. Я не рада, что ты расстроен. Наоборот, я хочу, чтобы ты был счастлив своим выбором, – говорит она таким нейтральным тоном, как будто я не разбил ей сердце.

– Почему? – Почему ты все время должна быть такой чертовски самоотверженной?

– Потому что я хочу, чтобы, оглядываясь на свой выбор, ты понимал, что в конечном итоге он того стоил.

Вот только многие мои решения не кажутся мне стоящими, несмотря на то, насколько необходимыми они казались в тот момент. Я хочу сказать ей это и многое другое, если она только даст мне шанс.

– Дай мне шанс объясниться. Я... думал обо всем. И я совершил ошибку. Я не должен был отпускать тебя, потому что боялся. Ты была права. Но я хочу попробовать еще раз. С тобой. – Моя речь неуклюжа и неловка, но она искренняя.

Она издаёт покорный вздох, и моё сердце падает вместе с ним. – Нет. Я не поведусь на это снова. Я дала тебе шанс, а ты его упустил.

– Но...

– Никаких «но». Что будет, если ты снова передумаешь? Я не буду рисковать. Я прошла через многое, и, честно говоря, я заслуживаю лучшего, чем все, что ты можешь мне предложить.

Я застыл с отвисшей челюстью, уставившись на нее.

Ее спина напрягается. – Мне нужно вернуться к работе. У меня крайний срок.

– Я могу помочь тебе с этим. Без всяких условий. – Я снова смотрю на рисунок.

Скажи «да» и дай мне шанс.

– Я думаю, ты сделал достаточно. – Она поворачивает свой стул, предоставляя мне свою спину.

Она отшивает меня. Я никогда не чувствовал себя так... ужасно. В груди неприятное чувство, а горло сжимается, и это ощущение только усиливается, чем больше я смотрю на спину Захры.

Она действительно покончила со мной, и это все моя вина.

46

ЗАХРА

Я наслаждаюсь вкусом свежего апельсинового сока. Мне понадобилась целая неделя после возвращения из больницы, чтобы восстановить свои вкусовые рецепторы. Хотя я, возможно, немного сходила с ума от постельного режима, я была благодарна за отдых от Роуэна и команды Креаторов. Я не была уверена, что у меня хватит сил находиться с ним в одной комнате, чтобы не плакать и не кричать.

Вчерашний день стал хорошей проверкой моих сил, и я выдержала ее блестяще. Я смогла остаться сильной и посмотреть Роуэну прямо в его опустошенное лицо, не поддавшись на его просьбу.

– Это оказалось в моей стопке почты. – Клэр опускает конверт перед моей тарелкой.

– Это двухнедельной давности! – Я указываю на дату.

Она пожимает плечами. – Я знаю, и мне очень жаль. Я обещаю быть более организованной на следующей неделе.

Я смеюсь без всякой боли сегодня. – Ты всегда так говоришь! – кричу я ей в спину.

Она хихикает под нос, возвращаясь в свою беспорядочную спальню.

Мои пальцы касаются моего имени, написанного курсивом старой чернильной ручкой. Обратный адрес указан как «Компания Кейн».

Странно. Я беру кухонный нож и делаю надрез сверху.

Мои пальцы дрожат, когда я достаю сложенный лист бумаги. Я открываю его, и у меня открывается рот.

Брейди Кейн прислал мне письмо! Оно датировано временем до его несчастного случая, примерно в то же время, когда мы доделывали последние штрихи в «Земле туманностей».

Дорогая Захра,

Заранее прошу прощения, если мои слова будут разрозненными. Трудно выразить мою благодарность, но я попытаюсь, хотя бы потому, что вы заслуживаете знать, какое влияние вы оказали на мою жизнь. Даже такой старик, как я, может выучить несколько новых трюков или, по крайней мере, вспомнить старые, которые давно забыты.

Благодарность? От Брэди, мать его, Кейна?! Это я должна быть благодарна за то, что он нашел время поработать со мной целый месяц.

До того, как мы встретились с вами по поводу вашего предложения, я был в мрачном состоянии. Я чувствовал себя потерянным и неуверенным в себе впервые за много лет. Но потом вы вошли в мой офис с огромной ухмылкой и со всем этим сдерживаемым воображением, ждущим своего часа. Меня сразу же поразили ваш острый ум и честное сердце. Мне потребовалось время, чтобы понять, почему я почувствовал привязанность к вам, но я понял, что это потому, что вы напомнили мне меня самого в молодости. Того, кого еще не тронули деньги, слава и ожидания, которые притупляют даже самые сильные творческие умы.

У меня болит грудь, а дыхание становится все более неровным с каждым предложением. Это не связано с остаточными явлениями моей болезни, это связано с чувствами, которые вскипели внутри после признания Брэди.

Я знаю, что вы мечтаете однажды стать Креатором. И когда вы почувствуете, что наконец-то достойны (что бы это ни значило – я справился с образованием в муниципальном колледже, и вы тоже сможете), я хочу помочь вам осуществить эту мечту. Так что, где бы вы ни были и чем бы ни занимались, знайте, что у вас всегда будет работа в Дримленде, если вы этого захотите. Все, что вам нужно сделать, это связаться с моей старой секретаршей Мартой, и она подготовит для вас контракт. Никакого собеседования не требуется.

Слезы наворачиваются на мои глаза. Брэди бесконечно поддерживал мою мечту, хотя я постоянно говорила ему «нет». Думаю, он бы гордился мной, если бы знал, каких успехов я добилась за последние несколько месяцев.

У меня есть одна маленькая просьба в ответ. В своем завещании я попросил своего внука стать директором Дримленд на шесть месяцев и создать специальный проект, направленный на улучшение парка.

Что?! Я вцепляюсь в письмо смертельной хваткой.

Я лично выбрал вас для участия в качестве члена моего комитета с правом голоса. Вы должны будете либо одобрить, либо отвергнуть планы Роуэна.

Я?! О мой гребаный Бог. Неужели Роуэн все это время знал, что я должна быть в этом комитете? Кислота в моем желудке вызывает желание извергнуться в ближайший туалет, но я делаю несколько глубоких вдохов, прежде чем продолжить чтение.

Вы напомнили мне, почему я создал Дримленд. Ваша страсть к парку была той, которую я потерял на этом пути, а ваши уникальные идеи пробудили во мне давно забытый азарт. Благодаря этому я знаю, что вы именно тот человек, который поможет мне в последний раз. Это может показаться большой просьбой, но вы одна из тех, кого я хочу видеть среди людей, причастных к переменам, в которых нуждается Дримленд. Поэтому, пожалуйста, присоединитесь к моему комитету и проголосуйте за будущее парка.

Мои руки дрожат, когда я читаю остальную часть письма Брэди Кейна, обсуждая семантику и расписание. Перечитав его дважды, оно выскальзывает из моих пальцев и падает на пол.

Знал ли Роуэн все это время, что его дед хотел, чтобы я проголосовала за проект, над которым он потратил месяцы работы? Иначе зачем бы он нанял меня – кого-то, кто, по его словам, не настолько важен, чтобы его хватились?

Нет. Этого не может быть. Верно? Он никак не мог знать.

Но зачем еще ему нанимать кого-то вроде тебя с ограниченной квалификацией, которая разнесла в клочья самый дорогой аттракцион Дримленда?

У него бесконечный поток креаторов, которых он мог бы нанять, чтобы гарантировать, что Дримленд будет в лучших руках, чтобы выиграть это голосование. Причина, по которой он притворился Скоттом, казалась разумной, но теперь я задаюсь вопросом, не было ли это очередной уловкой, чтобы выведать, признаюсь ли я, что являюсь частью комитета по голосованию. Что если вся его вчерашняя речь в моей кабинке была способом успокоить меня, чтобы я не подвела его?

С каждым вопросом мои сомнения становятся все сильнее.

Что, если все, что было между нами, всегда было ложью?

🏰 🏰 🏰

Клэр поднимает подушку с моего лица и прижимает ее к своему телу, садясь в кресло. – Что не так?

– Тот факт, что Роуэн родился.

– Я думала, мы внесли его имя в черный список этой квартиры!

– Это было до того, как я получила письмо от Брэди Кейна, которое разоблачило его внука.

Глаза Клэр могли выскочить из своих глазниц. – ЧТО?!

Слова вырываются из меня, пока я рассказываю историю о голосовании и все теории, которые у меня есть. Я даже рассказываю ей о том, как Роуэн пытался пригласить меня к себе домой после всего, что только усиливает мои подозрения.

Клэр каким-то образом сдерживает свои эмоции, пока я не заканчиваю. Она вскакивает с дивана и хватает свой телефон из спальни. Я слежу за ее шагами, пока она стучит по экрану, ее щеки раскраснелись, а волосы разметались.

– Этот нехороший, кусок дерьма..., – хмурясь, она тычет пальцем в экран своего телефона.

– Что ты делаешь?

– Я пытаюсь выяснить, как долго человек может прожить от потери крови после кастрации.

Я откидываю голову назад и смеюсь. – Физическая агрессия – это не выход.

Клэр похлопывает меня по руке, садясь обратно и убирая телефон в карман. – О, Захра. Это мило, как невинно ты смотришь на мир.

– И как же?

– Как будто тебе никогда не говорили, что Санта-Клаус не настоящий.

Я раскрываю рот в притворном шоке. – Что?! Санта Клаус не настоящий?

Клэр полусерьезно закатывает глаза. – Дурочка.

– Серьезно. Твой ответ на все – резать, калечить и убивать. Это не совсем то решение, которое я ищу.

– Только потому, что после этого ты не сможешь позволить себе хорошего адвоката.

Мы обе смеемся над этим.

Я толкаю ее ногой. – Серьезно. Кастрация?

– Знаешь, как говорится. Ведешь себя как член, потеряешь член.

Из меня вырывается громкий смех. – Никто так не говорит!

– Тогда, возможно, пришло время. Этот ублюдок всерьез думает, что может так манипулировать тобой? Невероятно! У него хоть совесть есть?

У меня все тело болит от этой мысли.

– Спорный вопрос. – Вздыхаю я. Когда-то я думала, что у него есть, но кто теперь знает. Хотя он казался искренним, когда заходил в мою кабинку, я больше не могу быть уверена, кто такой настоящий Роуэн.

47

РОУЭН

Я прихожу на последнее собрание Создателей перед праздничным перерывом. Пока сотрудники могут взять отгул, я буду работать день и ночь, чтобы закончить свою презентацию для совета.

Дженни стоит у входа в зал, и все кивают в мою сторону, когда я занимаю свое место. Я сканирую комнату, ища ту единственную женщину, которая не выходит у меня из головы. Обычное место Захры занято другим Креатором.

Давление сковывает мою грудь, делая дыхание неровным. Дженни ничего не говорит об отсутствии Захры.

Первый Креатор представляет какую-то приличную идею, которая никогда не выйдет за рамки сегодняшнего заседания. Я уже наложил на нее вето в своей голове.

Позади меня со скрипом открывается дверь. Я поворачиваюсь и вижу, что Захра входит молча, без своего звенящего рюкзака. Это возвращает меня к нашей первой встрече. Призрак улыбки появляется на моих губах, прежде чем они снова становятся ровными.

Ее глаза сканируют комнату, прежде чем опуститься на единственный свободный стул, расположенный прямо рядом со мной. Если ее и раздражает такое расположение кресел, она этого не показывает. Она отодвигает кресло и опускается на свободное место. Все клетки моего тела срабатывают в унисон, когда я вдыхаю ее слабый аромат.

Пока докладчики поднимаются, Захра остается неподвижной, игнорируя мое присутствие. Это раздражает меня больше, чем я хочу признавать.

К тому времени, когда наступает очередь Захры выступать, я ерзаю на своем месте и пытаюсь думать о чем-нибудь, кроме нее.

Она встает и прочищает горло.

Я застываю на своем месте, проверяя, нет ли у нее признаков недомогания. Она делает глоток воды, прежде чем встать за трибуну.

– Сегодня я представляю нечто немного другое. Это не совсем для аттракциона, так что я пойму, если это не будет принято как вариант для проекта мистера Кейна. – Она даже не удосуживается посмотреть в мою сторону, пока говорит обо мне, что только усиливает давление в моей груди.

– Я заинтересована в том, чтобы сделать Дримленд более инклюзивным для наших гостей. Работая в салоне, я встречала много детей, которые сталкивались с тяжелейшими жизненными испытаниями. Я начала замечать и записывать их проблемы. После нескольких лет работы я пришла к одному выводу. Как сестра человека с проблемами, я поняла основные жалобы гостей – хотя я думаю, что моя сестра ударила бы меня по рукам, если бы услышала, как я использую это слово на букву «И».

Некоторые Креаторы смеются. Я в восторге от нее и от той уверенности, которую она демонстрирует. Она совершенно не похожа на ту женщину, которая считала себя недостойной быть Креатором.

– Дримленд создан не только для привилегированных людей, которые могут позволить себе быстрый пропуск, стодолларовые входные билеты, завышенные цены на еду и напитки. Он создан для людей с ограниченными возможностями. Для тех детей, которые родились с преимуществом – без каламбура. Поэтому моя идея заключается в том, чтобы изменить саму основу парка и изменить наше отношение к гостям.

Все, что я могу сделать, это молча смотреть, как она демонстрирует различные слайды, рассказывающие о разных идеях. От костюмов для инвалидных колясок до сенсорных часов для детей с аутизмом, Захра удовлетворяет потребности как детей, так и взрослых, которых часто обходят вниманием в Дримленде. Она рассказывает обо всем с самой большой улыбкой на лице. Чем больше она говорит, тем сильнее становится тоска в моей груди.

Я хочу украсть ее у всех и сказать ей, как я горжусь ею. И признаться, как я сожалею обо всем, что сделал и сказал.

Потому что она мне дорога.

Потому что я хочу быть с ней, несмотря ни на какие препятствия.

И потому что я хочу быть мужчиной, которым гордилась бы моя мать, и я хочу сделать это рядом с Захрой.

Я приподнимаюсь в своем кресле, желая привлечь ее внимание. Чтобы она улыбнулась мне, чтобы она увидела, как я горжусь ее идеей. Но она не смотрит на меня. Даже не удосуживается повернуться в мою сторону. Как будто меня не существует. Я задаю вопросы, пытаясь заставить ее посмотреть на меня, но она отвечает ровно, глядя прямо перед собой.

Если кто-то и замечает что-то неладное, он не показывает этого.

С каждой упущенной возможностью чувство в моей груди усиливается. Жжение только усиливается, когда Дженни встает и обнимает Захру.

– Потрясающая работа, Захра. Однажды ты добьешься таких больших успехов. Я просто знаю это. Жаль, что после каникул тебя здесь не будет.

Я моргаю пару раз. – Повтори.

Позвоночник Дженни выпрямляется. – О, простите, мистер Кейн. Я не думала, что вы хотите, чтобы вас держали в курсе таких вещей.

Я игнорирую ее и смотрю на Захру. Впервые ее глаза находят мои, но они лишены всяких эмоций.

Я ненавижу это всеми фибрами своего существа. – Ты уходишь?

– Во вторник я уведомила Дженни о своем увольнении за две недели.

Я подсчитал. Если она подала заявление несколько дней назад, а на следующей неделе каникулы, значит, она не вернется. Осознание этого оседает в моем желудке как камень.

Она смотрит на меня с пустым выражением лица.

– Сегодня твой последний день? – огрызаюсь я.

Дженни решает играть в пацифиста. – Нам всем будет ее очень не хватать.

Она не уволилась после возвращения с больничного, так что же изменилось? Я молчу, размышляя о возможных причинах, по которым Захра подала заявление за две недели. Дженни хлопает в ладоши и желает всем счастливого праздника.

Каждый сотрудник подходит к ней, обнимает и дает пять, прощаясь.

Черт. Нет. Этого не должно было случиться.

Почему ты ожидал, что она останется после всего, что ты сделал? Что ты доказал ей, кроме того, что ты эгоистичный ублюдок, который каждый раз выбирает себя?

– Все свободны, кроме мисс Гулян. – Я делаю шаг к трибуне, надеясь загнать Захру в клетку.

Тело Захры замирает. Наши взгляды сталкиваются, когда я оказываюсь в поле ее зрения.

Креаторы двигаются вперед, как будто я не смотрю в лицо Захры. Каждый из них желает мне счастливого Рождества, прежде чем выйти из комнаты, гудя от волнения, что их отпустили раньше времени.

Я стою между трибуной и дверью, не оставляя ей другого выбора, кроме как пройти через меня. – Ты не можешь уволиться.

– Я могу, и я это сделала.

Я сжимаю кулаки по бокам. – Но мы же договорились.

Она пожимает плечами. – Сегодня был последний день наших презентаций. Теперь это не в наших руках.

– Будут и другие идеи, которым нужен вклад Креаторов.

Она поднимает подбородок. – Это больше не мое дело.

– Захра...

Она поднимает руку, останавливая меня. – Почему ты нанял меня?

Я не моргаю. – Потому что ты хороша в своем деле. Сегодняшний день – прекрасный пример того, насколько ты талантлива. Представь, что еще мы могли бы сделать, если бы ты...

Я практически вижу, как одна за другой рушатся ее стены. Вся ее манера поведения меняется: плечи опускаются, глаза затуманиваются.

– Почему ты не мог оставить меня в покое? – Ее голос трещит. – Зачем тебе понадобилось манипулировать моими чувствами к тебе?

Я глубоко вдыхаю воздух. – Что?

Она смотрит в сторону, пряча от меня туманность своего взгляда. – Ты нанял меня в качестве Креатора, потому что хотел, чтобы я эмоционально вложилась в проект до голосования твоего дедушки?

Голосования? Ни хрена подобного.

– Голосования?

Ее маленькие кулачки сжимаются. – Я была выбрана в комитет Брэди, но я уверена, что ты уже знаешь об этом. Не так ли?

Захра в комитете? Это должно быть какая-то больная космическая шутка. Из всех людей, которых мог выбрать мой дед, он выбрал ее?

Все части соединяются. В моем письме он упомянул, что встретил кого-то в Дримленде, кто помог ему осознать свои ошибки. Не знаю, как я раньше не подумал, что это Захра. Дедушка был не из тех, кто встречается со случайными сотрудниками, но он обсуждал с ней «Землю туманностей». Он даже помог ей переделать дизайн. Его чертова записка в ее деле была самой большой подсказкой из всех, и я совершенно не обратил на нее внимания.

Черт. И то, как она смотрит на меня – как будто не узнает меня. Это пронзает мое чертово сердце.

Я облажался. Очень сильно.

– Было ли что-нибудь из этого настоящим? – Ее голос срывается.

– Конечно, было –. Я протягиваю руку, чтобы коснуться ее щеки, но она делает шаг назад.

Это очень хреново.

– Я никогда не знал о том, что тебя выбрали для голосования, – говорю я.

– И что, я должна верить всему, что выходит из твоих уст? Ты только и делаешь, что лжешь или говоришь полуправду с тех пор, как мы познакомились. – Ее смех звучит так глухо и непохоже на нее, что у меня начинает болеть в груди.

Вместо того чтобы просить Захру остаться в Дримленде и работать на меня, мне теперь придется убеждать ее, что я никогда не знал, что это был его план.

Удачи тебе в этом. – Ты должна мне поверить. Я знал, что голосование состоится – это правда, – но я понятия не имел, кого выберет мой дедушка.

Она качает головой. – Неважно, что ты говоришь. Я не могу тебе доверять.

Я беру ее руку и прижимаю к своей груди. Тепло ее ладони смешивается с теплом в моей груди. – Клянусь, я не лгу. Я знаю, что мог скрывать некоторые истины и лгать тебе в прошлом, – она вздрагивает от моих слов, – но я бы никогда не использовал тебя для чего-то вроде голосования. Я лучше этого.

Она вырывает свою руку из моей хватки. – В том-то и дело, Роуэн. Я думаю, ты считаешь себя лучше, но из всего, что я видела, у меня нет причин верить, что ты не эгоист. Ты предпочитаешь думать об одном человеке и только об одном – о себе.

Ее слова врезаются в меня, затрудняя дыхание. Она смотрит на меня с прищуренным выражением, и я достаточно много раз видел такой взгляд в глазах своего отца, чтобы определить его как отвращение. В этот раз мне гораздо больнее, когда я знаю, что это исходит от Захры.

Она обходит меня, чтобы взять свои вещи. – Я ухожу, потому что мне больше не интересно работать на тебя или твою компанию. Я хочу работать в компании, которая хочет реально изменить жизнь людей, потому что им не все равно, а твоя компания не такая.

Она выходит из комнаты, оставляя мне только запах ее духов и воспоминание о ее слезящихся глазах, смотрящих на меня с ненавистью.

48

РОУЭН

После приземления в Чикаго мне следовало ехать домой, но я говорю своему водителю, чтобы он отвез меня к отцу. После всего, что произошло после презентации Захры, мне что-то не давало покоя. Мне потребовался целый полет, чтобы понять, что у меня есть незаконченные дела, которые нужно уладить, прежде чем я смогу, наконец, двигаться дальше.

Давление, которое я взвалил на свои плечи, чтобы соответствовать какой-то недостижимой цели – доказать, что мой отец неправ, – уже достаточно отравило мою жизнь. Я хотел, чтобы он признал мою ценность в течение многих лет, когда он даже не мог видеть дальше своего собственного страдания. И теперь с меня хватит. Я отпускаю того мальчика, который хотел, чтобы его увидел совсем не тот человек.

Я нажимаю на дверной звонок одним пальцем в перчатке. Мой отец открывает дверь своего таунхауса на окраине города только через несколько минут.

Его глаза расширяются за стеклами очков. – Роуэн. Заходи. – Он пропускает меня внутрь.

Я на мгновение оцениваю его. Его глаза кажутся ясными и трезвыми, а изо рта не пахнет виски, который я привык ассоциировать с его пьяными вспышками.

Думаю, он достаточно трезв, чтобы выдержать этот разговор.

Я поднимаю руку. – В этом нет необходимости. У меня есть пара вопросов к тебе.

Его брови сходятся вместе, но он все равно кивает. – Хорошо.

– Как ты думаешь, мама гордилась бы тем, каким человеком ты стал после ее смерти?

Мой отец открывает рот. Кажется, я еще не видел, чтобы он так удивлялся. Цвет вытекает из его и без того бледного лица, делая его призрачным.

Сильный порыв ветра дует в нашу сторону, вырывая его из раздумий.

– Нет. Я не думаю. – Он склоняет голову.

– Почему ты изменился?

– Потому что я был злым, жалким человеком, который хотел утопить всех в своем горе, чтобы им было так же больно, как мне.

Я моргнул, застигнутый врасплох его откровенным ответом. Из всех ответов, которые я рассматривал, его слова даже не попали в список.

Он вздыхает, как будто этот разговор высасывает из него всю энергию. – Есть еще вопросы?

– Жалеешь ли ты о том, что влюбился в мою мать?

– Вовсе нет.

Я мог бы поклясться, что он скажет «да». Как он мог не согласиться после всей той боли, через которую он явно прошел? – Почему нет?

– Ты узнаешь, что лучшие награды сопровождаются самыми большими последствиями. Потому что ничто великое не даруется. – Он закрывает глаза.

Если бы такой человек, как он, сделал бы все это снова, это все, что мне нужно было услышать. Потому что если он готов пережить десятилетия горя, зная, что это приведет к такому же результату, значит, в любви есть что-то такое, что стоит боли.

Я совершил огромную ошибку, основываясь на полной лжи, которую я твердил себе годами. Я всю жизнь считал, что любовь делает людей бессильными, и это действительно так. Мой отец – живое доказательство этого. Любовь действительно делает людей беспомощными, но только потому, что они добровольно принимают ее. Потому что любить кого-то другого означает доверять ему настолько, чтобы не злоупотреблять властью, которую он имеет над тобой.

Несмотря на то, как Захра может относиться ко мне, я доверяю ей. Я доверяю ей все свое чертово сердце и свое будущее. В мире нет ни одного списка «за» или «против», который мог бы удержать меня от нее.

Я знаю, что я должен сделать. Решение приходит легко, снимая часть напряжения, давящего на мою грудь, как наковальня.

Я киваю. – Это все, что мне нужно было знать. – Я поворачиваюсь и ухожу, оставляя отца, смотрящего мне в спину, наконец-то сбросив последний груз, удерживающий меня от того, чтобы жить дальше.

Теперь мне нужно сообщить новость моим братьям.

🏰 🏰 🏰

Деклан зачерпывает очередную порцию картофельного пюре, как будто я не сказал ему, что не вернусь в Чикаго после голосования. – Нет.

Мои кулаки остаются спрятанными под его обеденным столом. – Я не спрашивал твоего разрешения.

Кэл смотрит на нас. – Мы серьезно собираемся ссориться на Рождество?

Я игнорирую его. – Я не вернусь.

– Ладно. Думаю, да. – Кэл берет свой бокал и поднимает его в мою сторону в знак солидарности. – Наконец-то настала твоя очередь хоть раз побыть проблемным ребенком. Добро пожаловать в клуб. – Он делает глубокий глоток.

Деклан хмурится на Кэла, а затем переводит взгляд на меня. – Мы уже обсудили это подробно.

– Неважно, что мы решили раньше. Все меняется, и я не собираюсь отказываться от должности директора, так что ищи нового финансового директора.

Мышцы на челюсти Деклана дрогнули. – Как ты можешь предпочесть должность директора парка развлечений должности финансового директора одной из крупнейших компаний в мире?

– Потому что я встретил кого-то особенного и не собираюсь отказываться от нее ради какой-то чертовой офисной работы за тысячи миль оттуда, где я буду несчастен без нее.

Деклану кажется, что он теряет дар речи.

– Вот дерьмо, – шепчет Кэл себе под нос. – Ты серьезно?

Я киваю.

Кэл дважды моргает, прежде чем заговорить снова. – Что ты скрывал?

– Ничего, чтобы ты совал свой нос куда не надо.

– Теперь мне определенно нужно посетить Дримленд. Наш младший брат хранит от нас какие-то большие секреты. – Кэл с улыбкой пихает Деклана локтем.

Деклан отпихивает Кэла. – Это считается секретом, только если я об этом не знал.

Кэл пристально смотрит на Деклана. – Ты знал все это время и не сказал мне?!

– Он взял отпуск. Это само по себе было поводом для тревоги. Попытайся использовать те немногие клетки мозга, которые у тебя остались, Кэллахан.

– Пошел ты. – Он посмотрел на Деклана, а затем повернул голову в мою сторону. – Ненавижу чувствовать себя брошенным.

Деклан переключает свое раздражение на меня. – Ты делаешь все это из-за девушки?

– Нет. Я делаю это, потому что мне нравится, кем я стремлюсь быть, когда я с этой девушкой.

– Черт. Роуэн может говорить мало, но когда он говорит... – Кэл делает жест поцелуя шеф-повара. – Поэзия.

Деклан качает головой, явно не разделяя настроения Кэла. – Ты совсем сошел с ума, черт возьми.

Я пожимаю плечами. – Может быть. Но, по крайней мере, это весело.

Кэл смеется.

– Через шесть месяцев ты будешь умолять меня о должности финансового директора. – Деклан скрещивает руки.

Я качаю головой. – Не буду.

Кэл с улыбкой хлопает Деклана по плечу. – Не унывай, лютик. Я могу протянуть руку помощи и помочь тебе с твоими обязанностями, пока ты не найдешь новую замену.

– Эта работа требует больше математических способностей, чем сложение два и два.

– Думаю, мой маленький мозг справится. – Кэл постукивает себя по виску. У него может быть СДВГ, но у него самый высокий IQ из всех нас. Если бы только у него было желание приложить усилия.

Я говорю. – Знаешь, Айрис могла бы помочь тебе с некоторым объемом работы. Я видел, как хорошо вы работали вместе, и она определенно могла бы справиться с некоторыми твоими задачами, пока ты ищешь жену.

Деклан потирает подбородок. – Возможно. Мне нужно все обдумать.

– Роуэн, мы должны протестовать против того, чтобы Айрис работала больше часов. – Кэл вздыхает. – Бедная девочка, наверное, забыла, как выглядит солнце за все те часы, что Деклан заставляет ее работать.

Мне плевать на Айрис и ее график, пока я получаю то, что хочу. Хотя я могу быть заинтересован в изменении некоторых своих старых привычек, я никогда не перестану быть жадным, когда дело касается Захры. Она всегда будет исключением из правил и единственным человеком, ради которого я готов перевернуть весь мир. Потому что если она не будет счастлива, я разрушу все, что украло ее улыбку, включая себя.

🏰 🏰 🏰

Я хватаюсь за пластиковый пакет мертвой хваткой, когда нажимаю на дверной звонок квартиры Захры. После того, как мой самолет был задержан сегодня на лишний час из-за рождественского трафика, я не смог вернуться так рано, как надеялся. Но я уже здесь и готов поговорить с Захрой. Поскольку с должностью директора все решено, я могу использовать ее как козырь, чтобы показать ей свою добрую волю.

Я не хочу, чтобы она покинула Дримленд из-за меня. Я хочу работать с ней бок о бок и сделать это место таким, о котором она мечтала.

Клэр открывает дверь, нахмурившись. – Что тебе нужно?

– Захра дома?

– Сегодня Рождество.

– Но ты здесь, и она не оставила бы тебя одну в праздник.

Ее глаза сужаются до двух крошечных щелочек, и я понимаю, что раскусил ее. – Она не хочет с тобой разговаривать.

– Я позволю ей решить это, – отвечаю я ровным тоном.

Она скрещивает руки. – Почему ты действительно здесь?

– Потому что мне нужно с ней поговорить. Это важно.

Она поднимает бровь. – На Рождество?

– Клэр? Кто там? – Захра поворачивает за угол и замирает в прихожей.

Я внимательно смотрю на нее. Ее волосы собраны в беспорядочный пучок, который так и хочется распустить, а тело скрыто под самыми отвратительными рождественскими пижамами. У меня руки чешутся схватить ее, но я остаюсь, прислонившись к дверной раме.

– Захра. – Мой голос звучит хрипловато.

Она игнорирует меня. – Я справлюсь, Клэр.

– Ты уверена? – Взгляд ее подруги скользит от Захры ко мне, за секунду превращаясь из мягкого в жесткий.

Захра кивает и идет к двери. Клэр не смотрит в мою сторону, пока идет по коридору обратно в свою комнату.

– Что тебе нужно, Роуэн? – Захра скрещивает руки.

– Я хочу поговорить.

– На Рождество?

Что происходит с этими двумя и Рождеством? Это просто праздник – скорее неудобство, чем что-то еще.

Я делаю глубокий вдох и подношу пакет к ее глазам. – Я принес занятие, чтобы убедить тебя дать мне час на разговор.

Ее глаза выпучиваются. – Ты серьезно?

Я хмурюсь. – Да? Я изучил лучшие стратегии по изготовлению пряничных домиков и подумал, что мы можем попробовать, пока ты будешь меня слушать. Я даже купил палочки для мороженого, чтобы они работали как стабилизаторы.

Она ничего не говорит.

Ну же. Скажи что-нибудь. – Я подумал, что мы можем сделать домашнюю глазурь, потому что та, что в коробке, выглядит отвратительно.

Что бы я ни сказал, это вывело ее из задумчивости. – Боже мой. Ты действительно думаешь, что пряничный домик улучшит ситуацию?

Дерьмо. – Ну, нет. Но я помню, как ты упоминала, что они тебе нравятся, и...

Она поднимает руку. Ее лицо скривилось, как будто ей больно говорить со мной. Мой тошнотворный желудок опускается на опасную территорию. Я устал от того, что меня тошнит. Это заставляет меня чувствовать себя отвратительно жалким и погружаться в себя, а я презираю любую жалость к себе.

– Роуэн, ты покончил со мной. Мы не можем просто взять и вернуться к тому, на чем остановились, и притвориться, что у нас снова что-то случайное.

– Хорошо, потому что я больше не хочу ничего случайного.

Ее глаза блестят. – Ты делаешь все это только из-за голосования.

Я испускаю разочарованный вздох. – Я делаю это не ради чертова голосования. Если ты хочешь проголосовать против меня, то сделай это. Черт, я призываю тебя к этому, если только ты дашь мне шанс объясниться.

Ее рот открывается, а затем снова закрывается.

Я протягиваю руку, чтобы заправить прядь ее волос за ухо. – Я серьезно. Иди и сделай то, что считаешь правильным. Голосование – последнее, о чем я сейчас думаю. Ты важнее.

Она опускает голову, делая глубокий вдох. Она снова смотрит на меня слезящимися глазами, и это пронзает меня прямо в грудь. – Я бы хотела верить тебе. Я действительно хочу. Но я устала давать людям все шансы в мире, только для того, чтобы они в конце концов поняли, что я этого не стою. Потому что я стою, и никто больше не убедит меня в обратном. Даже ты. Я не хочу, чтобы меня использовали для развлечения, чтобы скоротать время, так же как и не хочу, чтобы на меня навесили ярлык какой-то ошибки. – Ее слова пронизаны болью, и это только еще больше расстраивает меня.

Я жалею, что сказал ей такие вещи. Когда я порвал с ней отношения, я думал, что поступаю правильно, пока все не вышло из-под контроля. Правда в том, что это уже произошло, а я был слишком глуп, чтобы понять это.

Я бы предпочел чувствовать себя неуправляемым и все еще иметь Захру, чем, черт возьми, быть без нее. Я не могу вернуться к тому, что было до того, как она вошла в мою жизнь.

– Счастливого Рождества, Роуэн. – Не дожидаясь моего ответа, она закрывает дверь перед моим носом, оставляя меня с тяжелым чувством в груди.

🏰 🏰 🏰

Захра, игнорирующая меня, – это просто вызов. Я решаю, что единственный способ привлечь ее внимание – это сделать что-то нелепое. А под нелепостью я подразумеваю самостоятельное изготовление этого чертова пряничного домика и отправку ей фотографии. Конструкция повреждена после большого количества падений, чтобы их сосчитать, и крыша продолжает соскальзывать, но я полон решимости.

Я кладу последний леденец на крышу и хватаю свой телефон, прежде чем все это разрушится само по себе.

«Мне жаль». Один из леденцов соскальзывает с крыши, испортив букву «м». Я быстро исправляю ее и делаю снимок.

Я прикрепляю фотографию к своей цепочке сообщений с Захрой и отправляю ее вместе с сообщением «Скучаю по тебе».

Я не знаю, почему я ожидаю ответного признания. Может быть, я был глуп, надеясь, что она сжалится над тем, что я все это делаю в одиночку.

Я ошибался. Мое сообщение остается без ответа, что только усиливает чувство тяжести в груди каждый раз, когда я смотрю на этот дурацкий дом.

Ни одна из моих стратегий не работает. Если Захра действительно думает, что я был с ней только из-за чертова голосования, то я докажу ей, что я здесь, чтобы остаться, с ее одобрения или без него. Что я изменился благодаря ей и всей той доброте, которую она проявила ко мне за эти месяцы.

Я могу только надеяться, что в конце концов она выберет меня.

49

ЗАХРА

Сегодня последний день, когда я снова увижу красивое, властное лицо Роуэна. Это единственное, что поддерживает во мне мотивацию, когда я вхожу в зал заседаний, расположенный в его офисе на Стори-стрит. Все было согласовано каким-то сотрудником Кейн под клятвой соглашения о неразглашении, включая время и место.

Я первая, кто пришла, что только добавляет мне нервозности. Я достаю из рюкзака блокнот и начинаю черкать всякую ерунду, чтобы занять свои мысли.

Дверь со скрипом открывается, и входит Марта.

– Марта! – Я вскакиваю и обнимаю ее. – Мистер Кейн просит тебя помочь ему с подготовкой?

Она качает головой. – Нет. Покойный мистер Кейн попросил меня быть здесь.

– Правда?

Она демонстрирует свои милые морщинки от смеха. – Не удивляйтесь. Я работала на этого человека десятилетиями. Я знаю этот парк лучше, чем он, и он знал это.

Мой смех прерывается, когда дверь снова открывается. То тепло, которое осталось от объятий Марты, быстро высасывается из меня, когда в комнату входит Сет Кейн.

Вот дерьмо. Брэди выбрал отца Роуэн в совет директоров? Нужно быть очень сдержанным, чтобы не взорваться на мистера Кейна после всего, что я о нем узнала. Если бы взгляды могли убивать, он был бы выпотрошен одним только моим взглядом.

Он игнорирует нас с Мартой, как будто мы не существуем, возможно, потому что для него так и есть. Единственные люди, достойные его внимания, – это те, кто либо одной с ним крови, либо разделяет его деловые интересы. Его строгий костюм и безэмоциональное лицо скрывают ужасного человека, прячущегося под ними. Я испытываю искушение разорвать на части мерзкого человека, который назвал собственного ребенка жалким и заставил его чувствовать себя неполноценным за то, что он не такой, как все.

Мои руки сжимаются в кулаки рядом с джинсами.

Марта похлопывает меня по руке. – Эй. Сейчас не время для гнева.

Я вздыхаю и делаю несколько глубоких вдохов. – Я не расстроена.

Она наклоняется ко мне и шепчет. – Это показывает, что ты все еще заботишься о нем. Хорошо.

Хорошо? Что здесь происходит?

– Я не знаю, о чем вы говорите.

– О, дорогая. – Она погладила меня по щеке. – Я сложила два и два, когда мистер Кейн попросил меня соединить его с Джулианой Де Ла Роса. А учитывая наш разговор о ее книгах, я соединила все точки.

Марта такая чертовски умная. Мы садимся рядом друг с другом, а мистер Кейн занимает место напротив. В комнату входят еще двое неизвестных, но я почти уверена, что один из них – директор шанхайского парка.

– Роуэн знает, что вы вошли в совет директоров?

– Роуэн? Боже, нет. Не могу дождаться, чтобы увидеть его реакцию позже.

Я пристально смотрю на нее.

Она прижимает руку к груди. – Подожди. Ты думаешь, Роуэн знал, что ты в совете?

Я киваю, не в силах говорить, потому что мое сердце застряло в горле. Весь этот день будет информационным перегрузом.

Она смеется и снова обнимает меня. – Нет. Это половина веселья на сегодняшней встрече.

– Веселья?

– Конечно. У Брэди была склонность к драматизму. Вся эта шумиха – его способ заставить внуков поработать за него.

– Поработать для чего?

Марта прервала разговор, когда в комнату вошел Роуэн. Он выглядит сегодня просто потрясающе, в строгом черном костюме и соответствующем черном галстуке. Его глаза сталкиваются с моими. Как будто весь воздух высасывают из моих легких, и голова начинает кружиться.

Возьми себя в руки.

Роуэн оглядывает остальную часть комнаты. Все стоят и пожимают ему руку. Он здоровается с каждым по имени, и я облегченно выдыхаю от того, что он хотя бы знает свою целевую аудиторию.

Почему тебя это волнует? Он лгал тебе ради этого дурацкого голосования.

Когда он доходит до меня, он протягивает руку. Я хватаюсь за нее, и по моему телу пробегает такой же гул, начиная с пальцев и заканчивая пальцами ног.

– Мисс Гулян. Спасибо, что пришли сегодня. – Тембр его голоса делает неприятные вещи с нижней половиной моего тела. Его глаза задерживаются на моих раскрасневшихся щеках, а большой палец ласкает мою руку, прежде чем отпустить.

Я прочищаю горло. – Мистер Кейн. – Я киваю и сажусь на свое место.

Он подходит к передней части комнаты и включает проектор. Его презентация уже готова, и я подталкиваю Марту.

– Вы уже видели?

Она запечатывает губы и выбрасывает невидимый ключ.

Роуэн отходит от подиума, держась за пульт. Он произносит несколько основных вступительных слов, включая выражение благодарности за уделенное нам время и тому подобное. Его глаза всегда находят мои в конце предложения, как будто он действительно хочет получить мое одобрение.

Он переходит к первому слайду, на котором изображен черно-белый портрет его деда перед полуразрушенным замком. – Мой дед попросил меня определить слабые места Дримленда и создать что-то достойное его наследия. При первом осмотре парка я задался вопросом, что я могу сделать такого, что еще не было придумано раньше. Дримленд во многих отношениях совершенен.

Я переключаю свое внимание с Роуэна на его отца. Очевидно, откуда Роуэн научился своему ровному тону, потому что я не вижу никакой реакции со стороны Сета Кейна, кроме его немигающих глаз.

По крайней мере, он еще не нахмурился.

– Я провел последние шесть месяцев, работая с разработчиками парка, чтобы придумать план реконструкции, который бы выделялся на фоне остальных. Креаторы провели бесчисленное количество часов, разрабатывая новые идеи аттракционов, концепции участков, дополнения и многое другое. У меня были все намерения показать эти проекты сегодня – фактически, я создал целую презентацию, сосредоточенную на расширении Дримленда.

Палец мистера Кейна один раз постукивает по столу, но потом затихает. О чем это говорит?

– За последний месяц я провел время, разбирая слова моего деда. Я пришел к пониманию того, что поиск слабых мест означает нечто большее, чем увеличение доходов или лучшее распределение средств.

Он переходит к следующему слайду – фотографии Брэди со всем персоналом Дримленда перед замком. Если прищуриться, то можно увидеть, что я все еще ношу брекеты, поскольку родители протащили меня на фотографию, когда я была еще подростком.

– Во время пребывания моего дедушки в коме слабые стороны постепенно стали уходить на второй план из-за наших сильных сторон. Чем больше расширялся Дримленд, тем легче было игнорировать мелкие проблемы, потому что больше денег означало больше успеха. Мой дед писал, что был особый человек, который помог ему осознать свои ошибки, и мне посчастливилось встретить этого человека. – Он одаривает меня самой крохотной своей улыбкой, которая когда-либо существовала.

Он говорит обо мне? Брэди Кейн упомянул меня в своем письме? В моей груди становится тепло, а сердце грозит разорваться.

– Этот человек показал мне, как деньги становятся бессмысленными, когда мы игнорируем тех самых людей, которые помогают нам получать прибыль. Он громко заявил о проблемах в Дримленде, и меня заинтриговали эти так называемые слабые места. Я начал опрашивать сотрудников наугад из всех отделов, и то, что я обнаружил, меня шокировало.

Следующий слайд – изображение Ральфа. – Это Ральф. Он был преданным механиком аттракционов в Дримленде последние пятьдесят лет, что делает его нашим старейшим сотрудником, помимо моего деда. Когда я спросил его, как он относится ко всем изменениям в зарплате и сокращению страховых выплат в Дримленде, он сказал мне, что это не имеет значения. Конечно, я подумал, что это странное заявление. Из двухсот сотрудников, с которыми я беседовал, Ральф был единственным, кто сказал, что это не имеет значения. Естественно, я спросил его, почему это так. И он рассказал мне, что недавно узнал, что у него рак поджелудочной железы четвертой стадии, и его медицинская страховка не может покрыть необходимое ему лечение.

У Ральфа рак? Мои глаза затуманиваются от слез, которые я пытаюсь сдержать. Мне это не удается, и в итоге я громко фыркаю. То, как Роуэн смотрит на меня, заставляет меня задуматься, не приносит ли он молча свои извинения.

На следующем слайде изображен улыбающийся Брэди с рукой, обхватившей плечо Ральфа. Похоже, что Ральф чинит тележку первого аттракциона Дримленда. – Ральф – один из наших старейших сотрудников в «The Kane Company», и наши эгоистичные методы ведения бизнеса мешают ему получить надлежащее лечение от рака. – Он щелкает пультом, и появляется следующий слайд, на этот раз с сотнями фотографий. – Есть сотни подобных историй, начиная от людей, которым приходится работать на двух работах, и заканчивая сотрудниками, которые не могут позволить себе соответствующие медицинские услуги из-за ограниченных финансовых возможностей. Ни один человек не должен выбирать между обеспечением своей семьи и удовлетворением своих медицинских потребностей.

Он делает глубокий вдох. – Как директор Дримленда, я хочу защитить таких людей, как Ральф. Потому что, в конечном счете, наши сотрудники – наша самая большая сила. Без них не было бы Дримленда, достойного того успеха, которого мы добились. Поэтому я предлагаю повысить минимальную заработную плату, чтобы она соответствовала стандартам, которые мы ожидаем от наших сотрудников.

– И какую почасовую оплату труда вы предлагаете? – высказался Сет Кейн.

Это часть процедуры? Мы все можем выкрикивать случайные вопросы, когда нам вздумается?

– Как минимум, пятидесятипроцентное повышение.

– Это экстремальное повышение, учитывая тот факт, что вы голосовали против предыдущего изменения зарплаты.

Оба незнакомых мне члена совета директоров смотрят друг на друга. У меня начинают дрожать руки, я думаю, что же, черт возьми, произойдет дальше.

Марта похлопывает меня по колену и ободряюще улыбается.

Подождите. Она знает о презентации Роуэна? Ведь если Роуэн не знал, что Марта входит в совет директоров, возможно, он провел перед ней презентацию.

Роуэн, похоже, ничуть не смущен вопросами отца. Он переходит к следующему слайду. – Согласно проведенным исследованиям, более высокая заработная плата связана с увеличением прибыли. Ведущие корпорации уже сделали это обещание, основываясь на фактах, подтвержденных данными. Если мы увеличим заработную плату, мы повысим эффективность, тем самым улучшив общее впечатление от Дримленда для наших гостей.

Его отец наклонился вперед. – Зачем нам работать над удовлетворенностью сотрудников, если каждый квартал мы работаем выше ожидаемого?

На следующем слайде Роуэн показывает результаты какого-то опроса гостей на выходе. – Когда я опросил более миллиона гостей за время моей работы здесь, более семидесяти двух процентов из них сказали, что сотрудники Дримленда сыграли ключевую роль в их общем впечатлении. На другой вопрос, где их спрашивали, что отличает Дримленд от конкурирующих тематических парков, шестьдесят восемь процентов гостей выбрали работу сотрудников. Это означает, что независимо от того, какие аттракционы у нас есть, сотрудники – это те, кто играет ключевую роль. – Слайд переходит к опросу об удовлетворенности сотрудников.

Я помню, как заполняла его сама, но не знала, что это для презентации Роуэна. Я парализована в своем кресле, глядя на гистограммы и цифры, пытаясь понять смысл всего, что я вижу.

– С другой стороны, более пятидесяти процентов наших сотрудников заявили, что в ближайшие пять лет они будут искать работу в другом месте, если зарплата в Дримленде останется прежней. Среди причин увольнения сотрудников – заинтересованность в накоплении средств на пенсию, необходимость обеспечить уход за детьми, желание накопить средства на колледж для своих детей, а также заинтересованность в получении лучших льгот, включая здравоохранение.

Отец Роуэна снова постукивает пальцами. Либо он профессионал в азбуке Морзе, либо он молча выражает свое одобрение. Как же иначе? Я изо всех сил стараюсь не смотреть на Роуэна, потому что даже не знала, что он работает над всем этим. Это доказывает, что он слушал меня, как Скотт, так и Роуэн. Что он принял все, что я говорила о сотрудниках, и применил это в своей презентации.

Все мое тело вибрирует от возбуждения.

– Не повышая зарплату и не улучшая льготы, мы в одиночку отказываемся от нашего лучшего актива. Наши сотрудники – это скрытая причина, по которой мы отличаемся от наших конкурентов, и пришло время относиться к ним именно так. Поэтому я остаюсь при своем мнении о повышении заработной платы и восстановлении льгот, чтобы сохранить будущее Дримленда.

Его отец моргает.

Марта выпрямляется с улыбкой на лице. – В прошлом вы говорили, что заинтересованы лишь во временном исполнении обязанностей директора. Что произойдет, если мы одобрим эти планы, а через год вы снова передумаете, учитывая тот факт, что именно вы ввели сокращение зарплат и льгот?

Черт, Марта. Убери когти. Мой взгляд перескакивает с нее на Роуэна. Я ожидала раздражения, но у меня чуть не останавливается сердце от легкой улыбки Роуэна.

– Еще один хороший вопрос. Сотрудники Дримленда будут для меня самым главным приоритетом, учитывая тот факт, что я планирую остаться здесь и служить в качестве директора до тех пор, пока они будут меня принимать.

Я чуть не падаю со стула. Что, черт возьми, здесь происходит? Взгляд Роуэна прожигает мою кожу, возвращая мои глаза к его.

Мужчина, сидящий рядом с отцом Роуэна, заговорил. – Вы больше не заинтересованы в том, чтобы стать финансовым директором?

– Нет.

Тот же джентльмен поворачивается к своему собеседнику и начинает шептаться.

Отец Роуэна скрещивает руки вместе. – Почему я должен голосовать «за» и одобрять ваши планы, когда я могу проголосовать «против» и забрать ваши двадцать пять миллиардов долларов?

– Двадцать пять миллиардов долларов? – Я кривлюсь.

Кажется, меня сейчас стошнит.

Марта смотрит на меня с застенчивой улыбкой. – Вот. Выпей воды.

Сет Кейн переводит взгляд со своего сына на меня. Он смотрит на меня таким взглядом, что у меня возникает ощущение, будто меня разрывают на части.

Я одним глотком выпиваю половину стакана. Вода выплескивается через край, забрызгивая весь стол.

– Основная причина, по которой я заинтересован в получении акций, заключается в том, что я хочу сохранить достаточно власти, чтобы сделать лучший выбор для своих сотрудников. Дримленд приносит двадцать процентов дохода всей нашей компании. Я могу стать таким директором, который будет работать над тем, чтобы подтолкнуть нас к новым пределам, защищая при этом наших сотрудников. Я хочу быть именно таким. Как я уже говорил, вместе с Креаторами я разработал бесчисленное количество планов, которые включают в себя расширение Дримленда за пределы нашего единственного парка. – Он обводит взглядом всех присутствующих в комнате. – У меня готовы слайды, если вам нужны дополнительные доказательства в поддержку вашего решения одобрить мои изменения. Хотя я заинтересован в обновлении парка сверх того, что Дримленд видел раньше, мой главный приоритет – это сотрудники.

ЧТО?! Разве так обычно проходят заседания совета директоров? Я почти жалею, что высмеяла их, когда впервые встретила Роуэна, потому что это очень сильно.

Отец Роуэна поднимает руку. – Это не повлияет на мое решение. – Его голос ровный.

Мой восторг угасает, сменяясь кислотой, подползающей к горлу. Лицо Роуэна остается нейтральным, но крошечная вена над его правым глазом становится более заметной.

Неужели его собственный отец действительно проголосует против? После всего этого? Я знаю, что он бессердечный и все такое, но даже он должен быть в какой-то степени впечатлен своим сыном.

Если бы это не было странным, я бы встала и аплодировала стоя.

Оба мужчины качают головами.

Марта поднимает свою морщинистую руку. – Я бы хотела кое-что уточнить.

Уголок губ Роуэна приподнимается. – Да?

– Мне интересно узнать о ваших планах в отношении сотрудников с ограниченными возможностями.

Впервые за все время презентации холодная внешность Роуэна дает трещину. Он бросает взгляд на Марту, которая озорно улыбается.

– Я думала, вы на его стороне? – Я наклоняюсь и шепчу ей на ухо.

– Я на его стороне. – Она подмигивает. – Осталась одна вещь, которую он не раскрыл.

Роуэн прочищает горло и щелкает по стольким слайдам, что у меня кружится голова от движения.

Он останавливается на слайде, от которого у меня перехватывает дыхание. Потому что, в отличие от слайда Ральфа, на этом слайде есть фотография Ани. Моя красивая, больше, чем в жизни, сестра, рука которой обвивает плечо Джей Пи.

– Это Ани. Она одна из наших самых молодых сотрудников, которая происходит из семьи работников Дримленда. Так получилось, что я стал ее партнером в рамках пилотной программы наставничества. Она быстро обучила меня всему, что связано с Дримлендом, включая отсутствие разнообразия в процессе приема на работу.

Я не знаю, почему мои глаза наполняются слезами, но они наполняются. Одна слезинка скатывается, и Марта, как хитрый организатор, протягивает мне салфетку. Я уверена, что она задала этот вопрос специально, только для того, чтобы увидеть мои слезы.

– Я был в замешательстве, потому что знаю наши процедуры и то, как мы стремимся к этническому разнообразию персонала. Но потом Ани рассказала мне, что нет таких людей, как она – людей с ограниченными возможностями, как видимыми, так и невидимыми. Так что, когда я должен был наставлять Ани, оказалось, что она наставляла меня. Она научила меня, что значит жить такой жизнью, как она, и я начал проводить свои собственные исследования. Итак, отвечая на ваш вопрос, Марта, я планирую расширить процесс приема на работу, чтобы включить в него больше людей с ограниченными возможностями. Я также хочу продвинуться вперед в создании полноценной программы наставничества, чтобы удовлетворить их потребности. Я хочу, чтобы Дримленд был первым в своем роде.

Еще больше слез стекает по моему лицу. Я в полном замешательстве смотрю на фотографию моей сестры с Джей Пи. Я никогда не думала, что моя пилотная программа приведет к таким переменам. Никогда, даже через миллион лет.

– Этот проект будет осуществляться в три основных этапа, начиная с новой программы наставничества. Как только она будет завершена, я приступлю к реализации проекта «Креатор», который подчеркнет обещание Дримленда быть инклюзивным. Мы расширим наши костюмы и сувениры, включив в них аксессуары для инвалидных колясок, костылей и протезов, чтобы учесть, что в Дримленде есть дети, которых часто игнорируют. Кроме того, мы дадим новое обещание семьям, организовав первый в истории сенсорный праздник. Эта возможность даст детям с особенностями спектра возможность наслаждаться Дримлендом.

Я провожу рукой по лицу, пытаясь стереть слезы. Я потрясена тем, что Роуэн взял мое последнее творение и применил его в своей презентации. Когда на кон поставлено так много, для меня значит все, что он готов рискнуть своими двадцатью пятью миллиардами долларов.

Если это не демонстрация того, что ему не все равно, то я не знаю, что это.

– Есть еще вопросы? – Роуэн смотрит на меня.

Я качаю головой, надеясь, что мои глаза говорят о том, как я счастлива и горда.

– Спасибо, что уделили мне время сегодня. – Он выключает проектор и выходит из комнаты.

Подождите, и это все? Он не останется на совещание или что-то еще?

Входит случайный человек с портфелем. Он передает каждому из нас лист бумаги с нашими именами и ручку.

Там много юридического жаргона, который я должна прочитать три раза, прежде чем понять, и простая галочка, спрашивающая, одобряю ли я изменения для Дримленда.

Как бы сильно Роуэн ни обидел меня лично, у меня больше нет сомнений в том, что он подходит для этой работы. Было бы глупо и мелочно голосовать против него.

И потому что ты любишь его.

Нет. Это не имеет к этому никакого отношения. Он доказал, что заслуживает шанса изменить Дримленд к лучшему, и я не собираюсь становиться на его пути.

🏰 🏰 🏰

Я жду у дверей главного конференц-зала. Все выходят один за другим, кроме человека, которого я ждала десять минут.

Чего он ждет?

Дверь открывается, и из нее выходит Сет Кейн, как будто у него дома есть личный подиум. На секунду я задумываюсь, действительно ли мне стоит выполнять свой план.

Да, к черту.

– Мистер Кейн? – Я стучу по его плечу.

– Да? – Он смотрит на меня, приподняв бровь. Ух. То, как он смотрит на меня, обладает странной способностью заставлять меня чувствовать себя на два дюйма выше.

– Я хотела сказать, что хотя вы можете считаться хорошим бизнесменом, вы сделали это за счет того, что были ужасным, словесно оскорбляющим отцом. И однажды вы оглянетесь на свою жизнь и пожалеете о том, как вы обращались со своими детьми, и я надеюсь, что вам будет так же больно, как и им. Так что идите к черту.

Я поворачиваюсь на пятках и ловлю Марту, которая смотрит на меня, широко ухмыляясь и показывая большой палец вверх. Я посылаю ей воздушный поцелуй одной рукой по пути к выходу, а другой рукой показываю Сету Кейну средний палец.

Я бы не хотела провести свой последний официальный рабочий день в Дримленде иначе.

50

РОУЭН

Я думал, что как только я покину зал заседаний, меня охватит паника. Но сейчас, когда я сижу в своем кабинете и жду, когда дедушкин адвокат закончит с голосованием, я чувствую, как меня охватывает странное чувство спокойствия.

Я смирился со своей участью, независимо от того, что решит совет директоров. Если я не получу акции компании, я все равно смогу остаться на посту директора. Мои братья будут в ярости, особенно Деклан, из-за разлада с отцом. Я понимаю это, но я сделал все возможное, чтобы одержать верх.

Вместо того чтобы выступить со своей первоначальной презентацией с лучшими идеями команд «Альфа» и «Бета», я пошел на поводу у своей интуиции. Это была стрессовая перемена, но Марта помогла мне справиться с ней. И, черт возьми, я не ожидал, что мой секретарь окажется одним из голосующих. Не могу поверить, что она скрыла это от меня, когда помогала мне с презентацией.

По крайней мере, я могу гарантировать себе один голос.

А может, и два.

Захра казалась тронутой всем этим, но я не стану обижаться на нее, если она решит, что я не достоин должности или власти, связанной с акциями. Хотя меня раздражает, что отец раскрыл этот секрет, я думаю, что это был его способ дать мне понять, что он знает о наших пакетах акций. Должно быть, в письме от дедушки было сказано больше, чем я ожидал.

В мою дверь стучат. Марта открывает ее и заглядывает внутрь. – Твой отец хотел бы поговорить с тобой.

– Впусти его. – С этим лучше покончить.

Мой отец входит в мой кабинет.

– Присаживайся.

Он остается стоять. – Я не планирую оставаться надолго.

Я поднимаю бровь. – Пришел позлорадствовать?

Он качает головой. – Нет. Я хочу сказать тебе, что горжусь тобой.

Я жду вторую половину заявления, разбирая, где я ошибся. Тишина нарастает, когда я понимаю, что он действительно хотел сказать только это.

– Почему?

Он игнорирует меня. – Я желаю тебе удачи в управлении этим местом. Я буду ждать тебя на следующем заседании совета директоров, готового представить более сжатую презентацию относительно твоего бюджетного плана на все это.

Действительно ли я получил одобрение избирателей, или это шутка, чтобы подколоть меня?

– Что ты сказал?

– Твой дед гордился бы тем, каким человеком ты стал.

Еще одно послание.

Он выходит из моего кабинета с кивком, оставляя меня смотреть на то место, где он стоял, удивляясь, как, черт возьми, мне это удалось.

🏰 🏰 🏰

Адвокат входит в мой кабинет вскоре после моего отца и подтверждает то, что я уже знаю. Комитет одобрил мои изменения, и он свяжется со мной на следующей неделе, чтобы обсудить мои финансы. Чувство нереальности от того, что все это наконец-то осталось позади. Я с нетерпением жду момента, когда можно будет заняться делом, а не обсуждать его.

Я пишу братьям и сообщаю им, что моя часть плана выполнена. Теперь дело за ними – обеспечить свои части.

Я открываю переписку с Захрой и пишу ей, надеясь, что она наконец-то даст мне шанс, который мне нужен, чтобы убедить ее, что я серьезно отношусь к нам.

Я: Ты придешь сегодня вечером и выслушаешь меня?

Я: Пожалуйста.

Я добавляю второе сообщение, чтобы получить бонусные очки.

Она отвечает мгновенно.

Захра: Хорошо. Только потому, что ты вежливо попросил.

Захра: Но не обнадеживай себя.

Слишком поздно. Впервые за несколько недель я наконец-то улыбаюсь.

🏰 🏰 🏰

Я прохаживаюсь по крыльцу. Дерево скрипит под моими ботинками при каждом шаге. Ветка щелкает, и я поднимаю глаза, чтобы увидеть Захру, идущую по подъездной дорожке в том же белом платье, что и раньше. Цвета заката создают для нее идеальный фон, и я теряюсь в том, как она прекрасна.

Единственное, чего не хватает, это ее улыбки. После сегодняшнего дня я клянусь никогда не заставлять ее чувствовать себя рядом со мной иначе, как счастливой. Хотя это может показаться невыполнимой целью, я за то, чтобы добиваться недостижимого.

Захра поднимается по ступенькам, сохраняя нейтральное выражение лица. Она делает шаг к входной двери, но я направляю ее к качелям, которые я уже успел оценить. Я надеюсь, что они придадут мне немного мужества, чтобы пройти через все то, что я собираюсь развязать.

Сейчас самое время пожелать мне удачи, мама.

– Итак... – Захра раскачивается взад-вперед, заставляя качели двигаться.

– Когда мой дедушка отправил меня сюда по завещанию, я никогда не думал, что встречу такого особенного человека, как ты. Это должен был быть простой проект. Но я должен был догадаться, что все пойдет не по плану, как только ты упала мне на колени – в буквальном смысле. Как будто жизнь снова и снова подбрасывала тебя на моем пути, надеясь, что я пойму. Я был слишком упрям, чтобы понять, что ты всегда должна была быть моей, Захра. И из-за этого я совершал ошибки. Я лгал о том, кем я был. Я отказывался доверять тебе, хотя в глубине души знал, что могу. И самое главное, я оттолкнул тебя, когда ты ничего не сделала, но открыла мне свое сердце без всякой взаимности. Я принимал твою любовь как должное, хотя должен был дорожить ею. Потому что быть любимым тобой – это дар. Я выбросил его, потому что был слишком глуп и эгоистичен, чтобы дать тебе взамен такую власть надо мной.

Ее глаза смягчаются по краям, и она тянет мою руку к себе на колени.

– Ты была права, когда сказала, что заслуживаешь лучшего. Ты всегда заслуживала и всегда будешь заслуживать. Но я отказываюсь отпускать тебя. Я не могу отпустить тебя, потому что ты единственный человек в этом мире, который заставляет меня улыбаться, а я слишком чертовски эгоистичен, чтобы позволить лучшему в моей жизни уйти от меня из-за страха.

Ее глаза наполняются слезами, но она смахивает их, прежде чем они упадут.

Я сжимаю ее руку. – Правда в том, что я боюсь влюбиться. Но я скорее доверю тебе свое сердце и рискну, что ты его разобьешь, чем проживу еще один день без тебя в своей жизни. Я хочу быть таким мужчиной, который заслуживает такую красивую, самоотверженную и добрую женщину, как ты. Возможно, на достижение этой цели уйдет вся моя жизнь, но пока ты рядом со мной, я буду считать это жизнью, которую стоит прожить.

Ее нижняя губа подрагивает, и я провожу по ней большим пальцем.

– И хотя я знаю, что не заслуживаю тебя, я буду каждый день доказывать тебе, как сильно я тебя люблю.

Слеза падает, и я смахиваю ее подушечкой большого пальца.

– Что насчет переезда обратно в Чикаго?

– К черту Чикаго. Нет ничего, чего бы я хотел больше, чем остаться здесь с тобой и строить совместную жизнь.

– Поцелуй за секрет? – Ее голос срывается.

Я киваю.

Ее губы прижимаются к моим. Я вздыхаю, обхватывая рукой ее шею и притягивая ее к себе. Я вкладываю все чувства в этот поцелуй, надеясь, что она поймет, как сильно она мне дорога. Как я не хочу ее отпускать.

Она отстраняется с прерывистым дыханием. – Я тоже люблю тебя, Роуэн. И я буду более чем счастлива защитить твое сердце от всего мира, потому что ты заставляешь меня быть немного эгоистичной. – Ее улыбка соперничает со всем остальным на свете.

Захра – это все для меня. Я знаю это всем своим существом, и моя интуиция еще никогда не ошибалась. В мире нет ничего прекраснее ее. Ни солнце. Ни луна. Даже вся галактика не сравнится с тем светом, который она излучает, куда бы ни пошла.

51

ЗАХРА

Губы Роуэна отрываются от моих только для того, чтобы отнести меня вверх по лестнице, не падая. Мои ноги обвивают его бедра на протяжении всего пути, пока он не бросает меня на свою кровать и не срывает с меня всю одежду.

Он целует дорожку от моих губ до бедер, заставляя меня чувствовать себя такой красивой, что глаза слезятся. Его руки спускаются по моим бедрам. Он обязательно дразнит меня, лаская мою кожу слабыми прикосновениями, от которых я задыхаюсь.

– Я люблю твои маленькие звуки, потому что они все мои. – Его взгляд прожигает меня, когда он проводит указательным пальцем по изгибу моей груди. Моя кожа покрывается мурашками от его прикосновений, а мой клитор пульсирует.

– Но особенно я люблю твои стоны, когда я делаю это. – Он опускается на колени, прежде чем его язык проводит по моему центру. Мои бедра приподнимаются на матрасе, и Роуэн прижимает свою ладонь к моему животу, удерживая меня.

– Я думал, что знаю, что значит быть эгоистом, но потом я встретил тебя. Я хочу владеть всем твоим, что имеет значение. Твоим временем. Твоими улыбками. Твоим сердцем. – Его коварная улыбка вызывает дрожь у меня по позвоночнику.

Нет другого слова, чтобы описать то, как он поклоняется мне. Мне кажется, что я лежу на алтаре, а Роуэн осыпает меня своей преданностью. Он использует свой язык как оружие, превращая меня в ничто иное, как податливый материал под его руками. Мой мир становится черным, когда я закрываю глаза и погружаюсь в ощущения его языка, трахающего меня до беспамятства.

Его руки хватают меня за задницу и сжимают, заставляя меня задыхаться. – Смотри на меня.

Мои глаза распахиваются, и я смотрю на него. Он держит свой взгляд прикованным к моему, пока сосет мой клитор, доказывая, насколько он владеет моим телом и сердцем. Моя голова сама собой откидывается назад, а глаза закатываются.

Он отстраняется и прижимает большой палец к моему клитору. – Что я сказал?

Я приподнимаюсь на локтях и смотрю на него, поглощающего меня. Это чувственно, то, как двигается его рот. Наши взгляды задерживаются, когда он вводит в меня еще один палец, вызывая новую волну наслаждения. Он двигается в ритм со своим языком. Я задыхаюсь и хватаюсь за простыни, пытаясь удержаться, чтобы не упасть.

Роуэну это не нравится. Его действия говорят об этом, его движения неистовы. Он хочет, чтобы я была дикой и умоляющей, потому что каждое последующее действие говорит об этом. Его пальцы становятся неумолимыми, дразня мою точку G, словно она принадлежит ему. Я выгибаюсь под ним, но его рука остается твердой, вдавливая меня в простыни, заставляя делать только то, что я чувствую.

Оргазм настигает меня ни с того ни с сего, как мощная волна удовольствия, начиная с головы и заканчивая пальцами ног.

Я чувствую полное онемение, когда звяканье пряжки его ремня заполняет тишину. Я не в состоянии двигаться и что-либо делать.

Роуэн целует меня, возвращаясь вверх по моему телу. – Я чертовски сильно люблю тебя, Захра.

Удивительно, как эти слова могут вызвать целый рой бабочек в моем животе.

– Не хочешь ли ты попробовать со мной что-то новое?

Я думала, что альфа Роуэн сексуальный, но в его нерешительном голосе есть что-то такое, что заставляет меня провести рукой по его спине в знак поддержки.

Он мягко целует меня в губы. – Ты доверяешь мне?

Я делаю глубокий вдох. После всего, через что мы прошли, я не должна. Возможно, нам еще есть над чем работать, но я знаю, что Роуэн любит меня. Он отказался от своего будущего в Чикаго ради меня. Его поступки говорят громче всех слов, даже если для этого ему потребовалось некоторое время.

– Да. Я доверяю.

– Хорошо. Я не хочу использовать с тобой презерватив.

– Извини. Что? – Я моргаю. Хотя он знает, что я на уколах, я никогда не ожидала, что он спросит что-то подобное. Не с его историей отношений с женщинами.

Он гладит меня по щеке. – Я больше не хочу, чтобы между нами что-то было.

Мои глаза затуманиваются. Я не должна плакать, но этого трудно избежать, судя по тому, как бурлят эмоции в моей груди.

После того, как им манипулировали и злоупотребляли слишком многие люди, он готов отказаться от последней капли контроля над своей жизнью и довериться мне.

Я киваю, не зная, могу ли я говорить, потому что мое горло сжалось.

Улыбка, которую он мне дарит, – это улыбка, которую я не забуду до конца своих дней. Он встает на ноги и тянет меня к краю кровати с такой силой, что я вскрикиваю. Мои ноги закидываются на каждое из его плеч. Я почти распласталась на простынях, когда он нежно поцеловал внутреннюю сторону моего бедра.

Роуэн направляет свой член к моему центру. – Теперь, когда ты у меня есть, я никогда тебя не отпущу. – Он медленно толкается в меня.

Я впиваюсь когтями в кровать под собой. – Я не хочу, чтобы ты отпускал меня.

– Это мило, что ты думаешь, что у тебя есть выбор. – Он толкается сильнее, перехватывая мое дыхание. Его руки впиваются в мою кожу, удерживая меня на месте, пока он входит до конца.

На этот раз секс совсем другой. Каждое прикосновение похоже на обещание, а каждый поцелуй – на клятву. Темп Роуэна совершенно другой – медленные толчки.

Он не перестает поклоняться моему телу, шепча мне на ухо.

– Я не уверен, что сделал правильного в своей жизни, чтобы заслужить твою любовь, но я не остановлюсь ни перед чем, чтобы защитить ее. – Его губы находят мои, и он нежно целует меня. – Я буду работать каждый день, чтобы убедиться, что у тебя всегда есть повод для улыбки, даже если это означает разделить ее с остальным миром. – Он отстраняется, чтобы снова войти в меня, на этот раз с большим отчаянием. – И я уничтожу любого, кто угрожает твоему счастью.

Я сдаюсь, и слезы скатываются по моим щекам. Роуэн целует каждую из моих слезинок в знак молчаливого обещания.

И еще несколько движений, и мы падаем вместе, как и должно было быть.

🏰 🏰 🏰

Роуэн крепко прижимает меня к своей груди. Я провожу по ней бездумный узор, следуя линиям мышц.

– Итак, я, возможно, сказала что-то нехарактерно грубое твоему отцу после твоей сегодняшней презентации.

– Хотя мой отец – последний человек, о котором я хочу говорить, лежа с тобой в постели, мне слишком любопытно, чтобы пропустить это.

Я смеюсь, чмокая его в грудь. – Ну, я могла сказать ему, чтобы он шел к черту.

Роуэн взрывается. Его смех тяжелый и резкий, как будто он не может набрать достаточно кислорода в легкие.

Мне это очень нравится, и я не могу дождаться, чтобы заставить его сделать это снова.

– Ты должна рассказать мне всю эту историю от начала до конца. – Он хрипит.

– Рассказывать особо нечего. Марта была свидетельницей того, как я отчитывала его за то, что он плохой отец.

– Ты сказала это публично?

– Да? – Я должна была сказать это в каком-то тайном коридоре?

– И что он ответил?

– Ничего.

Роуэн моргнул. – Ты сказала моему отцу, какой он отстойный родитель и чтобы он шел к черту, а он ничего не сказал?

– А он должен был?

– Я слышал, как он увольнял сотрудников за то, что они не так дышали в его сторону.

– Это кажется немного чересчур.

– Ты не знаешь его так, как я.

– Слава Богу. Именно эти маленькие благословения помогают мне прожить день.

Его грудь сотрясается от беззвучного смеха. – Я даже не знаю, что на это сказать. Мой отец никогда бы не потерпел таких разговоров от кого бы то ни было.

Он хватает свой телефон и отправляет братьям смс о последних новостях.

Я провожу пальцем по его груди. – Может быть, он уже знал, что я уволилась.

Роуэн качает головой. – Я сомневаюсь в этом. Я не позволил Дженни подать заявление об увольнении, так что ты все еще считаешься сотрудником во всех отношениях.

– ЧТО?! – Я сажусь.

Роуэн тянет меня обратно и прижимает к себе. – Я не мог тебя отпустить.

– Да, но ты не можешь держать мое заявление при себе, потому что тебе так хочется. Это незаконно.

Он пожимает плечами. – Согласно твоему контракту, я могу делать именно это, пока ты не проведешь со мной выходное интервью (прим. пер. собеседование, сопровождающее увольнение работника). Вот почему всегда следует проверять мелкий шрифт.

Мои губы приоткрываются. – Я думала, что я недостаточно особенная для мелкого шрифта.

– Ты настолько чертовски особенная для меня, что я не планирую подпускать к тебе никого, кто не является членом семьи или женщиной.

Я закатываю глаза. – Ты слишком собственник для своего собственного блага.

Он переворачивает нас, чтобы нависнуть над моим телом. Его бедра прижимаются к моим, вдавливая в меня свой твердеющий член.

– Тебя завел этот разговор?

Его губы опускаются к месту на моей шее, которое он уже пометил и покрыл засосами. – Зачем говорить о собственничестве, когда я могу показать тебе это. – Роуэн доказывает, что значит быть любимой им всю ночь напролет.

Его любовь – это то, к чему девушка может пристраститься, поэтому хорошо, что у меня есть целая вечность, чтобы любить его в ответ.

ЭПИЛОГ

ЗАХРА

Вся моя семья выстроилась за массивной красной лентой. Братья Роуэна, которые так же несправедливо красивы, как и мой муж, стоят рядом с ним.

Роуэн прижимает меня к себе и целует в висок. – Ты готова?

Раздается фотовспышка, запечатлевающая момент. Здесь много прессы по случаю официального открытия «Земли туманности». Возможно, нам потребовалось три года, чтобы завершить строительство, но оно того стоило. Как только гости попадают в пространство, они сразу же оказываются на совершенно другой планете, откуда родом пришелец Игги. Аттракцион Лэнса был модернизирован и по-прежнему остается ключевой достопримечательностью, и я с этим смирилась. Потому что без этой металлической глыбы стоимостью в миллиард долларов я, возможно, никогда бы не встретила любовь всей своей жизни.

Я представляю, как Брэди улыбается нам сегодня.

– Не могу поверить, что это происходит. Как ты думаешь, людям это понравится?

– Они будут сумасшедшими, если им не понравится. – Роуэн передает мне огромные серебряные ножницы.

– Ты доверяешь мне такое оружие?

Как только он отпускает ножницы, обе мои руки опускаются от тяжести металла.

– Ладно, возможно, это не лучшая идея. – Он кладет свои руки поверх моих и прижимает их к ленте.

– Они тяжелее, чем выглядят в кино.

Он издает тихий смех, который слышу только я. Раздается еще одна фотовспышка.

– Они поймали тебя улыбающимся на камеру! – Я задыхаюсь от ужаса.

– Как ты думаешь, сколько мне нужно заплатить ему, чтобы он удалил изображение?

– Я не уверена. Сейчас все сохраняется в облаке...

– Вы оба собираетесь поторопиться? Я хочу покататься на аттракционах! – Ани высовывает голову из-за моей спины.

– Вот-вот! – Кэл зовет с другой стороны Роуэна.

– Мы наслаждаемся моментом, – огрызается Роуэн на своего брата.

– Нам всем уже пришлось пережить три года твоих моментов. Я также слышал некоторые из них, – отвечает Кэл.

– Эй! Мои родители прямо здесь. – Я смотрю на Кэла.

– Они завидуют, – шепчет Роуэн мне на ухо, прежде чем поцеловать меня в щеку.

– Не совсем. Вы оба отвратительны. – Ани издает рвотный звук. Она такая воодушевленная, особенно когда Джей Пи нависает над ней, как осьминог.

Клэр подбегает к нам в наполовину расстегнутом халате и с растрепанными волосами. – Я успела! – Она обнимает меня своей потной рукой, прежде чем занять место рядом с Ани.

– Наконец-то, – ворчит Роуэн себе под нос.

– Ты тянул время, чтобы Клэр успела?

Не плачь, Захра.

– Конечно. Без нее ты, возможно, никогда бы не подал это пьяное предложение. – Роуэн улыбается без усилий, с каждой унцией любви в глазах.

Черт возьми, Захра. Не плачь, иначе ты все выдашь.

– Спасибо, что ты всегда такой заботливый.

– Я дал тебе обещание, не так ли? – Он поворачивает кольцо на моем пальце один раз, как бы напоминая мне, что оно все еще там. Как будто я могу забыть. Я уверена, что мой бриллиант виден из космоса, потому что он такой назойливый.

Мои глаза слезятся, но я смаргиваю остатки слез, прежде чем они успевают вырваться наружу. – Готов?

Мой муж улыбается мне в ответ и поднимает ножницы выше. – Сделай это, жена. – Его голос понижается, посылая волну тепла по моему позвоночнику.

Он не перестает называть меня так с тех пор, как мы поженились прошлой зимой в снег. И каждый раз это посылает прилив чего-то по моему телу, заставляя меня чувствовать себя его собственностью.

Я обращаюсь к толпе. – Спасибо, что присоединились к нам сегодня. «Земля Туманности» занимает особое место в наших сердцах, потому что мы знаем, как много она значила для Брэди. Хотя он не может быть здесь сегодня, я уверена, что он смотрит на нас сверху так же взволнованно, как и мы. Игги был его любимым персонажем, хотя он, возможно, и не признавался в этом. Брэди дорожил своим первым рисунком, потому что он олицетворял его, молодого иммигранта, который чувствовал, что попал в совершенно другой мир, когда приехал в Америку. Игги стал для Брэди способом выразить свое счастье, волнение и страхи. Игги сам по себе является продолжением Брэди во многих отношениях – тех ценностей, которые Брэди хотел распространить в своих фильмах. Поэтому мы очень рады открыть «Землю Туманности» для всех людей Дримленда, чтобы они могли посетить ее и полюбить так же сильно, как мы.

Мы с Роуэном вместе перерезаем ленточку. Все ликуют вокруг нас, хлопают и улюлюкают. Некоторые дети бегут к входу, а члены нашей семьи смешиваются.

Кто-то выхватывает ножницы из рук Роуэна. – Ты...

Ани называет Роуэна по имени, как мы и планировали раньше. Я знала, что из всех людей он не мог не ответить ей. Его слабость к моей младшей сестре с годами только росла, и теперь я использую это в своих интересах.

Мама суетится, меняя мой эмалевый значок на новый. Она подмигивает мне, прежде чем повернуться к отцу.

Роуэн обхватывает меня сзади. Он целует меня в шею, а затем разворачивает нас лицом друг к другу. – Я горжусь тобой. Это была потрясающая речь.

– Только потрясающая? Я могу сделать лучше. Давай позовем сюда репортеров и переделаем. – Я кручу пальцем, как он делает, когда хочет что-то предпринять.

– Ты сумасшедшая, ты знаешь это?

– Трудно забыть, когда ты говоришь мне об этом каждый божий день.

Он гладит мою щеку одной рукой. – Я люблю быть последовательным.

Наконец, как по команде, его глаза пробегают по моему лицу, а затем опускаются вниз по моему телу. Он наклоняет голову и дважды моргает. – Что это?

– Что? – Я невинно моргаю.

– Чей это значок? – Он щелкает по значку на моей груди, заставляя его дрожать.

Я защищаю маленький кусочек металла, изображающий булочку внутри крошечной духовки. После того, как я сделала тест на беременность в квартире Клэр три недели назад, она удивила меня этой маленькой жемчужиной на мой день рождения.

Я подумала, что сегодня самое подходящее время объявить об этом Роуэну. Потому что мы начали с «Земли Туманности» и оказались здесь, вместе с нашими семьями, спустя годы.

– Мой. – Я ухмыляюсь.

Он снова моргает, как будто его мозгу нужно обработать всю эту информацию. – Ты беременна? – Спрашивает он шепотом.

Я киваю головой вверх и вниз. Роуэн забывает обо всех вокруг, целуя меня до тех пор, пока мои губы не опухают, а голова не начинает кружиться от недостатка кислорода.

Я поднимаю глаза на мужа и вижу, что по его щекам текут слезы. Как и во всех других случаях, когда он делал это со мной, я смахиваю их, как будто их никогда не было.

Он обхватывает меня руками и целует в макушку. – Ты – лучшее, что когда-либо случалось со мной. Спасибо, что дала мне шанс стать отцом, которого у меня никогда не было, но о котором я всегда мечтал.

Все мое сердце растворяется в груди. Нет ничего, чего бы я хотела больше в жизни, чем разделить любовь Роуэна с нашим ребенком. Потому что быть любимой им – значит быть любимой и защищенной безоговорочно, а в таком мире, как наш, это подарок. Я никогда не знала, что мне это нужно, но не могу представить, как жить без этого.

РАСШИРЕННЫЙ ЭПИЛОГ

РОУЭН

– Эту, папочка! – Эйли прислоняет книгу к моей груди, а потом прыгает на свою кровать. Ее пижамное платье в стиле принцессы Кары пышно раздувается вокруг нее, а темные волосы лезут прямо в ее карие глаза. Она откидывает волнистые пряди с лица.

Мне не нужно смотреть на книгу, чтобы понять, какую она выбрала. Это та же самая книга, которую она выбирает каждый вечер перед сном.

Я укладываю ее, прежде чем сесть на край кровати. – Ты уверена, что не хочешь выбрать другую? – Я размахиваю перед ней созданной мной книгой.

– Нет! Я хочу послушать про тебя и маму! – У нее такая же улыбка, как у Захры, и у меня в груди становится тепло и тесно от того, что моя дочь так улыбается.

Я никогда не думал, что подарок, который я придумал во время беременности Захры, будет иметь такое длительное действие. Эйли просит меня читать книжку с картинками каждую неделю, как по часам, и меня переполняет гордость от осознания того, что она любит мою работу так же сильно, как ее мама.

– Хорошо. Но только одну историю. Ты сегодня проснулась намного позже, чем нужно для сна. – Я не хочу пропустить шоу фейерверков с Захрой. Это наша ночная традиция – смотреть с крыльца.

– Я обещаю!

Это оказалось проще, чем я думал. Она всегда просит меня прочитать хотя бы три сказки перед сном, и я каждый раз уступаю. Я просто обожаю ее одну ямочку и большие карие глаза.

Я нежно целую ее в лоб, прежде чем открыть книгу на самой первой странице, которую я нарисовал. – Жил-был грустный человек, который получил письмо от своего дедушки.

– И что дальше? – Эйли усмехается, как будто не знает всю историю от начала до конца.

Я читаю следующие несколько страниц, объясняя, кто я такой и что мне нужно сделать.

Все лицо Эйли озаряется, когда я переворачиваю страницу с рисунком Захры, открывающей дверь аудитории. Я изображен сидящим в темном углу, смотрящим на нее, как разъяренный идиот.

– Это мамочка! – Она хихикает. – Ты злишься на нее.

Я смеюсь про себя. – Я злился, когда мамочка не соблюдала правила.

– Бу! Я не люблю правила.

– Ты определенно дочь своей мамы. – Я с улыбкой касаюсь ее сморщенного носика.

Я продолжаю читать историю. Глаза Эйли медленно закрываются гораздо раньше, чем я ожидал, вероятно, из-за нашего долгого дня в парке на дне рождения Ани.

Я целую Эйли в макушку, прежде чем выключить прикроватную лампу и выйти из ее комнаты.

Я выхожу на улицу и попадаю в освежающую январскую ночь.

– Она уже заснула? – Моя жена закрывает свою книгу.

Я беру книгу с ее коленей и кладу ее на другой стул. – Она заснула до того, как я добрался до ее любимой части. – Я сажусь на качели и притягиваю ее к себе. Она продвигается вперед на дюйм, чтобы я мог обхватить ее и положить руки на ее выпирающий животик. Если мне повезет, я смогу почувствовать, как малыш брыкается, когда начнутся фейерверки для сегодняшнего шоу. Он всегда очень активен во время них.

– Может, пора сделать обновленную версию, чтобы она могла читать о себе и своем младшем братике. – Захра похлопывает меня по руке.

Я заправляю ее волосы за ухо, прежде чем поцеловать ее в плечо. – Я займусь этим завтра.

– Ты ее балуешь.

Я пожимаю плечами. – В этом нет ничего плохого.

Она поднимает на меня глаза. – Правда? Только на прошлой неделе ты закрыл замок принцессы Кары, пока устраивал чаепитие с Эйли. Это выходит из-под контроля.

– Это было всего на час.

– В субботу, в разгар напряженного сезона! – Захра смеется, заставляя свой живот вибрировать на моих руках.

– Я не вижу здесь проблемы, когда парк принадлежит нам.

Она качает головой. – Попомни мои слова. Она никогда не найдет мужчину, который сравнится с тобой.

Я издаю низкий смешок. – Как будто в этом и есть смысл.

Захра смеется до тех пор, пока не вытирает уголки глаз. – Я должна была догадаться, что ты будешь таким.

– Невероятно удивительным? – Я наклоняю ее подбородок, чтобы поцеловать ее губы.

– Нет. – Она улыбается мне в ответ.

– Невероятно невозможным?

Она качает головой, и я целую ее в щеку. – Нет. Но близко.

– Невероятно влюбленным?

Она усмехается мне в губы. – Именно.

Я целую Захру со всей нежностью, которую испытываю к ней. Я счастливый ублюдок, женившийся на женщине, которая знает все мои недостатки и любит меня, несмотря на них. Захра – мой лучший друг и моя единственная любовь. Женщина, которую я с нетерпением жду, чтобы поцеловать каждое утро, и последний человек, которого я хочу видеть перед тем, как закрыть глаза ночью. Мать моих детей и человек, с которым я с нетерпением буду смотреть фейерверк Дримленда каждую ночь, пока мы оба не состаримся и не поседеем.

Она дала мне второй шанс на жизнь, и я планирую использовать его с ней до конца своих дней.

КОНЕЦ

Content

Ашер Лорен Мелкий Шрифт (ЛП)

Лорен Ашер Мелкий Шрифт Серия «Миллиардеры Дримленда», книга 1

ПЛЕЙЛИСТ

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

51

ЭПИЛОГ

РАСШИРЕННЫЙ ЭПИЛОГ