Киз Дэниел

Хроники лечебницы @el_kniga

Дэниел Киз

Хроники лечебницы

Daniel Keyes

THE ASYLUM PROPHECIES

Copyright © 2009 by Daniel Keyes

© Шепелев Д., перевод на русский язык, 2022

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

Предисловие

«РЕВОЛЮЦИОННАЯ ОРГАНИЗАЦИЯ 17 НОЯБРЯ»

Вечером 17 ноября 1973 года греческие студенты устроили восстание в Афинском политехническом университете против длившейся уже семь лет военной диктатуры полковника Пападопулоса, которого они считали ставленником ЦРУ. Вмешался ОМОН. В ворота кампуса ворвались армейские танки. Тридцать четыре студента были убиты, 800 получили ранения.

Два года спустя в ходе теракта был убит начальник штаб-квартиры ЦРУ в Афинах Ричард Уэлч в присутствии своей жены и водителя. Террористы назвали себя «Революционной организацией 17 ноября» и получили известность как 17N. Это убийство стало их первой акцией возмездия за бойню 17 ноября.

В течение двадцати восьми лет своего активного существования, с 1975 по 2003 год, 17N совершила более шестидесяти покушений на убийства европейцев и американцев, включая убийство британского военного атташе в Афинах в июне 2000 года. В отличие от немецкой «Фракции Красной армии» (RAF), итальянских «Красных бригад» (BR) и французского «Прямого действия» (AD), ни один участник 17N не был выявлен или задержан до масштабной операции по ее ликвидации в 2002 году. Агентство Госдепартамента США по борьбе с терроризмом включило 17N в список самых опасных городских террористических организаций в мире.

17N, названная когда-то последней в Европе леворадикальной террористической организацией, существует до настоящего времени.

МОДЖАХЕДИН-Э ХАЛК

(«Моджахеды иранского народа»)

4 ноября 1979 года группа иранских студентов-марксистов из организации «Моджахедин-э халк», возражавших против политики США в Иране, в особенности против поддержки свергнутого шаха Пехлеви со стороны ЦРУ, захватила американское посольство в Тегеране. Их заложниками оказались шестьдесят три американских дипломата и еще три человека.

Поначалу «Моджахедин-э халк» (МЕК), насчитывавшая несколько сотен тысяч последователей, получила поддержку послереволюционного иранского правительства. Но моджахеды были недовольны теократией аятоллы Хомейни. Они требовали установления светской демократии на основах марксизма, которая бы гарантировала равноправие мужчин и женщин. Как следствие, большинство из них, включая лидеров, оказались схвачены силами «Стражей иранской революции» и после пыток были казнены. Те немногие, кому удалось ускользнуть, ушли в подполье. В 1993 году лидером МЕК была избрана Мирьям Раждави. Она помогла создать воинское подразделение, состоявшее в основном из женщин.

MEK присоединилась к Саддаму Хусейну в войне против Ирана. После войны моджахеды помогали брату Хусейна, известному как Химический Али, отравить газом несколько тысяч курдов и так называемых болотных арабов. В качестве награды Саддам Хусейн выделил им убежище вблизи ирако-иранской границы под названием Ашраф, что значит «благородные». В настоящее время их численность сократилась до 3800 человек, по большей части это ополченцы под предводительством женщин.

Когда Мирьям Раждави была изгнана во Францию, несколько ее преданных последовательниц совершили в знак протеста ритуальное самоубийство.

Госдепартамент США причислил МЕК к террористическим организациям вследствие их противодействия интересам Америки. Однако Пентагон (намереваясь использовать моджахедов в качестве шпионов и повстанцев в случае возможной войны против Ирана) потребовал, заручившись поддержкой нескольких сенаторов, чтобы МЕК была исключена из списка террористических организаций. МЕК существует до настоящего времени.

В романе «Хроники лечебницы» две эти террористические организации объединяются для совершения чудовищного теракта против Америки.Глава первая

Афины, Греция

Рэйвен Слэйд открыла глаза и моргнула на свет, струившийся из зарешеченного окошка под потолком. Она соскочила с койки и скатала матрас. Положив его к стене, она встала на него и увидела внешний мир. На фоне закатного неба вырисовывались Акрополь и Парфенон. Она слезла с матраса и уселась на нем, скрестив ноги. В какой психушке она на этот раз?

«…ихоз, типа того. По-моему, мы уже не в Огайо…»

Она уже давно не слышала этого тонкого голоса у себя в голове. Лучше не обращать внимания.

Она взглянула на бинты у себя на запястьях и осторожно оттянула правый. Засунув ноготь под шрам, она сковырнула корку. Да, болячка была настоящей. А значит, она сама была настоящей. Она прислонилась спиной к стене, обитой войлоком, и прислушалась к голосу сестры у себя в голове. Ничего. Она ощупала свою грудь, талию, бедра, ноги. Она снова была собой. Это радовало.

Раздался женский голос из смотровой щели:

– Рэйвен, я вхожу. Я должна с тобой поговорить.

Щель закрылась, и открылась дверь. Вошла медсестра Фэй Сойер.

Рэйвен подняла взгляд на привлекательную женщину средних лет со смуглым лицом, темными глазами и черными волосами, уложенными в косу на макушке.

– Я пришла выпустить тебя, Рэйвен.

– Отец что, снял суицидальный надзор?

– Санитар доложил, ты контактна уже три дня.

– Так я снова могу быть волонтером?

– С тобой хотеть говорить мистер Ясон Тедеску, новый пациент. Сказал, ты была его лучший студентка по актерское мастерство в Уэйбриджский университет.

– Конечно, я поговорю с ним.

– Сначала помыться и одеться.

Сойер проследила, как она принимает душ, а потом помогла ей одеться и перебинтовала запястья. Увидев свою форму в красно-белую полоску, Рэйвен улыбнулась.

– Я думаю о Рождестве, когда ношу ее.

– Тебя видеть и улыбаться раненые солдаты и больные. Ты всегда в центре внимания. Прежде чем идти к мистер Тедеску, я уложу тебе волосы для приличный вид.

Сойер расчесывала ее с силой, так что кожа головы болела. С тех пор как мать покончила с собой, ее больше никто так не расчесывал. Она закрыла глаза. Почувствовав, как медсестра убрала расческу, она прошептала:

– Продолжай.

– Ты красотка, Рэйвен.

Девушка открыла глаза и увидела светлые волосы у себя на юбке.

– Ты волосы мне вырвала, сука!

– Не очень много. Порядок.

Рэйвен сжала правую руку в кулак и вскинула в сторону медсестры, но та перехватила ее и завела за спину.

– Управляй собой, Рэйвен, или я пишу в твой журнал, что ты опять говоришь с мертвой сестрой.

– Нет! Не хочу, чтобы отец опять меня запер.

– Будешь тихой?

– Обещаю.

– Ты все время обещаешь. Покажи руки.

Рэйвен разжала пальцы и выставила перед собой кисти.

– Видишь?

– Хорошо. Идем в лазарет.

Она вышла за Сойер в коридор и остановилась.

– В чем дело, Рэйвен?

– Я передумала.

– Ты должна видеть мистера Тедеску.

– Я ничего не должна.

Фэй достала из кармана зажигалку и, чиркнув несколько раз, зажгла.

– Убери!

– Так, это ты. Не та, другая. Делай, что говорят.

– Окей. Только убери огонь.

Сойер захлопнула зажигалку и убрала в карман.

– Давай, порадуй мистера Тедеску.

На первой койке лежал молодой человек в кислородной маске. Он помахал ей:

– Я скучал по тебе, Рэйвен.

Она похлопала его по руке.

– Поправляйся.

Проходя между коек и инвалидных кресел, девушка махала пациентам. Она была королевой, обходившей свои войска. Мужчины, которые не спали, посылали ей воздушные поцелуи.

Из дальнего конца кто-то прокричал:

– Эй, на каталке, заткнись и дай нам поспать!

Кто-то еще отозвался:

– Черт возьми, ты здесь не один!

Из-за приоткрытой шторы в конце палаты Рэйвен слышала пафосную лекцию своего бывшего преподавателя актерского мастерства.

– Помните, студенты, это антивоенная комедия Аристофана. Имя героини, Лисистрата, означает «распускающая армии». Она прекратила войну между Афинами и Спартой, заставив женщин, изнемогавших без любви, воздержаться от секса со своими мужчинами.

Рэйвен вспомнила последнюю роль, к которой готовилась. Отодвинув штору, она произнесла заученный текст:

Так стойкой будь! Поджарь и подрумянь его!

Дразни его, люби и не люби его!

Но помни то, о чем клялась над чашею[1].

Маленький пузатый мистер Тедеску развернулся в инвалидном кресле.

– Рэйвен?

Медсестра Сойер подтолкнула ее к нему.

– К вам пожаловала Рэйвен Слэйд, как вы просил, профессор Тедеску.

– Не профессор! Меня так и не… назначили профессором. А где мои товарищи из 17N?

– Они еще не приехали, мистер Тедеску, но волонтер Рэйвен готова порадовать вас.

Его злобный взгляд смягчился.

– Моя любимая студентка по актерскому мастерству запоминала роли быстрее и исполняла выразительнее, чем кто-либо из учеников. Я должен спросить кое-что у тебя, – он нахмурился. – Уйдите, – обратился он к медсестре. – Это между мной и моей протеже.

Сойер вышла за штору, но Рэйвен различала ее тень с обратной стороны.

– Подойди ближе, Рэйвен, – сказал Тедеску.

Она наклонилась к его влажно блестевшему лицу, стараясь не кривиться от резкого запаха пота.

– Ты помнишь нашу последнюю беседу после репетиции у меня в кабинете, перед твоим срывом?

Разве могла она забыть такое?

В тот день, сидя рядом с ним за столом, она почувствовала, как жирные пальцы старого греховодника скользят по юбке. Хорошо, что она скрестила ноги. Так сделала бы Лисистрата. Тогда он встал и пошел в туалет.

Она заметила на столе стопку бумаг, озаглавленную «Операция «Зубы дракона». Заметки для новой пьесы? Она пробежала текст. Три рифмованных катрена, наподобие пророчеств Нострадамуса. Она уже клала их на место, когда возник Тедеску, вытирая руки, и увидел ее.

– Как ты смеешь читать мои бумаги?

– Извините, мистер Тедеску. Я думала, это для новой пьесы.

Он замахнулся кулаком. Она вскочила с места, и он стал гоняться за ней вокруг стола.

– Не бейте меня.

Раздался стук в дверь, и в проеме возникла голова студента.

– Извините, что опоздал.

Она отпихнула Тедеску и выбежала из кабинета.

Это была их последняя встреча.

– Мистер Тедеску, разве я могу забыть такое?

Она увидела, как он взглянул на силуэт Фэй за шторой.

– Уходите, сестра! Это личное дело!

Туфли сестры Сойер заскрипели по полу.

– Ты всегда потрясающе запоминала роли. Ты помнишь, что было на тех листах?

«…рэйвен, твой паршивый препод просит тебя сыграть сцену из его трехактной пьесы про драконьи зубы…»

Она проигнорировала голос у себя в голове и произнесла вслух то, что запомнила:

– Я поняла, что это какие-то образы и отсылки из ваших лекций, но мне они мало о чем говорят.

– Это пророчества, они только для моих товарищей из 17N и МЕК.

«…какие еще, нафиг, 17 эн и мек?..»

Назойливый голосок у нее в голове не дал ей расслышать, что еще сказал Тедеску, но он вдруг метнулся к ней с кресла и, вцепившись в горло обеими руками, стал душить.

– Ты не можешь жить, сука.

Она пыталась вырваться, но тщетно. Его пальцы все крепче сжимали ей шею.

Штора отодвинулась, и ворвалась Сойер. Она ударила Тедеску по лицу, и он ослабил хватку. После второго удара он отключился.

– Боже, вы вовремя. Он пытался убить меня.

Фэй проверила его пульс и позвала проходившего мимо санитара.

– Этот пациент потерял сознание. Когда очнется, держать в изоляторе. Абсолютно никаких посещений.

Когда они вышли из лазарета, медсестра спросила:

– Рэйвен, что ты ему говоришь, чтобы он напал на тебя?

Рэйвен была готова произнести три катрена, но вспомнила слова Тедеску о том, что они только для 17N и МЕК.

– Ничего. Он просто психанул.

Сойер вывернула ей запястье и сказала:

– Я слышала что-то про 17 ноября и Моджахедин-э халк.

– Моджа-дино-как?

– Говори, или я пишу в твой журнал, у тебя галлюцинация, и ты говоришь с твоя мертвая сестра. Отец тебя запереть опять.

Рэйвен вырвалась.

– Пиши, блин, что хочешь.

– Что здесь происходит?

Девушка замерла, услышав голос отца.

– Она спасла мне жизнь. Мистер Тедеску собирался убить меня. Но теперь она говорит, что напишет, что я все еще сумасшедшая.

Он повернулся к медсестре.

– Я разберусь. Вы можете вернуться на сестринский пост в военном отделении.

Сойер замялась и ушла с недовольным видом.

– Ты в порядке, Рэйвен?

– Перед тем как мистер Тедеску напал на меня, он спросил, помню ли я что-то из того, что прочитала в бумагах у него в кабинете. Я думала, это заметки для пьесы. Но он сказал, это его пророчества, и потребовал, чтобы я произнесла их. А после этого сказал, что должен меня убить, потому что планы операции «Зубы дракона» могут знать только его товарищи из 17N и МЕК.

Отец схватил ее за руку.

– Быстро идем со мной!

– О чем он говорил, пап? Что еще за МЕК?

Отец ворвался с ней в свой кабинет и запер дверь.

– Некогда объяснять, Рэйвен.

– Он заставил меня произнести эти три станса, чтобы увидеть, помню ли я их. Там было так…

– Не говори мне, Рэйвен.

– Почему?

– Если меня поймают и станут допрашивать, я могу не выдержать пыток.

– Ты меня пугаешь.

– Извини, но придется действовать быстро. Тысячи жизней могут быть под угрозой. Слушай мой голос. Ты уже слышала, как я даю тебе эту команду: «Рэйвен, насест[2]».

«…он тебя гипнотизирует, рэйвен-ворон, не слушай…»

Она услышала опасливый голос сестры, но глаза закрылись сами собой.

– Повторяй мою команду, Рэйвен.

Она прошептала:

– Рэйвен, насест.

И обмякла. Она почувствовала его руку у себя на лбу.

– Рэйвен, ты сейчас заснешь, как засыпала уже много раз. Глубоким сном. Ты видишь плакучие ивы. Слышишь сладкий запах роз в саду. Чувствуешь, как ветер гладит тебя по лицу. Смотришь на желтых и оранжевых бабочек. Игнорируй внутренний голос близняшки, завидующей, что это ты родилась живой. А теперь спи. Глубоким сном, пока я не скажу тебе проснуться.

«…осторожно, рэйвен-ворон, раньше он всегда объяснял, почему гипнотизирует тебя, не поддавайся…»

Слишком поздно. Она уже была в саду, лежала на траве. Голос отца отдавался эхом в тишине.

– Ты не будешь помнить пророчества Ясона Тедеску. Они останутся скрытыми в твоем подсознании, оберегаемые твоим страхом огня и страхом высоты твоей сестры. Только когда ты услышишь «17N побеждены, МЕК побеждены», сможешь вспомнить пророчества и рассказать их ЦРУ или ФБР. А теперь повтори слова о 17N и МЕК, которые разблокируют пророчества.

– 17N побеждены, МЕК побеждены.

– Я сосчитаю до пяти и скажу: «Рэйвен, лети». И ты проснешься. Один. Два. Три. Четыре. Пять. Рэйвен, лети.

Она открыла глаза.

– Рэйвен, что ты помнишь?

– Я одеваюсь после того, как медсестра Сойер расчесала мне волосы.

– Отлично. А теперь идем со мной в общую комнату и раздадим солдатам печенья и сок.

Не в силах унять дрожь, она вышла с ним из его кабинета.

– Помни, Рэйвен, это хорошая терапия – для них и для тебя, – чтобы раненые американские и греческие солдаты делились ужасами, пережитыми на войне.

Он мягко подтолкнул ее в общую комнату.

– Только не флиртуй.

Девушка остановилась в дверях. Мужчины – некоторые с ногами и руками в гипсе – поворачивались к ней в креслах-каталках и улыбались. Другие, игравшие в домино, поднимали взгляды на нее и приветствовали ее.

Она увидела сестринский пост за стеклянной перегородкой и бдительную сестру Сойер.

Рэйвен вошла скользящей походкой в общую комнату. Разве это сцена или съемочная площадка? Проходя между пациентами, она чувствовала, как они хотят прикоснуться к ней. У большинства был диагноз «военный невроз». Или «боевое истощение»? Как это теперь называется? Ах, да. «Посттравматическое стрессовое расстройство». Судя по их взглядам, устремленным на нее, у них было чертовски неслабое расстройство.

Сойер как-то раз сказала, что им лучше делиться воспоминаниями о войне в Персидском заливе с девушкой-волонтером, чем с директором клиники или даже с «психической» медсестрой. Но после разговоров с солдатами Фэй всегда допрашивала ее.

Рэйвен помахала солдатам. Кто-то послал ей воздушный поцелуй. А греческий капрал наяривал кулаком у себя между ног. Она отвела взгляд.

Она увидела одного солдата в кресле-каталке, спиной к сестринскому посту, с забинтованным лицом и левой рукой на перевязи. Должно быть, новенький. Он помахал ей здоровой рукой.

Девушка подошла к нему и погладила по лбу.

– Как дела?

Он ответил чувственным шепотом с легким греческим акцентом:

– Уже лучше, когда твои мягкие пальцы касаются моего лба.

– Ты отлично говоришь по-английски.

– Я был студентом по обмену в Америке.

– Как тебя зовут?

– Зорба.

Она рассмеялась.

– Грек Зорба? Ты прикалываешься?[3]

– Я бы хотел.

Она подмигнула ему.

– Я буду тебя звать «человек в марлевой маске».

Она оглянулась в поисках своего любимого санитара. За столиком у окна сдавал карты молодой Платон Элиаде. Она знала, что он играет с американскими солдатами на спички, но потом меняет их на деньги. Она направилась к ним.

Внезапно что-то громыхнуло, словно выхлопная труба. Платон вскочил на ноги, перевернув стол.

– Очистить общую комнату! Все по палатам!

Он вытащил из-под халата автомат и направился в коридор.

«…рэйвен, почему у санитара в этом дурдоме автомат?..»

Глава вторая

Двери распахнулись. Задрожало стекло. Ворвались четверо мужчин в черных лыжных масках, отчаянно ругаясь. Один из них, страдавший избыточным весом, расстрелял нескольких американских пациентов.

Рэйвен замерла. Этого не может быть. Наверное, очередной кошмар. Но, увидев, как по белому халату Платона расползается красное пятно, она метнулась, ища защиты, к греческому солдату с забинтованным лицом.

Он высвободил руку из перевязи и приобнял ее.

– Держись за меня, красавица. Тебя никто не обидит.

Толстяк с автоматом бросил ему лыжную маску. Зорба отвернулся, сорвал бинты и, натянув маску, блеснул сквозь прорези темными глазами.

Он указал на Сойер, которая уставилась на него с сестринского поста.

– Она видела мое лицо! Займись ею!

Однорукий и другой, с зубочисткой, торчавшей сквозь маску, выбежали в коридор. Третий, с костылем, подскочил к Зорбе и протянул ему автомат. Рэйвен вылупилась на него:

– Зорба, так ты с ними!

– Веди меня в кабинет директора клиники.

– Зачем?

– Мне надо к твоему отцу. Он информатор ЦРУ.

Она закричала:

– Ты спятил!

Он наставил ствол на нее.

– Молчи, если хочешь жить! Веди меня к доктору Слэйду.

Она повела его по коридорам, подальше от кабинета отца. Проходя мимо изолятора, она услышала стоны пациентов. Медбрат выкатил в коридор человека в кресле-каталке, потом замер и бросился наутек. Человек вскочил с каталки, опрокинув ее, и побежал в их сторону.

Это был мистер Тедеску. Он вытянул руки, готовый сграбастать ее.

– Умри, Рэйвен! Ты должна умереть!

– Отвали, старик, – сказал Зорба. – Не мешай.

Но Тедеску продолжал бежать к ним. Зорба выстрелил дважды. Больничный халат покраснел, брызнула кровь. Тедеску повалился на пол.

Из-за угла показался бандит с костылем и подковылял к нему.

– Дебил! – пробасил он. – Это же он! Он звонить из больницы, чтобы встретить его здесь.

Зорба нагнулся и всмотрелся в лицо старика.

– Я не знал. Я никогда не видел Тедеску. Что он делает в афинской психушке?

– Он говорить, потому что девка помнит план, он должен убить ее.

Умирающий Тедеску пробулькал что-то. Бандит с костылем склонился над ним.

– Ясон, прости, мой сын-идиот ошибся. Что ты хочешь, чтобы мы сделали?

– Операцию «Зубы дракона». Начинайте без меня.

– У нас нет плана.

Тедеску указал на нее:

– Рэйвен знает.

После этих слов глаза его закатились, а голова свесилась набок.

Бандит, назвавшийся Зорбой, посмотрел на Рэйвен.

– Что это значит? Что ты знаешь?

«…думай быстро, рэйвен…»

– Наверно, он хотел сказать: я его знаю. В колледже он был моим преподом по актерскому мастерству в клубе греческого театра. Я не ожидала встретить его здесь.

Он встряхнул ее и сказал:

– Веди меня к доктору Слэйду.

– Не поведу.

– Я тебя тоже убью, а потом все равно найду его.

Он приставил к ее голове горячее дуло автомата. Оно жгло ей кожу.

– Хочешь умереть ни за что?

– Да мне плевать.

– Если будешь со мной, оставлю жить.

Она замялась. Перевела взгляд на тело Тедеску на полу. Затем кивнула. Она привела его к кабинету с табличкой «Директор по лечебной работе». Зорба подергал ручку закрытой двери. Выстрелил в замочную скважину и распахнул дверь ногой.

Рэйвен увидела отца, стоявшего за своим столом, с пистолетом в одной руке и телефоном в другой.

– Рэйвен знает, – выкрикнул он в трубку, – о плане Тедеску насчет теракта в Штатах, но тут пришли его товарищи…

– Положь трубку и опусти пушку, доктор Слэйд, или убью твою дочь.

– Она ничего не знает.

– Но ты знаешь. Говори нам или смотри, как она умрет.

Ее отец, продолжая держать трубку у левого уха, взглянул на бандита, а затем на нее.

– Прости меня, Рэйвен.

Он выстрелил себе в голову. Телефон, забрызганный кровью, упал на пол. Отец повалился на стол.

– Нет, папа, нет! – прокричала она.

Она метнулась прочь, но Зорба удержал ее.

– Слишком поздно. Он оставил тебя одну – разбирайся сама.

В кабинет ворвались двое других бандитов в масках.

– Ты в порядке, Алексий? – прокричал толстый.

Другой, с зубочисткой, пихнул толстого в плечо.

– Без имен!

«…так его зовут не зорба, а алексий…»

– Неважно, – сказал однорукий. – 17N не оставляет свидетелей.

– Девку тоже застрели, – выкрикнул толстый.

– Нет, – сказал человек с костылем. – Может, Тедеску хотел сказать перед смерть, она знать пророчества. Бери ее с нами.

Тот, кого звали Алексий, повернулся к толстому.

– Ты остановил медсестру?

Тот, что жевал зубочистку, покачал головой.

– Она убежала из задний дверь, пока мы не хватали ее. Ее машина стояла в аллея. Она ехала быстро.

– Что нам делать с ней? – сказал однорукий.

– Используй ее как щит, – сказал человек с костылем, – пока мы не понимать, что она знать про операция «Зубы дракона». Потом убей ее, как хотел Тедеску. Сын, оставь наше послание!

Алексий подошел к столу и скомкал лист бумаги. Он обмакнул его в кровь отца Рэйвен и вывел им, как кистью, на стене: «Смерть Врагам Народа». И поставил размашистую подпись: «17N».

Что говорил отец насчет 17N и МЕК? Что означают эти названия?

Алексий потащил ее за собой по коридору, за угол, вниз по лестницам, на выход и к черной машине. Человек с зубочисткой скользнул за руль.

– Зачем ты ведешь девку?

– Узнать, что она знает о пророчествах Тедеску.

Человек с костылем указал на багажник.

– Запри ее там.

– Нет места, отец, – сказал Алексий. – Полно оружия.

Он завязал ей глаза и впихнул на заднее сиденье. Она почувствовала рядом толстого. Затем забрался Алексий, зажав ее между ними.

Машина вильнула и стала набирать скорость.

Рэйвен закрыла глаза и стала дышать. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Помоги, сестренка. Нет ответа. Где же ты, когда нужна мне?

– Давай кружным путем, на хату, – прокричал Алексий водителю.

Она почувствовала, как машина повернула, накренилась, снова повернула.

– За нами минивэн, – сказал водитель.

– Давай через переулок.

– Отвязался.

Она почувствовала, как машина сбила мусорные баки. А затем остановилась. Человек с костылем, которого Алексий звал отцом, вытащил ее из машины.

– Хочешь жить, не упирайся.

Он проверил повязку на ее глазах. Она услышала, как хлопнула дверь машины, звук мотора и почувствовала выхлопные газы.

Ее втащили на тротуар. И в здание. Она насчитала, что костыль отшагал двадцать семь ступенек. Услышала, как ключ повернулся в замке. Дверь со скрипом открылась, затем закрылась за ними. Ее потащили по ковру к другой двери и попытались втолкнуть. Она вывернулась. И получила под дых. Упала на спину и услышала, как захлопнули дверь.

Что-то касалось ее. Одежда на вешалках. Шкаф. Негде шевельнуться. Она стащила повязку с лица. Никаких окон. Темно. Душно. Нечем дышать. Мысли разбегались. Накатывала паника. Главное, не отключиться. Держись.

– Я тут не могу! – прокричала она.

Кулак ударил по закрытой двери.

– Сиди тихо.

– Ты ублюдок!

– Следи за словами, ты говоришь с греческим патриотом.

«Сестренка, – подумала она, – ты нужна мне».

«…дыши медленно, рэйвен. один вдох. еще один. вдох и выдох, как папа учил. сохраняй спокойствие. они не могут держать тебя здесь вечно. играй по их правилам, пока не узнаешь, что они планируют делать, ты умеешь заставить мужчин сделать, что ты хочешь…»

Она услышала, как открылась и закрылась внешняя дверь.

– Василий думает, за нами был хвост, – сказал Алексий.

Скрип костыля.

– Тогда лучше убить ее сейчас.

– Сперва я поработаю над ней, чтобы узнать, что она знает.

– Не возражай мне, Алексий. Почему ты думаешь, что можешь управлять ей?

– Помнишь, как в Америке наследница Патти Херст сошлась с похитителями?

– Ты про стокгольмский синдром? Думаешь, сумеешь заставить ее влюбиться в тебя?

– Стоит попытаться.

– А если не сумеешь, Алексий?

– Тогда избавлюсь от нее, как собирался Тедеску.

– Если бы только Тедеску прожил подольше, чтобы передать нам план.

Рэйвен стукнула в закрытую дверь.

– Выпустите меня!

– Не обращай внимания. Сосредоточься на взрыве в Пирее.

– Меня это по-прежнему тревожит, отец. В терминале точно будут женщины и дети.

– Побочные последствия – на войне как на войне. Ну, ступай.

Послышались шаги. Открылась внешняя дверь. Затем закрылась. Кто из них остался? Она подергала ручку. Пихнула закрытую дверь.

– Выпустите!

Нет ответа.

Ей стало трудно дышать, и она улеглась на одежду. Затем послышался стук костыля – ближе и ближе.

Сестренка, что, если он захочет меня изнасиловать?

«…я дам ему по яйцам за тебя…»

А если он станет пытать меня?

«…боль всегда дает тебе ощущение реальности. худшее, что он может, это убить тебя и избавить от проблем. сколько раз ты пыталась покончить с собой, как мама, и все без толку. так пусть он это сделает за тебя. тогда мы снова будем вместе, неразлучно…»

Звук ключа в дверном замке. Слепящий свет из-за скрипучей двери. Ее схватили за ногу.

«…лети, сестрица-ворон, лети…»

Глава третья

Цинциннати, Огайо

В отделении анализа разведданных ФБР оперативного отдела Цинциннати прозвучал сигнал. Фрэнк Дуган отложил чизбургер и повернулся от стола к консоли. Он включил закрытую связь и прочитал на мониторе сообщение:

ОТ: Защищенный узел Интерпола Афин

КОМУ: Всем международным оперативным отделам

ТЕМА: Террористы 17 ноября

Изображение сфокусировалось на беловолосом мужчине с густыми усами, надевающем черную повязку на правый глаз. На стене за ним виднелись надписи:

ГРЕЧЕСКАЯ РЕСПУБЛИКА

МИНИСТЕРСТВО ОБЩЕСТВЕННОГО ПОРЯДКА

ГЛАВНОЕ УПРАВЛЕНИЕ ПОЛИЦИИ ГРЕЦИИ

ОТДЕЛ ПО СОТРУДНИЧЕСТВУ С ИНТЕРПОЛОМ

Раскатистый голос произнес:

– Это капитан Гектор Элиаде, глава афинской оперативной группы полиции Греции по борьбе с терроризмом. Два дня назад неуловимая леворадикальная группировка «17 ноября» совершила налет на афинскую психиатрическую лечебницу. Убиты двое американцев, один ранен. Директор по лечебной работе, Роджер Слэйд, покончил с собой. Его дочь, Рэйвен Слэйд, пациентка этого учреждения, похищена нападавшими. Одним из убитых оказался Ясон Тедеску, который содержался в изоляторе, преподаватель античной культуры из Уэйбриджского университета в Огайо. Наша оперативная группа по терроризму получила разведданные о том, что во время эмиграции в Америке он создавал террористические ячейки среди местного населения. Свежая наводка указывает, что Тедеску пытался образовать альянс между 17N и некой террористической группой с Ближнего Востока. Для совместного удара по целям в Соединенных Штатах. Кодовое название операции «Зубы дракона». Другие пациенты в афинской лечебнице слышали, что Тедеску говорил с Рэйвен Слэйд, а затем напал на нее. Последнее, что он сказал своим убийцам: «Рэйвен знает». Задача номер один: заполучить заложницу для собственного расследования. Мы должны узнать, что знает Рэйвен Слэйд о планах предполагаемой атаки до того, как 17N вытянут из нее все под пыткой. Если это окажется невозможным, она должна будет замолчать, чтобы террористы не смогли ничего узнать от нее.

Экран погас.

Дуган всмотрелся в карту мира на стене над консолью. Когда он только перевелся из Нью-Йорка в Цинциннати, он обвел балканский регион, порученный ему, желтым маркером. Теперь же он протянул руку и, вынув красную булавку из столицы Словении, Любляны, переместил ее на Грецию и воткнул в Афины.

Зажужжал его интерком. Заместитель директора, Мэйсон, хотел знать, получил ли он сообщение из Интерпола.

– Получил.

– Быстро в мой кабинет.

Не прошло и минуты, как он вышел из лифта на шикарный синий ковер и постучал в дверь Мэйсона.

– Входи!

Он приоткрыл дверь и увидел начальника с его седой шевелюрой, зачесанной, как всегда, в духе Элвиса. Мэйсон сидел, сцепив кулаки на большом столе красного дерева.

– Что ты думаешь, Дуган?

– Капитан Элиаде предполагает, что если греческая полиция сумеет спасти Рэйвен Слэйд, из нее постараются вытянуть все, что можно. Она ведь американка за пределами Штатов. Это дело ЦРУ.

Мэйсон кивнул, и его седой кок свесился со лба. Он пригладил его назад.

– Учитывая, что полицейские атташе ФБР могут теперь расследовать преступления против американцев в любой точке мира, это становится таким же нашим делом, как и ЦРУ.

– Значит, мы включаемся в похищение Рэйвен Слэйд боевиками 17N?

– Несомненно. Более того, ты специалист по Балканам. Расскажи мне о 17N.

– Это греческая леворадикальная террористическая группировка. До нападения на афинскую лечебницу они совершили более шестидесяти терактов против европейцев, турок и американцев.

– Чем они отличаются от других европейских террористов?

– Много чем. За двадцать восемь лет их существования ни один из террористов первого или второго поколения 17N не был задержан или хотя бы выявлен.

– Значит, теперь они пожилые люди. Как же их до сих пор не поймали?

– Они обычные доктора, профессора, механики, скульпторы, простые граждане. Но, неведомо для остальных, они продолжают мстить за своих убитых и раненых товарищей, совершая изощренно спланированные теракты.

– Я слышу уважение в твоем голосе?

Он пожал плечами.

– Когда студенты афинского университета Техникон устроили демонстрацию против жестокого режима полковника Георгиоса Пападопулоса, полиция и военные жестоко расправились с ними 17 ноября 1973 года.

– Так откуда агрессия к нам?

– Как я сказал, они леворадикалы. Во время противостояния коммунистов тиранической монархии короля Константина многие считали, что за поражением левого крыла стоит ЦРУ. Такой внезапный поворот привел к власти Пападопулоса. Студенты – теперь уже пожилые люди, как вы заметили, – так и не простили этого американцам, европейцам и современному греческому правительству. Отсюда эта подпольная живучесть двух поколений 17N.

Мэйсон хрустнул костяшками и сказал:

– Это коммюнике о возможном слиянии 17N с исламистами-фундаменталистами для очередного большого удара по нам всполошило Вашингтон. Звонил директор. Он хочет, чтобы ты вернулся в нью-йоркский оперативный отдел для переговоров с их ведущим аналитиком по Ближнему Востоку.

Он почувствовал, как у него задрожали поджилки. Он сжал колени руками, чтобы унять дрожь.

– Назад в Нью-Йорк?

– Извини, Дуган. Я знаю, ты просил о переводе из Манхэттена после одиннадцатого сентября. Но это всего на день или два.

– Почему я?

– Балканы – твой конек. Ты жил в Греции и изучал теракты 17N. Мы должны выяснить, что знает Рэйвен Слэйд, пока она не выдала это под пыткой террористам. Нью-йоркский аналитик по Ближнему Востоку может помочь тебе вычислить фанатиков-исламистов, связанных с ними.

– Чтобы греческие православные христиане, такие, как 17N, – сказал он, – сошлись с мусульманами… Это странная парочка.

– Тогда твоя задача вынюхать, какой у них, так сказать, половой интерес.

Глава четвертая

Афины

Фэй Сойер смотрела за Рэйвен сквозь окно сестринского поста, когда вдруг услышала выстрелы. Увидев, как новый пациент стянул с лица бинты, она заподозрила в нем члена 17N. Ну а собственную личность раскрывать было еще рано.

Она быстро сняла форму и надела юбку с блузкой. На столе лежала открытая медицинская карта Рэйвен. Схватив ее, она выбежала через черный ход. В переулке стоял ее каштановый минивэн. Ей не составит труда скрыться, но сперва она проследит за ними, чтобы узнать, куда 17N увезут Рэйвен.

Выключив фары, она объехала лечебницу сзади и остановилась вблизи главного входа. Открыла бардачок. Достала пистолет.

Когда черный седан отъехал, она двинулась следом. Он несколько раз поворачивал, запутывая следы, и наконец остановился перед неприметным зданием с комиссионным магазинчиком на первом этаже. Она припарковалась, не включая фар. Двое мужчин затащили Рэйвен в подъезд, и машина уехала. Через пару минут зажегся свет в окне второго этажа. Теперь она хотя бы знала, где будут держать девушку.

* * *

Она доехала до безлюдной местности на окраине Афин и остановилась у обочины. Достав один из одноразовых мобильников, позвонила по международной связи в Ирак.

Звонок приняли.

– Кто звонит?

Фэй узнала голос Набилы, личного секретаря генерала Риханы Хассан.

– Это майор Фатима Саид.

– Аллах акбар, – сказала Набила.

– Да славится Аллах. Соедините меня с генералом Хассан.

– Она на танковых маневрах. Я переключу вас на ее защищенный номер.

Вскоре раздался властный женский голос:

– Салям алейкум, майор.

Она представила розоволицую предводительницу в буром хиджабе, из-под которого выбивались белые пряди волос, и ее крепкую фигуру в тесной форме.

– Алейкум салям, генерал.

– Рада слышать тебя, Фатима. Приятно знать, что ты в порядке. Аллах-акбар.

«Да, Бог велик»[4], – подумала она и быстро ответила:

– Аллах акбар.

– Ты подтвердила наш союз с «17 ноября»?

– Еще нет, генерал.

Она рассказала о случившемся в лечебнице.

– Перед тем как его застрелили, Ясон Тедеску попросил свою протеже, Рэйвен, что-то процитировать ему. После этого он попытался задушить ее. Я не думаю, что нам следует входить в контакт с 17N, пока мы не узнаем, что они узнали от нее.

– Ты, похоже, встревожена. Думаешь, Тедеску сообщил 17N, что задумал «Зубы дракона» как нашу совместную операцию?

– Я кое-что услышала из того, что Рэйвен сказала Тедеску. Если доберусь до нее раньше, чем ее убьют, то смогу узнать остальное.

– Откуда такая уверенность?

– Помните, я была «психической» медсестрой. Ее отец поставил ей диагноз «истерическое расстройство личности».

– Западные люди страдают всевозможными психическими отклонениями. Что означает это?

– В пограничном состоянии она воспринимает внешний мир как нереальный. Она чувствует, что нереальна сама, и ощущает себя как другого человека.

– Вроде внетелесного переживания?

– Да, плюс что-то вроде расщепления личности, но без амнезии.

– Я так понимаю, это внутренние состояния, Фатима. Как они проявляются?

– Самоповреждение и суицидальное поведение. Страх остаться в одиночестве часто ведет к отчаянным попыткам избежать одиночества. Таких людей изолируют обычно меньше, чем на полгода, как шизофреников. Их мантра: «Ненавижу тебя. Не бросай меня».

– И как пограничное состояние связано с – как ты это назвала? – истерическим расстройством?

– Это расстройство делает ее оживленной и склонной к театральности. Она всегда должна быть в центре внимания. Крайне внушаема и обольстительна.

– Похоже, не подарок. Как ты намерена действовать?

– Отец часто гипнотизировал ее. Полагаю, он сделал это и после ее разговора с Тедеску. Предлагаю дать возможность 17N выяснить у нее насчет пророчеств по нашей операции. Если у них не получится, я заберу ее и попытаюсь сама взять под контроль.

– Отлично, Фатима. Оставайся пока в Афинах.

– Пока я еще не связалась с 17N: они нам действительно нужны?

– После того как с нами связался Тедеску, наша разведка доложила, что он внедрил греческие ячейки в трех крупных американских городах. Большинство этих людей уже далеко не молоды. Если, как ты говоришь, протеже Тедеску запомнила его пророчества относительно целей, а также нашего оружия и его применения, мы должны выяснить, что она знает.

– Согласна, генерал.

– Теперь, когда ты нашла явку, вступай в контакт. Если 17N откажутся или не смогут вытянуть из нее информацию, постарайся любыми способами доставить ее сюда, в Ашраф. С твоей подготовкой я не сомневаюсь, что ты справишься.

– Будет сделано.

– Иншалла.

– Да, генерал, на все воля Божья.

– Салям алейкум, Фатима.

– Алейкум салям. Глава пятая

Афины

Вспышки яркого света не давали Рэйвен спать. Всю ночь. Каждую ночь. То и дело. Снова и снова. Сколько дней прошло? Нужно сосчитать. Свет возникал внезапно, и она не успевала сориентироваться, как опять темнело. Она ослабла, ее шатало. Во рту пересохло.

Как сосчитать дни (или ночи)? Нечем делать засечки на стене. Она потрогала шесть старых шрамов на животе, которые делала каждый раз, как отец сажал ее в психушку.

Вдруг прорезался свет, ослепивший ее. Показалась рука, бросившая ей фляжку. Очень вовремя. Она стала жадно пить теплую воду.

Ну, хорошо. Начиная с этого дня она будет вести календарь у себя на коже. Четыре или пять дней с тех пор, как ее похитили. Она закатала правый рукав блузки и расцарапала до крови руку в пяти местах. Запах крови убедил ее, что это не сон. Боль вернула ее в реальность.

На следующий день после того, как она выпила воду, она стала стучать в дверь.

– Выпустите меня! Я хочу писать!

Нет ответа. Она пихнула дверь.

– Я здесь набурю!

Нет ответа. Ну и черт с вами. Она стянула с себя слаксы и трусы и устроилась на корточках. Ворох одежды впитал мочу. Стянув с вешалки шарф, она подтерлась. Если хромой отец Алексия собирался убить ее, он, похоже, не спешил. Если же он хотел ее изнасиловать, чего тянуть резину? Ей нужно было не терять бдительность, чтобы выжить. Она намеревалась отбиваться от него, пока не решит, что готова расстаться с жизнью.

Щелкнул замок, и дверь открылась. Свет ослепил ее. Старик влез в шкаф со своим костылем. Он проворно раздвинул ей ноги. Она отбивалась, но он был слишком силен. Однако замешкался с молнией.

Запах собственной мочи. Уффф. К горлу подкатила тошнота. Ее вырвало ему в лицо. Он залепил ей пощечину.

– Сука! В другой раз костылем изнасилую.

– Каким концом?

– Или сперва убью тебя, а потом отымею.

– Или пришлешь сына для мужской работы.

Он ударил ее и вылез из шкафа. Она лежала, пока не заснула, чувствуя привкус рвоты.

Сколько прошло времени? Она ощупала руку. Пора делать шестую насечку. Ей хотелось облегчиться. Едва она уселась на корточки, дверь открылась.

– Боже, ну и вонища! – сказал Алексий.

– Это твой отец не пускал меня в туалет.

Он дал ей подзатыльник.

– Говори, когда спрашивают! – сказал он, после чего завязал ей глаза и повел куда-то за руку. – Иди, давай. После туалета примешь душ.

– Зачем завязывать глаза?

– Я сказал не разговаривать.

– Хороший-плохой полицейский? Думаю, ты хороший.

Он грубо усадил ее на унитаз. Без стульчака. Холодный фаянс. Когда она сходила, он поднял ее за плечи и втолкнул через занавеску в душевую. Включил воду. Холодную! И стал мыть ее.

– Получаешь удовольствие?

– Еще нет, – сказал он.

– Лучше поспеши, пока батя не опередил.

Он впихнул ее назад в шкаф и закрыл дверь. Кто-то там прибрался.

– Надень сухую одежду с вешалок.

– Это мужская.

– В темноте не видно.

– Так говорил мой отец. Если я оденусь мальчиком, меня не станут лапать мужики вроде твоего отца.

Алексий резко закрыл дверь.

– Твой отец вышиб себе мозги, идиот, вместо того чтобы защитить тебя.

– Не оставляй меня одну.

Тишина. Она нашла на ощупь толстовку и брюки и надела их.

Сколько времени прошло? У нее в памяти всплыла сцена. Выстрел. Она смотрела со стороны на себя, смотревшую, как хлещет кровь из головы отца. Алексий выводит на стене 17N папиной кровью.

«Что значит 17N?» – спросила она. «Ты узнаешь, когда я смогу доверять тебе». – «Ты уже можешь доверять мне».

Еще один день? Или ночь? Она стала колотить в дверь.

– Я хочу есть!

Нет ответа.

Она отмечала сутки. Но течение времени? Час? Два часа?

Щелкнул замок, дверь открылась, и кто-то сунул ей в руки тарелку. Она потрогала пальцем.

– Холодная мусака? Я ненавижу даже горячую. Не буду есть это дерьмо.

Алексий сунул тарелку ей в лицо.

– Как хочешь, – сказал он. – Больше несколько дней ничего не получишь.

Он резко закрыл дверь и запер ее.

Она тихо послала его, но стерла мусаку с лица в рот. С трудом проглотила. По крайней мере, она не умрет от голода. Ее здесь заперли надолго. Но он мужчина, и он захочет увидеть ее голой, когда будет готов взять ее.

Ей нужно оставаться живой, пока она не пробудит в нем желание близости, как в «Лисистрате». Она сумеет сыграть свою роль. Она заслужит аплодисменты стоя.

И тут она услышала тонкий голос у себя в голове:

«…лучше соблазни его поскорей, сестричка. или найди уже способ убить себя…»

Глава шестая

Нью-Йорк

Дуган попросил таксиста проехать к Федеральному зданию Джейкоба К. Джевица кружным путем.

– Поехали туда, где были башни-близнецы.

– При таком движении? Сто лет будем ехать.

– Я доплачу. Хочу посмотреть.

Через двадцать пять минут такси остановилось вблизи того места, которое когда-то называлось «Всемирный торговый центр».

Фрэнк сунул руку в портфель, сквозь пластиковый пакет нащупал бейсбольный мячик. Провел пальцами по швам и сжал его.

– Окей, хватит.

Таксист повернулся к нему.

– Ты заставил меня ехать по пробкам ради пары секунд?

– Так точно. Езжай.

Через сорок минут такси остановилось у двадцативосьмиэтажного федерального здания. Он заплатил таксисту и добавил десятку.

Войдя в здание, прошел досмотр на КПП и направился через турникет к лифтам, поднимавшимся в оперативный отдел ФБР. Он вышел на двадцать шестом этаже, где располагался оперативно-командный центр.

Он проследовал в отдел внешней контрразведки и сказал беловолосой секретарше, что у него назначена встреча с новым аналитиком по ближневосточной разведке. Секретарша включила интерком.

– Агент Фрэнк Дуган прибыл, – сказала она и пояснила ему: – Третья дверь по левой стороне. Мисс Херрик ожидает вас.

Когда он подошел к двери, она автоматически открылась. Он услышал мягкий, едва ли не девичий голос:

– Входите, агент Дуган.

За столом стояла Элизабет Херрик. Привлекательная, с мягкими чертами и золотисто-каштановыми волосами до плеч. Она протянула руку и после крепкого рукопожатия предоставила ему начать разговор.

– Как вам нравится Нью-Йорк, мисс Херрик? – спросил он.

– Большинство людей зовут меня Лиз. Это мое первое назначение. Я только из Куантико[5].

– Вам понравилось стрелять по картонным людям в «Аллее Хогана»[6]?

– Я сдала экзамен.

– Куантико – это не Ближний Восток. Где вы учились?

– В Тегеране.

Он оторопел. Эта симпатичная молодая специалистка из Ирана? Ни малейшего акцента.

– Полагаю, вы знаете фарси.

– И арабский. Послушайте, давайте обойдемся без этой хренотени, Дуган. Мы оба охотимся за теми же террористами. По данным разведки, MEK рассматривает возможность союза с 17N для операции «Зубы дракона».

– Окей, но кусаться не обязательно.

Ее смех был словно пузырьки газировки. Она включила компьютер и ввела код «Палаточник». А затем повернула монитор к нему.

Он увидел лицо в арафатке.

– Кодовое имя Палаточник, – сказала она. – Он был армейским разведчиком в Иране, служил в Стражах революции аятоллы. Теперь его завербовал работник оперативного состава ЦРУ.

– Как вы вышли на него?

– Моя мать была секретаршей в американском посольстве во время иранской революции. Палаточник вывез нас из страны до того, как посольство захватили и взяли сотрудников в заложники.

– Почему вы стали доверять ему?

Она закрыла глаза, словно вспоминая, и сказала:

– Я проснулась среди ночи и услышала, как кто-то – я подумала, это солдат из Стражей исламской революции, – читал шепотом катрен из «Рубаи»:

Глянь! Кровли в сеть лучей владыка дня поймал

И, словно царь Хосров, налил вина в бокал.

Пей, ибо возвестил нам всем глашатай утра,

Что ночь уже прошла и новый день настал. —

Омар Хайям, персидский поэт, был суннитом, его фамилия означает «палаточник». Стражи революции аятоллы – шииты. Этот страж-суннит, назвавшийся Палаточником, привел нас в Турцию.

На экране возникло изображение дюн с чахлой растительностью, снимаемое дрожащей ручной камерой. Голос прошептал: «Это лагерь «Моджахедин-э халк», Ашраф, на северо-востоке Ирака».

Камера наехала на баррикаду, оплетенную колючей проволокой. За ней виднелись женщины в оливково-сером обмундировании, стоявшие в дозоре на фоне танковых башен. Вместо традиционных женских хиджабов они носили мужские арафатки, закрывавшие голову и плечи.

Дуган усмехнулся:

– Очевидно, эти «воительницы исламского народа» щеголяют равноправием с мусульманскими мужчинами.

Ноздри мисс Херрик дрогнули, но она удержалась от колкости в ответ на его сексистскую ремарку.

– Так кто эти женщины? – спросил он.

– В прошлом они входили в студенческую группировку радикальных мусульман, помогавшую свергнуть шаха Пехлеви, которого они считали марионеткой ЦРУ. После того, как шах бежал из Ирана в Соединенные Штаты, они захватили американское посольство в Тегеране и держали заложников 444 дня. Палаточник вывез нас из страны.

– Но это было сто лет назад, при администрации Картера. Зачем им связываться с нами теперь?

– После иранской революции они устраивали демонстрации, призывая к будущему, в которое верили, – либеральный марксистско-исламский Иран. Аятолла Хомейни предал их. Муллы, получившие власть, установили в Иране религиозную теократию на основе шариата. Студенты из «Моджахедин-э халк» взбунтовались против этого. В то время у них насчитывалось 500 000 последователей, но большинство из них оказались арестованы Стражами революции аятоллы, и после пыток их казнили. Оставшиеся 4000 находятся теперь в Ашрафе, и они – единственная иранская оппозиция против власти шариата.

– И все же во время ирако-иранской войны они объединились с Саддамом. Помогали его кузену, Химическому Али, применять ядовитый газ против курдов и болотных арабов. Мужчин, женщин и детей.

Она пожала плечами.

– Они опасны, но интересны.

На экране воительницы в арафатках сменились зарослями, скрывавшими вход в туннель. Голос произнес: «Это один из нескольких туннелей, проходящих под ирако-иранской границей, через которые МЕК из Ашрафа проводит свои короткие атаки. Здесь же Саддам спрятал большую часть своего биологического оружия».

Изображение внезапно пропало, но голос Палаточника продолжал: «МЕК теперь владеет всем биологическим оружием Саддама. Изначально они планировали передать что-то из этого ячейкам «Хезболлы» в Америке. Но после их конфликта с муллами они ищут других союзников. Если их союз с 17N окажется успешным и они проведут операцию «Зубы дракона», тогда взрыв башен-близнецов покажется легкой зубной болью».

Мисс Херрик выключила монитор.

– Извините, это, наверное, задело вас. Я знаю, что случилось с вашей семьей.

– Я стараюсь жить дальше. А что, инспекторы ООН не могут найти это биологическое оружие?

– Нашли бы, если бы МЕК разрешила им обыскать их убежище, – сказала она. – Но, согласно раннему отчету от Палаточника, МЕК не позволила им войти в Ашраф.

– Когда я буду в Греции, как мне выйти на Палаточника?

– Через его вербовщика из ЦРУ, кодовое имя Харон.

– То что надо. Загробный лодочник, переправляющий души мертвых через Стикс в ад.

– Кстати, куда теперь держите путь?

– Я полечу назад в Цинциннати и загляну в офис Тедеску. Хочу узнать побольше о его прошлом, когда он работал на факультете античной культуры, где училась Рэйвен Слэйд.

– А после этого?

– В Грецию. Так кто там будет моим связным?

Она замялась.

– Согласно политике ФБР, вас нет в Греции, не считая вашего положения атташе по правовым вопросам при посольстве.

– Если я расшифрую послание Тедеску, я должен буду проглотить его вместе с капсулой цианида?

– В этом случае – и только в этом – свяжитесь со мной.

– Ваше кодовое имя?

– Кимвала.

– Необычное. Почему вы его выбрали?

– Лиз в обратном написании – зил – это кимвалы по-турецки. А ваше?

– Я всегда работал в Америке, мне не требовалось кодовое имя. Но теперь, как агенту разведки, мне оно, очевидно, понадобится, – он задумался и улыбнулся. – В ходе операции «Зубы дракона» зовите меня Дантист.

– Как бы там ни было с ФБР, считайте меня своей пуповиной.

Он взглянул в ее голубые глаза.

– Надеюсь, Кимвала, вы ее не обрежете.

– Конечно, нет, Дантист. По крайней мере, до тех пор, пока вы живы.

Глава седьмая

Афины

Когда дверь шкафа открылась, Рэйвен увидела на столе тарелку с рыбой и картошкой. В животе у нее заурчало.

Тот, кого все звали Алексий, по-прежнему в лыжной маске, отодвинул стул для нее.

– Садись. Ешь.

– С чего это ты такой добрый? Ужин перед казнью?

– Зависит от тебя.

«…выясни, чего он хочет, рэйвен… ты прекрасно умеешь вить веревки из мужчин…»

– Зачем бы ты меня ни удерживал, я хочу, чтобы ты знал, что я восхищаюсь сильными мужчинами, борющимися против тирании.

– Это то, что я хочу слышать.

Она жевала рыбу, сплевывая кости.

– А еще что ты хочешь услышать?

– Что бы ты сделала, если бы я тебя изнасиловал?

– На полный желудок? Наверное, облевала бы тебя с ног до головы, как твоего отца.

Он рассмеялся от души. Она на верном пути.

– У тебя сексуальный смех, но тебе не нужно насиловать меня. Я твоя, только скажи.

– И что ты при этом почувствуешь?

– Не узнаю, пока не увижу твое лицо.

– Я сниму маску, когда смогу доверять тебе.

– Я твоя заложница. Чем я тебе наврежу?

– Не воспринимай себя заложницей, лучше кем-то, кто может помочь угнетенным, страдающим из-за того, что американские капиталисты высасывают деньги из нашей страны, как вампиры – кровь из своих несчастных жертв.

Она задумалась на секунду.

– Так ты коммунист.

– Марксист-ленинист. Мы верим, что власть должна быть в руках народа. А не богатых паразитов и их детей. Америка – империя зла.

Она заметила, что он внимательно рассматривает ее.

«…не возражай ему…»

– В настоящее время, – сказал он, – даже наши официальные власти действуют по указке ЦРУ. Ваши газеты о многом умалчивают, потому что они подчиняются тем, кто манипулирует вашим сознанием.

– Манипулирует сознанием? Я хочу узнать об этом больше.

– ЦРУ поддерживало фашистскую хунту тирана, полковника Пападопулоса. Хуже, чем нацисты. Он держал наш народ в железных рукавицах. Он не терпел никакого инакомыслия. 17 ноября 1973 года его танки разгромили мирную студенческую демонстрацию в афинском Политехническом университете. Были убиты тридцать однокурсников моего отца, включая и его любимую. Отец и его ближайший друг оказались в числе восьми сотен раненных.

– Твой отец? Это который с костылем?

– У него протез ноги. А до этого он бегал марафон. Виновата твоя страна.

– Я не совсем понимаю.

– Скоро ты узнаешь правду.

Ее жизнь зависела от того, поймет ли она его ненависть к американцам.

– Я слушаю.

– Когда хунту полковника свергли в следующем году, мой отец со своим близким другом, Ясоном Тедеску, сформировали 17N – в память о бойне семнадцатого ноября.

Эти слова. 17 ноября, 17N. Что-то такое говорил мистер Тедеску, предназначенное только для них и МЕК. Может, у нее была галлюцинация?

– А как все это связано с моим отцом? Он не был политиком. Он был психиатром.

– Он лечил проамериканцев и греков. Твой отец на самом деле был лазутчиком из ЦРУ.

– Шпион? Не может быть. Он бы сказал мне. Он любил меня.

– Ты так думаешь? Тогда почему он тебя запер в сумасшедшем доме?

Она открыла рот, но слова застряли в горле. Она уставилась на него сквозь слезы.

– Я тебе объясню, – сказал он, гладя ее по голове. – Потому что Америка настраивает таких, как он, против своих детей, заставляет посылать сыновей и дочерей умирать на войнах против рабочих всего мира. Когда ты научишься видеть капиталистическую ложь, ты переродишься.

«…подыгрывай ему…»

– Научи меня.

Его голос смягчился.

– Ты не только красивая, Рэйвен, ты еще и умная.

Он стянул с головы лыжную маску. Она увидела симпатичное грубое лицо с густыми черными бровями и темными пристальными глазами. Означало ли это, что он больше не беспокоился о том, что она сможет опознать его? Помилование или смертный приговор?

– Ты собираешься убить меня?

– Нет.

Слышал ли он, как колотится ее сердце?

– Ты меня изнасилуешь?

– Нет. Я собираюсь сорвать покров с твоего сознания, чтобы ты увидела, что жила во лжи.

– Объясни мне.

– На сегодня хватит.

Она встала и пошла в сторону шкафа, но он ее остановил.

– Есть одна пустая комната с маленьким окном, ты можешь спать там. Я принесу матрас, чтобы было удобно.

– Я ценю твою доброту, – сказала она, погладив его по руке.

Как только он вышел из кухни, ей захотелось попробовать входную дверь. Но лучше этого было не делать. Он точно услышит, как она крутит ручку. Она должна пробудить в нем желание секса. Чтобы умаслить его, она убрала со стола и вымыла тарелки.

Вернувшись с матрасом и увидев ее у раковины, он улыбнулся.

– У тебя есть постоянная работа? – спросила она.

– Я экскурсовод. Показываю тупым туристам руины и рассказываю истории о нашем золотом веке.

– Ты сказал, что выучил английский в Америке. Как это?

– Я был там по студенческому обмену, в Детройте, три года.

– Что ж, вряд ли Америка такая уж плохая, если молодые люди из разных стран хотят поехать туда учиться.

Он бросил матрас на пол.

– Дура! Америка это делает, чтобы обмануть остальной мир насчет своих реальных целей – доминировать над всеми путем распространения своих упаднических идей.

Он схватил ее за плечи и втолкнул обратно в шкаф.

– Ты сказал, я могу спать в комнате с окном.

– Когда будешь готова увидеть свет.

Она не очень поняла его, но решила больше не провоцировать.

– Я сожалею. Я ничего такого не хотела сказать. Дай мне еще один шанс.

Он резко захлопнул дверь и закрыл на замок.

– Посмотрим.

Чтобы остаться в живых, она должна заставить его думать о себе больше, чем о политике. Она должна заставить его хотеть ее. Утром она начнет заново. Она отметит завтрашний день у себя на коже. Царапая седьмую метку, она прикусила язык, чтобы не закричать от боли. Слава богу, что есть боль.

Глава восьмая

Уэйбридж, Огайо

Фрэнк Дуган сдерживал свой «Мазерати» до позорного предела скорости в тридцать пять миль. Жалкая двухполоска. Он не мог поверить, что дорога от аэропорта Цинциннати до Уэйбриджа займет час и сорок пять минут.

С эстакады он увидел готическую башню викторианского поместья на скале. Согласно досье, там одно время содержалась Рэйвен Слэйд. Возможно, ему стоит обследовать это место перед тем, как ехать в университет. Свернув влево, на круто взбегавшую вверх щебеночную дорогу, он проехал через ржавые ворота, снятые с петель. Но окна и двери были заколочены. Он не знал, что эту лечебницу закрыли.

С чего он вообще решил заглянуть в этот дурдом на горе? Может, он нутром почуял, что сможет найти ответы в его коридорах и палатах с войлочными стенами? Что ж, сперва он проверит бумаги Тедеску на предмет возможных подсказок к его зашифрованным пророчествам.

Когда он спускался с горы, зазвонил его засекреченный мобильник.

– Да?

– Дантист, это Кимвала.

– Уже? Я все еще в Огайо.

– Сигнал от Харона с Крита. Он сообщает, что перед тем, как Слэйд застрелился, он звонил из афинской лечебницы. Последнее, что он сказал: «Моя дочь знает».

– Что знает?

– Харон слышал выстрел, затем булькающий звук, и телефон Слэйда смолк. Согласно греческой полиции, тогда же 17N похитили его дочь.

– Я направляюсь в университет, чтобы проверить бумаги Тедеску. Может, я смогу выяснить, что знала Рэйвен.

– Удачи.

И телефон смолк.

Он подъехал к кампусу и нарезал круги, пока не нашел Колледж свободных искусств. Ему повезло найти парковочное место вблизи Лордон-холла. Заглянув в справочник, он выяснил номер кабинета Тедеску: 132-A. К двери была приколота записка.

Мистер Тедеску в Греции читает доклад на ежегодном съезде специалистов по античной филологии. Лекции и конференции отменяются на две недели. Оставляйте курсовые работы и отчеты об исследованиях у его помощницы, мисс Салинас.

Едва он пробежал это глазами, как открылась соседняя дверь и вышла, едва не задев его, студентка с хвостиком, в форменной юбке болельшицы. Она сняла с двери Тедеску записку и приколола другую.

Лекции по КЛАССИЧЕСКОЙ ИСТОРИИ И МИФОЛОГИИ отменяются до конца семестра. За информацией обращайтесь к помощнице, мисс Салинас.

Значит, новость о смерти Тедеску наконец достигла факультета.

– Я ищу помощницу мистера Тедеску, – сказал он.

Она обернулась, но вместо молодой студентки он увидел женщину средних лет. Кожа лица туго натянута, словно после пластической хирургии, отчего ее голова треугольный формы напоминала череп. Глаза покраснели. Скрещенные руки были словно кости под черепом на этикетке с ядом.

– Я мисс Салинас. Что вам нужно?

– Я из ФБР, мисс Салинас. Мне нужна минута вашего времени.

– О боже! Декан только сказал мне, что Ясон погиб в Афинах. Вы знаете, что случилось?

– Я бы хотел увидеть его кабинет.

Она огляделась, словно пытаясь понять, правильно ли поступает, затем достала из кармана кольцо с ключами и стала нервозно искать нужный. Открыв кабинет 132-A, она пригласила его войти.

Он оглядел помещение. На столе ничего, кроме бронзового бюста Зевса. На правой стене висел большой портрет пожилого человека в магистерской шапочке и мантии.

– Это Ясон Тедеску?

Она достала платок из кармана и смахнула пыль с позолоченной рамы.

– Да.

Он подошел к большому шкафу для бумаг у стены и попробовал выдвинуть ящик. Тот оказался заперт. Он указал на кольцо с ключами у нее в руке.

– Откройте ящик, пожалуйста.

– Там пусто.

– Почему же?

– Перед отъездом в Грецию Ясон передал все свои бумаги и личные рукописи в библиотеку.

– Я хотел бы убедиться лично.

Она стала перебирать ключи, пока не нашла нужный. Вставив его в замок, она открыла ящики. Она была права. Везде было пусто.

– Нам не сказали, как он умер, – сказала она.

– Насколько хорошо вы его знали?

– Я перевелась с Ясоном из чикагского университета, когда он получил место здесь.

– А ваши обязанности?

– Как помощница, я иногда вела занятия с его студентами. Помогала в исследованиях, готовила материалы для экзаменов, организовывала встречи со студентами.

– У него были любимчики?

Она уставилась в пустоту.

– Единственной, кого он действительно приблизил к себе, была дочь доктора Слэйда, Рэйвен.

– Приблизил?

– Она училась у него на курсе античной филологии. Кроме того, он был директором драмкружка на актерском факультете. Я видела все ее выступления, – в ее голосе обозначилось напряжение. – Она потрясающая актриса.

– А конкретнее?

– Когда она выходила на сцену, другие актеры казались просто зубрилами. Она с головой погружалась в каждую роль и, казалось, действительно превращалась в свою героиню. Словно вовсе не играла…

– Звучит впечатляюще.

– Даже вне сцены, на читках и репетициях она всегда была в центре внимания. Она как будто озаряла комнату и была такой, – она замялась, – обольстительной.

– А когда она была не в центре внимания?

– Она становилась замкнутой, как будто в депрессии.

– И вы говорите, Ясон Тедеску учил ее?

Лицо, похожее на череп, отвернулось.

– Скорее, направлял. Пока у нее не случился срыв и отец не забрал ее из колледжа.

– Вы это видели?

– О да. Я поняла, что что-то не так, на первой репетиции «Лисистраты». После того как Рэйвен забралась на второй ярус и обратилась к женщинам, изнемогавшим без мужчин, с призывом объявить им сексуальный бойкот, она побледнела и потеряла сознание. Джейсон, то есть, мистер Тедеску, отнес ее в свой кабинет на совещание. Это был последний раз, когда Джейсон или я видели ее, до того, как ее отца перевели в Афины.

– А мистер Тедеску когда-нибудь упоминал, почему он вообще покинул Грецию?

– В молодости он был старостой в афинском политехе, пока солдаты хунты не устроили там бойню. Его ранили в голову, и он приехал в Америку на лечение. Пока он был здесь, он получил студенческую визу для продолжения своих исследований.

– Он много путешествовал?

– Да. По всей стране, читал лекции, навещал греческие сообщества. Он собирал материал для своей книги «Греки в Америке».

«А еще, похоже, внедрял свои спящие ячейки».

Он решил пойти ва-банк.

– Возможно, вам станет легче, если я скажу, что Рэйвен была рядом с ним, когда он умер в Афинах.

В ее пустом взгляде ничего не изменилось.

– Как это возможно?

– Девушка была в афинской лечебнице, когда он потерял сознание во время лекции, и коллега привез его туда же. Он пытался задушить ее. Его застрелили террористы при нападении.

Ее лицо было словно маска, но она снова скрестила свои костлявые руки.

– Он был как дельфийский оракул. А к ней всегда относился, словно она была его верховной жрицей.

Агент Дуган расслышал нотки ревности.

– Спасибо, что уделили мне время, мисс Салинас. Я пойду в библиотеку, взгляну на его бумаги.

– Это невозможно, агент Дуган.

– Почему же?

– Мистер Тедеску назначил меня распоряжаться его архивом. Согласно его пожеланию, чтобы обеспечить криптографическую цельность пророчеств, я отослала их в архивы Национальной библиотеки Греции, в Афинах.

– Что ж, я сам направляюсь туда. Взгляну заодно.

Она застыла.

– Согласно его пожеланию, я сделала распоряжение, чтобы его бумаги оставались запечатанными в течение десяти лет. После чего их смогут просматривать только филологи и историки.

Задумавшись об этом, он прислонился к одному из пустых картотечных шкафов. Шкаф отклонился, и Дуган заметил показавшийся край бумаги. Он поднял скомканный лист и разгладил его. «ОПЕРАЦИЯ «ЗУБЫ ДРАКОНА», гласило заглавие, под ним стояло слово «ЧТО», а дальше две строчки, написанные от руки. Слова были вычеркнуты и многократно переправлены. Он прочитал их вслух:

– Семена Медленной Смерти в наших Норах… Мы покараем Крестоносцев. Иншалла… Вам это ни о чем…

Она вдруг сдвинулась с места, и он поднял взгляд. Бронзовый бюст Зевса взлетел в ее руках. Ее глаза горели дикой злобой. Он попытался отразить удар.

Не успел. Взрыв боли. Все поплыло. Размылось. И потемнело…

Глава девятая

Афины

Доктор Мартин Кайл смиренно принимал овации, стоя после своей лекции в академии Греческой национальной библиотеки. Поглаживая свою бородку клинышком, он вышел из-за подиума к столу и стал подписывать свою последнюю книгу, «Юнгианский анализ культов, несущих смерть».

Когда холл почти опустел, он откинулся на спинку стула и ослабил галстук. К нему приблизились трое: пожилой человек с черной повязкой на правом глазу в сопровождении двух греческих полицейских.

– Доктор Кайл, я капитан полиции Гектор Элиаде из оперативной группы по борьбе с терроризмом, – его глубокий голос разносился эхом в почти пустой аудитории. – Мне понравилась ваша лекция. А теперь я буду признателен, если вы ответите на несколько вопросов.

– О чем?

– Насколько хорошо вы знали Ясона Тедеску?

– Мы оба преподаем в Уэйбриджском университете, в Огайо. Я отвез его в больницу на прошлой неделе. А в чем дело?

– Это я задаю вопросы, доктор Кайл. Почему вы отвезли его в психиатрическую лечебницу?

– Он меня попросил. Она ближе всего к академии. Сразу после выступления по древнегреческим и римским загадкам у него случился приступ. Как у него дела?

– О каких греческих загадках он говорил?

– Древних. Он рассказывал, как умер Гомер, не сумев разгадать загадку юных рыбаков.

– Что Тедеску говорил об этом?

– Что Гомер отправился к дельфийскому оракулу в храм Аполлона, чтобы выяснить, где он родился. Пророчица сказала ему, что дом его матери на острове Иос. И добавила: «Остерегайся детей, загадывающих загадки».

– Да, доктор Кайл, продолжайте.

– Пожилой Гомер отправился на Иос. Там на берегу к нему подошли два мальчишки, ловивших рыбу. Он спросил, что они поймали. Один из них ответил: «Что мы поймали, мы выбросили, а чего не поймали, оставили у себя». Тогда Гомер вспомнил предостережение оракула о детях, загадывающих загадки. Не сумев решить загадку этих мальчишек, он умер от сердечного приступа.

– Тедеску сказал слушателям отгадку?

– Нет, как ни странно. Как раз тогда у него случился приступ и он потерял сознание на кафедре.

– Что вы можете сказать о его связи с марксистской террористической группой «17 ноября»?

Доктор Кайл поправил галстук.

– Мне об этом ничего не известно.

– Вы читаете лекции о культах, несущих смерть, а он – о смертоносных загадках. Он когда-нибудь упоминал 17N? Или МЕК?

– К чему все эти вопросы?

– Его застрелили в лечебнице.

– О господи! Я не понимаю. Какие у него дела с17N?

– Это мы и пытаемся выяснить. У нас есть основания считать, что он пытался задушить дочь помощника директора перед тем, как ее похитили.

– Какое все это имеет ко мне отношение?

– Согласно биографической справке в вашей книге, вы специалист по тайным обществам. Ваш веб-сайт сообщает, что вы изучали не только греческую мифологию и фольклор, но также арабские и персидские тайные религиозные практики.

– Я это использую как базовый материал, но это не основная моя специализация. Я юнгианский психоаналитик.

– Как долго вы планируете оставаться в Греции?

– Учитывая мой график, я собираюсь посетить несколько греческих островов и Кипр в ближайшие три недели. А затем вернусь в Афины и присоединюсь к туристической группе, вылетающей в Огайо.

– Вы когда-нибудь бывали в Тегеране или Багдаде?

Он вытер губы тыльной стороной ладони. Какое отношение его текущие греческие штудии могли иметь к Ирану или Ираку?

– В прошлом я изучал исламские культы, но я не понимаю…

– Вам знакомы иранские исламисты-марксисты «Моджахедин-э халк», более известные как МЕК?

– Студенческие лидеры из их рядов помогали захватить американское посольство в Тегеране.

– А что сейчас? Они представляют собой культ или нет? Они все так же слепо следуют за своими лидерами, презирая смерть?

– По словам выходцев из этой группы, их возглавляют главным образом женщины. Причем замужних заставляют развестись. И детей у них забирают. МЕК практикует абсолютный целибат. Когда их предводительница, Мирьям Раждави, попала в тюрьму во время своей парижской эмиграции, несколько ее последовательниц сожгли себя заживо. Они исламо-марксистские террористы антиамериканской направленности. Многие, покинувшие МЕК, называют организацию культом. Почему вас так интересует эта группа?

– Мы получили разведданные, что они могут формировать союз с нашими греческими террористами-марксистами из 17N. Мы полагаем, что нападение на афинскую лечебницу было только началом.

– Но как с этим связан Ясон Тедеску?

Элиаде потрогал пальцем щеку.

– Когда-то давно он был в числе тех студентов, что протестовали против хунты Пападопулоса в Политехе, и его ранили в ходе разгрома. Мы полагаем, что он внедрял террористические ячейки 17N в Америке.

– Мне трудно представить союз между греческими ортодоксами 17N и исламистами МЕК.

Кайл стал собирать свои лекционные заметки, и несколько страниц упали на пол. Он подхватил их и, засунув в портфель, сказал:

– Мусульмане и православные греки ненавидели друг друга и воевали еще до крестовых походов. С чего бы МЕК вступать в союз со своим давним врагом?

Элиаде пожал плечами.

– В последнее время многие телеэксперты вспоминают старую поговорку: «Враг моего врага – мой друг».

– Но немногие знают, что это древнеарабское изречение.

– Учитывая ваши знания в этой сфере, можем ли мы рассчитывать на ваше дальнейшее сотрудничество до того, как вы покинете Грецию?

– Конечно. Пожалуйста, обращайтесь в любое…

Капитан Элиаде с полицейскими пошел к выходу.

– Желаю вам хорошего, мирного отдыха в Греции. Но я вам советую также остерегаться греческих загадок. Многие греки нашли ответ на загадку гомеровских мальчишек.

– И что же это?

Элиаде ответил, не оборачиваясь, и его голос разнесся эхом по пустому помещению:

– Вши.

Глава десятая

Рэйвен стала пинать дверь шкафа. Если она не ошиблась в подсчетах, ее держали заложницей уже девятый день.

– Мне надо в туалет.

Она услышала движение, ключ, открывающий шкаф. Утренний свет ослепил ее. Алексий улыбался.

– Ты знаешь, куда идти.

От его улыбки ей полегчало. Она была рада, что он не пошел за ней. Перед тем, как выйти из ванной, она проверила окно. Заколочено гвоздями.

Когда она вышла и направилась к шкафу, он ее остановил:

– Присядь. Выпей со мной кофе с питой.

Он поставил на стол две кружки с горячим кофе и тарелку теплого хлеба. Оторвав кусок лепешки, макнул его в кофе. Она сделала так же.

– А теперь мы продолжим наш разговор.

Она сложила руки на столе, точно послушная школьница.

– Да, Алексий. Все, что скажешь.

– Хорошая девочка.

«…может, он тебе вручит главный приз за послушание…»

– Какая нация – империя зла?

Каких слов он ожидает от нее? Каких убеждений?

– Америка.

– Почему твой отец запер тебя в афинской психушке?

«…какой ответ его устроит?..»

– Хочешь, скажу? – продолжил он.

– Да.

– Потому что он трогал тебя, когда ты была маленькой девочкой, и ты, вероятно, начала вспоминать это.

Она кивнула:

– Он…

«…закрой рот, рэйвен…»

– И никому нет дела, что с тобой происходит.

– Откуда ты знаешь?

– Я тебе докажу.

Он вышел из кухни и вернулся через пару минут с ноутбуком. Подвигал мышью.

– Я открываю поисковик.

– Поисковик?

Она, разумеется, знала, что это такое, но была согласна с сестрой, что лучше включить тупую блондинку.

– Это чтобы искать статьи в газетах отовсюду за любую конкретную дату.

«…пусть ему захочется показать свой ум. мужчинам это нравится…»

– Поразительно! А что ты собираешься искать?

– Газетные статьи за тот день, когда мы освободили лечебницу. Давай посмотрим, есть ли кому дело до тебя настолько, чтобы упомянуть о твоем похищении.

У нее по телу пробежал холодок.

– Конечно, будут какие-то упоминания. Это же новости.

Он напечатал «Рэйвен Слэйд».

– Ты с нами уже сколько?

Она ощупала под столом шрамы у себя на руке.

– Сегодня девятый день.

– Рядом с твоим именем я добавлю соответствующие даты. Вот тебе газеты. «Нью-Йорк таймс», «Дейли ньюс», «Интернэшнл Хералд Трибюн». Видишь? Ни слова. Если бы им было дело до тебя, ты была бы в новостях.

Ей вдруг стало страшно.

– Проверь местные газеты.

Он добавил названия греческих газет. Там тоже не упоминалось о ее похищении. Он был прав. Никому до нее не было дела.

– Так что лучше тебе оставаться с нами. Ты это понимаешь, Рэйвен?

– Начинаю понимать.

– Когда я случайно застрелил Ясона Тедеску, я услышал, как он сказал: «Рэйвен знает». О чем вы говорили? Что ты знаешь?

Она покачала головой.

– Я не знаю, что я знаю.

Алексий встал из-за стола и подошел к шкафчику над плитой. Она не видела, что он делает.

– Один из наших членов всегда держит про запас для себя.

Он передал ей плитку темного шоколада.

Она откусила немножко. Затем побольше, затем еще, чувствуя, как ее рот наполняется сладкой слюной.

«…лучше любого приза…»

Она вскочила и обняла его. Он уставился на ее левую руку.

– Откуда у тебя эти шрамы?

– Я это делаю, чтобы считать дни. Мой личный календарь.

Она просчитала вслух все шрамы.

– Девять шрамов за девять дней.

Он вывернул ее руку.

– Больше этого не делай. Я буду говорить тебе, какой сегодня день. Как проводить время. Когда есть. Когда спать. Когда ходить в туалет. Больше никаких шрамов.

– Мне больно, пусти.

Он отпустил ее руку и погладил ее по щеке.

– Если ты сумеешь увидеть вещи в ясном свете, ты сможешь стать одной из нас.

– Я сделаю все, что попросишь.

– Хорошо. Мне нужно выйти ненадолго. Я вернусь минут через десять.

Она почувствовала панику.

– Не оставляй меня одну.

– Я ненадолго.

– Возьми меня с собой.

– Не могу. Ты должна остаться здесь.

Она прильнула к нему.

– Не оставляй меня.

– Я думал, ты готова делать, что я скажу.

Она почувствовала слабость. Нельзя его злить.

– Да, конечно.

Она убрала со стола.

– Я вымою кружки и тарелки, пока тебя не будет. Не задерживайся.

Он поцеловал ее в лоб.

– Вот хорошая девочка.

Когда он вышел за дверь, она заметила, что дверь осталась приоткрытой. Она подбежала к окну и увидела, что он переходит через дорогу. Это был ее шанс выбраться отсюда. Из этой тюрьмы, вниз по лестнице – на свободу. Она шагнула к двери.

«…постой, рэйвен. он, наверно, смотрит через улицу…»

Она отдернула руку, словно дверная ручка была горячей. Запустила пальцы в волосы и хорошенько потянула. Если бы он хотел убить ее, он бы сделал это в лечебнице. Что ж, раз ее оставили в живых, значит, она им нужна. Она с шумом захлопнула дверь и вернулась к раковине. Выдвинула ящики. Ни ножей, ни вилок. Только ложки.

«…разбей тарелку. перережь себе горло…»

– Зачем ты говоришь мне убить себя?

«…давай, сейчас же…»

– Нет!

«…трусиха…»

– Сама трусиха. Я выберу время и место, чтобы умереть как мама. Что ты думаешь об этом?

Нет ответа. Сестра оставила ее в покое.

Шаги на лестнице. Он возвращался. Она заставила себя залезть обратно в шкаф и закрыла за собой дверь. Остаток дня она глотала слезы, водя ногтем по руке, отмечая десятый день.

Ох же господи! Алексий запретил ей делать шрамы. Нельзя его сердить. Она плюнула на руку и потерла свежий шрам. Если он спросит, она скажет, что забыла. Или скажет, это вышло случайно. Она должна убедить его, что верна ему телом и душой. Она должна заставить его хотеть ее.

В темноте она трогала свои шрамы так, словно читала по ним. Десятый день был влажным и самым болезненным.

Глава одиннадцатая

Алексий Коста сражался с американскими солдатами, слышал, как они кричали, когда он отрезал им головы. И тогда они все превратились в женщин и детей. Он сел на кровати, весь в поту. Проглотил мокроту, подступившую к горлу. Дурацкий кошмар! Он взглянул на часы. Почти семь. Рэйвен, должно быть, еще спит в соседней комнате. Он не стал будить ее, когда пришел прошлым вечером, обрадованный тем, что она не попыталась сбежать.

Вдруг он услышал мягкий стук в дверь. Кто мог наведаться на хату, не позвонив заранее? Он выдвинул ящик тумбочки и вынул свою «беретту» 22-го калибра.

– Кто там?

Нет ответа. Держа за спиной пистолет, он потянулся к дверной ручке. Под дверь просунулся сложенный лист бумаги. Он распахнул дверь. Какой-то мальчишка попробовал улизнуть, но он схватил его за руку.

– Ты что тут делаешь?

– Леди давай мне десять драхма, чтобы приноси бумага этот адрес, – проговорил мальчик жалобно. – Никто не отвечай. Я сувай под дверь.

– Как она выглядела?

– Высокий. Глаза, как уголь. Черный волосы, как корона. Смуглый. Не молодой, но красивый.

– Стой на месте.

Алексий развернул бумагу.

«ПОЗВОНИ 210-722 09 53 – СРОЧНО».

Он сунул руку в карман и достал евро.

– Забудь, что ты был здесь.

Мальчик схватил монету и понесся вниз по лестнице.

Алексий вернулся в квартиру, закрыл дверь и уставился на записку. Никто, кроме 17N, не знал, где была хата. Если бы пронюхала полиция, их бы давно накрыли. Он уставился на свой телефон. Звонки могут прослушивать. Что ж, написавший записку и так знает, где он.

Выдвинув ящик стола, он взял один из своих одноразовых мобильников. Набрал номер. После четвертого гудка он собирался сбросить вызов, но тут раздался мягкий шепот:

– Я рада твоему звонку, Алексий.

– Ты кто?

– Мы не говорим по телефону. Мы встретимся.

– Встречаться неизвестно с кем? Может, ты меня хочешь убить?

Тихий смешок.

– Если бы я хотела, ты бы уже был мертв. Я знала, куда направить мальчика.

– Где ты хочешь встретиться?

– Через полчаса, в Плаке, перед таверной.

Она была неглупа. Лучшее место для приватной встречи – уличное кафе, полное туристов.

– Как я тебя найду?

– Это я тебя найду. Мы узнаем друг друга. Не звони больше этот номер. Я уничтожу телефон, когда мы кончим разговор.

Ошеломленный, он попытался представить всех женщин, с которыми спал. Слишком много. Надо сузить выбор. Мальчик сказал, она красавица и высокая. Черные глаза и черные волосы, как корона. Что ж, скоро он ее увидит. Он поправил «беретту» под ремнем, за спиной. Конечно, в толпе он не будет стрелять. Но мало ли что.

Он подошел к двери в соседнюю комнату и постучал.

– Выпусти меня.

– Еще рано, Рэйвен. Мне надо на встречу.

– Не оставляй меня одну!

– Я тебя выпущу, когда вернусь.

Он вышел на лестницу, запер дверь. Спустился в подвал и вышел на улицу через черный ход. Бегло огляделся, не смотрит ли кто, забрался на свой черный мотоцикл и выехал из подворотни.

Через пятнадцать минут он был в Плаке. Обычная толкучка, как всегда. Между столиками передвигались официанты с подносами. Алексий направился к столику ближе к таверне, как ему было сказано.

Официант убрал грязную посуду, и Алексий присел.

– Хотите меню?

– Кофе и коньяк.

В тот же миг чьи-то сильные руки обхватили его за плечи, и голос, говоривший с ним по телефону, сказал:

– Два кофе.

– Да, мадам.

Хватка ослабла, и он обернулся. Утреннее солнце светило ему в лицо, так что он различил только женский силуэт, высокий и стройный.

– Вы застали меня врасплох, – сказал он. – Садитесь, хочу увидеть, кто устроил этот тет-а-тет.

Она сочно хохотнула и присела за столик напротив него. Как и сказал мальчик, ее волосы были уложены, точно корона, глаза темные, кожа смуглая. Но ни помады, ни теней – совсем без макияжа. Лет под сорок, но еще хоть куда. Солнце блеснуло на ее золотой подвеске в виде полумесяца.

Смуглая рука быстро убрала подвеску за край блузки и бросила сумочку на стол. Судя по звуку, там было что-то увесистое. Пистолет? Она сама выбрала это многолюдное место. Стрелять она не станет. Когда она сцепила руки, он заметил, что ногти ее длинных пальцев не ухожены. Большой и указательный пальцы правой руки загрубели.

– Вот мы и встретились снова, – сказала она.

– Снова? Я что-то не помню…

Официант принес кофе и бутылку коньяка.

– Налить мадам коньяк?

Она накрыла чашку рукой.

– Я не пью алкоголь.

– Что ж, – сказал Алексий, когда ушел официант, – ты мне скажешь, как выследила меня, как смогла найти в этой толпе? Или собираешься оставаться женщиной-загадкой?

Она отпила кофе и взглянула на него поверх чашки.

– Без проблем. Я видела твое лицо в афинская психушка, когда ты снимал бинты с головы и надевал маску перед тем, как похитить Рэйвен.

Он задержал дыхание. Так вот где он видел ее лицо. Через окошко сестринского поста.

– Сестра Фэй Сойер?

– Вообще-то майор Фатима Саид.

– Майор?

– Из «Моджахедин-э халк». Священная армия народного освобождения. Нас также называют МЕК.

– Я знаю о МЕК. Госдеп США объявил вас террористической организацией… когда?

– В девяносто седьмом. Много лет после того, как они объявить террористы 17N. Наши группы очень похожи.

– Но вы исламисты. А мы православные христиане.

– Оба почитай наш предок, Авраам. Мы оба за марксизм-ленинизм.

Алексий откинулся на спинку.

– Как вы меня нашли?

– Может, ты забыл? Твои люди не поймать меня после стрельба. Я убежала, но не сидела, а следила за вами.

– Я думал, ты медсестра.

– Мы знали, как и вы, что доктор Слэйд был информатор ЦРУ.

– А вам что до этого?

– Как вам, так и нам. Вместе мы делай как Осама с его мученики одиннадцатый сентября, – она придвинулась ближе и сказала: – Твой товарищ, Ясон Тедеску, связался с моя вождь, чтобы заключить союз между МЕК и 17N для операция «Зубы дракона».

– Не понимаю. Мы маленькая группа. А у вас хорошо вооруженная армия. Четыре тысячи? Пять?

– Без разницы. Мы все знаем, ООН не будет отстранять президент Буш. Если Америка нападай на Ирак, их ВВС сто процентов бомбить нашу базу Ашраф. Мы должны ударить первый.

Она была чертовски убедительна. Немигающий змеиный взгляд и гипнотический голос. Вероятно, ей не составляло труда уговорить кого угодно на что угодно. Он представил, как сжимает ее в объятиях, но вспомнил ее руки, клещами сжавшие его за плечи, и стал думать о другом.

– Что вам от нас нужно?

– Ясон Тедеску передал нам информация, что много лет назад он делай ячейки 17N в американские города. Он рассказал нам про операция «Зубы дракона».

Алексий поднял чашку к губам и пробормотал:

– Каким образом?

– Было совещание, перед тем, как ты застрелил Тедеску, он послал нашей генерал Хассан второе письмо и предлагал союз.

– Зачем нам МЕК? Как ты сказала, они внедрили в Америке наши спящие ячейки.

– Проблема в том, – сказала она шепотом, – что это спящие старики, может, уже слабоумные. Жаль, если они умрут, не выполнив долга.

– Что предлагают твои люди?

– Вы знаете города, но не цели. Мы имеем оружие, но наши ячейки «Хезболла» в Америка под постоянным наблюдением. Наше оружие и ваши спящие – мы можем нанести большой удар.

Она говорила чертовски серьезно.

– Так, вы предлагаете…

– Политика разрядки. Когда Госдеп США назвал нас террористы, они забрали все наши деньги из «Канадский фонд помощи голодающим исламским детям». Мы имеем оружие, спрятано в Ашраф.

– Что за оружие?

– Сперва вы плати нам пятьдесят тысяч долларов.

– У нас нет таких денег. Наша группа маленькая.

– Но дерзкая. Укради из банка, который делай бизнес с американцы. Когда вы получить деньги, передашь их наш курьер, который дашь тебе упаковка.

– А где мы будем меняться?

– Около Кентский университет, перед мемориал студентам, убитым Национальный гвардия Огайо.

– Очень символично. Но как мне связаться с курьером?

– Иди на Даффодил-хилл и клади на монумент стакан кверху дном со свеча без огня. А сверху клади камень. Наш курьер подойди и скажи: «Зубы». А ты отвечай: «Дракона».

Глупо использовать название операции. Он пожал плечами.

– Ты давай ей деньги. Она давай тебе упаковка.

– Я выскажу твое предложение моим людям. Как мне связаться с тобой?

– Я звоню тебе. Я должна знать твой ответ раньше, чем Америка вторгайся в Ирак. После этого будет трудно. И еще одно. Ты приручил Рэйвен?

– Я приучаю ее к нашим взглядам.

– Стокгольмский контроль разума?

Он улыбнулся.

– Рэйвен теперь ненавидит Америку не меньше, чем мы.

– С ней нельзя быть уверен. В лечебнице я ухаживай за ней во время обострений шизофрении. Режет себя. Боится быть одна. Суицид. Фобии высоты и огня. Ты можешь думать, что можешь промыть ей мозги, но доктор Слэйд внушил ей под гипнозом забыть послание Тедеску.

– Ты была там. Что ты узнала?

– Тедеску велел ей говорить по памяти. Это были загадки.

– Мой отец говорил, товарищ Тедеску всегда считал себя пророком, вроде Нострадамуса.

– Только Тедеску не предсказывать будущее, – сказала она. – Он создавать его.

В этом как будто был смысл.

– Но Нострадамус делал свои пророчества туманными, потому что боялся инквизиции. Зачем Тедеску делать что-то подобное в наше время?

– Он не доверял ЦРУ. Перед тем как он умер, я слышала только две строки, который Рэйвен читать вслух: «В башне на семи ветрах безликая богиня устремила в будущее взор. И, зверея царственно, она терзает всех и каждого, точно мясник». Эти образы что-то значат для тебя?

– Нет.

– Тогда это загадки, которые надо решить. Пытайся вытянуть из нее остальное. Если ты не сможешь, я возьму ее в Ашраф. Я была медсестра с доктор Слэйд и знаю, как иметь дело с такой разум, как ее. Оставь ее с нами недолго, и ты узнаешь, она за тебя или нет.

– Я обсужу это с товарищами и сообщу тебе.

Фатима встала, и подвеска с полумесяцем снова выскользнула из-за края блузки. Уверенно пройдя между шумными столиками, она села в такси.

Поехать за ней? Ни к чему. Она свяжется с ним. Только одно его беспокоило. Он слышал, что МЕК – это не просто террористическое ополчение исламистов-марксистов, а культ, возглавляемый оголтелыми феминистками. Он позволит майору Фатиме раздать карты, но будет бдительно следить за колодой в ее бывалых руках.

Оплатив счет, он вышел через переулок к своему «Харлею». Трогаясь с места, он внимательно огляделся. Но зачем? Она уже знала, где их хата.

Фатима сказала, что пациентки вроде Рэйвен не выносят оставаться одни. Склонны к членовредительству и суициду. Что, если она была не полностью в его власти? Что, если его навыков было недостаточно, чтобы вытянуть из нее остальные пророчества Тедеску?

В таком случае он отправит ее в Ашраф, как предложила Фатима. Пусть ей займутся МЕК – они умеют (как и «Хезболла», и «Хамас», и «Аль-Каида») промывать мозги своим безмозглым террористам-смертникам.

Глава двенадцатая

Уэйбридж, Огайо

Дуган выплыл из забытья, ощущая пульсирующую боль в голове. Он покачивался взад-вперед. Что за черт! Эта сука, Салинас, пыталась убить его. Зачем? Он с трудом встал, держась за стену. Поискал глазами мятый листок. Наверное, она взяла его. Что там было такого, чтобы она так взбеленилась?

Он закрыл глаза. Слава богу, удар не вышиб эти строчки из его памяти.

Семена медленной смерти в наших норах…

Мы покараем крестоносцев. Иншалла…

Вероятно, с одной из лекций Тедеску. Вторая строчка была вполне ясной: исламский лозунг джихада против христиан. Иншалла – это упование мусульман на Аллаха.

Что-то стекало у него по щеке. Он прекрасно знал, что это, и старался держаться на ногах, покачиваясь взад-вперед.

Зазвонил его секретный телефон. Он достал его окровавленными пальцами.

– Слушаю.

– Безопасный режим, Дантист.

Его еще мутило.

– Чего?

– Используйте ваш чип для шифрования. Безопасность прежде всего.

Он сунул руку в карман и, покопавшись в автомобильных ключах, вынул чип. Нажав кнопку безопасного режима, он сказал:

– Ну, вперед.

– Это Кимвала.

– Все еще не перерезали пуповину, здóрово. Что нового?

– Харон получил сигнал от Палаточника. Один из офицеров «Моджахедин-э халк» сейчас в Афинах, подтверждает союз с 17N.

– Есть догадки по временным рамкам?

– Разведка доложила, что президент Буш отдаст приказ о превентивном ударе по Ираку. Палаточник говорит: если МЕК не достигнут понимания с 17N, они сами нанесут превентивный террористический удар – против нас.

– Когда я вылетаю в Грецию?

– Немедленно.

– Я поеду в Цинциннати и соберусь.

– Нет времени. Уэйбриджский университет имеет летную школу и аэропорт.

– Наверное, маленький.

– Достаточно большой для СТЗИГ.

Он покачал головой, чтобы прояснить сознание. Все его тело пульсировало. Воздушный флот Системы транспортировки заключенных и иностранных граждан использовался судебными органами для транспортировки заключенных и иностранцев, совершивших преступление, между судебными округами, исправительными учреждениями и зарубежными странами. С недавних пор Управление юстиции международных дел стало использовать их для чрезвычайной экстрадиции подозреваемых из зарубежных стран.

– Почему СТЗИГ?

Лиз не отвечала дольше обычного. Он почувствовал, как вращаются неизвестные ему шестерни.

– Произошло изменение в планах. Директор хочет внедрить вас в Грецию в секретном порядке, минуя таможенные и миграционные процедуры. Вам не нужно обращаться в наше посольство как атташе по правовым вопросам. Капитан Элиаде подозревает, что одна из причин того, что никто из террористов 17N так долго не был пойман – даже вычислен, – в том, что им симпатизируют многие греческие профессора, влиятельные политики, даже судьи.

«Тогда все понятно с мисс Салинас», – подумал он.

– Один из его агентов уже живет среди студентов под прикрытием, – продолжила она. – Директор поручил мне перечислить средства в евро в афинский банк «Олимпия» на имя Спирос Диодорус. Я вышлю вам удостоверение в офис «Американ-экспресс» на площади Конституции, Синтагматос.

– Какое удостоверение?

– Магистранта Политехнического университета, откуда берет начало 17N.

– А что насчет…

Но телефон смолк. Дуган подождал две положенные секунды и извлек свой чип. Хорошо хотя бы, что скелетина Салинас не забрала его портфель. Он поднял его с пола и вышел нетвердой поступью из кабинета Тедеску. Вниз, через холл, на парковку. Он пристроил портфель на пассажирское место и осторожно сел за руль «Мазерати». Со скрипом съехав с тротуара, он принялся вилять по обеим полосам. Как ни странно, он сумел доехать до аэропорта университета без перекуров.

Он подъехал к реактивному самолету на взлетной полосе. Едва он вышел из машины, как к нему подошел человек в куртке судебного пристава, проворно завел ему руки за спину и надел наручники.

– Какого черта!

– Спокойно. Так надо.

– Что происходит?

– Рейс ИТП.

– Что?

– Иммиграционная и таможенная полиция. Стандартная процедура, чтобы отсечь ваших возможных преследователей. Извините за неудобство. Я сниму наручники на борту.

– Стандартная, блин, процедура!

– Сила привычки. Обычно мы раздеваем подозреваемых в терроризме и надеваем на голову мешок.

– Давайте без этого. У меня травма головы, и я наверняка отключусь. Браслеты можно было послабее застегнуть.

– Теперь уже не будем ослаблять, чтобы не вызвать подозрений.

Он заметил, что еще один пристав сел в его «Мазерати» и поехал куда-то.

– Куда, черт возьми, он уводит мою машину?

– В гараж в Цинциннати, пока вы не вернетесь.

Ему помогли подняться по лестнице в самолет и пройти в салон.

– Ну то есть… если вернетесь.

– Эй, полегче!

Внутри с него сняли наручники.

– Извините, но это университетский городок. 17N и МЕК могут иметь информаторов среди студентов по обмену. Все должно было выглядеть натурально.

– Я ничего не ел сегодня, – сказал Дуган.

– Я принесу вам еду, когда наберем высоту. Пока не хотите чего-нибудь выпить?

– Есть бурбон?

– «Джек Дэниелс» пойдет?

– Двойной будет в самый раз.

Вскоре пристав появился из бортовой кухни с бутылкой и двумя стаканами.

– Не против, если я себе налью? Не люблю пить в одиночку.

– Вы, надеюсь, не пилот?

– Ну нет. Я ваш охранник.

– Тогда ладно.

Они чокнулись.

– Удачи в Греции, каким бы ни было ваше задание.

– Спасибо.

Самолет взмыл в воздух, и Дуган посмотрел в окошко. Аэропорт скрылся из вида. Они поднялись над облаками.

Когда самолет набрал высоту, пристав сказал:

– Отдайте мне ваш бумажник и личные вещи.

Дуган вынул все из карманов.

– Оставьте секретный мобильник и чип.

Пристав протянул ему сумку.

– Переоденьтесь в передней части.

Дуган окинул взглядом свой пиджак, галстук и слаксы.

– А что не так с моей одеждой?

– В Греции лучше не выглядеть американцем.

Это разумно. Он взял сумку и пошел переодеваться. Он облачился в потертые джинсы, черную хлопковую футболку, замасленные сандалии, поношенный свитер и кожаную куртку с протертыми локтями. Увидев себя в зеркале, он подумал, что с двухдневной щетиной сойдет за студента. Свою одежду он скатал и засунул в сумку.

Когда он вернулся на свое место, пристав кивнул.

– Теперь вы, пожалуй, похожи на не американца.

– А паспорт? Ксива?

Пристав надорвал крафтовый конверт. Кимвала подготовила паспорт с фотографией Дугана под именем Спирос Диодорус. Также в конверте была пачка евро и греческих драхм.

– Я бы еще бурбона.

– Я вам уже налил. Дело такое.

Опрокинув стакан, Дуган расстегнул свой портфель. Покопавшись в нем, достал бейсбольный мячик сына, обернутый мятой бумагой. Он покатал мячик в ладонях. Представил фотографию в рамке на своем рабочем столе. Фрэнк-младший держал мячик над головой. А рядом стояла мать Дугана, седоволосая, и оба гордо улыбались в камеру.

Он разгладил бумагу. На ней сын написал для него загадку, чтобы он отгадал место встречи, где они должны были завтракать вместе, отмечая его удачную игру. Заглавными буквами: «СКВОЗЬ ТУСКЛОЕ СТЕКЛО СМОТРИ, КАК ВЕРТИТСЯ ЗЕМЛЯ».

Они с сыном играли в загадки с тех пор, как мальчику исполнилось семь. Сын был очарован, когда Дуган рассказал ему, что в колледже он уклонился от вступления в студенческое братство и основал «Семантическое общество Китайского Гордона[7]».

В начальной школе сын решил пойти по его стопам. Когда они посмотрели в кинотеатре «Бэтмен навсегда», сын оказался под таким впечатлением от жутковатого Загадочника, Эдварда Нигмы, что основал собственный школьный клуб, «Загадочное общество Нигмы». По примеру своего старика.

Он снова взглянул на загадку сына на мятой бумаге. «СКВОЗЬ ТУСКЛОЕ СТЕКЛО СМОТРИ, КАК ВЕРТИТСЯ ЗЕМЛЯ». Решить ее было несложно. Сын с бабушкой ожидали его на полдник в ресторане «Окна в мир» на вершине Всемирного торгового центра. Одиннадцатого сентября 2001 года. Но Дуган опоздал.

Он снова обернул мячик бумагой и убрал последнюю загадку сына назад в портфель. Следующей атакой на Америку должна стать операция «Зубы дракона». Он допил бурбон. Теперь ему предстояло найти Рэйвен Слэйд и выяснить, что ей известно о загадках-пророчествах, содержащих указания товарищам Тедеску о пробуждении спящих ячеек в США.

Он погладил шишку на голове, оставшуюся от удара Салинас. По крайней мере, он нашел черновик с двумя строчками.

Семена медленной смерти в наших норах…

Мы покараем крестоносцев. Иншалла…

Если он сумеет найти и расшифровать остальное, это может предотвратить катастрофу. Ему нужно каким-то способом проникнуть в архивы афинской библиотеки. Ждать десять лет он не собирался.

Глава тринадцатая

Афины

Алексий дважды объехал вокруг авторемонтной мастерской Теодора. Он припарковал мотоцикл в переулке, подошел к знакомой двери и нажал на звонок. Три раза, а потом еще два. Он услышал, как отодвинулась смотровая заслонка и повернулся замок.

Его впустил отец и закрыл дверь на все замки, после чего зашагал, стуча костылем, по коридору. Алексий прошел за ним, в заднюю комнату, затянутую сигарным дымом.

Мирон налил стакан узо.

– На, выпей, сын.

– У меня сегодня была странная встреча.

Глотнув узо, Алексий взглянул на предводителей 17N, сидевших за круглым столом.

Он обвел взглядом всех товарищей. Ему по-прежнему с трудом верилось, что эти пожилые мужчины когда-то были студентами, участвовавшими в мирной демонстрации в университете Техникон. Двадцать девять лет прошло с тех пор, как в той бойне были покалечены их друзья и подруги, покалечены душевно и физически, и они поклялись отомстить за 17 ноября.

Пузатый Теодор, щекастый, точно хомяк, жевал свой любимый шоколад. Трудно было увидеть в нем 19-летнего студента-политолога, агитировавшего одноклассников против хунты, когда в ворота прорвались танки.

Высокий однорукий Василий был когда-то ведущим баскетболистом, а после травмы сумел добиться успеха в футболе. Он взмахнул здоровой правой рукой.

– Эта встреча касается нас?

– Касается.

Рассудительный Йорго поднял взгляд и огладил усы, закрученные кверху, ожидая, что Алексий скажет дальше. Трудно было поверить, что этот мягкий человек, поэт и бард, застрелил главу резидентуры ЦРУ. Это была первая месть от лица 17N Америке.

Димитрий, старший из них, сохранял молодцеватый вид, несмотря на морщины, и постоянно гонял во рту туда-сюда зубочистку.

Василий потер подколотый левый рукав.

– Решил нас заинтриговать, Алексий?

– Помните Фэй Сойер из лечебницы?

– Она видела твое лицо, – сказал Йорго, – но убежала, пока мы не схватили ее.

– Она вышла на меня.

Его отец подался вперед, опираясь на костыль.

– Каким образом?

– Она тогда не убежала. А проследила за нами до хаты. Она знает, что мы держим там Рэйвен.

Повисло молчание. Каждый поглядывал на соседа, словно пытаясь решить, кто самый виноватый.

Йорго сказал почти шепотом:

– Она вышла на тебя?

– Ее настоящее имя Фатима Саид, – сказал он и налил себе еще узо, – майор из «Моджахедин-э халк».

Его отец пояснил:

– Иранские террористы из бывших студентов, помогавших муллам свергнуть шаха Пехлеви.

Василий подался вперед всем своим долговязым телом.

– Если они иранцы, зачем объединились с Саддамом Хусейном и воевали против своей же страны?

Теодор вытер губы от шоколада и сказал:

– И если они готовы переметнуться к кому угодно, кто им будет доверять?

Димитрий переместил зубочистку на другой край рта.

– Что тебе сказала эта Фатима?

– Она была в изоляторе лечебницы, когда Тедеску велел Рэйвен сказать его пророчества.

– Мой старый товарищ, – сказал его отец, – любитель загадок – вечно придумывал их, а потом забывал отгадки. Так что слышала эта сестра Фатима?

– Всего две строчки, – сказал Алексий и произнес, подражая голосу майора Фатимы: – В башне на семи ветрах безликая богиня устремила в будущее взор. И, зверея царственно, она терзает всех и каждого, точно мясник.

Йорго хрустнул костяшками.

– Хранит будущее, значит, что она оракул, говорящий пророчества. Как дельфийская Сивилла у Аполлона.

Василий покачал головой.

– Дельфийский оракул не в башне на семи ветрах. Ее окутывали пары из темного грота.

– Если она бичует плоть, – сказал Теодор, – она может быть верховной жрицей оракула, приносящей козла в жертву богам.

Димитрий все так же жевал зубочистку.

– Приносить жертву, царственно зверея? Маловероятно.

Теодор откусил еще шоколада.

– И все же Тедеску внедрил наших агентов в Америке и спланировал «Зубы дракона». Так что это значит, Алексий?

– МЕК хочет заключить с нами союз для этой операции.

– Что за чушь! – выкрикнул его отец. – Это наш план, наша месть.

– Верно, – сказал он, – но майор указала, что наши агенты в Америке уже немолоды.

Его отец рассек воздух костылем, как саблей.

– Эти моджахедки тоже постарели. Может, и разжирели.

– Фатима упирает на то, что первое поколение 17N представляет собой силу здесь, в Греции. А в Америке наши пожилые спящие агенты без оружия МЕК ничего не добьются.

Димитрий продолжал жевать зубочистку.

– Я не доверяю террористам, которые готовы переметнуться ради выгоды. Они чуть что предадут нас.

– Они хотят отомстить ЦРУ не меньше нашего.

– А что за оружие, – спросил Йорго, – они намерены дать нам?

– Не дать. Продать.

Теодор промямлил, жуя шоколад:

– Так, эти исламисты-марксисты хотят нажиться на нашем деле?

– Послушайте, Саддам использовал иракские деньги по программе «нефть в обмен на продовольствие», чтобы обеспечить МЕК танками, минометами и старыми «АК-47». А также биологическим оружием, купленным у чеченской мафии. Фатима говорит, у МЕК еще остались запасы, но мы должны заплатить, чтобы покрыть их расходы.

– Сколько? – спросил Мирон.

– Пятьдесят тысяч американских долларов.

Йорго зажег сигару и выдохнул колечко.

– И где мы достанем такие деньги?

– Она предлагает, чтобы мы ограбили банк, который ведет дела с американскими компаниями.

– Вроде банка «Афины»? – сказал Димитрий.

– Почему бы и нет? Мы грабили банки.

– Каждый раз был опасней предыдущего.

Василий поднял культю.

– Я против того, чтобы рисковать жизнью из-за мусульман.

Алексий почувствовал настороженность стариков, так долго выживавших в подполье.

– Я рискну, – сказал он.

Мирон фыркнул.

– Один?

В уме Алексия возник образ Патти Хёрст на экране телевизора, вступившей в ряды Симбионистской армии освобождения[8], наставляющей винтовку на служащего банка.

– Я задействую Рэйвен для поддержки.

Его отец рубанул воздух костылем.

– Я против.

– Согласен с Мироном, – сказал Йорго. – Она может подставить всех нас.

– Я работаю над ней уже две недели, пробуждая доверие по методам северокорейцев, которыми они уже давно перепрограммируют врагов в своих агентов.

– И ты думаешь, у тебя получится? – спросил Мирон.

– Думаю. Даже не притронувшись к ней.

Димитрий высунул и втянул зубочистку.

– Какая красота впустую пропадает.

Василий хохотнул.

– Алексий, ты уверен, что это не она промывает мозги тебе?

Алексий повернулся к отцу.

– Прошу твоего разрешения.

Мирон насупил брови.

– Ну, хорошо. Пусть она поможет тебе ограбить банк, но если будет упираться или попробует сбежать, подстрели ее. Сделай так, как будто это охранник.

– Но если она умрет, с ней умрут и пророчества Тедеску.

– Я не сказал убить ее. Подстрели ее в ногу или руку и давай сюда. И мы заставим ее расколоться тем же путем, каким люди капитана Элиаде вытягивали сведения о нас из наших сторонников.

– А если не получится?

Мирон стукнул костылем по ноге.

– Тогда нам от нее не будет пользы. Прикончи ее.

С зубочистки Димитрия упала капля слюны.

– Только, Алексий, перед тем, как будешь убивать эту молодую цыпочку, оставь меня с ней на час-другой.

Глава четырнадцатая

Крит, Греция

Самолет СТЗИГ приземлился. Дуган спустился по трапу и оглядел маленький аэропорт.

– Что это, черт возьми?

– Крит, – сказал судебный пристав.

– Я думал, меня доставят в Афины.

– В последнюю минуту поступил приказ внедрить вас обходным путем. Ваш куратор свяжется с вами. Кодовое приветствие: через реку.

Пристав убрал трап и помахал рукой на прощание. Самолет взмыл в воздух.

Дуган оглядел блеклый пейзаж. Каким чудесным способом он должен теперь связаться с оперативным сотрудником ЦРУ, находящимся на Кипре, из этой адской дыры на Крите?

Через несколько минут к остановке подкатил побитый желтый «Мерседес». Заднюю дверцу открыл сурового вида старик.

– Такси?

Дуган покачал головой.

Водитель развел руками.

– Мне сказали: ехать сюда за вами, из самолет, чтобы пересечь реку. Это ваш такси.

Вот, значит, как. Он сел в машину на заднее сиденье и откинулся на спинку. По-видимому, с этого момента его действия будут контролироваться – или, лучше сказать, курироваться – Хароном.

Водитель направил машину к скоплению низких построек.

– Как называется этот город?

– Ираклион.

Неблизко от Афин. Водитель остановился у бурого многоквартирного дома.

– Второй этаж. Комната 204.

Ну, хорошо. Явка ЦРУ. Он поднялся по шаткой лестнице и постучал. Нет ответа. Он снова постучал. Дверь приоткрылась на цепочке.

– Паспорт.

Дуган протянул паспорт через зазор. Через несколько секунд дверь открылась, и на него уставился лысый человек в очках в черной оправе.

– Добро пожаловать в Ираклион, Спирос Диодорус.

– Я думал, у нас будет рандеву на Кипре.

– Часто лучше делать эти вещи обходным путем. Входите. Садитесь. Ваш перелет, наверное, был утомительным. Выпьете со мной? Греческая водка притупляет зубную боль.

– Вам бы надо показаться дантисту.

– Конечно. Поэтому вы здесь.

– Я думал, что буду работать в Афинах.

– Ночью вы переправитесь на пароме с Крита на Пирей.

Значит, Харон, который переправлял души мертвых через Стикс, будет его проводником. Мрачная шутка.

– Окей, жду наводку.

– Доктор Слэйд позвонил мне и сказал, что его дочь запомнила три катрена-загадки Тедеску. Скорее всего, зашифрованный план теракта против США. Слэйд сказал, что загипнотизировал Рэйвен и внушил ей забыть их до тех пор, пока кто-нибудь не скажет ей контрольную фразу.

– Какую фразу?

– Я не разобрал из-за криков. А потом раздался звук выстрела. Позже я узнал, что Слэйд застрелился.

– Так, что у нас в сухом остатке?

– Мы полагаем, что 17N попытаются вытянуть из нее пророчества Тедеску. А если не смогут или не сумеют решить загадки, они попробуют промыть ей мозги и завербовать.

– Стокгольмский синдром? В духе Патти Хёрст?

– Мне известно из прошлых отчетов Слэйда, что его дочь психически неуравновешенна. Если у них получится завербовать ее, вам придется освободить ее и перепрограммировать.

– Тогда, полагаю, СТЗИГ экстрадирует ее в Штаты?

– Это не входит в наши планы. Она не нужна нам дома.

– Что же тогда?

– Мы вернем ее грекам для допроса с пристрастием.

Мысль об этом вызвала у него дурноту, но он понимал, куда клонит Харон.

– Я вполне прилично говорю по-гречески, но никогда не оттачивал афинский диалект.

– В Греции сто шестьдесят с лишним населенных островов и десятки диалектов. Просто держитесь уверенно. Студенты в Политехе решат, что вы с какого-нибудь острова.

– Где моя оперативная база?

– Студгородок.

– Мне нужно будет найти жилье.

– Наш греческий контакт уже поручил одному из своих агентов под прикрытием снять вам комнату в общежитии, известном своими радикальными настроениями.

– Сторонники 17N?

– А также фашисты, антитурецкие расисты и анархисты. И все люто ненавидят Америку.

– Представляю. Кимвала говорила мне, вы курируете агента Палаточника из Стражей исламской революции.

– Он там больше не служит. Скомпрометировал себя, когда помог бежать из Ирана Элизабет с матерью до того, как взяли посольство.

– Где он теперь?

– Ускользнул из Тегерана вместе с выжившими диссидентами. Теперь он с кадровым мужским составом «Моджахедин-э халк», в Ашрафе.

– Как мне связаться с кем-то из вас?

– С ним вы не будете связываться. Вы работаете только со мной. Я введу мой номер в ваш секретный телефон под именем Харон.

– Так вы собираетесь переправить меня через реку в афинскую преисподнюю?

– Еще нет, Дантист. Но если вдруг я ошибаюсь, если вы поймете, что умрете в Греции, не забудьте положить монетку под язык.

– Зачем?

– Плата Харону, чтобы переправил вас через Стикс в ад. Глава пятнадцатая

Афины

Во время первой пробной поездки к банку Рэйвен вела мотоцикл слишком резко. «Харлей» вырывался из-под нее, и она чуть не вылетела на встречную полосу. Водитель машины просигналил и помахал кулаком. Все ее тело содрогалось, но она сумела показать ему средний палец в кожаной перчатке и послать куда подальше.

Она не помнила, когда последний раз у нее так стучала кровь в голове. Она вихляла, кружила, но не сдавалась.

Она оседлала мотоцикл через улицу от банка «Афины», ожидая, когда появится Алексий. Двигатель крутился вхолостую, сухой язык облизывал сухие губы, глаза приклеились к бронемашине.

Она взглянула на часы. Двадцать минут. Что он так долго? По лицу и шее тек пот. Начало подташнивать. Она стянула левую перчатку и стала царапать ногтями правое предплечье. Но скоро прекратила. Она обещала ему, что больше не будет резать себя.

«…хватит этих мыслей…»

Вдруг она услышала детский плач и обернулась. К ней приближалась женщина с большим животом, толкая одной рукой коляску с малышом, а другой тянула за собой орущего карапуза.

И тут Рэйвен увидела, как из банка выходит Алексий через вращающуюся дверь. Где же были вооруженные охранники бронемашины?

Женщина поравнялась с ней, с трудом толкая коляску и удерживая за руку малыша. На углу ребенок вырвался.

Мать закричала:

– Тино! Нет! Нет!

Мальчик выбежал на улицу.

О боже! Водители на скорости не увидят ребенка. Рэйвен соскочила с мотоцикла и бросилась за мальчиком. Уворачиваясь от машин, она поймала его. Взяла на руки пихавшееся дитя и прижала к себе. Он заехал рукой ей по шлему, едва не сорвав с головы, но она быстро поправила его.

Рэйвен донесла ребенка до тротуара и передала матери.

– Такой красивый мальчик. Хотела бы я…

Женщина влепила карапузу оплеуху.

– Плохой мальчик!

И она потащила его за собой, выворачивая руку.

«…видишь? вот она, благодарность, сестренка, тупые мамаши не заслуживают детей. сосредоточься на своей задаче. от этого зависит твоя жизнь…»

Снова оседлав мотоцикл, она глянула в зеркальце заднего вида и поправила черный парик под шлемом.

В этот момент Алексий натянул на лицо маску из лыжной шапочки. Охранник – рука на кобуре – вышел из вращающейся двери. За ним шел другой, неся сумку с деньгами.

Рэйвен нажала педаль газа, прогревая двигатель.

Алексий вынул пистолет. Первый охранник повернулся, и Алексий застрелил его. Другой охранник выронил сумку с деньгами и лег на землю лицом вниз. Алексий застрелил и его.

Рэйвен вздрогнула, услышав сигнализацию.

Алексий схватил сумку и припустил через улицу. Он вскочил на сиденье за Рэйвен, сжимая одной рукой сумку с деньгами, а другой обхватил ее за талию. Она почувствовала, как сбоку к ней прижался его пистолет. Она выжала газ, и «Харлей», взревев, сорвался с места.

– Я удивилась, когда ты убил охранников, – прокричала она сквозь ветер. – Я от тебя не ожидала.

– По-другому никак!

Вниз по улице. Повернуть на первом перекрестке. Перестроиться в следующем квартале и еще раз в следующем. Когда она остановилась за белым фургоном, перед глазами все плыло. Алексий спрыгнул и открыл задние дверцы. Закинув внутрь сумку, он разложил трап. Она заехала на мотоцикле в фургон и выпрыгнула назад. Алексий убрал трап и закрыл дверцы. Затем залез в кабину и сел за руль.

Рэйвен оглянулась. Никто их не преследовал. Чувствуя головокружение, она заскочила на пассажирское место. Сорвав шлем, она прислонилась головой к его плечу.

– Слава богу!

Алексий убрал пистолет в карман куртки и приобнял ее свободной рукой. Она тяжело дышала, пока он осторожно вел фургон назад в центр Афин, мимо запруженной Плаки, где туристы облепили летние кафе, читая газеты и потягивая напитки.

Алексий проехал мимо хаты и, обогнув квартал, подъехал к автомастерской Теодора.

Он посигналил, и дверь приоткрылась. Толстяк в маске огляделся и подал знак входить. Алексий поднял сумку с деньгами.

– Вот наличка для МЕК. Девчонка просто чудо. Видел бы, как она водит мотоцикл…

Когда они вошли, толстяк опустил гаражную дверь. Открыв сумку с деньгами, он вынул пачки стодолларовых банкнот в обертках банка «Афины». Он повернулся к соседнему кабинету и сказал:

– Ждите здесь.

От запаха машинного масла ее подташнивало. Она поскользнулась на грязном полу, но Алексий подхватил ее и притянул к себе.

Она опустила глаза.

– Это твой пистолет уперся мне в тело?

Он запрокинул ей голову и просунул язык между губ. Она закрыла глаза. Ее целовали раньше, но никогда еще так. Он отстранился, но она прильнула к нему.

– Сейчас не время, – прошептал он. – Когда будем одни.

Он взял ее за руку и провел в ту комнату, куда прошел толстяк с деньгами.

Несколько мужчин в лыжных масках воскликнули:

– С именинами!

Посередине стола стоял белый торт с надписью, выведенной шоколадом: «НИККИ – НАША ПЕРВАЯ СОРАТНИЦА».

И в центре торта единственная свечка.

– Кто такая Никки? – спросила Рэйвен.

Ей ответил высокий человек с одной рукой:

– Это ты.

Между остальными протиснулся мужчина с костылем, который пытался изнасиловать ее в первый день.

– Это мой отец, – сказал Алексий.

– Рада познакомиться, – выдавила она.

– Сегодня твои именины, – сказал он, и его мрачный голос заставил ее напрячься. – С этого дня твой позывной Никки.

– Но сегодня не мой день рождения.

– Мы, греки, не придаем особого значения тому, когда кто родился. Тебя поздравляют в день вознесения святого, по которому тебя назвали.

– И кто мой святой?

– Святой Николай.

Санта-Клаус… Ей представилась рождественская елка во дворе Уэйбриджского университета и припев «Колокольчиков». Она прикусила язык.

Каждый подошел к ней и вручил какой-нибудь подарок: солнечные очки, свитер, головной платок, полуботинки. Невысокий человечек, держа в руках потешную греческую гитару, похожую на вазу с одной стороны, забренчал и пропел мягким голосом:

О, прекрасная Никки,

С налитыми солнцем волосами

И глазами, голубыми, точно море.

Я, Йорго, приветствую тебя средь нас

В день твоих именин.

Она захлопала в ладоши. Не снимая маски, он поцеловал ее в обе щеки. Его примеру последовали остальные. Когда к ней приблизился человек с зубочисткой, торчащей из маски, она отпрянула.

– Мы зовем его Зубочистка, – сказал Алексий, – потому что он никогда не выпускает ее изо рта.

– Он собирается всадить ее мне в лицо?

– Ни за что, товарищ Никки, – сказал Зубочистка.

Вынув зубочистку, он поцеловал ее в обе щеки через маску, затем вернул зубочистку на место, кивнул и отошел.

– Он оказал тебе честь, – сказал Алексий. – Это первый раз, когда я увидел его без зубочистки.

Остальные рассмеялись.

Зазвонил мобильник Алексия. Приняв звонок, он перестал улыбаться. Кивнул несколько раз.

– Да, конечно, – сказал он и выключил телефон. – Мне сейчас надо идти.

Она схватила его за руку.

– Куда мы пойдем?

– Ты останешься здесь.

– Возьми меня с собой.

– Я вернусь позже. Нужно встретиться кое с кем.

– С женщиной?

– Ты моя единственная женщина. Зубочистка отвезет тебя на хату. Я вернусь ближе к ночи.

Когда он вышел, она прикрыла рот ладонью. Дверь закрылась за ним. Все смотрели на нее. Не показывай им, как тебя обступает тьма всякий раз, как он уходит. Отец Алексия шагнул к столу и зажег единственную свечку на торте. Рэйвен отпрянула.

– Что такое?

– Огонь меня пугает.

Сильные пальцы взяли ее за загривок.

– Мы тебя вылечим. Загадай желание и дуй.

Она подавила желание отбрыкнуться от него, когда он наклонял ее к колыхавшемуся огоньку. Она закрыла глаза и пожелала, чтобы Алексий спас ее от огня. Открыв глаза, она увидела, к своему удивлению, дымящийся фитиль, хотя была уверена, что не дула. Она подумала: «Как же так, ты задула мою свечку, сестренка?»

«…это моя свечка, дура. после стольких сраных лет я наконец получила собственное имя. осточертела мне эта «сестренка», теперь зови меня «никки»…»

Глава шестнадцатая

Дуган сошел с трамвая на площади Омония[9] и огляделся. Окружающее пространство ничем не напоминало ту помойку, которую он помнил по своей поездке с бывшей женой и сыном. Из-за угла показались деловитые подметальные машины. Ну, разумеется. Афины активно готовились к Олимпийским играм 2004 года. Но каким станет это место после того, как разъедутся международные гости?

Он прошел к офису «Американ-экспресс» и остановился, глядя, как двое рабочих в комбинезонах отскребают красное граффити с мраморной стены. От надписи оставались только отдельные буквы: «…айтесь дом… амер… и турки ублю…». И он поразился вошедшему в поговорку греческому гостеприимству. Должно быть, это древнегреческий стереотип, оставшийся с тех времен, когда люди опасались, что любой чужестранец может оказаться богом, сошедшим с Олимпа в человеческом обличье.

Дайте мне религию прежних времен[10].

Он прошел мимо двух полицейских, стоявших по обе стороны крыльца «Американ-экспресс». Интересно, такая бдительность распространялась на всех иностранцев или только на турок, не греческих киприотов и американцев?

Дуган подошел к стойке, и к нему обратился клерк с каменным лицом:

– Чем могу помочь?

– Почту для Спироса Диодоруса.

– Паспорт.

Клерк внимательно рассмотрел его.

– Речь ваша не кажется мне греческой.

– А мне – ваша, – сказал он по-гречески.

Клерк удалился куда-то вразвалку. Вскоре он вернулся и вручил ему объемистый конверт на имя Спироса Диодоруса. В адресе отправителя значилась школа стоматологии при Университете Цинциннати. Это была шутка в духе Кимвалы.

Дуган прошелся к летнему кафе на улице Ойкономон и заказал узо. В ожидании выпивки он открыл конверт и достал банковскую книжку. На счет Спироса Диодоруса в банк «Олимпия» было переведено сто тысяч евро. Кроме того, в конверте имелись документы, подтверждающие его зачисление докторантом в афинский Политехнический университет.

По прошествии десяти минут официант наконец принес узо.

– Небыстрый у вас сервис, – сказал он.

Официант ушел, бормоча под нос:

– Филисе то коле му[11].

– Тебя туда часто целуют?

Официант обернулся с нескрываемым удивлением.

– Ты знаешь греческий?

– Я из Спарты, но мне объяснили, как разговаривать с афинскими официантами.

Чтобы добраться до банка «Олимпия», потребовалось сделать две автобусных пересадки. Он снял 300 евро. Солнце зашло, и зажглись фонари, так что он решил раскошелиться на такси до дома в студгородке, где ему сняли комнату.

В прихожей студенческого общежития было темно и пахло сыром фета и гашишем. Ища на ощупь выключатель, он въехал ногой в первую ступеньку и взвыл. Лестничный пролет озарила единственная лампочка, свисавшая на длинном проводе.

По лестнице навстречу ему спускалась молодая женщина.

– Почему вы не включили свет? – спросила она, приближаясь.

Он разглядел ее стройную фигуру, короткие черные волосы и маленький рот. На овальном лице обозначилась улыбка.

– Я только въезжаю. Не знал, где выключатель.

И вот она уже была прямо под лампочкой, отчего ее лицо стало черной маской. Она прошла мимо него, коснувшись грудью его левой руки. Свет погас.

– Вот, у стены, – сказала она, – перед первой и после последней ступеньки на каждом пролете.

Он услышал щелчок и тиканье таймера. Свет включился, и ее маска вновь стала лицом.

– Только въезжаете? А вы откуда?

– С Самоса, – сказал он и добавил, чтобы объяснить свой странный акцент: – Хотя мои родители жили на многих островах.

– А здесь бывали?

– В Афинах впервые.

Свет опять погас. Он протянул руку, повернул таймер, и свет зажегся. Он посмотрел в ее глаза с темной обводкой. Некоторые женщины достигают такого эффекта косметикой. Но здесь, по-видимому, имел место алкоголь или наркотики. Или все вместе. Ее улыбка чуть кривилась вправо.

– Вам лучше подняться, – сказала она, – пока опять не застряли в темноте на полпути.

Он поднялся до третьего пролета.

– Спасибо.

– Мы наверняка еще встретимся, – отозвалась она. – Я тоже живу на третьем.

И она вышла на улицу, темным силуэтом в свете фонарей.

Он прошел через холл до своей комнаты, открыл дверь и включил свет. Теснота была неимоверная. И прокуренный воздух. Облупленные бледно-желтые стены и узкая кровать вызывали гнетущее ощущение. Помимо кровати в комнате у окна имелся стол с лампой. Дуган дернул за шнур лампы, но безрезультатно – лампочки не было. Достав из сумки костюм и рубашку, он повесил все вместе на единственный крючок на обратной стороне двери.

Он подошел к окну, чтобы осмотреть источники света внизу. Окно выходило на кирпичную стену. Ну и черт с ним. Он решил пройтись по окрестностям кампуса, чтобы заново открыть для себя город, в котором последний раз был с семьей.

Он осторожно спустился по лестнице, перемещаясь между световыми таймерами, вышел из пансиона и повернул на улицу Панепистимиу. Политех располагался в нескольких кварталах.

Когда он был здесь последний раз, на похоронах отца Хелены, она рассказала ему, как ее мать провела почти две недели, забаррикадировавшись в здании студенческого клуба, откуда вещала на нелегальной радиостанции, призывая граждан Греции сплотиться и сбросить диктатора.

Годы спустя, как сказала ей мать, революция сработала, и в итоге полковник Пападопулос задействовал армию. Некоторые из выживших, как и родители убитых и раненых, винили ее мать за подстрекательские радиоэфиры.

Он прошелся по улице, где когда-то армейские танки прорвались в ворота. К его удивлению, они оказались закрыты.

Он услышал женский голос из-за спины:

– Эти ворота закрыты с семнадцатого ноября 1973 года.

Он обернулся и увидел молодую женщину, с которой встретился на лестнице.

– Встретиться с кем-то дважды за час – это то, что я называю совпадением или судьбой.

– Не то и не другое, – сказала она. – Я за вами следила – хотела понять, вы инакомыслящий студент или шпион правительства.

– И что вы думаете?

– Я решу, когда узнаю вас получше.

– Вы собираетесь узнать меня получше?

– Учитывая, что ваша комната соседняя с моей, это вполне реально.

– Откуда вы знаете, что моя комната соседняя?

Она улыбнулась.

– Это единственная свободная комната в общаге.

Где же он видел раньше эту дразнящую ухмылку? Он указал на ворота.

– Почему они закрыты с 73-го года?

– В знак продолжающегося сопротивления.

– Против кого? Разве Греция теперь не правовое государство?

– Кто-то так считает. Другие полагают, это просто ширма, за которой прячутся Штаты.

Он попробовал понять ее позицию. Была ли она сторонницей 17N?

– Ну а вы? Как вы считаете?

– Это долгая история. Закажите мне рецину, и я вас просвещу.

– По рукам.

– А зовут вас…

– Спирос Диодорус. А вас?

– Артемида.

– Сестра Аполлона, дева-охотница.

– Скажем так, просто охотница.

Он уставился на ее кокетливую улыбку. Артемида? Реальное имя или прозвище?

Она взяла его за руку и повела долгой дорогой вокруг Политеха.

– Это площадь Экзархия. Здесь обычно зависают студенты. Мне нравится кафе «Парнас».

– Дом твоего брата, Аполлона, а также Диониса с музами.

– Вижу, родную мифологию ты знаешь, – сказала она. – Но не слишком усердствуй. А то кажется, что ты это выучил на курсах по истории античности. И что, несмотря на твой вполне правильный греческий, ты не грек.

– Спасибо за совет.

– «Парнас» похож на старые кафе-аман – там вечно кто-нибудь из студентов играет рембетику на бузуке.

Он знал, что бузука – это такая длинная гитара, сужающаяся, как ваза, но два других слова были ему незнакомы, что, по-видимому, отразилось на его лице.

– В прежние дни, – сказала она, – были такие подпольные заведения по соседству, кафе-аман. А рембетика – это греческий блюз.

– Я это знал.

Ее губы снова изогнулись.

– Ну конечно, знал.

В кафе официант провел их к столику и зажег свечу.

– Желаете сделать заказ?

– Рецину для леди и узо для меня.

Глядя на нее в свете свечи, он понял, где раньше видел такую кривую улыбку. У Эллен Баркин в фильме «Море любви». И сразу вспомнил проникновенную музыкальную тему.

Официант принес им напитки и протянул ему счет.

– Мы закажем еще, – сказал он. – Я заплачу, когда мы будем уходить.

– Деньги вперед, – сказал официант.

Дуган хотел было возразить, но Артемида сказала:

– Здесь всегда возможна студенческая демонстрация с погромом и полицейской облавой. Владелец кафе не хочет потом собирать деньги по тюрьмам.

Дуган заплатил и добавил чаевых. Но официант бросил лишние евро на стол.

– Он против чаевых?

– Он подозревает, что ты хочешь подкупить его.

При виде бузукистов он вспомнил свой последний раз в Афинах. С Хеленой. Он оглядел столики.

– Ты кого-то ищешь?

– Бывшую жену.

– Почему ты думаешь, что она здесь?

– Она сбежала с одним бузукистом. Может, с кем-то из этих.

– Как ее зовут?

– Хелена. Греческая красавица, с лицом, сводящим с ума тысячи мужчин.

Артемида коснулась его руки.

– Но ты такой симпатчный – не могу представить, чтобы какая-то женщина ушла от тебя.

Он поднял стакан.

– За возможность узнать друг друга получше.

Она подмигнула ему и коснулась его бокала своим, а на ее губах обозначилась сардоническая улыбка.

– За инакомыслие! – сказала она громко. – Долой турок, британских империалистов и политиков, продавшихся американским капиталистам!

Студенты за соседними столиками подняли стаканы.

– Хопа!

Как он и подозревал, она симпатизировала террористам. С ней надо быть настороже, но он мог что-то узнать от нее. Так что он тоже поднял стакан:

– Хопа!

Официант вернулся и забрал чаевые.

Трое студентов на маленькой сцене настроили свои бузуки. Их звучание резануло ему слух, но он поднял стакан в их сторону.

Мужчина средних лет с седыми подкрученными вверх усами встал и мягко запел рембетику:

…Руки исколоты морфием, точно наколками,

Ненависть душу терзает… Дай мне снова умереть…

В бессчетный раз забыться смертным сном…

Артемида вздохнула.

– Так грустно и так романтично.

Она снова коснулась его руки. Ее взгляд говорил ему, что этой ночью одна из комнат на третьем этаже будет пустовать. Он подумал о заложнице, которую должен был спасти, и отвел руку.

Она широко раскрыла свои темные глаза в удивлении и повела плечами.

Несколько молодых человек заняли место старика и встали полукругом, положив руки друг другу на плечи, и стали танцевать. Остальные звенели стаканами в ритме танца.

Внезапно музыку заглушили крики с улицы. Воздух наполнился запахом жженой резины. Студенты ломанулись к выходу.

– Анархисты устроили демонстрацию и жгут покрышки. Идем, посмотрим, как будут орудовать полицейские.

– А это не опасно?

– Если не будем вмешиваться, – сказала она и вывела его на площадь Экзархия. – Это больше представление, чем бунт.

Протестанты шагали, поднимая самодельные знамена. Из-за угла возникли в боевом порядке полицейские, с дубинками наготове.

Одна из женщин бросила в них камень, и он отскочил от щита. Когда же она развернулась, собираясь затеряться в толпе, Дуган замер. Ее лицо показалось ему знакомым. Она шла за высоким одноруким демонстрантом и передала ему что-то. Он засунул это в подколотый рукав. К ним приближался полицейский, подняв дубинку.

Женщина бросилась на него и впилась ногтями в лицо. Он ударил ее дубинкой по голове. Она не отставала. Он снова ударил ее и еще раз, и она повалилась на асфальт.

И тогда Дуган узнал ее: это была мисс Салинас. Он вспомнил ее злобное лицо перед тем, как она вышибла из него дух в кабинете Тедеску. Если она умрет, послание Тедеску умрет вместе с ней.

Если только… Что за бумагу она передала однорукому? И куда он делся? Скрылся. Растворился в неистовствующей толпе.

Со стороны полиции по асфальту покатились слезоточивые гранаты, выпуская дымовые хвосты. Демонстранты обернули головы платками и стали наступать.

От газа Дуган закашлялся. Артемида разорвала свой платок, половину приложила к своему лицу, а другую протянула ему.

– На. Скоро газ развеется, и полиция отступит.

Один студент споткнулся и упал, затем другой. Полицейские надели на них наручники и увели.

Дуган выкрикнул:

– Они не отступают!

– Это не анархисты! Это сторонники 17N! Полиция будет брать их в кольцо. Надо быстро сматываться!

Она повела его по улице, за угол, подальше от бушующей толпы, и вскоре они были в общежитии. Он потянулся к выключателю.

Она его остановила.

– Не надо света. Полиция будет обыскивать студенческие общаги, чтобы найти сторонников 17N.

– На третий этаж в темноте? Мы себе шеи сломаем.

– Я так уже делала. Я тебя поведу.

Она взяла его за руку. На середине первого пролета она остановилась и прислонилась к стене.

– Что ты де…

– Ч-ч-ч. Не надо, чтобы кто-то нас услышал.

Она притянула его к себе, прижавшись к нему грудью. Он попытался отстраниться, но она обхватила его задницу и притянула к себе.

– Ты ненормальная?

– Да.

Он шагнул на следующую ступеньку, но как только он поднял ногу, она расстегнула ему молнию. Еще шаг вверх, едва не споткнувшись. Она вынула его вялый член и засунула себе под юбку. Трусов на ней не было. Он почувствовал ее волосатый лобок.

И начал твердеть.

– Не могу поверить.

– Не нужно верить. Мне и так сойдет.

И она ввела его в себя. С каждым шагом вверх по лестнице возбуждение нарастало. В темноте он не видел ее лица. На первом пролете он выскользнул из нее, но она его поймала и ввела еще глубже.

Свет в холле зажегся. Он увидел ее полуулыбку. И попробовал высвободиться, но она втянула его за угол, в темноту второго пролета, и удержала его в себе. Она терлась об него в ритме светового таймера.

На полпути третьего пролета свет погас, и их опять окутала темнота. Он почувствовал, как она задрожала. Она отпустила его и стала падать. Он подхватил ее обмякшее тело.

– Не останавливайся, – прошептала она.

Внизу опять зажегся свет.

– Там кто-то есть, надо кончать.

– Я пытаюсь.

– Я про свет, – сказал он. – Со второго этажа.

– Откуда ты знаешь?

– На третьем только наши комнаты.

К тому времени, как они достигли третьего пролета, свет на втором этаже погас. Он уже обмяк, но она продолжала тереться об него. Вот уж esprit de l’escalier[12] в чистом виде! Он обожал это французское выражение, означавшее запоздалое остроумие, настигающее тебя, когда ты уже вышел за дверь на лестницу.

Добравшись до двери в свою комнату, он стал искать в кармане ключи.

– Не к тебе, – сказала она. – Полиция будет обыскивать здание насчет новых жильцов. Меня они знают. Мою комнату обыскивать не будут.

Он заколебался, но она притянула его к своей комнате, открыла дверь и ввела за руку. Ее окно выходило в небо. Ее глаза блестели в лунном свете.

– Это было интересно, Артемида.

Она притянула его к кровати.

– Я еще не кончила.

Он отстранился, но она запустила руку ему в брюки, провела по влажному бедру и обхватила яйца.

– Скажи, красавчик, тебе понравилось трахаться на лестнице?

– Мне нужно подумать об этом.

Она сжала пальцы.

Глава семнадцатая

Когда отец Алексия убрал руку с ее шеи, Рэйвен выпрямилась. Никакого дыма от свечи. Только черный фитилек. Она оглядела своих похитителей в масках. Неужели они никогда не станут доверять ей настолько, чтобы показать свои лица? Только Алексий мог защитить ее, но он был где-то далеко.

– Идем, Никки, – сказал его отец. – Я отвожу тебя обратно в хату.

Вспомнив, как он чуть не изнасиловал ее в шкафу, она отпрянула.

– Я тебя не обижаю, Никки.

Она переводила взгляд между людьми в масках. Кто защитит ее от их вожака?

– Ты пойдешь с кем-то другим?

Она кивнула. Он оглядел остальных.

– Возьми ее, Зубочистка, но не трогай, пока мой сын не кончит с ней.

Она с облегчением положила руку на плечо Зубочистки.

– Я пойду с тобой.

Зубочистка вел машину молча, поглядывая на нее своими темными глазами сквозь прорези в маске.

– Смотри, куда едешь.

– Я лучше смотреть на тебя.

Он остановился перед хатой, обошел машину и открыл ей дверцу. Она вышла не сразу.

– Не бойся, Никки. Я никогда не трону тебя против твоей воли.

Он отвел ее наверх и, остановившись перед дверью, проверил волоски на дверном косяке. Когда они вошли, он спросил:

– Ты еще спишь в шкафу?

– Я была хорошей девочкой, и Алексий меня повысил.

Она указала на соседнюю комнату.

– Ну хорошо. Но я должен закрыть тебя.

Она улыбнулась.

– По-другому я бы не осталась.

Она ворочалась всю ночь. Вернется ли Алексий до утра, как обещал? Сказать ли ему, как с ней обращался его отец?

«…лучше не надо…»

Это может помочь настроить их друг против друга.

«…и обраточка будет неслабая. выбери правильное время…»

Ей была невыносима мысль о том, чтобы спать в одиночестве. Она пыталась заснуть, но проворочалась всю ночь, пока в окошко не стал проникать утренний свет.

Она услышала, как открылась внешняя дверь. Может, Зубочистка передумал? Или это был Мирон? Алексий? Она встала с койки и поставила ее поперек двери. Жалкое препятствие для сильного мужчины. Она огляделась. Ничего такого, чем можно защититься.

В двери повернулся ключ. Она схватила подушку и закрылась ей, точно щитом.

«…шутишь, дуреха? думаешь, это сработает как «пояс невинности»?..» – «Заткнись, если нет идеи получше».

Дверь открылась, перевернув койку. Свет залил комнату.

– Доброе утро, Никки. Что за баррикада?

– Мне всегда страшно одной, Алексий. Не оставляй меня больше.

Он обнял ее и прижал к себе.

– Этого я не могу обещать. Но я скажу вот что. Ты заслужила отдых. В виде награды я возьму тебя на один из моих эксклюзивных туров по афинским достопримечательностям.

– По каким?

– Узнаешь, когда приедем.

Она спустилась за ним по лестнице, вышла на улицу и, обогнув угол, увидела «Харлей». Когда он сел за руль, она надула губы.

– Дай я поведу. Мне нужна практика.

– По тому, как ты ехала от банка, я бы сказал, ты сдала экзамен по вождению. Забирайся.

Она села сзади и обняла его за талию. Они долго ехали прямо, затем повернули несколько раз, и он остановился перед таверной.

– Возьмем пару сэндвичей и бутылку вина, чтобы выпить на месте.

Он купил пару гиросов и бутылку рецины и положил это в одну из седельных сумок. Выехав за пределы торгового района, он указал наверх.

– Смотри.

– Парфенон! – Она чуть не свалилась с мотоцикла. – О боже! Я никогда не видела его так близко.

– Лучше всего начать твой тур с Акрополя.

– Я не могу!

– То есть как это?

– Я боюсь высоты!

Он припарковал мотоцикл и перекинул сумку через плечо.

– Если могут туристы, сможешь и ты.

Он крепко взял ее за руку и повел за собой.

– Нет!

– Сперва огонь? Теперь это? Если хочешь быть одной из нас, ты должна преодолеть свои страхи.

Он дотащил ее до первой террасы. Вверх, по крутым ступеням, и дальше, наискось. Вверх. Вверх.

– Стой! Я отрублюсь!

– Я тебя держу.

«…закрой глаза. пусть он тебя ведет. попробую без паники…»

Наконец он остановился.

– Вот мы и на вершине. Ну что, не так уж плохо, а?

«…не заставляй меня смотреть вниз…»

Тяжело дыша, она уставилась вдаль, на Парфенон.

– Это был храм Афины, – сказал он. – Там стояла статуя богини высотой сорок футов, державшая в правой руке Крылатую Нику.

– Я знаю, Афина была богиней войны. А кто эта Ника?

– Ника значит «победа». Больше всего она славится своей скоростью. – Он указал на постройку поменьше на возвышенности, напротив скалы: – Это храм другой Ники. Ники Аптерос. «Бескрылая Победа».

– Почему бескрылая?

Она почувствовала, как его сильная рука обхватила ее за плечи.

– Древние афиняне отрезали ей крылья, чтобы она – их Победа – никогда не покидала Афин.

– Они сделали ее заложницей – как меня?

– И, как и ты, она сумела полюбить эту гору.

– Что ж, у нее не было выбора, раз они отрезали ей крылья. Наверное, поэтому твой отец назвал меня в ее честь?

«…похоже, он серьезно расстроен. глупо злить его…»

– Извини, что я так сказала. Не хотела показаться неблагодарной. То есть это просто шутка. Прости меня.

Они уселись на булыжник и стали есть гирос и пить рецину. Она смотрела, как солнце светит сквозь колонны Парфенона. Она понимала, что сестренка в ужасе от того, что они забрались так высоко, но ее приятно будоражило находиться с Алексием в таком месте. Не в настоящем времени, а в мифическом прошлом.

Он поцеловал ее и прикусил нижнюю губу. Она глубоко вздохнула и стала вслушиваться в ветер, дувший между колоннами. Лети и скажи Зевсу, что любишь Алексия. Почему она так покраснела? Она была уверена, что он заметит это. Она попыталась казаться спокойной.

– Ты слышал?

– Что?

– Ничего. Наверное, просто ветер.

«…это просто твоя дурацкая голова…» Но правда ли это? Я действительно влюбляюсь в него? И если да, должна ли я сказать ему об этом? «…лучше не раскрывайся, пока не поймешь, какие у него чувства к тебе. пойдет ли это тебе на пользу или прибавит опасности…» Влечение не сможет навредить. Он только сильнее захочет меня. «…только не теряй власть над своим сердцем…»

– Рэйвен, ты красная. В чем дело?

Она глубоко вздохнула.

– Ты не слышал голос.

Он коснулся ее щеки.

– Твоя красота затмевает Афродиту, а твое воображение как у Сафо.

– Ты правда не слышал голоса?

Он провел пальцами по ее губам.

– Только те, кого благословили боги, могут слышать это.

Она улыбнулась. Он притянул ее к себе. Она почувствовала, как бьется его сердце, и ей стало жарко. Она начала отстраняться.

«…осторожно. твоя жизнь в его руках. не влюбись в него…»

– Лучше нам спуститься до темноты, – сказал он.

Она собрала остатки пикника. Закрыв глаза и держась за него, она стала спускаться с холма шаг за шагом.

Наконец они спустились и вышли на улицу, где стоял «Харлей».

– Можешь сесть за руль, если хочешь.

Она покачала головой.

– На сегодня волнений хватит.

– Ну хорошо, ты отлично держалась за рулем во время ограбления. Ты словно создана для этого.

– Ну, ты же сказал, что Ника – богиня скорости.

Когда они вошли в дом, Алексий сказал:

– Собирай свои вещи. Ты переезжаешь.

– Меня выгоняют?

– Только отсюда. Мы поедем ко мне на квартиру, где сможем остаться вдвоем.

Она посмотрела в его темные глаза. Несмотря на то что часть ее боялась высоты, ей хотелось, чтобы там, на Акрополе, он взял ее на руки и отнес к мотоциклу.

Теперь же, глядя на себя со стороны, она увидела свою сестру.

«…так это будешь ты или я, рэйвен? или это будет ménage à trois[13] для двоих?..» – «Остынь, сестренка. Он мой». – «…задолбала с сестренкой. у меня теперь есть имя… зови меня никки аптерос…» – «Если «Бескрылая Победа» означает, что ты не выносишь высоты, как же ты улетишь с Акрополя?» – «…улечу? черт, да я даже вниз не смотрела…»

Глава восемнадцатая

Алексий смотрел, как Никки шагает вверх по ступенькам. Гибкое тело. Красивые бедра. Упругая тугая попка. Она была в его власти. Он вставил ключ в замок и повернул, но, когда она потянулась к ручке, он схватил ее за запястье.

– Извини, – сказала она, подняв взгляд на него, – я только хотела помочь.

– Смотри за мной и запоминай.

Он прислонил руку к верхней планке косяка и снял волос, а затем второй снизу. Он показал их ей.

– Эти волосы белые. Здесь был мой отец.

– Предупредительный знак?

– Именно.

Он открыл дверь. Войдя, она бросила на пол рюкзак и обняла Алексия. Он мягко отстранил ее.

– Что такое?

– Давай не здесь. Это место, наверное, вызывает у тебя ужасные воспоминания. Мы поедем ко мне домой, там ты будешь счастлива.

– Я не помню, когда была счастлива.

Он никогда еще не сталкивался с такой переменчивостью в людях. В один момент она была хрупкой девушкой, в другой – дерзким сорванцом.

– Я помогу тебе запомнить счастье. Собирай свои вещи. Мы сейчас уйдем отсюда, ты будешь на свободе и в безопасности. Верь мне.

– Я тебе верю.

Она подтянулась и поцеловала его в щеку. Он потянулся к ее груди, но она отстранилась.

– Ты сам сказал, не здесь.

Она подбежала к шкафу и запихнула все, что он купил ей, в наволочку.

– Спасибо тебе за все.

Ее доверчивый взгляд вызвал в нем желание сжать ее в объятиях. Но надо сдерживать себя. Быть бережным. Она достаточно окрепла для промывки мозгов. И все же его жемчужина находилась в мякоти под твердой скорлупой. Он услышал, как она спокойно напевает, и улыбнулся. Ему нравилось делать ее счастливой. Но надо быть осторожным. Не влюбляться. Ведь ей, возможно, осталось жить недолго.

– Это было ужасно, – спросил он, – сидеть запертой в шкафу?

– Я причиняла себе боль, чтобы отвлечься, но мой голос говорил со мной о надежде.

– Голос?

– Говорил мне, что скоро это кончится. А если нет, он уверял меня, что я смогу прыгнуть в темноту.

– Я не понимаю.

– Мой голос сказал, что я могу покончить с собой и улететь на свободу, как моя мама.

– Ты бы правда убила себя?

– Я часто думаю об этом.

– Обещай, что больше не будешь. Не могу представить жизнь без тебя.

– Ты обрезал мне крылья. Пока ты есть у меня, мне не нужно умирать.

У нее не только были видения, она умеет переносить боль и смотреть в лицо смерти. Будет нелегко вытащить из нее пророчества Тедеску.

– Я купил тебе еще один подарок, – сказал он.

Когда они вернулись к «Харлею», он открыл багажник и достал черную женскую сумку.

– Ух ты. Мне нужна была сумочка. Но она большая, прямо торба.

– Большая потому, что у нее двойное дно. Смотри.

Он потянул за скрытую молнию и открыл снизу секретное отделение.

– Зачем мне что-то прятать от тебя?

– Не от меня, но всегда думать наперед.

– Да. Это правильно.

Она достала из наволочки красный и черный парики и засунула в секретное отделение.

– Вот, умница.

Она поцеловала его и прошептала:

– Спасибо.

– А теперь едем ко мне. Я поведу.

Она забралась на сиденье сзади и крепко прижалась к нему. Мотор взревел, они выехали из переулка и поехали по улице, лавируя между студентами на велосипедах и скутерами. Он задел крыло стоявшей машины. Рэйвен подумала о царапинах у себя на руке. Она успела сделать одиннадцать, хотя прошло уже больше дней после самоубийства отца. У нее в ушах все еще звучал выстрел, она видела, как его лицо заливала кровь и он падал. Как бы она ни пыталась стереть это воспоминание, оно оставляло следы, словно красным мелом на доске ее разума.

«…чтобы жить, ты должна заставить алексия нуждаться в тебе. делай все, что он захочет. делай его счастливым…»

Она чувствовала грудью, как вибрирует его мускулистая спина. Она закрыла глаза и отдалась ощущению движения, словно качаясь на волнах. На поворотах он вел плавнее, чем она, когда ехала от банка. Он повернул на площадь Экзархия и выключил двигатель.

Дворники убирали разорванные знаки протеста и баллончики от слезоточивого газа.

– Похоже, – сказал он, – недавно здесь была стычка.

Она вошла за ним в здание и поднялась в его квартиру на втором этаже. Это было не то, чего она ожидала. Просторная гостиная была почти пустой. Она рассмотрела кубистические картины без рам, покрывавшие стены.

Он бросил на пол вещи и обнял ее.

– Давай покажу тебе нашу спальню.

В отличие от опрятной гостиной в спальне был бардак. Огромная кровать, простыни и одеяла в куче, словно он вскочил в спешке. По полу разбросаны одежда, книги и газеты. Мусорная корзина переполнена.

– Нужно, чтобы кто-то прибирался у тебя.

– Тогда я ничего не найду, – сказал он. – Это только кажется, что тут беспорядок, но я знаю, где лежит каждая вещь.

– Ты шутишь.

Он усадил ее на кровать и сдернул одеяло.

Будет ли он предохраняться? Спросить или нет?

«…лучше не надо. ты и так, считай, на том свете…»

Он расстегнул рубашку. Она помогла ему стянуть ее и увидела на его спине рубцы крест-накрест. Она коснулась бугристой кожи.

– Откуда это?

– Это отец, – сказал он.

– Мирон был так жесток к тебе?

– Не жесток, строг. Он бил меня, чтобы научить.

– Чтобы отличать хорошее от плохого?

– Это было потом. Когда я был мальчиком, я ходил и говорил во сне. Сперва он привязывал колокольчики к моим щиколоткам, чтобы они будили меня, когда я встану с кровати. Но это не помогало, и тогда он стал связывать мне ноги. Но я каким-то образом умел освободиться и все равно ходил и говорил во сне.

– И что он сделал?

– Тогда он и стал хлестать меня. Пока мне не стало тринадцать или четырнадцать.

Она погладила его по волосам, по рукам, по спине.

– Мы оба так много страдали. Обними меня.

Он отвернулся от нее.

– Я хочу, чтобы ты поцеловала их.

Она слегка растерялась, а потом стала медленно касаться сухими губами его кожи, начиная с левого плеча. Его спина напряглась. Она приоткрыла рот и провела языком по шершавой коже, вниз по спине. Он задрожал и перекатился на бок.

– Давай теперь ты, – сказала она, выставив бедро.

Она закрыла глаза и стала ждать. Зазвонил его мобильник. Она прильнула к нему.

– Не отвечай.

Он занервничал. Телефон продолжал звонить. Он отстранил ее и взял трубку. Звонил Мирон.

– Это отец. Я должен ответить.

– Почему? Он что, отстегает тебя?

Он посмотрел на нее, потом на мобильник и снова на нее.

– Ты не понимаешь.

– Думаю, что понимаю. Как и ты меня.

Он принял вызов.

– Да.

Она услышала грубый голос Мирона:

– Чего так долго не подходишь?

– Я был в ванной.

– Ты должен всегда держать телефон при себе.

– Я не подумал об этом.

– Это твое слабое место, одно из – не думать наперед. Мы готовы взорвать Пирей. Завтра после полудня. Давай в гараж сейчас же.

– Но…

Телефон смолк. Она раскрыла объятия. Он натянул шорты и накинул рубашку.

– Я должен идти.

– Что за важное дело, чтобы мы…

– Нет времени.

– Не оставляй меня снова одну.

– Я вернусь. Я сейчас нужен отцу в автомастерской.

Он послал ей воздушный поцелуй и закрыл за собой дверь. Она откинулась на подушку и задумалась о том, что услышала по телефону – Мирон говорил достаточно громко. Завтра они взорвут Пирей. Она вспомнила, что в тот день, когда Алексий запер ее в шкафу, Мирон говорил ему о взрыве в международном терминале аэропорта в Пирее. Алексий тогда заметил, что умрут невинные люди, но Мирон сказал ему, что на войне не обойтись без побочных последствий. Она понимала, что это значит: умрут женщины и дети. Она долго и напряженно думала об этом. Только не дети.

«…черт бы побрал его отца за коитус прерыватус. давай теперь устроим ему взрыватус прерыватус…» – «Я не могу». – «…какая ты слабачка. если бы я родилась вперед тебя, у меня бы хватило сил, чтобы не слететь с катушек без твоего голоса. я сама справлюсь…»

Рэйвен смотрела словно со стороны, как берет второй телефон с прикроватной тумбочки и набирает номер. Она услышала механический голос:

– Ваш абонент?

И сказала отчетливо:

– …афинская полиция…

После нескольких гудков раздался мужской голос.

– Департамент полиции Греции. Чем могу помочь?

– …у меня информация о теракте 17N…

– Секунду. Я вас переведу.

Она захотела сбросить звонок, но Никки не дала ей. Она услышала какие-то щелчки – наверное, разговор стали записывать – и снова голос.

– Говорит капитан Гектор Элиаде, из оперативной группы по борьбе с терроризмом. У вас есть информация?

Она занервничала. Никки молчала. Вечно она втягивает ее во что-то, а потом исчезает, оставляя ей грязную работу. Вот же черт! Алексий ее проклянет, если выяснит, но если она ничего не сделает, она сама себя проклянет. Она прикрыла микрофон платком.

– Это предупреждение. Пассажирский терминал в Пирее будет взорван. Умрут дети.

– Когда?

– Завтра или послезавтра. Я… я не уверена.

– Кто это?

Она сбросила звонок. Она признавала правоту Алексия в том, что Америка и правительство Греции, управляемое ею, – зло. Но это не оправдывало убийство матерей с детьми. Если она должна предать 17N, чтобы предотвратить смерть невинных, значит, так тому и быть.

«…рада, что ты наконец согласилась со мной, рэйвен…»

– Не надо тебе было заставлять меня. Что, если Алексий узнает?

«…скажи своему горе-любовнику идти на хуй…»

Глава девятнадцатая

Дуган проснулся от приглушенного звонка своего секретного мобильника. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы выудить его из кармана джинсов. Было 4:00 утра. Он взглянул на свернувшуюся под простыней калачиком Артемиду и ушел с мобильником в ванную.

«Кто звонит в такую рань?»

– Дантист?

– Кто это?

– Я решил, надо сказать вам кодовое имя греческого агента, снявшего вам комнату.

Дуган узнал голос Харона.

– И какое его имя?

– Не его, а ее. Она живет в том же здании. Кодовое имя Артемида.

Он чуть не выронил мобильник.

– Вы уверены?

– Информация напрямую от капитана Гектора Элиаде из оперативной группы по борьбе с терроризмом.

– Спасибо, что предупредили.

– Я посчитал, вам это следует знать, на случай, если столкнетесь с ней.

Он сбросил звонок. Значит, он зря подозревал в ней студентку радикальных взглядов. Он пожалел, что не узнал этого раньше. Какое взыскание следует за совращение греческого агента? Поправка. За совращение греческим агентом. Может, она двойной агент, посланный, чтобы завлечь его в свою сеть, – так поступало КГБ в эпоху холодной войны. Что ж, если она двойной агент, он дважды лопух.

Он вернулся в спальню и посмотрел на нее. Проблема была в том, что он не мог устоять перед женскими чарами. Он вспомнил поговорку: коготок увяз, всей птичке пропасть.

Дуган скользнул в постель, к ней под бок. Она проснулась, и он поцеловал ее в плечо и провел рукой по груди. Она широко открыла глаза.

– Что ты делаешь?

– Продолжаю то, что мы начали на лестнице.

Она отстранилась и встала с кровати.

– Почему у мужчин с утра первая мысль о сексе?

– Хочу довести дело до конца.

– Что ж, а мне нужно кофе с печеньями. Иди в ванную. Я буду ждать в кафе у дороги.

Ворча, он вылез из постели и натянул футболку и джинсы. Повернувшись к ней, он спросил:

– Уверена?

Она подтолкнула его к ванной.

– Прибереги этот настрой до другого раза, другой лестницы.

Она включила телевизор.

– Сперва проверим утренние новости. Может, там что-то о вчерашних беспорядках.

Он вернулся к раковине и включил горячую воду. Но она была холодной. Намылив руки и лицо, он услышал голос диктора:

– Сегодня рано утром полиция обнародовала фрагменты видеозаписи, сделанной внешней камерой наблюдения банка «Афины», на ней видно, как злоумышленники скрываются с места преступления. Предполагается, что ограбление совершили представители второго поколения 17N.

Дуган вышел из ванной и посмотрел на экран. Сперва он увидел мотоциклиста на черном мотоцикле. Затем на руках мотоциклиста оказался беспокойный ребенок, который сдвинул визор шлема. Изображение застыло на лице мотоциклиста. Дуган уже видел его на фото, которое Интерпол прислал в штаб-квартиру ФБР. За рулем мотоцикла была Рэйвен Слэйд. Она больше не была несчастной заложницей.

– Я не знала, что в 17N есть женщина, – сказала Артемида. – Я думала, там одни пожилые мужчины.

– Времена меняются.

Он вернулся в ванную и вытер руки и лицо. Закрыв дверь, вызвал Харона по секретному мобильнику.

Ему ответил осторожный голос:

– Кто звонит?

– Снова Дантист.

– Полагаю, вы видели новости? – сказал Харон.

– Это все усложняет. Если Рэйвен Слэйд оказалась второй Патти Хёрст, она не пойдет со мной добровольно.

– Я бы не был так категоричен, – сказал Харон. – Мне сейчас скинули любопытную наводку. Какая-то женщина позвонила вчера в греческую оперативную группу по борьбе с терроризмом и предупредила, что 17N планирует взорвать сегодня или завтра терминал в Пирее.

– Думаете, это была Рэйвен?

– Не факт, но кто еще мог бы узнать об их планах и предупредить нас?

– Может, у них не получилось промыть ей мозги? Что, по-вашему, мне следует делать?

– Ноги в руки – и в Пирей.

– В пассажирский терминал, который взорвут?!

– Всего лишь в док, откуда будет видно черный мотоцикл, заезжающий на парковку. Поскольку она предупредила оперативную группу, там уже должна быть полиция.

– А если я ее увижу?

– Действуйте по обстоятельствам, – сказал Харон и сбросил звонок.

Дуган вышел из ванной, но Артемида уже ушла. Он оделся, взял рюкзак и вышел в коридор. Когда он включил свет, он увидел Артемиду, ждущую его на лестничном пролете.

– Рановато продолжать вчерашнее, – сказал он. – Кроме того, не думаю, что я готов к новым отношениям.

Она нахмурилась.

– Отношениям? Не обольщайся. Я просто хотела перепихнуться.

– Спасибо, что сказала. А теперь мне надо ехать.

– Я еду в Пирей с тобой.

– С чего ты взяла, что я еду туда?

– Ворона в клюве принесла.

Когда они дошли до второго пролета, свет погас. Она прижалась к нему в темноте всем телом.

– В Пирее есть приличные отели. Мы могли бы провести еще одну ночь вместе.

Он пошарил по стене и включил свет. Посмотрел в ее глаза. Подозрения? Вопросы? Если она была двойным агентом, то чертовски хорошим.

– Ты еще настроен? – спросила она.

– Я думал, тебе уже хватит.

Уголок ее рта изогнулся.

– Я дам тебе знать, когда мне хватит.

– Почему женщины заводятся во время опасности?

– Мужчины думают, они охотники, но часто женщины указывают направление. Если ты готов, моя машина припаркована за углом.

– Окей, охотница Артемида, давай выследим нашу ворону. Глава двадцатая

Когда Алексий вошел в заднюю комнату автомастерской, там были все, кроме Зубочистки и толстяка Теодора. Все склонились над столом, глядя на что-то.

– Что тут у вас? – спросил он.

Мирон подозвал его взмахом руки. Алексий подошел к столу и увидел мятый лист бумаги. Мирон разгладил его со словами:

– Смотри, что принес нам Василий.

Алексий прочитал написанное:

ЧТО

Семена Медленной Смерти в наших Норах,

Мы покараем Крестоносцев. Иншалла.

Святые Воины теперь наши товарищи, о да,

Мы разнесем заразу стригалей по городам.

– Чертова загадка. Откуда она взялась?

Василий поднял свою культю с подколотым рукавом.

– Во время демонстрации ко мне подошла шальная баба, одетая как школьница. Ее потом отделал полицейский, но она успела мне сказать, что Тедеску оставил для нас это пророчество.

Йорго сказал:

– Согласен с Алексием, что это загадка. Но как мы ее решим?

– Обмозгуем вместе, – сказал Мирон. – Ясон Тедеску был мой товарищ. Я всегда знал, как он думает. Строчка про наказание крестоносцев и иншалла – Божья воля у арабов – должна означать союз с МЕК, который задумал Тедеску, о чем сказала Алексию майор Фатима Саид.

– Согласен, – сказал Йорго, – но что это за семена медленной смерти в норах? И что еще за зараза стригалей?

– Майор Фатима сказала Алексию, что у них спрятано оружие в туннелях под ирако-иранской границей, – сказал Василий.

– Значит, заглавное «ЧТО», – сказал Алексий, – должно означать оружие для операции «Зубы дракона».

Мирон кивнул, постукивая костылем по ботинку.

– Ясон знал, что я пойму. До Второй мировой наши деды были пастухами. Многие, кто стриг овец, заболевали. Это оружие медленной смерти.

Василий нахмурился.

– Овцы?

Мирон покачал головой.

– Перхоть от овечьей шерсти содержит споры сибирской язвы.

Алексий впечатал кулак в ладонь.

– Если использовать сибирскую язву как оружие, можно убить сотни тысяч.

– Мы знаем города, где с давних пор находятся спящие агенты Тедеску, – сказал Василий. – Теперь мы им передадим моджахедское оружие массового поражения.

– Но мы не знаем цели, – сказал Йорго, – как и способ распространить сибирскую язву.

– Это точно не все послание, – сказал Мирон. – Ты должен вытянуть остальное из нее, сынок. Сумеешь?

Алексий не успел ответить, когда послышались тяжелые беспокойные шаги, и в комнату ввалился запыхавшийся, вспотевший Теодор.

– Слишком поздно! – выкрикнул он.

– У тебя такой вид, словно за тобой черти гонятся, – сказал Йорго.

– Эта чертовка, Никки, засветилась. Алексий, ты должен избавиться от нее, сейчас же.

– Что ты несешь?

Теодор достал диск.

– Твоя драгоценная Никки подставила нас.

– Не понимаю. Она помогла мне ограбить банк. Мы отметили ее именины. Я уверен, она предана нашему делу.

– Она, может, и преданна, – сказал Теодор, жуя шоколад, – но она раскрылась.

– Не понимаю. Ограбление и побег прошли чисто.

– Твоя чистая подружка стала телезвездой!

– Каким образом?

Мирон махнул костылем Теодору.

– Давай, показывай.

Теодор подошел к стойке, отодвинул инструменты и вставил диск в плеер.

– Камера наблюдения перед банком сняла лицо Рэйвен.

– Не может быть. У нее шлем с темным визором.

– Ты был так занят делом, что не заметил, как она геройствовала. Смотри.

И тогда он увидел, как Никки соскочила с «Харлея» и бросилась ловить ребенка. Мальчик стал молотить руками и сдвинул темный визор, открыв ее лицо.

– Уже завтра, – сказал Василий, – Интерпол распространит ее фото по всему миру, и они проведут цепочку от ограбления банка к нам.

Мирон отшвырнул костыль на пол и плюхнулся в кресло.

– Алексий, я знаю, ты считаешь ее своей женщиной. Она слишком много знает. Нельзя, чтобы она попала в руки Элиаде.

– Мне нужно время, чтобы вытянуть из нее остальные пророчества Тедеску.

– Уже слишком поздно. – Мирон топнул здоровой ногой. – Ты видел запись. Мы не можем рисковать, чтобы они через нее вышли на нас.

– Что ты хочешь, чтобы я сделал?

– Как ты спланировал взрыв в Пирее?

– Я устанавливаю детонатор. Она подгоняет фургон к международному пассажирскому павильону. После взрыва мы бросаем фургон и возвращаемся на «Харлее».

– План меняется, – сказал Мирон. – Бомбу отвезет и взорвет Зубочистка.

– Почему Димитрий?

– Это последняя миссия Никки. Я сброшу таймер, чтобы ускорить взрыв.

– Но Зубочистка может пострадать, – сказал Йорго. – С самого 17 ноября вы двое были как братья.

– Почему теперь он должен умереть? – спросил Алексий.

– Он тоже поддался чарам Никки. Это делает его ненадежным. Он будет счастлив умереть как мученик.

– Возможно, – пробормотал Йорго, – если бы ему дали выбор.

– Ты оспариваешь мое решение? Может, хочешь быть вожаком?

Йорго покачал головой.

– В этом есть ирония – что он умрет от рук своих товарищей.

– Отец, неужели нельзя по-другому? Никки ужасно боится огня.

– Смерть есть смерть – что так, что эдак, – сказал Мирон. – Если ее схватят, люди Элиаде запытают ее, и она предаст нас. А может, они даже вытянут из нее пророчества Тедеску. Я буду милосерднее. Я сброшу таймер на три часа дня.

Мирон вскинул кулак. Остальные присоединились. Алексий тоже, но на миг позже других. Он понял, что отец это заметил. Мирон ничего не скажет, но как-нибудь проучит его. Даже когда он был мальчиком, его больше мучило ожидание наказания, чем само наказание.

Мирон был холоден как лед.

– Насладись ей сегодня как следует, сын. Завтра будет ее последний день на земле.

За годы он хорошенько прочувствовал на себе обоюдоострый клинок отцовской власти. С одной стороны – кипящая ярость. С другой – ледяная решимость.

Алексий напрягся, пытаясь выразить свои чувства в словах. Но смог произнести лишь:

– Да, отец.

Однако он не пошел сразу к себе домой, а направился в таверну. Алкоголь поможет ему овладеть женщиной, которую он полюбил, – первый и последний раз.

Глава двадцать первая

Рэйвен почувствовала, как в постель забрался Алексий, проснулась и потянулась. Он поцеловал ее в глаза, и по телу у нее разлилось тепло, но затем она увидела его грустное лицо.

– Мирон хочет разделаться со мной?

Он отстранился.

– Ну что ты, вовсе нет. Мой отец бы никогда так не поступил. Ты пытаешься настроить меня против него?

– Спроси его сам. И посмотришь на реакцию.

Алексий поцеловал ее в шею.

– Не хочу больше слышать об этом.

– Иногда, – сказала она, – я инстинктивно борюсь за жизнь. А иногда хочу умереть.

– Ты должна сказать мне одну вещь. Кое-кто слышал, как ты произносила пророчества Тедеску перед тем, как он умер.

– Кажется, это ты застрелил его, но я не помню.

– Ты должна попытаться.

Она напряглась, вспоминая тот день. Сестра Сойер повела ее в изолятор лечебницы, чтобы она увиделась со своим старым учителем. А все, что она помнила потом, это как отец говорит ей «Рэйвен, лети» и велит идти в общую комнату и подбодрить пациентов.

– Я пытаюсь, но у меня пусто в голове.

– Если ты любишь меня, пытайся сильнее.

– Прости, Алексий, но я ничего не помню. Наверное, мне для этого нужна помощь психиатра, но на это уйдет время.

Алексий молча прилег.

– У нас так мало времени.

Отвернувшись от него, она закинула ноги наверх и, взяв его руку, провела по своим шрамам, отмечавшим каждое ее заключение в лечебницу. Она хотела, чтобы он поцеловал их, как она целовала его шрамы. Но он не проявил готовности, и она выпустила его руку.

– Забудь.

Он повернул ее к себе и посмотрел на нее. Она поняла, что он хочет ее и намерен получить свое. Она попробовала выкинуть из головы все мысли, отключиться от происходящего.

«…думай о будущем. только о будущем…»

Может, если у нее получится вспомнить то, что он хочет…

«Рэйвен, лети», – подумала она, надеясь, что это сработает. Но без отцовского голоса ничего не вышло.

Алексий подложил подушку ей под спину. Меньше всего ей хотелось секса. И ей не верилось, что он вот так отымеет ее. Но именно так он и сделал. Ей было больно. Она сдерживалась, чтобы не стонать от боли при каждом его движении.

Наконец он слез с нее, тяжело дыша, и заснул.

Она сказала себе, что это не его вина. Это все его отец.

«…к чертям собачьим и отца, и сына…»

Но она решила, что он любит ее. Ведь он так хотел ее.

«…что ж. забирай своего эгоцентричного ублюдка…»

Чувствуя себя под защитой любимого мужчины, она провалилась в сон.

Во сне ее настигли болезненные образы из прошлого… Мама заставляла ее надевать в школу брюки и рубашку с галстуком. Все звали ее пацанкой. Довольно скоро она поняла, что мама таким образом пыталась сделать приятное папе, который всегда хотел сына. Рэйвен втайне красилась маминой косметикой и помадой. Так неумело. Один раз, когда папа куда-то уехал, мама позволила ей надеть женскую одежду и показала, как нужно краситься.

Когда она была подростком, она молилась, чтобы у нее появился брат, и тогда бы она могла быть дочкой для папы. Но когда мама покончила с собой, она поняла, что этого никогда не будет. Вот тогда она и начала слышать голос мертвой сестры-близняшки, которая теперь взяла себе имя Никки Аптерос.

Тем вечером, чувствуя себя под защитой Алексия, она стала отсчитывать назад свой возраст, чтобы отгородиться от неприятных мыслей. На четырнадцати она заснула.

Она проснулась на заре, одна. Алексий, должно быть, ушел в мастерскую Теодора, помогать перекрасить и высушить фургон перед тем, как ставить туда бомбу. Сегодня они поедут в Пирей. Она погрела кофе на плитке. У них ничего не выйдет со взрывом, потому что она предупредила полицию, и терминал будет под усиленной охраной. Потягивая кофе на кухне у окна, она смотрела, как восходит солнце над Акрополем, освещая Парфенон. Она отвела взгляд.

Бояться с утра – плохая примета.

Она собрала волосы в узел и надела черный парик. Обмотала грудь потуже. С джинсами и черным свитером никто не поймет, что она женщина. Она взглянула в зеркало и осталась довольна. Сегодня она покажет игру, достойную «Оскара». Она вышла и закрыла дверь за собой, вырвала два волоса из парика, поплевала на концы и приклеила один сверху, а другой внизу дверного косяка.

Вышла из здания через черный ход, перешла улицу и повернула за угол, к автомастерской. Как она и ожидала, двое из них – по-прежнему в масках – сушили феном голубой фургон, бывший до этого белым. Зубочистка заливал бензин в мотоцикл. Мирон занимался с бомбой, прислонив костыль к верстаку.

– Что он делает? – спросила она Алексия.

– Настраивает детонатор, чтобы добавить вам с Зубочисткой пару лишних минут для надежности.

– Зубочисткой? Я думала, что поеду с тобой.

– План поменялся. Мне надо в другое место.

– Ты бросаешь меня?

– Просто сгоняю на Кипр до завтра, любимая. Я вернусь, ты и заметить не успеешь. Зубочистка был ужасно рад, когда я сказал ему, что он поедет вместо меня.

Что-то было не так. Она коснулась стенки фургона. Голубая краска еще не совсем высохла, но толстяк Теодор и однорукий Василий уже закатывали «Харлей» внутрь, рулем к дверцам. Мирон засунул бомбу в рюкзак и передал сыну.

Алексий поставил рюкзак на пассажирское место.

– Зубочистка, помни: будь предельно осторожен до Пирея. Когда Никки увидит, что ты поставил бомбу и идешь назад, она откроет задние дверцы и сядет на мотоцикл. Ты только отъедешь, и бомба взорвется. Все будут смотреть на взрыв. Вы успеете уехать, пока никто не поймет, что случилось. Езжайте на тихую улицу, бросайте фургон и возвращайтесь на мотоцикле.

Когда «Харлей» был загружен, Василий закрыл задние дверцы фургона. Рэйвен скользнула за руль. Зубочистка забрался на пассажирское место рядом, держа рюкзак на коленях. Теодор поднял гаражную дверь.

Алексий прильнул к водительскому окну и прошептал:

– Я буду ждать тебя, Никки.

Она поняла, что он хочет сказать, что они снова займутся любовью, когда он вернется с Кипра. Может, тогда они заделают ребеночка. Назовут Ахиллом, если будет мальчик. Это должен быть мальчик. Алексий коснулся ее губ дрожащими пальцами. В глазах у него были слезы. В чем дело?

Она вывернула руль сильнее, чем нужно, и царапнула по стене гаража. Алексий отскочил в сторону.

– Что такое?

– Ничего. Просто у тебя такие грустные глаза.

Фургон выехал из мастерской, и дверь с лязгом закрылась за ним. Рэйвен выругала себя за то, что утром посмотрела на Акрополь. Она прониклась уверенностью, что это была плохая примета.

* * *

Когда она повернула на извилистую дорогу к пирейскому порту, ее ослепило солнце, отражавшееся от моря, но она не сбавила ход. Краем глаза она заметила, как Зубочистка плотоядно косится на нее.

– Что ты смотришь на меня?

Он положил ладонь ей на бедро.

– Я никогда еще не был так близко к такой красавице, как ты.

Она скинула его руку.

– Ты кобель. Ты же знаешь, мой мужчина Алексий.

– А со мной попробовать совсем не хочешь?

Она усмехнулась.

– Чтобы ты заколол меня зубочисткой?

Он вынул зубочистку и стянул маску. Его изрезанное морщинами лицо смотрелось на удивление моложаво.

– Если бы я провел с тобой час, я бы выбросил зубочистку навсегда.

Она хохотнула и смахнула его руку со своего бедра.

– Не играй с собой. Тебе понадобится твердая рука, когда будешь ставить таймер.

– Осторожней, Никки. Я чувствую, что-то не так.

– Дай мне сосредоточиться на дороге, – сказала она. – Лучше думай о бомбе. Смотри, видны уже оба международных терминала.

– Паркуйся между ними.

– Я могу подъехать ближе.

– Ближе не надо. Я видел, как ты испугалась горящей свечки на торте. Ты боишься огня, я знаю.

Она огляделась. На площадке перед терминалом было пусто. Где же, черт возьми, полиция? Они что, посчитали ее предупреждение розыгрышем?

– Там есть место, – сказал Зубочистка, – между пассажирским терминалом и Саламино-перамским доком.

Она припарковалась, развернув фургон. Зубочистка натянул обратно маску, надел рюкзак на плечо и выбрался наружу. Он медленно пошел к терминалу.

Рэйвен заметила что-то на пассажирском сиденье. Это была зубочистка – он так волновался, что забыл ее. Она достала салфетку из бардачка, взяла зубочистку и положила себе в карман. Он удивится, когда она вернет ее.

Она увидела через зеркальце заднего вида, как он приподнял клапан рюкзака и засунул руку внутрь, чтобы активировать детонатор. Вдруг он обернулся к ней:

– Беги, Никки! Забудь меня! Спасайся!

Он побежал от нее, к международному пассажирскому терминалу. Бомба взорвалась. Его окутало пламя. Она подавилась криком.

Она увидела, как из пламени вылетела его левая рука, сжимавшая рюкзак. Та самая рука, которой он касался ее. Она подавила панику, завела мотор и поехала, виляя по тротуару и распугивая пешеходов.

Обогнула угол, потом еще один. Проехав километр, она вскочила с водительского места, подбежала к задним дверцам и открыла их. Ее душил проглоченный крик. Она забралась на «Харлей» и выкатила из фургона, взревев мотором.

Отъехав подальше от Пирея, Рэйвен засунула руку в карман и вынула зубочистку. Она жалела, что не позволила ему потрогать себя. Он просил не так уж много. Она всаживала зубочистку себе в запястье, снова и снова, и потекла кровь. Тогда она наконец закричала.

Глава двадцать вторая

Артемида въехала, не сбавляя скорости, в международный пассажирский терминал.

– Припаркуюсь здесь, Дуган. Остаток пути к паромному причалу проделаем пешком.

Он слышал взрыв и видел вспышку. Завыли сирены. Перед терминалом толпились люди, но полиция сдерживала их. Толпа тянулась от терминала к доку.

Артемида стала протискиваться к терминалу.

Он прокричал:

– Куда тебя черти несут?

– Бомба уже взорвалась.

Он увидел, как мимо проехал, виляя, голубой фургон, заехал на тротуар и вернулся на дорогу. Кто-то, причастный к взрыву? Или испуганный зевака?

На площади у терминала валялся обгоревший мужчина в ошметках одежды. Его кожа, казалось, была покрыта смолой.

Рядом затормозил черный седан. Из него вышел крупный мужчина с черной повязкой на правом глазу и жестом велел полицейскому пропустить его. Дуган узнал капитана Гектора Элиаде, который сообщил ему новость о 17N.

Полицейские расцепили кордон, пропуская его. Капитан подошел к обгоревшему мужчине, а сзади подъехала, завывая сиренами и сверкая мигалками, «Скорая помощь». Медики выкатили носилки и подбежали к телу.

Капитан Элиаде прокричал:

– Не трогайте его! Я должен понять, может ли он говорить! – Он опустился на колено рядом с обгоревшим. – Если слышите меня, шевельните ногой.

Обгоревший что-то пробурчал и дернул ногой.

Дуган почувствовал мурашки. Самое время, чтобы сочувствовать террористу.

Наконец Элиаде позволил медикам забрать обгоревшего человека. Они подняли его на носилки и внесли в машину. Задвинув носилки, они захлопнули дверцы и уехали, завывая сиреной.

Дуган решил, что надо связаться с Хароном. Может, он знает, что происходит. Отвернувшись от толпы, он достал мобильник и вызвал Харона.

– Да? – произнес осторожный голос.

– Харон.

– Кто звонит?

– Дантист.

Он описал ситуацию.

– Мы не хотим, чтобы наша птичка улетела из Греции. Если она вернется в Штаты, мы почти наверняка не получим ее назад в Афины.

– Экстрадиция?

– Не понимаю, о чем вы говорите. Чтобы уладить вопрос политического убежища в судебном порядке, понадобится много времени. Найдите ее. Остановите ее. Если не сможете вытянуть из нее послание Тедеску, передайте ее Элиаде. Он мастер по допросам. Любыми способами не дайте ей покинуть Афины.

Харон сбросил звонок.

Обернувшись, Дуган поймал на себе взгляд Элиаде, внимательно смотревшего на него своим левым глазом. Элиаде сделал знак полицейскому, и тот махнул дубинкой Дугану.

– Стоять!

– Я просто мимо проходил, – сказал Дуган.

Полицейский ударил его дубинкой в живот.

– Руки за спину сейчас же!

Дуган огляделся – Артемида исчезла. Она сумела ускользнуть и избежала задержания. Может, она все-таки была двойным агентом? Полицейский надел на него наручники и запихнул в служебный фургон.

Элиаде вернулся в черный седан и дал знак шоферу ехать. Полицейский фургон последовал за ним.

Дуган лихорадочно соображал: что ему делать? Сопротивляться? Подчиниться? Раскрыть себя? Не паниковать. Очистить разум. Его еще никогда не пытали. Черт, он ведь был аналитиком, а не агентом.

Нужно было подготовить капсулу цианида. Глава двадцать третья

Пирей-Афины

Рэйвен мчалась на «Харлее» по улицам. Наконец она свернула в переулок в нескольких кварталах от хаты, припарковалась и достала мобильник.

Набрав номер Алексия, она подождала три гудка и сбросила звонок. Снова позвонила и подождала два гудка. И еще три.

– Да? – сказал Алексий осторожно.

– Это Никки. Произошел несчастный случай.

– Мы слышали по радио. За тобой не следят?

– Кажется, нет.

– Покружи немного. Когда будешь уверена, что никого нет на хвосте, езжай на квартиру.

– А на хату не надо?

– Сперва домой и переоденься. Тебе пора снова стать женщиной. Жди меня в квартире. Не нервничай.

Легко ему говорить. Она проездила еще десять минут, затем припарковала мотоцикл в переулке и спокойно пошла по улице. Прохожие не должны заметить, что она дрожит.

Она вошла в подъезд и заставила себя подняться по лестнице на второй этаж. Не смотреть вниз. Она сняла с дверного косяка черные волоски, которые прилепила утром, и вошла в квартиру. Ввалившись в ванную, она включила душ и стала тереть кожу, пока та не покраснела.

Бомба взорвалась из-за ошибки Мирона? Или он специально это устроил, чтобы разделаться с Зубочисткой? Но зачем Мирону убивать своего товарища?

Она вспомнила последние несколько секунд перед взрывом. Как Зубочистка прокричал ей: «Беги, Никки! Забудь меня! Спасайся!»

Его больше волновала ее безопасность, чем собственная жизнь. Она снова пожалела, что не дала ему потрогать себя. Всего несколько моментов удовольствия перед такой ужасной смертью.

Ее мысли прервал настойчивый стук в дверь. Не сомневаясь, что это Алексий, она открыла дверь, но там стояла высокая женщина с черными волосами, уложенными в косу на голове.

– Сестра Сойер? Я не понимаю. Как вы спаслись? Что произошло?

– Я следила, опасные люди взяли тебя заложник.

– Где же вы были? Вы должны были никогда не оставлять меня одну.

– Я сожалею, Рэйвен, – ее голос был мягким, но взгляд твердым. – Я пришла, чтобы позаботиться о тебе, – она протянула ей большую сумку. – Собирайся быстро. Бери только самое нужное. Мы должны ехать немедленно.

– Я не понимаю.

Она услышала, как по лестнице кто-то поднимается к квартире. Дверь раскрылась. Сойер достала пистолет из сумочки.

– Кто там? Войди, чтобы я тебя видела, или буду стрелять.

Из-за двери показалась рука с пистолетом. Рэйвен узнала голос Алексия:

– Это ты убери оружие, или я буду стрелять.

– Это я, Фатима. Не стреляй, и я не буду.

«…фатима?..»

Алексий вошел в комнату, направляя пистолет на медсестру. Она стояла на месте, направив пистолет на него.

– Опусти оружие, Фатима.

– Сперва ты, Алексий.

«…какого черта происходит? перестрелка у корраля о-кей?[14] и кто вообще режиссер этого вестерна?..»

Глава двадцать четвертая

По ощущению Дугана, поездка в тряском полицейском фургоне заняла минут двадцать – двадцать пять, после чего они остановились у гаража с вывеской «Автомастерская Теодора». Довольно скоро задняя дверца открылась, и кто-то вдруг натянул ему на голову черный капюшон. Вероятно, греческая полиция не хотела, чтобы он видел других арестованных.

Они снова тронулись и долго ехали, подпрыгивая на ухабах. Когда же они остановились, Дугана вытолкали вместе с остальными. Их всех посадят в одну камеру?

Его направляли дубинкой ко входу в здание. Когда с него стянули капюшон, он увидел, что он и трое других арестованных находятся в длинной комнате с зеркалом во всю стену. Двустороннее зеркало? Значит, их будут видеть во время допроса. Дуган оглядел товарищей по несчастью.

Там был неизвестный ему толстяк со следами шоколада на губах. И двое других, которых он уже видел: исполнитель грустной рембетики с подкрученными усами из кафе «Парнас» и высокий однорукий человек, которому мисс Салинас передала конверт во время демонстрации. Удалось ли ей скрыться? Или она лежала где-нибудь в коме? А может, умерла?

Верхний свет погас, и стена перед ними исчезла. Дуган, находившийся перед самым зеркалом, понял, что смотреть будут не за ними. Это они должны будут смотреть на происходящее по ту сторону зеркала.

В соседней комнате стояла больничная койка, установка внутривенной инъекции и кардиомонитор. Рядом стояла тележка с хирургическими инструментами. Два человека вкатили каталку с обгоревшим телом и переложили его на койку.

Вошел человек в больничном халате и маске и взял скальпель.

– Димитрий, мы увидели твое имя у тебя в бумажнике. Пока я не срезал обгоревшую ткань, скажи мне, что тебе известно об операции «Зубы дракона».

Дуган уже слышал этот раскатистый, гулкий голос. Когда человек в халате повернулся, Дуган увидел черную глазную повязку поверх хирургической маски. Это был не врач, пришедший к пострадавшему. Дугана и трех остальных арестованных заставляли смотреть на то, как капитан Гектор Элиаде проводит допрос с пристрастием.

Скальпель блеснул в холодном электрическом свете, и Элиаде срезал лоскут обугленной плоти. Он поднял ее к свету.

– Кто в 17N проводит операцию «Зубы дракона»?

Обгоревшее тело изогнулось.

– Где в Америке террористические ячейки 17N?

Громкоговоритель огласил комнату криками.

– Назови города и цели терактов.

Дугана замутило. Вот о чем говорят в «Защите прав человека», когда обвиняют правительства в игнорировании Женевской конвенции против пыток.

От толстяка завоняло, и Дуган понял, что он обделался. Однорукий качался вперед-назад, но перестал. Усатый певец мягко запел:

– Дай мне снова умереть… В тысячный раз заснуть смертным сном…

Элиаде срезал еще одну полоску почерневшей плоти и поднял к свету, словно ища на ней ответы. Дуган понимал, что человек сознается во всем, лишь бы избавиться от такой боли. Для чего и применяли пытки при допросах.

Тело на койке корчилось. Дугана затошнило. Комната оглашалась криками Дантова ада. Элиаде низко склонился над своей жертвой, как будто прислушиваясь.

– Что? Хата 17N? Это от нее тот ключ, что мы нашли в кармане твоих брюк? Спасибо за добровольное сотрудничество. На сегодня хватит. Я уверен, что теперь мы получим остальную информацию от твоих товарищей, видевших, как ты с нами сотрудничал.

Тело корчилось, натягивая ремни.

– Димитрий, скажи мне, кто эта женщина, которая привезла тебя в Пирей? Это заложница из афинской лечебницы? Та же, которая вела мотоцикл при ограблении банка?

Раздался очередной крик, после чего звук передатчика отключили.

Включился яркий свет. Дуган прикрыл глаза. Из комнаты за зеркалом вышел Элиаде и вошел к ним, все еще в хирургической маске.

– Ваш товарищ все мне выложил, но я должен проверить информацию. Кто следующий?

Обосравшийся толстяк проблеял:

– Я ничего не знаю. Я просто владелец автосервиса.

Однорукий пробормотал, зажимая нос:

– Мы невинные свидетели.

А третий все так же мягко пел рембетику:

– Я готов за дело умереть.

Элиаде повернулся к охранникам.

– Уведите этих троих в коридор, и пусть решат, кого будут допрашивать первым. С младшим я займусь сам.

Долго ли он продержится, прежде чем назовет себя? Он не был героем. Когда троих увели, Элиаде выключил верхний свет, и зеркало вновь стало прозрачным. Значит, этот садист решил попробовать расколоть его, заставив смотреть, как будут пытать остальных.

Несмотря на страшилки про ЦРУ, у него не было зубного протеза с капсулой цианида.

– Посмотрите на кровать, – сказал Элиаде.

Дуган уставился сквозь прозрачное зеркало. Пустая кровать принялась качаться и дергаться, как норовистая лошадь. В пустой комнате раздались крики.

Дуган остолбенел.

– Механическая кровать и записанные крики?

– В исполнении актера.

– А как же обгоревший?

– Умер в «Скорой» по дороге.

– Тогда к чему этот цирк?

– Добро пожаловать в виртуальный театр греческой трагедии, агент Фрэнк Дуган. Или мне вас называть Дантист?

– Какого черта…

– Меня насторожил наш контакт в Интерполе.

– Как вы можете оправдать то, что я видел сейчас?

– Называйте это театром пыток. Нам, грекам, всегда было свойственно эмоционально вовлекаться в психологически болезненные драмы. Все дело в катарсисе, очищающем дух.

– Значит, все это было разыграно только затем, чтобы размягчить тех троих?

– Ваша собственная игра тоже была впечатляющей, агент Дуган. Хорошо, что Кимвала в Нью-Йорке заранее уведомила меня о вас.

– А в ином случае?

– Тогда театральная иллюзия могла бы обернуться живым перформансом.

– Простите, если не аплодирую.

– Как говорят в театре на Западе, «сломай ногу»[15]. А теперь посмотрим на реакцию наших террористов из 17N, которые приняли эту игру всерьез.

Элиаде скомандовал охране ввести арестованных назад в смотровую комнату. Увидев их, он сказал:

– Один из вас скажет то, что нам нужно знать. Двое других умрут в мучениях. Выбирайте свою судьбу.

Бард из кафе разгладил свои усы.

– Я никогда не предам 17N. Я готов к смерти.

– Даже к очень медленной?

– Я пел на баррикадах, когда против нас были полиция и танки. С тех пор я смерти не боюсь.

Каким будет следующее действо? Как Элиаде повернет свое хирургическое представление? Он махнул охране.

– Уведите этого в допросную и подготовьте. Остальные могут смотреть на браваду своего товарища.

Хотя Дуган понимал, что Элиаде будет пытать этого несчастного понарошку, смотреть ему на это не хотелось. Охранники сорвали одежду с Йорго, привязали его голого к стулу, привинченному к полу. Элиаде дал знак своему помощнику, и тот принес столик с проводами, переключателями и зажимами. Каким образом Элиаде собирался расколоть этого барда, играя с ним в электрический стул?

– Пока мы не начали нашу процедуру, я даю тебе последнюю возможность назвать других террористов.

Бард ударил по воображаемым струнам и запел:

– Боги на Парнасе, защитите ваших смиренных слуг, убивающих, чтобы дать власть народу. Повелитель грома и молний, избавь меня от боли, забери скорей эту смертную плоть и отправь меня на тот свет.

Элиаде распутал провода и проверил зажимы. По его команде один из охранников поднял рубильник. Дуган подумал, что напряжение будет несильным, чтобы подготовить Йорго к тому, что последует дальше. Впечатляющая сцена. Греческие театралы посчитали бы это вполне катарсическим зрелищем.

– Террорист, – сказал Элиаде грозно, – назови своих товарищей по 17N!

– Зевс, повелитель молний, порази меня скорей, забери твоего слугу к мертвым, в царство Гадеса.

Дуган с удивлением смотрел, как Элиаде прикрепил два зажима к соскам Йорго и еще два к его мошонке. Даже низкое напряжение должно вызвать адскую боль. Но это оправданная жестокость. Она может спасти тысячи жизней американцев.

– Последнее предупреждение. Кончай петь и отвечай.

– Гермес, направь мою душу в Аид, где…

Элиаде повернул рубильник.

– Ааааоооууу!

– Отвечай на мой вопрос, поэт хренов.

Тело Йорго тряслось, но он покачал головой. Элиаде увеличил напряжение.

– Ну?

– Отец наш небесный, да святится имя твое, да приидет царствие твое, да будет… Ааах!..

Это был никакой не спектакль. Элиаде действительно пытал этого несчастного ублюдка. Бард перестал дрожать. Его голова с широко открытыми глазами свесилась набок.

Элиаде вернулся в смотровую комнату. Дуган не знал, что сказать сукину сыну. Это был не просто допрос с пристрастием. Это было убийство. Что же они сделают с Рэйвен Слэйд, когда он – как велит ему долг – приведет ее сюда на допрос?

– Не верю глазам. Как вы оправдаете такое убийство?

Элиаде снял марлевую маску, но его лицо с повязкой на глазу также было маской. Он включил микрофон и сказал:

– Артемида, заходи в смотровую.

Артемида?

Через несколько секунд дверь открылась. Дуган начал что-то говорить, но ее взгляд заставил его замолчать. Элиаде указал на вонючего толстяка и однорукого дылду.

– Двое террористов предпочли умереть, но не выдать информацию о 17N. Дантист оскорблен тем, что я запытал человека, стараясь спасти тысячи жизней – мужчин, женщин и детей от ужасной смерти. Вы можете продолжать без пытки.

Она запустила руку между грудей и достала кинжал.

Элиаде повернулся к двум остальным:

– Вы двое тоже хотите умереть за 17N?

Толстяк сказал, дрожа:

– Я не хочу. Я скажу.

Элиаде достал диктофон.

– Ваши имена.

– Я Теодор Павли, а это, – он указал на однорукого, – Василий Соростос.

– Кто еще состоит в 17N?

Совместными усилиями они назвали еще пятнадцать имен.

– Больше никого? Кто предводители?

Толстяк замялся. Артемида прицелилась в него кинжалом. Толстяк выпалил:

– После смерти Ясона Тедеску один Мирон Коста правит 17N!

Однорукий выкрикнул:

– Его сын, Алексий, предводитель молодежи 17N!

– А что насчет женщины, Рэйвен Слэйд?

– Я такой не знаю, – сказал толстяк.

– Молодая женщина, взятая вами в заложницы в лечебнице.

– А… это Никки, женщина Алексия.

– Где они?

– Мирон сбежал.

Элиаде повернулся к однорукому.

– Твоя очередь. Куда он сбежал?

– На какой-то остров.

– На какой?

– Я не знаю. Их без малого полторы тысячи.

Элиаде перевел взгляд на Артемиду, и та взялась за клинок. Однорукий сжал пустой рукав.

– Клянусь. Он нам не говорил. Это его тайное убежище.

Элиаде продолжал нажимать на него.

– А где ваша хата?

– У площади Омония. Напротив археологического музея. Через несколько улиц от квартиры Алексия.

Он назвал адрес Алексия, хаты и автомастерской. Артемида убрала клинок обратно. Элиаде снял больничный халат и велел охране увести этих двоих. Когда они ушли, он помахал ключом.

– Дантист, можешь идти с ней и осмотреть хату.

– С этим ключом все было по-настоящему?

– Перед смертью в «Скорой» Димитрий сказал мне, что Мирон Коста и его сын, Алексий, предали его и эту женщину. Он понял, что они задумали избавиться от них с помощью преждевременного взрыва.

– Он сказал, как ее зовут?

– Только подпольную кличку – Никки.

– Капитан Элиаде, вы сказали, вас насторожило мое присутствие здесь, но в Греции я действую под прикрытием. Как вы узнали, где я буду?

– Сперва я не был уверен, кто вы: агент ФБР под прикрытием или террорист 17N. Поэтому я приставил к вам своего человека.

– И кого же?

– Мои глаза и уши в кругах студентов-радикалов. Познакомьтесь с агентом Тией – псевдоним Артемида – она работает под прикрытием.

Уж она работает…

– Мы уже знакомы.

– Разумеется. Она выбрала для вас комнату, чтобы наблюдать за вами. Ей известны все ваши движения.

Особенно одно…

Ее пухлые губы едва сдержали ухмылку.

– Агент Дуган, – сказал Элиаде, – если у вас возникли какие-то похотливые мысли, имейте в виду одно обстоятельство, если не хотите вернуться в Америку евнухом.

– И какое же?

– Тия – моя дочь.

Глава двадцать пятая

Фатима увидела пистолет в руке Алексия.

– Опусти свое оружие, – сказала она, – и я тоже.

– Майор Саид, по какому праву вы вошли в мой дом?

– Это касается союз, про который мы говорили.

– Каким образом?

– Мне приказали доставить Рэйвен в Ашраф.

– Черта с два.

Она сказала себе не злить его. Пусть греческий чурбан успокоится.

– Убери пистолет и давай поговорим спокойно.

– Ты первая, Фатима.

– …фатима? она врет, алексий. она фэй…

– Это был псевдоним, – сказал он. – На самом деле она майор Фатима Саид.

Фатима узнала другой голос, которым Рэйвен говорила иногда в лечебнице. Это была ее сестра.

– Не слушай ее, Алексий. У нее шизофрения. Не дай ей помешать наш союз, – она увидела, как его рука с пистолетом дрогнула. – Наши группы нужны друг другу для общее дело.

– …она тебя использует, алексий. застрели ее, пока она нас обоих не убила…

Фатима поняла, что у Рэйвен действительно обострение. Это серьезно усложняло ее задачу.

– Слушай, Алексий, – сказала она и убрала пистолет в сумочку. – Я убрала мой пистолет.

После недолгого колебания он последовал ее примеру.

Она достала сигарету, закурила и помахала горящей зажигалкой. Она ожидала, что Рэйвен испугается, но напрасно.

– Где же твой страх огня?

– …ты думаешь я – рэйвен. но я не боюсь ни огня, ни тебя…

– И кто же ты?

– …никки аптерос…

– Мы с тобой уже пересекались.

– …очень надеюсь, что этого больше не будет…

Она погладила пальцем ствол пистолета и вновь взглянула на Алексия.

– Я видела видеозапись в новостях. Ее внешность и связь с 17N знай весь мир через Интерпол.

– Я в курсе.

– Ты узнал у нее пророчества Тедеску?

– Не у нее, но мы выяснили, что это оружие – сибирская язва.

– Мы это уже поняли. Это оружие, которое Ясон Тедеску выбрал из наш арсенал. Что еще ты выяснил? Цели? Способ нанесения удара?

– Мне нужно больше времени.

– Мой генерал думай, время на исходе. Решай. Если бы Рэйвен умерла от взрыва раньше времени в Пирее до того, как мы решать пророчества, обе наши группы быть в убытке. Это была глупая ошибка. Я помогла ее отец держать ее под контролем, каждый раз, когда она была не в себе, как сейчас, пока он не вводил ее в гипноз. Я знаю пограничные и истерические пациенты. Если кто-то может проникнуть в нее и получить пророчества, это я.

– …алексий, не давай ей засирать мне мозг…

– У тебя очередной срыв, Рэйвен, – сказала она. – Я могу тебе помочь.

– Перестаньте, – сказал Алексий, – вы обе. Дайте мне подумать.

Фатима продолжала настаивать:

– Я полагаю, доктор Слэйд гипнотизировал ее и блокировал ее память внушением, перед тем как покончил с собой. Она была у тебя три недели – без результат. Дай ее мне, и я ее взломаю.

– А здесь ты не можешь?

– Нужна смена обстановки. Мне надо поработать над ней в другом месте, чтобы быть уверена, что твой отец не мешай нам.

– Мне нужно его одобрение.

Фатима увидела, как страх на лице Рэйвен сменился гневом.

– …я ушам своим не верю, алексий. если дашь ей забрать меня, я покончу с собой…

– Не обращай внимания на ее угрозы, Алексий. При пограничной психопатии пациенты часто вредят себе и грозят самоубийство, но смерть бывает редко.

– Первое время она резала себя, – сказал он, – но теперь перестала.

– Потому что теперь она делай себе внушение, что ты никогда не бросай ее.

– …я тебя ненавижу, алексий. ты будешь скучать по мне, когда я умру. не оставляй меня…

– Видишь? Пограничное состояние в чистом виде. А еще истерическое расстройство.

– …не слушай ее, алексий…

– Ты будешь с ней в безопасности, Никки. Я не могу защитить тебя.

– …провалитесь вы оба к чертям!..

– Ну, ладно, Фатима, – сказал он, – забирай ее.

Рэйвен бросилась на пол, а Фатима достала из сумочки пузырек и наполнила шприц.

– …только не игла! алексий, останови ее!..

– Держи ее, Алексий. Мы должны выносить ее отсюда.

Она ввела иглу под кожу Рэйвен.

– Что ты ей вколола? – спросил он.

– Смесь морфин и скополамин. Раньше давали женщинам при родах. Вызывает поверхностный наркоз. Она потом ничего не помнить.

– …козел, я же не рожаю! не смей…

Ее движения замедлились. Глаза закатились и закрылись.

– Сон будет длиться несколько часов. Дай мне пятьдесят тысяч долларов.

– Когда получу сибирскую язву.

Она взялась за пистолет. Он тоже.

– Думаешь, я дурак, Фатима? Думаешь, я принес их сюда?

Она всмотрелась в его лицо. Он не блефовал.

– Ну, ладно. Обмен. Ты даешь деньги курьеру перед Кентский мемориал. А теперь помоги мне отнести ее в мой фургон перед дом.

Алексий поднял Рэйвен и перекинул через плечо. Свободной рукой он взял сумку, которую принес ей.

– Это ей не нужно.

– Женщине всегда приятно, когда рядом ее личные вещи.

– Мы вылечим ее от этого.

Когда они спустились в подъезд, она открыла дверь и огляделась.

– Никого не вижу. Несем ее между нами, словно она пьяная.

Вместе они донесли ее до вишневого минивэна майора Фатимы. Она открыла дверцы, и Алексий положил Рэйвен на заднее сиденье.

– Как ты собираешься взломать ее сознание?

– Не волнуйся. У меня большой опыт с пациентами под гипнозом. Я считаю, в то время она была Рэйвен. Не Никки. Я применю метод, как делают пограничные, чтобы настроить персонал друг против друга. Разделяй и властвуй.

– Ты не навредишь ей?

– Конечно, нет. Я обойду постгипнотическое внушение, который доктор Слэйд сделал Рэйвен, и использую Никки для помощь, чтобы раскрыть ее память о пророчества Тедеску.

– Куда ты ее увозишь?

– Сперва ко мне домой. Потом в лагерь Ашраф.

– А если ты не сможешь взломать этот гипнотический блок?

– Тогда МЕК избавит тебя от задача убивать ее.

Час спустя, когда Фатима подъехала к пятиэтажному жилому дому, она заметила, что Рэйвен потянулась и выглянула в окно.

– …господи, что за паршивое место…

– Все, что я могу позволить на мою зарплату, Никки.

Нет смысла объяснять ей, что это ее временное жилье или что генерал Хассан не утвердила дополнительные расходы. Через несколько секунд Фатима услышала другой голос Рэйвен, тоном пониже:

– Я Рэйвен.

– Ну хорошо, Рэйвен. Держи свою сумку.

– Сколько мы здесь пробудем?

– До утра. Завтра мы сядем в поезд до нужный место.

– Вы не говорили мне, куда мы едем.

– Скажу, когда будет надо.

Она подтолкнула Рэйвен в подъезд, но та стала упираться. Тогда Фатима достала зажигалку и помахала пламенем перед ней. Рэйвен отскочила к стене и закричала.

– Иди наверх, Рэйвен.

– Докуда?

– Пятый этаж.

– Господи! В этом клоповнике – что, лифта нет?

– Лифт сломан.

– …я не потащусь пешком на пятый этаж…

Значит, теперь она Никки. Фатима потянула ее за собой. Когда же Никки стала отбиваться, она пригрозила ей пистолетом.

– У меня глушитель. Застрелю, если не успокойся.

– …тогда ни за что не решишь загадки тедеску…

Она потянула ее за волосы.

– Ну ладно, Никки или Рэйвен – кто ты есть – это мое временное жилье. Через несколько дней мы приедем в мой настоящий дом.

Фатима сказала себе, что не стоит слишком раскрываться, пока она не выяснит, сумел ли доктор Слэйд загипнотизировать обе стороны личности Рэйвен. Когда она открыла дверь, Рэйвен сказала тонким голосом:

– Комната маленькая, только одна кровать.

– Зато большая. Мы уместимся вдвоем.

– Я не лесби.

– Я тоже. Моя религия против. Я буду спать у окна.

Она взглянула на наручные часы.

– Время вечерней молитвы. Я должна помыться.

– Я тоже.

Солнце за окном клонилось к горизонту.

– Я первая, Рэйвен, потом ты.

Она вошла в ванную и сняла блузку, туфли и чулки. Она тщательно вымыла ноги, затем руки и лицо. Очистившись, как подобает, для вечерней молитвы, она надела ночной халат и вышла из ванной.

– Теперь можешь мыться.

Когда Рэйвен ушла в ванную, Фатима достала из шкафа свой потертый молитвенный коврик, развернула его и постелила на полу по направлению к Мекке, на Восток.

– Что вы делаете?

– Кто меня спрашивает – Никки или Рэйвен?

– Рэйвен.

– Это салят аль-магриб, вечерняя молитва.

– Можно мне посмотреть?

– Если не будешь мешать.

Фатима встала на коврик, подняла руки к ушам и сложила ладони чашечкой, направив в сторону Каабы. Она прошептала первую молитву. Затем положила правую ладонь на левую и, приложив руки к груди, прошептала вторую молитву. Поклонившись, она опустилась на колени, пятками прочь от Каабы. Наконец она простерлась ниц, завершая вечернюю молитву, вытянув перед собой руки и пальцы. Так она молилась с детства, с тех пор, как ее научил мулла в медресе. После молитвы она скатала коврик и убрала в шкаф.

– Можно, я теперь спрошу?

– Можно, Рэйвен.

– Вы психиатрическая медсестра. У меня в голове все вверх дном. Я действительно видела то, что видела, или это галлюцинация?

– Молитвы Аллаху – не галлюцинация.

– Тогда почему мне все кажется таким нереальным? Этот стремный район. И то, что вы сейчас делали. Это как в кино. Я снова схожу с ума?

– У тебя периодические шизофренические кризы.

Что значит «периодические»? Разве сумасшествие бывает периодическим?

– Пограничные пациенты – такие, как ты – иногда испытывать психотические срывы. Ощущение, что мир нереален. Что ты нереален. К тому же у вас фобии. У тебя – на огонь. У твоя другая половина – на высоту.

– И поэтому отец поместил меня в лечебницу?

– Да. А теперь давай спать. Нам надо встать рано на поезд.

– А куда мы едем? Вы сказали, что скажете мне.

– Сперва на север Греции, потом в Турцию.

– Почему в Турцию?

– Это будет сюрприз. Давай ложись.

– Я не хочу спать.

Фатима открыла сумочку и достала коробочку с таблетками.

– Это поможет. Тебе нужно отдохнуть перед дорога.

– Я не принимаю снотворное.

– Ну, тогда…

И Фатима достала из сумочки аптечку со шприцем.

– Хочешь инъекцию?

– …я приму вонючие таблетки…

Значит, таблетки проглотила Никки, и она же улеглась в постель и вскоре захрапела. Когда Фатима убедилась, что ее пленница спит, она подошла к шкафу и вынула две чадры. Им нужно будет переодеться перед тем, как пересечь турецкую границу. Иначе эта светлокожая, голубоглазая блондинка будет привлекать слишком много внимания. Они сядут на поезд из Стамбула, укутанные в черное с ног до головы и с вуалью на лице, и в таком виде достигнут Ирака.

Поскольку Фатима была выше Рэйвен, ей пришлось подшивать вторую чадру, и она провозилась больше часа. Затем она осмотрела сумку Рэйвен – самое опасное, что там было, это пилочка для ногтей, – и, скатав подшитую чадру, положила туда.

Покидая лечебницу во время налета, она взяла папку с паспортом Рэйвен. После этого она договорилась с исламской подпольной конторой в Афинах, чтобы ей подделали паспорт для Рэйвен с персидским именем. Инициалы она оставила те же: Рима Сохраб. Так Рэйвен пройдет досмотр на греческой, турецкой и иракской границах. Поддельный паспорт Фатима также положила в ее сумку.

Из Стамбула они направятся в Ашраф, где она обратит Рэйвен в ислам и приложит все усилия, чтобы узнать сообщение Тедеску. Но в любом случае Рэйвен (или Никки?) не покинет Ирак живой.

Глава двадцать шестая

Дуган не мог понять, зачем Тия проехала мимо автомастерской, а потом дважды обогнула стройку.

– Я думал, мы собираемся осмотреть хату. А ты зачем-то нарезаешь круги.

– Осторожность, Дуган. Здесь множество сторонников 17N.

– Поэтому греческой полиции понадобилось двадцать семь лет, чтобы поймать хоть кого-то из них?

– Мне не нравится такое отношение.

Осторожно. Не зли ее.

– Извини, Тия. Просто нервы. Не хотел обидеть.

– Я не обиделась, – сказала она обиженно. – Я тоже не понимаю, почему ЦРУ послало аналитика выполнять оперативную работу.

Ему захотелось сказать: «Потому же, почему твое управление послало женщину выполнять мужскую работу». Но подобное остроумие несомненно усугубило бы ситуацию.

– Полагаю, – сказал он, – я оказался наименее ценным кадром.

Тия подъехала к зданию с секонд-хендом на первом этаже. В витрине была табличка: «Закрыто на обед и сиесту». Верхние этажи, с занавесками в окнах, очевидно, были жилыми.

– Подождем, пока они вернутся? – спросил Дуган.

– Зайдем сейчас.

– У тебя ключи от магазина?

– У меня отмычка, – сказала она.

– Скрещиваю пальцы.

– Зря, Дуган. Они тебе могут понадобиться для стрельбы. Мы разделимся. Я открою переднюю дверь. Ты пойдешь к задней двери, и я впущу тебя.

Он обошел здание и увидел заднюю дверь. Не прошло и минуты, как она открылась. Он вошел в магазин.

– Здесь никого, – сказал он.

Тия приложила палец к губам и указала в сторону лестницы, поднимавшейся на второй этаж. Она пошла первой.

Слава богу, ступени не скрипели. Пахло несвежим кофе. Было тихо. Тия достала нож.

– Я иду первая.

Он отстранил ее.

– Подожди.

– Что?

– Нужна осторожность.

– Я всегда осто…

– Чччч!

Он посветил фонариком на дверной косяк сверху и снизу. Сверху поперек щели был приклеен седой волос. И так же снизу.

Она надула губы.

– Ты чертовски хорош для кабинетного умника.

Он снял оба волоса и аккуратно положил их перед дверью.

– Напомни мне вернуть их обратно, когда будем уходить.

– Сомневаюсь, что ты забудешь. – Она медленно открыла дверь и, не увидев никого, убрала нож. – Постарайся ничего не двигать. Если они вернутся, я не хочу, чтобы они поняли, что мы были здесь.

– Послушай, Тия, я не стажер.

– Прости, Дантист.

– Порядок, Тия. Мир?

Она кивнула. Но он знал, что древние греки заключали перемирие так же легко, как и нарушали.

На кухне она коснулась кофейной чашки.

– Теплая.

– Полагаю, один из наших террористов был здесь недавно.

Из кухни они прошли в гостиную, заваленную изрезанными газетами. Он потянулся к одной.

– Не трогай!

Он отпрянул, как от горячей печи.

– Мы потом их изучим, чтобы понять, какие статьи они вырезали.

Он подошел к книжным полкам и прочитал вслух несколько названий.

– «Терроризм и СМИ», «Красные бригады и леворадикальный терроризм в Италии», «Хезболла и политическое насилие в Ливане: Будущее исламского джихада».

Он указал на дверь рядом с лестницей.

– Нам стоит проверить подвал.

Он пошел первым и потянулся к выключателю.

Она перехватила его руку.

– Он может быть под напряжением.

– Неужели ты думаешь…

– Они всегда начеку. Не полагайся на удачу.

Он включил фонарик и стал спускаться по ступеням в каменный подвал. Там была дверь, на которой он высветил эмблему в виде красного флага с надписью «17N» на желтой звезде.

– Думаю, мы не ошиблись местом.

Открыв дверь, он увидел ряды винтовок и снарядов. Они тянулись вдоль стены и поднимались под потолок.

– Боже, взгляни на этот арсенал.

– Это все украли с армейского склада.

Тия посветила фонариком на две открытые металлические бочки. На одной значилось «Нафтин», на другой «Пальмитат».

– Этот сероватый порошок похож на стиральный. А там вязкая жидкость.

– Отойди! Не трогай эти канистры!

Она взглянула на него ошарашенно.

– Что такое?

– После Второй мировой американские химические войска смешивали нафтин с пальмитатом и получали напалм!

Она уставилась на него.

– Думаешь, они из этого сделали бомбу для Пирея?

– Возможно. Когда напалм поражает людей, ожоги не похожи на обычные. Они глубже, и кожа становится вязкой, как смола.

– Как мертвая кожа, которую отец срезал с трупа.

– Я поначалу купился. Я не подумал, что этот тип был уже мертв, когда твой отец кромсал его.

– Как и его товарищи из 17N.

– Тем не менее он запытал одного из них до смерти.

– Иногда иллюзия пытки не срабатывает, – сказала она. – Бард не раскололся. Но ты сказал, какой-то бузукист увел твою жену. Может, это был он?

– Мне с трудом верится, что ты одобряешь пытки.

– Я не одобряю.

Ему немного полегчало.

– У нас дома мы бы ни за что не допустили такого.

– Ну, конечно. Поэтому ваше правительство проводит допросы с пристрастием в закрытых тюрьмах в Египте, Иордании, Саудовской Аравии и…

– Греции?

– Только из-за операции «Зубы дракона».

– Что теперь? – спросил он.

– Лучше нам проверить квартиру Алексия Косты.

– Ты знаешь, где она?

– Толстяк дал адрес. Площадь Экзархия.

– Это где мы живем?

– Ну да. Студенческий квартал. Где же еще?

Он вышел вслед за ней через заднюю дверь, не забыв приклеить на место седые волоски.

– Я не знаю дорогу туда.

Она открыла ему пассажирскую дверцу.

– Не волнуйся. Я поведу.

Заметив ее кривую улыбку, он уловил насмешку. Он сел на пассажирское место и застегнул ремень безопасности. Покрышки скрипнули, съезжая с тротуара. Тия повернула на площадь и через несколько секунд остановилась у двухэтажного здания.

– Мы на месте.

Он огляделся.

– Черт! Всего в паре кварталов от нашей общаги.

– Террористы часто прячутся на виду.

Она обошла машину и открыла ему дверцу.

– Это не обязательно, как ты знаешь.

– Я знаю. Но меня забавляет твое лицо.

Он вошел за ней в здание и поднялся на второй этаж. Она проверила дверной косяк и сняла два рыжих волоса.

– Очевидно, у нашей птички цветное оперение.

Войдя в квартиру, он обратил внимание на кубистические картины без рам в гостиной.

Она пихнула его в бок.

– Некогда вникать в искусство.

Он вошел в спальню. Два открытых портфеля. Пустые вешалки. На кровати, на стульях и на полу валялась женская одежда.

– Кто-то убегал отсюда в дикой спешке.

Тия осмотрела комод.

– Она не могла пробыть здесь долго. Очень мало макияжа и только один флакон духов, – она коснулась пробкой запястья и понюхала. – Но у нее хороший вкус.

Дуган поднял папку.

– Расписание поездов.

– Возможно, они его выронили.

– Смотри, тут отмечен маршрут. Из Афин в Салоники и Александруполис. Зачем им во Фракию?

– В Салониках пересадка на поезд в Турцию. Отмеченный маршрут ведет к греко-турецкой границе в Пифионе.

– Сомневаюсь, что они поедут в Турцию. С какой целью?

– Кто знает? Я позвоню отцу и предложу отрядить полицейских, чтобы высматривали мужчину и женщину на этих станциях – надо задержать их прежде, чем они пересекут турецкую границу в Узункёпрю.

– Ты действительно думаешь, они направляются в Стамбул?

– Возможно, по пути куда-нибудь еще. Если нам повезет, мы сможем найти Рэйвен до того, как Алексий вывезет ее из страны.

– И что тогда? Театр пыток, или все будет по-настоящему?

– Если Алексий промыл ей мозги и завербовал в 17N, репетировать будет некогда. Мы должны будем любыми средствами узнать о планах Тедеску насчет терактов в твоей стране.

– Ну, хорошо. Твоя позиция ясна.

– Так, куда бы нам пойти, чтобы побыть вдвоем?

Она сплела свои пальцы с его.

– Панепистимиу, 32, – сказал он.

– Национальная библиотека Греции? – Она отняла руку. – Чего ради…

– Перед тем как Салинас треснула меня по черепу, она сказала, что передала бумаги Тедеску в афинскую библиотеку. Их, наверное, еще вносят в каталог для архивирования.

– А как это связано с поисками Рэйвен?

– Его бумаги могут подтверждать его связь с заговором 17N. Он был достаточно тщеславен, чтобы оставить свой секрет потомкам. Должно быть, считал себя современным Нострадамусом. Я не намерен ждать десять лет, чтобы выяснить, что Рэйвен запомнила об операции «Зубы дракона».

– Ты действительно зациклился на том, чтобы вырвать эти зубы.

– Естественно. Я же дантист.

Глава двадцать седьмая

Афины – Стамбул

Фатима взглянула на свою пленницу, лежащую калачиком в постели. Потерянность девушки была ей только на руку. С пограничными проще иметь дело в периоды диссоциативного расстройства. В такие времена Рэйвен не понимает, кто она такая – она сама или мертвая близняшка по имени Никки.

После утренней молитвы Фатима достала из-под кровати рюкзак, который собрала прошлым вечером. Она аккуратно скатала свою коричневую униформу и головной платок и засунула между ними и двумя черными чадрами заряженный пистолет. Еще одна причина предпочесть поезд самолету. Ее рюкзак не будут досматривать на поездах до Александруполиса или от Стамбула до Татвана, вблизи иракской границы.

Она подергала спящую:

– Просыпайся. Пора ехать.

Рэйвен зевнула и повернулась на спину.

– Мне надо еще поспать.

Фатима спихнула ее с кровати.

– Какого черта!

– Хочешь жить – слушай меня. Иди мойся и почисть зубы. Нам надо на поезд.

– …ну, хорошо. жестить не обязательно…

Значит, она теперь снова Никки. Фатима окинула взглядом комнату, в которой жила последние месяцы в ходе этой миссии. Даст Бог, она сюда больше не вернется. Бог велик. Иншалла. Аллах акбар.

Они вышли из дома, и она поймала такси.

– На вокзал. Каролу, 1, площадь Омония.

Она открыла заднюю дверцу, но Рэйвен стала упираться.

– Я хочу сидеть впереди, с водителем.

– В поезде ты сиди у окна.

– Почему мы, блин, едем поездом?

– Мы путешествуем.

– Это как-то нереально, сестра Сойер. Я что, в другом мире?

– Меня зовут майор Фатима Саид, и скоро ты войдешь в реальный мир. Ислам.

Когда такси остановилось у билетной кассы, она заплатила водителю и вышла. Рэйвен снова стала упираться, и Фатима вытащила ее за волосы.

– Я не терплю капризных нахалок.

– Я скажу Алексию, когда вернусь в Афины.

– Алексий хочет убить тебя. Я спасаю тебе жизнь.

– Вы спятили. Он меня любит.

– Ты уверена, что тебя, а не Никки?

– О чем вы говорите?

– Твоя мертвая близняшка вернулась из могилы в твой разум. Я подозревай, что Алексий любит ее больше, чем бережет тебя.

– Ты пытаешься настроить меня против самой себя.

– Аллах может спасти тебя, если объединит с тем существом, которое то и дело завладей твой разум. Если не будешь противься, ислам поможет тебе найти твою суть. Но ты должна следовать мои указания. Помни, это для твоего блага.

– Ну, хорошо. Как скажете.

Подошла их очередь в кассу.

– Два СВ до Салоников. А дальше в Пифион.

Билетер спросил:

– Зачем вы едете к турецкой границе?

– Посмотреть красоты Стамбула.

– В Греции тоже немало красот.

– В Греции я видела достаточно. Билеты, пожалуйста.

Она заметила его ехидную усмешку.

– Экспресс Флилия – Достлук отбывает через десять минут.

Рэйвен встревожилась:

– Зачем мы едем в Турцию?

– Мы проедем через Турция по пути в Ирак.

– Это же сто лет займет. А почему не самолетом?

– Ты отлично знаешь, Рэйвен, что Никки боится летать.

– Но меня высота не пугает.

– Все равно самолет не годится – лишние сложности на досмотре. Долгая поездка на поезде покажет тебе страну, и ты будешь лучше подготовься.

Они сели в поезд. Последний спальный вагон перед вагоном-рестораном был приятнее, чем повозка, в которой она впервые приехала из Багдада в Афины.

– Усаживайся, Рэйвен. Я должна сказать салят аль-зухр, дневную молитву.

В купе была раковина, и Фатима сполоснулась перед молитвой. Поезд двигался на север, поэтому она повернулась вправо, к Каабе.

– Почему ты смотришь туда?

– Там священная мечеть в Мекка. Мусульмане молятся туда.

– Я думала, тебе нужен молитвенный коврик.

– Во время путешествий можно так.

Она заметила, что Рэйвен внимательно ее рассматривает.

– А можно спросить, что это за молитвы?

– Главы Корана, суры.

– И все могут читать их?

– Только обращенные в ислам, кто сказал шахада – признание веры. Тебе интересно?

– Даже не знаю. Мне нужно больше об этом узнать.

– Когда мы приедем на место, я буду наставлять тебя.

Ей было приятно видеть, что Рэйвен сохраняла спокойствие во время молитвы. Это будет благим делом, если она сумеет обратить в ислам эту внушаемую девчонку. Голубоглазая светловолосая джихадка принесет пользу МЕК в грядущей атаке на Запад. Но сперва нужно будет определиться с ее раздвоением личности. Рэйвен или Никки? Разделяй и властвуй.

– Ислам распространен на весь Ближний Восток. Скоро мы захвати весь мир.

– Но я слышала, с исламскими женщинами обращаются, как с животными. Паранджа, закрытые лица и все такое…

– В Ашрафе ты увидишь, что мы другие. Мы мусульмане, но мы боремся против мулла с их средневековые понятия и шариат. Мы очень уважай женщины. Да, мы шииты, но мы сражались с иракский сунниты против Иран. Мы адаптируем.

– Ваши террористы убивали невинных детей.

– Дети наших врагов растут, чтобы убивать мусульман. Дети неверных – это будущие враги. Зачем ждать, пока они будут брать оружие?

– А террористы-смертники?

– Ты часто говорила о самоубийство, Рэйвен.

– Ну да. Чтобы покончить с этим жалким существованием, как сделала мама. Но у меня другие причины, не как у вас.

– Те, кто решай пожертвовать собой во имя Аллах, – это святые мученики.

– Я слышала, что парни-мученики получают семьдесят две девственницы в раю. А что получают женщины-мученицы?

– Ты задаешь слишком много вопросов.

– А если в раю кончатся девственницы?

– Не богохульствуй, а то попадай в геенна огненная. Ты ведь боишься огонь, а?

– Боюсь, вы же знаете. Но если Никки боится высоты, она ни за что не пойдет на небо.

– Когда мы приедем в Ашраф, ты обратись в ислам.

– А если я не захочу?

– Я понимаю, тебе не по себе. Мы разберемся с этим, когда придет время. Давай говорить о другом.

– О чем?

– Когда ты была у Тедеску, я слышала, как ты произносила строчки о безликая богиня. Он когда-нибудь упоминал ее на свои лекции?

– Я не помню.

Память Рэйвен была, очевидно, заблокирована. Можно было попробовать обратиться к Никки, вызвав у Рэйвен поверхностный наркоз с помощью успокоительного, но это было бы слишком рискованно. Фатиме требовалось, чтобы Рэйвен находилась в сознании во время проверок на обоих границах. Лучше не трогать ее, пока они не окажутся в Турции.

Она смотрела, как Рэйвен прислушивалась всякий раз, как громкоговоритель объявлял очередную узловую станцию. И наконец: «Пифион! Конечная станция Греции! Приготовьте паспорта для проверки. Пассажиры, следующие в Стамбул, должны пересечь границу, оформив визы в турецком визовом центре Узункёпрю!»

Фатима открыла багажное отделение, достала из сумки свою чадру и надела ее.

– …за каким чертом вы няпялили этот ведьмовской наряд? мы что – идем на маскарад?..

– Порядочные мусульманские женщины носят чадру.

Она открыла сумку Рэйвен, достала подшитую чадру и протянула ей.

– …я не стану надевать этот паршивый саван…

Значит, это снова была Никки.

– Никки, мы не можем ехать через Турция в Иран и Ирак, одетые в западный открытая одежда. Чадра защитит нас от хищных взгляды мужчин.

– …я не против, чтобы мужчины глазели на меня…

Она схватила Никки за шею и сдавила.

– Ты станешь мусульманка. Начинай вести себя как следует.

– …что вы такое несете?..

– Если хочешь жить, Никки, делай, как я говорю.

– …окей, просто чтобы угодить вашей больной фантазии…

Фатима помогла Никки облачиться в чадру. Когда поезд остановился, она вытолкнула ее из купе. Глупая девчонка запуталась ногой в подоле и споткнулась.

– …я себе шею сверну в этой хламиде…

Станция «Пифион» выглядела как типичный городок на Диком Западе, которые Рэйвен видела в голливудских вестернах. Вдоль рельсов тянулись обшарпанные постройки. Перед таверной сидели люди. Несколько женщин в чадрах. Студенты спали на скамейках и на земле. Все в ожидании поезда к турецкой границе. Полицейский проверил их паспорта.

Затем со стороны Турции подъехал местный поезд с тремя вагонами, и греческие пограничники проверили пассажиров, направлявшихся в Грецию. Когда поезд опустел, охранники дали знак садиться тем, кто направлялся в Турцию. Все стали стягиваться к поезду. К счастью, мужчин набралось не слишком много. Поезд стал медленно двигаться, пыхтя, обратно по пустынной местности и по мосту через реку. Он остановился на другой стороне границы.

Там в поезд зашли турецкие служащие и проверили паспорта. Как и ожидала Фатима, визу в Узункёпрю они получили без особых расcпросов. Две женщины, закутанные в черное с головы до ног, не вызывали подозрений. Турецкий охранник взял их паспорта.

– Вы Фатима Саид?

Она кивнула.

– А вы Рима Сохраб?

Никки промолчала.

– Вы Рима Сохраб?

Тычок локтем в спину спутал ее мысли.

– Д-да, наверное.

Очевидно, Рэйвен вернулась в свое тело. Охранник нахмурился. Фатима покрутила указательным пальцем у виска.

– А, ненормальная, – сказал охранник. – Понимаю.

Он поставил визу в оба паспорта и махнул в сторону поезда.

– Хорошей поездки в Стамбул. Не забудьте посетить дворец Топкапы. Там снимали фильм.

– Спасибо, – сказала она. – Я не видела фильм, но мы там будем.

Вернувшись в поезд, Рэйвен сказала:

– Можно я спрошу?

– Да.

– Что, если Никки примет ислам, а я не захочу?

– Рэйвен или Никки, когда ты примешь ислам, назад пути нет.

– А что меня остановит?

– По закону шариат отступник бить плетьми и камнями и отрубать голова.

Рэйвен закрыла рот кулаком.

– Простите, что спросила.

Глава двадцать восьмая

Афины

Несмотря на поздний вечер, Дуган рассмотрел таблички со словом «ЗАКРЫТО» на обеих изогнутых лестницах, поднимавшихся по обе стороны крыльца Национальной библиотеки Греции.

– Ну вот, – сказала Тия. – Поехали отсюда. – Она положила голову ему на плечо. – Твоя комната или моя?

– Заезжай на парковку за библиотекой.

– Ты что, не видел таблички?

– Я даже не думал, что нам так повезет, – сказал он.

– Повезет? Закрыто значит закрыто, на замок.

Он приложил два пальца к ее губам.

– Никакой замок еще не останавливал меня от проникновения. Идем.

Она завела машину за библиотечный комплекс из трех зданий.

– Это университет и академия. Читальный зал библиотеки посередине.

Она остановилась на парковке за библиотекой.

– Это задний вход.

– Откуда ты знаешь?

– Проводила исследования.

Он накинул сумку на плечо.

– Возьми фонарик.

Она открыла бардачок и, покопавшись там, нашла фонарик. Проверила пригодность. Дуган достал из сумки пластиковую коробочку.

– А это что?

– Набор взломщика.

Он вставил два металлических стержня в замок и пошерудил ими туда-сюда.

– Чертовски хороший замок.

– Дай я попробую.

Он улыбнулся и протянул ей отмычки. Она отложила их и запустила руку в свою сумочку. Он услышал звон ключей. Она взяла один и вставила в скважину. Замок открылся. Она посветила фонариком.

– После вас, Дантист.

– Как, черт возьми, ты достала ключ?

– Просто. Как я сказала, я провожу здесь исследования по борьбе с терроризмом. По настоянию отца.

– Могла бы сказать.

– Ты не спрашивал.

– Может, ты знаешь, где находится отдел каталогизации?

Она подсветила свое лицо снизу и улыбнулась, словно маска комедии.

– Иди за мной.

Она открыла дверь в кабинет и включила верхний свет.

– Лучше не надо, – сказал он. – Кто-нибудь может увидеть свет.

– Здесь нет окон. Солнечный свет вреден для рукописей.

– Я об этом не подумал.

Он указал на картотеки от пола до потолка.

– Уйдет сто лет, чтобы найти архивы Тедеску в этом хранилище.

– Нам там не нужно искать.

– А где же?

– Салинас сказала тебе, что отослала рукопись, когда Тедеску был здесь на конференции. Я сомневаюсь, что архивариус успел открыть посылку. Давай-ка посмотрим свежую почту. – Она подняла жидкую стопку писем и прочитала: – Обратный адрес: Ясон Тедеску, Уэйбриджский университет, Уэйбридж, Огайо.

Он послал ей воздушный поцелуй.

– А теперь где бы нам снять копию, будь она неладна? Уже поздно, а мне ужасно не хочется выносить это отсюда.

– Без проблем. Там есть ксерокс, который я часто использую. За мной.

В читальном зале она подошла к ксероксу и подняла верхнюю крышку.

– Поскольку окон нет, нужно светить фонариком. Передавай мне страницы. Я буду ксерить.

Через пять минут он снова запечатал рукопись в конверт.

– Ужасно не хочется, чтобы 17N добрались до этого.

– У меня идея, – сказала она и взяла конверт.

Вернувшись в архив, она засунула его за ряды полок.

– Библиотекарь, вероятно, уронил по невниманию.

Он поцеловал ее в щеку.

– Окей, теперь давай посмотрим его паршивые пророчества.

МАНИФЕСТ

Я, Ясон Тедеску, настоящим признаю себя, посмертно, организатором операции «Зубы дракона». 17 ноября 1973 г. я получил ранение в Афинском политехническом университете во время студенческих волнений против полковника Пападопулоса и его фашистской хунты.

В тот день были убиты многие греческие студенты из-за вмешательства ЦРУ во внутреннюю политику Греции. Меня послали в Соединенные Штаты на лечение, но я остался там учиться на степень доктора по античной литературе. Во время обучения я использовал академические отпуска, чтобы внедрять греческие спящие ячейки по всей Америке.

Я занимался созданием 17N вместе с моим товарищем, Мироном Костой. Я беру на себя полную ответственность за заказ убийства главы резидентуры ЦРУ в 1975 г. и последующие нападения на официальных представителей Америки и правительства Греции.

Я молюсь, чтобы дожить до того дня, когда пробудятся спящие ячейки, внедренные мной по всем Капиталистским Штатам Америки. Атаки на три ее главных центра, по всей вероятности, приведут к побочным последствиям в виде смерти сотен тысяч гражданских лиц. На войне как на войне – это неизбежность.

Первая часть моей ЗАГАДКИ «ГДЕ» относится к городам и целям. Вторая часть «ЧТО» отсылает к оружию и его источнику. Третья часть «КАК» описывает мой собственный метод исполнения.

Настоящим я уполномочиваю мою душеприказчицу полагаться на свое суждение относительно передачи этого закодированного пророчества в греческие архивы, чтобы после моей смерти будущие специалисты по античной филологии обнаружили блестящую стратегию гения Ясона Тедеску, которого они не сочли достойным звания профессора.

Тия взяла следующую страницу рукописи.

– Лучше я прочту вслух. Так может быть понятнее.

ГДЕ

В башне на семи ветрах безликая богиня

устремила в будущее взор.

И, зверея царственно, она терзает всех и каждого,

точно мясник.

Под утопленной стеной сбежавший быкочеловек

к земле приник.

ПЯТИЛИСТНИКОМ ВЗРЫВАЕТСЯ

СМЕРТНЫЙ ПРИГОВОР.

– Вот же черт! – сказал он. – Этот сукин сын спрятал свое пророчество – цели, оружие и как его использовать – в загадках.

Она взглянула на него.

– Что, как ты думаешь, означают эти – как ты сказал – загадки?

– Откуда мне знать, черт возьми?

– Разве эксперт-аналитик из разведки не работает с загадками?

– Расшифровка и анализ болтовни на разных языках – это не то же, что решать загадки. Давай, читай дальше.

Она перевернула страницу.

– Остальные чистые.

– Но манифест упоминает три четверостишия: где, что и как.

Она вгляделась внимательней.

– Двух других нет. Кто-то их, наверно, разделил.

– Вероятно, Салинас, приложившая меня бюстом Зевса. А потом ее саму приложили – может, до смерти – во время беспорядков. Тедеску доверил ей самой решать насчет отправки этих бумаг.

– Но к чему посылать только первую часть?

– Она его боготворила, – сказал он. – Называла оракулом. Вероятно, считала себя его верховной жрицей, защищающей и разгадывающей его наследие. Она, наверное, распределила их по своему усмотрению.

– Ну ладно, давай сосредоточимся на этих четырех строчках.

Он взглянул на страницу.

– Тедеску был дерьмовый поэт, но он, похоже, считал себя пророком. Первые строчки относятся к греческим мифам. Наверняка он давал отсылки на лекциях, чтобы студенты запомнили к экзаменам. Похоже, он переделал их в пророческие подсказки.

Тия перелистнула страницу.

– Значит, и 17N, и МЕК понимают, что Рэйвен может знать их значение. Но она не знает, что она знает. Если ее увезут в Ашраф, они под пыткой заставят ее рассказать им все.

Дуган взял рукопись.

– Они получили Рэйвен, но у нас есть это. Только одна проблема. Эти строчки ни о чем не говорят нам.

Тия пробежала пальцем по странице.

– Для начала нам нужно определить и понять значение каждого образа и отсылки к античной культуре. Отдадим должное познаниям Тедеску в античности. В его пророчествах наверняка масса скрытого смысла. Ковыряй под деснами, Дантист.

– Ты же должна знать историю и мифологию родной страны. Это твоя епархия.

– Ну, хорошо.

Она указала на первые две строчки.

В башне на семи ветрах безликая богиня

устремила в будущее взор.

И, зверея царственно, она терзает всех и каждого,

точно мясник.

И нахмурилась.

– Никогда не слышала о безликой богине.

– А о башне на семи ветрах?

– Слишком отвлеченный образ.

– Отвлекаться нам нельзя.

– Ну, ладно, аналитик. Давай смотреть дальше. «Под утопленной стеной сбежавший быкочеловек к земле приник». Голова быка, тело человека – Минотавр.

– Но что это значит?

– Слушай и учись, мистер Аналитик. Посейдон преподнес в дар Миносу белого быка. Его королева отдалась быку и родила человека с бычьей головой.

– Как говорится, с кем поведешься…

Она ткнула его локтем в бок.

– Король заточил Минотавра в лабиринт. Так, где в Америке может быть лабиринт?

– Я знаю несколько. Парковый лабиринт в Олкотт-центре в Уитоне, штат Иллинойс. Общество «Лабиринт» в Коннектикуте. Лабиринт кафедрального собора Благодати в Сан-Франциско. Но есть и сотни других. Загадка может относиться к любому из них. К чему мы так придем?

Она покачала головой.

– Это открытые лабиринты на земле. А наш, вероятно, находится где-то глубже.

– Глубже… Лабиринт под землей… Электросети? Кабели? Канализация? Звериные норы? Змеиные норы? Подземные реки? – Он хлопнул себя по лбу. – Ну-ка, стой-ка! Подземка! Нью-йоркская подземка – это лабиринт путей.

– Думаю, ты на верном пути, но как нам вычислить реальную цель?

– В некоторых местах, где поезд выходит из-под земли, есть ограждения.

Она покачала головой.

– Тогда они были бы за стенами. А не под.

Он закусил губу.

– Подземка… подземка… Подожди. Одна станция имеет в названии слово «стена». «Уолл-Стрит»[16]. И, представь себе, перед нью-йоркской фондовой биржей стоит статуя быка. Вторая цель – главная база капиталистов.

– Значит, вторая цель – лабиринт человека-быка, – сказала она, – нью-йоркская фондовая биржа. Но нам еще предстоит разгадать первую и третью цели и выяснить, кто эти спящие агенты и какое у них оружие.

– И как он планировал, чтобы эти агенты использовали его.

– Скоро придут уборщицы, – сказала она. – Давай поработаем над этим дома.

Он собрал страницы, и они быстро вышли из библиотеки на парковку. По пути обратно к общежитию он спросил:

– У тебя или у меня?

– У меня освещение лучше.

Когда они вошли в холл здания, он рассматривал ее лицо, пока не погас свет, скрыв ее характерную усмешку.

– В темноте ты богиня без лица.

– Мне это не кажется комплиментом.

– А поскольку ты Артемида – охотница, это говорит о том, что после убийства ты «терзаешь всех и каждого».

Она прошла вперед и включила свет.

– Ты скотина. Сегодня будешь спать у себя. Один.

Глава двадцать девятая

Стамбул – Татван, Турция

– Фатима, почему нам нельзя посмотреть дворец Топкапы?

– Нет времени. Мы должны купить билеты на поезд.

– Опять поезд? Меня уже тошнит от них.

– Это последний.

– Куда мы поедем?

– На граница между Турция и Ирак.

– Я не хочу в Ирак!

«Сколько еще мне терпеть эту негодницу?»

– Нас ждут. Я сказала им, что мы едем.

– Я видела по телику, что Америка выиграла войну в Ираке.

– Крестоносцы-капиталисты выиграли «Буря в пустыне», первая битва, но будут и другие. Война выиграй мы.

– Кто это мы?

– Исламский джихад, Иншалла!

– Это значит «Божьей волей», да?

– У тебя отличная память, Рэйвен. Когда мы будем ехать в поезде, ты вспоминай катрены Тедеску.

– Не понимаю вас.

– Поймешь со временем.

– Скажите сейчас.

Она вывернула руку Рэйвен под чадрой и притянула ее к себе.

– Ты мне не приказывай. Я, майор Фатима Саид, говорю тебе, что делать и что не делать.

– Мне больно.

– Это ничто рядом с тем, что ты чувствуй, если будешь не слушать меня.

Она не могла разглядеть выражение лица Рэйвен сквозь чадру. Но ослабила хватку. Не стоит настраивать ее против себя. Им предстоит большая работа.

Она взяла ее за руку и подошла с ней к билетной кассе вокзала Хайдарпаша.

– Два спальный на догу-экспресс[17] из Стамбул в Татван.

– Два ватакли вагон на догу-экспресс, – сказал билетер. – Вы сэкономите 20 процентов, если купите туда-обратно.

– Мы не будем обратно.

Она заплатила в евро и получила билеты. Взяв Рэйвен за руку, она сказала:

– Идем, хулиганка, мы садимся в поезд.

Когда они садились в вагон, к ним подошел кондуктор и попытался помочь Фатиме, но она отстранилась со словами:

– Вы не должны трогать меня.

– Прошу прощения, мадам. Я забыть. В Турции не как у вас в стране.

– …а меня можете трогать…

Кондуктор как будто смутился. Снова пробудилась Никки. Фатима подтолкнула ее в вагон. А затем повернулась к кондуктору и покрутила пальцем у виска.

– …да пошла ты. это не у меня крыша поехала. я не сумасшедшая…

Фатима пожала плечами и сказала кондуктору:

– Видите?

И кондуктор принялся помогать другим пассажирам.

Как только они оказались в купе, она сняла с головы чадру, а также – с головы Рэйвен. Она пристально посмотрела в глаза девушки.

– Предупреждаю последний раз, Рэйвен или Никки, если будешь не слушаться, я тебя усыплю до место прибытия.

– Извините. Постараюсь быть хорошей.

Похоже, это была Рэйвен.

– Ты сделай больше, чем стараться.

– Я постараюсь сделать больше, чем постараться.

Фатима отвесила ей пощечину.

Рэйвен ответила тем же, после чего стянула с себя чадру, оставшись в одном белье. Она скрестила руки на груди и сказала:

– …ну и что ты, сука, сделаешь теперь?..

– Значит, ты снова стала другой. Я вижу только один способ справиться с тобой.

Она открыла рюкзак и достала черный футляр. Вынув оттуда шприц, она прикрутила иглу.

– Нет! Пожалуйста! Я буду хорошей!

Рэйвен кинулась к двери и попыталась открыть ее. Фатима схватила ее одной рукой, швырнула на койку и всадила иглу.

– Мне страшно! Я боюсь!

– Тебе нечего бояться. Ты войдешь в полусон, пока мы будем ехать в Татван. Когда ты проснешься, ты не вспомнишь об этом.

– Ч-что вы х-хотите с-сделать со мной?

– Я буду задавать вопросы, а ты – отвечать. Я часто видела, как твой отец гипнотизирует тебя. Когда ты проснешься, ты ничего не вспомнишь.

Глаза Рэйвен закатились. И закрылись. Голова поникла. Теперь Фатиме предстояло перевести ее из полусна в гипнотический сон. Она присела рядом и сказала шепотом:

– Ты спишь – и Рэйвен, и Никки, но вы обе слышите мой голос. Вы обе должны слушать мой голос. Слушайте, как крутятся колеса поезда… мягче… мягче… Слушайте, как листья шелестят на ветру. Даже во сне вы можете говорить. Вы меня понимаете?

Стон. Кивок.

Хорошо. Фатима планировала это с тех пор, как Тедеску велел ей оставить его вдвоем с Рэйвен в изоляторе. Теперь у нее появилась возможность выяснить, что Рэйвен сказала ему тогда.

– Мы вернемся назад во времени, в афинскую лечебницу. Мы идем в больницу, повидать твой бывший учитель, Ясон Тедеску. Ты видишь мистер Тедеску?

– Да, – прошептала Рэйвен.

– Что он делает?

– Говорит мне произнести строчки, которые я прочитала у него в кабинете.

– Повтори их мне.

Рэйвен содрогнулась.

– Огонь! Не хочу сгореть! О господи, только не огонь!

– Спи, Рэйвен, спи. Успокойся. Огонь прогорел. Попробуй снова. Что в этих строчках?

– Я не помню.

– Во имя Аллаха, ты должна помнить.

– …мы слишком высоко! слишком высоко! я упаду и сломаю шею! не смотреть вниз…

– Ну хорошо, Никки. Я уверена, что твой отец не заблокировал внушением твою память про пророчества Тедеску. Произнеси первый катрен: ЧТО.

Никки качнулась вперед-назад и стала бормотать:

– …в башне на семи ветрах безликая богиня устремила в будущее взор. и, зверея царственно, она терзает всех и каждого, точно мясник… под утопленной стеной сбежавший быкочеловек к земле приник, пятилистником взрывается смертный приговор…

– Дальше.

– …это все, что я слышала…

– Должно быть еще.

Голова девушки упала, она погрузилась в глубокий сон. Должно быть, доктор Слэйд спрятал пророчества в глубине пограничной/сценической личности Рэйвен. Чтобы преодолеть этот барьер постгипнотической команды, Фатима должна найти способ обойти страх огня Рэйвен и страх высоты Никки.

Они сошли с поезда в Татване, сели в автобус и поехали к иракской границе. Если Фатима не сумеет расшифровать эти загадки до того, как они попадут в Иран, ее заложница не принесет ей больше пользы. Огненные празднества Красной среды[18] приведут в ужас Рэйвен. Молитвы на вершинах минаретов вызовут панику у Никки. Возможно, Фатима сумеет разделить их, играя на фобиях по отдельности.

Но она должна быть осторожна, чтобы состояние пограничной периодической шизофрении не перешло в необратимую кататоническую замкнутость.

Глава тридцатая

Зазвонил секретный телефон Дугана. Он взглянул на номер абонента – кодовые символы.

– Тия, это Харон, – сказал он и вставил кодовый ключ. – Слушаю.

– Дантист?

– Эй, дружище, рад слышать тебя. Какие новости?

– Срочная сводка от Палаточника из лагеря Ашраф в Ираке.

Дуган наклонил телефон, чтобы Тия лучше слышала, и сказал:

– Говори.

– Нужно действовать быстро. Палаточник перехватил звонок генералу Хассан, главной в МЕК. Медсестра Фатима Саид на пути в Ашраф, и с ней Рэйвен Слэйд. Она сообщила генералу, что рассчитывает обойти фобии Рэйвен и прорваться через гипнотический барьер.

– Как он выяснил все это?

– Он работает на МЕК как спец по компьютерам и прочей электронике. Он сумел наставить жучков в их штаб-квартиру.

– А как они планируют быть с Рэйвен, он не выяснил?

– Он говорит, генерал Хассан сказала Фатиме, их главная цель – узнать пророчества Тедеску.

– Мы разгадали только первую строчку части «ГДЕ». Это нью-йоркская фондовая биржа.

– Если Фатима сумеет разгипнотизировать Рэйвен, – сказал Харон, – мы пропали.

– Им все равно надо еще решить остальные загадки.

– Как считает Палаточник, женщины там довольно умные.

– Можешь держать меня в курсе?

– Буду стараться. Конец связи.

Дуган повернул ключ и обратился к напарнице:

– Что скажешь, Тия?

– Скажу, что мы в психологической гонке против двух групп террористов. Мы можем только надеяться, что если Фатима сумеет вытянуть из Рэйвен остальные загадки, Палаточник вовремя передаст их нам, чтобы мы их решили.

– После этого им от нее уже не будет пользы, – сказал он. – Они, наверно, позаботятся, чтобы она не попала в руки греческой разведки.

– Думаешь, они ее убьют?

– А разве твой отец поступил бы по-другому?

Она отвела взгляд, чтобы не смотреть ему в глаза. Глава тридцать первая

Татван, Турция – Ашраф, Ирак

Рэйвен выплыла из глубокого забытья из-за скрипа металлических колес и резкой остановки поезда. Она качнулась вбок, но поручень не дал ей упасть с койки. Она на верхней койке? В поезде? Как она здесь оказалась? Она взглянула вниз и увидела свое тело, которое еще спало. Она снова сходит с ума?

Она услышала, как внизу кто-то молится шепотом, и вспомнила, что ее везла куда-то Фатима.

Громкоговоритель произнес: «Татван! Последняя остановка перед иракской границей!»

Ирак? Что происходит? Над ней навис черный мешок.

– Вставай, Рима Сохраб.

Говорящий мешок? Затем она вспомнила про чадру и женщину в ней.

– Вы меня… это… с кем-то спутали. Я не Рима как ее там.

– Ну хорошо. Тогда надевай чадру и слезай с койки. Сейчас же. Быстро.

– …окей. окей. шашкой не машите…

Она повернулась и посмотрела назад, на смятое одеяло. Где же было ее спящее тело?

– …о нет. только не эта внетелесная хрень опять…

Она потянулась к свернутому савану на полке сзади и облачилась в него. Теперь она тоже стала черным мешком.

– Спускайся вниз.

– Есть! Есть, сэр!

Она попробовала отдать честь, но запуталась рукой в чадре. Вот же черт! Спустившись вниз, она взглянула на высокий мешок. Хотя бы не видно сердитого лица майора Фатимы.

– Нам надо сходить с поезда, Рэйвен, – сказала Фатима строго и добавила помягче: – Бери свою сумку и пойдем.

Они пошли за другими пассажирами к выходу. Рэйвен замялась, ожидая, что кондуктор протянет ей руку. Но он отошел от нее. Ах, да. Мусульмане не трогают незнакомых мусульманок. Наверное, чадра действует как пояс целомудрия. Она спустилась на платформу сама.

– Куда теперь, майор Фатима?

– Чччч! Не называй так меня, пока мы не приехали в Ашраф.

– А там будет можно?

– Там нужно.

Когда они зашли в автобус, Фатима не дала ей сесть на свободные места впереди и заставила пройти в заднюю часть.

– А почему нельзя сесть впереди?

– Тут сидят мужчины. Мы сидим сзади.

«Ну все, приехали, – подумала Рэйвен. – Сегрегация! Где же Роза Паркс[19], когда она нужна тебе?»

Она попробовала возразить, но Фатима грубо усадила ее у окна.

– Значит, мусульманки подчиняются мужчинам?

– Когда приедем в Ашраф, ты увидишь, кто главный.

Они тряслись по кочкам и ухабам, пока не въехали в Багдад. Автобус проехал по широким проспектам вдоль современных зданий и остановился. Они сошли последними.

– Мы будем жить здесь?

– Тихо, – сказала Фатима шепотом. – Не говори по-английски. Тут повсюду шпионы.

Фатима подошла к таксистам и стала торговаться о поездке в Ашраф. Торговалась она несколько минут. Затем они сели и поехали. Они ехали по равнинной сельской местности – песок и грубый кустарник. Однообразный пейзаж. Унылый. Рэйвен начала дремать, но Фатима встряхнула ее.

– Мы приехали.

Такси подъехало к воротам, и из будки вышла женщина в военной форме серо-зеленой расцветки.

– Ваши удостоверения.

Фатима сняла с головы чадру, и постовая отдала ей честь.

– Майор Саид, с возвращением. Могу я спросить, кто с вами?

– Рима Сохраб, новый рекрут.

«…что за хрень она несет?..»

– Добро пожаловать в лагерь Ашраф, товарищ Рима Сохраб.

«…лучше мне помалкивать, пока не выясню, что здесь творится…»

Постовая взяла телефон и сказала по-арабски:

– Пожалуйста, джип для майора Саид.

Через несколько минут подъехал джип. С водительского места выпрыгнула женщина и отдала честь Фатиме.

– Куда едем, майор?

– Ознакомительный объезд для нашего нового рекрута, товарища Римы Сохраб. Потом на мою квартиру в блоке три.

Фатима втолкнула Рэйвен в джип.

– Тебя впечатлит увиденное, – сказала она по-английски.

И Фатима оказалась права. Асфальтированные улицы привели их к фонтану, вода в котором плескалась по камням, а в бассейне плавало несколько женщин. В центре площади стояла мечеть, украшенная скульптурами.

Фатима указала на современное здание:

– Наша больница. А там – библиотека. Дальше – наш музей. Саддам Хусейн выделил нам тридцать пять квадратных километров пустыни, и мы превратили ее в оазис.

– Но вы сказали, вы иранцы. А Саддам Хусейн…

– Это награда за войну вместе с армия Ирака против тирании иранских мулл.

– У вас есть армия?

– Почти четыре тысячи хорошо обученных солдат, в основном под командованием женщин-моджахедов.

Фатима повела рукой и сказала:

– Смотри сама.

На равнине перед ними она увидела сотни женщин в серовато-зеленой военной форме с одинаковыми платками на головах – все они стояли по стойке смирно рядом с военной техникой. Другие держали пулеметы и гранатометы. Фатима указала на высокую женщину в бронетранспортере.

– Это наш вождь, генерал Хассан.

Рэйвен пожала плечами.

– И что?

– Хватит осмотр, – сказала Фатима. – Водитель, в жилой квартал.

Они проезжали мимо жилых кварталов с аккуратными лужайками и пышными садами с красными, белыми и желтыми цветами.

Джип подъехал к третьему блоку. Фатима провела Рэйвен в свою скромную комнату, где царил порядок. Она подошла к шкафу и достала серовато-зеленую военную форму, как ту, что носили другие женщины на улице.

– Надень это, Рима. Здесь чадра не надо. Если размер не такой, портной перешьет.

– Слава богу! Я уж думала, никогда не вылезу из этого мешка.

– Больше не говори «слава богу». Говори «Аллах акбар». Бог велик.

– Я тут не заметила детских площадок. Где ваши дети?

Фатима прочистила горло.

– Дети здесь нет.

– Как это?

– Наши вожди велят, чтобы мы отдать детей нашим родным. Те, кто замужем, должны делать развод. Здесь правит целибат. Поэтому никаких детей.

Рэйвен хотелось сказать: «Если у вас здесь не будет детей, Ашраф скоро превратится в дом престарелых». Но вместо этого она прошептала:

– Иншалла.

– Ясон Тедеску был прав. Он говорил, ты быстро учишься. Повтори мне строки, которые ты сказала ему в больнице.

– Там ничего такого.

– Я там была. Я слышала.

Рэйвен глубоко вздохнула.

– Я не помню.

– Ты подавила такой память, Рэйвен. Я обучена глубокому гипнозу. Я помогу тебе вернуть память.

– Я не хочу вспоминать.

– Это мне решать. Я выбирать, что ты будешь помнить, а что забудешь. Когда ты примешь ислам, ты больше себе не хозяйка.

Рэйвен собралась было сказать, что не хочет быть мусульманкой, но вдруг услышала у себя в голове:

«…не будь такой дурой, не возражай ей сейчас…»

– Вы совершенно правы, майор Фатима. Я сделаю все, как скажете.

Фатима погладила ее по голове и улыбнулась.

– Хорошо. Мы начнем упражнения для память после Новый год.

– Но до первого января еще семь месяцев.

– Наш персидский Новый год, Навруз, это двадцатый марта. Завтра мы начинаем Чоршамбе-сури.

– А что это?

– Завтра, шесть дней до новая неделя после новый год, мы празднуем Красная среда. Этот обычай дохристианский и доисламский времена, когда местный люди боготворили Заратуштра. Муллы это не одобряй. Но разрешай, как ваша церковь разрешай языческий Санта-Клаус.

– Похоже, это весело. Мне нравятся рождественские праздники. Как вы тут празднуете?

– В этот день некоторые солдаты надевают белые простыни или костюмы вместо форма. Они красят лица и бегут по улицам, стуча кастрюли и сковорода, очень шумно, чтобы прогнать прошлогодних злых духов. В Красную среду мы делаем костры.

Рэйвен сдавило грудь.

– Костры?

– Отсюда название – Красная среда. Мы сжигаем куклы аятоллы и президент Иран и некоторый муллы. Я сделаю тебе честь, чтобы ты, неофит в ислам и МЕК, зажигай первый костер.

«…рэйвен, не дай ей увидеть твой страх…»

– Мы делаем костры по форме подкова по весь лагерь и прыгаем через огонь…

– Я не смогу…

– Чтобы очиститься от плохой из прошлый год.

– …подойти к костру.

– Здесь ты преодолей страх огня.

– Я хочу домой.

– Твой дом здесь. Ты должна дать клятву верность Аллаху и Мухаммеду, мир ему и благодать.

– Вы не можете заставить меня стать мусульманкой.

– Верность Аллаху должна быть добровольной. Ты сама должна решить.

– А если я откажусь?

– Значит, ты неверная и тебя убьют.

«…к черту вас с вашей женской армией. мне по барабану, буду я жить или умру…»

Глава тридцать вторая

Когда Фатима вышла из мечети после вечерней молитвы, к ней подошел адъютант и передал приказ явиться на срочное совещание старшего офицерского состава.

Она вошла в библиотеку, где уже сидели трое других офицеров и пили кофе. Вошла генерал Хассан, и все встали по стойке «смирно».

– Близятся новогодние празднества, – сказала она, – и Фатима завершила свою миссию в Греции. Теперь нам надо обдумать стратегию на будущий год. Наши источники убедили меня, что в скором времени Соединенные Штаты снова вторгнутся в Ирак. Поскольку в наших рядах оказался предатель, и ФБР раскрыло наши спящие ячейки в Америке, нам важно образовать альянс с другой группой, имеющей спящие ячейки. Майор Фатима вела переговоры с 17N. Даю ей слово для оценки ситуации.

Фатима отпила сладкий кофе и взглянула на трех женщин в форме.

– Я находилась в изоляторе лечебницы и слышала, как греческий лектор из 17N, Тедеску, велел Рэйвен Слэйд произнести его пророческие загадки. Я услышала всего несколько строк. Его план называется операция «Зубы дракона» и включает в себя особый способ использования нашего оружия.

– А что насчет 17N? – спросила полковник Самира Абдель-азиз.

– Алексий Коста, предводитель второго поколения, заверяет меня, что его люди также верны марксистско-ленинским идеалам, как и мы. Если мы примем условия, предложенные Тедеску, 17N согласны на альянс.

Генерал кивнула.

– Отлично, Фатима. Нам не хватало тебя, но ты хорошо потрудилась в Афинах. – Она повернулась к майору Калиле Сахади: – Мне свою позицию ты уже изложила. Будь добра, выскажи ее остальным, и мы рассмотрим варианты.

Калила пристально посмотрела на Фатиму.

– Давно не секрет, Фатима, что 17N – это от силы двадцать стариков в Афинах. Я признаю, что в Греции они действовали успешно, но время играет против них. Кроме того, в Америке есть спящие ячейки «Хезболлы». И они, как и мы, шииты. Я полагаю, самое лучшее – заключить альянс с «Хезболлой».

– Майор Фатима, – сказала генерал, – вы как будто недовольны.

Не глядя на Калилу, Фатима ответила, стараясь сдерживать эмоции:

– Может, «Хезболла» и шииты, но они поддерживают иранскую теократию, предавшую наше дело. Аятоллы используют Стражей революции с их бригадами аль-кудс, чтобы подчинить Ближний Восток власти иранских мулл. Стражи по-прежнему угнетают женщин, полагаясь на шариат, как его понимают имамы. «Хезболла» – это марионетка в руках аль-кудс. Как мы можем заключать с ними альянс?

Калила ответила заносчиво:

– Может, тебя прельщает греческое православие? Я считаю, мы можем доверять только шиитам.

Фатима с трудом сдержала злость. Она сказала себе остыть. Открытая враждебность не принесет пользы. Она взглянула на полковника Самиру Абдель-азиз, но та всегда сохраняла бесстрастный вид. Однако, несмотря на свою холодность, она была прекрасной военачальницей. Она бы наверняка признала, что передача оружия «Хезболле» была бы ошибкой.

Голос полковника был ровным:

– Я уважаю позиции Фатимы и Калилы, но не согласна с обеими.

Калила отодвинула чашку, расплескав кофе.

– Как и все моджахеды, – сказала Самира, – я возмущена тем, что Госдепартамент США внес нас в свой список террористов и заморозил наши средства. С другой стороны, я недавно получила разведданные от наших благотворительных спонсоров в Америке о том, что возможен третий путь.

Вероятно, она уже поделилась этой новостью с генералом Хассан, поскольку та не выразила удивления.

Самира обвела взглядом остальных.

– В высших эшелонах американского командования идет спор. На Госдепартамент вовсю давят несколько сенаторов и еще одна властная структура, – она выдержала драматическую паузу, как опытный оратор, захватывая общее внимание. – Пентагон пытается убедить Госдепартамент исключить нас из списка террористов, поскольку некоторые из их начальников предлагают другую стратегию. Например, есть предложение задействовать нас для открытия второго фронта вторжения в Иран. Муллы будут свергнуты. При поддержке американских войск мы победим фашистский режим аятолл и построим подлинно исламско-марксистское общество.

Фатима впервые слышала об этом. У нее имелись свои доводы против сотрудничества с их врагами-капиталистами. Но, как говорится: враг твоего врага…

– Мы должны рассмотреть три точки зрения, – сказала генерал Хассан. – Костры Красной среды отведут от нас прошлогоднее зло и укрепят успех будущих начинаний. Каким бы путем мы ни пошли, нас ждет успех. Иншалла.

– Иншалла, – ответили все разом.

Фатима решила, что пришло время высказаться.

– Прошу прощения, генерал, – сказала она, – но я считаю, важно сознавать возможность того, что Пентагон может не одолеть Госдепартамент достаточно скоро. Я работаю над тем, чтобы выяснить план атаки Тедеску, взломав постгипнотические команды в подсознании Рэйвен, заданные ее отцом.

Хассан внимательно посмотрела на нее.

– Как вы намерены добиться этого, майор Саид?

– Древняя стратегия: разделяй и властвуй.

– Поясните.

– Пограничные пациенты полны противоречий. Когда доктор Слэйд подверг Рэйвен гипнозу, он обращался к ней, а не к ее второй личности – сестре. Я намерена обойти его внушение, обратившись к внушаемой Никки, у которой истерическое расстройство. Если я смогу извлечь катрены Тедеску, мы сможем разгадать их и задействовать его спящие ячейки, чтобы привести в исполнение операцию «Зубы дракона».

Генерал немного помолчала и сказала:

– Можете действовать, одобряю.

После совещания Фатима прогуливалась по прохладным вечерним улицам, обдумывая предстоящие дела. Ей не следует ввязываться в политические дебаты с другими офицерами, вместо этого она подчинит себе Никки, а затем займется передачей оружия своему курьеру в Америке.

Той ночью, лежа в постели, она продумывала, как с помощью огненной церемонии помочь Рэйвен преодолеть фобию. После этого она сыграет на страхе высоты Никки и обойдет постгипнотический барьер Рэйвен. Довольная своими планами, она крепко заснула.

Под пение муэдзина она разбудила Рэйвен для утренней молитвы.

– Где все?

– На ногах с ранья, готовится Красная среда.

Она увидела, как глаза Рэйвен затуманились и расширились.

– Я не стану прыгать через огонь!

– Это поможет тебе победить страх. Будем праздновать со всеми. Сегодня никакой униформы. В этот праздник почти все наши воительницы надевают белые простыни или костюмы.

Она открыла сундук и достала свободный шелковый костюм, сшитый ее портным специально для Рэйвен. Красные, белые и синие полосы, цилиндр и белая борода. Наискось по пиджаку была вышита пламенеющая арабская вязь: «Американцы, горите в аду».

– Ты хочешь, чтобы я оделась дядей Сэмом?

– Ненадолго. Это часть церемонии.

– А потом?

– Когда мы сожжем прошлогодние неудачи и страхи, ты облачайся в белую простыню надежды на Новый год.

Она вывела Рэйвен на улицу и помахала рукой женщинам в масках, выкладывавшим мясные пироги и сладости на раскладные столы. Фатима почувствовала, как ей не хватало Ашрафа, пока она была в Афинах.

– Видишь, Рэйвен? Все счастливы на празднике Навруз.

Когда остальные увидели Рэйвен в костюме, они принялись плясать вокруг нее, напевая:

– Долой капитализм! Власть народу!

Кто-то махнул факелом в ее сторону.

– Горите в аду, америкосы!

У Рэйвен подкосились ноги, но Фатима подхватила ее.

– Идем, увидишь Хаджи Фируза.

Она указала на мужчину, одетого в красный бархат, с черным лицом, в конической красной шляпе, приплясывавшего вдоль по улице, напевая и стуча в тамбурин.

– Так, у вас тут мужчины не только портные, но еще и шуты, – сказала Рэйвен. – В прежние времена на праздничных представлениях комики красили лицо черным – это считалось смешным. Но теперь мы в Америке понимаем, что это расизм.

– Ты превратно судишь нас. Хаджи Фируз – это древний символический посланник, он несет хороший новость: зима ушла, весна пришла.

Из-за здания донеслись приветственные возгласы и звон кастрюль. Из-за угла показалось шествие ряженых в масках, несших куклы аятоллы Хомейни, шаха Пехлеви и Дяди Сэма. Они подожгли кукол. Двое ряженых в масках подбежали к Рэйвен, сорвали с нее костюм Дяди Сэма и подняли на факелы. Рэйвен лишилась сознания. Фатима опустилась на колени перед ней и накрыла ее белой простыней. Она дала знак двум ряженым отнести ее обратно в жилой корпус. Не ошиблась ли она в расчетах? Что, если она перестаралась, слишком поспешила? Нет. Она не должна проиграть. Все идет по плану.

– Слушай, Рэйвен, – прошептала она ей в ухо. – Я убрала огонь. Теперь ты в безопасности. Повторяй: «Фатима спасла меня от огня».

Рэйвен невнятно промямлила:

– Фатима спасла меня от огня.

– Отлично, Рэйвен. Теперь ты будешь спать, но сможешь слышать мой голос. Скажи: «Я буду слышать голос Фатимы».

– Я буду слышать голос Фатимы.

– Я буду доверять все, что скажет Фатима.

Она повторила это трижды, как мантру, а затем сказала:

– Ты помнишь строки, которые говорила Ясону Тедеску. Повтори их.

Нет ответа.

– Ты должна повторить их.

И опять нет ответа.

Фатима отстранилась от Рэйвен. У нее оставалось последнее средство – отвести Рэйвен на вершину минарета и сыграть на страхе высоты Никки, чтобы взломать постгипнотический блок. Если же и это не подействует, она сможет, по крайней мере, сохранить лицо, инсценировав падение несчастной с минарета.

Глава тридцать третья

Афины

Дуган говорил себе, что не должен позволять нетерпению сбить себя с толку. Решай эти чертовы загадки строчку за строчкой. Картинку за картинкой.

– Окей, – сказал он Тие. – Есть идеи? Посмотри еще раз на четвертую строчку.

«ПЯТИЛИСТНИКОМ ВЗРЫВАЕТСЯ

СМЕРТНЫЙ ПРИГОВОР».

– Со смертным приговором все понятно, – сказала она. – Где в Америке применяется смертная казнь?

– Во многих штатах.

– А какими способами?

– Обычно электрический стул или инъекция. В редких случаях повешение или расстрел.

– Как-то не очень похоже на цель для атаки, – сказала она. – Пятилистник. А как насчет растительного мира?

– Ботанический сад? – сказал он. – Розы? Фиалки? Хризантемы? Не думаю, что он был таким эстетом.

– Да уж, это слишком.

Дуган взял листок и уставился на него.

– Подожди. Взгляни еще раз на вторую строчку.

Она прочитала:

– Пятилистником взрывается смертный приговор.

– Ничего не замечаешь в плане написания?

– Единственная строчка заглавными буквами.

А смертная казнь – это высшая мера, вышка.

Ее глаза расширились.

– Верховный суд. Капитолий. О боже. Вашингтон – столица Америки.

– Давай не будем перевозбуждаться, пока не выясним конкретную цель, – сказал он. – Это может быть что угодно. Капитолий. Белый дом. Верховный суд.

Она задумалась.

– Пятилистник… У Пентагона пять углов?

Он бухнул кулаком по шаткому столу.

– Одиннадцатого сентября у них вышла осечка. Теперь они решили довести дело до конца, – он постарался успокоиться. – Окей, фондовая биржа в Нью-Йорке и Пентагон. Но радоваться рано – надо решить хотя бы первые две строки.

В башне на семи ветрах безликая богиня устремила в будущее взор.

И, зверея царственно, она терзает всех и каждого, точно мясник.

– Мифология – это по твоей части, – сказал он. – У какой богини нет лица?

– Никогда не слышала о такой – ни в греческой, ни в римской мифологии.

– Может, это богиня, – сказал он, – статую которой повредили завоеватели, враждебные ее культу?

– В Греции сотни статуй с поврежденными лицами. Многие без носов.

– Ладно, оставим это. Сосредоточимся на местоположении.

– Она устремила в будущее взор. Прорицательницы – изначально девственницы, посвятившие себя тому или иному богу, – предсказывали будущее иносказательно, витиеватыми загадками. Потом, в Средневековье, это делали взрослые женщины, переодеваясь молодыми девушками в честь верховных жриц прошлого.

Дуган вспомнил мисс Салинас, одетую как студентка. Он прижал кулаки к голове.

– Но где? Где?

– Одним из самых знаменитых оракулов была жрица Аполлона в Дельфах.

– Дельфы… Дельфы… Есть такой город в Огайо, но это просто городок. Вряд ли террористы посчитают его достойной целью, наравне с двумя другими городами.

Тия уставилась на листок.

– Это должен быть большой город.

– Мне вспоминаются строчки стихотворения из школьной программы, – сказал он и процитировал по памяти: – Мясник всего мира, машиностроитель, хлебный маклер…[20] Что-то, что-то… Широкоплечий город-гигант. Башня на семи ветрах. Ну-ка, стоп. Мясник – из «Чикаго» Карла Сэндберга. Чикаго известен как город ветров.

– Ты все разгадал. Нью-Йорк, Вашингтон и Чикаго.

– У нас есть фондовая биржа и Пентагон, – сказал он, – но какая цель в Чикаго?

– Что думаешь делать?

– Позвонить Харону, чтобы он передал это в Агентство национальной безопасности. Они должны усилить охрану фондовой биржи и Пентагона и бить тревогу по всему Чикаго.

Он взял мобильник и набрал секретный номер. Приготовил чип. Нет ответа. Снова набрал номер. Снова нет ответа.

– Черт. Раньше он всегда сразу отвечал.

Связываться напрямую с Нью-Йорком будет рискованно. Ему сказали обращаться к Кимвале только в случае крайней необходимости. Что ж, настал такой момент. Если он не может связаться с Хароном на Кипре, у него оставалась только она. Он набрал код Нью-Йорка и нужный номер.

Ждал он, казалось, целую вечность, но звонок приняли. Он вставил чип и услышал ответный щелчок абонента, а затем шепот Элизабет Херрик.

– Почему вы звоните сюда?

– Крайняя необходимость, Кимвала. У меня срочные новости для госбезопасности, но я не могу связаться с куратором Палаточника.

– Нам только что сообщили из ЦРУ, – сказала она. – Харона убили два дня назад, на Кипре.

– О господи! Есть предположения…

– 17N. Почаще оглядывайтесь, но сюда не звоните. Вы больше не существуете.

Связь прервалась. Он набрал номер снова. Нет ответа. Тия уставилась на него.

– Ты побелел как мертвец. Что случилось?

Он покачал головой.

– ФБР аннулировало меня. Вот же черт. Страна от меня отказалась. Что же мне делать? Глава тридцать четвертая

Ашраф

Фатима презрительно взглянула на Рэйвен, храпевшую под напевы муэдзина, который созывал правоверных на утреннюю молитву. Она грубо встряхнула ее.

– Вставай. Тебе пора принять ислам.

– О чем вы говорите?

– В Коран предсказано, что твоя судьба спастись, Рэйвен.

– Откуда вы знаете?

– Из пятой суры, «Трапеза», святого Корана, который был дан в Аль-Медина. Там говорится о сынах Адама. Господь принял дары Авеля, но не Каина. Каин убил свой брат. В Коране сказано: тогда Аллах послал ворона скрести землю, чтобы показать ему, как спрятать нагой труп брата. Он сказал: «Горе мне! Разве я не как этот ворон, желая спрятать нагой труп брата?» И он стал каяться.

– Я дважды названа по имени в Коране?

– Видишь? Твоя судьба принять ислам.

– Но я ведь христианка.

Фатима не зря училась в медресе и знала, что отвечать на такое.

– Мусульмане признают Авраам и Иисус пророки. Но Мухаммед – мир ему и благодать – был объявлен последний пророк. Так что, видишь, ты не бросаешь твоя вера, ты просто логически развиваешь ее.

– Что должна делать мусульманка?

– Молиться пять раз в день.

– Вы уже говорили. Это требует немало времени.

– Не жалей время, чтобы подготовиться встретить Аллах на небесах.

– Мне надо подумать об этом.

– О чем тут думать? Ислам идет по миру. Мы – умма, все мусульмане как один человек во всем мире. Я знаю, ты всегда боялась одиночества. Прими ислам, стань частью уммы, и больше никогда не будешь одинока.

– Ну, не знаю…

– Время на исходе. Ты должна решить, хочешь ты принять ислам или провести остаток своих дней одна.

Рэйвен ухватила прядь своих волос и накрутила на палец.

– Слушай меня, Рэйвен. Открой свой разум и слушай меня. Твой отец часто вводил тебя в транс словами. Теперь слушай мои слова и спи. Выйди из тьмы на свет Аллаха. Спи. Спи. Ты видишь золотистые дюны после песчаного шторма, когда пески пустыни кружатся как дервиши. – Фатима заметила, что тело Рэйвен напряглось, челюсти сжались. – Не противься, Рэйвен или Никки – кто из вас слышит мой голос. Ты пытайся держать глаза открытыми, но они сами закрывайся. Закрывайся. Закрывайся. Теперь твои глаза закрылись.

Рэйвен, как могла, сопротивлялась. Но Фатима видела, что это ненадолго. Если она не сумеет преодолеть постгипнотический блок Рэйвен напрямую, она обойдет его. Поскольку люди с истерическим расстройством личности отличаются внушаемостью, она будет работать с Никки.

– Спи, Никки. Я знаю, ты боишься высоты, так что ты обойдешь вокруг башни муэдзина и примешь ислам.

Она кашлянула.

– …как я это сделаю?..

– Скажи себе: «Я желаю добровольно принять ислам».

Губы Никки шевельнулись.

– …ну, хорошо…

Нужно убедиться, что девчонка ее не дурачит.

– Покажи мне руки, Никки.

Она протянула открытые ладони.

– Хорошо, а теперь говори себе: «Я желаю добровольно принять ислам».

Ее глаза закрылись.

– …окей, сказала. что дальше?..

– Скажи по-арабски: «Аш-хаду ан ла алаха иллаллах», что значит: «Я свидетельствую и заявляю, что нет другого бога, достойного поклонения, кроме единого бога, Аллаха».

– …окей, аш-хаду ан ла алаха иллаллах…

– Отлично. Теперь повторяй: «Уа аш-хаду анна Мухаммед-ар-расул уллах», что значит: «Я свидетельствую и заявляю, что Мухаммед – мир ему и благодать – посланник Аллаха».

– …уа аш-хаду анна мухаммед-ар-расул уллах…

– Добро пожаловать в истинную веру.

– …ух ты. спасибки…

– И еще кое-что.

– …я знала, что будет подвох…

– Иди к раковине и омойся от головы до стоп, чтобы очиститься от прошлой жизни. Потом одевайся. Нас ждет машина. Мы скажем утренние молитвы перед мечеть.

Под звук льющейся воды Фатима укрепила на поясе под курткой кривой клинок. Если Никки под гипнозом не скажет ей пророчества Тедеску, она будет бесполезна. Оставлять ее в живых было бы слишком опасно.

Во время поездки Фатима хранила молчание до самой мечети. На дороге обозначилась длинная тень. Свежеиспеченная мусульманка подняла взгляд на шпиль минарета и тут же закрыла глаза. Значит, это Никки. Тем лучше.

После утренних молитв Фатима взяла ее за руку.

– Минарет украшен внутри изумительной мозаикой из голубых и белых плитка. Идем, посмотрим.

– …только первый этаж…

– Разумеется. Я знаю, ты боишься высоты.

Она подтянула ее к галере, поднимавшейся к спиральной лестнице. Никки крепко сжала ее руку.

– …слишком узко…

– Мы с тобой достаточно стройные, чтобы пройти. Идем.

– …вы спятили. я туда не полезу…

– Делай, как я говорю.

– …черта с два…

Фатима достала из-под куртки клинок и приставила к горлу Никки.

– Тогда тебя и Рэйвен ждет долгое падение в геенна огненная – и раньше, чем вы обе думай.

Свободной рукой она схватила ее за длинные волосы и потянула за собой вверх по лестнице. Минарет огласился криками Никки. Фатима поднялась с ней на самый верх башни и вытащила на парапет. Там она отпустила ее, и ветер подхватил светлые волосы и разметал по лицу несчастной.

– Ты Никки, так?

Она кивнула.

– Давай говори, что Рэйвен сказала мистеру Тедеску.

– …иди лесом…

Фатима подтащила ее к краю парапета.

– Видишь, как мы высоко? Ты будешь страдать, когда упадешь. А потом Рэйвен будет страдать в огонь, – Никки старалась не смотреть, но Фатима держала ее крепко. – Ты будешь помогать мне? – Никки кивнула. – Слушай внимательно. До того, как тебя стали звать Никки, Рэйвен звала тебя просто сестренка. Ты была с ней, когда Рэйвен читала на память пророческий загадки. Но, когда ваш отец гипнотизировал ее, ты была в стороне. Тебя, Никки, не подвергали гипнозу и не давали внушение забыть, что ты слышала.

– …не совсем…

– Объясни.

– …я запомнила только второе четверостишие. которое про что. а про где и как не помню…

– Как это?

– …потому что я отвлеклась, когда услышала, как вы ходите за ширмой…

– Значит, ты знаешь второе пророчество, а все три знает только Рэйвен.

– …верно…

– Ты можешь войти в подсознание Рэйвен и узнать первый и третий катрен?

Повисло молчание. Затем Никки сказала:

– …надеюсь. там, типа, все закрыла кирпичная стена…

– Скажи мне, что ты слышала.

Никки закрыла глаза и заговорила дрожащим голосом:

– что… семена медленной смерти в наших норах, мы покараем крестоносцев. иншалла. святые воины теперь наши товарищи, о да, мы разнесем заразу стригалей по городам…

– Это нам не надо. Секретарша Тедеску уже отправила нам это. Мы – «Моджахедин-э халк» – святые воительницы, и в наши туннели спрятаны семена смерти.

– …я не виновата…

– Ты должна сказать мне первый и третий катрен.

– …знала бы, сказала. вам придется узнать их у рэйвен. но если убьете меня, ничего не получите…

Никки была права.

– Ты слышала хоть что-то еще?

– …только строчку. совершенно дурацкую…

– Скажи мне.

– …окей. геройский подвиг пятый – загаженные стойла очистить от навоза…

– Ты знаешь, что это значит?

– …нет. может, рэйвен знает…

– Дай мне говорить с Рэйвен.

– …я попытаюсь…

Никки закрыла глаза. Снова открыв их, она осмотрелась с недоумением.

– Почему мы на башне?

– Рэйвен?

– Это я. А вы ожидали кого-то еще?

– Тедеску когда-то говорил на лекции такие слова: «Геройский подвиг пятый – загаженные стойла очистить от навоза»?

– Ну, да.

– Что это значит?

– Пятый подвиг Геракла – выгрести дерьмо из Авгиевых конюшен.

– А как это связано с другие пророчества?

– Не имею ни малейшего понятия.

Фатима попыталась скрыть свою досаду. Теперь, когда последнее средство оказалось тщетным, она решила избавиться от Рэйвен, отдав ее мужчинам.

Учитывая годы воздержания членов МЕК, они наверняка не устоят и изнасилуют Рэйвен. А после этого, согласно шариату (ведь Рэйвен теперь мусульманка), они побьют ее камнями за разврат и закопают в пустыне.

Кого же они изнасилуют – Рэйвен или Никки? И кого побьют камнями и похоронят заживо?

Глава тридцать пятая

Афины

Дугана разбудил звонок секретного телефона. Он уставился на него. Харон убит, а ФБР от него отказалось. Кто же ему звонит? Тия заворочалась в постели.

– Не отвечай.

Он взял телефон и вставил чип.

– Кто это?

– Это Палаточник. Я говорю с Дантистом?

Дуган покрутил головой, разгоняя остатки сна.

– Рад вас слышать, но как это вы связались со мной?

– Теперь, когда наш лодочник больше не ходит через реку, а река разлилась, я должен взять его весло.

– Я весь внимание.

– Ситуация здесь критическая. МЕК узнали второй катрен Тедеску. Фатима сказала генералу Хассан, она постарается узнать у Рэйвен первый и третий картрены под гипнозом, но если не получится, она намерена избавиться от девушки.

– Время поджимает. Вы узнали второй катрен?

– Записывайте быстро. И я отключусь.

Дуган протянул руку, и Тия дала ему ручку.

– Окей.

– «Что. Семена медленной смерти в наших норах, мы покараем крестоносцев. Иншалла. Святые воины теперь наши товарищи, о да, мы разнесем заразу стригалей по городам». К вашему сведению, МЕК располагают сетью туннелей на северо-восточной ирако-иранской границе. Но они не пускают в Ашраф инспекторов ООН, ищущих ОМП.

– Тогда понятно, о каких норах идет речь. Есть догадки по семенам смерти или заразе стригалей?

– Пока нет. Кто-то идет. До связи. Удачи.

Телефон смолк. Дуган откинулся на спинку стула.

– Дай взглянуть, – сказала Тия и всмотрелась в нацарапанные строчки. – Ну, это очевидно. Святые воины – это «Моджахедин-э халк». В 1988-м они присоединились к брату Саддама, Химическому Али— курдистанскому палачу – и помогли ему убить тысячи курдов в городе Халабджа. Я так думаю, это либо горчичный газ, либо нервно-паралитический.

Дуган сложил пальцы домиком.

– Слово семена предполагает, что это, скорее, биологическое оружие, а не химическое.

– Жаль, я мало учила биологию в школе.

– Я учил. В рамках моей работы по анализу международных перевозок я отслеживал биологическое оружие массового поражения. После одиннадцатого сентября.

– Ты все больше удивляешь меня с каждым днем. Так что это за семена?

Он вертел в уме всевозможные варианты, но одна мысль не оставляла его в покое.

– Если я правильно понимаю, спящие агенты планируют распространить семена, которые второй катрен называет заразой стригалей.

– Не понимаю. Что за семена?

– Те, кто стрижет овец, часто болеют. Зараза стригалей – это сибирская язва.

– Боже! Разве Тедеску не подумал о сотнях тысяч невинных людей, которые будут убиты?

– Террористы не думают, – сказал он. – Они начинают фанатиками и становятся психопатами.

– Ну, если они безумны, они проиграют.

– Твое очередное древнегреческое убеждение?

Она закрыла глаза.

– Еврипид написал: «Кого боги хотят покарать, того они сперва поражают безумием». Глава тридцать шестая

Ашраф

Рэйвен открыла глаза. Сплошная темнота. Или она ослепла? Она почувствовала, что лежит на одеяле, на твердом полу, и нащупала свою сумочку. Это реальность? Или просто сон? Открылась дверь. Кто-то схватил ее и вытащил из темноты на слепящий свет.

– Что происходит? Где я? Кто вы?

– Это лагерь Ашраф. А я твой друг, Фатима.

Рэйвен покрутила головой, прочищая мысли.

– Теперь вспоминаю. Костры. Они прыгали через костры и хотели сжечь меня.

– Не тебя, Рэйвен. Чучело Дяди Сэма. Пока ты со мной, ты в безопасности.

– А башня с золотыми шарами и полумесяцем?

– Ты хотела увидеть минарет внутри. Мы осмотрели его.

– Я не помню.

– Это неважно. Сейчас ты должна внимательно слушать мои слова. Ты очень устала и хочешь спать.

– Хочу спать с Алексием.

– Его здесь нет. Он бросил тебя.

– Я не верю. Он защитит меня.

– Глупая девчонка. Разве ты не знаешь, что мужчины говорят нам это, чтобы получить свое? Им нужно только наше тело. Они хотят использовать нас, а потом выбросить, как пустую скорлупу.

– С вами так поступили?

Фатима отвесила ей пощечину.

– Мужчины слабаки. Они думают не головой, а головкой члена. Женщины сильные. Мы правим в Ашраф и мы накажем Америка.

– Каким образом вы это сделаете?

– С твоя помощь.

– …черта с два я буду помогать вам против моего народа…

– Теперь твой народ – мусульмане, Никки. Ты говори мне остальные пророчества Тедеску. Это жизненно важно для нас.

– …иди лесом…

Снова пощечина. И другая. И третья.

– …ты еще не поняла, что боль меня не трогает, сука? бей как хочешь. мне без разницы…

Она увидела, как Фатима достает из сумки шприц. Значит, вот как? Ее обколют, чтобы она подсела на наркотики и была готова на все ради дозы.

– Не надо втыкать это в меня.

– Это успокоительное. Чтобы лучше спать.

Рэйвен стала подниматься с пола, но Фатима схватила ее и ввела иглу в руку.

– Не могу пошевелиться! Не могу дышать!

– Если успокоишься, станет лучше.

– Зачем вы так со мной?

– Для твоя польза, разумеется. Я твой друг. А теперь расслабься. Почувствуй свет и легкость. И входи в полусон. Когда ты проснешься, тебе будет лучше. Ты будет очень счастлива. И славить Аллах за то, что он позволил тебе стать одна из нас. Ты будет прекрасная мученица с ангелы на небесах, Рэйвен.

– Я уже не стану одной из семидесяти двух девственниц.

Опять пощечина, и Рэйвен снова покинула свое тело.

«…почему эта жуткая тетка в военной форме бьет меня? это что, очередной ужастик?..»

– Рэйвен, слушай меня.

– …а вы кто, черт возьми?..

– Твой учитель в исламе.

– …учитель? вы ж меня сожрать готовы – по глазам вижу…

– Успокойся. Я не причиню тебе вреда.

– …а дальше?..

– Ты слышала, как Рэйвен читала три катрена в изоляторе. Мне нужно, чтобы ты сказала мне первый и третий.

– …зачем это?..

– Чтобы мы предупредил Соединенные Штаты. Это срочно.

– я вам не верю…

– Подумай про огонь.

– …меня огонь не парит. вы меня спутали с сестрой…

– Подумай, как стоишь на высокая гора.

– …я не увлекаюсь альпинизмом…

Опять пощечина, так что ее лицо защипало.

– Сука! – вырвалось у нее. – Зачем ты так?

– Ты испытываешь мое терпение.

Ей привиделась фигура, завернутая в одеяло. Кто это горит в огне чистилища? Кто кричит в палате с войлочными стенами?

– Перестань! Я сделаю все, что скажешь. Чего ты хочешь?

– Названия цели в трех городах, спрятанный за твой страх огня. Назови их, и я перестану.

– Папа говорит, без ключа никак. У кого ключ?

– Твой умный папа сделал постгипнотическое внушение.

– Что это?

– Неважно. Если ты не помогай нам разгадать пророчества, ты нам не нужна.

– Слава богу!

– Аллаху, ты хочешь сказать. Ты приняла ислам.

– Я передумала.

– В таком случае любой мусульманин в любой точке мира должен сделать тебе фетву.

– Как это?

– Сперва тебя изнасилуют. Потом отрубят голова.

Она постаралась скрыть дрожь. Конечно, раньше она подумывала покончить с собой. Обычно она представляла что-нибудь безболезненное, вроде передозировки наркотиков или снотворного. Когда она царапала и резала себя, это давало ей ощущение жизни. Но при мысли о том, что ей отрубят голову мечом, она с трудом сдержала смех.

Фатима направилась к двери, и Рэйвен решила, что ей терять нечего.

– Эй, – окликнула она ее, – после стольких лет целомудрия ты точно не хочешь вместо меня позабавиться с ребятами? Ты сможешь сказать, что не хотела, что тебя изнасиловали. Ой, я забыла. Для мусульманских активистов изнасилованная женщина – развратница, которую надо побить камнями, а потом закопать живьем.

– Ты бесподобна, Рэйвен. Но это будет твой последний перформанс.

Фатима закрыла дверь за собой, и снова стало темно. Рэйвен услышала, как ключ повернулся в замке.

Ожидая, когда ее изнасилуют и отрубят голову, она свернулась клубочком вместе с сестрой в материнской утробе.

Глава тридцать седьмая

Афины

Дуган услышал стук в дверь. Но не в комнату Тии, а в соседнюю, его. Он взглянул на часы. 6:00.

– Кто-то ищет тебя, – прошептала она.

Он выскочил из постели и отодвинул занавеску. На улице стояла полицейская машина.

Голос в коридоре произнес:

– Мистер Диодорус! Вы нужны в штаб-квартире!

– Наверное, от моего отца, – сказала Тия. – Тебе лучше сматываться.

– Как?

Она указала на окно.

– С третьего этажа?

– Помнишь, чем грозил отец?

Он натянул трусы, открыл окно и ступил на карниз. Кирпич крошился. Он прилип к стене. Не смотреть вниз. Каковы шансы выжить, упав с третьего этажа? Даже если не сломаешь шею, то другие кости точно. Осторожно передвигаясь боком, он добрался до окна своей комнаты.

– Спирос Диодорус, вы должны пойти с нами!

Он пролез в окно.

– Одну минуту. Дайте, надену что-нибудь.

Он схватил халат и приоткрыл дверь.

– В чем дело?

– Извините за беспокойство, – сказал пожилой полицейский, – но вы срочно нужны в штаб-квартире.

– В такую рань?

– Много человек прилетело в Афины на конференцию еще до рассвета. Капитан Элиаде требует вашего присутствия.

По крайней мере, полицейский доложит, что его разбудили в собственной комнате. Он накинул рубашку и натянул брюки.

– Надо зубы почистить. И выпить кофе.

Полицейский подумал секунду и кивнул.

– Чистите быстро. У меня термос в патрульной машине.

По пути в штаб-квартиру Дуган пил черный кофе из термоса. Кофе был крепким – то, что надо, – и он смотрел поверх стаканчика на школьников, идущих с рюкзаками, киоскеров, расставлявших утренние газеты, владельцев кафе, опускавших навесы от солнца. Обычное, мирное утро в Афинах.

Полицейские провели его по коридорам в дальний конец служебного помещения. Вооруженный охранник открыл дверь и впустил его. Увиденное его удивило. Стол для совещаний из красного дерева, во главе которого сидел капитан Гектор Элиаде. А также еще человек пять-шесть в гражданской одежде.

– Доброе утро, мистер Спирос Диодорус, – Элиаде указал на свободный стул. – Эти люди проделали большой путь, чтобы, как говорят у вас в Америке, поковырять вам мозг.

Никого в военной форме. Он подозревал, что среди них были служащие Пентагона в штатском. И кто-то из Госдепартамента. Возможно, они даже не были членами оперативной группы по борьбе с терроризмом, а просто доверенными лицами, которые передадут информацию, кому следует.

На него нахмурился молодой человек с темным от загара лицом. Дуган отметил, что загар оканчивался на лбу ровной линией, вероятно, от фуражки. Видимо, кто-то из военных.

– Мистер Диодорус, какие у вас доказательства предполагаемой контрабанды оружия массового поражения в Соединенные Штаты?

– Я провел анализ и думаю, что оружие может быть уже в пути.

К нему обратился седовласый человек, крутивший в пальцах ручку.

– И вы полагаете, что опасность грозит Нью-Йорку, Пентагону и Чикаго?

– Фондовая биржа в Нью-Йорке, Пентагон. Насчет Чикаго я еще не разгадал.

– Вы уверены на сто процентов?

– На восемьдесят девять.

– Вы хоть представляете, какая паника разразится по всей стране, если Госбезопасность объявит чрезвычайное положение?

Дугану не нравилось, как этот тип помахивал ручкой в его сторону.

– Вероятно, такая же, как если бы мы обнародовали разведданные о том, что летчики-смертники проводят летные учения в Штатах, до одиннадцатого сентября.

Спрашивавший бросил ручку на стол и откинулся на спинку стула. Явно из Госдепартамента.

Вперед подался человечек с клочковатой бородой.

– В вашем отчете сказано, что это биологическое оружие. Их множество: кишечная палочка, токсин ботулизма, клостридии, вызывающие гангрену…

Дуган узнал профессора Сорджера из Анстонского института и дал развернутый ответ.

– До Войны в заливе Ирак вел исследования во всех этих направлениях. В то время сложность была в том, что такие массовые людские потери, на которые намекают пророчества Тедеску, требовали использовать микробы для биологического оружия в виде аэрозоля. Как вы знаете, немногие микробы настолько живучие, чтобы успешно применяться в современном биологическом оружии. Если только террористы не нашли способ помещать их в микропробирки.

Сорджер спросил:

– А в этом случае каково ваше заключение?

– Я уже решил эту часть загадки. Сибирская язва.

В комнате шумно втянули воздух. Человек из Пентагона нахмурился.

– Только не говорите, что такие малочисленные и далеко не молодые группы террористов, как 17N и МЕК, достаточно продвинуты, чтобы использовать споры сибирской язвы в качестве оружия.

– Нет, – сказал Дуган. – Но нам известно, что русские разработали антракс-836, высоковирулентный штамм. КГБ назвал его «боевой штамм» и запустил в массовое производство. Он прекрасно переводится в порошок путем лиофилизации, что делает его идеальным биологическим оружием, скорее всего, пенициллиноустойчивым. Мы не успеем разработать новые антибиотики.

Тип с ручкой постучал ей по столу.

– Верно ли, что апокалиптический культ «Аум Синрикё» несколько раз пытался использовать сибирскую язву в подземках Японии, но безуспешно?

– Конечно. Поскольку они пытались использовать для этого систему вентиляции. У меня сильное подозрение, что Тедеску извлек уроки из их ошибок и нашел новый способ распространения вируса.

– Откуда нам знать, что им обладает МЕК?

– Мы знаем, что Ирак обладает большими запасами биологического оружия. Его планировали распылить над границами коалиции и над Израилем.

Тип с ручкой чертил закорючки в блокноте.

– Где Саддам мог достать все это?

– Мы знаем, что множество высококлассных русских ученых, потерявших работу, занимались продажей биологических средств массового поражения. Но знаете, в чем ирония? В 1986-м, до конфликта Америки с Ираком, все, что иракским ученым требовалось, чтобы получить от нас образцы спор сибирской язвы, это позвонить по телефону. Мы поставляли по почте посевные культуры из Американской коллекции клеточных культур в Роквилле, штат Мэриленд.

– Это все в прошлом, – сказал военный. – Какие у вас свидетельства в пользу текущей опасности?

– Глава медицинской группы по борьбе с терроризмом считает, что наша угроза национальной безопасности номер один – это вирус сибирской язвы. Ваши военные эксперты предсказали 90-процентную вероятность такой атаки в одном из городов США в течение двух – пяти лет, что приведет к смерти сотен тысяч человек и обойдется стране более чем в триллион долларов.

– Как мы можем выяснить способ, который они собираются применить для распространения сибирской язвы? – спросил профессор.

– Это моя задача. Третий катрен Тедеску называется «КАК». Если я смогу достать его и решить, тогда появится возможность предотвратить атаку.

Ручка указала на капитана Элиаде.

– Он говорит нам, это знает только Рэйвен Слэйд. А она в руках «Моджахедин-э халк». Это кажется безнадежным и…

– Не таким уж безнадежным, – сказал военный. – Поскольку МЕК – это сильнейшая оппозиция власти аятоллы, мы рассматриваем возможность использовать их в качестве упреждающей силы в случае вторжения в Иран. Мы ждем, пока Госдепартамент удалит их из списка террористов.

Ручка вонзилась в стол.

– Они террористы. Мы однозначно против иметь с ними дело.

Элиаде сказал:

– Похоже на ничью между Пентагоном и Госдепом.

Дугана замутило от этого.

– Черт побери, – сказал он. – Сейчас ведь год выборов?

– Это здесь совершенно ни при чем, – сказал тип с ручкой. – Вопрос в том, как мы получим информацию, если эта психически больная находится в руках врага?

Элиаде сказал:

– Если сумеете получить ее из Ашрафа живой и передать мне, я заставлю ее говорить.

– Очередное представление театра пыток? – сказал Дуган. – Или на этот раз будет по-настоящему?

– Мы не говорим о пытках, – сказал тип с ручкой.

– Допрос с пристрастием, – сказал профессор.

Человек из Пентагона покачал головой.

– Мы просто зря теряем время. Согласно нашему агенту, внедренному в Ашраф, Рэйвен вряд ли доживет до завтрашнего дня.

* * *

Дуган подождал, пока все разойдутся.

– Капитан Элиаде, у меня к вам просьба. Вы могли бы выделить мне одного из ваших полицейских? Хотя бы того, кто доставил меня сюда.

– Для каких целей?

– Провести самостоятельное расследование, инкогнито.

– Как вы себя представите?

– Как студента-репортера греко-американской газеты «Греческая пресса».

Элиаде смерил его своим единственным глазом. И нажал кнопку на интеркоме.

– Маркос Коставрос, в зал совещаний немедленно.

Не прошло и минуты, как в дверях появился полицейский.

Элиаде сказал:

– Будешь сопровождать репортера Диодоруса повсюду, где он будет собирать новости для «Хелленикос типос».

Коставрос взял под козырек.

– Моя честь, мистер Диодорус. Я часто читаю «Хелленикос типос».

Когда они сели в машину, полицейский спросил, куда ехать.

– В психиатрическую лечебницу.

– Вы будете писать статью о недавнем нападении 17N?

– Прежде чем писать, нужно провести журналистское расследование.

– В какой части лечебницы, сэр?

– В изоляторе, где американка говорила с Ясоном Тедеску, прежде чем его застрелили.

Глава тридцать восьмая

Ашраф

Рэйвен смотрела из-за кулис на молодую женщину, свернувшуюся в углу комнаты. Она ждала своей подсказки на выход. До или после того, как инженю изнасилуют? Все хотели, чтобы она играла в пьесе мистера Тедеску. Она помнила, что в сценарии, который она прочитала на его столе в тот день, первое действие называлось «ГДЕ?», второе «ЧТО?», а третье… ах, да… «КАК?» По роли она должна выйти на сцену справа и встретить особых зрителей, приглашенных на предварительный просмотр спектакля.

Она должна была произнести монолог перед ними. Как странно – она редко забывала свою роль, но сейчас у нее отшибло память. Где же суфлер?

И какой была ее следующая сцена?

Затем она вспомнила, как режиссер говорил, что, как только поднимется занавес, зрители увидят, как ее насилуют. Это вовсе не греческая трагедия, а «Укрощение строптивой» Уильяма Шекспира. Комедия.

Внезапно все потемнело. Она больше не была в стороне, глядя на себя из-за кулис. Теперь она жалась к стене, ожидая нападения. Чем она могла бы защититься? Она пошарила в сумочке. Только пилочка для ногтей. Надо было взять нож. Но это бы не помогло. Фатима забрала бы его.

Она услышала шум. Кто-то ковырялся в дверном замке. Крики не помогут, но она могла бы затруднить ему задачу, всадив пилочку в яйца.

Дверь со скрипом открылась.

Рэйвен обхватила себя руками.

Вошедший что-то сказал на фарси, на котором разговаривали женщины в лагере, но это был грубый мужской голос. Вслед за тем он тяжело навалился на нее и стал раздвигать ей ноги. Она сопротивлялась, но он прижал коленями ее бедра и начал насиловать.

Занавес опустился, и она услышала энергичные аплодисменты. Глава тридцать девятая

Афины

Дуган и Коставрос припарковали патрульную машину у аварийного входа в лечебницу и вошли внутрь.

– Некоторым не нравятся репортеры, так что мне понадобится ваше содействие. Спросите, как пройти в изолятор.

– Я знаю, где это. Я был с капитаном Элиаде, когда он приехал расследовать это дело.

Дуган пошел за полицейским. Пациенты лежали на койках, некоторые были привязаны ремнями.

– Вы знаете, в какой палате был Тедеску?

Коставрос указал на пустое кресло на колесиках у стены. Рядом мыл пол уборщик.

– Спросите, был ли он в тот день.

При виде Коставроса уборщик выронил тряпку. Он нагнулся за ней и чуть не споткнулся о ведро с мыльной водой.

– Клянусь, я чист перед законом.

– Расслабься. Это репортер из «Хелленикос типос», он пишет статью о нападении 17N.

– Я ничего не знаю, мистер репортер. Я ничего не видел.

Дуган решил попытать удачу.

– Возможно, – сказал он, протягивая двадцать евро, – вы что-то слышали?

Уборщик взглянул на него с опаской. Коставрос кивнул.

– Было так странно, – сказал уборщик. – Там была сестра Сойер, но мистер Тедеску крикнул ей отойти и не слушать. Мне стало любопытно. Дочь директора произносила что-то вроде поэмы или строчки из пьесы. Я услышал только несколько слов.

– Продолжайте, – сказал Дуган, протягивая еще двадцать евро. – Какие слова?

– Сбежавший бык. Смертный приговор. Что-то насчет богини. И семена в туннелях.

– И…

Уборщик потер лоб.

– Пес. Это все, что я слышал. Клянусь.

Дуган передал уборщику еще десять евро и потрепал его по плечу.

– Никому больше не говорите об этом. Не хочу, чтобы мою статью увели из-под носа.

Уборщик кивнул и вылил мыльную воду на пол.

Когда они вышли, Коставрос сказал:

– Вы узнали, что вам нужно?

– Для статьи маловато.

– Очень жаль. Куда теперь вас отвезти?

Дуган назвал адрес общежития.

Он только зашел в свою комнату, как услышал стук в дверь. Едва он открыл дверь, как к нему проскользнула Тия и плюхнулась на кровать.

– Ну, рассказывай.

Он подробно рассказал про совещание.

– Так, что ты думаешь?

– Веселого мало. Пентагон хочет, чтобы Госдеп убрал МЕК из списка террористов. А Госдеп артачится.

– И что в итоге?

Он прошел к шкафу, достал бутылку «Джека Дэниелса» и налил в два стакана. Протянув ей один, он звякнул о него своим.

– Нужно решить остальные загадки Тедеску.

– Богиня без лица остается для меня загадкой, – сказала она.

– Давай пока отложим «ГДЕ». Мы почти уверены, что «ЧТО» значит сибирскую язву, и нам нужно выяснить, как они планируют распылить ее.

– У нас нет ничего из катрена «КАК».

– Уже есть.

Он рассказал ей о поездке в лечебницу.

– Одна подсказка. Пес.

Она подняла бокал.

– Каков пес, таков и хозяин?

– Или собака на сене, – сказал он. – А если всё псу под хвост?

– Собака лает, ветер носит, – сказала она.

Он застонал.

– Чушь собачья. Боже, я чувствую, что мы так близко… Просто танталовы муки.

– Между прочим, – сказала она, – Тантал был наказан за то, что украл золотую собаку.

– Как насчет лечь в постель и не будить спящую собаку?

Она обняла его.

– Вот где собака зарыта. Глава сороковая

Ашраф

Вскоре после полуночи Палаточник встал с кровати полностью одетым и выскользнул из мужского барака. Он все подготовил сразу после того, как услышал разговор между Фатимой и генералом. Если он намеревается вернуть Рэйвен в Афины для допроса, ему нужно действовать быстро.

Он прокрался, тень среди теней, к карцеру, куда Фатима посадила Рэйвен. Едва повернув ручку двери, он услышал женский крик. Он вбежал внутрь и включил фонарь. На Рэйвен разлегся мужчина, вопя от боли. Она что-то воткнула ему в глаз. Он слез с нее, и она принялась бить его в шею своим оружием. Снова и снова. Он закашлялся и откатился в сторону.

Рэйвен стала щуриться на свет.

– Ну, иди сюда, козел. Хочешь тоже?

Он сказал шепотом:

– Не шуми.

– Не подходи. Если тронешь, зарежу и надаю по яйцам. Или в МЕК яйца есть только у женщин?

– Тихо.

– Попробуй изнасиловать и останешься без глаз, как этот.

– Я здесь, чтобы освободить тебя. Если пойдешь со мной, есть шанс остаться в живых.

Он пнул насильника в голову и отпихнул ногой.

– Что тебе терять?

Он взял ее за руку и поднял на ноги.

– Двигаемся быстро, тихо. Если нас остановят, я скажу, что веду тебя, чтобы побить камнями и закопать в пустыне.

– Это неправда?

– Я же сказал, я пришел помочь тебе бежать.

Она пошла за ним по безлюдным улицам, на которых валялись изорванные бумажные костюмы и тлели костры.

– Куда все подевались?

– После Красной среды почти все спят.

Он провел ее на окраину лагеря и посадил в джип, стоявший перед одним зданием. Но заводить двигатель не стал, а только снял машину с тормоза.

– Что ты делаешь?

– Ччч!

Он забежал за джип и стал толкать его. Поначалу джип двигался медленно, но постепенно набрал скорость под уклон, и вскоре они миновали жилые блоки. Он запрыгнул на водительское место и включил двигатель. Когда они подъехали к забору с колючей проволокой, он остановился и выпрыгнул. Он отвел проволоку в сторону, открыв достаточно широкий проем, чтобы проехал джип, затем сел на место, и они ринулись в темноту.

– Ты заранее перерезал проволоку?

– Я же сказал, что все спланировал.

– А на меня у тебя какие планы?

– Скоро узнаешь. Откинься и закрой глаза – поездка займет около часа.

– Ты можешь сказать, куда мы едем?

– В курдскую область в северном Ираке, где когда-то МЕК помогали Саддаму отравить газом тысячи людей. Территория Пешмерга.

– Что за «Пешмерга»?

– Это значит «глядящие в лицо смерти».

Она втянула воздух.

– Я среди них буду как дома.

– Спи. У нас впереди долгий путь.

Она закрыла глаза и задремала. В руке она сжимала свое оружие, пилочку для ногтей.

Когда джип остановился, она заворочалась и проснулась.

– …где это мы?..

К его удивлению, ее голос перешел с альта на сопрано.

– На маленьком аэродроме.

– …я никуда не полечу…

– По-другому никак.

– …тогда вези меня назад…

– Исключено.

Она ощетинилась, словно кошка, решив, что не выйдет из джипа. Палаточник попробовал вытащить ее, но она царапнула ему по руке пилочкой. К ней подошел судебный пристав из службы СТЗИГ и надел на голову капюшон. Несмотря на сопротивление, ее вытащили из джипа и надели наручники.

– …я думала, ты хочешь мне помочь…

Палаточник подтолкнул ее по трапу на борт самолета и без лишних церемоний усадил в кресло. Пристегнув ремень, он снял с нее капюшон.

– …я не полечу! – заорала она.

– Тебя никто не заставляет. Полетит самолет.

– …развяжи мне руки…

– Если обещаешь держать себя в руках.

– …обещаю…

Он снял с нее наручники, и она стала тереть запястья.

– …без этого нельзя было?..

– Судя по тому, как ты вела себя, нельзя.

– …окей. извини. куда ты меня перебрасываешь?..

– Не я. Приставы вернут тебя в Афины.

– …нет. я хочу домой, в огайо…

– Не сейчас. Греческая спецгруппа по борьбе с терроризмом хочет задать тебе несколько вопросов.

– …не уверена, что я смогу ответить…

– Не хочешь выпить перед полетом?

Она слегка смутилась, потом откинулась на спинку.

– Давай. Ром с колой будет в самый раз.

Она быстро осушила бокал, и он налил ей снова. И снова. Он поражался, как меняется ее голос. Сейчас он был глубоким, ближе к альту, как она говорила сперва. Он подошел к дверце и набрал номер на секретном телефоне.

– Дантист… Дантист… Это Палаточник. СТЗИГ готовится к взлету. Благоприятный встречный ветер. Прибыть должны рано. Они смогут оставаться на взлетной полосе Хелленикона в Афинах только десять минут. Договорись со службой безопасности, чтобы они забрали посылку и доставили капитану Элиаде, – он взглянул на Рэйвен. – Мне пора идти. Удачи.

– Окей, – сказала она. – Полагаю, посылка – это я, но зубы у меня в порядке. Какого черта ты звонил какому-то дантисту?

Он развернулся и спустился по трапу. Глядя, как самолет взмывает в небо, он проникся к ней сочувствием. Она была настоящей оторвой. Но капитан Элиаде был хорошо известен в среде спецслужб своей склонностью к допросам с пристрастием. Он считал, что ключ, открывающий любую дверь, это боль.

Глава сорок первая

Афины

Зазвонил мобильник Алексия. Он вылез из-под одеяла и принял звонок.

– Да.

– Это медсестра. Рэйвен убежать из Ашрафа.

Он сел на краю кровати.

– Как?

– Ей помог крот из наших рядов.

– А что насчет послания Тедеску?

– Я думала, у меня будет больше времени.

Что тут скажешь? Он не раз ругал себя за то, что позволил ей забрать у себя Рэйвен.

– Куда она, по-твоему, направляется?

– Назад в Афины, самолетом. Перехвати ее в аэропорт Хелленикон до того, как ее заберет охрана. Если не сможешь убрать ее от Элиаде, найди способ замолчать ее.

– А что насчет посылки?

– Сперва реши с девчонка, потом лети в Огайо. Тебя будет ждать курьер перед мемориал студентам Кентский университета. Когда дашь ей деньги, она дашь тебе упаковку.

После того как она закончила разговор, он стал набирать номер. Перестал. Снова начал. Бросил телефон на кровать. Он должен рассказать это отцу лично.

Оседлав «Харлей», он поднажал к гаражу, чувствуя, как потеют руки на руле. За два квартала он притормозил. Дебил! Дебил! Хата уже засвечена. Он развернулся и направился к дому отца.

Через десять минут он свернул в переулок за жилым зданием и, оглядевшись, скользнул в дверь черного хода. Поднявшись на четвертый этаж, он осмотрел дверной косяк на предмет волос. Ни одного. И постучал особым стуком. Один – два – один. Дважды.

Мирон открыл дверь, белые волосы торчали пучками.

– Что ты тут делаешь? Уверен, что не было слежки?

– Кем ты меня считаешь?

– Тебе не понравится, если скажу.

Он рассказал Мирону о звонке Фатимы.

– Нельзя допустить, – сказал Мирон, – чтобы Никки попала в руки Элиаде. Езжай в аэропорт. Задействуй наших сторонников. Используй элемент внезапности, чтобы отбить ее у охраны.

– Если у меня получится, что дальше?

– Скажи ей, мы задумали это заранее, чтобы она помогла тебе в Америке. Обещай, что женишься на ней, когда вернешься в Грецию.

– Она верит в меня. Ненавижу врать ей.

– Я всегда ненавидел врать твоей матери, да почиет она в мире. Но иногда это необходимо.

Алексий прошел досмотр в аэропорту Хелленикон и нашел удобную точку обзора пассажирского терминала. Местные, туристы, студенты с рюкзаками и монахини – все мельтешили единой массой. Вдоль облупившихся стен спали собаки. Неудивительно, что греческое правительство хотело как можно скорее закрыть это место до Олимпийских игр и построить вместо него новый аэропорт Элефтериос Венизелос.

Он просмотрел табло прилета/вылета. Без толку. Там не будут указывать выход и время рейса СТЗИГ, экстрадирующего Рэйвен в Грецию. Скорее всего, самолет сядет на один из запасных путей.

Мимо проехала автотележка, на которой доставляли инвалидов и пожилых людей к выходам на посадку. Алексий узнал в водителе сторонника 17N и подозвал его жестом. Водитель развернулся так резко, что чуть не задел его. Это подкинуло ему идею.

– Товарищ, – сказал он шепотом. – Патриотам нужна твоя помощь.

– К вашим услугам, товарищ.

– Поставь тележку у служебного входа. Когда охрана поведет молодую блондинку, жди моего сигнала. Я достану расческу и проведу по волосам – ты наедешь на охрану, возьмешь женщину на тележку и вывезешь через главный выход. Я буду ждать на мотоцикле.

– Будет сделано, товарищ.

Автотележка удалилась. Довольный своей сообразительностью, Алексий вынул расческу и принялся ждать. Глава сорок вторая

Реактивный самолет совершил мягкую посадку. Пристав спустил Рэйвен по трапу и втолкнул ее в багажную тележку.

– Следи за ней, – сказал он пожилому водителю. – Та еще бестия. Как начнет орать, уши заложит.

Она не стала сопротивляться, когда водитель вывел ее из тележки и повел вверх по лестнице к двери с табличкой: «ТОЛЬКО ДЛЯ ПЕРСОНАЛА». За дверью оказался зал ожидания. Аэропорт Хелленикон был полон немытых, дурно пахнущих тел.

«…окей, шевелись, рэйвен. нельзя позволить этому старому хрену передать нас охране для допроса…» – «А что мне делать?» – «…шевели мозгами и ногами…»

Пожилой охранник взял ее за локоть своей морщинистой клешней. Она отпихнула его и отвесила пощечину.

– Убери от меня руки, козел похотливый! Как ты смеешь лапать меня! – Она повернулась к толпе: – Он полез мне под юбку. Помогите! Остановите его!

Люди окружили ошарашенного охранника. Мужчины награждали его оплеухами. Женщины молотили сумочками и зонтиками. Инвалид в кресле на колесиках охаживал его тростью. Охранник, как мог, защищался.

Рэйвен спрятала лицо в платок и, всхлипывая, бросилась в гущу пассажиров, ожидавших своих рейсов в зале вылета. Она понятия не имела, что будет делать дальше.

Ей махал рукой водитель автотележки. Чересчур настойчиво. Она побежала прочь от него, в сторону группы, направлявшейся к кассам. Окей, думай быстро. Куда? Она пошла вдоль касс. Рейсы в Атланту, Ньюарк, Филадельфию.

«…домой, в уэйбридж, дура…»

Миновав несколько касс, она увидела молодого человека с табличкой: «ВОЗВРАЩЕНИЕ ТУРГРУППЫ В КОЛУМБУС, ОГАЙО. МЕСТО СБОРА». Вокруг него собралась группа людей с багажом. Один из них показался ей знакомым. Она уже видела эту бородку с проседью в кампусе Уэйбриджа. Дисплей над кассой высветил: «РЕЙС 241. АФИНЫ – КОЛУМБУС, ОГАЙО. ПО РАСПИСАНИЮ».

Это совсем рядом с домом – оттуда она сможет доехать автостопом до Уэйбриджа. Она встала в конец длинной очереди. Внезапно в очередь ворвалась блондинка с ярко-красной помадой – на одной руке у нее висел бумажный пакет, другой она тянула чемодан на колесиках.

– Эй, – воскликнул кто-то, – встаньте в конец очереди.

– Ты мне не указывай, – выкрикнула женщина.

Мужчина с бородкой попытался остановить ее, но она отпихнула его локтем и протолкалась к первой открытой будке. Она бросила на стойку паспорт и кредитку.

– Рейс на Колумбус, Огайо.

Служащий окинул взглядом недовольных людей в очереди и пожал плечами. Он ввел данные в компьютер и передал блондинке билет.

– Багаж сдавать будете?

– Чтобы его похерили в паршивом греческом аэропорту? Нет уж. Беру с собой.

Она запихнула бумаги в сумочку.

– Леди, – выкрикнул кто-то, – наглость – второе счастье.

Она молча нацепила ленточку ручной клади на сумочку и показала всем средний палец, после чего потащила бумажный пакет и чемодан на досмотр.

«…давай к детектору вперед нее…»

Рэйвен замялась, потом поняла. Она быстро прошла мимо стервы к детектору, пока та укладывала пакет и чемодан с сумочкой, висевшей на ручке, на движущуюся ленту. Запищала сирена. Охранник провел по женщине жезлом. Она сняла золотое ожерелье и положила в пластиковый контейнер. Снова прошла через детектор, но сирена опять запищала. Женщина обругала охранника, детектор и Грецию и стала ждать, пока по ней снова проведут жезлом. Все смотрели на нее.

«…хватай ее чертову сумку…»

Рэйвен поборола страх, взяла сумочку, сорвав ленточку ручной клади, и бросила к себе в сумку. Никто, похоже, не заметил. Она спокойно прошла в женский туалет и зашла в кабинку.

Сумочка «Биркин» стоила, должно быть, тысяч десять долларов. Алексий был прав насчет богатых американок, сорящих деньгами, пока бедняки из Третьего мира мрут с голоду. Она выгребла из сумочки паспорт, дорожные чеки и кредитки и засунула в свою. «Биркин» она запихнула за унитаз и вышла из туалета легкой походкой. Прохаживаясь по залу ожидания, она украдкой ознакомилась со своими новыми документами.

Водительское удостоверение: Марша Вудс. 3740, Стэйт-стрит. Колумбус, Огайо. Билет на самолет был на рейс № 241 авиакомпании «Хеллас», выход C-4. Она взглянула на табло прилета/вылета. «ОТБЫТИЕ ЧЕРЕЗ ДЕСЯТЬ МИНУТ».

По пути к выходу на посадку ей показалось, что она узнала в толпе Алексия. Это действительно был он? Он тоже увидел ее? Может, подойти к нему?

«…помнишь, что сказал зубочистка перед смертью в пирее?..»

Она повернула в сторону и встала в очередь на посадку. Служащий взглянул на ее билет.

– Добрый день, мисс Вудс. Без багажа?

– Я оформила все, кроме этой сумочки.

В коридоре она оглянулась. Алексий смотрел ей вслед, а потом перевел взгляд на номер выхода. О боже. Он знает, куда она летит.

Он помахал ей, но лицо его было серьезным.

Глава сорок третья

Афины – Колумбус, Огайо

Алексий посмотрел на табло. Шла посадка на рейс на Колумбус, Огайо. Город большой, хотя не входит в число их целей. Как же ему выследить ее?

Отец не зря советовал ему задействовать сторонников – среди молодых служащих аэропорта было немало сочувствующих 17N. Он вернулся к кассам и стал ждать, пока не пройдут все люди. Затем обратился к кассиру, прочитав его имя на бейджике:

– Товарищ Постанаффриос, товарищу нужна твоя помощь.

Кассир кивнул.

– Чем могу помочь, товарищ?

– Мне нужно имя наглой американской блондинки, которая влезла без очереди, той, что летит в Колумбус, Огайо.

Кассир огляделся, затем проверил компьютер.

– Марша Вудс, – сказал он шепотом.

– Спасибо, товарищ.

Он услышал, как объявили его рейс. Подхватив свой багаж, он направился на посадку. Когда он провернет дело в Кенте, он узнает адрес Марши Вудс в телефонной книге Колумбуса. Проходя мимо газетной стойки, он увидел заголовок передовицы «Элефтеротипии»: «СХВАЧЕНЫ ЧЛЕНЫ ГРЕЧЕСКОЙ ТЕРРОРИСТИЧЕСКОЙ ГРУППИРОВКИ 17N».

На фотографии были Теодор и Василий в наручниках. На заднем фоне красовался знак 17N в виде красно-желтой звезды. Алексий купил газету и пробежал статью, пока стоял в очереди.

Сегодня утром были арестованы большинство членов неуловимой террористической группировки 17N. После неудачного взрыва бомбы в Пирее в прошлом месяце оперативная группа по борьбе с терроризмом схватила двух террористов – Теодора Павли и Василия Соростоса, которые назвали имена своих сообщников. В настоящее время все взяты под стражу, кроме предводителя, Мирона Косты, и Алексия Косты, лидера второго поколения 17N. Власти полагают, что они, вместе с заложницей-американкой по имени Рэйвен Слэйд, планируют теракт против Соединенных Штатов. Один из схваченных выкрикнул: «Пусть нас арестовали, но мы все еще живы! Новые борцы за свободу продолжат нашу борьбу против американских империалистов». Ему стало дурно. Как их поймали? Они раскололись, не выдержав пыток Элиаде, и выдали второе поколение? ФБР и Госбезопасность уже подключились и ищут его? Если они арестуют Рэйвен, она может выдать его и предать их дело.

Без паники. Сперва надо забрать оружие, которое МЕК уже должны были переправить в Кент. Затем он направится в Колумбус и выяснит адрес Марши Вудс. Если он сумеет узнать у Рэйвен остальные загадки Тедеску, он может – если захочет – дать Никки пожить чуть подольше. Глава сорок четвертая

Бортпроводник проверил посадочный талон Рэйвен и пригласил ее пройти в самолет. Ее место оказалось средним из трех. Ей улыбнулся пожилой человек, сидевший у окошка. Она оставила его без внимания. Ей хотелось сидеть у прохода.

У прохода подросток в бейсболке с гербом Огайо, одетой задом наперед, засовывал спортивную сумку в верхнее отделение. Окинув ее взглядом, он достал плед и подушку, разлегся в кресле и пристегнул ремень.

– Вы не поменяетесь со мной местами? – спросила она.

Он покачал головой.

– Я буду часто ходить в туалет.

Врун. Разлегся рядом с ней, почти впритирку – она не сомневалась, чем он будет заниматься у себя под пледом, когда погасят свет.

Она смотрела, как по проходу идут остальные пассажиры. Когда все расселись, бортпроводник закрыл дверцу. Прозвучало объявление – сперва по-гречески, потом по-английски: «Просьба пристегнуть ремни безопасности, убрать сигареты и отключить сотовые телефоны».

Самолет пришел в движение. Рэйвен сжала кулаки. Казалось, самолет полз целую вечность. Затем загудели двигатели, и они стали набирать скорость. Самолет взревел, оторвался от земли и поднялся над облаками. Она закрыла глаза. Без паники, Никки. Будет не так плохо, когда самолет наберет нужную высоту.

Наконец объявили: «Можете передвигаться по проходу, но не забывайте пристегиваться в сидячем положении. Бортпроводницы будут разносить напитки».

Она медленно открыла глаза. Вздохнула. Разжала кулаки. Окей. Никки летела не одна.

Когда тележка с напитками поравнялась с ней, она заказала ром с колой. Взяв стакан, она огляделась. Алексий как-то сказал ей, что летчики не пьют.

Через проход от нее сидел человек с бородкой – несмотря на седину, ему было слегка за тридцать. У нее возникло смутное ощущение, что она видела его во дворе университета. Он заказал двойную водку.

Человек, сидевший за ним, не стал ничего пить, но поймал ее взгляд. Она улыбнулась. Он отвел взгляд. Как странно. Неужели она выдала себя? Может, он ждал, пока они приземлятся в Колумбусе, чтобы арестовать ее?

В салоне потемнело и зажглись мониторы, но перед фильмом стали показывать новости. Рэйвен впервые увидела своих похитителей без масок. Теодор, владелец гаража, вечно жевавший шоколад, был не только толстым, но и лысым. Рядом стоял однорукий Василий. А усатый коротышка с прилизанными волосами, напоминавшими засаленный парик, был, как она догадалась, бардом Йорго.

Их вели под конвоем через толпу зевак. «Смерть террористам!» – кричали одни. «Власть народу!» – кричали другие, размахивая флагами.

Ее ладони покрылись липким холодным потом. Она увидела шрамы у себя на левой руке, свои ежедневные отметины. Сколько дней ее продержали в неволе? Она потеряла счет, когда Алексий запретил ей резать себя.

Диктор на экране говорил: «…прекращено двадцатисемилетнее господство террористической группировки 17N. Следствие, возбужденное после неудачного взрыва бомбы в Пирее, привело к задержанию девятнадцати…»

Она сползла с кресла. Мальчишка у прохода уставился на нее остекленелым взглядом, тяжело дыша.

«Согласно пресс-секретарю полиции, трое членов 17N все еще на свободе. Лидер, Мирон Коста. Его сын, Алексий Коста, возглавляющий второе поколение 17N. И заложница-американка, Рэйвен Слэйд, предположительно завербованная террористами. Полиция опубликовала фото, снятое камерой наблюдения во время ее участия в ограблении банка «Афины» в качестве водителя мотоцикла. Сейчас мы покажем его».

Лицо, показавшееся из-под шлема, было размыто, но она узнала себя. И завопила как ошпаренная. Все повернули головы в ее сторону. Соседний мальчишка вывалился в проход, продолжая сжимать плед. А она все орала.

– Эй, вы больная, что ли?

В салоне включился свет. Бортпроводник прокричал:

– Есть врач на борту?

Человек с бородкой поднял руку.

– У этой женщины истерика, – сказал бортпроводник. – Вы можете что-то сделать?

Рэйвен не слышала, что он сказал, но увидела, как он встает с места и открывает верхнее багажное отделение. Вынув черную сумку, он подошел к ней.

– Что случилось?

– Я ее не трогал, – сказал старик у окошка.

– И я, – сказал мальчишка. – Она шизанутая.

– Сынок, – сказал врач, – ты не поменяешься со мной местами?

Мальчишка перешел на его место. Рэйвен услышала голос, словно издалека:

– Я доктор Кайл, психиатр. Возможно, я сумею вам помочь. Как вас зовут?

– М-марша В-вудс.

– Мисс Вудс, хотите, я сниму ваше напряжение?

– Никаких уколов.

Он наморщил лоб.

– Вас когда-нибудь гипнотизировали?

– Несколько раз.

– Вы легко или трудно поддаетесь гипнозу?

– Легко.

Он коснулся тыльной стороны ее руки и погладил.

– Спите. Вы вскоре успокоитесь и уснете. Глубоким… глубоким сном. Вы заснете к тому времени, как я досчитаю до десяти. Один. Два. Три. Четыре.

«…не давай этому докторишке копаться у тебя в мозгах…»

Он улыбнулся ей, по-доброму. Она прониклась уверенностью, что видела его в кампусе.

– Теперь вы расслабились. Когда услышите, как я говорю «самолет приземлился», вы проснетесь посвежевшей и все вспомните.

Наплыв воспоминаний. Отец гипнотизирует ее перед тем, как первый раз поместить в уэйбриджскую лечебницу. Опять гипнотизирует в афинской лечебнице. Ее похищают. Закрывают в шкафу. Алексий говорит не резать себе руку…

Взрыв бомбы в Пирее. Всполохи огня. Предсмертные слова Зубочистки… Спасайся.

Кто я? Что происходит со мной?

Затем она увидела, как ее снимает камера, пока она садится в самолет, точно Ингрид Бергман, получившая «Оскар» за свою игру.

Она не могла вспомнить, как закончилась «Касабланка» – счастливо или трагично.

Глава сорок пятая

Кент, Огайо

Алексий стал хлопать вместе со всеми, когда самолет коснулся посадочной полосы международного аэропорта Колумбуса. Ни на таможенном, ни на миграционном досмотре проблем не возникло.

Он заглянул в службу аренды автомобилей. Поскольку он не представлял размера груза, он выбрал серый фургон и взял справочник туриста по Огайо.

Может, сперва разыскать Рэйвен? Нет. Лучше не рисковать сделкой с оружием. С Рэйвен он разберется на обратном пути.

Следуя карте, он направился к северу от Кента. Опускались сумерки, когда он приехал к тому месту, где Национальная гвардия Огайо стреляла по студентам Кентского университета, протестовавшим против Вьетнамской войны. За три года до бойни студентов в афинском Политехе.

Он миновал Тэйлор-холл, следуя указателям, и заехал на парковку Прентис-холла, где были убиты четверо студентов. Фатима говорила, в роще вблизи Даффодил-хилла должен быть небольшой мемориал.

Когда солнце зашло, он увидел, как несколько студентов подошли к четырем участкам, отмеченным столбиками с подсветкой. На каждом из них они оставили трепещущие свечи и цветы. За ними наблюдала худощавая девушка с вытянутым лицом, в платке и с большим рюкзаком, поверх которого был свернут спальный мешок.

– Что это за светящиеся столбики? – спросил он ее.

– Они отмечают памятные плиты, где упали замертво эти четверо.

– А зачем эти камни на столбиках?

– Чтобы было видно, что люди помнят и приходят.

Он подумал о камнях, которые древние греки клали на перекрестках, чтобы почтить Гермеса.

– Не подскажете, как пройти к Даффодил-хилл?

Она указала на север.

– Я сама туда иду. Я подожду, пока вы освободитесь, и покажу.

Несколько свечей в стаканах задул ветер. Алексий подошел к каждой из них на четырех участках и зажег своей зажигалкой. Затем он взял стакан, залитый воском, без огня, и перевернул его. Девушка смотрела на него во все глаза.

– Иди за мной.

Они поднялись на холм. В слабом свете свечей он рассмотрел маленький монумент рядом с гранитными плитами. Четыре имени: Эллисон Краузе, Джеффри Миллер, Сандра Шоер, Билл Шрёдер. Он подобрал четыре камня и положил по одному на каждый мемориал.

– Ты внимательный человек, – сказала она. – И у тебя такие жемчужно-белые зубы.

Он посмотрел на нее. Такая хрупкая. Такая юная.

– Мне говорили, зубы у меня как у дракона.

Стало накрапывать. Она подошла с ним к дубу и спросила:

– У тебя что-то есть для меня?

Он передал ей портфель. Она открыла его и пересчитала пачки денег. Затем сняла рюкзак, расстегнула молнию и передала ему упаковку, завернутую в крафтовую бумагу.

– На посылке указано «Зубной порошок», но она тяжелая. Рада, что с этим все, – и она принялась разворачивать спальный мешок. – Надо немного поспать.

– Прямо здесь? Но ведь дождь.

Она вытерла влажное лицо.

– Выбирать не приходится. Я так делаю всегда, когда к соседке приходит парень.

Ему стало жаль ее.

– Ты не подумай, что я намекаю на что-то, но я буду спать на заднем сиденье фургона. На переднем для тебя достаточно места. Ничего такого.

Она затянула платок потуже.

– Точно ничего такого?

– Абсолютно. Я так измотан, что отключусь, как только лягу.

– Окей, – сказала она, подбирая рюкзак и спальный мешок. – Я хорошо разбираюсь в людях. Вижу, ты хороший человек, преданный делу народа.

– Как тебя зовут?

– Нахид.

– Я Гарольд. Нахид – красивое имя.

– Персидское.

– Твоя семья здесь, в Огайо?

– Дед с бабкой.

– А родители?

– Моя мать – воин ислама. Когда я была маленькой, от нее потребовали развестись с моим отцом и отправить меня жить сюда, к его родителям. Мы общаемся по электронной почте. Она велела мне отдать тебе упаковку в обмен на деньги.

Они прошли по влажной траве назад к фургону.

– Охрана не позволит нам остаться на ночь на парковке Прентис-холла, – сказала она, садясь на пассажирское место, – но примерно в миле отсюда есть стоянка у дороги.

Он ехал медленно по мокрой от дождя дороге.

– Надо постараться не заснуть за рулем.

Она указала на стоянку. Он заехал и встал у туалетов.

– Очень жаль, что не могу угостить тебя ужином.

Она открыла рюкзак и достала пластиковый пакет.

– Если не против поужинать половиной бутера с арахисовым маслом и джемом, угощайся.

Он рассмеялся. Она была милой. Он был рад, что не хотел воспользоваться ситуацией.

– Нахид, стели свое одеяло на переднее сиденье. Мой спальный мешок на заднем.

Он подошел к задним дверцам фургона и осторожно убрал упаковку в багажник. Затем развернул спальный мешок, положил рядом и приоткрыл окошко.

– Спокойной ночи, Нахид.

– Спокойной, Гарольд. Приятных снов и спасибо.

Он застегнул молнию спального мешка и долго ворочался, пока не заснул.

Ему снилась битва с врагом.

Проснитесь, спящие! Готовьтесь к атаке. Пусть зубы дракона выскочат из земли и уничтожат нашего врага.

Его разбудил первый утренний свет, сочившийся сквозь заднее окошко фургона. Выбравшись наружу, он увидел, что больше поблизости никого нет. Нахид улыбнулась ему, привязывая свернутый спальник к рюкзаку.

– Спасибо, что приютил меня, Гарольд, и был идеальным джентльменом.

– Ты хорошо спала?

– Так, урывками.

– Волновалась, что я попытаюсь воспользоваться ситуацией?

– О, не в этом дело, Гарольд. Тебе, наверное, снился кошмар. Ты кричал странные вещи во сне.

У него сжалось горло.

– Во сне? Что я говорил? То есть, что ты смогла разобрать?

– Ну, что-то типа «вы пожнете бурю». И про спящие ячейки в Чикаго и Вашингтоне, и Нью-Йорке. И типа зубы дракона. Это напомнило мне. У меня не в порядке десна. Если это не слишком дорого, я куплю у тебя немного зубного порошка.

Он уставился на нее. Как он мог быть таким дураком? Никаких концов. Никаких свидетелей.

– Я бы не подумал брать с тебя деньги, – сказал он. – Иди сюда, у меня все тут.

Она подошла к задним дверцам фургона. Он запихнул ее внутрь, залез сам и закрыл дверцы.

– Что ты делаешь, Гарольд? Ты же сказал, что не будешь…

Он обхватил ее за талию.

– Не насилуй меня! Я девственница.

Он схватил левой рукой ее за горло. Она вцепилась ногтями в его пальцы. Он обхватил ее голову правой рукой. Крутанул. Шея хрустнула, и она обмякла.

– Я тебя не изнасилую, – пробормотал он. – К сожалению.

Он выскочил наружу и закрыл задние дверцы. На стоянку заехала машина. Он сел за руль и выехал на дорогу.

Где сбросить тело? Он не знал этих мест. Сверился с картой. Несколько озер и рек. Из окна не заметно. Приближаясь к пруду, съехал с дороги. Вытащил из фургона труп и снял рюкзак. Вынул сверток с деньгами. Ни к чему топить пятьдесят тысяч долларов. Пустой рюкзак он нацепил обратно ей на плечи и тщательно повязал платок.

– Прости, Нахид, но в такие времена надо думать головой, прежде чем принимать помощь от незнакомцев. Зато на небесах ты будешь в числе семидесяти двух девственниц к услугам ваших исламских мучеников.

Он мягко спихнул ее под уклон в пруд. Это будет выглядеть как несчастный случай.

Он должен немедленно возвращаться в Колумбус. Если Нахид слышала, как он говорил во сне о ячейках в трех городах, Рэйвен тоже могла это слышать, когда они спали вместе.

Он посмотрел по карте, как выехать на магистраль I-77. Неподалеку был городок Рэйвенна – Рэйвен-на. А дальше на юг был поворот на город Рэйвенсвуд. Два города с ее именем. Это были знаки ему – она должна замолчать, пока ее не вернули назад, в Грецию, для допроса.

Он съехал с дороги и остановился на обочине. Открыв упаковку, он вынул алюминиевый дипломат с кодовым замком – все колесики стояли на нулях. Он осторожно открыл дипломат и увидел хлопковый сверток. Под несколькими слоями ткани лежали аккуратными рядами десятки тонких стеклянных ампул с белым порошком. Что странно, каждую ампулу опоясывал кожаный ремешок с шипами. Он поискал инструкции. Ничего. Он засунул пятьдесят тысяч долларов под подкладку и снова завернул дипломат. Ему придется сообразить, как должны действовать эти ампулы.

Ему было жаль, что он убил Нахид. Если бы он не разговаривал во сне, когда спал с Никки, возможно, ему бы не пришлось выполнять приказания Мирона. Чтобы найти ее, нужно узнать в телефонной книге Колумбуса адрес Марши Вудс.

Он надеялся, что после успешного выполнения операции они смогут скрыться вдвоем где-нибудь в Южной Америке. Пятьдесят тысяч долларов позволят им начать новую жизнь.

Все должно решить одно обстоятельство – слышала она или нет, как он говорил во сне.

Глава сорок шестая

Колумбус, Огайо

Доктор Мартин Кайл взглянул на молодую женщину, спавшую рядом с ним. Ее светлая головка покоилась на его плече. Ее рука лежала на его бедре.

Он напомнил себе, что они пребывали в настоящее время в отношениях врач – пациент. Он всегда пресекал эротические фантазии о своих студентках и пациентках. Не потому, что практиковал воздержание, а по этическим соображениям. Он сразу представлял в уме известное изречение, которое давно знал, но воочию увидел впервые только вчера, на портале храма Аполлона: «Познай самого себя». Как юнгианский аналитик, он придерживался этого принципа.

Через несколько минут соседка убрала голову с его плеча, повернувшись во сне в другую сторону. Такая невинная с виду. Такая лапочка. Он накрыл ее пледом. Глядя, как она спит, он не мог не думать о своей жене, о том, как она предала его…

Когда он только познакомился с Люси, она сказала, что они родственные души. Он считал ее своей анимой, своим женским началом, и хранил ей верность. Но оказалось, что она изменяла ему с его пациентами. Как с мужчинами, так и с женщинами. Его женушка, которую он боготворил, соблазняла этих людей.

Он не мог представить себе более темный архетип теневой Лилит. В тот вечер, когда он обвинил ее в неверности, она схватила кухонный нож и бросилась на него. Она полоснула его по груди, и он кинулся прочь. Его до сих пор преследовали воспоминания о том, как он лихорадочно хватает телефон и набирает 911, как воет сирена, как ему накладывают швы. Он мог бы получить развод, но его мучил стыд при мысли, что ему пришлось бы давать в суде показания о связях жены с его пациентами. Теперь же он представлял, как держит в объятиях Маршу Вудс.

Голос бортпроводника прервал его фантазии.

– Леди и джентльмены, займите свои места. Верните откидные столики и спинки кресел в исходное положение. Бортпроводникам приготовиться к снижению. Мы приземлимся в аэропорту Порт-Колумбус в течение примерно трех минут.

Доктор Кайл взглянул на соседку, все еще спавшую с приоткрытыми губами. Он представил, как целует ее, но тут же в уме всплыла клятва: не навреди.

Когда колеса коснулись посадочной полосы, он прошептал ей на ухо:

– Самолет приземлился.

Нет ответа. Он дважды повторил команду пробуждения. Она была так глубоко, что он не мог достичь ее? У него случалось такое с другими пациентами, но ему всегда удавалось вывести их из гипноза. Он нажал кнопку вызова бортпроводника.

– Чем могу помочь?

– Будьте добры, кресло-каталку. Мисс Вудс не может идти.

– Мы можем передать ее в медицинское учреждение.

– Я вызвался помочь ей, так что это я несу ответственность. Я позабочусь, чтобы она попала домой.

Когда все остальные пассажиры вышли, бортпроводник помог ему переместить ее в кресло-каталку.

Носильщик спросил:

– Есть у нее ручная кладь?

– Должно быть, только багаж. С собой у нее была только эта сумка.

На ленте он указал на свой чемодан, и носильщик снял его.

– Какой ее?

– Не знаю.

Они ждали, пока не разобрали все чемоданы.

– Может, закинули не на тот рейс, – сказал носильщик. – Когда найдется, ей доставят на дом.

На таможне служащий спросил его:

– Что у вас с собой?

– Портплед и аптечка. Я врач.

– А леди на каталке? Где ее багаж?

– Потерялся, наверное. У нее была только эта сумка.

– Откройте.

Служащий стал копаться в ее сумке, вынимая каждую вещь, тщательно осматривая и засовывая обратно.

– Окей, откройте ваш чемодан, док.

Служащий поворошил его рубашки и белье, затем пометил его сумку и дал знак проходить. На паспортном контроле он залез в ее сумку и достал паспорт и водительское удостоверение Марши Вудс. Служащий изучил их, взглянул на визы, поставил дату и вернул.

– Я подкачу ее к такси, – сказал носильщик, – а потом я должен вернуть каталку назад.

– У меня машина на парковке. Если подождете, пока подъеду, и поможете переместить ее в машину, будут хорошие чаевые.

– По рукам.

Он нашел свой белый «Лексус» и встал в очередь за такси. Носильщик помог усадить спящую на заднее сиденье. Получив двадцать долларов, он улыбнулся и отчалил.

– Окей, Марша Вудс. Доставим вас домой.

На водительском удостоверении был указан адрес в районе Бексли, где проживали несколько состоятельных клиентов доктора Кайла. Что ж, подумал он, если у тебя нет мужа или заботливой соседки, я уложу тебя в кроватку, подоткну одеяло и удалюсь восвояси.

Дорога до Бексли заняла двадцать пять минут, и он подъехал к нужному дому. Вышел привратник.

– Здесь нельзя парковаться.

– Я доктор Кайл из медицинской школы Уэйбриджского университета. Мисс Вудс нездоровится. Помогите мне отнести ее домой.

– Конечно, док.

Привратник открыл заднюю дверцу и заглянул внутрь. Но тут же выглянул обратно.

– Что это значит?

– Что вы хотите сказать?

– Что вы хотите провернуть?

– Я оказал медицинскую помощь мисс Вудс в самолете. Я просто хочу убедиться, что она попадет домой.

– Ну-ка, валите отсюда, пока я не вызвал 911.

– Не понимаю.

– Если вы решили грабануть кого-то, вы ошиблись адресом.

– Вы с ума сошли?

– Я-то нет, а вы – возможно, док! Я знаю мисс Вудс все четыре года, что она здесь живет.

– Так в чем проблема?

– Я не знаю, кто эта дамочка, но провалиться мне на месте, если это Марша Вудс. Глава сорок седьмая

Афины, Греция

Мобильник Дугана прозвонил три раза, прежде чем он принял вызов.

– Безопасный режим, – сказал абонент.

Дуган не узнал голоса, но вставил чип.

– Кто это?

– Я говорю с Дантистом?

– Кто спрашивает?

– Палаточник.

– Минутку, – он подозвал Тию, чтобы она все слышала. – Говорите. Что случилось?

– Вашу посылку переправили в Афины два дня назад через СТЗИГ. Она уже должна была прибыть.

– Два дня? Почему вы только сейчас сообщаете мне?

– У меня не было возможности связаться с вами раньше.

– Вы в порядке?

– Самолет СТЗИГ переправил меня на курдскую территорию, но до того, как я успел ее покинуть, разразился бой между Курдской демократической партией и Союзом патриотов Курдистана. В итоге меня схватил СПК Талабани.

– Не вижу особой проблемы, – сказал Дуган. – КДП и СПК наши союзники против Саддама.

– Но я был в униформе МЕК. Мне пришлось долго убеждать их, что я не из «Моджахедин-э халк», а из американской разведки.

– Вы рискуете.

– Риск – моя работа. У нас возникла еще одна сложность. В Ашрафе Фатима обратила Рэйвен в ислам.

– Меня не заботит религия.

– Зато она заботит мусульман, – сказал Палаточник. – Рэйвен пошла на это против воли или передумала потом. По закону фетвы она теперь изменница. Любой мусульманин в любой точке мира обязан прилюдно убить ее. Они могут работать и в Хеллениконе. Выясните, куда ее забрала охрана, и передайте для допроса Элиаде, пока сибирская язва не попала к террористам.

– Греческая группа по борьбе с терроризмом поймала большинство членов 17N, – сказал Дуган. – Операция должна считаться завершенной.

– Хотел бы я этого, Дантист. Но я узнал, что одна группа из МЕК хочет обойти 17N и задействовать своих собственных, исламских спящих агентов.

– Что их останавливает?

– Они пока не расшифровали третий катрен Тедеску и не знают, как распространять сибирскую язву. Теперь все сводится к тому, сумеет ли Госбезопасность перехватить эту посылку раньше Алексия Косты.

– И сумеет ли он решить третью загадку.

– Дуган, вам лучше уведомить американскую Госбезопасность поднять чрезвычайный уровень опасности.

– Думаете, эти политики меня послушают? Давайте признаем, Палаточник. Вы в опасности. Какие ваши планы?

– На этот раз я лучше оставлю их при себе.

Телефон смолк. Дуган повернулся к Тие.

– Два дня назад? Боюсь, мы ее упустили.

– Насколько я знаю, отец направил охранника встретить самолет и доставить Рэйвен под стражу. Нам надо шевелиться.

Без лишних слов она выбежала из комнаты. Он запрыгнул к ней в машину, едва она отъехала от тротуара. Они лавировали на шоссе между фургонами и грузовиками под свист шин и вой сирен. Он смотрел, как она подалась вперед всем телом, словно стараясь придать ускорение машине, вжимаясь грудью в руль.

– Ты решила угробить нас?

Она выпрямилась, но скорость не сбавила.

– Пока еще этого не случилось, я чувствую, ты вправе узнать о моем отце. Он был в числе студентов Техникона на той демонстрации против полковника Пападопулоса. Он стал одним из восьмисот получивших увечья, наряду с Тедеску и Мироном Костой. Лишился правого глаза и слуха в правом ухе.

– Вот почему ты стала его глазами и ушами?

– Мой отец прошел через искушение стать террористом, вроде Ясона Тедеску и Мирона Косты, но он отказался вступать в 17N.

– Что заставило его вступить в полицию и организовать оперативную группу по борьбе с терроризмом?

– Он верит в правосудие, а не в месть. И меня он так же воспитал.

Движение на подходе к аэропорту Хелленикон почти встало, машины толкались бамперами и вовсю сигналили. Когда Тия завела машину на парковку, их уже ждала полиция. Один из полицейских отдал ей честь.

Она сказала:

– Мы ищем молодую американку с голубыми глазами и светлыми волосами. Ее зовут Рэйвен Слэйд.

Полицейские ввалились в переполненный зал ожидания.

– Для начала, – сказала она, – нам надо проверить монитор системы наблюдения.

Дуган прошел за ней мимо службы УВД к службе безопасности. Она открыла дверь без стука, и они увидели, как молодая брюнетка вскочила с колен пожилого пилота.

– Спокойно, – сказала ей Тия. – Мы хотим просмотреть записи системы наблюдения в зале ожидания за последние два дня.

Пилот нацепил фуражку и ретировался. Брюнетка покраснела и, оправив юбку, стала нажимать что-то на компьютере.

– Это за последние два дня.

Дуган с Тией склонились над монитором, всматриваясь в мельтешащих туда-сюда пассажиров.

– Медленней, – сказала Тия.

Оператор нажала кнопку, и люди стали двигаться как под водой.

– Стоп! – сказал Дуган. – Назад.

Оператор отмотала запись. Он указал на толпу, мутузившую пожилого охранника. Между озлобленных людей проскользнула молодая блондинка и пошла спокойным шагом вдоль касс. Но вместо того чтобы купить билет, она повернула в сторону и пошла за другой блондинкой, нагруженной вещами.

– Это Рэйвен Слэйд, – сказал он. – Проходит через металлодетектор в зале вылета.

Они увидели, как Рэйвен хватает сумочку женщины и бросает к себе в сумку.

– Она идет в женский туалет, – сказал Дуган.

Камера медленно проехала по залу ожидания и остановилась у входа в туалеты.

– Вот она, – сказала Тия, – выходит как порядочная. Совесть под каблуком. Идем, прижучим ее.

– Подожди.

Дуган повернулся к оператору.

– Когда это было снято?

– Этим утром.

– Тогда наша птичка уже улетела.

Тия кивнула.

– Это возможно. Давай выясним, обращалась ли пострадавшая блондинка с претензией в службу безопасности.

На выходе Тия повернулась к оператору.

– Простите, что испортили вам романтическую интерлюдию.

Подходя к отделу службы безопасности за стеклянной стеной, Дуган указал на взлохмаченную блондинку, стучавшую кулаком по конторке.

– Вон наша жертва! Идем, убедимся.

Тия так разогналась, что он едва поспевал за ней. Она приблизилась к конторке, держа в руке рабочее удостоверение.

– Я из Министерства гражданской защиты. Кто эта женщина и чего она хочет?

– Она заявляет, что у нее украли этим утром сумочку с паспортом, кредитными картами и билетом на самолет. Она требует, чтобы мы сообщили об этом в американское посольство.

– Ваше имя? – спросила Тия пострадавшую.

– Марша Вудс, – взвизгнула она. – Я американская гражданка и требую, чтобы вы с этим что-то сделали!

Дуган увидел, как Тия закипает.

– Извините, но я мало что могу сделать с тем, что вы американская гражданка.

Он попытался сделать невозмутимое лицо.

– У вас есть документы, подтверждающие личность?

– Мои документы были в сумочке.

– Больше ничего с вашим именем? – спросил он.

– Если бы я знала, что меня ограбят в паршивом греческом аэропорту, я бы сделала на заднице татуировку с метрикой.

– Я направлю это дело по официальным каналам, – сказала Тия.

– Скажите вашим чертовым официальным каналам, это мой последний раз в этой паршивой стране.

Губы Тии сжались в тонкую линию. Она указала на одного из полицейских.

– Он отвезет вас в ваше посольство, где вы можете составить жалобу.

– А что с моим рейсом в Колумбус, Огайо?

– Есть и другие рейсы, – сказала Тия. – Я вас заверяю, что лично займусь вашим делом немедленно.

Тия вышла в зал ожидания, и Дуган за ней. Он понимал, что ее немедленно означало, что она положит дело этой истерички в долгий греческий ящик. Марша Вудс попадет домой не раньше Рождества.

Тия щелкнула пальцами.

– Давай теперь посмотрим, каким рейсом улетела Рэйвен. Возможно, мы сумеем задержать ее. Я предлагаю, чтобы ты позвонил в таможенно-миграционную службу США и сказал им задержать ее на выходе из самолета в Колумбусе.

– Я попробую.

Он набрал на секретном мобильнике нью-йоркский рабочий номер Элизабет.

– Кто звонит?

Он узнал ее голос.

– Кимвала, это Дантист. Скорее скажите таможенной или миграционной службе задержать молодую американку, прибывающую рейсом из Афин в Колумбус, Огайо. У нее украденные документы мисс Марши Вудс.

В скором времени Элизабет перезвонила ему.

– Марша Вудс прошла таможенный и миграционный досмотр три часа назад в инвалидном кресле в сопровождении врача.

– Можете сказать его имя?

– Я посмотрю. Да, доктор Мартин Кайл, из Уэйбриджа, Огайо.

– Спасибо, Кимвала. Я ваш должник.

– Только не звоните больше на этот номер. Помните, что касается ФБР, для вас не существует.

Когда Тия услышала новость, она сказала:

– Теперь, Дантист, нам нужно разыскать ее в Америке и экстрадировать.

– Очень смешно. Тебе никто не позволит насильно вывезти американку из своей страны.

– Твое правительство закрывает глаза на наши методы, когда желает эффективно допросить кого-то.

– Нельзя просто взять и устранить бюрократические проволочки.

– Мой отец, как Александр Великий, привык рубить гордиев узел.

– И как ты собираешься экстрадировать ее из Колумбуса в Афины?

– Помнишь СТЗИГ, который доставил тебя в Грецию? Судебная авиалиния США заберет ее и вернет в Афины раньше, чем ваше правительство узнает, что она покинула Америку.

– Экстренная экстрадиция незаконна. Как и допрос с пристрастием.

– Сравни законные права и страдания одной женщины с жизнями, возможно, сотен тысяч американцев. Что ты выберешь?

– Ты ставишь меня между молотом и наковальней.

Она улыбнулась.

– Ты словно Ясон с аргонавтами, когда они плыли между смыкающихся скал.

– Может, пояснишь мне связь?

– Согласно легенде, слепой прорицатель Финей сказал Ясону послать птицу между скал Симплегад перед тем, как самому плыть через них. Птица выжила, потеряв только несколько перьев из хвоста, и аргонавты проплыли через пролив удачно. Скалы с тех пор больше не смыкались.

Он моргнул.

– Но Рэйвен уже улетела.

– Давай посмотрим, найдем ли мы ее перья.

Глава сорок восьмая

Уэйбридж, Огайо

Не Марша Вудс? Тогда кто же эта женщина без сознания в его машине? Может ли он считать ее своей пациенткой только на том основании, что загипнотизировал ее? Так или иначе, став для нее «добрым самаритянином», он связал себя этической ответственностью. Нужно сохранять осторожность, пока он не решит, что делать дальше.

Если бы привратник вызвал полицию, он бы рассказал, что произошло в самолете по пути из Афин. Бортпроводники могут подтвердить его показания. Его ученые регалии в колледже обеспечат ему доверие. Он решил оформить ее в мотеле при университете и заглянуть к ней утром.

В десяти милях от Уэйбриджского университета, переезжая мост, он услышал ее голос с заднего сиденья:

– Кто вы?

– Доктор Мартин Кайл.

– А, да. Я, кажись, видела вас с тургруппой, когда та женщина влезла без очереди за билетом на Колумбус. Я вспомнила, что видела вас давно, когда вы прошли мимо моей койки в афинской лечебнице и даже не взглянули на меня. Ваша бородка тогда была еще не такой седой.

– Я, должно быть, делал обход вместо кого-то. Я бы запомнил, если был бы вашим врачом.

– Почему я сейчас с вами?

– Вы впали в истерику на рейсе из Афин. Я психиатр и взялся помочь вам. Почему вы путешествовали с паспортом и водительским удостоверением некой Марши Вудс?

– Не понимаю, о чем вы говорите.

Он рассказал ей о том, что случилось в самолете.

– Я ничего из этого не помню. Я схожу с ума?

– Позвольте спросить вас кое о чем, – сказал он. – Вы не бывали в психиатрическом учреждении?

Она кивнула.

– В уэйбриджской лечебнице.

– Как вы теперь себя чувствуете?

– Как будто я нереальна. Словно я снаружи моего тела, смотрю на себя и слышу голос, как будто я – другой человек.

«О господи, – подумал он. – Диссоциация может быть симптомом ряда психических расстройств».

Но он не был ее психиатром и не имел намерения становиться им.

– Что-нибудь еще?

– Иногда я чувствую, что мир нереален и моя жизнь – это сон или кино.

Он застонал. Дереализация еще больше все усложняла. Он отвезет ее в надежное место и умоет руки.

– Куда вы меня везете?

– В мотель при Уэйбриджском университете.

Она выпрямилась на сиденье.

– Зачем?

– Я на кафедре Уэйбриджского медицинского колледжа. У меня там практика.

Когда они проезжали мост через реку Огайо, она схватила его за руку.

– Вот оно!

Он нажал на тормоза. Она всматривалась в башню викторианского здания в неоготическом стиле. Он часто проезжал мимо старой закрытой Уэйбриджской лечебницы.

– Несколько лет назад там был психический диспансер.

– Я знаю.

– Откуда?

– Я там когда-то лежала.

Он решил не расспрашивать дальше. Он ничего не говорил, пока не доехал до парковки университетского мотеля.

– Я позабочусь, чтобы вам дали комнату.

– Не оставляйте меня здесь. Я не могу одна!

– Мне нужно где-то поспать.

– Останьтесь со мной!

– Вот моя визитка. Я живу недалеко. Позвоните, если понадоблюсь.

– Вы мой врач! Не бросайте меня!

– Я не ваш врач. Я оказал вам помощь при чрезвычайных обстоятельствах.

– Они еще не кончились.

– Послушайте, я часто устраиваю здесь пациентов, приезжающих издалека. Здесь меня знают. Не будет никаких проблем. Но я должен записать вас под настоящим именем. Как вас зовут?

Она замялась.

– Кажется, Никки… Аптерос.

У него свело зубы от этой отсылки к афинской Нике, но он молча провел ее в холл и записал под этим именем.

– Идемте со мной в комнату, – сказала она.

– Не лучшая идея.

– Просто проверить. Я не собираюсь тащить вас в постель, если вы этого боитесь.

Именно этого он и боялся, но отогнал от себя эту мысль.

– Ну, хорошо. Беглый осмотр.

Он провел ее в комнату и включил свет.

– Видите? Никаких привидений.

Он собрался уйти, но она повисла на нем и поцеловала. Он отстранил ее.

– Не отвергайте меня. Вы должны знать одну вещь. Кое-кто преследует меня, чтобы убить.

– Кто?

– 17N хотят убить меня.

Он вспомнил, что капитан Элиаде расспрашивал его об этой группе после лекции в Афинах. И вот опять эта 17N.

– Их поймали.

– Но Алексий еще на свободе, как и все второе поколение. О боже! Я проговорилась.

– Ага, проговорились. Давайте выкладывайте.

– Я говорила с мистером Тедеску перед тем, как его убили.

– Ясон Тедеску? Он преподавал здесь, в университете. Откуда вы его знаете?

– Я была его студенткой. Училась в его драмкружке. Я видела, как его застрелили в афинской лечебнице. Он говорил о 17N.

– В новостях в самолете сказали, что 17N побеждены.

Она широко открыла глаза.

– Что такое?

– Я что-то вспомнила. Теперь второе поколение 17N и МЕК собираются атаковать Соединенные Штаты. Они охотятся за мной.

– Что вы такого натворили?

– Я была одной из них. Вы должны мне поверить. Теперь, когда я в Штатах, я представляю угрозу для их теракта.

– Ну, хорошо. Выспитесь как следует. Мы сообщим об этом властям утром.

– Вы мне не верите. Если Алексий найдет меня здесь, он меня убьет, – она прижалась к нему всем телом. – Останьтесь со мной на ночь.

Он попятился.

– Это исключено. Когда я уйду, закройте дверь на замок и цепочку. Я загляну к вам завтра после лекции.

Выйдя из комнаты, он услышал, как закрылся замок и задвинулась цепочка. По крайней мере, он выбрался сухим. По пути домой он решил ни в коем случае не подпускать ее к себе. Женщина с психическим расстройством, считающая, кроме прочего, что ее преследуют греческие и исламские террористы, может быть опасна для его здоровья. Она предлагала ему, можно сказать, безупречный романтический сценарий! Герой спасает красавицу от террористов.

Сидя за рулем, он рассмеялся при мысли о том, что она могла видеть в нем своего спасителя. Он знал, что большинство людей считали его мягким и сдержанным человеком. Он и сам считал себя таким. Болезненный мальчик, которого оберегали родители, изолируя от внешнего мира, обучая дома. Отец учил его химии и физике и даже помог устроить лабораторию в подвале. А мать, психолог, давала ему свои тексты и заметки по психологии.

Когда ему было четырнадцать, родители развелись.

Мать оставила после себя две книги Карла Густава Юнга: «Психология и алхимия» и «Архетипы и коллективное бессознательное». Он помнил ее карандашные пометки на полях: «Брехня!» и «мистический бред». Внутри задней обложки она написала: «Юнг предал своего учителя, Фрейда, и психоанализ».

Он помнил, как сам написал черным маркером под ее словами: «А ты, моя фрейдистская мать-учительница, предала меня».

Так он избрал свой путь. После медицинской школы он стал изучать юнгианскую аналитическую психологию.

Так что же он мог сказать теперь об этой молодой женщине, взявшей себе псевдоним Никки Аптерос? Фрейд бы диагностировал у нее паранойю с психогенной амнезией. Юнг, копая глубже, вероятно, увидел бы в ней архетип фам-фаталь. Оба были правы – каждый по-своему. Но для него ее поведение и симптомы предполагали пограничное и истерическое расстройства личности. С такими пациентами было безумно трудно.

Войдя в дом, он увидел красное мигание автоответчика – там было три сообщения. Секретарша напоминала ему об утренней лекции. Коллега подтверждал ланч после лекции. Он стер оба сообщения. Третье было от роковой красотки, взывавшей к нему в панике: «Доктор Кайл. Вы нужны мне. Не отталкивайте меня. Помогите мне вспомнить пророчества мистера Тедеску. Вы не пожалеете». Он начал стирать ее сообщение, но потом решил оставить на случай, если ему придется давать какие-то объяснения.

Он подошел к бару, смешал двойную водку с мартини, добавил лед и уселся в кресло с откидной спинкой. Как помочь ей, не подвергая себя опасности – как моральной, так и профессиональной? Она была красавицей. Он не мог не признать, что возбудился, когда она прижалась к нему. Кто же обрезал тебе крылья, Никки Аптерос?

Он допил стакан. И пошел в ванную, принять холодный душ.

Глава сорок девятая

Колумбус, Огайо

Алексий гнал фургон на максимально допустимой скорости из Кента, Огайо, в соседний район Колумбуса, Бексли. Скорее всего, Никки скрывалась там под именем Марши Вудс.

Когда он подъехал к жилому зданию, он увидел перед входом привратника в форме. Алексий опустил стекло.

– Мне нужна ваша помощь.

Охранник взглянул на него недоверчиво.

– Чего?

– Мою кузину, Маршу Вудс, ограбили в Греции. Сумочку с деньгами и документами украли. Я пытаюсь выяснить, не прилетела ли она домой другим рейсом.

Охранник впечатал кулак в ладонь.

– Я так и знал, что-то тут не так. Один тип привез женщину без сознания. Сказал, она Марша Вудс, но я-то не слепой. Послал их куда подальше.

– А вы не заметили номер машины?

– Еще как заметил, – он запустил руку в карман и вытащил блокнотик. – КД-3579. Белый «Лексус» с наклейкой Медицинского колледжа Уэйбриджского университета.

– А как он выглядел?

– Роста среднего. Козлиная бородка с проседью. Назвался доктором Кайлом. Бородка как у порядочного, но я на такую фигню не купился.

– Ни за что не пускайте их. У Марши ценные вещи из путешествий. Предметы искусства, скульптура и драгоценности. Наверное, за этим они и охотились.

– Я собирался вызвать полицию.

– Теперь уже не нужно, – Алексий вложил ему в руку двадцатку. – Я сам разберусь.

Привратник приложил палец к козырьку.

– Спасибо, сэр.

Она была почти у него в руках. Он развернул карту и отметил маршрут от Бексли до Уэйбриджа. Примерно через полчаса, следуя по шоссе 33 к университету, он миновал обширный особняк на скале с высокой башней.

Куда ее отвез этот доктор Кайл? Домой? Он мог быть женат. В университетскую больницу? Возможно. Но если у него на уме что-то другое, тогда это будет мотель.

Он подъехал к мотелю «Мэйфлауэр» и стал высматривать на парковке белый «Лексус». Без толку. Перед мотелем «Оклэнд» он увидел черный «Лексус». Не то. На парковке университетского мотеля он увидел белый «Лексус» с наклейкой Медицинского колледжа Уэйбриджского университета. Номерной знак КД-3579. Он остановился неподалеку, выключил двигатель и фары и стал ждать.

Довольно скоро из вращающихся дверей показался человек с козлиной бородкой. Он сел в белый «Лексус» и уехал. Что ж, теперь Алексий знал, где была Никки. Но ему нужно было узнать, где найти доктора на случай, если она что-то ему рассказала. Он последовал за его машиной мимо студенческого общежития и до маленького частного дома. Он смотрел, как доктор проверяет почтовый ящик и заходит в дом. Включился свет на первом этаже. Окей, теперь Алексий знал, где живет доктор Кайл.

Пора было кончать с Никки, пока ее не переправили обратно в Грецию. Он вернулся к университетскому мотелю.

Ночной служащий отложил «Плейбой» и подскочил к стойке.

– Да, сэр.

– Мне позвонили и сказали, что сестра оставит мне записку. Ее врач, доктор Кайл, поселил ее здесь.

Служащий повернулся к стеллажу позади него. Во всех ячейках, кроме C-06, лежали конверты или бумаги.

– Пока ничего.

– Спасибо. Наверное, она звонила снаружи.

Он обошел мотель и вычислил окно комнаты C-06. Лучше не пытаться проникнуть через дверь. Она наверняка закрылась на цепочку и щеколду. Он подошел к окну. Взломать такое не проблема. Главное, не наделать шуму. Он хотел увидеть Никки в постели и сорвать с нее простыни раньше, чем она поймет, что он нашел ее.

Ему еще не доводилось сворачивать женщине шею во время секса. Лучше ей умереть быстрой смертью в пылу страсти, чем быть замученной до смерти при допросе.

Он тихо поднял окно. Глава пятидесятая

Уэйбридж, Огайо

Доктор Мартин Кайл прочитал свою утреннюю лекцию о разрыве Фрейда и Юнга и закончил отвечать на вопросы студентов и докторантов. Ему было приятно слышать, как его слушатели на выходе из аудитории увлеченно обсуждают различия между психоанализом и аналитической терапией.

Когда он собирал свои заметки, к его столу подошли незнакомые мужчина и женщина с темными волосами.

– Профессор Кайл, я Фрэнк Дуган, специальный агент СИТК.

– СИТК?

– Служба иммиграционного и таможенного контроля, – он указал на свою спутницу. – А это агент Тия Элиаде из группы по борьбе с терроризмом полиции Афин.

– Элиаде? Капитан Элиаде уже задавал мне вопросы в Афинах. Что у вас теперь ко мне?

– Посол Греции, – сказал агент Дуган, – сделал официальное обращение через консульство в наше главное управление с просьбой о содействии США в обнаружении беглой преступницы, которой вы позавчера помогли нелегально проникнуть в Америку.

– Не понимаю, о чем вы говорите.

– Нам нужно, – сказала агент Элиаде, – чтобы вы ответили на несколько вопросов.

– Мне нужно вести семинар через полчаса.

– Вы вчера летели рейсом 241 авиакомпании «Хеллас» из Афин в Порт Колумбус?

– Да.

Дуган внимательно изучал его.

– Нам нужны подробности о вашем возвращении в Штаты.

– Кому это нам?

– СУЦПП.

– А по словам?

– Следственное управление центра поддержки правопорядка, – сказал Дуган.

– При вылете из Афин я перевел все мои евро в доллары США – получилось меньше пяти сотен – и декларировал все, что купил в Греции.

– Это касается не вас, – сказала Элиаде. – Бортпроводник сообщил, что вы покинули самолет вместе с блондинкой без сознания, она была в инвалидном кресле.

– У нее случилась истерика, галлюцинации. Я психиатр и, по просьбе бортпроводника, ее успокоил. Он может подтвердить, что эта женщина дала мне разрешение.

– И вы помогли ей, – сказал Дуган, – пока она была без сознания, пройти через таможенный и паспортный контроль США.

– Да, верно. Я нес за нее ответственность.

– Паспорт и водительское удостоверение, с которыми она попала в страну, были украдены у Марши Вудс.

– Я этого и подумать не мог.

– Доктор Кайл, – сказала Элиаде, – это связано с угрозой теракта в США.

– Поверить не могу.

– Придется, – сказал Дуган. – Согласно разделу 53.1(б) Закона о национальной безопасности, любой гражданин США, покидающий, прибывающий или пытающийся прибыть в США без своего паспорта, нарушает закон.

– Я же сказал вам: я не знал, что ее паспорт краденый.

– Мы выяснили, – сказала Элиаде, – что в Греции она использовала кодовое имя.

– Кодовое имя? Напоминает шпионский триллер.

– В каком-то смысле так и есть, – сказал Дуган. – Вы должны были узнать у нее имя – либо вымышленное, либо реальное. Что вы нам об этом скажете?

– Что ж, врачебная тайна не позволяет мне называть никого, кто был вверен моей заботе, без судебного постановления.

– Национальная безопасность превыше врачебной тайны.

– Я не знаю, чем рискую. Меня могут засудить, лишить разрешения на врачебную практику. Мне нужно постановление судьи.

– Мы подготовились, – сказал Дуган. – Перед тем как нагрянуть к вам, мы согласовали слушание ex parte о выдаче преступника.

– Я не юрист. Что значит ex parte?

– Вы узнаете это, когда мы предстанем перед федеральным судом США в Колумбусе. Как только мы прочитали отчет бортпроводника, мы позвонили в прокуратуру штата и договорились о срочном слушании по вопросу выдачи преступника. Нас ожидает через час судья Кармен Родригес.

– Я не могу пропустить мой семинар.

– НБПС.

– Что означает…

– Национальная Безопасность Превыше Семинаров.

– Агент Дуган, можно мне в туалет перед выходом?

– Давайте. Не хотелось бы останавливаться по пути.

Зайдя в кабинку, он достал дрожащей рукой мобильник и набрал номер.

В трубке раздался приветливый голос:

– Американский союз гражданских свобод. С кем желаете связаться?

– Брюс Коулман, – сказал он шепотом. – Срочно.

Через несколько секунд он услышал:

– Коулман слушает.

– Брюс, это Марти Кайл. Мне нужен адвокат. За мной пришел агент ФБР и агент из греческой службы по борьбе с терроризмом – меня везут в Колумбус на слушание ex parte. Что значит ex parte?

– Судебное разбирательство, проводимое одной стороной без уведомления или вызова в суд другой стороны. Ты им не понадобишься.

– Это не я другая сторона.

– Тогда кто?

– Одна женщина, которую я загипнотизировал в терапевтических целях в самолете, когда возвращался из Греции. Они ведут меня к судье Кармен Родригес в Колумбусе.

– Она федеральный судья. Звучит серьезно.

– Выдача преступника – это как экстрадиция?

– Не совсем. Выдача преступника обычно подразумевает его передачу в такую страну, где – неофициально – часто применяется допрос с пристрастием, такими методами, которые мы не можем использовать здесь, в Штатах.

– Брюс, ты можешь мне помочь?

– Мой офис у здания суда. Я буду на месте.

Услышав, как кто-то входит в туалет, он быстро засунул мобильник в карман. Затем спустил воду, вышел из кабинки, тщательно вымыл руки и вытер бумажными полотенцами.

– Нам надо двигаться, доктор Кайл, – сказал Дуган. – Не хочу заставлять ждать судью Родригес.

Он прошел за двумя агентами к черному «Мерседесу». Когда они сели в машину, агент Элиаде сказала:

– Кстати, доктор Кайл, как юнгианец, вы должны разбираться в разных мифах и легендах, верно?

– Совершенно верно.

– Вы когда-нибудь слышали о богине без лица?

– Как это связано с вашей так называемой беглой преступницей?

– Связь не прямая, – сказала агент Элиаде, – но она есть.

Он стал копаться в памяти.

– Ну, можно вспомнить богиню Лейнит из догреческой и доримской мифологии. Все, что мы знаем о Лейнит, это что она была этрусской богиней, стоявшей у врат подземного царства вместе с этрусским богом Айтой. Айта, как и Гадес, был архетипической фигурой для…

– Неважно, – сказал агент Дуган. – Оставим лекцию до другого раза.

Доктор Кайл всмотрелся в холмы к западу от Колумбуса. Кто бы мог подумать, что ему придется давать объяснение в суде, почему он помог проникнуть на территорию США психически нездоровой женщине, которую разыскивает греческая служба по борьбе с терроризмом? Женщине, которую ФБР (или ЦРУ – какая разница?) намерено отправить обратно в Грецию, где ее будут пытать.

И какое отношение эта соблазнительная молодая женщина, которая ассоциирует себя с бескрылой богиней Никой, может иметь к богине без лица?

Глава пятьдесят первая

Алексий поднял окно, проникая в номер мотеля, и обрадовался, что оно не скрипело. Подкрался к кровати. Никого. Однако в комнате было две кровати. Он подкрался ко второй, но и там никого не оказалось. Тогда он решил, что беглянка отмокает в ванной.

Он медленно открыл дверь ванной – темно – и включил свет. Никого. Он вернулся в комнату и включил верхний свет. Черт возьми! Ни на одной из двух кроватей никто не спал – на них даже не ложились. И одежды никакой. Не ошибся ли он комнатой? На двери значилось C-06. Значит, его бескрылая Никки улетела.

Он еще найдет ее, но прямо сейчас он был слишком измотан. Раз уж эта комната была не занята, он переночует здесь. Он вытянулся на кровати и задремал.

Его разбудил звонок мобильника. За окном было темно. Кто мог звонить ему в такой безбожный час?

Он буркнул:

– Да.

– Слушай внимательно. Я душеприказчица мистера Тедеску. Я в больнице в Афинах, и пришло время рассказать тебе третий катрен – КАК.

– Откуда у тебя мой номер?

– Он дал мне номера всех членов 17N перед отъездом в Афины.

– Чего ты хочешь от меня?

– Запиши эти строки. Запомни их и уничтожь бумагу.

Он схватил блокнот.

– Окей.

Она произнесла нараспев:

Геройский подвиг пятый – загаженные стойла

очистить от навоза,

Когда три ошейника лютого пса выпустят смерть

из стекла,

Чтобы горяче-хладное дыхание Эола развеяло

все массы на ура.

И будут люди каждую весну и осень драконьей ждать

угрозы.

– Что это значит?

– Я не знаю. Как верховная жрица, я просто передаю его пророчества.

Она положила трубку.

Значит, это было третье пророчество Тедеску. Алексий стал всматриваться в строчки, пытаясь вспомнить греческую мифологию.

Геройский подвиг пятый может означать пятый подвиг Геракла, когда он вычистил стойла от навоза.

Три ошейника лютого пса должны намекать на Цербера, трехголового пса с ядовитой слюной. Это вязалось с сибирской язвой. Но каким образом ошейники выпускают смерть из стекла? Даже зная, что Эол был древним богом ветров, Алексий мало что понимал.

Он пошел в ванную и поплескал холодную воду на лицо. У него было оружие, и ему были известны (не считая Богини без лица) цели. Но как передать колбочки с язвой спящим ячейкам 17N, он узнает не раньше, чем решит загадку КАК.

Окей, Ясон Тедеску, поиграем в загадки… Глава пятьдесят вторая

Колумбус, Огайо

Кайлу был знаком Дом правосудия США. Его не раз вызывали давать показания по уголовным делам.

Машина заехала на парковку. Агенты Дуган и Элиаде провели его через главный вход к лифту, минуя генеральную прокуратуру. Они остановились у зала суда B-6. На табличке значилось: «Окружной судья США Кармен В. Родригес».

Когда они вошли, судебный исполнитель пригласил его присесть за пустой стол защиты. Не прошло и минуты, как исполнитель объявил:

– Всем встать! Судебное заседание ведет ее честь, Кармен В. Родригес.

Он не сразу увидел ее. Когда она села в кресло на судейском месте, он поразился, какая она маленькая. У нее были длинные черные волосы, зализанные назад, и темные глаза. Она оглядела зал.

– Прежде чем мы начнем это предварительное слушание по вопросу экстрадиции – кто представляет Государственный департамент?

Встала женщина в сером костюме.

– Заместитель министра юстиции, Нэльда Тэйлор, ваша честь.

Он уставился на ее суровое лицо с выступающей челюстью. Телосложением, которого не скрывала одежда, она напоминала борца.

Судья Родригес спросила:

– А кто эти мужчина и женщина за столом с вами?

– Специальный агент ФБР Фрэнк Дуган и агент Тия Элиаде из греческой оперативной группы по борьбе с терроризмом.

– А джентльмен с бородкой за столом защиты?

Тэйлор проговорила, едва шевеля тонкими губами:

– Психиатр, доктор Мартин Кайл, ваша честь; он может обладать важнейшей информацией, нужной для нашего запроса об экстрадиции.

– Доктор Кайл, – спросила судья, – у вас есть адвокат?

– Насколько я понимаю, он в пути, ваша честь.

– Суд не может ждать, доктор Кайл. Мы начнем без него.

Двери зала суда раскрылись. Вошел Коулман с пузатым портфелем и опустил его на стол защиты. Он достал платок и вытер пот с бледного лица. Непослушная каштановая челка спадала на зеленые глаза.

Судья Родригес спросила:

– А вы?..

– Брюс Коулман, ваша честь, по поручению доктора Мартина Кайла и мисс Джейн Доу[21].

– Из какой вы организации?

– Американский союз гражданских свобод, ваша честь.

Она улыбнулась.

– Ах, да. Значит, вы знакомы с процедурой экстрадиции.

– Только в том, что касается предоставления политического убежища по обращению беженцев из стран, где применяются пытки, ваша честь.

– Меня уведомили, что это не совсем одно и то же, мистер Коулман, поскольку против вашего клиента выдвинуты обвинения.

– Доктору Кайлу не сообщили, в чем цель его присутствия на данном заседании, ваша честь.

– Согласно информации, предоставленной генеральным прокурором, он, по всей вероятности, помог указанной Джейн Доу проникнуть в Америку незаконным путем. Государственный департамент полагает, что она состоит в греческой террористической группе, известной как 17N. Кроме того, она побывала в Ираке на территории радикальной иранской организации «Моджахедин-э халк», известной как MEK, и приняла ислам.

Кайл вспомнил, как он усмехнулся в комнате мотеля на ее слова о террористах, которые хотят убить ее.

Коулман сказал:

– Поскольку здесь рассматривается вопрос о выдаче преступника, это дело подпадает под действие закона о предоставлении политического убежища. АСГС выступал в защиту множества лиц, ищущих убежища.

Миниатюрное лицо судьи выразило неудовольствие.

– Какое значение это имеет сейчас?

– Согласно «Международной амнистии», это дело должно вестись в соответствии с Женевскими конвенциями и КПП – международной Конвенцией против пыток.

Судья Родригес сказала судебному стенографисту:

– Укажите Брюса Коулмана, эсквайра, как адвоката по делу доктора Мартина Кайла и мисс Джейн Доу, – затем она снова повернулась к нему. – Суд желает знать, оспаривает ли АСГС причастность доктора Кайла?

– Что ж, у меня не было достаточно времени. Защита просит отложить разбирательство.

– Мисс Тэйлор, согласна ли с этим генеральная прокуратура?

– Нет, ваша честь. Это дело связано не только с незаконным проникновением в страну. Как мне передали из СОНБ, эта женщина могла проникнуть на территорию Соединенных Штатов для совершения – или содействия в совершении, или обладая информацией о совершении – терактов, запланированных против нашей страны.

Судья Родригес привстала и грозно взглянула на Коулмана.

– На каком основании доктор Кайл отказывается сотрудничать со Следственным отделом национальной безопасности?

– Ваша честь, мой клиент желает сотрудничать. Однако его удерживает верность врачебной тайне.

Родригес обратилась к Тэйлор:

– Почему этот суд должен позволить нарушить врачебную тайну?

– Потому что эта женщина не только связана с террористами, но также является беглой преступницей, которую разыскивают в Греции за ограбление банка. Обе наши страны применяют договор об экстрадиции в случае таких преступлений.

– Имеются преступления, совершенные на американской земле?

– Пока нет, ваша честь. Преступление было совершено против греко-американского банка «Афины». Она не только была водителем при ограблении банка, но также обвиняется в причастности к взрыву бомбы в Пирее, в международном пассажирском терминале, имевшем целью убийство туристов и американских моряков.

Родригес взглянула на Коулмана.

– Что скажете?

– Ваша честь, верность врачебной тайне может быть нарушена для предотвращения будущих преступлений, но не для помощи органам правопорядка в получении информации о прошлых преступлениях.

Агент Тия вспыхнула.

– Вы не понимаете! Наши источники в Афинах имеют информацию от задержанного члена 17N, что эта женщина и Алексий Коста, вождь второго поколения 17N, участвуют в заговоре с MEK с целью совершения теракта, который убьет больше американцев, чем взрыв башен-близнецов.

Он поник и стал молиться, чтобы судья заставила его нарушить врачебную тайну.

Судья Родригес внимательно взглянула на него.

– Доктор Кайл, суд полагает, что, в соответствии с Законом о национальной безопасности от 2002 года, раздел 215(б), любой гражданин США, покидающий или прибывающий в эту страну без своего паспорта, нарушает закон. Помогая такому человеку уйти от ответственности перед греческими властями, вы содействуете в нарушении закона.

– Я не знал, что у нее краденый паспорт, ваша честь. Я помог ей как добрый самаритянин.

Судья Родригес поджала свои тонкие губы.

– Доктор Кайл, если вы сообщите информацию, которую требуют эти агенты, я сниму с вас обвинение в пособничестве преступлению.

– Да, ваша честь. Конечно.

– Продолжайте, агент Дуган.

Дуган взглянул на него.

– Мы знаем, что ее подпольная кличка – Никки. Каково ее полное имя?

– Я не уверен. Она сказала, что ее фамилия Аптерос. Утверждает, что не знает своего настоящего имени. Я полагаю, у нее расщепление личности. По паспорту она была Марша Вудс.

– Мы полагаем, что она американка по имени Рэйвен Слэйд. Ее отец, директор по лечебной работе афинской психиатрической лечебницы, работавший информатором ЦРУ, покончил с собой при нападении 17N. Ее взяли в заложницы.

Судья повернулась к агенту Элиаде.

– Вы предполагаете, что американка, взятая в заложницы греческими террористами, намерена пойти на преступление против своей страны?

– Мы знаем, что мисс Слэйд отличается высокой внушаемостью и ее сознанием могли манипулировать как 17N, так и MEK, когда держали ее у себя. Это называется стокгольмским синдромом, когда…

– Я знаю, что такое «стокгольмский синдром», агент Элиаде. Вы предполагаете, эта молодая женщина могла вступить в обе террористические группы?

– Ваша честь, мы полагаем, что она запомнила секретный код в виде пророчеств в духе Нострадамуса, которые (если их расшифровать) дают указания по выполнению операции «Зубы дракона»: теракты против объектов в трех городах США.

Судья Родригеc провела пальцами по блестящим черным волосам.

– Нормативы, определяющие допустимость экстрадиции, основываются всего на трех положениях. Первое: подтверждение личности лица, о котором идет речь. Второе: свидетельство о том, что данное лицо физически присутствовало на месте преступления. Третье, применимое здесь, в штате Огайо: лицо, отвечающее первым двум положениям, в состоянии оказать содействие прокуратуре относительно подтверждения или опровержения этих положений.

Тэйлор сказала:

– Госдепартамент обращается в этот суд с запросом о срочном слушании для вынесения решения по этим вопросам, чтобы подозреваемую можно было экстрадировать в Грецию для проведения допроса.

Родригес покрутила молоток.

– Доктор Кайл, вам известно, где она сейчас находится?

– Я поселил ее вчера вечером в мотеле «Университет» под именем Никки Аптерос.

Родригес повернулась к судебному исполнителю.

– Распорядитесь, чтобы полиция Уэйбриджа взяла ее под стражу для срочного слушания, немедленно. Объявляю двухчасовой перерыв на обед.

Она стукнула молотком.

Дуган обратился шепотом к человеку рядом с собой. Тот вынул мобильник и удалился в заднюю часть зала суда. Все стояли, пока судья спускалась со своего места, направляясь к себе в кабинет. Человек с мобильником сказал что-то шепотом Дугану, который так же шепотом сказал что-то Тэйлор.

– Ваша честь, – сказала Тэйлор, – мне сообщили, что полицейские, войдя в комнату, где спала подозреваемая, не обнаружили там ее. Они проверили другие помещения при содействии служащего. Оказалось, что ночью она перешла в другую свободную комнату. Кода помощники шерифа попытались вой-ти, она приставила к горлу осколок зеркала и пригрозила убить себя, если ей не дадут поговорить с доктором Кайлом.

Родригес взглянула на него.

– Вы считаете, она настроена серьезно?

– Если, как я подозреваю, она страдает пограничным расстройством личности, она, вероятно, имеет суицидальные наклонности.

– Ваша честь, – сказала агент Элиаде, – она нужна нам живой. Только она может привести нас к спящим ячейкам 17N и МЕК.

Родригес стукнула молотком.

– Агент Дуган, скажите помощникам заверить Джейн Доу, что доктор Кайл уже в пути.

Кайл встал.

– Ваша честь, мне нужна ясность. Меня назвали ее врачом. Она моя пациентка?

Родригес подумала секунду.

– Она не ваша пациентка. Вас в данном случае нанимает суд для вынесения оценки ее пригодности к экстрадиции.

– Она может отказаться от общения со мной. У меня такое впечатление, что она действительно психически больна.

– В свете нависшей угрозы национальной безопасности я намерена потребовать от вас вынести полноправное экспертное решение. Пригодна ли эта женщина для передачи другому государству для проведения допроса или нет. Это ясно, доктор Кайл?

– Ваша честь, она питает иллюзию, что я ее врач. Как заметила агент Элиаде, если она убьет себя, им от нее не будет пользы. Я полагаю, от нее можно ожидать насильственных действий, если она решит, что я ее бросаю, так что она может представлять опасность для себя и других.

– Вы справитесь с этим, доктор Кайл?

Он уставился на судью, нетерпеливо крутившую молоток. Как он мог бы справиться с этим?..

– Я бы попросил полицейских позволить мне войти в комнату мотеля одному. Так она будет продолжать считать, что я пытаюсь ей помочь. Я отвезу ее в больницу Уэйбриджского университета и там попытаюсь оценить ее пригодность.

– Если вы найдете ее непригодной, сколько времени вам может понадобиться, чтобы провести ее лечение и восстановить пригодность?

– Не могу предсказать. Аналитическая терапия требует времени.

– Доктор Кайл, принимая во внимание угрозу национальной безопасности, я вношу поправку к этому судебному постановлению. Если вы найдете ее непригодной к экстрадиции, вы должны стать ее лечащим терапевтом, чтобы восстановить ее пригодность.

Тэйлор встала.

– Ваша честь, у нас нет времени. Госбезопасность получила разведданные, что бомба уже тикает.

– Доктор Кайл, – обратилась к нему Родригес, – есть ли какой-либо способ ускорить этот процесс? Гипноз? Шоковая терапия? Любой способ исправить такую промывку мозгов?

Он почесал свою бородку. Постучал пальцами по столу. Промывка мозгов. Промывка. Помывка. Погружение под воду…

– Ваша честь, есть один противоречивый терапевтический метод под названием образное погружение – его иногда применяют с пациентами, страдающими от посттравматического стресса и связанных с ним навязчивых воспоминаний, кошмаров и проблем с памятью.

– Как с военными ветеранами?

– И жертвами изнасилований. Для лечения пациентов, страдающих в числе прочего от фобий, эффективно применяется такая форма условно-рефлекторной терапии, как десенсибилизация. Пациента многократно подвергают травмирующим образам до тех пор, пока они не перестают вызывать симптомы шока.

– Сколько времени потребует такое лечение?

– Каждая ситуация уникальна. Недели, может, месяцы.

Тэйлор покачала головой.

– Ваша честь, споры сибирской язвы МЕК могут уже быть в Соединенных Штатах.

– Доктор Кайл, – сказала Родригес, – вы не можете предложить чего-то получше?

Он переминался с ноги на ногу, собираясь с мыслями.

– Есть такой метод десенсибилизации, известный как быстрая имплозивная терапия. Пациент погружается в реальные или воображаемые сценарии, вызывающие сильную тревожность. Если она не будет сопротивляться фантазиям, вызываемым этими образами, лечение может быть быстрым. С жертвами изнасилований быстрая имплозия дает почти мгновенное улучшение.

Родригес взглянула на Тэйлор.

– Что скажете?

Тэйлор сказала что-то шепотом Дугану и Тие, затем повернулась к судье.

– Мы просим суд установить лимит времени.

– Суд согласен. Доктор Кайл, у вас есть две недели до следующего заседания. Это должно дать вам возможность оценить состояние и провести лечение Джейн Доу, она же Рэйвен Слэйд, она же Никки Аптерос, с помощью этой быстрой имплозивной терапии. К обозначенному времени вы будете должны доложить суду о достигнутом прогрессе или о его отсутствии.

– Ваша честь, имеется одна существенная опасность. Не все могут переносить такое интенсивное лечение и сопутствующую тревожность. Для этого нужно сильное самообладание и самоуверенность. Но, как было сказано, она была пациенткой в афинской лечебнице и в итоге приняла ислам. Учитывая, что мой предварительный диагноз – пограничное истерическое расстройство личности, имплозивная терапия может повлечь за собой шизофренический криз.

– Учитывая ставки, доктор Кайл, нам придется пойти на этот риск.

Родригес покинула зал суда.

Тэйлор, Дуган и Тия вышли через главную дверь. Коулман задержался, запихивая бумаги в свой портфель.

– Кайл, это было сильно.

– Я не уверен. У меня нет ни малейшей догадки, какие травмы перенесла Рэйвен Слэйд. Что с ней делали похитители. Какие фобии может скрывать ее пограничное расстройство. Я применял обычную имплозивную терапию, но быструю – ни разу.

– Что ж, ты произвел на судью большое впечатление. Ты определенно приземлился на ноги.

– Я бы так не сказал. Родригес фактически велела мне провести по натянутой проволоке терапии психически неуравновешенную, суицидальную женщину, которой, возможно, промыли мозги исламские террористы, внушив ей комплекс мученицы-смертницы…

– Настолько плохо?

– …без страховочной сетки.

Глава пятьдесят третья

Рэйвен орала на полицию:

– Уйдите отсюда или я глотку перережу!

– Положите разбитое зеркало. Доктор Кайл уже в пути.

– Врете. Вас послали убить меня.

Она вдавила острие себе в шею. Кровь потекла на блузку.

– Срань господня! Не надо! Мы подождем снаружи. Доктор Кайл может зайти один. Так нормально?

– Окей, но я закрою дверь.

– Мы совсем не против, леди.

Они вышли из комнаты мотеля. Она громко захлопнула дверь за ними и вставила на место цепочку. Подперла ручку спинкой стула, а к стулу придвинула туалетный столик. К черту их. Она больше никогда не будет заложницей.

За окном сверкнула фарами машина, подъехавшая к тротуару. Рядом с патрульной машиной остановился белый «Лексус». Она увидела доктора Кайла, говорящего о чем-то с полицейскими. Она знала, что он видит в окно, как она смотрит на него. Он помахал ей, и она помахала в ответ. Затем он пропал из поля зрения, и раздался стук в дверь. Она прижала подушку к кровоточившей шее.

– Рэйвен, это доктор Кайл. Пожалуйста, впусти меня.

– Сперва скажите, зачем здесь полиция.

– Чтобы помочь мне защитить тебя от тех, кто, как ты сама сказала, хочет тебя убить.

– Одну минутку.

Она оттащила столик и убрала стул из-под двери.

– Не пускайте копов с вами. Скажите им, чтобы стояли там, где я их вижу.

Она услышала разговор за дверью; и вскоре за окном показались удаляющиеся полицейские.

– Теперь ты можешь открыть дверь, Рэйвен. Я один.

Она сняла цепочку, и он вошел в комнату.

– У тебя кровь. Дай мне обработать рану.

Он открыл свою сумку, вынул марлю, пластырь и антисептик. Он сделал ей перевязку и сказал:

– Я везу тебя в университетскую больницу.

Она бросила осколок зеркала на столик и крепко обняла его.

– Я знала, вы меня спасете.

В дверь постучали.

– Вы окей, доктор Кайл?

– Мы выйдем через несколько секунд.

Она приклеилась к нему. Он отстранил ее. С недовольным видом она подняла руки.

– Сдаюсь, док.

Он открыл дверь. Она вышла с гордо поднятой головой. И замерла.

– Дым!

– Наверное, мясо жарят.

– Нет дыма без огня!

– Должно быть, плеснули жидкость для розжига.

– Не надо огонь! Не выношу огонь!

– Это где-то во дворике слева, у бассейна. Мы пойдем другим путем.

Она почувствовала его сильную руку на своих плечах, уводящую ее от огня.

– Я знала, что могу на вас положиться.

Когда они вышли из-за угла, один из полицейских открыл заднюю дверцу патрульной машины.

– Нет! Только с доктором Кайлом.

Она увидела, как они обменялись взглядами. Кайл кивнул и открыл пассажирскую дверцу своего «Лексуса». И помог ей сесть. Когда он сел за руль, она прильнула к нему.

Он мягко отстранил ее.

– Пристегни ремень.

– Пристегните вы. Не хочу испачкать кровью вашу дорогую машину.

Он нагнулся над ней и пристегнул ремень. Она положила голову ему на плечо.

Дорога от мотеля до университетской больницы заняла примерно десять минут. Припарковавшись, доктор Кайл обошел машину и открыл пассажирскую дверцу для Рэйвен. Едва выйдя, она повисла на нем.

– Видите? Вы мой защитник.

В приемном отделении им улыбнулась строгая медсестра. На бейдже значилось «Дж. Натенсон».

– Рэйвен Слэйд случайно порезалась, – сказал он. – Оформите ее. Она останется у нас.

– Привет, Рэйвен.

– …я не рэйвен…

– Что ж, а меня зовут Дженет Натенсон.

– …это твоя проблема. буду звать тебя как захочу…

Натенсон нажала кнопку на интеркоме.

– Прибыл новый пациент. Примите отчет дежурного в приемном отделении о переводе ее в изолятор.

– Дженет, – сказал Кайл, – назначьте, пожалуйста, консультацию с мисс Слэйд назавтра, на три часа.

– У вас в три совещание по оценке персонала.

– Перенесите совещание на следующий день.

Брови медсестры приподнялись.

– Это важно, – сказал он. – Я должен начать с ней работать как можно скорее.

Рэйвен сделала вывод, что она для него больше, чем просто пациентка, если он ставит ее выше служебного совещания. Она подняла взгляд на молодого человека в белой куртке, направлявшегося к ним по коридору.

– Гарри, – сказал Кайл, – отведи Рэйвен Слэйд в изолятор и поменяй повязку. Потом – в палату номер шесть. Познакомь ее с медперсоналом и покажи палату.

– …не оставляй меня, марти…

– Я навещу тебя завтра. И, пожалуйста, зови меня доктор Кайл.

Она надулась.

– Не волнуйся, – сказал он, – ты в хороших руках.

Когда они входили в лифт, она услышала, как Кайл прошептал:

– Дженет, скажи медперсоналу вести за ней круглосуточный суицидальный надзор.

Рэйвен обернулась к ним.

– …не волнуйся, марти. обещаю не убивать себя…

Когда двери лифта закрылись, она расплела скрещенные пальцы. Глава пятьдесят четвертая

Ашраф, Ирак

Полковник Рашид Омар – кодовое имя Палаточник – понимал, что это будет его самое опасное задание за все время работы в МЕК. Он уже объяснил генералу Хассан позицию Пентагона. Она выразила интерес, но он не представлял реакцию других офицеров. Она указала ему место в задней части зала совещаний.

Когда вошла Фатима и увидела его, то застыла на месте.

– Генерал, почему здесь этот предатель?

– Сядь, Фатима. Скоро все прояснится.

Три других офицера, вошедших в зал, также выразили удивление. Он знал, что все они думали одно и то же. Что делал в Ашрафе ренегат, устроивший побег Рэйвен Слэйд?

Лица всех повернулись к генералу за разъяснением.

Ее застывшее мясистое лицо не выражало ни мыслей, ни чувств.

– Вы все знаете этого человека как Рашида Аммара, рядового МЕК. На самом деле его зовут Рашид Омар, он полковник разведки США, изучающий нас уже много лет.

Вздохи удивления наполнили зал.

– Омар – суннитское имя.

– Он шпион!

– Крот!

Генерал подняла руку, призывая к тишине.

– Позвольте полковнику Омару объяснить, почему он здесь.

Она кивнула ему.

– Полковник…

Он встал и встретил их твердые взгляды.

– Я не стану извиняться за то, что я шпион. Всем вам, как мусульманам, известно из нашего Старого Завета, что Халев был послан Богом шпионить в землю Ханаанскую. Шпионы служат военным с тех пор, как начались войны. Мне было приказано внедриться в МЕК и сообщать о вашей деятельности.

Подполковник Шахади усмехнулась ему.

– Так ты говоришь, что тебя, мусульманина, послал шпионить за нами еврейский бог, согласно Пятикнижию?

– Нет, согласно Пентагону.

– Я не думаю, что мы должны развивать какие-либо отношения с американскими военными.

– Не секрет, – сказал он, – что США намереваются нанести превентивный удар по Ираку. Президент Буш уполномочил Пентагон рассмотреть различные стратегии, которые могут понадобиться после начала боевых действий. Военное командование предвидит неизбежный конфликт с Ираном и его ливанской марионеткой, «Хезболлой».

– Как это связано с нами? – спросила майор Алия.

– Всем вам известно, что Госдепартамент США внес «Моджахедин-э халк» в список террористических организаций, однако Пентагон сейчас занимает противоположную позицию. Их стратеги признают, что вы участвовали в иранской революции и атаковали американское посольство. Вы сражались за светский, марксистский Иран. Но им также известно, что вы воюете против аятоллы, который предал ваше дело, установив в Иране фашистский, теократический режим.

Повисло холодное молчание.

– Теперь они, как и многие сенаторы, – продолжил он, – оказывают давление на Госдеп, чтобы убрать «Моджахедин-э халк» из списка террористов, если – и это большое «если» – МЕК согласятся оказать поддержку Америке в возможной войне против Ирана.

– Поддержку каким способом? – спросила майор Алия.

– В настоящее время мнения в Конгрессе разделились: одни одобряют план Госдепа, другие – план Пентагона. Но мы получили разведданные из израильского «Моссада», что Иран и Сирия уже переводят деньги и оружие «Хезболле», чтобы взять под контроль Ливан.

– Старые новости, полковник, – сказала Алия. – Что у вас по делу?

– Военное командование предвидит конфронтацию между Израилем и иранской марионеткой, «Хезболлой». Если вы дадите обещание выступить с американскими войсками против Стражей революции, Пентагон сможет заставить Госдеп пересмотреть свою позицию.

Раздался ропот недовольства. Только Самира молчала.

– Чего от нас ожидает Пентагон?

– В случае возможной израильской бомбардировки иранских ядерных установок Пентагон рассчитывает, что ваши отряды откроют второй фронт против Тегерана.

– Полковник Омар, – обратилась к нему генерал, – какого жеста доброй воли Америка ожидает с нашей стороны?

– Я знаю, что Саддам спрятал много своего оружия массового поражения в туннелях Ашрафа на границе между Ираком и Ираном. Я также знаю о вашем альянсе с 17N для операции «Зубы дракона». В знак подтверждения своей доброй воли мы просим вас отказаться от этого альянса. В обмен на это Ашраф избежит бомбежек.

Майор Алия встала и обратилась ко всем:

– Этот шпион просит нас переметнуться. Он думает, что MEK вертится как флюгер по ветру политических движений?

Подполковник Шахади покачала головой.

– Мы теперь застряли между Ираком и Ираном. Я считаю, нам надо как следует рассмотреть предложение полковника Омара и дистанцироваться от операции 17N. Помните, как троянцы поплатились, когда не придали значения предупреждению о деревянном коне. Жрец Лаокоон сказал им: «Бойтесь данайцев, дары приносящих».

Полковник Омар был рад слышать такие слова, но другие офицеры тут же стали спорить. Генерал подняла руку, призывая к тишине.

– Майор Фатима, какова ваша позиция?

Он увидел, как Фатима медленно обвела взглядом остальных офицеров за столом, а затем взглянула прямо на него.

– Возможно, уже слишком поздно.

– В каком смысле? – спросил он.

– Сибирская язва уже на пути в Америку, в руки 17N.

Каменное лицо генерала Хассан посуровело.

– Вы должны были сообщить мне прежде, чем заключать сделку.

– Вы назначили меня ответственной, генерал. Я солидарна с подполковником Шахади и майором Алия. Нам не следует вести дела с американскими военными.

– Фатима, я приказываю тебе предпринять все необходимые действия, чтобы предотвратить попадание сибирской язвы в руки Алексия Косты.

– А если будет поздно?

– Тогда будем что-то решать. Мы знаем, – продолжала Фатима, – что послание Тедеску указывает города, намеченные для атак. Я уверена, что Тедеску пытался убить Рэйвен Слэйд потому, что она запомнила его пророчества. Но в итоге убили его самого. Только ей известны его послания.

– Вы думаете, что сможете вытянуть из нее нужную информацию?

– Рэйвен не знает, что она это знает, генерал. Я пыталась проникнуть в ее подсознание, но путь к пророчествам блокируют ее фобии. На это нужно время.

Генерал Хассан посмотрела на Омара.

– Вы помогли Рэйвен бежать, полковник. Вам известно, куда она направилась?

Он покачал головой.

– Возможно, это знает майор Фатима.

– Я подозреваю, – сказала Фатима, – что Рэйвен находится в Уэйбриджской лечебнице, где ее держал отец еще в юности – это указано в ее медицинской карте.

– Фатима, – сказала генерал Хассан, – ты полетишь в Америку с полковником Омаром. Сперва перехватите язву, пока она не попала к Алексию Косте. Затем найдите Рэйвен и рассейте туман у нее в голове.

– Я могу справиться с этим одна, – сказала Фатима. – Мне бы не хотелось связываться с этим шпионом.

– Я приказываю, Фатима. Вы с полковником Омаром будете в одной команде.

Это было даже лучше, чем он мог надеяться.

– Каков наш план, – спросила Фатима, – если я сумею перехватить язву?

Генерал Хассан задумалась.

– Там будет видно.

Омар понимал, в чем дело. Если Пентагон убедит Госдеп вычеркнуть МЕК из списка террористов, они станут союзниками. Если же Госдеп не уступит, флюгер МЕК повернется от Запада обратно к Среднему Востоку.

Если они с Фатимой не сумеют перехватить сибирскую язву, останется единственное средство – Дуган будет вынужден экстрадировать Рэйвен назад в Афины для допроса.

Выходя из зала для совещаний, он смотрел вслед Фатиме. На ее стройное гибкое тело, двигавшееся впереди него. В Штатах они будут только вдвоем. Ему стало интересно, сохранит ли она верность обету безбрачия после того, как они покинут Ашраф?

Глава пятьдесят пятая

Ланкастер, Огайо

Кайл сидел вечером дома и пил второй мартини, когда позвонил Брюс Коулман.

– Как прошло с нашей мисс Икс?

– Я оформил ее в больнице, но все запутанней, чем я ожидал. У нее параноидальный шизофренический криз.

– Какие симптомы паранойи?

– Она считает, что за ней охотятся греческие и исламские террористы, чтобы убить ее.

Он услышал напряженное дыхание Коулмана.

– Знаешь поговорку: не всякий твой страх паранойя?

– Ты хочешь сказать, что…

– Не по телефону. Давай встретимся подальше от наших рабочих мест. Позавтракаем завтра у «Салески» в Ланкастере.

Следующим утром, шагая от дома к машине, он отметил, что с подозрением вглядывается в прохожих. В дороге он то и дело поглядывал в зеркальце заднего вида на предмет возможного хвоста. На что, черт возьми, намекал Брюс?

Доехав до ресторана в Ланкастере, он припарковался у тротуара. Несмотря на то что на парковке было предостаточно свободного пространства, Коулман оставил машину через улицу.

Он подождал, и они вместе вошли внутрь.

– Так что ты хотел сказать насчет того, что кто-то хочет убить ее?

– Я пообщался с партнером в моей юридической фирме – он представляет интересы греческих перевозчиков. Один владелец танкера нанял дополнительных телохранителей и заказал бронированный «Мерседес». Его друга, владельца нескольких нефтяных танкеров, убило второе поколение 17N. Они отпочковались от первоначальной группы – и это еще большие ультранационалисты, марксисты-ленинисты и антиамериканцы, чем первое поколение.

– Террористы появились не вчера.

– Но не такая убийственная комбинация, как 17N и МЕК.

– Значит, она не просто высоковнушаемая молодая женщина, но ей к тому же промыли мозги два террористических культа? Как я смогу справиться с такой психологической травмой?

– Ты же согласился применить быструю имплозивную терапию, так что ты официально занимаешься ей, чтобы восстановить ее пригодность к экстрадиции. Это «военный буксир» между битвой Нацбезопасности против терроризма и нашей заботой о правах человека.

– Ты думаешь, ее действительно хотят убить?

– Муллы-фундаменталисты объявили фетву Рэйвен за отступничество. Реальная цель этого – предотвратить ее экстрадицию в Грецию и допрос, крайне нежелательный для вождей обеих групп.

– Может, Родригес примет решение против официальной экстрадиции?

– В этом случае наша собственная служба по борьбе с терроризмом может прибегнуть к экстренной выдаче и отфутболить ее назад в Грецию.

– Разве такое законно? Она американская гражданка. Как может наше правительство переправить ее в Грецию против ее воли?

– По словам одного человека из АСГС – он хочет сохранить анонимность, – одним из главных средств ЦРУ в борьбе против терроризма является сейчас программа экстренной выдачи преступников. Было предотвращено несколько терактов с тех пор, как мы начали перебрасывать подозреваемых для допроса за границу.

– Это предполагает пытки. Наши разведывательные службы хоть как-то в состоянии отслеживать эти допросы?

– Европейский КПП – извини, Комитет по предотвращению пыток – нанес три визита в Грецию за последние годы. Свои последние наблюдения они опубликовали в 2001 году. Так что все зависит от того, куда направят Рэйвен. Возможно, в следственный изолятор под юрисдикцией Министерства общественного порядка в Афинах или в Салониках. Либо в психиатрическое отделение тюремного комплекса в Коридалосе под юрисдикцией Министерства юстиции, либо в афинский психдиспансер, управляемый Министерством здравоохранения.

– В чем смысл пыток, если человек в результате умрет?

Коулман пожал плечами.

– Один авторитетный гарвардский правовед высказал мнение, что можно не доводить до этого. Можно, к примеру, вгонять под ногти стерильные иголки, вызывая чудовищную боль, но не угрожая жизни.

– С ней пытки не сработают. Один из главных признаков ПРЛ – это членовредительство, вплоть до самоубийства. Боль для нее – это что-то привычное, это не поможет на допросе. Но вот эмоциональные мучения – она скорее умрет, чем будет терпеть их.

– Это же уловка-22! – воскликнул Коулман. – Куда это нас заведет?

– Если я смогу обойти ее фобии с помощью быстрой имплозивной терапии, у меня появится возможность – просто возможность – преодолеть ее диссоциацию.

– А что с ее параноидной шизофренией?

– Во время истерических фаз она ведет себя как актриса на сцене или на съемочной площадке. То, что она говорит или делает, это игра.

– Ты можешь вывести ее из этого состояния для суда?

– В других подобных случаях я усвоил, что когда у пациентов галлюцинации или бред, любая попытка вывести их из этого состояния вызывает враждебность, иногда агрессивную.

– Так как ты подготовишь ее к суду?

– Вместо того чтобы возражать таким пациентам, я временно принимаю их картину мира. Я буду для Рэйвен суфлером, оператором, режиссером. А потом, в подходящий момент, если она будет думать, что играет в кино, я скажу: «Снято! Классный дубль! Афишу в печать!» Если она станет изображать игру на сцене, вспоминая учебу в театральной студии, я буду аплодировать вместе с остальной аудиторией, принимать ее поклоны, потом скажу, что занавес опущен, и уведу ее со сцены.

– И это сработает?

– Гарантий нет – что в психиатрии, что в шоу-бизнесе.

– Помни: поскольку, как нам сказали, бомба уже тикает, серые кардиналы наших спецслужб могут взять дело в свои руки.

– Понял. К слову о часах, уже почти час икс.

– О чем ты?

– У меня с ней сеанс через полтора часа. Если я буду опаздывать и представление придется задержать, она решит, что ей предпочли дублершу.

– И что тогда?

– Как почти всякая примадонна, будет метать громы и молнии.

Глава пятьдесят шестая

Уэйбридж, Огайо

На обратном пути в Уэйбридж он оказался в жуткой пробке. Кайл медленно проехал через две зебры, молясь, чтобы патрульный не остановил его. Рэйвен не приняла бы штрафную квитанцию в качестве извинения за опоздание.

Чтобы начать быструю имплозивную терапию, ему нужно было яснее представлять себе ее фобии. Какие образы он мог использовать для ее образного погружения, чтобы тревожные – в том числе фальшивые – воспоминания оставили ее в покое?

Он заехал на больничную парковку за тридцать секунд до назначенного времени и едва вошел в свой кабинет, как постучался дежурный и ввел Рэйвен. Спасибо Юнгу за синхронию.

– Я заберу ее отсюда, – сказал он дежурному.

Когда они остались одни, она прошептала:

– Вы можете забрать меня куда хотите.

Он указал на стул перед своим столом.

– Садись, пожалуйста.

– Если хотите, могу лечь на кушетку.

Он замялся. Ей нравилось дразнить его. В основном она это делала, играя в слова с эротическим подтекстом, но ее игривость объяснялась истерическим расстройством, а не сексуальным.

Он решил сыграть в ее игру.

– Можешь прилечь, если хочешь. Только чур не лягать меня ногами. И не лгать.

Она села на стул.

– Тогда я лучше сяду, чтобы вы не доминировали надо мной.

– Умно.

Она хихикнула.

– Вы же такой туз.

– Расскажи мне о картах.

– Моя мама читала судьбу по картам Таро. На них картины добра и зла, они раскрывают неведомое.

– Тебе нравилось смотреть на эти символические картины?

– Да. Кажется, вспоминаю…

– Что?

Она покачала головой.

– Так размыто… смутно… наверное, видела что-то во сне.

– Сны важны. Если будешь высказывать свободные ассоциации к этим образам, я могу попытаться помочь тебе провести связь между ними.

– Как это?

Он постарался объяснить.

– В психоанализе Фрейда пациент занимается тем, что высказывает свободные ассоциации к разным образам. В аналитической терапии Юнга участвует, как правило, и терапевт, особенно для прояснения связей с универсальными образами.

– Это хорошо, что вы будете заниматься этим со мной. А то я всю ночь переживала.

– Не хочешь посмотреть немного слайдов?

– Порнушку?

– Я собираю изображения архитектуры, скульптуры и живописи. Такое хобби.

– Окей, если это вас заводит.

Он выключил свет и опустил жалюзи.

– Ага! Значит, вы юнгианский сексотерапевт.

Он развернул экран вдоль стены и включил диапроектор.

– Нет, я юнгианский аналитик. Мы будем исследовать твои сны и обращаться к твоему бессознательному, но мы проникнем глубже твоего личного бессознательного и будем искать корни образов в универсальном бессознательном.

– Корни? Типа Райского древа?

– Это образ из Ветхого Завета, но мы рассматриваем священные сады как архетипы.

– Что за архетипы?

– Это образы или действия, глубоко укорененные в человеческом разуме и повторяющиеся в различных культурах на протяжении веков.

– Так, какие еще у вас есть священные сады?

– Висячие сады Семирамиды в Вавилоне, японские сады камней карэсансуй, буддийские сады вихара, индийские безупречные сады, упоминаемые в сутрах.

– В «Камасутре»? Я смотрела эту индийскую книжку по сексу в личной библиотеке отца. Мы будем пробовать разные позиции?

Он решил отвлечь ее от сексуальных аллюзий.

– Давай сосредоточимся на архетипах, связанных с тобой.

– А что у вас по трагичной любви? Как у меня с Алексием.

– Архетип влюбленных восходит к глубокой древности – Ромео и Джульетта, Тристан и Изольда, Пирам и Фисба – к преданиям искривленного леса у подножия горы Фудзи, где несчастные влюбленные древней Японии совершали синдзю.

– Ну, понятно. Мы с Алексием несчастные влюбленные. Синдзю – это ведь двойное самоубийство?

– Да, Рэйвен, но ты должна понять, что пока тебя держали заложницей, Алексий манипулировал твоим сознанием, чтобы настроить тебя против твоей страны. «Моджахедин-э халк» тоже манипулировали тобой, чтобы обратить в ислам. Чтобы в результате ты стала считать себя мученицей.

– Я согласна насчет МЕК, но не про Алексия. Он открыл мне глаза на реальность.

– Давай разделять реальность и пропаганду.

– Вы мной манипулируете.

– Послушай, я не сам за это взялся. Мне велел суд, потому что ты сказала, что больше ни с кем не будешь сотрудничать.

– Вы не будете против меня?

– Нет, но мне придется прибегнуть к экстремальному методу лечения под названием быстрая имплозивная терапия. Я хочу, чтобы ты смотрела на экран, пока я буду показывать на нем разные изображения.

– Ну, хорошо.

Он сменял слайды один за другим. Сперва виды Древней Греции: храм Аполлона в Дельфах. Амфитеатр Диониса. Форум.

Никакой реакции. Библейские образы: «Сотворение Адама» Микеланджело из Сикстинской капеллы. Иосиф в цветной одежде из сафедской Библии. Ничего. Но когда он поставил слайд Моисея с горящим терновником, она закричала.

– Не надо огонь!

И тогда он вспомнил ее реакцию на дым в мотеле. Он поставил слайд с огненными всадниками Апокалипсиса. Она отвернулась.

– Смотри на это.

– Не могу!

– Представь, как смотришь на огонь.

– Перестаньте.

– Представь, как огонь лижет твою юбку, но не обжигает тебя.

– О господи…

Он поставил слайд картины Тёрнера «Седрах, Мисах и Авденаго в пещи огненной».

– Подумай, что ты, как они, окружена огнем.

– Я сейчас блевану.

– Не блеванешь. Это просто картинки. Если ты будешь смотреть на них снова и снова, они перестанут тебя беспокоить.

– Зачем вы меня мучаете?

– Чтобы спасти тебя от чего-то похуже пыток.

– Не надо больше! Хватит!

Он выключил проектор и вынул слайд.

– Что происходило у тебя в уме?

– Я не помню.

– Проведем свободные ассоциации с образом огня.

– Нет.

– Известные библейские образы. «И пролил Господь на Содом и Гоморру дождем серу и огонь…»

– Я вспоминаю проповедь нашего священника, – сказала она. – Жена Лота оглянулась на горящий город. И Бог превратил ее в соляной столп.

– Это то, что пугает тебя в огне?

– Я не хочу оглядываться, как она. Хватит сыпать соль мне на мозг.

– Двигаемся дальше.

– Не надо больше картин с горящими кустами и огненными всадниками или еще какого горящего дерьма!

– Будем плясать отсюда. Я хочу, чтобы ты визуализировала огонь. Попытайся мысленно увидеть языки пламени.

– Как, по-вашему, я это сделаю, черт возьми?

Он подумал об этом.

– Ты когда-нибудь считала овечек, чтобы заснуть?

– Конечно.

– Закрой глаза, как будто собираешься спать. И представь, что каждая овечка держит во рту факел. Считай их.

Она сложила пальцы домиком. Ее губы задвигались, и она стала шептать:

– Окей. Одна. Две, – челюcти сжаты. – О боже! Т-три… Ч-четыре, – плечи расслабились. – Пять. Шесть. Семь, – на счете двадцать пять она открыла глаза. – Не могу поверить.

– Что?

– Я была уверена, что с ума сойду. Но потом стало легче. При виде огня у меня все равно волосы дыбом встают, но думаю, я могу выносить его.

– Вот так это работает. А теперь проверка. Реальный огонь.

Она обхватила ручки кресла.

– К черту!

Он выдвинул ящик стола, достал свечу и подсвечник и положил их на стол. Рэйвен стала корчиться. Он достал зажигалку «Зиппо».

– Я хочу, чтобы ты знала: я собираюсь зажечь свечу. Смотри на нее пристально. А потом наклонись и задуй пламя.

– Я не смогу…

– У нас нет времени раскапывать в твоем прошлом причину или причины твоей пирофобии. Но мы можем притупить ее действие путем повторений. Готова?

Она замялась. Он чиркнул зажигалкой. Искры. Она поморщилась. Чиркнул второй раз. Пламя. Она отпрянула. Он коснулся пламенем свечного фитиля. Он зашипел, вспыхнул. Она закрыла глаза.

– Смотри на это. Смотри на пламя пристально. Выдыхай. Дыши медленно, еще.

«Если это не сработает, – думал он, – быструю имплозивную терапию можно бросать в помойку. Может, ей будет лучше не знать, кто она или что реально. Можно ведь просто сказать судье Родригес, что у меня не получилось сделать ее пригодной к экстрадиции».

Ее тело расслабилось. Она задула свечу.

– Браво, Рэйвен! Это потрясающе.

Она улыбнулась.

– Это вы потрясающий.

Он взглянул на настенные часы у нее за спиной.

– Наше время вышло.

– Что вы хотите сказать?

– Наш сеанс подошел к концу. Увидимся послезавтра.

– Вы не можете вот так взбудоражить меня и послать куда подальше.

Он подошел к двери.

– Мы должны придерживаться временных рамок.

– …к черту рамки. Ты не можешь поебать мне мозг, а потом бросить меня! ты нужен мне!..

Ее голос вдруг перешел на меццо-сопрано. Изменились также ее жесты и мимика.

– Рэйвен, будь разумна.

Ее глаза остекленели. Она огляделась с подозрением.

– …я не рэйвен. я никки, и это говорит мое ебаное универсальное бессознательное. Ты сказал, будь разумна, но ты бросаешь ее…

– Я не бросаю тебя, Рэйвен. Это временная пауза на данной фазе твоей терапии.

– …я же сказала: я не рэйвен! она сидит в этом кресле! Слушай, что я говорю, ты, ублюдок!..

– Держи себя в руках.

– …я держу! Сперва ты зажигаешь ей мозг, а теперь хочешь оставить ее!..

– Ты должна понимать.

– …пойми вот это!..

Она схватила со стола нож для бумаг и бросила в него. Он отбил его, но нож отскочил от стены и чиркнул его по лбу. Он нажал кнопку вызова охраны. Дверь резко раскрылась. Вбежал дежурный и схватил Рэйвен. Она вывернулась и заехала ему локтем в глаз. Вбежали еще двое дежурных. Они еле справились с ней втроем.

– …этот сраный мозгоправ зажег меня…

Пока они держали ее, он подошел к аптечке, вынул шприц и ампулу с успокоительным. Когда он ввел иглу ей в руку, она метнула в него злобный взгляд.

– …будешь насиловать, гад?..

– Я пытаюсь помочь тебе.

В глазах у нее выступили слезы. Голос смягчился.

– Что со мной происходит, Марти? Не оставляй меня.

– Я тебя не оставляю. Мы продолжим на следующем сеансе.

Когда ее увели, он достал из ящика стола диктофон и включил. С мыслями он собрался не сразу.

Рэйвен Слэйд. Пограничное расстройство личности. Код ДСС 301.83. Расщепление с симптомами деперсонализации. Эпизодическая история раздвоений и дереализации. Также симптомы сексуальной озабоченности на фоне истерического расстройства личности, 301.50, с показателями высокой внушаемости.

Первая попытка образного погружения выявила пирофобию. Я подозреваю, что могут выявиться и другие фобии.

Проблема: поскольку быстрая имплозивная терапия, как известно, сопряжена с насилием над личностью, ее обычно не рекомендуют пациентам с пограничными или истерическими расстройствами. Однако, учитывая срочность ситуации, у меня не остается выбора.

Он вздохнул и выключил диктофон. Если быстрое образное погружение сработает, он, возможно, сумеет предотвратить передачу Рэйвен греческому правосудию. Но его угнетала необходимость пытать ее для того, чтобы спасти от пыток.

Глава пятьдесят седьмая

Ашраф, Ирак – Гибельштадт, Германия

Фатима сказала Рашиду подождать на улице, пока она переоденется. Ее единственной одеждой, кроме военной формы, была черная юбка и белая блузка, которые были на ней, когда она покинула афинскую лечебницу. Черные колготки и черные лодочки. Одежда, которую носят падшие американки, чтобы возбуждать мужчин.

Она разгладила свою оливково-серую униформу и повесила в гардероб. Ей не терпелось надеть ее снова после этой миссии. План А: если они перехватят язву до того, как Алексий заберет ее в Кенте, в Огайо, тогда МЕК примут предложение Пентагона. Если язва уже у Алексия, тогда План Б: войти в контакт со спящими ячейками 17N и осуществить операцию «Зубы дракона».

В отличие от генерала Хассан, она не доверяла полковнику Рашиду Омару. Она не очень полагалась на предложение Пентагона обеспечить защиту «Моджахедин-э халк» после вторжения США в Ирак. Не только потому, что Рашид был суннитом, но и потому, что она не верила западным капиталистам и политикам. Шестеренки Америки смазывала ближневосточная нефть, и нефтяные бароны предадут кого угодно, только бы эти шестеренки не начали скрипеть.

Она открыла сундук и достала из-под запасного одеяла металлическую коробку. Под россыпью медалей лежала пудреница. Она засунула ее к себе в сумочку. Рашид был прямой связью МЕК с Пентагоном. Она могла бы уничтожить эту связь, воспользовавшись мышьяком.

Она вышла на улицу и, увидев его сидящим за рулем, села в машину с другой стороны – как можно дальше от него. На сторожевом посту он остановился и предъявил охране свой пропуск.

– Вы въехали в Ашраф один. Кто эта женщина?

– Старший офицер МЕК, переодетая для миссии под прикрытием.

Охрана отдала честь и потянула за рычаг. Ворота открылись.

– Спасибо, что не назвали мое имя, – сказала она, когда они миновали пост охраны.

Он ответил, глядя прямо перед собой:

– Лишнее любопытство ни к чему.

– Я ценю вашу осмотрительность.

Он вынул из кармана пачку сигарет. Предложил ей, но она покачала головой. Он прикурил от золотой зажигалки и глубоко затянулся.

– Эти штуки убивают людей, – сказала она.

– Как и сибирская язва.

Она остолбенела.

– Вы знаете про наше оружие?

– Я разгадал вторую загадку. Катрен «ЧТО» из пророчеств Тедеску.

– Не верю. Там все так зашифровано.

– Я все расшифровал. Слушайте. Семена медленной смерти в наших норах, мы покараем крестоносцев. Иншалла. Святые воины теперь наши товарищи, о да, мы разнесем заразу стригалей по городам. Святые воины – это «Моджахедин-э халк», заключающие союз с товарищами-марксистами из 17N. Семена медленной смерти в норах – это биологическое оружие в туннелях МЕК, которое будет использовано не против Ирана, а чтобы наказать американских христиан.

– А как вы догадались, что это сибирская язва?

– Стригали овец и сортировщики шерсти часто контактируют с естественным возбудителем язвы от перхоти, так что им приходится делать прививку. Сибирскую язву нередко называют заразой стригалей.

«А он умен, – подумала Фатима. – И притом не выпячивает свое «я».

– Вам это было легко, потому что вы прятались среди нас, как говорится, на видном месте.

Он пожал плечами.

– Я же сказал, это было несложно.

– А ваши люди с таким же успехом расшифровали первый и третий катрены: «ГДЕ» и «КАК»?

– Часть «ГДЕ». Три города, но не конкретную цель в третьем. Последняя загадка пророчества – «КАК» – это, как выразился Уинстон Черчилль, «загадка, завернутая в тайну внутри головоломки».

Ей становилось все сложнее испытывать к нему презрение. Он был не только хорош собой, но и образован. Ей не хотелось этого признавать, но он пробуждал в ней давно дремавшее женское чувство.

Она решила сидеть молча, чтобы не выдать охватившего ее волнения. Выглянув в окно, она оторопела.

– Это же курдская территория! Зачем мы здесь? Если Пешмерга нас поймают, нам конец.

– Расслабьтесь, – сказал он. – Они теперь дружат с Америкой. Курдистан, Иран и Израиль – единственные нации на Ближнем Востоке, которые активно используют женщин-солдат. Если Пентагон убедит Госдепартамент удалить МЕК из списка террористов, курды станут и вашими союзниками.

– Иншалла.

– Да, на все Божья воля.

Когда они подъехали к короткой взлетно-посадочной полосе, Фатима увидела небольшой реактивный самолет.

– Вот так вы вывезли Рэйвен?

– Об этом я говорить не могу.

К машине приблизились двое мужчин в масках.

– Не пугайтесь, когда они наденут на вас капюшон, – сказал он.

Они надели на нее капюшон, и ей это не понравилось.

– Вы мне волосы спутаете.

Раздался смех из-под масок.

– У нас нет на борту парикмахера, но если хотите, я заплету вам косы.

Омар помог ей выйти из джипа. Она отстранила его руку.

– Не трогайте меня.

– Окей. Тогда не жалуйтесь, если упадете.

Она застыла в нерешительности, а потом взяла его за руку.

– Простите. В нашей культуре укоренилась неприязнь к прикосновениям незнакомых мужчин.

Он не только взял ее за руку, но и приобнял ее за талию. Когда он помогал ей подняться в самолет, его рука надавила ей на грудь. Она решила, что не стоит устраивать сцену. Должно быть, американки давно привыкли к такому. Как бы с ними ни обращались, они этого заслуживают.

Дверца захлопнулась. Рашид снял мешок с Фатимы.

– Желаете сесть у окошка?

– Предпочитаю у прохода.

Она позволила ему проскользнуть первым, чтобы он не обтирался об ее ноги. Затем она села, сжимая колени.

Он взглянул на ее ноги и сказал:

– Помните, я мусульманин. Я ни за что вас не обижу.

– Как я понимаю, мужчины-сунниты, в отличие от шиитов, не очень-то считаются с чувствами женщины. Они, почти как американцы, считают женщин личной собственностью, пригодной только для секса и рождения детей.

Он улыбнулся.

– Что ж, учитывая мое двойное гражданство – американо-иранское, – я должен быть двойным сексуальным деспотом.

Его насмешливая манера забавляла ее. Он был не только хорош собой. Он был еще и мусульманином.

– Так кому же вы верны?

– Обоим: и стране, и зову плоти. А вы?

Она почувствовала жар в щеках. Рев самолетных двигателей избавил ее от необходимости что-то говорить. Самолет разгонялся по взлетной полосе. Затем взмыл в воздух. Колеса убрались в корпус. Она расслабила ноги, развела колени. И встревожилась. Это ее подсознание? Надо перевести разговор на другую тему.

– Вы родились в Соединенных Штатах?

– Мои родители эмигрировали из Ирана после того, как ваши студенты атаковали американское посольство. Моя мать родила меня в Нью-Йорке.

– Отсюда двойное гражданство.

– Официально. И все же, как бы мне ни претило мое двойственное положение, я считаю себя американским мусульманином.

– У меня тоже было американское гражданство. Мой муж был американским иранцем. Но, поскольку в «Моджахедин-э халк» не позволяют служить двум господам, мне пришлось развестись.

– Он тоже в Ашрафе, в мужских кадрах?

– Его мучила такая тоска из-за нашего вынужденного расставания, что он бросил меня. Поскольку он не мог вернуться в Иран, он поехал в Сирию и вступил в «партию Бога».

– В «Хезболлу»? Он все еще с ними?

Она сжала челюсти.

– Когда его батальон бомбил бараки американских пехотинцев в Бейруте, он погиб как мученик.

– Значит, он заслужил семьдесят две девственницы на небесах, – он увидел, как она отвернулась. – Простите мой глупый юмор. Я вам сочувствую. А дети есть?

Ей стало трудно дышать. Не надо думать о дочери. Не надо говорить о ней. Глупо сожалеть о прошлом. Но слова сами слетели с языка.

– Девочка. Помимо развода, МЕК потребовали отказаться от детей. Она с моими родителями в Америке. Сейчас она должна учиться в колледже.

– Я очень…

– Не надо меня жалеть. Я посвятила жизнь нашему вождю и общему делу. Чему посвящена ваша жизнь?

– Я военный разведчик. Как вы думаете?

– Вы можете быть двойным агентом. Устраивать ловушку для моджахедов и докладывать Саддаму.

Он рассмеялся.

– А еще я могу быть мусульманином, упавшим с луны, ожидающим затмения, знаменующего прибытие двенадцатого имама, который восстановит халифат.

– Вы все высмеиваете?

– Только абсурд.

– Хватит разговоров. Я устала. Мне надо поспать.

Ей снилась ее дочь, Нахид.

Ее вдруг разбудил звук выдвигающегося шасси.

– Где мы?

– В воздушном пространстве Германии.

– Германии?

– Мы сядем на армейском аэродроме Гибельштадта, а оттуда полетим на «Си-5 Гэлэкси» в Штаты.

– И куда нас доставят?

– На армейский аэродром «Хантер», около Саванны, в Джорджии. Там я возьму в аренду машину, и мы проделаем долгий путь до Колумбуса, в Огайо. Утром мы поедем к Кентскому университету, перехватывать сибирскую язву.

– А если Алексий Коста уже ее забрал?

– Тогда мы найдем его и схватим.

– А если у нас не получится?

– Я уведомлю Госбезопасность, и они объявят национальное чрезвычайное положение.

– А я успею купить одежду в Гибельштадте?

– Конечно. У вас будет время посетить военный магазин. Мы вылетаем в Саванну в семь утра. Как только прилетим, арендую машину и двинемся на север.

Военторг был завален одеждой для офицерских жен. Рашид сидел снаружи кабинок для примерки, где она надевала платья. Она выбрала четыре, кривясь от отвращения к американской моде. Однако, увидев себя в трюмо в узком черном платье, она невольно залюбовалась собой. Она расплела свои черные косы, дав волосам свободно падать на плечи. Армейская служба сделала ее фигуру крепкой и подтянутой. Как жаль, что ей нельзя будет взять эту одежду в Ашраф. Она вышла из кабинки в черном платье и на шпильках.

Рашид смотрел на нее во все глаза. Даже его ноздри расширились.

– Вы ослепительны, – сказал он, но тут же добавил: – Простите. Я не должен говорить вам этого.

Как она и ожидала, он ее вожделел. Она почувствовала, как колотится ее сердце. Когда он сказал, что они покинут Колумбус утром, чтобы ехать в Кент, это означало, что они проведут ночь в отеле. Не в одной ли комнате? Впервые с тех пор, как она вступила в «Моджахедин-э халк», она испытала возмущение по отношению к своей предводительнице в изгнании, которая счастливо жила в Париже с мужем, заявляя при этом, что женщины в Ашрафе должны блюсти целомудрие.

Что ж, сейчас она была не в Ашрафе.

Глава пятьдесят восьмая

Уэйбридж, Огайо

Рэйвен облизнула пересохшие губы. Открыла глаза. Попыталась встать с кровати, но простыня плотно охватывала ее тело. Почему дежурные в лечебницах всегда привязывают ее? Что она натворила на этот раз?

Есть лишь один способ вернуться в реальность. Она принялась царапать ногтями живот под простыней. Глубже. Сильнее. Прорывая кожу. Сквозь простыню проступил запах крови. Хорошо было вернуться назад.

Она услышала скрип двери. На нее уставилась Натенсон.

– Гарри, давай сюда! Эта психопатка снова за свое!

– Доброе утро, сестра, – сказала она. – Когда мой следующий сеанс с Марти?

– Сможешь увидеть доктора Кайла, когда придешь в себя и успокоишься.

– Я уже в порядке.

Натенсон окинула ее взглядом.

– Посмотрю, когда у доктора Кайла будет время, чтобы принять тебя.

– Позвоните ему. Я уверена, он меня сразу примет.

– Правда? – Натенсон взяла свой мобильник. – Если прекратишь драть себе кожу, я посмотрю, что он скажет.

Рэйвен высунула язык.

– По мне, так можешь откусить его, – сказала Натенсон. – Может, тогда уймешься.

Поговорив с доктором Кайлом по телефону, Натенсон нахмурилась.

– Он готов принять тебя. В обеденное время.

– Я же говорила.

Лицо Натенсон побагровело. Она нажала кнопку на интеркоме и сказала:

– Дежурный Гарри Ньютон, на сестринский пост!

Вскоре появился дежурный, здоровый детина, и помог Натенсон развязать Рэйвен.

– Когда она приведет себя в порядок и оденется, отведи ее в кабинет доктора Кайла. Смотри, чтобы она нигде не слонялась.

Когда Гарри Ньютон вел ее по коридору, она заметила, как он поглядывает на нее, облизываясь.

«Может, он вампир? – подумала она. – И возбуждается на запах крови?»

– Я думаю, это неправильно, что сестра Натенсон говорит, что ты глупый, Гарри. Ты очень умный, это видно. Я слышала, как она говорила другой сестре, что ты годишься только на то, чтобы провожать психов. Она не должна говорить о тебе за глаза. Ты только не выдавай меня.

– Спасибо. Мой рот на замке.

Он улыбнулся, и она прониклась уверенностью, что заполучила себе первого союзника в этой больнице. Он привел ее к кабинету доктора Кайла.

«Теперь веди себя потише, – подумала она, – и не теряй голову. Не надо настраивать этого мозгоправа против себя».

– Извините, что отвлекаю вас от еды, док. Вы так добры, что работаете со мной.

– Все в порядке, – сказал он, откидываясь в кресле. – Я уже перекусил. Я понимаю, как тебе должно быть нелегко.

– Просто чтобы вы знали: я думаю, это неправильно, что сестра Натенсон говорит, что поскольку Юнг был расистом и пронацистом, то и вы такой же.

– Что ж, такое иногда говорят антиюнгианцы, но Юнг был не виноват в том, что Гитлер использовал его концепцию расового сознания, чтобы оправдывать превосходство так называемой арийской расы.

– Я знала, что Натенсон не права. Вы не похожи на психиатра, который верит в такие вещи.

– Ты знаешь, кто ты сегодня?

Она накрыла глаза руками.

– Я не уверена. Это значит, я сумасшедшая?

Он вздохнул.

– Это как раз я и должен понять – для суда.

– Ну, иногда я слышу два имени. То Никки Аптерос, а то кто-то зовет Рэйвен Слэйд.

Он подался вперед, уперев локти в стол.

– Кто сейчас говорит со мной?

– Рэйвен. Н-наверное.

– Почему ты так думаешь?

– Никки вечно хочет переспать с вами.

– Прежде, чем двигаться дальше, Рэйвен, нам надо кое-что прояснить. Границы – это важно. Мы не должны пересекать их.

Она кивнула.

– Между странами, да?

– Между пациентом и терапевтом.

– А…

– Что ты чувствуешь прямо сейчас? – спросил он.

– Грусть. Мама расстроилась, когда умерла моя близняшка и я родилась. Она знала, отец хотел мальчика. Может, поэтому я все время в депрессии. Депрессия наследуется?

– Некоторые исследователи говорят, что возможна генетическая предрасположенность.

– Вы сексист, как и мой отец.

– Я не твой отец.

– Мозгоправы все заодно, – сказала она. – Вы меня предадите в суде?

– Я должен буду сказать судье, что я думаю. Если я смогу убедить ее, что тебе нужна психиатрическая помощь, она, возможно, не одобрит твою экстрадицию в Грецию.

– Она поверит вам на слово?

– Она велела мне применить быструю имплозивную терапию.

– А что это?

– Помнишь, я показывал тебе картинки с огнем? Это часть терапии.

– Ах, это. Уверена, так говорят все садисты своим жертвам.

– Я не садист, Рэйвен. Это единственное лечение, на которое у нас есть время. Такая терапия называлась образным погружением. Пациента погружают в образы, пробуждающие в нем глубочайшие страхи. Снова и снова, пока они не потеряют свою власть над его разумом.

– Как огонь, сжегший Зубочистку.

– О чем это ты?

Она рассказала о взрыве в Пирее.

– Думаю, я тоже должна была умереть в том огне.

– Но кто был там? Это действительно была ты?

– Я не знаю.

– Это нам на пользу. Пока ты не знаешь, кто ты такая, судья вряд ли посчитает тебя пригодной для экстрадиции.

– Спасибо, что сказали. Значит, спешить некуда.

– Судья установила временные рамки на лечение, а потом она примет решение.

– Я знаю, в Америке судебные процессы открытые. Если придет Алексий, он решит, я его предала.

– Это не процесс, а слушание. Из-за национальной безопасности публику не допустят.

– Он все равно меня найдет и будет пытать, чтобы я сказала то, чего не помню.

– Я потребовал усилить охрану для твоей защиты.

– Правда? Дайте я вас обниму.

– Границы!

– …к черту границы…

– Поговорим об этом в следующий раз.

– …говорим-ждем. говорим-ждем. вечно одно и то же. мне осточертели разговоры. как насчет действий?..

– Что ж, на сегодня у нас все, разговор окончен.

– …нет! теперь моя очередь. не прогоняй меня…

– Мы это уже проходили. Есть правила и границы, – Кайл нажал кнопку на телефоне. – Гарри, проводи пациентку назад в палату, на сегодня мы закончили.

– Ненавижу тебя, Марти. Не прогоняй меня.

Гарри отвел ее в палату. Она просила его зайти с ней, но он покачал головой и закрыл дверь на замок. Когда он ушел, она стащила простыню с кровати и порвала на лоскуты. Связала их вместе и обмотала один конец вокруг шеи. Где же закрепить другой? Кроме раковины и унитаза, в комнате ничего не было. Ни труб, ни прутьев. Она этого не учла.

Затем она подумала про вентиляцию. Можно привязать к решетке. Если сложить вдвое, она как раз сумеет удавиться. Она встала на кровать и пропустила свободный конец через решетку.

Кто-то говорил ей, у мужчин бывают сильные оргазмы, когда их вешают. А у женщин тоже?

«…готовы или нет, я иду…»

Дверь распахнулась, Гарри с другим дежурным ворвались в палату и срезали ее.

– …это мое тело, моя жизнь. вас это не касается. я имею право кончить мои мучения…

Они забрали ее жгут из простыни и ушли. Она попятилась от двери и огляделась. Ничего.

«…ну ладно, я нас утоплю…»

Она бросилась на колени и погрузила голову в унитаз. Но, как только вода попала ей в нос, голова непроизвольно выдернулась.

«…ничего не могу сделать как надо. неумеха никчемная… если бы я могла улететь. но мне подрезали крылья… это нечестно. богиня победы принадлежит всем людям, народу… победу народу. для народа, из народа, всем народам и уродам.

…это фрейдистская оговорка? фрейд любил поговорки? любишь медок, люби и холодок. а то загудят в гудок и спустят курок. не суй голову в толчок! шут тебя дери. кто там голый у двери?..

…как я увижу себя без зеркала? Значит, мне придется уничтожить рэйвен, чтобы меня любил алексий…

…если сука натенсон снова поведет меня в душ, я разобью голову о кафельную стену и стану свободна, и всю жизнь буду с ним…»

Эта мысль так обрадовала ее, что она улыбнулась Натенсон.

– Спасибо за вашу заботу. Мне нужно в душ.

– Значит, строптивые угомонились?

– И вы тоже? Я никому не скажу.

Натенсон покачала головой.

– Давай-ка приведем тебя в порядок.

Она сжалась.

– Не смейте меня трогать!

– Знаешь что: я думаю, тебе не душ нужен, а ванна.

– Приятная горячая ванна успокоит мои нервы.

– Ванная вон там.

Натенсон привела ее в комнату с ванной, накрытой пластмассовой крышкой с отверстием посередине.

– Ей нужно успокоить нервы, ребята. В ванну ее.

– Это так необходимо? – спросил Гарри.

– Это решать не тебе.

– Я не такой глупый, как вы думаете. Она психически больна. Почему вы ее наказываете?

– Гарри, – сказала Натенсон злобно, – если я напишу тебе паршивую рекомендацию, ты больше нигде не получишь такую работу.

Он понуро отвернулся. Вдвоем с другим дежурным они подхватили Рэйвен и усадили в ванну.

– Вам не нужно хватать меня, – сказала она. – Я хочу ванну.

– Видишь? – сказала Натенсон. – Сама просит.

Они накрыли ее крышкой, просунув голову в отверстие.

Гарри прошептал:

– Обними себя, Рэйвен.

Другой дежурный открыл кран. Ледяная вода! Как когда Алексий поливал ее холодным душем. Натенсон стала смеяться и сыпать под крышку колотый лед.

– Г-гарри, он-на меня зам-морозит до с-смерти. Спаси меня!

Гарри весь поник и покачал головой. Она стиснула стучавшие зубы. Закрыла глаза. Сжала губы покрепче. И отключилась.

Глава пятьдесят девятая

Кайл ворвался в палату.

– Натенсон, я не предписывал шоковую терапию.

– Как главная сестра по этой палате, я получаю указания от клинического директора Гарольда Ангера, а не от вас.

– Вам следовало уведомить меня.

– Я оставила записку у вас на столе. Доктор Ангер сказал, Рэйвен должна появиться в суде в понедельник, и ей нельзя колоть успокоительное. Оставался только электрошок или ледяная ванна, чтобы привести ее в форму. Поскольку рядом не было шокового терапевта, я решила в пользу ледяной ванны.

– Нельзя было подождать?

– Доктор Ангер сказал, Госбезопасность давит на судью, чтобы она быстрей шевелилась.

– Ну, хорошо, – сказал Кайл. – Простите мои придирки. Вы раньше работали с пограничными пациентами?

– Да. И молю бога, чтобы она была последней на моем счету.

– Чтобы вам было понятней, знайте, что ее психические расстройства включают расщепление личности.

Натенсон ответила ему холодным немигающим взглядом.

– Прекрасно, возможно, ледяная ванна поможет ей собраться.

По ее взгляду он понял, что Рэйвен сумела настроить сестру против него. Разделяй и властвуй – типичная тактика «пограничников».

Когда он вернулся к себе в кабинет, секретарша протянула ему юридический документ.

– Вас тут спрашивали.

Он взглянул на бумагу. Вызов в суд в понедельник в 9:00. Он закрыл дверь и позвонил Брюсу Коулману.

– Получил сейчас повестку в суд.

– Ты готов давать показания?

– У меня еще один сеанс с ней после обеда, и за ночь мне нужно собраться с мыслями.

– С судьей Родригес ты уж постарайся, чтобы все твои уточки стояли ровно.

– Ты хотел сказать, все вороны?

– И это тоже.

К трем часам Гарри привел Рэйвен в его кабинет. Она выглядела бдительной, но спокойной.

– Как самочувствие? – спросил он.

– Вроде окей.

– На этот раз я хотел бы попробовать кое-что другое. Ты сказала, твоя мама гадала по картам Таро.

– Я помню, что говорила вам, но не помню, как она это делала.

Он достал колоду карт из ящика стола.

– У меня колода Таро.

– Вы словно волшебник, достающий всякие прикольные штуковины из своих ящиков.

Он замялся, невольно задумавшись, можно ли это считать флиртом? Но решил не реагировать и разложил карты рисунками вверх.

– Есть разные колоды таро. Эта старая, с необычными рисунками, – он перетасовал их, как заправский картежник. – Эти образы очень занимательны. Маг. Шут. Отшельник. Колесо судьбы. Повешенный.

Она приложила руку к горлу, затем взяла одну карту, полуприкрытую другими. Ее рука дрожала.

– Дай посмотреть, – сказал он, но она покачала головой. – Мне важно знать, какая карта тебя огорчает. Дай ее мне.

Она смяла ее и бросила ему в лицо, чуть не попав в глаз. Он подобрал ее. Башня на скале, пораженная молнией. Из-под крыши вырывается пламя. Из окна падают люди. Кто-то прыгает с башни.

Он вздохнул.

– А я думал, мы с этим справились и ты теперь можешь смотреть на огонь.

– Дело не в огне, – у нее в глазах блестели слезы. – Не могу смотреть.

– Вспышка молнии?

Она покачала головой.

– Помоги мне помочь тебе. Прыгающие фигурки? – Она плотно сжала губы. – Ну же…

Она указала на середину карты.

– Башня.

– Хорошо, называй ассоциации.

– Она на скале.

– О чем тебе напоминает эта скала?

– Я была дублершей Фэй Данауэй в «Адской башне»[22]. И потеряла сознание на съемках. Я не выношу высоты.

– Подбирай ассоциации.

– Ничего не получается.

– Какая реальная башня на большой высоте напугала тебя?

Она закрыла глаза.

– Башня уэйбриджской лечебницы, куда отец первый раз поместил меня.

– Да, там есть башня. Что ты помнишь?

– Что-то из загадки. Башня на семи ветрах.

– Ты знаешь, к чему относится башня на семи ветрах?

Ее глаза закатились, так что остались только белки.

– Мне приходит на ум мама.

Такого он не ожидал.

– Продолжай.

– Думаю, я что-то ей сказала об отце. Она взорвалась. Взяла меня за руку и потащила наверх, к парапету. О боже! Она ведет меня к краю. Она говорит: «Этот мир такой злой. Давай улетим к твоей сестренке на небеса». Она хватает меня за талию. Заставляет меня прыгнуть с ней. Я вырываюсь. Она тянется ко мне, теряет равновесие. Я вижу, как она летит с башни. Падает на скалу. Ее тело катится вниз.

– Эта травма вызвала у тебя страх высоты.

– Н-наверное.

– Ты знаешь научное название страха высоты?

Она покачала головой.

– Оно начинается с первой части названия скалы, на которой стоит Парфенон. Акрополь. Акро…

Она уставилась на него.

– Как акробат?

Он улыбнулся, представив себя балансирующим на натянутой проволоке.

– Да, акро, от греческого akros, что значит «верх» или «вершина». Страх высоты называется акрофобия. Самоубийство твоей матери и твой околосмертный опыт так тебя травмировали, что ты спрятала эту травму за образом башни на семи ветрах. Тем самым выработав страх высоты.

– Вы же не будете лечить меня высотой?

– Сперва изображениями. Эйфелева башня. Наклонная Пизанская башня. Вид вниз с вершины Эмпайр-стейт-билдинг. Ты переиграешь сцену из «Адской башни». А после этого мы выйдем с тобой на крышу больницы.

– …черта с два!..

Она все смела – бумаги, папки, ручки и карандаши – со стола на пол.

– …если я выйду на крышу, мне ее нафиг снесет…

Он нажал на кнопку. Гарри вывел ее из комнаты. Когда она ушла, он достал диктофон. Включил запись. Остановил. Снова включил.

Проявилась вторая фобия Рэйвен. Акрофобия. В связи с самоубийством ее матери, пытавшейся принудить Рэйвен спрыгнуть вместе с ней с башни уэйбриджской лечебницы. В своем наваждении она видит себя на съемочной площадке «Адской башни». Будет трудно – если такое вообще возможно – вылечить ее путем быстрой имплозивной терапии с помощью картинок или визуализации. Мне придется найти другой способ.

Он долго смотрел на карты Таро на своем столе. Затем убрал их обратно в ящик. Кроме смятой карты, которую она бросила в него. Башня.

Глава шестидесятая

Саванна, Джорджия – Колумбус, Огайо

В течение долгой поездки в арендованном красном «ягуаре» Фатима рассматривала Рашида в профиль. Он вел себя как настоящий джентльмен, но она не раз замечала, как он поглядывает на нее. Она вдруг заметила, что вдавливает обе ноги в пол, словно нажимая невидимые тормоза.

Что бы там ни было, она должна сдерживать свои желания. Ее впечатлило, как Рашид получил разведданные на военной базе «Хантер». Спецслужба отследила посылку через мексиканскую границу до Техаса. Из Браунсвилля ее переправили поездом до Колумбуса, а оттуда в Кент. Она подозревала, что именно туда направился Алексий, но ей не хотелось никому говорить об этом. Если Алексий уже получил посылку, он будет искать Рэйвен, чтобы узнать остальные пророчества Тедеску.

– Нам нужно отдохнуть, прежде чем двигаться в Кент, – сказал Рашид. – Этим вечером мы больше ничего не сделаем. Давайте снимем комнату в отеле и переночуем.

– Я сделала ошибку, отправив оружие так скоро.

– Рука выводит строки, – произнес Рашид, – и движется вперед. Ни благочестием своим, ни остротой ума…

Фатима продолжила:

– Ее ты не заставишь изменить свой ход, И слез твоих не хватит, чтобы смыть хоть слог.

– Так вы знаете рубаи?

– Конечно, – сказала она. – Я тоже из Персии.

Он съехал с шоссе к отелю «Вестин».

– Остановимся здесь. Снимем пару комнат.

Она положила ладонь на его руку.

– Не нужно тратить деньги. Хватит одной.

Она почувствовала, как напряглись его мускулы. Войдя в отель, она держалась в стороне, пока он снимал номер. Коридорный провел их и показал Рашиду удобства, а она смотрела в окно.

– Если вам что-нибудь понадобится, наш сервис на высшем уровне.

Рашид дал чаевые и попросил:

– Принесите бутылку вашего лучшего игристого.

Когда коридорный ушел, Фатима сказала:

– Мусульманин, пьющий алкоголь?

– Только ради такого случая.

– Такая расточительность, но я полагаю, вы это спишете в счет служебных расходов.

– У меня карт-бланш, – сказал он, накрывая ее руку своей. – Ради вас что угодно.

Она убрала руку.

– Не распаляйтесь, полковник Рашид.

– Но почему? Мы ведь на Западе.

– Дайте время подумать.

– Ну хорошо, майор Фатима. Как вы решите.

– Мне нужна ванная, привести себя в порядок.

В дверь постучали. Она сказала:

– Это, наверно, ваше вино.

– Наше вино.

Она накинула ночную рубашку. Неглиже было бы соблазнительней, но она не купила его в военторге. Выйдя из ванной, она увидела его в постели. Когда она приблизилась, он откинул покрывало и поманил ее к себе.

Она села на край кровати.

– Секса не будет, полковник Рашид.

Он наклонился к ней и погладил носом по плечу.

– М-м-м…

Он знал, как возбудить женщину. Должно быть, у него их было много. Он поцеловал ее сзади в шею.

– М-м-м…

– Я только начал свою миссию.

Одной рукой он погладил ее по груди, а другая скользнула ей между ног.

– Нет, – прошептала она.

Он просунул язык ей между губ. Она отпрянула.

– Нет… нет… нет.

Она еще никогда не испытывала такого, даже с мужем. Теперь же она потекла. Только бы не отключиться. Он привлек ее к себе. Она нащупала его твердый член и сжала. Хватит? Еще нет. Она остановит его, когда захочет. Западные женщины говорят: если выкрикнешь «нет», это изнасилование. Как она могла отвечать за нарушение обета безбрачия, если он ее изнасиловал?

И вот он был уже внутри ее.

– Я сказала нет… нет… нет…

Но он коснулся такой точки, о которой она и не знала, и по телу у нее прошла дрожь.

– Да… да, – сказала она, запуская язык ему в ухо. – Не прекращай! Ох, нет… не… прекращай.

Когда он кончил и остановился, ее тело продолжало содрогаться. Он пошел в ванную.

Она поднялась на ноги и подошла к столу. Налила им шампанское. Затем запустила руку в свою сумочку и достала пузырек с мышьяком. Она высыпала половину в один бокал. Остальное предназначалось для Рэйвен.

Когда Рашид вышел из ванной, она протянула ему бокал и подняла второй.

– За успешную миссию.

Он звякнул свой бокал о ее.

– После секса жажда мучает.

Он выпил все до последней капли.

Она поставила свой на стол нетронутым.

– Ты не пьешь?

– Я мусульманка. Я не пью алкоголь.

Его глаза расширились. Бокал задрожал в руке.

– А еще, – сказала она, – я дала обет безбрачия.

– А как ты, черт возьми, называешь то, чем мы занимались?..

Он выронил бокал. Кашлянул. Втянул воздух. Лицо покраснело. Его нагое тело рухнуло на пол.

Она подождала, пока он не перестал шевелиться.

– Об этом, – сказала она, – хорошо сказал наш любимый поэт-палаточник:

Выпьют чашу до дна – и лишатся сознанья,

И в объятиях смерти без памяти спят[23].

Она сполоснула его бокал и поставила на поднос – перевернутым.

Она вошла в ванную и тщательно вымылась с мылом. Она стояла под душем, и вода лилась ей на лицо, на спину, на груди, затем вышла из кабинки и старательно вытерлась. Оделась и повернулась к Мекке. Сложила ладони чашечками, упала на колени и простерлась ниц, протянув руки к священному месту.

– Во имя Аллаха, сострадательного, милосердного…

Закончив читать восемьдесят седьмую суру Корана, она собрала сумку и взяла ключи арендованной машины из кармана брюк Рашида. Вид его голого тела оскорблял ее. Она прикрыла его, выключила свет, вышла из комнаты и повесила на ручку двери табличку «НЕ БЕСПОКОИТЬ».

Она сказала нет несколько раз. Если он настоял на своем, это было изнасилование. Она убила насильника-суннита в целях самозащиты. Согласно строгим нормам шариата, невзирая на положение жертвы, ее теперь должны были побить камнями и закопать живьем. Но в глазах «Моджахедин-э халк» она не нарушила обета безбрачия.

Она сделала это, чтобы порвать связь МЕК с Пентагоном. Если Рашид был шпионом, он заслуживал мести. Она разделалась с ним по методу Маты Хари.

Теперь она поедет в Кент и узнает, получил ли Алексий посылку. Она общалась с дочерью по электронной почте, но они не виделись с тех пор, как вожди МЕК приказали своим приверженцам отдалить от себя детей. Ей не терпелось обнять Нахид.

Глава шестьдесят первая

Колумбус, Огайо

Кайл вышел с Рэйвен из больницы и направился к своему «Лексусу». Проходя мимо инспектора, он тихо сказал:

– Езжайте за нами.

Он открыл для Рэйвен пассажирскую дверцу и, сев за руль, закрыл все замки. На случай, если ей захочется выскочить по дороге.

– Ты так добр ко мне, Марти.

Она положила голову ему на плечо.

– Рэйвен, убери голову, пожалуйста.

– Гад вы!

Она смотрела в окно, а когда они переезжали реку Огайо, сжала ему руку. Он нажал на тормоза.

– Что теперь?

– Там эта башня, с которой бросилась мама и чуть не убила меня.

Он увидел, что она смотрит на башню неоготического здания. Еще когда они первый раз проезжали мимо, по пути к университету, он обратил внимание на ее тревожность. Теперь пришло время испытать ее.

– Это старая лечебница – ее давно закрыли, там все забито досками.

– Почему?

– Не могут уладить юридические разногласия насчет земли. Университет хочет снести это здание и построить исследовательский центр. Но одна корпорация хочет устроить гостиничный комплекс с полем для гольфа неподалеку.

– Нет! Это нельзя сносить! Там мама!

Кайл повернул на перекрестке.

– Это невозможно. Там никого нет, все двери заколочены.

– Нельзя так делать, пока мертвые еще там.

– Ты говоришь о привидениях?

– Я говорю о ее теле на кладбище, на дне оврага. На большинстве могил вместо имен стоят номера. Нельзя, чтобы они стали номерами на поле для гольфа.

– Вот оно что.

– Да. Все просто, доктор Кайл. Она там похоронена.

Может, это хорошее место для образного погружения? Что, если вернуть ее туда, где она пережила травму, вызвавшую акрофобию?

– У нас есть время. Давай остановимся и посмотрим.

– Не могу. Эта башня. И скала.

– Наверх мы не пойдем. Ты сказала, твоя мама похоронена на кладбище внизу. Теперь, когда мы знаем, почему ты боишься высоты, мы пройдем понизу и посмотрим кладбище.

– Обещаете?

– Даю слово.

Он повернул на узкую дорогу, и вскоре асфальт сменился гравием, перешедшим в грязь.

– Кладбище за лечебницей, – сказала она.

Он остановил машину. Она пошла за ним, неуверенно переставляя ноги, глядя в землю. Каждое надгробие было отмечено номером. Вдруг она указала куда-то.

– Там.

Среди пронумерованных плит он увидел одну с именем. Энн Слэйд – 1951–1992 – возлюбленная жена и мать. Взгляд Рэйвен затуманился.

– Сука ты! – Она взяла горсть грязи и бросила на надгробие, но потом опомнилась. – Нет. Нехорошо так. Она меня любила, даже если пыталась забрать с собой в ад.

Она по-прежнему старалась не смотреть на башню. Попробовать быстрое образное погружение? Рискованно. Если она запаникует, в суде от нее можно ожидать чего угодно. Но это может помочь ей избежать экстрадиции. Ей не обязательно биться в припадке. Как сказала судья Родригес, здесь главное «самосознание, адекватность и способность помочь своему адвокату разобраться с этими вопросами». Что им терять?

– Подними взгляд на башню. Это важно.

– Хотите, чтобы я совсем умом поехала?

– А может, мы просто немного поднимемся по тропе ко входу?

– Это вдоль края скалы. Я не смогу.

– Тропа?

– Хотите, чтобы я сиганула вниз?

– Конечно, нет. Почему ты такое подумала?

– Потому что в том месте мама пыталась забрать меня с собой, – она украдкой подняла взгляд. – Иногда я думаю, это потому, что я рассказала ей про отца – он сделал что-то плохое. Или мне просто приснилось?

Она взяла его за руку и потянула обратно к машине.

– Уйдем отсюда.

По дороге в Колумбус он размышлял о риске, сопряженном с ее излечением от акрофобии. С этим нельзя спешить. Но слишком много жизней стояли на кону. Судья Родригес не даст ему больше времени, чтобы ловить призрака.

Подъехав к суду, он припарковался и повел Рэйвен в здание. На подходе к эскалатору она попятилась.

– В чем дело?

Она посмотрела на пол.

– Я никогда не захожу на эти штуки.

– Конечно. Извини. Мы поднимемся на лифте.

Он повел ее к лифтам. Раскрылись дверцы. В лифте она прильнула к его руке и уставилась в стенку напротив. Дверцы закрылись, и она расслабилась. Он нажал кнопку третьего этажа и порадовался, что у Рэйвен нет клаустрофобии.

Когда дверцы раскрылись, она вздохнула и вышла за ним в коридор, полный людей. Кто-то шел с портфелем, другие – со стопками бумаг. Он направился к нужному залу и почувствовал чью-то руку на плече. Это был Коулман.

– Кайл, я ее возьму. А тебе придется ждать здесь, пока тебя не вызовут для дачи показаний.

Рэйвен зашла ему за спину.

– Я хочу остаться с Марти.

– Я скоро подойду. Иди. Ты будешь в порядке.

Он смотрел, как Коулман ведет ее в зал суда. Потом сел на скамейку и стал ждать. Мимо прошли агент ФБР Дуган и его греческая напарница, агент Элиаде, болтая о чем-то. Дуган вошел в зал суда, а она осталась ждать. Значит, ей тоже предстоит давать показания.

Наконец двери зала раскрылись, и судебный исполнитель позвал его:

– Доктор Мартин Кайл!

Он вошел и нетвердой походкой направился по проходу. Рэйвен, сидевшая вместе с Коулманом, за столом защиты, послала ему воздушный поцелуй.

– Доктор Кайл, – сказала судья Родригес, – займите свое место.

Он медленно прошел к свидетельской кафедре, положил ладонь на Библию и принес клятву говорить правду, всю правду и ничего, кроме правды, Бог ему в помощь.

«Кто, как не Бог, – подумал он, – знает всю правду? И куда он ее спрятал?»

Подошла Тэйлор, держа желтый блокнот. Кайл обратил внимание на ее мускулистые руки. Она попробует положить его на лопатки? Ему следовало подкачаться.

– Доктор Кайл, на прошлом заседании суд велел вам применить лечебную процедуру, известную как быстрая имплозивная терапия. Будьте добры, сообщите суду, сумели ли вы привести подзащитную в пригодное состояние, используя этот метод.

Сразу схватила за горло.

– Не вполне.

– Будьте добры объяснить суду почему.

– Как я уже говорил, метод образного погружения – это очень мощное средство, вызывающее сильную тревожность. Я также говорил, что невозможно предсказать, как будет реагировать пациент с погранично-истерическим расстройством. Я выявил у нее две фобии, мешающие мне преодолеть постгипнотическое внушение, блокирующее воспоминания. Это пирофобия и акрофобия, – он взглянул на судью и пояснил: – Страх огня и страх высоты.

Родригес осклабилась.

– Я знакома с этими терминами.

– Простите, ваша честь.

Тэйлор крутила блокнот на столе.

– Как это влияет на способность суда установить ее подлинную личность?

– Подлинную личность? Травмы, заставившие ее разум скрыться за пеленой деперсонализации, еще не выявлены. Я пока не сумел установить ее подлинную личность.

Чем сильнее она пыталась прихватить его, тем проще оказывалось высвободиться из ее хватки. Кайл сказал себе быть осмотрительней.

– Хорошо известно, – продолжил он, – что одним из признаков пограничного расстройства личности является членовредительство и суицидальные угрозы.

– Насколько серьезны такие угрозы?

– В целом по стране восемь процентов госпитализированных с ПРЛ покушаются на самоубийство. Пять процентов успешно.

– Значит, – сказала Тэйлор, – девяносто пять случаев из ста неуспешны?

Коулман подскочил.

– Возражаю!

– Принято, – сказала Родригес. – Но расслабьтесь, мистер Коулман. Это не открытый процесс. Здесь нет присяжных заседателей, которых надо в чем-то убеждать.

Коулман сел на место.

– Когда полиция хотела забрать ее из мотеля, – сказал Кайл, – она пыталась перерезать себе горло.

Тэйлор быстро пошла на попятный.

– Больше вопросов к доктору Кайлу не имею – пока что.

Он расслабился. На лопатки она его не положила. Родригес кивнула Коулману.

– Можете перейти к перекрестному допросу.

Подошел Коулман.

– Доктор Кайл, знаком ли вам так называемый стокгольмский синдром?

– Возражаю! – выпалила Тэйлор.

– На каком основании? – спросила Родригес.

– Тот факт, что подозреваемая была заложницей, никак не связан ни с ограблением банка в Афинах, ни с ее участием в террористическом заговоре.

Родригес повернулась к Коулману.

– Ваш аргумент?

– Мы считаем, эти факты связаны. Когда кого-то подвергают унижениям, пыткам и угрожают смертью, у человека формируется сильная связь с похитителями, и…

– Возражаю!

– На каком основании, мисс Тэйлор?

– Ваша честь, по этому вопросу не имеется экспертных сведений.

– Принято. Мистер Коулман, пусть скажет слово свидетель.

Коулман снова повернулся к Кайлу.

– Будьте добры, расскажите суду, как стокгольмский синдром может проявиться у пограничного пациента в период расщепления личности.

Он сосредоточился исключительно на Коулмане, избегая пристального взгляда Рэйвен.

– Как нам известно из подобных случаев – к примеру, из случая похищения Патти Хёрст, – пытки, голод, изнасилование или страх изнасилования и убийства могут подавить даже самого устойчивого индивида. Постоянное внушение социальных и политических убеждений похитителей – как, в данном случае, пропаганда марксистско-ленинских взглядов 17N и насильственное обращение в ислам марксистской группой «Моджахедин-э халк» – могли посеять у нее сомнения в том, во что она верила всю свою жизнь. Даже в том, кто она такая. Когда все это сопровождается периодическими заверениями, что только эти группы небезразличны к ее судьбе, она принимает их точку зрения. Похитители убеждают ее, что спасут и позволят стать одной из них, – и ее охватывает чувство эйфории. Такие заложники часто влюбляются в своих похитителей.

– В ходе ваших терапевтических сеансов, – обратился к нему Коулман, – возникало ли что-то, указывающее на склонность пациентки с пограничным и истерическим расстройствами личности, какой является Рэйвен, к стокгольмскому синдрому?

– Истерическое расстройство личности не только обостряет половую активность, но также усиливает внушаемость.

– Какой реакции мисс Слэйд можно ожидать на допросе с пристрастием со стороны греческой полиции?

– Исследования показывают, что женщины в таких террористических группах, как МЕК, мотивируются на бо́льшую самоотверженность, чем мужчины. Я полагаю, что Рэйвен посчитала бы себя мученицей за правое дело, в которое ее заставили поверить. Если ее опустят под воду, она сознательно захлебнется прежде, чем ее вытащат. Какой бы пытке ее ни подвергли, это будет лишь подкреплять ее склонность к членовредительству. Для пограничных пациентов боль часто служит доказательством их реальности и усиливает их убежденность в том, что террористы – их друзья, а те, кто с ними борется, их враги.

По мере того как он это говорил, он отмечал, как улыбка одобрения на лице Рэйвен меняется выражением гнева. Наконец она вскочила и воскликнула:

– Ты манипулировал мной, Марти. Ты мой врач. Ты не должен раскрывать, что я рассказала тебе.

– Больше вопросов к свидетелю не имею, – сказал Коулман.

Родригес злобно глянула на Рэйвен.

– В таком случае, учитывая, что ограбление банка считается преступлением в обеих странах, я удалюсь для вынесения решения о том, следует ли экстрадировать Рэйвен Слэйд в Грецию для проведения допроса. Суд возобновит работу утром в понедельник.

Судья ударила молотком с такой силой, что треснула ручка.

Глава шестьдесят вторая

Утром понедельника Дуган, стоя перед входом в зал суда, заметил, как в коридоре Рэйвен льнет к доктору Кайлу. Несложно предсказать, как она отреагирует, если судья прикажет ей вернуться в Грецию для допроса с пристрастием. Ему было жаль ее. Она была не виновата, что ее похитили. Как и в том, что ей промыли мозги. В зале суда у нее то и дело менялось выражение лица: внимательное, отстраненное, сердитое, смущенное. Однако, невзирая на ее психическое состояние, у нее в уме имелись ключи к катастрофическим пророчествам.

Он увидел, как Рэйвен поцеловала Кайла в щеку. Когда она направилась в женский туалет, Дуган подал знак помощнице судьи следовать за ней. Возможно, ему представился последний шанс образумить Кайла.

– Вы должны кое-что знать, – сказал он.

Кайл попятился.

– Мы не должны разговаривать.

– Послушайте, я знаю, что Греция не заявлена в списке стран, применяющих допрос с пристрастием, но я сам видел, как работает их «театр пыток».

– О чем вы?

– Мы оба знаем, что гипнотическая амнезия Рэйвен скрывает ключи к загадкам Тедеску. Я разгадал две из трех целей. Мы знаем, что они планируют использовать оружие на основе спор сибирской язвы, но нам нужно знать, какова третья цель и каков принцип действия оружия.

– Я применял быструю имплозивную терапию, но это не сработало.

– Может, если вы ей скажете, что это за оружие, и объясните, какой кошмар ожидает женщин и детей, ее охватит такой ужас, что вы сумеете прорваться сквозь этот барьер.

– Думаете, судья Родригес даст мне больше времени?

– Если она не даст, дам я.

– Я не понимаю. Как это возможно?

Прежде чем он смог что-то объяснить, Рэйвен вышла из туалета.

Судебный исполнитель открыл дверь в зал суда и произнес:

– Суд готов к работе.

Дуган с Тией проследовали за Кайлом и Рэйвен в зал суда. Все встали, когда вошла судья Родригес и жестом попросила всех садиться. Она смотрела прямо на Рэйвен.

– Принятое решение суда в свете непосредственной угрозы теракта основывается на дипломатическом заверении посольства Греции в том, что допрос с пристрастием применяться не будет. Суд постановил, чтобы Джейн Доу, она же Рэйвен Слэйд, она же Никки Аптерос была доставлена в Грецию. Суд настоящим заверяет протокол заседания.

– …гори в аду, сука!..

Этот пронзительный голос не предвещал ничего хорошего.

– Усмирите ее! – выкрикнула Родригес.

Кайл смотрел, как к Рэйвен подошла полицейская и усадила ее на место.

– …убери от меня свои блядские руки!..

– Ее следует заключить под стражу, – сказала Родригес, – до…

– Возражаю, – сказал Коулман.

– Возражение отклонено, мистер Коулман! Мы не можем просто надеяться, что она не скроется прежде, чем расскажет все, что знает. Уверена, вы понимаете, что мое решение относительно экстрадиции не подлежит обжалованию.

– Тогда мы подаем петицию на хабеас корпус[24].

– Отклонено.

– Ваша честь, отклонение такого предписания подлежит обжалованию.

– Верно, но такое обжалование требует времени. К тому времени ее уже допросят греческие власти.

Он увидел, как Рэйвен затравленно озирается. Она уворачивалась от полицейской, пытавшейся надеть на нее наручники.

– Ваша честь, – настаивал Коулман.

– Мое решение будет направлено в уголовный отдел Управления внешних связей. Они уведомят посольство Греции, что мы организуем перевод Рэйвен Слэйд в греческое ведомство по борьбе с терроризмом.

Родригес пошла к выходу из зала суда, и Дуган заметил, что помощница судьи с трудом справляется с Рэйвен, пытаясь вывести ее через боковую дверь в КПЗ. Внезапно Рэйвен крутанулась и накинула свои руки в наручниках на шею помощницы.

– …я тебе шею вмиг сломаю!..

Женщина закашлялась, выпучив глаза. Рэйвен вывела ее в коридор. Дойдя до эскалатора, она остановилась и стала дико озираться.

Если она поедет на лифте, ее может перехватить охрана между этажами.

Рэйвен достала пистолет из кобуры заложницы.

– …стой передо мной, пока мы спускаемся. попробуешь вырваться – тебе конец…

Дуган понял, что она использует заложницу как щит. Кайл говорил, что она боится высоты. Ему показалось, что она закрыла глаза на секунду. Она споткнулась, но вернула равновесие. Когда они спустились на первый этаж, она вытолкала заложницу через парадный вход.

Дуган не ожидал увидеть столько репортеров и фотографов на крыльце. У тротуара стояли два фургона телестудий в окружении патрульных машин. Сверкали мигалки. Телекамеры вели запись. Неслабо для особого закрытого слушания по экстрадиции.

– … сними наручники или застрелю!..

Помощница судьи достала ключ и расстегнула наручники.

– Рэйвен, – выкрикнул Кайл, – ты не убьешь ее. Она просто делает свою работу.

Теперь, со свободными руками, она выкрикнула, размахивая пистолетом:

– …все назад!..

Репортеры и операторы попрятались за машинами. Трое полицейских достали оружие.

– Это агент Дуган, – выкрикнул он ей. – Ты не сможешь уложить всех нас сразу, Рэйвен! Слушай доктора Кайла. Опусти пистолет!

Она отпихнула заложницу и приставила пистолет к своему виску.

– Давай, мистер ФБР. Можешь отправить в Грецию мой труп – и пусть они пытают Рэйвен, сколько им угодно.

– Мертвая она вам не нужна, – прокричал ему Кайл.

– …слушай мозгоправа, или никогда не решишь остальные загадки…

Держа пистолет у виска, она приблизилась к патрульной машине и приказала водителю выйти. Водитель замялся.

Шеф полиции прокричал:

– Делай, что она сказала!

Она забрала пистолет у полицейского и велела ему выходить из машины. Скользнув за руль, она сказала:

– …поедете за мной – я вышибу себе мозги…

Сквозь визг шин Дуган разобрал ее слова:

– …мама, мы идем! готова или нет…

Он смотрел, как она выписывает петли по улице, держа руль одной рукой. Другой она прижимала к виску пистолет.

Глава шестьдесят третья

Прошло минут пятнадцать, как Рэйвен колесила по Колумбусу, слушая полицейское радио, когда диспетчер объявил:

Рэйвен Слэйд, она же Никки Аптерос, сбежала из окружного здания суда, напав на помощницу судьи и угнав патрульную машину. Она вооружена и может считаться опасной как для себя, так и для окружающих. Все, кто увидит патрульную машину под номером 726, сообщайте диспетчеру. Следуйте за ней на расстоянии, но ни в коем случае не пытайтесь задержать.

Ей следовало избавиться от машины. Она пересекла границу округа Франклин и на въезде в округ Фэйрфилд увидела, как синий «Мерседес» проехал на красный свет. Она включила сирену. Когда «Мерседес» притормозил у обочины, она встала за ним и подошла к водителю, помахивая пистолетом.

Водитель опустил окно.

– …выключи мотор, – сказала она ему, – и выходи…

– Прошу прощения, но красный только загорелся! Я опаздываю к врачу.

– …я сказала: быстро из машины!..

Он открыл дверцу.

– Прошу вас, патрульный…

Она наставила на него пистолет.

– Вы без формы, – промямлил он. – Вы не полицейская. Что это значит?

– …я угоняю твою тачку…

– Что за черт?!

– Черт тебя за жопу схватит, если не пошевелишься. и дай мне свой мобильник…

Он отдал ей мобильник. Она запихнула его подальше и вдавила педаль газа.

Зачем она ехала на восток? Переезжая реку по мосту, она увидела слева силуэт уэйбриджской лечебницы на фоне неба. Марти Кайл сказал, она заколочена. Наверное, это последнее место, где ее будут искать. Но это была башня на скале. Та самая, с карты Таро, пораженная молнией башня на семи ветрах.

«…надо туда вломиться. на вершину не полезем, просто отсидимся там, пока ты не вправишь себе мозги…» – «Это же безумие». – «…где лучше спрятаться, как не в нашей старой психушке?..» – «Окей». – «…заметано. но сперва надо затариться…»

Она миновала лечебницу, проехала через Уэйбридж и оказалась в Западной Вирджинии. Было уже темно, когда она остановилась у круглосуточного магазинчика в Паркерсбурге. Она сложила в тележку консервированный суп, сардины, тунец и открывашку, а также несколько пачек печений. На подходе к кассе она обратила внимание на кухонную горелку и банку сухого спирта. Сможет ли она зажечь огонь?

Она решила, что не сможет, и взяла мыло, зубную щетку и пасту. Фонарики и кучу батареек. Она устроит хозяйство и переждет надвигающуюся непогоду. Она понимала, что ей нужно выспаться, но она была на взводе. Она взяла упаковку снотворного. Снова вернулась к кассе и уставилась на горелку.

Что там говорил Кайл? Визуализируй. Заставь себя посмотреть на изображение огня. Она свалила в тележку горелку, сухой спирт и коробку спичек. Потом заглянула в отдел домашних животных и взяла собачий ошейник.

Кассир насчитал 143 доллара 26 центов.

– Какая у вас собака?

– …у меня нет собаки…

– А зачем вам тогда ошейник?

Она достала из сумочки пистолет.

– …заткнись и выгребай деньги из кассы…

– Окей, леди. Не стреляйте.

Он выложил ей деньги дрожащими руками. Она протянула бумажный пакет.

– …и крупные тоже…

Он вынул кассовый ящик, и она вытащила двадцатки и полтинники. Нагнувшись, она вырвала телефонный шнур из стены.

– …не вздумай делать глупости. эти деньги не твои, а владельца-капиталиста…

– Да, мэм.

Она вышла задом из магазина и засунула пистолет обратно в сумочку. Всю добычу она вывалила на заднее сиденье экспроприированного синего «Мерседеса» и выехала с парковки.

– …теперь за одеждой…

В такой час все другие магазины были закрыты. Она вспомнила, что здесь неблагополучные места. Прохожих на улицах не было. Наконец она заметила вывеску магазина подержанной одежды и остановилась, развернувшись.

Она разбила окно и открыла дверь. Примерять шмотки некогда. Шагая вдоль стоек, она снимала деним и слаксы. Рубашки, бейсболку с гербом Огайо и куртку для холодных ночей. Все размеры. Что не подойдет, отдаст бедным.

Выйдя из магазина, она увидела троих крутого вида ребят, обтирающих «Мерседес».

– Классная тачка, леди.

– Поздновато для покупок.

– Хочешь затусить?

Она сунула руку в сумочку.

– …отвалите, или пожалеете…

Они двинулись на нее. Самый высокий протянул руку. Она достала пистолет.

– …я предупредила…

Она выстрелила в ногу первому. Он завопил и упал. Она направила ствол ему в голову.

– …хотите еще, засранцы?..

Остальные двое убежали. Подстреленный поднялся на ноги и заковылял, скуля:

– Больше не стреляйте, леди. Я удираю со всех ног.

Когда они скрылись, она запихнула одежду на заднее сиденье. Затем села за руль и включила зажигание.

Она проехала мимо медицинской школы университета, пересекла мост через реку Огайо и повернула на узкую дорогу, поднимавшуюся на холм. Асфальт сменился гравием, перешедшим в грязь. Остановив машину, она сделала глубокий вдох. И направилась к заколоченному главному входу.

Она вздрогнула от хлопанья крыльев. Это были черные дрозды, слетевшие с деревьев. Они жутковато смотрелись на фоне луны. Вероятно, это были потомки дроздов, живших здесь, когда она была местной пациенткой. Возможно, мама назвала ее в их честь.

…мама читала ей на ночь рассказы и стихи эдди аллана по. «черный кот», «падение дома ашеров». но больше всех ее пугал «ворон». «каркнул ворон «никогда!». такое воспоминание кайл назвал бы ассоциацией…

Ей девять или десять. Медбрат говорит ей, что эти черные дрозды – духи покойных психов, похороненных на кладбище с номерами. Как же его звали? Лукус. Чернокожий, у него не хватало передних зубов, и он шепелявил.

«Среди носи и рано утром, – говорил он, – чузой их спугнет, и они злетят. Никада не корми их, как страза в лондонском Тауэре, а то они пустят слух, и налетит тьма тьмусяя дроздов-призраков, будут тебя клевать».

Затем Лукус показал ей тайный ход.

«Откуда в этой психушке секретный туннель?» – «Это била последняя подземная зелезная дорога в юзно-востосьном Огайо для рабов, бегусих на север. Когда приблизались охотники за рабами, дрозды улетали, и мои предки знали, сто надо прятаться в песеру и безать по туннелю…»

Теперь она вспомнила, что вход в пещеру был с западной стороны лечебницы. Она стала искать его и нашла, присыпанный землей, за высокими травами. Включив фонарик, она заползла в пещеру и пошла по земляному туннелю. Через несколько метров она наткнулась на закрытую калитку с ржавым навесным замком. Она стала бить по нему камнем, и вскоре замок отвалился. Калитка со скрипом открылась. Она стала подниматься по наклонному кирпичному туннелю и метров через двадцать оказалась в подвале лечебницы. Там были клетки с открытыми решетчатыми дверьми – некоторые были сняты с петель – для буйных психов.

Она нажала выключатель. Без толку. Разумеется. Подняться или не стоит? Сможет она одолеть несколько истертых ступеней? Закрыв глаза и прильнув к стене, она поднялась в вестибюль. Выше она не пойдет. Линолеум – когда-то он блестел как зеркало – покрывала пыль.

По обе стороны от заколоченного главного входа тянулись коридоры с кабинетами. Она прошла вправо, мимо приемной. Вывела ногой в пыли «Рэйвен». По другую сторону вестибюля была справочная. Там она вывела «Никки». Пройдя дальше, она оказалась у витрины сувенирной лавки. Пустые полки.

Она собралась с силами и подняла взгляд на полукруглую лестницу, поднимавшуюся на второй этаж. Там были приемные и интенсивная терапия. Там новые пациенты дожидались диагноза. И там же располагались кабинеты врачей. Она вспомнила, что на третьем этаже жили постоянные, хронические пациенты, мычавшие и махавшие руками. Некоторые стояли, тупо глядя на стены, пока по их ногам стекали экскременты. Она завела себе несколько подруг среди медсестер и множество врагов.

На четвертом этаже находился кабинет клинического директора, откуда ее отец управлял своим безумным королевством, и она была одной из его подданных. На пятом этаже у него была квартира, где он иногда оставался на ночь.

Она не станет подниматься наверх. Не сейчас. Может, когда-нибудь она научится справляться со страхом перед лестницами тем же способом, каким Кайл учил ее побеждать страх огня.

Она нашла комнату в конце вестибюля, где медперсонал отдыхал и пил кофе. С маленьким буфетом. Дверь сперва не открывалась, но подалась после нескольких пинков. Рэйвен сложила продукты и одежду на шаткий стол. Подошла к раковине и повернула кран. Кран чихнул, и пошла вода, поначалу ржавая, но, даже очистившись, она была холодной и противной на вкус.

Она попробовала включить старый гриль-тостер. Как глупо, ведь электричества не было. Она вспомнила про горелку и заставила себя зажечь спичку. И тут же задула. Зажгла другую. И опять задула. Терапия Кайла действовала медленно, но верно.

Вот где она устроится. Она вспомнила буран, когда погас свет во всем округе Уэйбридж. Они справились без электричества, потому что ее отец, бывший вождем скаутов, учил своих мальчиков всегда «быть готовыми». Прости, что огорчила тебя, папа, родившись девочкой.

Здесь она жила, когда училась на третьем курсе Уэйбриджского университета. У нее случился срыв во время репетиции «Лисистраты». Когда она произносила реплики героини, убеждавшей женщин остановить войну, отказывая мужчинам в сексе, она сорвалась.

И тогда папа снова поместил ее в лечебницу.

Уже в… в который раз? Она ощупала шрамы на правом бедре. Третий? Четвертый? Так или иначе, очень давно.

Сейчас ей нужно выспаться. Но сна ни в одном глазу. Что ж, папа, я подготовилась. Она открыла упаковку снотворного и высыпала порцию в стакан с противной водой. Подогрев ее на горелке, она заставила себя выпить эту гадость.

Но разве она заснет одна? Она до одури боялась одиночества. Надо заставить себя. Людям доверять нельзя. Главное – безопасность. Нужно визуализировать, как учил ее Кайл. Возможно, она будет не одна. Может, ее навестят призраки умерших психов. Она сможет поговорить с ними. Если они будут отвечать ей. Может, языком жестов?

Подумать только: она сбежала из суда, угнала патрульную машину, а потом этот «Мерседес», ограбила магазин и подстрелила хулигана. Да уж, она изменилась. Теперь она наверняка была достаточно сильной, чтобы справляться в одиночку, в своем убежище на скале.

Она села в кресло-качалку. Снотворное начинало действовать. Прочь из головы. Прочь из себя.

«…не верится, что когда-то это был наш страховидный дом…»

Когда ее глаза закрылись, она увидела, как Рэйвен смотрит сверху на нее, презрительно кривясь.

Глава шестьдесят четвертая

Фатима остановила красный «Ягуар» у бензозаправки к северу от Колумбуса и наполнила бак. Она купила дорожную карту Огайо, и продавец отметил ей дорогу до Кента. Он сказал, что она легко найдет университетский кампус.

Столько времени прошло с тех пор, как она видела дочь. Все, что у нее было от нее, – это фотография, которую Нахид прислала ей по электронной почте с последним письмом.

Для начала она заглянула в Ассоциацию студентов-мусульман. Она легко нашла ее в студенческом клубе. Когда она открыла дверь, в ее сторону повернулась дюжина голов. Студентки в хиджабах по одной стороне комнаты. И студенты в тюбетейках – по другой.

– Я ищу мою дочь, Нахид.

Ей ответил прыщавый молодой человек:

– Она последнее время не ходит на наши занятия.

Фатима оглядела комнату.

– Когда вы видели ее последний раз?

– Три дня назад. Нахид сказала, она поедет забрать посылку.

– Она принесла ее в свою комнату?

– Она еще не вернулась, – сказал прыщавый. – Наверное, живет в палатке.

Фатима повернулась и пошла.

– Ма-ассалама, – сказал ей вслед прыщавый.

– Да, прощайте, – сказала она, не оборачиваясь.

За дверью студенческого клуба она обхватила себя. Без паники. Нахид ушла забрать посылку. Она передала ее Алексию? Получила деньги? Где она была теперь?

Она направилась в кабинет охраны, следуя указателям. Коренастый охранник по имени Фицджеральд спросил, может ли он ей помочь.

– Я пытаюсь выяснить, где Нахид Сойер, дочь моей подруги.

Охранник нахмурился.

– Мы пытаемся найти ее родственников. Вы можете связать нас с ними?

– Они в Иране. Это будет трудно.

– Вы не против передать им плохие новости?

– Плохие?..

– Помощник шерифа нашел ее в пруду неподалеку от кампуса. Расследование еще ведется, но есть одна странная деталь. Патологоанатом говорит, ее задушили и сломали шею, но на голове у нее остался платок, аккуратно повязанный.

Спокойствие. Никаких эмоций.

– Где ее тело?

– В морге. Хотите опознать ее?

– Я не знала ее лично. Но я передам эту ужасную новость ее семье.

– Вы нам облегчите работу.

– Еще кое-что, мистер Фицджеральд. Когда нашли ее тело, при ней были какие-то вещи? Ее семья захочет знать, можно ли вернуть их в Иран.

– Только рюкзак, растянутый так, словно там было что-то большое.

– Что-то еще было внутри?

– Только одежда и оберточная бумага со следами арахисового масла и сэндвича с джемом.

– Спасибо, мистер Фицджеральд, – сказала она и вышла из кабинета.

Значит, Нахид уже передала посылку Алексию. Но зачем убивать ее? Она спросит это у него перед тем, как перережет ему горло.

Ей пришло на ум, что Алексий будет искать Рэйвен в лечебнице, где она провела столько времени подростком. Он будет искать ее, надеясь решить с ее помощью загадки Тедеску. Если Алексий еще не нашел ее, она сделает это первой. С этой мыслью она съехала с моста и повернула на дорогу к лечебнице.

Оставшегося мышьяка должно хватить на быструю и мучительную смерть Рэйвен. Глава шестьдесят пятая

Рэйвен проснулась, и ее разум заполнили события последних дней. Ее пытались отослать в Грецию для пыток. Но Алексий спасет ее.

Она пробежала по комнатам рядом с вестибюлем, словно ища чего-то. В библиотеке она увидела на столах книги, покрытые пылью, сваленные с полок, какие-то открытые, другие без обложек, словно лица без масок. В комнате отдыха валялись в беспорядке домино, шашки и шахматы.

Увидев колоду Таро, она остановилась. Мать не раз гадала ей. «Таинственный всадник» с мистической розой на черном знамени, и солнце, сиявшее между двух башен. Мать говорила, эта карта относится не к физической смерти, она отвращает плотские влечения. А вот карта, всегда волновавшая Рэйвен. «Любовники». Она увидела себя с Алексием.

Взяв следующую карту, она задрожала. Там была женщина, связанная и с повязкой на глазах, стоявшая в воде, а рядом были воткнуты восемь мечей. В отдалении, на высоком холме, стоял замок. Это была «Восьмерка мечей».

Перед тем как отец поместил ее в лечебницу, хулиганы в средней школе лапали ее. Она стала носить с собой складной нож. Она сказала вожаку: «Только тронь еще – зарежу». Он схватил ее сзади и запустил пальцы ей в трусы, и она полоснула его ножом. Он побежал, крича: «Рэйвен меня зарезала! Умираю!»

Тупой ублюдок. Это была просто царапина. Но директор вызвал папу, который забрал ее из школы и поместил в лечебницу. Это был первый раз. Ей нужно убить ту часть себя – мама не зря пыталась это сделать.

«…черт, нет! я не готова умереть с тобой…»

Сможет ли она подняться на второй этаж, туда, где приемные и интенсивная терапия? Она очень в этом нуждалась – чтобы ее приняли и интенсивно лечили. Возможно, у нее получится, если она не будет смотреть вниз.

Кайл учил ее, как представлять сцены. Визуализировать. Она закрыла глаза. Чтобы спасти ее, «Черного рыцаря» замещает рыцарь в сияющих латах. Он дарит ей ощущение счастья. Но, когда он берет ее за руку и ведет из вестибюля вверх по изогнутой лестнице, ей страшно. Он берет ее на руки и переносит на второй этаж.

О боже! Сумеет ли она? Один шаг вверх. Затем другой. И еще один. Не смотреть вниз. Она падает на колени и ползет остаток пути до второго пролета. Не смотреть вниз. Она справляется. Она заставляет себя смотреть вверх, на резные ступени, ведущие на третий этаж, туда, где держали реальных психов. Еще рано.

Лучше бы Алексий убил меня, отец, вместо того, чтобы занимать твое место и учить меня, что хорошо, что плохо. Я поверила ему, когда он сказал, что ты и другие агенты западного капитализма промываете людям мозги. Он сказал, нефть – это опиум для американцев. Алексий столько раз говорил во сне о залитых нефтью зубах дракона.

Она вдруг поняла, что, надевая маску на лицо перед ограблением банка, она делала это не затем, чтобы ее не узнала охрана. А затем, чтобы она сама себя не узнала.

Внезапно она услышала, как с деревьев взлетают дрозды. Она посмотрела в щель между досками на окне. Кто там был? Единственный путь в туннель шел через вход в пещеру. Никто, кроме нее, не знал о тайном ходе. Или это Лукус вернулся из прошлого?

Она остановилась у изогнутых перил второго этажа. Посмотрела на вестибюль внизу. Слишком высоко. Она туда не пойдет.

«…что поднялось вверх, может спуститься вниз…»

Значит, Никки была готова попробовать. Она сжала перила так крепко, что пальцам стало больно. Закрыла глаза. Сделала шаг вниз. Еще один. И еще. Не теряй сознание. Не падай. Спустившись вниз, она упала на пол. Ну, хорошо. Она справилась. Может, когда-нибудь она сумеет забраться выше.

«…что спустилось вниз, может подняться наверх…»

Она сунула руку в сумочку и достала полицейский пистолет. Теперь медленно, через подвал, в кирпичный туннель. Она вернулась по своим следам к ржавой калитке. Вышла по грязному туннелю в пещеру. И раздвинула кусты, сжимая в руке пистолет.

Что за безумный дух решил навестить ее в лечебнице в неурочный час?

Глава шестьдесят шестая

Фатима подняла взгляд на обширный особняк на холме. Уэйбриджский центр психического здоровья. Этот эвфемизм всегда раздражал ее. Психушка она и есть психушка. Психов это слово явно не напрягало. Только политики и профессора стыдились его.

Она съехала с шоссе 33 на дорогу, ведущую к зданию. На парковке стоял синий «Мерседес», стало быть, кто-то здесь был. Но, подойдя ко входу, она увидела, что двери и окна заколочены.

Она пошла вверх по тропе, осторожно обходя камни и ухабы. Ей совсем не хотелось вывихнуть лодыжку. Внезапно она услышала хлопанье птичьих крыльев. Десятки черных дроздов взлетели с деревьев и взмыли в небо, облетая башню.

– Рэйвен! – позвала она. – Я знаю, ты здесь! Не нужно прячься от меня! Выходи, выходи, где ты есть!

– Я здесь, майор Фатима, – раздался голос из кустов.

– Рэйвен, это птицы предупредили тебя, что я иду?

– Вы или кто-то еще. Я поняла, что кто-то приближается к этим опасным землям.

– Вижу, у тебя сумка. Ты куда-то собираешься?

– Ношу на всякий случай, если придется делать ноги. Что привело вас в мой скромный безумный приют?

– Я пришла помочь тебе. Давай зайдем внутрь. Там должна быть сестринская комната отдыха, мы там можем сесть и поговорить.

Рэйвен подала знак следовать за ней.

– Я поставлю воду для чая или кофе.

– Мы, персы, любим крепкий кофе.

В кафетерии она увидела, как Рэйвен открыла банку с сухим спиртом для горелки. Она вынула спичку дрожащей рукой. Уронила, осторожно вынула вторую. Чиркнула о край коробка. Спичка сломалась. Она вынула третью, чиркнула о коробок, на этот раз удачно. Она зажгла горелку, поставила чайник и задула спичку.

Фатима вспомнила, как Рэйвен шарахалась от огня на Красную среду. Значит, она победила свой страх?

– Ты ходишь к терапевту? Твоя пирофобия, кажется, под контролем?

– Суд назначил доктора Кайла помогать мне справляться с моими страхами.

– Это чудесно, Рэйвен. Возможно, это поможет тебе вернусь к наша истинная вера.

– К исламу? Я так не думаю. Я теперь снова в своей стране.

– В Америке много мусульман.

– Конечно, много добрых мусульман. Но мне показалось, вы имели в виду ярых джихадистов, которые хотят обратить нас в ислам или убить.

– Ты дала клятву верности ислам добровольно.

– Если вы считаете промывание мозгов добровольным.

– А как твоя акрофобия? Твой терапевт помог тебе победить страх высоты?

– Он начал. Я продолжаю сама.

– Ты изменилась, Рэйвен. Выглядишь сильнее.

– Спасибо. Так на меня все еще действует смертный приговор – как вы его называете? Фетва? И любой мусульманин должен его исполнить? Вы для этого пришли?

– Это зависит от тебя. У тебя есть информация, нужная МЕК. У меня есть власть отменить фетву.

– Какая информация?

– Последний катрен пророчества Ясона Тедеску, который ты запомнила.

– Мы с доктором Кайлом кое-что разобрали, – сказала она и замялась. – Я не должна никому говорить.

– Теперь МЕК и 17N союзники. Тедеску хотел, чтобы ты рассказала это нам. Третья часть описывает метод применения оружия?

– Я кое-что помню, но не знаю, что это значит.

– Скажи мне эти строки. Я помогу тебе понять их смысл.

– А как же фетва? Вы отменяете ее?

– Сперва мне нужны пророчества.

– Это шантаж.

– Называй как хочешь.

– Тогда идите к черту с вашим «Моджахедин-э халк».

Очевидно, нахалка Рэйвен не хочет идти ей навстречу. Пора от нее избавиться.

– Ладно, не горячись. Давай обдумаем это. – Засвистел чайник. – Выпей со мной кофе.

– Я выпью теплое молоко.

– Пока ты его готовишь, я пойду умоюсь.

– Туалет за углом.

Зайдя в туалет, Фатима достала пузырек с мышьяком и высыпала его в горсть. Затем она вернулась в буфет. Рэйвен поставила на стол стакан молока и чашку кофе.

– Вот. Как вы сказали, персы любят крепкий кофе.

– И очень сладкий. Как ты. У тебя есть еще сахар?

Она подождала, пока Рэйвен отвернулась к буфету. И быстро высыпала мышьяк ей в стакан.

Она ждала, когда глупая девчонка выпьет молоко и разделит судьбу Рашида, умерев мучительной смертью. И тогда Фатима второй раз за два дня перевернет пустой стакан. Глава шестьдесят седьмая

Взяв сахарницу, Рэйвен уловила краем глаза, как Фатима отдернула руку от стакана молока. Насыпав сахар себе в кофе, она расслабила сжатые челюсти и сменила напряженный взгляд натянутой улыбкой.

– Больше можешь не бояться фетва.

«…врет и не краснеет…»

– Как же так? – спросила она. – Вы говорили, Коран требует, чтобы отступник был казнен.

– Есть разные толкования шариат.

Рэйвен поставила локти на стол.

– Что такое «шариат»?

– Исламский закон.

– Господи! Американский закон об экстренной экстрадиции. Исламский закон о казнях. Меня уже от этого тошнит, – она быстро поднялась, сбив локтем со стола стакан молока. – Ой, я ужасно неловкая.

Выражение раздражения на лице Фатимы сменилось гневом.

– Вот, Рэйвен, я помогу тебе собрать осколки.

– Порядок. Я справлюсь.

Фатима нагнулась и подобрала большой осколок. Она замахнулась им как ножом.

– Говоришь, справлюсь?

Рэйвен отскочила и загородилась стулом. Она схватила с вешалки сумку и выбежала из буфета. Фатима преградила ей путь в подвал.

– Сегодня твоя кровь будет жертва Аллах.

Остался только один путь.

– Ты не можешь бежать наверх, Рэйвен. Высота тебя пугает.

Она замялась. Затем ухватилась за перила и стала подниматься по ступенькам. Фатима метнулась за ней, но получила сумкой по голове.

– За это, Рэйвен, я зарежу тебя медленно.

Одолев первый пролет, она обогнула изогнутые перила и стала подниматься по второму пролету. Фатима подскочила к ней, но она ударила ее ногой, и Фатима упала.

– О, ты будешь умолять убить тебя быстро, но нет милосердия отступнику.

Вверх, на третий пролет. Фатима приближалась. Еще выше, на четвертый. Не смотреть вниз. Мимо папиной квартиры на пятом этаже. Вверх. Вверх. Она распахнула дверь и оказалась на парапете.

Не успела Рэйвен захлопнуть дверь, как ворвалась Фатима.

– Некуда бежать, Рэйвен или Никки, кто ты есть. Можешь прыгать вниз, но бежать некуда. Выбирай смерть: зарежу или сама прыгнешь со скалы?

– Черта с два, – она сунула руку в сумку, достала пистолет и взвела курок. – Теперь ты выбирай, Фатима. Спрыгнуть со скалы, как моя мать, или принять пулю между глаз.

Фатима бросилась на нее, пытаясь перехватить пистолет. Они стали бороться и повалились на стену башни. Раздался выстрел. Второй. Третий. Потекла кровь. Запах крови. Одежда стала липкой. Чья кровь? Рэйвен упала на пол.

Придя в себя, она увидела Фатиму, скрючившуюся у стены. На полу лежала спутанная подвеска с золотым полумесяцем. Рэйвен подняла ее и хотела бросить со скалы. Но потом передумала. Какого черта. Она повернула фетву в обратную сторону. Она подошла к Фатиме и надела подвеску с полумесяцем ей на шею. Мертвое тело с обезображенным лицом она прислонила к стене, повернув в сторону Мекки. Надо надеяться, Аллах ее узнает.

Хлопанье птичьих крыльев и стая дроздов, взмывшая в небо, ужасно напугали ее. Кого еще несла нелегкая?

Нужно спуститься, чтобы выяснить. Она открыла дверь и принялась шагать вниз по ступеням. Каждый взгляд за перила вызывал у нее дурноту. Не смотреть. Есть только один способ. Как в детстве. Она опустилась на четвереньки и поползла задом наперед, одолевая ступеньку за ступенькой, до самого вестибюля.

Черные дрозды снова предупредили ее. Но кто теперь пришел ее убивать?

Глава шестьдесят восьмая

Кайл устало шагал вверх по дорожке к главному входу лечебницы. Когда он прошел мимо группы сикаморов, с их ветвей взмыла с карканьем стайка воронов – темным облачком в утреннее небо.

– Стой где стоишь, тебе говорю!

Он узнал голос Рэйвен, но не остановился.

– Еще шаг, и я стреляю!

Он огляделся.

– Где ты?

– Ты глухой, мистер, или хочешь умереть?

Он остановился.

– Я ищу Рэйвен!

Она показалась из-за густого кустарника.

– Подними руки, чтобы я их видела.

– Рэйвен, это я, доктор Кайл – ты же меня знаешь – Марти.

Она подбежала к нему.

– Ох, Марти, прости, пожалуйста. Не хотела напугать тебя. Как ты узнал, где искать меня?

– Ты говорила, что лечилась здесь в детстве. Я догадался, что ты вернешься сюда, как почтовая голубка.

– Ты такой милый, – сказала она.

– Мы можем поговорить?

– Смотря как: мозгоправ с пациенткой или ты хочешь позволить суду отправить меня назад в Грецию на пытку?

– Мозгоправ с пациенткой.

– Окей.

Она поманила его за собой.

– Значит, ты таки перебралась в этот уединенный приют.

– А как же. До того, как отец взял меня в Грецию, это был, по большому счету, мой дом в течение почти десяти лет.

– Я с трудом верю, что ты побеждаешь свою акрофобию. Прошлый раз, когда мы здесь были, ты даже не смотрела наверх.

– Никки боролась со страхом высоты так же, как ты научил меня преодолевать страх огня.

– Я хотел бы увидеть здание внутри.

Она засунула пистолет назад в сумочку.

– Тогда входи в мое гнездо, молвил Ворон мозгоправу.

Он пошел за ней, неуверенно ступая по грязной тропе. Она включила фонарик, высветив пещеру до конца. Но у дальней стены был незаметный поворот вправо, а за ним ржавая калитка и кирпичный туннель.

– Как ты узнала об этой пещере с туннелем?

– Старый сторож – Лукус – показал мне. После этого я делала вылазки, когда меня здесь держали.

Воздух был таким зловонным, что Кайл с трудом дышал.

– Зажми нос, Марти. Внутри воздух лучше.

Он шел за ней по каменным ступеням, истертым за долгие десятилетия ботинками и босыми ногами.

Когда она вывела его из подвала в вестибюль, он увидел, что она подняла взгляд на изогнутую лестницу. Взявшись за перила левой рукой, правой она взяла его за руку. Один шаг вверх. Затем другой. Он не использовал с ней быструю имплозивную терапию для акрофобии. Она действительно работала над собой.

– Второй этаж! – воскликнула она, указывая на дверной проем. – Приемные! Интенсивная терапия! Профилакторий! Кафетерий!

– Наверное, тебе было трудно одной? Ты как-то сказала мне, что не можешь выносить одиночества. Однако здесь ты совсем…

– Ну, я не одна. Мне составляют компанию чокнутые призраки. Не волнуйся. Они тебя не потревожат, если не станешь делать мне больно.

Она уселась на диванчик и поманила его. Он сел на стул напротив.

– Ты знаешь, почему твой отец поместил тебя сюда до того, как его перевели в Афины?

– Всякий раз, как у меня случался, как он это называл, шизофренический эпизод, он обращался со мной как с любым из своих глючных пациентов.

– Что ж, а можешь рассказать мне, что с тобой происходило, когда ты была заложницей 17N и МЕК?

Она округлила глаза.

– Это было не по-настоящему. Просто киношные сцены.

«Тихо. Не возражай. Войди в мир ее сценических наваждений».

– Тебе понравилась твоя роль?

– Д-даже не знаю.

– Ты помнишь главные сцены?

Она обхватила лицо ладонями и стала говорить сквозь пальцы.

– Их было так много. И все не в фокусе. В первой части меня долго держали в шкафу. Потом я помогла ограбить банк. Меня чуть не убили взрывом бомбы в пирейском аэропорту. Потом, во второй части, я ехала поездом в такое место, где женщины носят военную форму.

Он должен перевести ее от наваждений к действительным воспоминаниям.

– Как почти все выдающиеся актеры, ты, наверное, черпала опыт из реальной жизни? Это называется вживание в роль.

– Да, верно.

Медленно вывести ее в реальность.

– Насколько ты опиралась в этой сцене на свой реальный опыт нахождения в шкафу, в полной темноте?

Глядя в пустоту, она начала описывать тот мучительный период первых дней после похищения.

– Сперва меня чуть не изнасиловал отец Алексия. Потом Алексий назвал меня отрыжкой американских угнетателей, жадных до нефти. Он сказал, ему хотелось разрезать меня на куски и побросать их волкам.

– Они, наверное, преследовали какую-то цель, если промывали тебе мозги и держали в живых. У тебя есть какие-то догадки, зачем им это было нужно?

– Что-то вроде проясняется, но потом исчезает. Я слышу пугающие вещи, и мне не верится, что я смогу их забыть. Когда я просыпаюсь, они как будто затухают.

Кайл попытался оценить уровень стресса по ее голосу. Раздвоение личности? Деперсонализация? Дереализация? Что бы там ни было, он не мог не давить на нее.

– Члены 17N, которых в итоге поймали, рассказали греческой группе по борьбе с терроризмом, что ты стала одной из них. Ты вела мотоцикл при ограблении банка и фургон при взрыве пирейского терминала.

– Я же сказала: это были киношные сцены, в которых меня держали заключенной.

– Согласно тем, кого арестовали и допрашивали, у тебя были шансы бежать.

– Помоги мне вспомнить, Марти.

– Давай попробуем. Закрой глаза. Представь себя в той сцене, снова в темном шкафу.

– Нет!

– Теперь ты можешь контролировать страх огня и высоты, мысленно погружаясь в такие образы. Если хочешь справиться с этим, тебе придется работать со мной.

Ее глаза закрылись, мельтеша под веками.

– Темный шкаф, – сказал он. – Ты слышишь разговор через закрытую дверцу.

Напряженная тишина.

– Кто-то говорит: операция «Зубы дракона».

– Дальше.

– Посеем зубы как семена. Семена смерти.

– Что еще?

– Спящие воины.

– А про цели они говорили?

Она открыла глаза.

– Это все, что я слышу.

– Ты уверена?

– …черт возьми! конечно!..

Он отпрянул, услышав пронзительный голос Никки. Рискованно давить на нее в таком состоянии, но на кону слишком много человеческих жизней.

– Тебе больше не нужно волноваться о том, чтобы скрывать послание Тедеску. Большинство членов 17N были пойманы после взрыва в Пирее. 17N и МЕК побеждены.

Она уставилась в пустоту. И произнесла тихим, каркающим голосом:

– Вы сказали: 17N и МЕК побеждены?

– Это что-то значит для тебя?

Она сжала кулаки.

– Я могу говорить только с теми, кто скажет: 17N и МЕК побеждены. Я не понимаю.

– Твой отец, директор клиники и режиссер твоего фильма, должно быть, спрятал для тебя за твоими фобиями постгипнотические команды. Они не давали тебе рассказать пророчества Тедеску. Но ты должна рассказать их ФБР.

– Как я могу рассказать то, чего не знаю?

– Может, ты знаешь больше, чем думаешь. Ты помнишь строки, которые говорила Тедеску перед тем, как он умер?

– Нет. Стойте! Да. По сценарию он должен был задушить меня. Но внезапно упал занавес.

– Это, несомненно, была вдохновенная игра. Ты еще кому-нибудь показывала эту сцену?

– Я пыталась рассказать отцу, но он сказал, ему небезопасно это знать. О господи! Он застрелился.

– Он загипнотизировал тебя, чтобы защитить, но теперь, когда ты преодолела фобии, ты можешь вспомнить катрены.

Она закрыла глаза.

– Я помню строки.

– Продолжай. Занавес поднимается. Ты на сцене.

– В башне на семи ветрах безликая богиня устремила в будущее взор. И, зверея царственно, она терзает всех и каждого, точно мясник.

– Богиня без лица что-то значит для тебя?

Она замялась. Губы плотно сжаты. Глаза скользнули вверх. Что-то на верхнем этаже? Что-то на парапете? Лучше пока не давить слишком сильно.

– Отложим пока это, Рэйвен. Следующие строки?

– Под утопленной стеной сбежавший быкочеловек к земле приник. Пятилистником взрывается смертный приговор.

– Отлично, Рэйвен. Агенты разгадали, что третья строка означает нью-йоркскую фондовую биржу, а четвертая – Пентагон. Они знают, что первый город – это Чикаго, но они не смогли вычислить цель. Башню на семи ветрах.

Она потерла глаза.

– Подождите! Теперь, когда вы сказали об этом… Один раз – когда мистер Тедеску раздавал роли – он говорил о том, как построили сорокапятиэтажное здание. Он сказал, оно самое высокое в Чикаго.

– А он упоминал безликую богиню?

– Вообще-то он говорил о богине без лица. Он хвастался, что открыл ее.

– Почему без лица? Почему царственно зверея?

– Ему нравилось играть словами. Царственно… царствовать. Ну-ка… Вспоминаю. Царица Церера.

– Римская богиня плодородия. На башне? Ну, конечно: охраняет будущее, потому что именно с этим связаны надежды людей на будущее: зерно, кукуруза и свиньи с коровами, которых забьет мясник. Цель теракта – это средоточие капиталистической торговли. Чикагская торговая палата.

Она обняла его.

– Мы дуэт. Мы вместе это решили.

– Но почему Церера – безликая и на башне на семи ветрах?

– Тедеску сказал, это здание было самым высоким в Чикаго на то время. Скульптор, которого наняли почти задаром, решил, что никто все равно не увидит лица статуи Цереры на верхушке. Так что он оставил его гладким.

– Осталось объяснить последнюю сцену. Как спящие агенты должны применить оружие к этим целям. Ничего не приходит на ум?

Она потерла глаза.

– Я устала, Марти.

– Ну, хорошо. Отдохни немного. Я вернусь завтра.

– Что? Ты не можешь уйти, Марти. Останься здесь на ночь, со мной.

– Это невозможно, Рэйвен. Ты должна свыкнуться с идеей, что если люди куда-то уходят, они не бросают тебя. Я вернусь завтра, и тогда…

– Ты не уйдешь со сцены!

Она сунула руку в сумку. И вынула пистолет. Он попробовал бежать. И почувствовал резкий удар в затылок. Нельзя умирать. Нужно сказать Дугану, что он узнал. Но не за что ухватиться – он падал… падал… падал… с башни на семи ветрах, поверженный богиней без лица.

Глава шестьдесят девятая

Кайл пришел в себя, голова раскалывалась.

– Где?.. Что?..

Свет ослепил его через открывшуюся дверь.

– Ты будешь в порядке, Марти. Я не хотела ударить так сильно. Ты не должен оставлять меня.

Он встал.

– Неважно. Я буду в порядке.

– Не надо мне было оставлять тебя в темной комнате. Так же сделали со мной на хате.

– Это не хата, Рэйвен.

– Как бы не так. Я могу защитить свою крепость от любых захватчиков.

– Рэйвен, послушай. Осталось очень мало времени. Я должен донести до суда, что ты преодолела промывку мозга…

– Какую еще промывку?

– Иначе судья Родригес прикажет доставить тебя назад в Грецию для допроса.

– Скажи! Какую промывку мозга?

– То, что с тобой сделал Алексий, пока ты сидела в темном шкафу, а он то и дело включал свет, не давая тебе спать.

– Не было никакой промывки!

– Тогда как ты объяснишь свою трансформацию из молодой актрисы в террористку?

– Я не террористка.

– Ты действовала с ними заодно.

– Это не то же самое.

– Помогала грабить банк? Взорвать бомбу в Пирее?

Она запустила пальцы в волосы, накрутив светлый локон.

– Я же говорила: это были киношные сцены.

Он проковылял из кладовки на кухню. Она пошла за ним. Он умылся ржавой водой, и она протянула ему полотенце.

– Рэйвен, ты никогда не слышала о стокгольмском синдроме?

– Как у Патти Хёрст? Я читала о ней подростком. Как это связано со мной?

– Как и ты, после того, как ее сделали заложницей, она стала заодно со своими похитителями. Как и ты, она помогла ограбить банк. Она была осуждена и села в тюрьму. Потом ее условно освободили и, наконец, помиловали.

– Я не могу сесть в тюрьму.

– Возможно, тебя не признают виновной.

– Меня действительно экстрадируют в Афины?

– Наверное, ведь это там ты совершила преступления.

– В Греции я не выживу. Здесь меня хотя бы охраняют.

– Кто тебя охраняет?

– Я же говорила. Мои призраки.

Очередной психоз?

– Расскажи мне о них.

– Те, кто умер в этом дурдоме, не могут отсюда уйти. Я буду с ними целую вечность.

– Так зачем ты вернулась сюда?

– Чтобы искупить мою злую сторону. То зло, что они посеяли во мне, когда отрезали мне крылья и назвали меня Никки.

Теперь он понял ее ассоциацию с именем Аптерос – Бескрылая Ника.

– Но мы только что установили, что тебе промыли мозги.

– Это ты установил. А не я.

– Рэйвен, как еще они бы сделали из тебя антиамериканскую террористку за такое короткое время?

– Алексий показал, что Америке нет до меня дела. В газетах не было ни слова о моем похищении.

– Твой любовник-похититель предал тебя так же, как и твой отец. Рэйвен, ты страдаешь от травмы предательства.

– Хренательства! Не хочу больше этого слышать! Это ты промываешь мне мозг!

В этом была своя логика. Быструю имплозивную терапию можно считать формой промывки мозгов. Но он делал это, чтобы спасти ее, а не подчинить себе.

– Что ты сейчас чувствуешь, Рэйвен?

– Я предала моих товарищей. Из-за меня большинство из них поймали и бросили в тюрьму.

– В каком-то смысле это твое искупление. Ты теперь свободна.

– Ты так и не понял. Я сказала: большинство. Но Мирона не поймали. Алексий ищет меня, чтобы спасти или убить… или Никки.

– Реальность такова, что он ищет тебя, чтобы убить, чтобы тебя не экстрадировали в Грецию, где ты могла бы рассказать про операцию «Зубы дракона» под пыткой.

– Алексий этого не сделает. Он меня любит. Мы защитим себя здесь, в Камелоте.

Очередное сценическое наваждение? Он должен развеять его.

– Рэйвен, тебе что-нибудь снилось с тех пор, как ты здесь?

– Да, днем и ночью. Во сне и наяву. Странный такой сон – снова и снова.

Она вдруг широко раскрыла глаза. И зажала рот ладонью.

– У тебя ассоциация, Рэйвен. Так ведь?

– О боже!

– Продолжай.

– Я что-то слышала о террористических ячейках, внедренных в Америке господином Тедеску для второго поколения 17N и МЕК.

– Не пытайся это анализировать. Пусть это войдет в твое сознание.

– Когда Алексию снились кошмары, он разговаривал во сне.

– Он говорил во сне о спящих агентах?

– Нет, о спящих он не говорил. Он говорил об актерах. И еще о чем-то.

– Ты знаешь, что он имел в виду?

– Что они очень важны для операции «Зубы дракона».

– Он никогда не говорил, что должны делать спящие или актеры?

Она приложила ладонь ко рту и покачала головой.

– Рэйвен, время не терпит. Тысячи невинных людей могут умереть в жутких мучениях.

– Алексий не допустил бы такого.

– А что ты скажешь, если я тебе скажу, что МЕК доставила контрабандой в Штаты смертоносные штаммы сибирской язвы, чтобы их использовали в качестве оружия местные агенты 17N?

– Я вам не верю. Алексий не стал бы в этом участвовать.

– Тебе известно, что может повлечь за собой распространение сибирской язвы среди тысяч, миллионов невинных мужчин, женщин и детей?

– Я слышала о сибирской язве, но не знаю точно, что это такое.

Он почуял последнюю возможность провести быстрое образное погружение. Это либо вылечит ее, либо переклинит.

– Как врач, я читаю отчеты, публикуемые Всемирной организацией здравоохранения. Люди, вдыхающие споры сибирской язвы, не знают, что они заразились. Все, что они чувствуют, это заложенность в носу, боль в суставах, сухой кашель и утомление. Представь это, визуализируй. При первых симптомах врачи могут диагностировать у них грипп. Если сибирскую язву выявить сразу, ее можно лечить антибиотиками. Но никто не будет знать.

– Не хочу больше слушать.

– Через несколько дней язва переходит в скрытую стадию. Люди считают, что им стало лучше…

– Ну хватит!

– Слушай! Важно, чтобы ты знала, что произойдет, если ты не поможешь остановить террористов. После скрытой стадии бактерии проникают в лимфатические узлы. Всего за несколько часов они захватывают всю лимфатическую систему и выделяют токсин, разрушающий все органы – особенно легкие. Подача кислорода прекращается.

– Вы жестоки. Хотите, чтобы я сошла с ума?

– Я хочу помочь тебе вытравить ложь, которую Алексий внедрил в твой разум. Он заставил тебя поверить, что твои соотечественники – это зло.

– Так и есть.

– 17N и МЕК втянули тебя в свой террористический заговор с целью убить невинных детей, которые будут умирать в школах и на детских площадках, если ты не сможешь увидеть свет. Малыши будут умирать на руках своих матерей, прямо на улицах.

– Я так же виновна, как и другие. Я помогала ограбить банк, чтобы у них были деньги на это ужасное средство.

– Ты можешь искупить свою вину, если поможешь их остановить.

– Я все равно не думаю, что Алексий сделал бы что-то подобное.

– В течение суток кожа зараженных сибирской язвой начинает синеть. Дыхание становится ужасно болезненным. Визуализируй это. Приступы кашля, конвульсии, а потом внезапная…

– Прекратите!

– Смерть.

– Я сказала, прекратите!

– Только ты можешь прекратить это, Рэйвен.

Он увидел слезы у нее в глазах.

– Вы мной манипулируете, обращаете против человека, которого я люблю.

– Спящие агенты МЕК и 17N собираются обрушить эту чуму на три объекта. Но мы не знаем как. Время на исходе. Мне нужно, чтобы ты мне помогла понять, как это можно сделать.

Ее голос огрубел.

– Вы хотите передать все это судье?

– Судья Родригес приказала мне вылечить тебя и доложить ей о результатах.

Она выглядела предельно спокойно.

– Делайте, что должны. А я сделаю, что должна я.

– Мы можем об этом поговорить?

– Хватит разговоров! Выход вы сами найдете: в подвал и по туннелю.

Она вышла из комнаты, хлопнув дверью. Он долго стоял на месте, затем спустился в подвал, прошел по туннелю и через калитку вышел в пещеру. Дойдя до машины, он позвонил Дугану.

– Это Кайл. Отзовите СТЗИГ. Не нужно переправлять ее в Афины. У меня прорыв.

– Я слушаю.

– Безликая богиня – это статуя Цереры с гладким лицом на вершине чикагской торговой палаты.

– Вы уверены, что ее словам можно доверять?

– Это вы ФБР. Вы должны это установить.

– Тем больше смысла в экстренной экстрадиции.

– Зачем? Вы получили, что вам нужно.

– Не все. Алексий и Мирон еще на свободе. МЕК еще участвуют в игре, а время на исходе. Если она сумела вспомнить где и знает что, тогда она наверняка знает, как спящие агенты собираются использовать свое оружие.

– Она вам не нужна, чтобы найти их.

– Это должна установить группа по борьбе с терроризмом. Я отдаю приказ судебным приставам забрать ее.

– Дайте мне еще немного времени. Я попытаюсь выяснить, как должна распространяться язва.

– Мы больше не можем ждать.

– Всего лишь сутки. Я вернусь в дом и погружу ее в новые образы.

– Это невозможно.

– Иначе она может покончить с собой.

– Придется пойти на этот риск.

Кайл услышал голос Тии:

– Еще одни сутки не сделают большой разницы.

Дуган замялся.

– Окей, Кайл, двадцать четыре часа – и ваша работа сделана. После этого в дело вступит Система транспортировки заключенных и иностранных граждан и переправит ее в Грецию.

– Вы не пожалеете – я сделаю все…

Но Дуган не стал дослушивать. Кайл выключил свой телефон и поднял взгляд на лечебницу. В древней легенде афиняне отрезали крылья своей богине, чтобы Бескрылая Победа никогда не смогла улететь с афинского Акрополя.

У него возникло ощущение, что Рэйвен-Никки – как и Ника Аптерос – никогда не улетит из своего скалистого прибежища.

Глава семидесятая

Алексий повернул на дорогу, ведущую к уэйбриджской лечебнице. На парковке стояли синий «Мерседес» и красный «Ягуар». Значит, Рэйвен здесь. Но кто еще? Выходя из фургона, он взял с собой посылку и кейс. Он не полагался на везение.

Когда он шел по засохшему саду мимо ржавого фонтана, с деревьев вспорхнула стая черных дроздов. Ему на ум пришла пословица «Ворон ворону глаз не выклюет».

У главного входа дверь и окна были заколочены.

– Эй! – крикнул он. – Есть тут кто?

Нет ответа.

– Есть кто внутри? – крикнул он.

Только шелест листвы.

– Хватит кричать! Разбудишь мертвых! – раздался голос Рэйвен из кустарника слева от него. – У меня пушка! Говори, кто ты, или стреляю!

Берет на понт? Лучше не рисковать.

– Это я, Алексий.

– Иди медленно к западной части здания, но руки держи в воздухе, чтобы я их видела.

– Это ты, Никки? Я тебя искал.

Он увидел, как она встает из-за кустов. Если у нее пистолет, ей ничего не стоит уложить его.

– Как ты узнала, что я здесь?

– Там, где сидит стая птиц, – сказала она, – противника нет. Шум в темноте выдает тревогу.

– А, так ты запомнила, как я цитировал «Искусство войны» Суня Цзы. Ты всегда только притворялась дурочкой.

– В картах Таро дурак – он же Шут – это нулевой козырь, – она рассмеялась. – Но это не Башня, пораженная молнией. Видишь: моя башня на семи ветрах все еще стоит, а я Верховная жрица.

Значит, она помнила катрены Тедеску. Нужно действовать осторожно, чтобы не спугнуть ее.

– Можно мне подойти, Ваше Святейшество?

– Зачем ты пришел, Алексий?

Он подошел к ней по тропинке.

– Чтобы найти родную душу.

Она указала на упаковку.

– Что ты несешь?

– Подарок тебе, милая.

– Дай посмотреть.

– Потом, дорогая. Это сюрприз в честь примирения.

– Входи в тайное убежище моего детства.

– Вход запечатан. Как нам попасть внутрь?

Она провела его через пещеру и коридор. Он не ожидал, что можно вот так проникнуть в подвал, а оттуда – в вестибюль.

– Куда ты меня ведешь? – спросил он.

– В комнату за сестринским постом.

Когда они поднялись на второй этаж, она провела его мимо конторки в маленькую комнату.

– Здесь отдыхали медсестры. Теперь я часто провожу здесь время.

Он почувствовал, как его рука дрогнула в ее руке. Осторожно, нельзя, чтобы она что-то заподозрила. Если она вспомнила все загадки Тедеску, он не мог допустить, чтобы она выдала это ФБР.

Ему стало жаль ее, но он отбросил это чувство. Ему хотелось насладиться последними моментами вместе с ней и запомнить их. Глава семьдесят первая

Она знала, что Кайл ошибался. Алексий любил ее. Они могли бы начать жизнь вместе.

– Тебе, наверное, было больно, – сказал Алексий, – быть здесь одной, заново переживать ужасы прошлого.

Ей хотелось сказать, что в этом месте она никогда не была одна, но был ли он готов услышать о ее духах-хранителях? Она прильнула к его руке.

– Теперь, когда ты здесь, чтобы защитить меня, я больше никогда не буду одна.

– Звучит как пророчество.

Когда его лоб прорезала морщина, она поняла, что что-то не так. Он оглядывал сестринский пост.

– Все бытовые удобства. Только одна проблема. Та кушетка слишком узкая для нас двоих.

– В квартире моего отца на пятом этаже двуспальная кровать.

Она заметила его удивление.

– Ты можешь подниматься?

– Я работала над тем, чтобы побороть страх высоты.

Она пошла с ним на пятый этаж. Они так давно не были вместе. И вдруг она увидела себя со стороны и почувствовала близость смерти.

«…хватит этих больных мыслей. а то все испортишь…»

Ее рука задрожала, когда она потянулась к дверной ручке.

– Когда-то я увидела в этой комнате что-то слишком ужасное, чтобы помнить.

– Сними груз с души. Тебе ни к чему переносить это ужасное видение в…

– Правильно ли предавать память отца? Он бы не хотел, чтобы кто-то знал.

– Он изменял твоей матери?

– Хуже.

– С одной из медсестер?

– Гораздо хуже.

– Мы с тобой родственные души, Никки. Он тебя обижал?

Она запнулась, когда он назвал ее Никки. Затем она взглянула на руку на дверной ручке. Ее? Она не могла открыть дверь.

– Меня он никогда не трогал. Это был пациент. Мальчик, о котором я заботилась. Отец называл это щенячьей любовью. Я видела, как он насиловал моего щеночка.

– Извращенец.

– Он был сверху, а мальчик кричал: «Хватит, доктор Слэйд! Мне больно! Я расскажу!»

– Твой отец заслуживал смерти.

– Это еще не все, – сказала она и, подойдя к кровати, стянула покрывало. – Если я снова это увижу, может, это очистит мой разум.

На простыне было коричневое пятно.

– Он, наверное, обделался, – сказал Алексий.

– Нет. Это засохшая кровь моего щеночка. Он не совершил самоубийство, как написал в отчете отец. Я видела, как он перерезал мальчику горло. После этого он второй раз посадил меня в лечебницу…

– Почему он не выбросил простыню?

– Не думаю, что он с тех пор был в этой комнате.

Она выскользнула из джинсов и трусиков, сняла рубашку, расстегнула лифчик.

– Что ты делаешь?

– Готовлюсь заняться любовью.

Она расстегнула его ремень, стащила с него брюки.

– На этой кровати? В этом есть что-то больное.

– А я такая. Больная. Доктор Кайл говорит, я должна погрузить разум в образы. Если мы сделаем это на пятне, где мой отец изнасиловал и убил, может, я смогу изгнать зло. Если бы я только родилась мальчиком.

– Я не могу заняться с тобой любовью на этой кровати, Никки.

– Я знаю тебя, Алексий. Ты сможешь, – она стащила с него трусы. – Видишь? Конечно, сможешь.

– Я хочу, Никки, но я не запорю нашу последнюю…

– Почему последнюю?

– Я люблю тебя, Никки.

– Если бы любил, не отрезал бы мне крылья. Ты хочешь потом убить меня?

– Не говори чушь, Никки.

– Тогда покажи мне.

Она легла и притянула его к себе. Она задрожала, когда он поцеловал ее горло, груди, пупок. Провел руками вниз по талии, между ног и стал ласкать ее, пока она не затряслась всем телом.

– В меня, – простонала она. – Ты нужен мне как никогда.

Он скользнул в нее. Мягко. Все быстрей и быстрей, пока она не закричала.

Киноэкран стал двигаться в замедленном темпе; затем камера отъехала на облака, плывущие по небу.

Он перекатился на спину и положил руки под голову.

– Обычно засыпаю после секса, но сейчас совсем не хочется.

– Тебе поможет стакан теплого молока. Я принесу.

Он кивнул.

– День был такой долгий. Мне нужно поспать.

Не надевая халата, она прошла в сестринскую комнату отдыха и проверила свои запасы. Сгодится порошковое молоко. Она поставила чайник на горелку и быстро зажгла ее. Хорошо. Она держала себя в руках. Наливая молоко в стакан, она вспомнила про снотворное. Это поможет ему хорошенько выспаться. Она добавила порошок и отнесла молоко в спальню.

– Это поможет тебе расслабиться.

Он все выпил.

– Я ценю твою заботу.

– Теперь я буду о тебе как следует заботиться.

Его веки отяжелели, глаза закрылись. И вскоре он захрапел. Она накрыла его одеялом и легла рядом. Она ожидала, что скоро заснет, но Алексий застонал и отвернулся от нее. Он бормотал во сне: «Уборщики… Трубки… Кондёры дуют… Мы надуем врагов…»

Он бормотал это снова и снова. Что он такое говорил? Уборщики? Трубки? Кондёры?

Она вспомнила слова Кайла о том, как умирают от сибирской язвы. Как она убивает детей, даже младенцев. Медленно. Ужасно.

Ей стало любопытно, что за подарок ей принес Алексий. Она выскользнула из спальни и зашла в кабинет отца. Ей почему-то не хотелось, чтобы кожи касалась одежда. Возможно, она чувствовала себя Евой в Эдемском саду. До того, как она увидела древо познания, до яблока, до падения.

Сняв с упаковки коричневую обертку, она увидела алюминиевый кейс. Что это был за подарок? Она попробовала его открыть, но он был заперт на кодовый замок.

«…попробуй семнадцать…»

Она отсчитала. 1–7. N – двадцать четвертая буква английского алфавита. 1–7–24. Она набрала комбинацию. Замок открылся. Внутри она увидела завернутые в хлопок десятки тонких стеклянных трубок. На каждой имелся кожаный поясок с металлическими шипами, точно собачий ошейник.

Алексий собирался распространить сибирскую язву в трех определенных зданиях. Кайл заставил ее увидеть последствия этого. Люди – мужчины, женщины, невинные дети – задыхаются, их кожа синеет.

Она заметила что-то зеленое под хлопковой подкладкой. Осторожно приподняв край, она увидела пачки сотенных банкнот. Не те ли это деньги, что она помогла украсть из банка «Афины»? Деньги, которыми оплачены ужасные смерти.

Она обратила внимание, что шипы на ошейниках почему-то направлены внутрь, касаясь стеклянных трубок.

И тогда… пришло воспоминание… мальчишка в школе, с которым она целовалась, подарил ей кожаный напульсник. Шел дождь. Они забежали в амбар. Целовались, обжимались. Спустя какое-то время, когда кожаный напульсник высох, она почувствовала, как он впивается в запястье.

«…Когда три ошейника лютого пса выпустят смерть из стекла…»

Она вспомнила из одной лекции Тедеску, что двенадцатый подвиг Геракла состоял в том, чтобы поймать трехголового пса.

Но шипы на этих кожаных ошейниках были направлены в сторону трубок. Если их намочить и высушить, шипы разобьют стекло. Но как должны распространяться споры язвы?

«…горяче-хладное дыхание Эола…»

Кондиционеры! Она взяла мобильник Алексия и открыла список контактов. Имена и цифры со словом «кондёры».

«…не «актеры» – «кондёры», которые должны распространить по воздуху заразу…»

Она решила рассказать об этом Марти. Дрожащими пальцами она набрала его номер.

– Что? – сказал он сонным голосом.

– Не возвращайтесь в лечебницу, – прошептала она. – Здесь Алексий. Он говорил во сне. Когда он проснется, я уверена, он собирается убить меня. Он принес с собой трубки, наполненные порошком сибирской язвы. Он собирается распространять ее через кондёры (а мне слышалось «актеры»), то есть кондиционеры в трех выбранных объектах. И сделают это не смертники, а ночные уборщики. У них будет время уйти. Как я понимаю, они должны будут намочить кожаные браслеты с шипами на этих трeбках и установить их в кондиционеры. Когда кожа высохнет и сожмется, шипы разобьют стеклянные трубки. Горяче-хладное дыхание Эола в кондиционерах распылит споры язвы по всему зданию.

Она услышала его вздох изумления.

– Тысячи умрут.

– Что мне делать?

– Беги.

– Куда? Я его ненавижу, но не могу оставить.

– Я вызываю спецназ и судебных приставов.

– Некогда. Я сама разберусь.

– Как?

«…разобью чертовы трубки…»

– И не вздумайте – и всем скажите – не входить в это здание, – сказала она. – Эта зараза охватит всю лечебницу.

– Подожди, Рэйвен!..

Она сбросила звонок. Она услышала, как Алексий приходит в себя.

– С кем ты говоришь?

Она бросила его мобильник и схватила трубки из кейса.

– Что случилось, Никки? Зачем ты вылезла из постели?

Она взглянула ему в лицо.

– Ты мной манипулировал. Я знаю, ты собираешься меня оставить.

– Неправда. Я возьму тебя с собой, нас не найдут. У меня уйма денег. Мы сможем долго быть вместе.

Она подняла одну трубку над головой.

– Согласно тому, что мне говорили о сибирской язве, если я это разобью, нам останется жить где-то неделю.

– Клянусь, я планировал взять тебя с собой.

– Скажи, что любишь меня.

– Я люблю тебя.

Она раскрыла объятия.

– Иди ко мне последний раз.

Он обнял ее. Она сжала трубку в левой руке.

– Я вижу, ты еще хочешь меня, – прошептала она, – поцелуй меня.

Она подняла руку ко рту. Взяла трубку в зубы. Прежде, чем он ее остановил, она просунула язык ему в рот и раскусила трубку. Осколки с порошком наполнили их рты. Она испытала пронзительную боль.

Один самоубийственный поцелуй в обмен на тысячи жизней.

– Нет!

– Ты меня никогда не оставишь, Алексий, – прошептала она кровавыми губами.

– Ты снова помешалась. Я выбираюсь отсюда.

– Слишком поздно, Алексий. Это был поцелуй смерти.

– Тогда я умру как мученик. У меня еще есть время посеять драконье семя с оставшимися трубками.

Она схватила кейс и подбежала к лестнице. Остановилась у перил. Взглянула вниз. Закрыла глаза. Глубоко втянула воздух. Какого черта. Она уже обречена.

Спотыкаясь вниз по лестнице, она разбила несколько трубок о стену. Поднялась на ноги и побежала вниз. Он пытался схватить ее. Она бросила еще несколько трубок и побежала дальше.

Четвертый этаж. Третий. Второй. Первый. Разбросала все.

Он схватил ее.

– Ты не знаешь, что наделала.

– Ты сказал, мы родственные души. Я спасла тысячи душ, таких же, как наши.

– Ты безумна.

Она рассмеялась.

– Конечно. Никто еще много лет не сможет тронуть наш зачумленный приют. Мы можем заниматься здесь любовью до посинения, Алексий. Давай не будем терять последние дни, пока у нас еще есть плоть на костях.

Он оттолкнул ее.

– Я ухожу.

– Куда тебе бежать? Ты уже приговорен. Смерть, которую ты принес с собой, заразила весь дурдом. У нас впереди примерно неделя любви в нашем надежном склепе.

– Дура! Что ты несешь? У нас нет времени.

– Ты веришь в загробную жизнь, Алексий?

– Да, но я предпочитаю эту.

– Мы вместе надолго, Алексий.

– О чем ты? Что значит «надолго»?

Она прошептала ему на ухо:

– …молвил ворон «навсегда»…

Постскриптум

Реальные события

После взрыва в Пирее греческая полиция обнаружила тайник с оружием в убежище (на хате) террористов. Большинство членов 17N были пойманы и предстали перед судом. 7 декабря 2003 года пятнадцать из них были признаны виновными и приговорены к пожизненному заключению. Четверо были оправданы.

Вскоре после этого в средства массовой информации попал текст: «Мы еще живы».

В 6:00 утра 12 января 2007 года американское посольство в Афинах было обстреляно из ручного гранатомета. Ответственность взяла на себя террористическая группировка «Борцы революции», представляющая собой второе поколение 17N.

Согласно «Нью-Йорк таймс», в июне 2007 года в Афинах были задержаны двое мужчин и женщина при установке самодельных бомб в полицейскую машину. С этих арестов началась череда ночных взрывов банков и налоговых служб. Были замечены десять террористов, бросавших коктейли Молотова в филиал «Евробанка». Огонь был потушен, но злоумышленники скрылись.

Предводитель 17N (в романе названный Мирон Коста) так и не был найден. Предполагается, что он скрывается на одном из более чем 1400 греческих островов в Эгейском и Ионическом морях.

Предводители «Моджахедин-э халк» в своем Ашрафе все еще ждут, что решат Госдепартамент и Пентагон относительно места МЕК в списке террористических организаций[25]. Предводители МЕК надеются, что Пентагон одобрит их участие в неизбежной, по их мнению, войне с Ираном.

Сержант Уильям Сазерлэнд высказался о МЕК в газете «Вашингтон пост» 9 ноября 2003 года: «Они не террористы – скорее, патриоты». С другой стороны, бывший госсекретарь Колин Л. Пауэлл высказался в разговоре с бывшим министром обороны Дональдом Х. Рамсфелдом, что «Моджахедин-э халк» – не союзники, а заложники США.

Согласно статье «Нью-Йорк таймс» от 27 июля 2004 года, Вооруженные силы США рассматривают «Моджахедин-э халк» как «подзащитных лиц», охраняемых четвертой Женевской конвенцией против изгнания. Газета «Вестник Христианской науки» написала 29 июля 2007 года: «…статус подзащитных лиц – это победа для «ястребов», желающих использовать МЕК против Ирана».

Согласно статье «Ньюсуик» от 14 февраля 2005 года, администрация Буша намерена использовать боевиков МЕК против Ирана, и Пентагон надеется «…сделать шпионов…» из некоторых заключенных MEK.

Член парламента Ирака был заочно осужден и приговорен к смерти в Кувейте за подготовку нападений на американское и французское посольства, в ходе которых были убиты пятеро американцев. Согласно статье «Нью-Йорк таймс» от 7 февраля 2007 года, он был признан террористом со стороны «…консультантов стратегической политики, иранской диссидентской группы в Вашингтоне, получающей большую часть информации от народных моджахедов (sic), самой многочисленной и воинственной группировки, противостоящей Тегерану».

Предводители Тегерана продолжают требовать, чтобы члены МЕК вернулись в Иран, где – как предполагается – их ожидают смертные приговоры. Другие исламские государства отказывают им в неприкосновенности.

Военная разведка США высказывает опасения, что возможная попытка США разогнать Ашраф может повлечь за собой массовые самоубийства.

В январе 2006 года министерство обороны Болгарии отрядило 154 военнослужащих, включая тридцать четыре штабных офицера (вооруженных электрошоковыми дубинками и другими средствами управления толпой), для контроля напряженной ситуации внутри лагеря на случай, если его предводители попытаются воспрепятствовать выводу рядовых членов организации. Их главная цель – предотвратить массовые самоубийства.

Жизнь внутри лагеря контролируют силы болгарской армии, тогда как снаружи Ашрафа располагаются американские военные для поддержания безопасности в случае постепенного рассеивания военного населения МЕК.

ДЭНИЕЛ КИЗ

Флорида – 1 сентября 2007 года.

Примечания

1

Пер. А.И. Пиотровского.

Вернуться

2

Raven – ворон (англ.).

Вернуться

3

«Грек Зорба» (1946) – роман Никоса Казандакиса (1883–1957).

Вернуться

4

Yes, God is great – слова из песни группы Roxette «What if God was one of us» («Что, если бы Бог был одним из нас»).

Вернуться

5

В городе Куантико, штат Виргиния, находится академия ФБР.

Вернуться

6

Тренировочный полигон площадью 40 км^2 для агентов ФБР, военных и пр., имитирующий городские условия.

Вернуться

7

Чарльз Джордж Гордон (1833–1885) – один из самых знаменитых британских генералов XIX века, ключевая фигура осады Хартума, получивший прозвище Китайский Гордон.

Вернуться

8

Леворадикальная партизанская организация, действовавшая в США с 1973-го по 1975 г. Взяла в заложницы дочку миллиардера Уильяма Хёрста, Патриcию Хёрст. Ее держали 52 дня в шкафу, а затем использовали для ограбления банка.

Вернуться

9

Центральная площадь Афин.

Вернуться

10

Припев популярного в Америке госпела Джима Ривза (1923–1964).

Вернуться

11

Φίλα μου τον κώλο – «поцелуй меня в зад» (греч.).

Вернуться

12

Фр. «остроумие на лестнице», французская идиома, аналог русской «задним умом крепок».

Вернуться

13

Французское выражение, означающее отношения втроем, буквально «хозяйство на троих».

Вернуться

14

Самая знаменитая перестрелка в истории Дикого Запада, послужившая основой множества книг и фильмов.

Вернуться

15

В США традиционное пожелание удачи театральному актеру перед выходом на сцену.

Вернуться

16

Wall – стена (англ.).

Вернуться

17

Восточный экспресс (тур.).

Вернуться

18

Зороастрийский новый год.

Вернуться

19

Американская активистка, боролась за гражданские права цветного населения. Была арестована в 1955 г. за то, что она, чернокожая женщина, заняла в автобусе место для белых, что послужило началом так называемого автобусного бойкота, приведшего к отмене сегрегации в автобусах.

Вернуться

20

Стихотворение «Чикаго» Карла Сэндберга в переводе И. Кашкина.

Вернуться

21

Условное наименования лица женского пола, чье имя по тем или иным причинам не оглашается в суде.

Вернуться

22

Американский фильм The Towering Inferno 1974 г., известный в русском прокате как «Ад в поднебесье».

Вернуться

23

Перевод Г. Плисецого.

Вернуться

24

Предписание о представлении арестованного в суд для рассмотрения законности ареста.

Вернуться

25

Совет Европейского союза исключил МЕК из списка террористических организаций в 2009 г., а правительство США – в 2012 г.

Вернуться

Content

Киз Дэниел Хроники лечебницы @el_kniga