Слава Доронина

Я тебя не помню

1

Надя

— Надя, ты еще не собралась?

Глеб сложил руки на груди и посмотрел на меня, нахмурив брови. Я до сих пор не могла привыкнуть к этому колючему, непроницаемому взгляду его черных глаз.

— Дай мне пять минут. Дина долго не хотела укладываться спать, — ответила я и отвернулась от него.

— Пять минут, Надя, — отчеканил Глеб и вышел из комнаты.

Вот как у него получалось за одну секунду заставить почувствовать себя так, словно мы не пять лет были вместе, а два дня?

Мне потребовалось несколько минут, чтобы расплести колоски. Хорошо, что макияж я нанесла полчаса назад, иначе точно бы нарвалась на порцию упреков от мужа. Похоже, что Глеб опять был не в настроении. Вдохнув и выдохнув несколько раз, я подошла к гардеробу и взяла в руки платье, а когда переоделась и спустилась вниз, мужа уже не было в доме. Он сидел в машине и с кем-то разговаривал по телефону.

Я забралась в салон и мельком посмотрела в сторону Глеба, заметив, что он был чем-то недоволен.

— Ты напряжен… У тебя какие-то проблемы? — тихо поинтересовалась я после того, как он закончил свою беседу.

— После смерти твоего отца — полно, — я опустила глаза, а Глеб замолчал. Пауза длилась недолго. — Даневич собирается на покой. Сказал, что устал, и выставил свою долю на торги за немыслимый ценник. У меня нет сейчас таких денег, чтобы выкупить пакет его акций. Почему бы тебе не попросить его об отсрочке? Ведь они были лучшими друзьями с Сергеем Борисовичем… И тебя он обожает…

Я была далека от дел отца, хотя с самого детства в мою голову вдалбливались эти ненужные знания. Лишь после аварии, в которой я чудом выжила, отец осознал, что бесполезно лепить из меня «железную леди», и позволил выбрать профессию по душе. Мое место в компании занял Глеб, и они вместе с отцом вели весь бизнес. Но недавно папа умер, а я чаще обычного начала слышать от мужа о каких-то проблемах, убытках, заставала его по вечерам в кабинете с бутылкой спиртного.

— Так ты везешь меня на эту встречу, чтобы я поговорила с Даневичем? Попыталась его отговорить, чтобы он не продавал свою долю неизвестно кому?

— Кому — мне известно. Да он и не скрывает этого. Нашел себе преемника и повсюду его за собой таскает, проталкивая наверх. Если ты не вмешаешься… — он посмотрел на меня. — Должна понимать, чем это грозит моему бизнесу. Ты ведь не хочешь остаться на улице и без своей любимой работы? Чтобы Дина нуждалась в чем-то, а мы сводили концы с концами?

— Перед смертью отец оформил все доверенности на тебя. Он знал, что ты со всем справишься, — с нажимом произнесла я. — Сомневаюсь, что Игорь Петрович будет вставлять тебе палки в колеса. К тому же у отца всегда были с ним хорошие отношения…

— Именно. У отца, но не у меня. А новый человек лишь перетягивает на себя все его внимание, — Глеб шумно выдохнул и покачал головой. — Ладно, — он протянул руку и погладил меня по лицу. Взгляд мужа потеплел, когда он заметил, с какой растерянностью я посмотрела на него. — Если не хочешь, я сам со всем разберусь. Мне не нравится тебя заставлять. Я знаю, как ты не любишь все эти мероприятия. И очень ценю, что ты согласилась поехать со мной. Поверь, это доставляет мне столько же радости, сколько и тебе, но мне важно владеть информацией, быть всегда на виду. Вместе со своей женой.

Всю дорогу до ресторана я думала о словах Глеба, а еще о том, что завтра у меня не менее насыщенный и сложный день, чем сегодняшний: три визита в клинику к больным детям, затем поездка в Выборг, чтобы посмотреть, как проходит конкурс детской фотографии, который я помогла организовать через наш фонд. Мне нравилось заниматься живописью и выставками. Я много времени уделяла этой работе и благотворительности.

— Ты опять витаешь где-то в облаках… Надя?

— Что Глеб? Прости… — я отвернулась от окна и посмотрела на мужа.

— Я спросил: почему Дина сегодня осталась дома и в садик не пошла? Приболела? Мать сказала, что и завтра проведет с ней весь день…

— Да, Дина немного приболела. А Виолетту Артемовну я попросила с ней посидеть, потому что у Кати неотложные дела.

— А ты что же? Опять к детям своим поедешь? К черту на кулички? Неужели чужие важнее собственного, Надь?

Меня часто задевали слова и тон Глеба, когда мы разговаривали о моей работе и учебе. Понимала, что не всем дано быть сострадательными к чужому горю и болезням, и потому не злилась на него за излишнюю черствость.

— Да, поеду, — спокойно ответила я. — И пока будет функционировать фонд, ничего менять не планирую. К тому же Дина часто ездит со мной. Я хочу, чтобы наша дочь выросла сострадательной к чужому горю, а не думала об одних только деньгах, партнерах и выгоде…

Глеб усмехнулся, приняв мой ответный укол.

— То есть похожей на тебя? — его взгляд посветлел. — Досталось же… чудо.

Я смутно помнила первые месяцы нашего романа. Глеб говорил, что они были очень бурными, а мы безумно любили друг друга. Но если это было так, то куда подевались все эти чувства и накал? Почему мое сердце не трепетало в груди, когда он прикасался ко мне? И почему чаще обычного муж задерживался на работе и ночевал в кабинете, если у нас все было так хорошо? Попытки вспомнить хоть что-нибудь об общем прошлом приносили дикую головную боль. Какой-то временной отрезок будто стерли из памяти ластиком, оставив белое пятно, пустоту и странную, щемящую тоску внутри.

Глеб припарковал машину у ресторана и помог мне выйти. Окинул восхищенным взглядом с ног до головы, а его глаза задержались на моих голых ключицах.

— Уверен, моя жена затмит всех женщин на этом вечере, — он взял меня под локоть, и мы направились в ресторан.

В главном зале одного из самых пафосных ресторанов города играла тихая и ненавязчивая музыка. Людей, как и всегда, было много, а большую часть из них я видела впервые. Натянутые улыбки, оценивающие взгляды — главный атрибут подобных вечеров. Я намеренно выбирала скромную одежду на подобные мероприятия, добавляя к образу что-нибудь из украшений. И всегда распускала свои длинные волнистые волосы, которыми очень гордилась.

— Идем, познакомлю тебя с преемником Даневича, — Глеб кивнул куда-то в сторону, и я проследила за его взглядом. — Сама убедишься, что такому палец в рот не клади.

Рядом с Игорем Петровичем стоял молодой мужчина. Я видела лишь его мощную, накаченную спину и профиль лица. Он был одет в костюм, как и большинство присутствующих людей на этом вечере, а его спутница, вцепившаяся в рукав его пиджака мертвой хваткой, в темно-красное платье. Издалека пара смотрелась очень гармонично, словно была единым целым или вырезанной картинкой из глянцевого журнала, которую поставили в центр зала, чтобы все могли ею любоваться.

Мы поравнялись с Даневичем, и незнакомец повернул свое лицо. Наши глаза встретились, а я вдруг испытала странное чувство. Пугающее. Голубые глаза смотрели на меня холодно, и было в них что-то, что заставило меня содрогнуться.

— Наденька! Рад тебя видеть! Знакомься — это Максим Шведов, — быстро проговорил Игорь Петрович.

— Наташа, — спутница Шведова протянула мне маленькую, изящную ладошку.

Мой муж по очереди обменялся быстрыми рукопожатиями с обоими мужчинами, и не забыл уделить внимание представившейся девушке.

— Приятно познакомиться, — я слегка улыбнулась, отмечая про себя, что Шведов не спускал с меня глаз, пристально наблюдал за каждым моим движением.

По телу резануло неприятное ощущение от чужого взгляда, и я поторопилась отвернуться. Этот человек вызывал у меня странные чувства.

— Я уже далеко не молод, мне нужен преемник. Максим хоть и не так давно в моей команде, но зарекомендовал себя, как отличный специалист. Поднял такой мощный проект и всего за пару лет…

Все десять минут, что мы стояли рядом с Даневичем, он нахваливал Шведова, а меня это почему-то раздражало.

— Бросьте, Игорь Петрович. У меня была команда, я не один взбирался наверх.

— Да, Максим, это так, но результат впечатляет. Не каждому дано управлять людьми, — Даневич в упор посмотрел на Глеба. — И замечу, очень успешно управлять.

Я отвернулась, чувствуя, как сильно разболелась голова. Сжала виски ледяными пальцами, не понимая, почему меня знобит. Неужели я заразилась от Дины? Я не могла сорвать завтрашнюю встречу и подставить стольких людей…

— Тебе нехорошо? — Глеб слегка наклонил ко мне голову, когда я сжала его руку, почувствовав болевой спазм в затылке.

— Сейчас пройдет…

— Я принесу воды, — он отошел к столу с закусками, а я подняла глаза и снова встретилась с холодным взглядом Шведова, который пробирал до костей своей неприязнью и ненавистью.

Мужчина не вызывал у меня приятных чувств, даже несмотря на красивое и мужественное лицо. От него веяло опасностью, а таких людей я привыкла сторониться. Новый партнер мужа мне не нравился, и я не могла объяснить почему. С радостью бы больше никогда с ним не встречалась.

— По какому случаю мы здесь собрались? — спросила я у мужа, сделав глоток воды.

Мои мысли немного прояснились, а боль стала тише.

— Какая-то благотворительная акция. Или чей-то день рождения, — он пожал плечами. — Не помню.

Не самый выдающийся повод, если Глеб этого не помнил, а значит, я могла бы остаться дома с Диной.

Спустя несколько минут мы отошли к нашим общим знакомым, и я вздохнула с облегчением. Аура от нового партнера Даневича исходила такая, что я начинала понимать мужа, когда он говорил, что не сработается с ним. Возможно, я подойду в конце вечера к Игорю Петровичу и попробую его убедить, продать свою часть акций мне или моему мужу с небольшой отсрочкой. Если Шведов такой хваткий и талантливый, то найдет еще какой-нибудь выгодный для себя проект.

— Ты куда? — Глеб схватил меня за руку, когда я быстро шепнула ему, что отойду на минуту.

Игорь Петрович направился на выход, а я решила, что это мой шанс побеседовать с ним без свидетелей.

— К Даневичу.

— Надя! — Глеб попытался меня остановить, но я, придерживая подол своего длинного черного платья, уже направлялась к другу отца.

Мужчина стоял на улице возле машины и собирался в нее сесть, когда я окликнула его:

— Игорь Петрович! Вы уже уезжаете? Найдется для меня минутка?

— Наденька, — мужчина расплылся в улыбке. — Для тебя у меня всегда найдется время.

— Спасибо, — я облизала пересохшие губы и, набрав в легкие воздуха, решила не ходить вокруг и около. — Я только сегодня узнала от Глеба, что Вы продаете свой пакет акций этому молодому человеку, которому представили нас на вечере… Может быть, Вы передумаете и позволите выкупить эту часть мне?

Игорь Петрович свел брови к переносице, несколько мгновений молчал и рассматривал мое лицо, а затем добродушно улыбнулся:

— Надя… Я ведь предлагал Глебу выкупить мою долю, но его не устроила цена. Шведов же не стал даже торговаться, когда я озвучил ценник. Это Глеб тебя накрутил, чтобы ты подошла ко мне и поговорила со мной об этом? — я отрицательно покачала головой. — Наденька, детка… Я уже не молод, чтобы вести дела такого масштаба, а сына или хотя бы такую добрую и отзывчивую дочь бог мне не дал, к сожалению. Да и здоровье уже не то. На покой мне пора. Косточки где-нибудь в теплых местах погреть, да о себе подумать. Конечно, я бы пошел тебе навстречу, но не после всего, что сказал мне Глеб. Я не заслужил к себе такого отношения, и имею полное право распоряжаться своими честно заработанными деньгами и просить за дело всей своей жизни достойную цену. Если вопрос принципиален для Глеба, то теперь пусть обращается к Шведову лично. Мы утром оформили с Максимом сделку. Я уже не имею к этом бизнесу никакого отношения.

Я быстро кивнула и опустила глаза, чувствуя, как заливаюсь краской.

Зная мужа и его взрывной характер, я понимала, что он вполне мог наговорить в сердцах Даневичу лишнего. Игорь Петрович всегда относился ко мне и отцу с большим уважением. Не представляю, зачем нужно было портить с ним отношения… Кому Глеб сделал хуже?

— Я все поняла. Спасибо, Игорь Петрович. Извините…

Даневич попрощался со мной и сел в машину. Несколько мгновений я смотрела вслед удаляющимся фарам его автомобиля, думая о том, что с радостью бы вызвала такси и сбежала с этого вечера.

— Я могу продать свою долю, но стоить это для тебя будет дорого. Думаешь, твой муж согласится на оплату такого рода услуг?

Резко обернувшись, я увидела Шведова. Он стоял позади и курил. Смотрел на меня все тем же пугающим взглядом, как и в ресторане. Выпустив сизую струю дыма в воздух, он отбросил окурок в сторону и холодно улыбнулся. Я сделала шаг назад, чтобы обойти его и сбежать, но мужчина железной хваткой вцепился в мой локоть, а спустя секунду притянул к себе так близко, что я уловила запах его кожи вперемешку с туалетной водой. Большие руки легли мне на талию, сжав с такой силой, что я почувствовала боль. Глаза Шведова потемнели, а внутри меня все завибрировало от напряжения и неприязни к этому человеку. Он только что намекнул, что не против получить от меня услуги интимного характера за какой-то пакет бумажек и акций?

— Отпустите, — зло прошипела я.

От негодования у меня вся кровь отхлынула от лица.

— А если нет? — низкий мужской голос подрагивал от едва сдерживаемого смеха, а у меня снова разболелась голова, и тошнота подступила к горлу, как обычно бывало в моменты, когда начиналась мигрень.

— Тогда я буду кричать, — усмешка на губах Шведова стала шире, а глаза сделались почти черными, но все же он отпустил меня.

Оставшись без поддержки, я слегка пошатнулась. Несколько секунд мне потребовалось, чтобы собраться с силами и духом, а затем, развернувшись, направиться в ресторан.

2

Надя

— Не стоило к нему ходить, — Глеб переплел наши пальцы, словно это было чем-то привычным и естественным для нас. — Но спасибо, что попыталась. Я очень это ценю.

— Даневич сказал, что ты наговорил ему неприятных вещей… — я посмотрела в лицо мужа, которое оставалось совершенно непроницаемо, лишь в глубине черных глаз плескалось недовольство и гнев.

— Благодарности он точно не заслужил. Твой отец когда-то взял его в долю, а какой итог мы получили? Я всего лишь попросил об отсрочке. Дать мне время, а не сбить ценник. Конечно, он вправе распоряжаться своими деньгами и акциями как ему заблагорассудится, ведь мы по сути чужие ему люди, но приводить в компанию человека с улицы… Такое за гранью моего понимания. Так что я сказал ему все по существу.

— Он утром заключил сделку и продал все свои акции.

Глеб изумленно посмотрел на меня, а я вспомнила о разговоре с Игорем Петровичем и последующем инциденте со Шведовым.

Меня до сих пор потряхивало от бесцеремонного вторжения мужчины в мое личное пространство. В голове не укладывалось, что он предложил подобное замужней женщине, которую к тому же впервые видел. Где Игорь Петрович нашел этого человека? И почему Глеб сразу не сказал мне об условиях Даневича? Мы бы нашли недостающую сумму. Заняли у друзей, что-нибудь продали, но нашли выход из сложившейся ситуации.

Глеб взял у проходящего мимо официанта бокал с шампанским и осушил его одним махом. Которым он был по счету за этот вечер? Разве он забыл, что я не садилась за руль после той аварии? Я так и не смогла переступить через этот страх. Какие-то воспоминания стерлись безвозвратно, а какие-то навсегда остались со мной, как, например момент столкновения со встречной машиной.

— Сейчас вызову такси… — я потянулась рукой в клатч за телефоном, но муж быстро перехватил мое запястье и покачал головой.

— Какое такси, Надя? Я трезв. Потанцуем? — вдруг предложил Глеб. — Мы так давно никуда не выбирались. Я часто занят делами, поздно возвращаюсь домой, а ты в своих разъездах и заботах о ребенке, — муж положил руку мне на поясницу и притянул к себе. — Может быть, махнем за город до утра, пока мать с Диной? — с надеждой спросил он.

— Нет, Глеб… Нам обоим завтра рано вставать… Давай, отложим поездку до выходных? Как раз Дине станет лучше. Она будет рада поехать с нами.

Я и без того чувствовала себя скованно и напряженно весь вечер, а когда поймала на себе взгляд холодных голубых глаз, которые наблюдали за мной, испытала одно желание: поскорее покинуть ресторан и оказаться дома. Шведов усмехнулся и отсалютовал мне бокалом шампанского. Что-то екнуло в груди, а неприятное и давящее чувство стало особо осязаемым, и я поторопилась отвернуться.

— Прошу, поехали домой…

— Домой? — недовольно отозвался муж и отстранился, выпуская меня из своих объятий.

Спустя десять минут мы покинули ресторан и подошли к машине. Я не торопилась забираться в салон, а всерьез думала о том, чтобы вызвать такси. Или на крайний случай позвонить Константину, водителю мужа, чтобы он забрал нас из ресторана.

— Надя? — Глеб вопросительно на меня посмотрел. — Что-то не так?

— Ты выпил…

— Всего пару бокалов. Садись.

— Нужно было попросить Костю отвезти нас, если ты изначально планировал пить…

— Мы долго будем стоять на улице и выяснять степень моего опьянения? — раздраженно проговорил он. — До дома десять минут езды, а ты создаешь проблему на все тридцать. Мне не сложно тебе уступить, но кататься в вонючих и грязных машинах я не хочу.

Глеб больно взял меня за локоть и заставил сесть в машину, сам забрался на водительское место и заблокировал замки. Положил руки на руль, но заводить двигатель не торопился.

— Сколько можно, Надя? — он смотрел отрешенным взглядом перед собой. — Я же как верный пес, которого хозяева выкинули на дороге: сижу у обочины и жду, когда за мной вернутся, — в глубине сознания промелькнула мысль, что Глеб выпил куда больше одного бокала шампанского, пока я разговаривала с Даневичем. — Но никто за мной не возвращается! — он ударил кулаками по рулю. — Мы пять лет вместе, а секс между нами я могу посчитать по пальцам одной руки, а когда он случается, то я ощущаю себя так, словно… — он вдруг резко замолчал. — А может быть ты фригидная? Или у тебя есть кто-то на стороне? Признайся, Надя, есть кто-нибудь, поэтому ты такая холодная в постели?

— Ты пьян, Глеб. Тебя расстроила несостоявшаяся сделка с Даневичем. А еще… Разве не ты сам ночуешь в кабинете? Возвращаешься поздно и проводишь все выходные неизвестно где?

— Я работаю, Надя! Много работаю, чтобы Дина и ты ни в чем не нуждались, — он немного помолчал, и, повернув голову, посмотрел на меня испытующим взглядом. — Хочешь поехать на такси? Давай! А я один поеду за город. Ты ведь даже и не заметишь моего отсутствия, да? Сколько дней пройдет, прежде чем ты вспомнишь о моем существовании?

— Глеб… Я сейчас позвоню Косте. Мы подождем его в машине. Он приедет за нами на такси и отвезет домой.

Я взяла в руки телефон, но Глеб его выхватил и бросил на приборную панель. На несколько мгновений в салоне воцарилась звенящая тишина. Напряжение от мужа исходило такое, что я боялась произнести лишний звук. Вжавшись в сиденье, я ждала, когда Глеб возьмет себя в руки и перестанет сыпать несправедливыми обвинениями. Заметив, что я дрожу, он завел двигатель и включил печку. Только моя дрожь была вызвана вовсе не промозглой погодой на улице. Меня душила обида, потому что я не заслужила всех слов, которые муж сказал мне в порыве гнева и злости. В том, что у него не ладились дела в компании, не было моей вины.

— Наверное, нам и в самом деле стоит пожить какое-то время отдельно. Или развестись. Мне кажется, я тебя разлюбил, — вдруг произнес он, а я натянуто улыбнулась.

— Разлюбил? — тихо прошептала я, ничего не понимая.

Разве возможно разлюбить за один день? А как же наша дочь? Наша семья?

— Да, — с нажимом произнес он. — Сомневаюсь даже в том, что когда-либо любил.

Каждое новое слово причиняло боль и выбивало воздух из легких. Еще неделю назад мы строили планы на будущее, на отпуск, а десять минут назад он предлагал поехать за город…

— Я устал оттого, что ты ничем кроме дома и работы не интересуешься. Наряжаешься по случаю, — он кивнул на мое платье. — А про постель я и вовсе молчу.

Эти упреки были похожи на контрольные выстрелы в голову с близкого расстояния. Я изо всех сил дернула ручку двери, но она мне не поддалась.

— Приятно слышать подобное, Надя? — спросил он спустя небольшую паузу и горько усмехнулся. — Добить тебя словами, что у меня есть любовница?

Я едва сдерживалась, чтобы не зареветь.

— Разблокируй замки, — хрипло попросила я.

— Вот так выглядит твое безразличие. Оно бьет больнее любых сказанных слов, но я все терплю и каждый день возвращаюсь домой, где меня никто не ждет!

— Ты и в самом деле пьян, Глеб. Я никуда с тобой не поеду, — произнесла, а сама удивилась, как мне удавался такой холодный и собранный тон, когда хотелось кричать от злости и обиды на мужа.

Послышался щелчок разблокировки замков, я тут же открыла дверь и выскочила на улицу.

— Только когда будешь добираться до дома пешком, подумай, с чем ты останешься, если я уйду. Твой отец оформил все на меня.

Я с горечью смотрела, как машина Глеба тронулась с места. Сердце в груди, как будто превратилось в камень. Застыв на месте, я сотрясалась от дрожи, смутно представляя, как вернусь домой после такого и буду делать вид, что между нами ничего не произошло.

3

Надя

Осознание, что случилось, пришло не сразу, а спустя несколько минут. В каждой машине, которая слепила глаза фарами, мне мерещился внедорожник Глеба. Как он мог поступить так со мной и оставить одну на улице?

В голове все перемешалось, отдавая тупой болью в затылке. Сжав в руках клатч, я опустила глаза и посмотрела на носки своих туфель. В таком виде и на каблуках я не осилю даже половины пути, если пойду пешком. Но я могла бы вернуться в ресторан, чтобы попросить кого-нибудь из персонала вызвать мне такси. На дне сумочки у меня лежало немного наличных, возможно, их хватило бы, чтобы расплатиться за поездку. Проблема заключалась в том, что я не хотела ехать домой. И даже мысли о Дине не прибавляли желания сдвинуться с места. Я чувствовала себя отвратительно, словно по мне проехались чем-то тяжелым и втоптали в грязь. За что Глеб со мной так? Чем я это заслужила?

Стараясь не думать о муже и всех словах, которые он наговорил мне, оставив одну на улице, я вернулась в ресторан и подошла к мужчине в черном костюме с наушником в ухе.

— Добрый вечер. Я потеряла свой телефон. Вы бы не могли мне помочь вызвать такси? — попросила я безжизненным голосом, чувствуя внутри опустошение и горечь.

— Да, конечно, — отозвался охранник и достал телефон. — Называйте адрес.

Надеюсь, Глеб уехал за город, как и собирался, потому что я не хотела его видеть. Мы редко ругались с ним, но все его сегодняшние слова и поведение не просто ранили меня, а сравняли с землей, перечеркнули пять лет семейной жизни, в один момент обесценив их. Я не претендовала на звание лучшей жены, но старалась быть нежной, ласковой и заботливой спутницей жизни. Дома всегда был порядок и чистота, я каждый день готовила вкусную еду, а они с Диной купались в моей любви. Но оказалось, что этого недостаточно: Глебу не хватало от меня страсти и спонтанных безрассудств.

Ждать такси я вышла на улицу. Смотрела перед собой застывшим взглядом, глубоко дышала и пыталась уложить в своей голове случившееся. Ведь раньше Глеба все устраивало в нашей семейной жизни… Неужели он жил со мной только из-за денег отца, и все эти годы терпел меня ради них? Но зачем ему столько денег? До брака со мной он и сам был успешным бизнесменом, не нищенствовал и не влачил жалкое существование. Да, после свадьбы папа сделал его своей правой рукой, оформил все документы и доверенности на его имя, потому что всегда мечтал о наследнике, который займет его место. Все были только рады, когда отец отошел от дел, и стал уделять нам с Диной все внимание. До сегодняшнего вечера мне казалось, что мы с Глебом обычная, любящая семья, но ключевое слово — казалось.

— Такая красивая и одна? Составить компанию? — услышав позади хрипловатый голос, я вздрогнула.

Резко обернулась и увидела незнакомого мужчину. Хотя возможно и видела его на вечере. Людей сегодня было много, а я могла не запомнить.

— Нет, — холодно обронила и отвернулась, показывая свою незаинтересованность.

Как бы Глеб не относился ко мне и не был зол, но он не имел права оставлять меня одну и в таком виде на улице.

— Да ладно… Ну что ты ломаешься? — ласково произнес мужчина, а его большие руки легли мне на талию.

Я испуганно сделала шаг в сторону.

— А я понял… — он приподнял уголок губ. — Сколько?

Неужели в этом длинном черном платье я походила на распутную девку, которая не отказалась бы скрасить вечер с мужчиной за деньги?

— Вы меня с кем-то путаете. Отойдите, — звенящим от напряжения голосом, попросила я.

Может быть, вместо спиртного мужчины в ресторане употребляли виагру или афродизиаки, если разбрасывались подобными нелестными предложениями? Это было второе за вечер. Хотя нет, третье, если присовокупить к ним попытку моего мужа вывезти меня за город.

Незнакомец вдруг схватил меня за руку и хищно оскалился.

— Знаю я таких как ты. Сначала ломаются, цену себе набивают, а потом за уши не оторвать. Давай, не ломайся, Белоснежка. Поехали ко мне.

В голове снова зашумело от напряжения. Я повернула голову в сторону ресторана, оценивая свои шансы на побег, чтобы дождаться такси в более безопасном месте, как вдруг заметила направлявшуюся к нам фигуру Шведова.

Шведов, поравнявшись с нами, опустил глаза на руку мужчины, которая сжимала мой локоть.

— Все в порядке? — спросил он, посмотрев на меня.

— Ты кто такой? — отозвался мой подвыпивший «ухажер». — В порядке все у нас. Отношения выясняем с любимой. Свидетели не нужны. Иди, давай, куда шел.

— Да, сейчас пойду.

Улыбка Шведова показалась мне слишком уж самодовольной. Он без лишних слов избавил меня от рук настойчивого незнакомца и заслонил от него своей спиной.

— Я ее муж, — слегка повернулся и, схватив меня за запястье, поднял мою руку, демонстрируя кольцо на безымянном пальце. — Так что ты бы поторопился скрыться с моих глаз. Я когда зол, плохо себя контролирую.

Незнакомец выругался, но развернулся и сделал так, как сказал Шведов.

— Вроде вы с мужем покинули вечер вдвоем и вместе садились в машину? — он повернулся ко мне и посмотрел в лицо пристальным взглядом.

— За мной сейчас приедет водитель, — соврала я. — Спасибо, что вмешались.

— Водитель? — недоверчиво хмыкнул он.

— Да, именно. Максим… Не знаю как Ваше отчество…

— Максим Даянович, — он прищурился, а на его лице появилось озадаченное выражение.

— Максим Даянович, спасибо, что помогли, но на этом, к сожалению, лимит моей вежливости исчерпан. Я не отвечаю на знаки внимания незнакомых мужчин. Тем более, которых вижу впервые в жизни. Я замужем, а Вам есть за кем присматривать, — я кивнула в сторону девушки, с которой он пришел в ресторан. Наташа стояла возле открытой дверцы большой белой машины и смотрела на нас заинтересованным взглядом. — Думаю, на этом наше знакомство и общение можно считать оконечным. Всего доброго.

— Мне порядком надоело это притворство… — мрачно проговорил он и нахмурился.

Что? И он туда же? Решил, что меня можно купить за деньги? Сейчас попросит назвать ценник или предложит стать третьей в их компании на ночь?

— Вы, видимо, не так поняли меня… — прерывисто выдохнула я, предпринимая еще одну попытку все ему объяснить. Похоже, что он, услышав наш разговор с Даневичем, успел сделать какие-то свои выводы, которые шли вразрез с моими желаниями. — Так вот я не собираюсь ничего у Вас покупать или заключать с Вами сделки. Ни в денежной, ни в натуральной форме. Мне это не нужно, но эти акции важны для моего мужа, а Игорь Петрович был близким другом моего покойного отца… Все вопросы по сделке вам лучше обсудить с Глебом. Надеюсь, после моих объяснений наш инцидент исчерпан?

Несколько секунд голубые глаза впивались мне в лицо, пока я мысленно молилась о том, чтобы такси приехало как можно скорее и увезло меня подальше от этого места и всех недоразумений, которые сегодня случились. Я запрусь в детской Дины, а завтра поговорю с Глебом. Сомневаюсь, что у нас получится с ним диалог, но делать вид, будто ничего не произошло, я не собиралась.

— Вы заставляете меня испытывать неловкое чувство. Причем весь вечер. Для человека, с которым я вижусь впервые, Вы слишком настойчиво проявляете внимание. К тому же это явное неуважение к девушке, которую Вы привели с собой. Меня такое отпугивает, а не вызывает интерес. Уверена, что и ее тоже.

На смену холодному, непроницаемому выражению на его лице появилось нечто вроде растерянности. Шведов смотрел на меня с сильным потрясением, а затем молча направился к своей спутнице. Отдал ей и водителю какие-то указания и вернулся ко мне. Я нервно потерла руками плечи, предчувствуя, что в этот вечер терплю поражение по всем фронтам.

— И зачем Вы это сделали? — я кивнула в сторону удаляющейся машины, в которой была Наташа.

Что мужчине опять от меня понадобилось?

— Хочу принести свои извинения за немного резкое начало нашего общения. И раз уж моя машина уехала, а вместо твоей с водителем пришло такси… — он указал глазами на подъехавший седан с шашечками на крыше. — Может быть, я сопровожу тебя до дома?

— Максим… Даянович… у меня был тяжелый день и завтра предстоит не легче. Я принимаю Ваши извинения но, пожалуйста, в Ваших же интересах будет поехать на другой машине. Я хочу побыть одна.

Шведов открыл дверцу машины и посмотрел на меня. Видимо, моя жалкая отговорка его не впечатлила.

— Я не кусаюсь, Надя. Это просто поездка домой в присутствии незнакомого нам водителя.

— На самом деле я и с Вами не особо знакома, — со вздохом ответила я. — Тем более, чтобы доверять Вашим словам. Откуда мне знать, что у Вас на уме?

— Да, этого лучше не знать, — голос Шведова звучал насмешливо, но глаза смотрели слишком внимательно и серьезно. — Я обещаю, что буду держать себя в руках. Больше никаких намеков.

— И давайте все же перейдем на «Вы».

— Нет, — он отрицательно покачал головой. — Это точно лишнее.

Я замерла под пристальным взглядом глаз, которые рассматривали меня с нескрываемым интересом, затем сделала шаг вперед и забралась в салон машины. Спустя мгновение на заднем сиденье рядом со мной оказался Шведов. Я вжалась в дверцу, чтобы увеличить между нами дистанцию, чувствуя себя неловко в обществе незнакомого мужчины, который все еще пугал меня до чертиков. Но моя усталость и апатия оказались сильнее чувства страха: я мечтала поскорее оказаться дома, выпить таблетку от головной боли и лечь спать. К тому же на завтра дел и поездок никто не отменял.

— Я так пугаю тебя? — внезапно спросил он, и выжидательно посмотрел на меня. — Еще чуть-чуть и ты вывалишься из машины, если невзначай заденешь локтем ручку двери.

Что скрывалось за этой внезапно проснувшейся вежливостью? Он действительно полагал, что я похожа на легкодоступную девушку, которая скрасит ему сегодняшний вечер, если он начнет строить из себя джентльмена? И чем он, собственно, был лучше моего мужа в этот момент? Тем, что не высадил свою девушку на улице, а отправил ее с водителем домой? Очень благородный поступок… Если не брать в расчет того, что, находясь в отношениях с другой, он все еще не терял надежду залезть мне под юбку.

4

Надя

В Шведове что-то изменилось после того, как он помог мне избавиться от общества назойливого незнакомца. Взгляд больше не резал, как острые лезвия бритвы, а холодность сменилась доброжелательным любопытством. Может быть, мужчина страдал раздвоением личности?

— Что молчишь, Надя? Я пугаю тебя? — повторил он свой вопрос, глядя мне в лицо.

— Да, своей настойчивостью, — проговорила я, чувствуя, как по телу прокатывается озноб. — Я стараюсь избегать общества таких людей, как вы.

— Каких, Надя? — нахмурился он, а я нервно сжала ладони.

Я привыкла сдерживать себя и свои эмоции рядом с Глебом, потому что все мои слова в конечном итоге могли обернуться против меня. А со Шведовым испытывала обратно пропорциональные ощущения: ему хотелось высказать все, что было в моей голове. Без зазрения совести. И страха.

— Наделенных властью и деньгами, думающих, что могут купить все и всех. В том числе и расположение другого человека. Вы же смотрите на окружающих с брезгливостью и снисхождением…

Он откинулся на спинку сиденья и положил руки на колени. Каждое движение и слово мужчины действовало на меня неоднозначно.

— Так почему твой муж оставил тебя одну на улице?

Я замешкалась, не зная, что ответить. Наши отношения с Глебом ни с кем обсуждать я не собиралась. Ничего не ответив, я отвернулась к окну. Внутри все скрутилось тугим узлом и захотелось выть от отчаяния, что весь этот кошмар навалился на меня разом.

— Поругались? — не унимался он.

— Нет. Просто муж захотел немного развеяться в более интересной ему компании. Примерно, как вы, — уколола я Шведова, подразумевая себя и нашу поездку в такси.

Почему-то я была уверена, что Глеб и в самом деле был на полпути к загородному дому, где проходили его встречи с любовницей. В том, что она была, я теперь почти не сомневалась. Согласись я поехать с ним, наш вечер сложился бы иначе? Вряд ли. Наверное, у многих семейных пар наступал кризис в отношениях. И мы, к сожалению, не стали исключением.

— Я сейчас поставлю шах и мат всем твоим грязным намекам.

Я мельком поглядела на Шведова, заинтересованная его словами.

— Наташа — моя младшая сестра.

Я удивленно захлопала глазами.

— Да, — кивнул Шведов. — Мы недавно перебрались в Питер. У меня здесь работа, проекты, партнеры, а сестра готовится к экзаменам, чтобы поступить на архитектурный. Мне в команде нужны толковые специалисты, а у нее все задатки пойти по моим стопам.

— Она и в самом деле выглядит очень молоденькой… — протяжно выдохнула я, вспоминая красивое и чистое лицо девушки.

— Да, а временами еще ведет себя как горячая и безрассудная малолетка. За такой зажигалкой, как она, нужен глаз да глаз. Ты ведь одна росла в семье?

— С отцом и бабушкой. Но никого из них больше нет в живых…

— Может быть, выпьем по чашке кофе? — предложил он, всматриваясь мне в лицо. — Расскажешь о своей жизни?

— Нет, — я покачала головой.

События, которые случились сегодня выбили меня из колеи, но нагнетать и без того накаленную обстановку между мной и Глебом не было никакого желания. К тому же Виолетта Артемовна обязательно доложит сыну о моем позднем возвращении домой. Я очень злилась на Глеба, что он оставил меня одну на дороге. Мне бы никогда подобное в голову не пришло. Ведь случись что-нибудь с ним по моей вине, как бы я смотрела в лицо своему ребенку? Неужели ему было до такой степени наплевать на меня и чувства Дины? Или его желание причинить мне боль ослепило его, когда он оставил меня одну посреди улицы? Если бы не Шведов и его вмешательство с тем незнакомцем, решившим, что я горю желанием составить ему компанию на вечер, неизвестно, чем все закончилось.

— Надя, у меня нет намерений развалить бизнес твоего мужа, лишь по одной простой причине: он и так на грани банкротства. Даневич продал мне все свои акции и избавился от обузы за выгодную цену, но эти активы не стоят таких денег. Хабаров это прекрасно понимает, потому и вытряхивал душу из старика, чтобы он отдал ему все задаром. Ни о какой отсрочке речи не шло.

— Дела так плохи? Вы ничего не путаете? — хмурясь, я бросила на него настороженный взгляд.

— Зачем мне тебя обманывать?

— Но… Тогда зачем Вам это все? Что за благотворительность?

— Скажем так, что у меня есть свои интересы и планы на долю Даневича. Возможно, я помогу остаться вашей компании на плаву, если, конечно, твой муж сам того захочет.

— Я окончательно запуталась в Ваших обличьях за этот вечер. Вы то хищный зверь, то игривый и безобидный котенок. Ваше поведение искажает мое восприятие о Вас… Это такая тактика? Запутать и сбить с толку?

— Это такая симпатия, Надя. Я уже далеко не в том возрасте, чтобы вести себя, как застенчивый подросток и бояться признаться в своем интересе и желаниях понравившейся девушке.

Шведов расплылся в улыбке, а я задержала на ней взгляд, отказываясь понимать, почему так странно реагировала на этого мужчину. Зачем я только согласилась на эту поездку? Уж явно не из чувства благодарности.

— Остановите на Невском, — попросил Максим водителя, а я насторожилась, глядя в его довольное лицо.

— Я ведь не давала своего согласия, — произнесла я спустя минуту.

Не думал же он, что его слова останутся без моей реакции?

— Я временно остановился в «Коринтии». Жилья купить пока не успел, — усмехнулся он, окинув меня быстрым взглядом. — Ты можешь выйти сейчас со мной и составить мне компанию. Я хочу немного посидеть в баре, прежде чем подняться к себе в номер, — голубые глаза выжидательно на меня посмотрели.

В глубине души я согласилась бы даже на пешую прогулку по Невскому проспекту, только бы не ехать сейчас домой. Но разве хватит мне смелости на подобный шаг?

Машина остановилась возле отеля, а Максим подался вперед, сокращая между нами расстояние. На его лице застыла хищная улыбка.

— Ну так что, Надя? Я угощаю.

5

Надя

Такси остановилось у небольшого частного дома, в который мы переехали полгода назад. Я до сих пор не могла привыкнуть к новому месту, и расстраивалась, что нам пришлось экстренно менять жилье и выставлять дом отца на торги. Часть денег от его продажи ушла на погашение кредита, который он брал при жизни, а другая на открытие филиала в Москве. Глеб грезил о нем последние два года.

Поблагодарив водителя, я вышла на улицу, сжимая в руках визитку Шведова. Он сунул мне ее, когда расплачивался с таксистом, и попросил позвонить в случае, если надумаю выпить с ним чашку кофе. Не знаю, почему еще не выкинула ее — встречаться с мужчиной я не собиралась.

Остановившись у высоких кованых ворот, я заметила, что внедорожник мужа был дома. От мысли, что он сейчас не спал, а пил у себя в кабинете, и нам придется с ним встречаться и разговаривать, меня передернуло. Я нажала на кнопку домофона и осмотрелась по сторонам, поежившись от холода.

— Надежда Сергеевна… — услышала из динамика растерянный и слегка испуганный голос Галины, помощницы по дому.

— Да, Галя. Это я. Открой, пожалуйста, дверь.

Мои ключи остались дома. Я не планировала, что это вечер закончится подобным образом, а я буду добираться домой на такси с незнакомым мне мужчиной. Время близилось к полуночи, я валилась с ног от усталости и всех потрясений. Мечтала выпить лекарство и лечь спать.

— У меня распоряжение Вас не впускать… Глеб Викторович просил передать, что не хочет Вас сейчас видеть…

— Что? — я чуть не осела на асфальт, услышав эти слова, а боль в затылке стала особенно ощутимой.

— Да… Я сейчас вынесу ваши вещи…

Мои ноги внезапно стали ватными, а меня сковал ужас.

Спустя мгновение я увидела Галину с черной дорожной сумкой в руках, а злость внутри вспыхнула с новой силой. Словно кость бездомной собаке она бросила ее мне под ноги и отвела глаза в сторону, стараясь на меня не смотреть.

— Галя! Что все это значит? Это и мой дом тоже! Там Дина! Что происходит? Впусти, мне нужно поговорить с мужем! — потребовала я. — Позови его немедленно!

— Я всего лишь выполняю то, что мне говорят… Глеб Викторович просил передать, чтобы Вы подумали над своим поведением, прежде чем возвращаться домой к нему и дочери…

До меня не сразу дошла ее последняя фраза, а когда я поняла, что она сказала, удивленно спросила:

— Это какой-то розыгрыш, да? Открой эти ворота! Немедленно. Или позови Глеба.

— К сожалению, нет. Мне очень жаль…

Что за дикие методы воспитания? Зачем выставлять меня посмешищем в глазах персонала и Виолетты Артемовны? В голове не укладывалось, что Глеб мог со мной так поступить… Этот дом был таким же моим, как и его. А Дина? Зачем травмировать психику ребенку?

Галина отошла от ворот и спустя мгновение скрылась за дверью. Я подняла глаза к окнам спальни, в которой сейчас спала дочь, испытывая унизительное чувство слабости и полной потери воли, а затем опустилась на колени и принялась дрожащими руками открывать сумку. Ничего кроме одежды в ней не было: ни телефона, ни документов, ни денег. Он выставил меня за дверь безо всего! И не удивлюсь, если стоял сейчас в своем кабинете у окна с бокалом виски в руках, и наблюдал за этой картиной: как я с растерянным видом металась у ворот нашего дома, не зная, что мне делать.

Я позвонила в домофон снова, а потом еще, но никто мне не отвечал. Сердце замерло, а потом забилось, как в лихорадке, когда меня прошибло мыслью, что мне даже идти некуда. Можно было бы поехать в загородный дом, но у меня не было ни ключей, ни телефона, и даже денег не хватит, чтобы вызвать такси…

Несколько минут я стояла у ворот и смотрела перед собой, думая, как мне поступить. Никогда прежде Глеб не был настолько жесток ко мне. Он хотел, чтобы я почувствовала себя беспомощной и жалкой, готовой приползти к нему из-за страха потерять дочь, умоляющей сохранить наш брак во что бы то ни стало? Только после такого о моем уважении к нему больше не могло идти речи.

Я всхлипнула, почувствовав жалость к себе. Несколько раз вдохнула и выдохнула, испытывая боль в висках и затылке. Снова опустилась на колени и проверила сумку. Таблеток, которые я пила от мигрени там не оказалось. Кроме Ани, моей помощницы с фонда, мне больше не к кому было пойти… Путь до нее был неблизкий, километров шесть пешком, но возможно, мне повезет, и я поймаю попутку… А утром позвоню Даневичу и попрошу его о помощи. Если Глеб полагал, что я оставлю все это просто так, прогнусь под него и позволю себя обижать, то он глубоко заблуждался.

Негнущимися пальцами я застегнула сумку, достав из нее толстовку, и выпрямилась. Зуб не попадал на зуб от холода, а слезы во всю бежали по щекам от несправедливости, с которой я столкнулась. Но лучше не думать обо всем этом — так легче было сохранять контроль над собой.

Не знаю, сколько времени я шла по пустынной дороге, но по моим ощущениям очень долго. Я вышла из частного сектора, так и не увидев ни одного автомобиля. Все нормальные люди уже давно спали, а не искали приключений на свои мягкие места, в отличие от меня.

«Может быть, мне и в самом деле стоило остаться у ворот дома?» — промелькнула мысль в голове. «Глеб же не до такой степени зверь, чтобы смотреть, как его жена замерзает от холода у собственного дома?».

В тихой улочке я вдруг увидела свет фар. Мне было безумно страшно нарваться на какого-нибудь отморозка, но я так замерзла и устала, что думала об этом в последнюю очередь, когда вскинула руку вверх. Я едва перебирала ногами от слабости.

Машина остановилась в метре от меня, а окно с водительской стороны поползло вниз.

— Вы бы не могли меня подвезти до центра? — спросила я дрожащим голосом.

Мужское лицо, показавшееся из окна, выглядело вполне дружелюбным, а глаза не блестели похотливым блеском. В них вообще ничего не отражалось кроме недоумения.

— У меня есть деньги. Я заплачу…

Я вспомнила, что в клатче осталось немного наличных, и я могла бы ими сейчас расплатиться.

— Четыреста тебя устроит? — спросил мужчина.

От облегчения, что скоро окажусь у помощницы, в тепле и безопасности, я ощутила сильное головокружение. Незнакомый голос что-то произнес, но я не смогла разобрать последних слов — голос вдруг показался мне далеким и слабым. Я обняла себя руками, прижав сумку к груди, и сделала шаг к машине, чувствуя, как все завертелось перед глазами, а я проваливаюсь в черную пустоту…

Когда я пришла в себя и открыла глаза, то поняла, что нахожусь в салоне автомобиля, а встревоженное лицо, которое смотрело на меня в это мгновение, принадлежало Шведову. В его взгляде было замешательство.

— Водитель машины, которую ты остановила перед тем, как упасть в обморок, нашел мою визитку в кармане твоей толстовки. Позвонил мне и в «скорую». Ни денег, ни документов при тебе не нашлось… Что случилось, Надя? — спросил Максим жестким и холодным голосом, а я вновь закрыла глаза, тяжело дыша и пытаясь справиться с нахлынувшими воспоминаниями, почему оказалась ночью на улице одна.

6

Надя

Прикрыв глаза, я постаралась расслабиться, но у меня ничего не выходило. Мысли вихрем кружились в голове, слабость накатывала волнами. Каждая минута этого вечера превращалась в тяжкое испытание.

— Спасибо, что приехали… — тихо произнесла я и, сев на сиденье, посмотрела в лицо Шведова. — Если Вас не затруднит, не могли бы Вы отвезти меня в Круглый переулок? Это в центре. Я покажу дорогу…

— Что там? — мрачно отозвался он, а мне снова стало не по себе от его взгляда, и голова закружилась с утроенной силой.

— Там живет моя… подруга.

Шведов выглядел серьезным и сосредоточенным. Он внимательно рассматривал меня, а я поморщилась от неприятных ощущений: голова болела так, словно ее кто-то сдавливал тисками.

— Мой ответ остался без вопроса, Надя, — холодно констатировал он. — Почему ты оказалась ночью с вещами и одна на пустой дороге? — четко выговаривая и разделяя каждое слово, спросил Максим.

— Если не ответила, значит, не хочу об этом говорить. Логично?

Сердце зашлось в бешеном ритме, когда мужская рука потянулась ко мне и коснулась лица, трогая щеки и лоб.

— Логично, но довольно глупо с твоей стороны.

Еще одной глупостью было вернуться этим вечером домой. Неужели Глеб и в самом деле ждал смерти отца и своего вступления в наследство, чтобы потом вот так со мной обойтись? А последней каплей его терпения стали условия Даневича и его сделка со Шведовым? Фактически у меня теперь не осталось никаких защитников и помощников. Папа умер, а Игорь Петрович собирался уехать из города. Глеб намеренно выжидал время, чтобы выгнать меня из дома без Дины, а потом манипулировать встречами с дочерью ради денег? Страх прошел мурашками по телу, когда я представила потрясение дочери, когда Глеб сообщит ей утром, что я больше не буду с ними жить… Одна мысль, что он может ей как-то психологически навредить была чертовски невыносимой.

— На меня разом навалилось много всего… Я сильно запуталась… — я нервно облизала пересохшие губы, пытаясь скрыть волнение.

Шведов смотрел на меня пустыми глазами, а затем отвернулся, убрав от меня руки.

— Можно ваш телефон? — он молча протянул мне его, даже не взглянув на меня.

Дрожащими пальцами я набрала номер Ани. Удивительно, что смогла в такой ситуации вспомнить заветные цифры, потому что в голове все перемешалось. Меня сразу же перекинуло на голосовую почту. Странно… Обычно она никогда не отключала телефон.

— На твоем лице и теле следов от ударов я не обнаружил, — голос Шведова был отстраненным и грубым. — Он ведь тебя не бил?

Глеб никогда не поднимал на меня руку. Мы толком и не ругались за эти пять лет. Конечно, всякое бывало, но не до такой степени, чтобы выставлять меня на улицу без документов, денег и телефона. Он же буквально раздавил меня этим поступком… Я не представляла, что мне теперь делать. Куда идут в подобных ситуациях? К юристу? В полицию?

— Нет, меня никто не бил, — со вздохом отозвалась я и сжала пальцами виски.

Мне не хотелось реветь в присутствии Шведова, но я была близка к тому, чтобы снова расплакаться. Больше всего я боялась, что Глеб навсегда отнимет у меня дочь.

— Ты уверена? — он резко повернул голову в мою сторону, ударяя прищуренным взглядом. — Я могу отвезти тебя в больницу… Ты пройдешь освидетельствование…

— Он меня не бил, — упрямо повторила я. — Со мной все в порядке. Это все от стресса, холода и перенапряжения. У меня так иногда бывает. Я про обморок и слабость.

Особенно, когда вовремя не принимала таблетку, сильно понервничав, но озвучивать этого при Шведове я не стала. Никак не могла взять в толк, зачем он со мной возился, и почему мы не трогались с места.

— Мы поругались с мужем. Он оставил меня одну у ресторана, а когда я вернулась на такси, не пустил домой. Домработница вынесла мне вещи… А Дина осталась с ним… Дина — это наша дочь. Я переживаю, что муж попытается отнять ее у меня…

— У него есть любовница? — вдруг спросил Шведов.

— Я не знаю… После смерти отца в наших отношениях появилась отчужденность, а сегодня, когда он узнал, что Даневич продал свою долю в компании…

— Полагаешь, что твой муж задумал лишить тебя твоей части наследства и выставил на улицу одну, без ребенка, чтобы потом шантажировать девочкой?

— Может быть… Все резко встало с ног на голову в моей жизни. Мне жаль, что я выплескиваю эти проблемы на Вас. Я не знаю, чего хочет мой муж, но до сегодняшнего дня он не позволял себе подобного…

— Все мы до определенного времени скрываем свое истинное лицо, чтобы достигнуть поставленной цели. И что ты собираешься делать дальше?

— Обращаться к юристам, пытаться договориться с мужем о разводе, и чтобы Дина, естественно, осталась со мной… Я подпишу все, что он скажет.

— Это ты напрасно. Думаю, что именно этого он и будет от тебя добиваться. Твоя подруга, к которой ты собралась ехать… Она надежный человек? Ты уверена, что ей можно доверять? Она вхожа в ваш дом?

— Вы намекаете, что она и Глеб… Нет, это исключено. Нет… — я замотала головой, не веря в подобное. — Аня чистый и светлый человек…

— Я просто уточнил, — перебил меня Шведов, и наши глаза встретились, когда он повернул голову. — Но на твоем месте я бы не исключал подобных вариантов. Часто среди близких людей, преданных и самых искренних, встречаются самые подлые враги и обманщики.

Шведов произнес это таким тоном, будто сам ежедневно встречался с подобной несправедливостью, а я была одним из его заклятых врагов, который находился сейчас перед ним.

Он отвернулся, завел двигатель, и машина плавно тронулась с места. Несколько минут мы ехали в полном молчании. Я успела согреться и даже немного успокоиться, но только не прийти в себя. В груди будто образовалась дыра. Я думала над своими дальнейшими действиями, чтобы выйти из этой ситуации с минимальными потерями: Дина была очень сильно привязана к Глебу. И я не представляла, как объяснить маленькой девочке, почему папа и мама больше не будут жить вместе. Если мне, конечно, удастся с ней увидеться и поговорить…

— Куда мы едем? Круглый переулок в другой стороне… — спохватилась я, заметив, что мы повернули в сторону Невского проспекта.

— Я везу тебя в «Коринтию». У нас с Наташей большой номер. Места хватит всем. Даневичу нет смысла звонить, если все так, как ты говоришь. Он тебе уже ничем не поможет, а у меня есть толковый юрист. Свяжешься с ним завтра утром, когда проснешься, а дальше видно будет. Если ты намерена разводиться, то должна быть готова ко всему. В семьях, где много денег, часто из-за них происходят громкие скандалы и суды.

— Спасибо… — выдавила я из себя.

И без его слов я понимала, что меня ждало, если я собиралась дать отпор Глебу.

Спустя пять минут Шведов припарковал машину возле отеля. Открыл дверцу и помог мне выйти на улицу. Я едва стояла на ногах от слабости. Испугавшись, что упаду, я вцепилась в рукав черной мужской ветровки. Глубоко втянула в себя прохладный ночной воздух, призывая остатки мужества, чтобы успокоиться, но перед глазами постоянно всплывало заплаканное лицо дочери, которая просилась ко мне…

Шведов молча взял мою сумку в одну руку и, слегка поддерживая меня за талию другой, повел в здание.

— Максим, спасибо Вам… — тихо проговорила я, когда мы остановились у лифта. — Мне неловко принимать Вашу помощь… Я не уверена, что смогу отплатить Вам за эту доброту, потому что денег сейчас у меня нет…

— Для начала перестань мне «выкать», — слабо усмехнулся он, хитро прищурив глаза. — И с чего ты взяла, что я добрый?

Все же мне следовало настоять на том, чтобы он отвез меня к Ане. Зря я позволила ему привезти себя в отель. Но раз уже дала согласие, оставалось надеяться, что Шведов не конченый мерзавец, и не станет требовать от меня расплаты за помощь этой же ночью на глазах у младшей сестры…

После всего, что учинил сегодня Глеб, я больше не могла доверять ни одному человеку.

7

Максим

— Уснула? — спросил я у Наташи, когда она заглянула ко мне в комнату.

Сестра кивнула, подошла к кровати, и молча забралась ко мне под одеяло. Обняла, положив голову мне на грудь. Она часто так делала, когда чувствовала, что я был сильно напряжен или чем-то огорчен. А ее присутствие всегда меня успокаивало.

— Представляешь, даже переодеваться не стала. Максим… Когда ты собираешься сказать ей правду? — спросила она.

— А нужно? — я шумно выдохнул, чувствуя, что снова хочу курить. — Похоже, она и в самом деле ничего не помнит, — хмыкнул я.

— Ты уверен в этом? Скажу тебе честно, мне не очень приятно ее общество… Особенно после всего, что нам пришлось пережить из-за нее и ее семьи…

— Вряд ли она притворяется, Наташа. Для начала я все же разберусь, что там случилось у них с мужем, вдруг мне этот конфликт только на руку? А еще мне очень интересно, почему она меня не помнит.

Но Наташа, конечно, была права, — причин помогать Наде у меня не было и нет. Наша с ней связь и все последующие события в моей жизни стали ужасным кошмаром, который продолжался на протяжении нескольких лет.

— А если она потом вспомнит?

— Тем хуже для нее. Я не собираюсь ей вредить, а судя по тому, что знаю о новой Наде у нее, кажется, появились зачатки совести. Наташ, я ведь прошу не так много: потерпеть ее присутствие с нами день или два. Я сам не ожидал такого поворота событий. И действительно полагал, что она притворяется или делает вид, что не помнит меня. В любом случае, это ничего не меняет в моих планах. Как решу все дела, мы улетим в Москву.

— Ну хорошо, — она протяжно вздохнула и прижалась ко мне еще теснее.

Все четыре с половиной года, пока сидел в тюрьме и не имел возможности даже увидеться с сестрой, я надеялся, что выйду на свободу и разрушу жизнь Ворошилова, как и он мою пять лет назад. А недавно выяснилось, что и рушить-то особо было нечего: мерзавец уже полгода как лежал в могиле, бизнес Хабарова трещал по швам, а Надя… Она без пяти минут нищая разведенка. Жизнь сама наказала моих обидчиков. Там, где были замешаны большие деньги и серьезные люди, с которыми связался Ворошилов, а впоследствии и Хабаров, всегда маячили неприятности.

Спустя несколько минут Наташа ушла к себе в комнату, пожелав мне спокойной ночи, а я долго не мог уснуть. Хотелось подняться с кровати и пойти в комнату, где спала Надя. Не знаю, зачем. Ведь чувств как таковых не осталось, все выжгло ненавистью за эти несколько лет, которые мы не виделись. Она не просто так боялась меня и смотрела с презрением весь вечер в ресторане. Когда-то я мечтал разрушить ее жизнь, но за меня это сделал ее муж. Хабаров и так почти все развалил.

Внутренний голос подсказывал мне не вмешиваться в ее дела с мужем, довести начатое до конца, сдать Глеба следователю и забыть об этой семье, как о страшном сне. Не знаю, зачем я пожалел Надю и привез этой ночью к себе. Большие голубые глаза и потерянный взгляд, которым она смотрела на меня, когда пришла в себя в моей машине сделали свое дело… На секунду мне показалось, что передо мной все та же светлая и чистая девочка, какой я увидел ее впервые в доме у Ворошилова пять лет назад… Жаль только, что это была всего лишь иллюзия, потому что за ангельской внешностью скрывалась расчетливая личина стервы.

В итоге я так и не смог заснуть. Вышел из комнаты и направился в соседнюю, где спала Надя. Она не сняла с себя одежду и не смыла косметику. Металась по кровати и что-то тихо шептала бледными губами. Невольно я потянулся рукой к ее лицу и убрал спутавшийся локон с ее щеки. Это не поддавалось никакому логическому объяснению, но меня тянуло к ней… Пять лет жизни были потрачены на то, чтобы забыть эту девочку. И внешне Надя совсем не изменилась. Только за благочестивой маской пряталась лгунья. И об этом не стоило забывать.

Она тихо стонала и звала во сне Дину. Я вспомнил, что так зовут ее дочь. Ее и этого мерзавца, которого я собирался вывести на чистую воду и посадить за решетку. Жаль, что самый главный умер и не дождался нашей встречи. А я бы хотел посмотреть ему в глаза: человеку, который уничтожил целую семью из-за своей жажды обладать чужими деньгами.

Надя вдруг разлепила сонные глаза и, увидев меня, резко села в кровати, а на ее лице отразился испуг. И даже если не помнила меня, но ведь чувствовала все правильно. Опасный я был для нее человек и в жизни ее появился не с благими намерениями. Когда увидел ее в ресторане с мужем, а она бросила в меня презрительный взгляд, едва сдержался, чтобы не сжать ее хрупкую шею с такой силой, чтобы она дух испустила. А сейчас вся злость испарилась, будто ее и не было. Почти испарилась…

— Вы… То есть ты… Пожалуйста, не трогайте меня…

— Успокойся, — хмыкнул я, заметив ужас, отразившийся на ее бледном и уставшем лице, хотя меня почему-то это забавляло. Своего рода бумеранг, не иначе.

Моя ненависть стала меньше за время, которое я не видел Надю, а сама она ничего обо мне не помнила. Ей и без этих воспоминаний хватит стычки с Хабаровым, который превратит жизнь своей жены в ад. К тому же не в моих правилах добивать слабых. И женщин я не любил обижать. Как и брать их силой. Сами всегда приходили ко мне. Надя в свое время тоже пошла по этому пути и переступила порог моего дома, подарив мне себя и свою девственность. Точнее продав, за роскошную жизнь с Хабаровым, как это потом выяснилось.

Она схватилась пальцами за голову, а ее красивое лицо сморщилось от боли.

— Тебе снился кошмар. Ты громко стонала…

— Меня иногда мучают кошмары, а мое лекарство осталось дома… Извини, если разбудила. Без него и в самом деле бывает трудно заснуть…

— Скажи название, я попрошу водителя, чтобы он купил в аптеке.

— Рецепт выписывает мне врач…

— Название, Надя, — с нажимом повторил я. — Возможно, есть аналог и он подойдет тебе на первое время. Ну, или ты можешь вернуться домой и забрать его…

Надя тут же назвала лекарство, а я повторил про себя его название, и слабо кивнул.

— Ты можешь принять душ. В ванной есть халат, полотенце и все необходимые принадлежности. Вы с Наташей похожи по комплекции, она может подобрать тебе какие-нибудь вещи, если в твоей сумке нет ничего подходящего.

— Спасибо, она предлагала… Я пока не хочу…

— Я не буду тебя трогать. Расслабься, — во взгляде Надежды появилось нечто вроде облегчения. — Ты получила травму? — догадался я и кивнул на ее голову, которую она сжимала ладонями.

— Авария… Это давно случилось. Я не справилась с управлением и вылетела на встречную полосу.

— Так понимаю из-за нее проблемы не только со сном, но и с памятью?

— Что? — она удивленно на меня посмотрела.

— Ты разговаривала во сне и кому-то без конца повторяла, что ничего не помнишь, — соврал я, внимательно наблюдая за ее реакцией.

Я решил, что ничего не буду ей рассказывать о том, что мы с ней на самом деле были давними знакомыми, а из-за нее и ее отца моя жизнь пошла под откос.

— Да, это так. У меня есть небольшие проблемы с памятью, но я бы не хотела об этом говорить.

— Ладно, спи.

Сам все выясню, что там была за авария и какие последствия за собой повлекла. Может и здесь не обошлось без ее папаши или святого муженька. Но Наде определенно не везло с мужчинами, если все так, как она рассказала, а Хабаров и в самом деле выставил жену и мать своего ребенка на улицу посреди ночи.

Я вышел из комнаты и направился в свою спальню. Взял сигареты, открыл окно и не заметил, как выкурил пол пачки. Смотрел на огни проспекта и думал обо всем, что случилось за этот день. А когда вернулся в кровать, то почувствовал что-то отдаленно похожее на сон. Голова трещала от всей информации, а внутри что-то сильно тянуло и никак не отпускало. Ведь я же не был такой гнилью, как отец Нади! И становиться подобным ему мерзавцем не собирался. Будет лучше помочь Наде с юристом и навсегда о ней забыть. Воевать с женщиной разведенкой и ребенком я не смогу, а вот с Глебом мы пообщаемся поближе, раз Ворошилов все оставил ему и переписал на него все активы. Не удивлюсь, если он был в курсе грязных делишек своего тестя и шантажировал его этим, а в итоге все заполучил.

— Максим! Максим! — Наташа громко звала меня, и мне сначала показалось, что это всего лишь сон. — Да просыпайся же ты! — она стукнула меня кулаком в грудь.

Я потер сонные глаза и уставился в лицо сестры.

— Что случилось, Наташ? Объявили эвакуацию? — усмехнулся я.

— Звонили с ресепшена. К тебе приехал Глеб Хабаров… Он хочет с тобой поговорить.

— Что? — я нахмурился.

Откуда он узнал, что Надя у меня… Или он здесь не из-за нее?

— Где Надя? — я резко сел в кровати.

От одного ее имени все всколыхнулось внутри.

— Спит. После того, как Ваня привез ей ночью лекарство, ей вроде стало лучше…

— Ладно… — я задумчиво потер подбородок, чувствуя, что окончательно проснулся. — Позвони вниз, скажи, я сейчас спущусь. И чтобы ноги его здесь не было. За Надей присмотри, пока я не вернусь.

Наташа быстро кивнула и скрылась за дверью.

В принципе, я догадывался, зачем Хабаров пришел ко мне с визитом. Я загнал его в угол, у него не было другого выбора, как согласиться на мои условия, чтобы сохранить свой бизнес на плаву.

Я натянул штаны с рубашкой, пригладил волосы рукой и направился вниз.

8

Максим

В ушах шумело, меня слегка покачивало, будто я плавал на волнах. Сколько я спал в итоге за эту ночь? Часа три от силы? Спустившись на лифте вниз, я сразу заметил Хабарова. Он сидел на диване за столиком у окна. Пил кофе, и повернув голову, смотрел на проспект.

Затолкав все свои эмоции и ненависть к этому человеку подальше, я натянул на лицо непроницаемую маску и подошел к нему.

— Доброе утро, Максим, — заметив меня, он слегка приподнялся, протягивая мне руку.

Я лишь сдержанно кивнул и сел напротив. Достал сигареты, и, чиркнув зажигалкой, глубоко затянулся.

— По какому вопросу? — спросил я, сканируя его внимательным взглядом.

— По-рабочему, конечно же, — хмыкнул он. — Вы с Даневичем оформили сделку вчера, так?

Вряд ли он знал о Наде и о том, что она находится сейчас у меня, но все же я не исключал такой возможности.

— И?

— Максим…

— Даянович, — поправил я. — Сохраним подобие деловых рамок. Дружбы между нами не получится, и мы оба прекрасно об этом знаем.

Можно сказать, я наступал на горло собственным принципам, когда принял решение испачкаться в грязи, связавшись с человеком, сидевшим напротив меня. И отчасти я уже об этом пожалел после всего, что случилось вчера ночью. Хотелось в лоб спросить у Хабарова, что он задумал делать с долей своей жены? Выторговать в обмен на дочь?

— Ладно… — задумчиво протянул он и как-то неприятно улыбнулся. — Буквально на днях я кое-что выяснил о тебе… Так вот, сомневаюсь, что с такой репутацией и судимостью ты добьешься хоть какого-нибудь доверия от людей в компании, тем более задержишься в ней и будешь грамотно ею руководить. Такому ведь в тюрьме не учат? Сколько ты отсидел, Максим?

Подавив зевок, я потер лицо в тщетной попытке взбодриться. Сложно чувствовать себя бодрым, когда вторую ночь подряд практически не спишь. Хабаров, видимо, полагал, что пришел ко мне с козырями в руке, а мне плевать было на мою судимость. Впрочем, как и на репутацию.

— Достаточно, чтобы считать мнение таких, как ты, ошибочным. Раз в курсе о моей судимости, значит, и о деталях знаешь? — затушил окурок в пепельнице и откинулся на спинку дивана.

— Собственно, об этом и приехал поговорить. Мне плевать какие у вас были терки с Ворошиловым. Я к этому не имею никакого отношения. С Даневичем утром я переговорил, показал на тебя досье… Он сожалеет, что не узнал об этой информации раньше.

— А что это ты устроил на него недавнее покушение, не сказал?

Криво усмехнувшись, Хабаров отпил глоток из чашки.

Лучше бы он не приходил, а дал мне хорошенько выспаться. Я ведь и впрямь подумал, что он здесь из-за жены, а, оказывается, за бизнес переживал.

— Сколько ты хочешь денег за свою долю? — прямо спросил он.

— Я не буду ничего продавать и заключать с тобой сделок. Если наш разговор окончен, то встретимся в компании. Я планирую подъехать туда после обеда.

— Судя по тому, как ты разбрасываешься деньгами и моими щедрыми предложениями, недостатка в них у тебя нет? Не боишься потерять такую сумму и остаться ни с чем? Ведь тебе известно, что дела в компании идут так себе?

Я поднялся с дивана.

— Мне известно, что ты устраняешь всех людей, которые не дают тебе потопить компанию. Я в курсе, что за тобой стоят серьезные люди, а ты выполняешь все их команды. Не знаю, зачем вам это, но доверия к таким людям, как ты у меня нет. А судя по тому, что увидел вчера собственными глазами: как ты высадил свою жену на улице у ресторана, а сам поехал домой, не позаботившись о ее безопасности, не удивлюсь, если тот отморозок на улице, который пытался затащить ее в свою машину — твоих рук дело. Следующим твоим шагом будет заставить ее каким-нибудь образом переписать на тебя ее долю? А меня невзначай на улице собьет машина? Какой сценарий ты уготовил для каждого из нас?

— Зачем тебе это все, Максим? — сощурился Хабаров, рассматривая меня. — Ты же заимеешь кучу проблем, если начнешь вставлять мне палки в колеса, и вполне можешь вернуться туда, где провел несколько не самых лучших лет своей жизни.

Плюнуть бы ему в лицо, но я лишь крепко сжал кулаки. До хруста в костях. Неужели это Надя заставила меня переменить планы? Я же давал себе ночью обещание не лезть в ее жизнь и ни в чем не разбираться. Но после этого разговора у меня не осталось сомнений в том, что задумал Хабаров.

— На твоем месте я бы переживал за собственную шкуру. Ты рискуешь оказаться в той яме, которую роешь для других.

В номер я вернулся не сразу, а после того, как немного остыл. Наташа сидела в гостиной одна. Комкала в руках салфетку и смотрела напряженным взглядом перед собой, а когда увидела меня, вскочила и подбежала ко мне.

— Прошу, Максим, давай, уедем! Ты зря все это затеял… Я сильно сглупила, когда сказала, что поддержу тебя. Отца не вернуть, а я не хочу потерять еще и тебя! И она… — сестра кивнула в сторону комнаты, в которой спала Надя. — Что если она притворяется, а на самом деле заодно с мужем? Для таких людей нет ничего святого!

— Все будет хорошо, Наташа, — я погладил сестру по голове и отошел от нее, но ее слова больно царапнули что-то внутри. — Ты же сама понимаешь, что нет у меня обратного пути.

Я прошел в комнату, в которой спала Надя. Она все же приняла ночью душ и переоделась. Лежала на кровати, закутанная в халат и одеяло. Длинные светлые волосы разметались по подушке, а сама она была похожа на ангела в это мгновение. Интересно, как бы поступил Хабаров, узнай, что она находится у меня? После нашего с ним разговора я пришел к выводу, что единственным правильным решением было оставить Надю рядом с собой на время, пока не перекрою кислород ее мужу.

Она приоткрыла глаза, и, заметив меня, тут же переменилась в лице. Неужели я до такой степени пугал ее?

— Сколько сейчас времени? Я должна быть в Выборге к одиннадцати…

— Восемь утра. Успеешь. А сейчас вставай и приводи себя в порядок. Я буду ждать тебя в гостиной. Нам нужно поговорить.

9

Надя

Мне казалось, что за ночь я успокоюсь, придумаю правильное и верное решение, как мне быть в сложившейся ситуации, но когда открыла глаза и увидела Шведова, поняла: все запуталось в моей голове еще больше. Нет, определенно, в ней что-то прояснилось после того, как я выпила лекарство, но не настолько, чтобы найти выход из подобной западни. Сердце разрывалось на части, когда я представляла, как Дина утром проснется, а меня не окажется рядом.

Я быстро привела себя в порядок, умылась, натянула на себя джинсы и джемпер, которые нашла в сумке. Обуви, косметики и белья в ней не нашлось. А еще денег, телефона и документов. Хотела бы я посмотреть на Глеба, если бы выставила его из нашего дома в одних трусах.

Сделав несколько неуверенных шагов в сторону гостиной, я открыла дверь и увидела Максима. Он сидел за столом и пил кофе. Наташа стояла у окна и с кем-то разговаривала по телефону. Несмотря на то, что она была ко мне очень вежлива и вполне гостеприимна, я чувствовала исходящую от нее неприязнь. Возможно, это была обычная ревность… Не знаю. Я росла в семье одна.

— Садись, Надя, — Максим кивнул на стул. — Кофе? — предложил он.

— Спасибо… Я не буду.

По утрам я предпочитала стакан чистой питьевой воды. И в течение дня кофе или чай пила редко.

Присев на край стула, я посмотрела на Шведова, отмечая про себя, что выглядел он бодрым и отдохнувшим, хотя и лег позже меня. Я слышала, как он ходил по своей комнате, пока меня не сморило сном.

— Вот визитка. Это Беляев Артур Давидович. Надежный и грамотный юрист. Проверенный человек. Ты можешь рассказать ему о сложившейся ситуации с твоим мужем.

— Кем проверенный?

— Мной лично.

— У меня нет ни документов, ни денег, ни телефона…

— С телефоном проблем нет, — он достал из кармана аппарат и положил передо мной. — Это Наташин. Он старый. Данные из своей учетной записи, которая привязана к электронке, знаешь, как перенести? Или помочь?

— Знаю…

— На весь сегодняшний день Иван к твоим услугам. И если хочешь знать мое мнение, то на твоем месте я бы собрал волю в кулак и не пошел бы пока домой.

— Это мнение обосновано тем, что у тебя нет детей. У меня дома осталась дочь, и я очень переживаю за нее…

— Поверь, я знаю, о чем говорю.

— У тебя есть дети?

— Детей у меня нет, но есть младшая сестра. Наташа несколько лет провела в детском доме, пока я сидел в тюрьме. Каждый день, который она находилась в казенном доме при живом брате, был для меня сродни испытанию.

— Ты сидел в тюрьме? — выдохнула я, а глаза округлились сами собой.

И без того вялотекущие мысли, кажется, превратились в кисель. К таким новостям я была совершенно не готова. То есть Максим не производил впечатления человека, который побывал в местах не столь отдаленных.

— Да. И будет лучше, если ты узнаешь об этом от меня. Не нужно так на меня смотреть.

— Почему ты сидел в тюрьме?

— Убил человека.

— Не пугай ты ее так. Она же сейчас в обморок свалится, — хмыкнула Наташа, а в голосе послышались насмешливые нотки. — Максиму сломали все пальцы на руках и пырнули ножом. Его бы убили, если бы он не начал защищаться.

— Так это была драка?

— Можно и так сказать, — кивнул Шведов. — Но сути это не меняет. Я убил человека.

Наташа смотрела на меня так, словно это я была виновата в том, что Максим кого-то убил. Почему ей было так неприятно мое общество? Я ощущала это в каждом взгляде и слове. Нет, вряд ли это была ревность. Но что тогда?

— Надя, у меня нет намерений тебе вредить. В отличие от твоего мужа, который приходил ко мне утром…

— Глеб? — потрясенно прошептала я, чувствуя, как от ужаса встал дыбом каждый волосок на теле.

Если Шведов сказал ему, что я у него… Господи… Да он мне теперь никогда не отдаст Дину и выставит последней дешевкой, которая ночует где попало!

— Вот у него как раз есть мотивы тебе навредить, а все вчерашние события, которые произошли с тобой — это только начало. В лучшем случае ты останешься нищей разведенкой, а в худшем… Думаю, ты и сама все понимаешь. Денег у него больше, чем у тебя, связей тоже, а учитывая твою травму головы и сильные препараты, которые ты употребляешь… Суд будет на его стороне.

— Я запуталась… И ничего не понимаю. Объясни мне.

— Несколько дней назад на Даневича было совершено покушение. Никто не пострадал лишь по счастливой случайности, но после этого он спешно подписал со мной документы о передаче пакета своих акций, а уже сегодня вечером улетает из страны. Вчера между тобой и мужем случился разлад, и, судя по твоему потерянному виду, ничего не предвещало размолвки, так? А сегодня Хабаров пришел ко мне с угрозами, чтобы я не вмешивался в его дела и вернул ему часть акций, которые выкупил у Даневича.

— У меня назревает встречный вопрос: зачем тебе акции компании, которая на грани банкротства? Ты же сам говорил мне об этом в прошлый раз…

Шведов широко улыбнулся.

— Правильные вопросы, Надя. Ты очень наблюдательна. Мне даром не нужны эти акции и компания, но меня интересуют люди, которые стоят за твоим мужем. Я хочу помешать их планам и вывести всех на чистую воду. Предполагаю, что они отмывают деньги через эту компанию и твой фонд, который, якобы, добрых дел. Скажешь, что не в курсе этого?

— Я не верю тебе! И как я могу верить? Я вижу тебя второй раз в жизни! У меня же есть Дина, и я должна в первую очередь думать о ней, а если стану тебе помогать, то Глеб… Он же лишит меня родительских прав! К тому же я не просто так почувствовала к тебе неприязнь с нашей первой встречи… Мы… Мы были знакомы раньше?

— Мы с тобой не были знакомы. Успокойся, Надя. Я здесь за тем, чтобы восстановить справедливость. За мной стоят люди, которые мне помогают, но в отличие от союзников твоего мужа, мои — на стороне закона. У нас своего рода сделка: я помогаю им, а они мне. Давай поступим так: я верну тебе дочь и часть денег, которая принадлежит тебе. Обеспечу помощь юриста и свою поддержку, но ты в свою очередь будешь делать то, что я говорю? Ты в курсе, чем занимается твой муж?

— Да, строительным бизнесом… Они вели его с отцом, но недавно папа умер, а Глеб официально вступил в право наследования. У нас с ним контрольный пакет акций… Больше я ничего не знаю.

— Плохо, что не знаешь.

В дверь постучали, и на пороге появился Иван, водитель Максима, который привез мне среди ночи лекарства. Он занес какие-то пакеты в номер, поздоровался и тут же вышел.

— Это тебе вещи на первое время, — Шведов кивнул в сторону двери. — Одну из своих карточек тебе выделит Наташа. Иван временно побудет вашим с сестрой общим водителем. Ну что скажешь? Согласна?

Я растерялась.

— Мне нужно подумать… У меня сегодня поездка в Выборг… Как раз в дороге все и решу. И для начала я бы хотела позвонить юристу.

— Я тебя не тороплю, Надя, но ты должна понимать, что времени у тебя не так много, а Глеб уже сегодня или завтра выйдет на связь. И скорее всего, он будет извиняться, и просить тебя вернуться. Только знай, за этими словами будет скрываться отнюдь не желание наладить между вами отношения, а разрушить их окончательно. Ему нужна твоя доля наследства и подписи.

— Я должна все обдумать.

Наташа подошла к двери и взяла пакеты.

— Идем, я внесу тебе в телефон распорядок своего дня и наши номера. Иван мне необходим четыре раза в неделю. В остальное время я везде добираюсь пешком или меня отвозит Макс. Я заказала тебе из интернет-магазина кое-что из обуви, белья и косметики…

Боль, полоснувшая в области груди, оказалась неожиданной, но именно она привела меня в чувство. Неужели это все по-настоящему происходило со мной, а Глеб и в самом деле мог со мной так поступить?

10

Надя

Мне казалось, меня окунуло в какой-то кошмарный сон, в вязкую трясину, которая засасывала меня с головой. Как я могла верить незнакомому человеку? Что если Шведов был врагом моего мужа, а я только хуже сделаю, позволив ему вмешаться в наши отношения с Глебом? Еще никогда я не чувствовала внутри такой тревоги и волнения, как сейчас. На кону стояли не просто деньги и какие-то акции, а моя дочь. Максим же предлагал все резко обрубить с Глебом и остаться с ним и Наташей в «Коринтии». Но если я так поступлю, какие шаги предпримет мой муж? Мне было плевать на деньги и часть акций, которые мне принадлежали, но не на дочь и ее чувства. Позволить Глебу шантажировать меня ребенком я тоже не могла. Какой-то замкнутый круг… И всего несколько часов, чтобы принять единственное верное решение.

— Смотри, я скинула тебе в сообщении свой номер, Максима и Ивана. Сохрани, — Наташа протянула мне телефон.

— Тебе ведь неприятно мое общество? Зачем ты все это делаешь? — я кивнула на пакеты, которые она поставила рядом с кроватью, когда мы вернулись в спальню.

— Я люблю Максима и желаю ему только добра. Ради него я все стерплю. Собственно, как и ты ради своей дочери. Кстати, а у тебя есть ее фото? Обожаю детей, — Наташа расплылась в искренней улыбке.

Ей я тоже не верила, как и Шведову, а себе и своим чувствам я привыкла доверять.

— Да, очень много. Как восстановлю учетную запись, покажу.

Если Наташа и в самом деле любила детей, то тогда мы смогли бы найти хотя бы одну точку соприкосновения.

— Симка в телефоне тоже стоит моя.

— Спасибо, Наташа, — поблагодарила я и села на край кровати.

От переизбытка информации голова немного шла кругом. Наташа оставила меня одну, а я, собравшись с мыслями, набрала номер юриста, визитку которого дал мне Максим. Мы разговаривали с Артуром Давидовичем около получаса и в итоге договорились встретиться завтра в отеле около семи вечера для личного разговора. К этому времени я должна была раздобыть кое-какие бумаги. Часть копий была у меня на электронной почте, остальные лежали в сейфе дома.

Завершив вызов, я подошла к окну. Над тем, чтобы позвонить Виолетте Артемовне, я размышляла ровно пару секунд. Все мои мысли занимала только Дина. Дочка уже должна была проснуться, а желание услышать ее голос оказалось слишком велико…

— Доброе утро, Виолетта Артемовна, — мать Глеба ответила спустя два гудка. — Это Надя. Не сбрасывайте звонок! Дайте мне, пожалуйста, поговорить с Диной. Как она себя чувствует?

Я сильно растерялась, услышав голос свекрови. У меня задрожали руки от волнения, и я едва не выронила телефон. До последнего я была уверена в том, что она тут же сбросит вызов, когда узнает мой голос.

— Надя? — удивилась Виолетта Артемовна. — Глеб сказал, ты уехала в срочную командировку. Чей это номер? — недовольно спросила она. — Знаешь, я все понимаю, ты всегда была немного странной, но сейчас Дина болеет, а ты могла бы отложить все дела до ее выздоровления!

— Виолетта Артемовна, вы сами подумайте, какая командировка на ночь глядя, да еще и в вечернем платье? Я никуда не уезжала, а нахожусь сейчас у подруги, потому что Глеб оставил меня вчера одну на улице у ресторана, а когда я вернулась на такси домой, даже не пустил на порог!

— Надя… — на том конце связи послышался тяжелый вздох. — Да, Глеб мне говорил, что у тебя небольшие проблемы с головой после аварии, но не до такой же степени! Когда ты возвращаешься? Дина все утро про тебя спрашивала! Сколько дней тебя не будет? У меня же есть и свои дела…

— У сына уточните, когда я вернусь. И передайте Дине, пожалуйста, телефон. Я хочу с ней поговорить.

— Сейчас, — раздраженно отозвалась свекровь.

Я немного растерялась, не совсем понимая, какую игру вел мой муж. Зачем обманывал мать? Зачем придумал непонятную историю про мою несуществующую командировку? Неужели Шведов был прав, а следующим шагом Глеба будет попытка со мной встретиться и вернуть домой? А что, если он меня уже ищет?

— Мамочка! — когда я услышала голос Дины, мое сердце готово было выскочить из груди, а на глаза тут же навернулись слезы. — Ты уехала и ничего мне не сказала. Это правда, что ты не скоро вернешься?

— Как только смогу, сразу вернусь. Ты как себя чувствуешь? Температуры с утра не было?

— Нет, но сильно болит горло. Ты возвращайся быстрее, ладно? — жалобно попросила дочь.

— Я постараюсь, Дина. А ты пока слушайся бабушку и Катю. Хорошо?

— А тетю Галю можно не буду слушаться? Она снова кормила меня невкусной кашей и говорила, что от таких худых, как я, сбегают мамы…

— Она так говорит, потому что ты мало кушаешь. Попроси бабушку сделать тебе твоих любимых сырников? — предложила я, мысленно вываливая Гале горячую кашу на голову за такие слова.

— Хорошо. Пока, мама. Я очень по тебе скучаю…

Дина сбросила звонок, а я прижалась лбом к холодному стеклу и закрыла глаза. Ну за что Глеб так со мной и дочерью? Я бы нож ему вонзила в сердце и прокрутила его несколько раз, если он и в самом деле устроил это все из-за денег.

— Ты звонила домой?

Услышав голос за спиной, я резко обернулась. В дверях стоял Максим. Быстро вытерев кулаком слезы, я сдержанно кивнула.

— Глеб сказал ей, что я уехала в командировку… Надолго… Неужели он будет шантажировать меня нашим общим ребенком? Ты бы опустился до подобного?

Не шевелясь, я смотрела ему в лицо, чувствуя себя жалкой и беспомощной, как никогда.

— Нет, я бы не стал делать подобного. Надя, возможно, у тебя была идеальная жизнь, и ничто не предвещало такого поворота в ваших отношениях с мужем, но обычно так все и происходит. От подобных крутых виражей никто не застрахован.

— Мне казалось мы обычная, любящая семья. Конечно, у всех есть проблемы, но… Неужели это все из-за денег? Ты уверен в этом? Мне страшно навредить ребенку. Ведь Дина ни в чем не виновата…

— Думаю, что это только начало. Скорее всего, на твоего мужа давят со стороны, поэтому он перешел к активным действиям. Там, где замешаны большие деньги и серьезные люди, всегда жди неприятностей.

— Это я уже где-то слышала…

— Если тебе станет легче, то я тоже сильно рискую, предлагая тебе эту сделку. И в какой-то степени, как и ты, я теперь завишу от твоих решений и поступков. Наши ошибки будут стоить нам очень дорого. Пусть о взаимном доверии не может идти пока даже речи, но ты преследуешь цель вернуть ребенка, а я хочу поскорее закончить со своими делами. Мы на равных условиях.

— Ты говорил, эти люди, которых тебе поручили вывести на чистую воду… что стоят за моим мужем… Следовательно, до него они помогали моему отцу? Получается, что и я вовсе не твой союзник?

Максим усмехнулся.

— Почему ты отказалась вести бизнес отца? У тебя хорошо получается выстраивать логические цепочки.

— Во-первых, я этого никогда не хотела, а во-вторых… Глеб считает, что женщине лучше заниматься домом и семьей.

— Но ты ушла работать на добровольных началах в благотворительный фонд?

— Три года назад я восстановилась в медицинском университете. Когда Дина подрастет, я мечтаю стать детским врачом. Учеба отнимает много времени и сил. Работа в фонде тоже, но мне нравится и то, и другое из-за детей.

— В это с трудом верится. Я про благотворительный фонд. Мне казалось, что это все ради галочки для репутации твоего мужа. Ну, сейчас престижно, когда жены депутатов, политиков и бизнесменов занимаются подобным.

Я посмотрела на часы в телефоне. Если прямо сейчас не выдвинусь в путь, то подставлю людей.

— Мне уже пора ехать в Выборг. Я подумаю в дороге над твоими словами, а вечером скажу свой ответ. Мне нужно немного времени, чтобы уложить все услышанное в голове. Тяжело верится, что единственный близкий человек, который у меня остался после смерти отца, задался целью устроить мне западню и всего лишить…

— Надя, ты не против, если я запрошу данные о тебе в клинике, где ты наблюдаешься, и узнаю о твоей травме?

Меня раздирали противоречивые чувства. Понимала, что малой кровью теперь не обойтись, но некоторые вещи придавать огласке я бы не хотела. Глеб же в свою очередь не выносил даже разговоров о моей частичной потере памяти, а если я затрагивала эту тему, то начинал жутко злиться, и говорил, что лучше бы он тогда попал в ту аварию, а не я.

— Могу сделать для тебя копию, если это необходимо. После того, как освобожусь, я заеду в «ИнтерМед». Юрист запросил эти данные. Он не исключает возможности, что Глеб попытается использовать эту информацию в своих целях. У меня нет каких-либо серьезных проблем и отклонений с головой, но, думаю, в его возможностях преподнести все совсем иначе…

Максим коротко кивнул.

— И еще, Надя… Я не могу тебе что-либо запрещать, но Ивану я дал указание, ни при каких обстоятельствах не везти тебя сегодня домой. Ты сейчас слишком взволнована, боишься за ребенка, но не стоит…

— Ты напрасно переживаешь, — усмехнулась я. — Никто меня на порог дома не пустит, пока не будет разрешение от Глеба. Он сам лично нанимает людей, а те его бояться ослушаться.

Шведов вдруг подошел ко мне и пристально всмотрелся мне в лицо, а я вспомнила наш вчерашний инцидент у ресторана. Сейчас Максим никак не касался меня руками, но его глаза… Мне захотелось попросить Шведова думать о своих желаниях не так громко, потому что я не смогу выполнить ни одно из них.

— Если что, мои контакты у тебя есть. Ты можешь звонить мне в любое время. Я всегда на связи.

— До вечера, Максим. И… спасибо за вещи.

После нашего разговора в гостиной меня не покидало чувство, что он о чем-то не договаривает. Только вот о чем?

11

Надя

— Надя, ты куда пропала? Я тебе все утро звоню! Погоди… А это что? У тебя новый водитель? — Аня кивнула в сторону белой машины, у которой стоял Иван. Он внимательно смотрел в нашу сторону. — Глеб купил тебе новый автомобиль?

— Это временный человек. Я никуда не пропала и звонила тебе вчера ночью, но ты была недоступна.

— Да… — Аня махнула рукой. — День был тяжелый… Устала, как собака, вот и отключила его, чтобы выспаться. Так что у тебя произошло? Почему я вдруг понадобилась в такой поздний час?

Ночью я была в безвыходном положении и кроме Ани не знала к кому пойти, а сейчас поняла, что Шведов был прав: я не могла никому доверять. Ни ему, ни своей помощнице, ни даже Глебу.

— Кстати! — Аня вдруг резко остановилась и взяла меня за руку. — Мне же Глеб утром звонил и про тебя спрашивал… У вас точно все в порядке? Мне показалось, что он был чем-то сильно встревожен и огорчен.

— Не знаю, — уклончиво ответила я. — Мне бы хотелось воздержаться от всякого рода заявлений. Знаешь же, что не люблю выносить сор из избы, но если еще позвонит, можешь дать ему мой новый номер.

Я сильно удивилась, услышав от Ани, что ей звонил Глеб. Ведь он даже имени ее никогда толком не мог запомнить, и всегда переспрашивал, кого я имела в виду, когда мы разговаривали о помощниках из фонда. Неужели притворялся? Стоило Шведову посеять внутри меня зерно сомнения, как я теперь подозревала всех и каждого в том, чего, вероятно, и не было на самом деле? Ну, какая из Ани любовница моего мужа? Бред какой-то! А вот я похоже начала превращаться в параноика…

— Как Дина? Ей лучше?

Я глубоко вдохнула и выдохнула, но так и не смогла взять себя в руки. Ну почему так больно и тоскливо было внутри? Все бы сейчас отдала, чтобы вернуться к ребенку и иметь возможность, как и раньше, обнимать и целовать ее по утрам.

— Да… Лучше…

По крайней мере, мне очень хотелось в это верить.

За два часа, которые мы провели в Выборге, я отвлеклась от мыслей о Дине и событиях прошлой ночи. Закончив дела, я, наконец, смогла переключить внимание на предложение Шведова. Если я займу его сторону, то мне предстояло не самое приятное расставание с Глебом: муж представит все в таком свете, что мало никому не покажется.

В город мы вернулись только к четырем часам вечера. Я попросила Ивана заехать в университет, а оттуда в «ИнтерМед» за выписками из моей карточки и новым рецептом на лекарство, которое принимала последние несколько лет. Облокотившись на стеклянную дверь, я листала документы, отмечая про себя, что давно не проходила полного обследования, а если разведусь с Глебом, то об этой клинике и враче можно будет позабыть. Вряд ли моих денег хватит, чтобы и впредь оплачивать подобные услуги. Да и зачем мне это? Я нормально себя чувствовала. Тем более аналог лекарства, которое я всегда принимала, вроде бы мне подошел… Тогда, спрашивается, зачем переплачивать?

Покинув здание, я вышла на улицу и сразу заметила на парковке машину Глеба. Он стоял возле своего внедорожника и курил, разговаривая по телефону. Все внутри оборвалось, будто я упала с огромной высоты, и мне резко стало не по себе. Как он узнал, что я здесь? Ну конечно… Все верно рассчитал и, наверное, попросил Илью Борисовича позвонить ему, если я появлюсь в клинике? Ведь мои лекарства остались дома, а без них меня мучили сильные головные боли… Все предусмотрел!

Я сжала в руках папку с бумагами, не зная, как мне поступить. То ли пройти мимо и сесть в машину к Ивану, то ли подойти к Глебу и потребовать от него объяснений. Но, к счастью, мне не пришлось долго ломать голову над этим вопросом, потому что Глеб сам заметил меня. Он тут же отбросил окурок в сторону, завершил разговор и направился ко мне.

Я смотрела на его приближающуюся фигуру и больше не понимала, как себя вести с этим человеком. До вчерашнего дня я лишь понаслышке знала, что некоторые мужья в богатых семьях постоянно унижали своих жен и даже могли поднять руку, но семья все равно продолжала существовать, а женщина не смела уйти, потому что боялась потерять деньги, статус, детей… Мне было очень неприятно и гадко внутри от осознания, что человек, которого я уважала, оказался способен на подобные вещи. И мне больше не хотелось испытать разочарования, которое едва не довело меня вчера ночью до беды. Семья — это ведь, когда люди горой стоят друг за друга, а не наоборот?

— Привет, Надя, — Глеб поздоровался со мной и приветливо улыбнулся. — Как провела день? Голова болит? — муж опустил взгляд на бумаги в моих руках. — За рецептом приезжала? Взяла? Можем теперь ехать домой?

Я опешила. Мне не показалось? Глеб делал вид, что между нами ничего не произошло? В его черных глазах и тени раскаяния не промелькнуло…

— Только если за тем, чтобы я забрала Дину. После всего, что произошло вчера…

— А что вчера произошло? — спросил он усмехнувшись, а я вдавила пальцы в папку, глядя в его лицо. — Ты отказалась ехать со мной домой, потому что я выпил, а у тебя принципы, и ты не садишься к пьяным водителям в машину? А потом что ты учудила? — хмыкнул он, немного помолчав. — Я ждал твоего возвращения домой всю ночь, а ты так и не вернулась! Пришлось придумать для матери отговорку про твою несуществующую командировку, чтобы уж совсем не выставлять себя идиотом, который не может приструнить собственную жену. Дочь болеет, а ты…

— Это неправда, Глеб! — я гордо вскинула голову. — Что ты такое говоришь?

— Хорошо… — неприятно протянул он. — В таком случае у меня встречный вопрос: где же моя жена провела всю ночь, пока я ждал ее дома?

Несколько секунд я глотала ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег, не веря тому, что услышала.

— Ты… Ты…

— Только вот давай без высказываний, о которых придется потом пожалеть, — усмехнулся он, упиваясь тем, что ему удалось застать меня врасплох. — Садись в машину, Надя, и поехали домой. А если еще одна выходка подобная той, что случилась вчера, повторится, и ты откроешь рот, чтобы диктовать мне свои условия, ты не только Дину больше не увидишь, я тебя в психушку упеку. Там самое место для таких принципиальных и правильных, как ты.

Я полагала, что эта встреча не принесет ничего хорошего, но что мне будет так больно — не думала. Зачем он выставлял меня дурочкой?

— Никуда я с тобой не поеду! — в отчаянии воскликнула я. — Так это правда, Глеб? Ты задумал приписать мне несуществующее психическое расстройство, чтобы впоследствии признать недееспособной?

— Наденька, ты даже сейчас не можешь осознавать свои поступки и контролировать их. Что за нелепые обвинения и неврастения на пустом месте? Я всего лишь спросил, где ты провела ночь, и приехал за своей женой, а ты как себя ведешь? — он тяжело вздохнул, и взял меня за локоть, но я сбросила его руку и сделала шаг назад.

— Надежда Сергеевна, нужна моя помощь? — сзади послышался голос Ивана, а я только сейчас почувствовала, что дрожу всем телом.

— Это кто, а? — нахмурился Глеб, явно не ожидая такого поворота. — Что молчишь, Надя? Я спрашиваю у тебя: кто это? — он кивнул на водителя Шведова, а затем больно схватил меня за руку, когда я продолжила молчать. — Ну все, Надюша, погуляла одну ночку и хватит. Пора домой возвращаться. Или ты забыла? У тебя есть дочь и муж. Давай мужик, в сторону подвинься, — он грубо толкнул Ивана в плечо. — У нее проблемы с головой и провалы в памяти, не видишь?

Мне как-то резко перестало хватать воздуха после всех его слов, но я немного пришла в себя, когда Иван преградил Глебу путь. Остаться с мужем, который собирался выставить меня неврастеничкой? Это было бы полной глупостью. Шведов во всем оказался прав…

— Девушка никуда с вами не пойдет. У меня указание от начальника доставить ее в отель в целостности и сохранности. Уберите от нее руки.

— Какого начальника? Какой отель? Это моя жена!

— Иван… — я громко вскрикнула и зажмурилась, когда водитель Шведова оттолкнул меня от Глеба.

— Идите в машину, Надежда Сергеевна, — спокойно произнес он, заслонив меня от мужа спиной. — Я сейчас подойду.

Я не успела не то, что отреагировать, а даже осознать все, что произошло. Глубоко втянула в себя воздух, чувствуя, что голова идет кругом от происходящего. Тем не менее, искушать судьбу я не стала, а сделала так, как сказал Иван: на негнущихся ногах подошла к машине и забралась на заднее сиденье, все еще осмысливая услышанное. Прижала к груди бумаги и посмотрела перед собой невидящим взглядом.

Надеюсь, я не совершала сейчас ужасную ошибку, а Глеб не станет вредить нашей дочери, чтобы вернуть меня обратно и закончить то, что намеревался.

12

Максим

— Где ты был? Почему так поздно? — в гостиной меня встретила Наташа и задумчиво на меня посмотрела.

— С Динаром встречался. Как Надя? — спросил я, на ходу снимая пиджак и расcтегивая несколько пуговиц на рубашке.

— Закрылась в комнате и не выходит.

В нашей жизни с сестрой становилось слишком много этой девушки из прошлого. Но отпустить Надю я сейчас не мог.

— Я предлагала ей поужинать, но она отказалась, — Наташа пожала плечами.

Я резко втянул воздух через нос и сел на стул, вытягивая ноги.

— Ладно, сейчас зайду к ней. Ты сама ужинала?

— Да, но могу составить компанию, если ты голоден.

— Я не голоден, — отозвался я, испытывая паскудное, отвратительное ощущение, что приходится во всем этом разбираться.

Мои догадки относительно Хабарова подтвердились. На него давили, а для меня это было чревато новыми проблемами, поэтому Надю возвращать ему сейчас было никак нельзя.

— Думаешь, она такая из-за вашего утреннего разговора? Максим, мне кажется, что она не согласится тебе помогать…

— Согласится, — скупо проговорил я и, пожелав Наташе спокойной ночи, встал со стула.

Подошел к двери в комнату, где находилась Надя, и постучал. Не услышав никакого отклика с той стороны, я вошел. Она спала на кровати примерно в той же позе, как и вчера. Рядом лежали телефон, ручка и какие-то тетради с учебниками. Я присел на корточки напротив ее лица и несколько минут рассматривал его, пока не затекли колени. Она выглядела в этот момент такой беззащитной и хрупкой… Вот какой оказывается может быть странной и непредсказуемой жизнь. Никогда не знаешь, где найдешь, где потеряешь. Я криво ухмыльнулся и выпрямился.

Теперь я был абсолютно уверен в том, что она меня не помнила, а документы из клиники это подтверждали. И я совершенно не знал, как использовать эту важную для себя информацию.

Я убрал с кровати тетрадки и учебники, накрыл Надю пледом и вышел из комнаты. Держать ее два или три месяца рядом с собой, пока буду решать свои вопросы, мне не хотелось, но другого выхода не было. Либо Хабаров сядет в тюрьму, либо в нее вернусь я.

— Какие планы на день? — спросил я у Нади, когда она вышла в гостиную на завтрак.

Выглядела она подавленной. Примерно, как и Наташа, но та просто не выспалась, потому что полночи с кем-то переписывалась по телефону, а сейчас заливала в себя вторую чашку кофе и без конца зевала.

— Обычно по четвергам и воскресеньям мы с Диной проводим весь день вдвоем… — она грустно вздохнула. — Так что сегодня я поеду в университет и буду грызть гранит науки, а вечером встречусь с юристом, — она пожала плечами и села на стул.

— А ты, Наташ? — я перевел на сестру быстрый взгляд.

— Я договорилась с новой знакомой, с которой мы ходим на подготовительные курсы, и после занятий пойдем в кафе.

— Хорошо, тогда Иван сегодня за тобой, а я сам отвезу Надю в университет.

— Я могу добраться пешком. Здесь недалеко…

— Не спорь, — я поставил чашку на стол и откинулся на спинку стула, думая о том, что нам нужно проводить друг с другом больше времени, чтобы Надя начала мне доверять.

Лишь бы не заиграться и не перейти черту, потому что каждый раз, когда она просто пожимала плечами, отчего плавно двигалась ее грудь, или задумчиво терла висок, глядя на меня искренним и ясным взглядом — я готов был наброситься на нее. К сожалению, за эти годы мое желание обладать ею меньше не стало.

Через час мы втроем вышли из здания отеля. Наташа села в машину к Ивану, а Надя забралась в мой автомобиль. Повернула голову в мою сторону, а я снова поймал себя на мысли, что хочу вжаться губами в ее рот. И ведь она замечала на себе мои взгляды и каждый раз краснела так, словно со своим мужем в спальне не сексом все пять лет занималась, а учебники по медицине ему вслух зачитывала.

— Тебе нравятся спортивные машины? — она провела рукой по приборной панели.

Я усмехнулся. Всегда нравились, а этот вопрос она мне уже задавала. Лет пять тому назад…

— Нравятся. А тебе?

— Да, но я после той аварии не садилась больше за руль. И вряд ли решусь.

Забитая она стала за эти пять лет, но это легко поправимо. Я ее растормошу.

— Как это случилось? Ты говорила, что вылетела на встречку?

— Почти ничего не помню. Зато отчетливо помню момент, когда пришла в себя и не узнала отца. Первые несколько дней я даже имени своего вспомнить не могла. Память кусками возвращалась и так до конца не вернулась. Местами пробелы.

— А лекарства, которые ты принимаешь? Уверена, что они на самом деле тебе помогают? Может быть, я договорюсь с хорошей клиникой, а ты пройдешь еще одно обследование? Я могу с тобой съездить? — предложил я.

— Не знаю. Думаешь, меня специально пичкали какими-то лекарствами, чтобы мое состояние не улучшалось, а наоборот?

— Надя… Пять лет большой срок. Тебе лучше знать своего мужа… Сама-то что думаешь?

— Я ничего не думаю… — она опустила глаза и закусила губу. — Почему мы не едем?

— Ты давно прогуливала занятия?

— Что? — она резко вскинула голову.

— Поехали, погуляем где-нибудь? Погода хорошая, а я почти не видел города. Ты же здесь родилась?

— Нет, в Гатчине. После смерти мамы перебрались в Санкт-Петербург.

— Я тоже родом из этого города. Но давно там не был.

Она удивленно на меня посмотрела. Я выдавал ей много лишней информации, но, возможно, она и так скоро все вспомнит. Не удивлюсь, если новое обследование и смена лекарственных препаратов скажется на ее общем состоянии, а сонливость, заторможенность и головные боли сойдут на нет. И я даже хотел, чтобы она все вспомнила и меня в том числе. Это будет достойная для нее расплата в конце нашего общего пути, когда каждый из нас добьется своих целей.

— Я не хочу гулять. Извини, Максим…

— А что так?

— Второй раз в жизни я сталкиваюсь с тем, что мне приходится начинать все с нуля. Сначала я привыкала к Глебу и тому, что почти ничего не помню о нем, а теперь к тому, что оказывается и не знала человека, с которым прожила столько времени. Как я могла этого не замечать…

— Кто-то живет вместе по десять, по двадцать лет, а потом все в одночасье меняется. Никто не застрахован от подобных вещей. Хуже всего, что твой муж будет пытаться доказать твою недееспособность, ну или делать на это упор в суде и тогда твою дочь…

— Прекрати, — она перебила меня. — Даже думать об этом не могу!

— А нужно. Подбирать слова и быть мягким я не хочу. Да и не привык.

— Зачем ты помогаешь мне?

— Ты жена человека, которого я собираюсь посадить за решетку и уличить в ряде экономических преступлений. Да, вот так откровенно и прямо, чтобы потом ты не говорила, что я об этом не предупреждал.

Хотя претензии, так или иначе, все равно будут. Когда она все вспомнит.

— То есть я должна сдать своего мужа в обмен на дочь? Ты это мне предлагаешь?

— Предлагаю всего лишь не прогибаться под него и его решения, не отдавать ему свою долю. Этого мне будет достаточно, чтобы уравновесить наши с ним силы.

— Зачем ты начал распускать руки у ресторана? Считаешь, что у меня нет моральных принципов, если я жена человека, который в чем-то там виновен?

— Да, считал так. Но ошибся.

— Я не поеду с тобой ни на какие прогулки. И по сути ты не помощь мне предлагаешь, а баш на баш. Если все так, как ты говоришь, то у меня нет никого, кто мог бы мне помочь, а ради ребенка я буду вынуждена согласиться на твои условия…

— Вот и хорошо.

— В таком случае жить с тобой и твоей сестрой я не хочу…

— Как все немного устаканится, я помогу снять квартиру, — заверил я ее.

Мне показалось, что она вздохнула от облегчения, когда я произнес эти слова, а я довольно усмехнулся.

— После развода съедешь от нас. Или после того, как твой муж сядет за решетку. Не знаю, что произойдет раньше.

— Что?

— Ну, а как ты рассчитывала, Надя? Твой процент акций решающий для каждого из нас. Я ведь не просто так прошу тебя определиться. Имей в виду, я могу прямо сейчас отвезти тебя к мужу, если ты того хочешь? — я вопросительно на нее посмотрел.

— Ты не вызываешь у меня симпатии и доверия. Вы оба с Глебом непорядочно себя ведете по отношению ко мне, и твоя помощь чистой воды манипуляция ради достижения своих целей.

— А если коротко и по существу? Это твое да или нет?

— Лучше быть дееспособной и с ребенком на руках, чем без права что-либо решать и всю жизнь зависеть от другого человека.

— Ну вот и отлично, Надя, — я хищно ухмыльнулся. — Правильное решение.

Я завел двигатель, построил маршрут в навигаторе до Петергофа и вдавил педаль газа в пол, сильно злясь даже толком не понимая на кого больше. Наверное, на себя, потому что хотел провести с ней этот день вопреки всем доводам разума.

— Я же сказала, что никуда с тобой не поеду.

— Давно мечтал побывать в Петергофе, а еще говорят с «Террасы» открывается неплохой вид на Казанский собор. У меня сегодня тоже своего рода выходной, вот и составишь мне компанию, заодно узнаем друг друга поближе. Пока тебе не вернут дочь готов проводить с тобой все четверги и воскресенья вместо нее. Куда вы обычно ходите?

Надя отвернулась от меня к окну, ничего не ответив, а я снова улыбнулся.

Не было у меня никакого выходного, и дел накопилось немало, но вызов бросать мне все же не стоило. В отличие от Нади я все еще помнил многое из общего прошлого: что она любила и даже все ее чувствительные участки тела… Со временем я собирался проверить кое-какие догадки. Возможно, шоковая терапия помогла бы вернуть ей память лучше всяких обследований, лекарственных препаратов и прочей ерунды.

13

Максим

Съехав на обочину, я переслал Динару необходимые документы и файлы для переговоров с новыми партнерами, на которые он отправился вместо меня, и посмотрел на Надю. Знал бы он о моих внезапных «делах», покрутил у виска, отказавшись мне помогать.

— Ты бывала раньше в Петергофе? — спросил я, включая поворотник, чтобы возобновить движение.

— Да, много раз, — тихо отозвалась она.

— Есть любимое место?

— В Нижнем парке на берегу Финского залива.

Не очень многословно, но узнавать новую Надю было все равно интересно. Теперь она была совсем другой. Мало улыбалась, смотрела на меня недоверчивыми глазами и больше не пыталась мне понравиться. Проще говоря — не притворялась. Как и в первые наши встречи.

— Отлично. Вот сейчас его и покажешь. Надеюсь, там есть кафе, где можно перекусить?

— Есть, но все очень дорого. И… мы же только что позавтракали, — она украдкой взглянула на меня.

— Деньги — не проблема, а аппетит… — я коротко усмехнулся. — У меня в последнее время он зверский. В тюрьме плохо кормили.

Стоило упомянуть об этом, как она тут же замкнулась в себе и снова отвернулась к окну. Какое-то время мы ехали в полном молчании. Я следил за дорогой и размышлял над тем, что на ее сегодняшнюю встречу с юристом я не пойду, но завтра расспрошу у него все подробности. Теперь я собирался быть в курсе всего, что касалось Хабарова и его взаимоотношений с женой.

— Я хотела у тебя спросить… — она взглянула на меня настороженными глазами. — Что если у тебя не получится добиться своего?

— Посадить твоего мужа? — уточнил я.

— Да… Язык не поворачивается говорить такие вещи, — шумно выдохнула она. — Все же я думаю, нам нужно поговорить с Глебом после того, как я встречусь с юристом. Я бы могла съездить к нему в офис или…

— Исключено, Надя.

Я снова разозлился, но уже на нее. За то, что его любила, а меня сильно подставила пять лет назад, оставив ворох проблем.

— После этой встречи ты можешь вполне оказаться запертой дома, а Хабаров обыграет все в своих интересах, — все же я взял себя в руки и заблокировал все мысли о прошлом. — Документы я тебе верну или сделаю новые. С деньгами проблем нет, ты можешь пользоваться картой Наташи, оплачивая все, что тебе необходимо. Крыша над головой у тебя тоже есть. Дину я помогу вернуть. Зачем тебе с ним видеться?

— Не уверена, что ты поймешь…

— Если ты объяснишь, почему нет?

— Наверное, это глупо, но я не могу поверить, что все это происходит по-настоящему… Мне кажется, что это дурной сон…

— И что же должно случиться еще, чтобы ты поверила, что у твоего мужа корыстные мотивы в отношении тебя? Прошлой вашей встречи тебе было недостаточно?

Повисло молчание. Надя снова отвернулась к окну, а я включил музыку, чтобы немного расслабиться.

— Почему вы остановились с сестрой в отеле? — вдруг спросила она. — Не дешевле было снять квартиру?

— Мой друг работает в этой сфере, он организовал мне хорошую скидку. В номер приносят еду, делают каждый день уборку, в отеле есть камеры видеонаблюдения и охрана. Пока меня все устраивает, и я не намерен ничего менять. С недавних пор я забочусь не только о своей безопасности, но и сестры.

Удивительно, что Надю волновал вопрос денег. У меня не было в них недостатка. А вот с репутацией после суда и всей шумихи, которую Ворошилов устроил вокруг нашей семьи, было все очень печально. Пришлось подключать знакомых, чтобы информация о том, что я сидел в тюрьме, не всплывала в общественности какое-то время, иначе Даневич мог соскочить с крючка и не подписал бы важных для меня документов. Мне очень повезло, что он поверил в эту сказку, будто я успешный бизнесмен. Нет, отчасти так оно и было. Только не бизнесмен, а финансист. И если бы не Динар и его помощь, то я бы долго сам бился головой об лед, чтобы пробиться наверх.

— Впоследствии вам придется общаться с мужем, но все беседы будут проходить исключительно в присутствии юриста или человека с моей стороны. Когда Глеб узнает о том, что ты находишься под моей защитой, для нас наступят не самые простые времена. С тобой все время будет находиться Иван. К Наташе я на всякий случай приставлю человека или попрошу Динара на время забрать сестру к себе.

— Кто такой Динар?

— Давний друг семьи. Человек, который помог вернуть активы отца и частично мою свободу. Если бы не он и его связи, я бы еще находился в тюрьме.

Надя ничего не ответила, но задержала на мне внимательный взгляд. О чем она думала в этот момент? Переживала за мужа? Любила этого мерзавца и не хотела, чтобы отец ее ребенка сидел в тюрьме? Но я бы и Ворошилова отправил за решетку, будь он жив, за все, что он устроил для нашей семьи руками своей дочери. Хотелось бы думать, что Надю по доверчивости обвели вокруг пальца, а сама она на тот момент ничего не знала о планах своего отца, но все, увы, указывало на обратное. Я собственными глазами видел написанное ее рукой заявление о том, что я пытался ее изнасиловать.

— Сколько тебе лет, Максим? — спросила она.

— Тридцать два.

Почти пять из которых я провел в тюрьме. Я сцепил зубы и сжал руль до побеления костяшек. Тяжесть внутри от ее предательства никуда не исчезла, но эта игра затягивала и создавала иллюзию, что Надя не такая дрянь, какой была на самом деле. Или я просто хотел в это верить.

— У вас такая большая разница в возрасте с сестрой? — искренне удивилась она.

— Мне было четырнадцать, когда она родилась.

— А почему она оказалась в детском доме?

Я заставил себя сосчитать до десяти, чтобы ответить спокойным и невозмутимым голосом. Все же глупая это была затея провести с ней вместе несколько часов. И так бы начала мне доверять со временем. Ей ведь главное, чтобы я ребенка вернул? А я свое слово сдержу, даже несмотря на то ее заявление и лживые обвинения в том, чего я не совершал.

— У нас с ней разные матери. Света умерла, когда Наташе было пять. Мне тогда пришлось вернуться из Москвы в Гатчину и заканчивать обучение в Питере. Отец сильно переживал и сдал после смерти жены. За Наташей нужен был присмотр. Позже я вернулся в Москву, но приезжал к ним каждые выходные. А потом… — я взглянул на нее. — Случилась череда неприятностей, отец умер, я сел, и Наташа отправилась в детский дом. Из родственников никто не захотел оформить опеку над девочкой.

— Мне жаль…

«Жаль ей, как же», — усмехнулся я, и тяжело вздохнул.

— За эти четыре с половиной года, которые я не видел сестру, она не просто выросла, а превратилась в независимую личность. Наташа писала мне письма. Мы изредка общались по телефону. Ей пришлось быстро повзрослеть. Динар, когда узнал о том, что она осталась одна, попытался оформить опеку, но ему отказали. Тогда он стал приезжать к ней в детский дом, навещать или забирать на праздники и выходные. Это единственный человек, который поддержал нас с сестрой в трудную минуту, когда все родственники и друзья отвернулись от нас.

— Все это очень грустно слышать…

Не менее грустно это все было проживать, находясь в заключении.

— Ты что-нибудь помнишь о детстве? — если не переведу тему в другое русло, то не сдержусь и вывалю на нее всю правду, а этого делать было никак нельзя. Не сейчас.

— Немного. Маму и бабушку помню. Дом в родном городе. И свою первую любовь. Кажется, его звали Егор…

Все же недурно ей отшибло голову, если память все настолько искаженно ей преподносила.

— Что смешного я сказала? — серьезно спросила она, когда я рассмеялся.

— Ничего, — я убрал улыбку со своего лица.

Ей было около девятнадцати или что-то вроде того, когда старший сын Зарубина, мой сосед, пьяным вломился в их дом, перепутав адреса, и напугал ее до чертиков, отрубившись прямо у них в гостиной. Она тогда позвонила в полицию и на последний номер, который был у Егора в вызовах, попав на меня. С тех пор с Егором она больше не виделась, а со мной пошла на свидание.

— Все же ты немного странный… Меня не покидает ощущение, что ты чего-то мне не договариваешь.

— Лишняя информацию тебе ни к чему, не то голова снова начнет болеть, — отшутился я и припарковал машину.

Мы вышли на улицу и направились к кассам. Погода стояла теплая, самое то для прогулки. Оплатив билеты, я повернулся к Наде.

— Ну давай, веди меня, — я вдохнул полной грудью свежий воздух. — Красота какая, — осмотрелся кругом, не веря, что и в самом деле хоть куда-то вырвался за эти дни.

Я давно столько не ходил, и если бы знал, что так насыщенно проведу два часа, то выбрал более подходящую одежду, а не деловой костюм. Зато Надя чувствовала себя в джинсах, рубашке и легкой ветровке очень комфортно. А еще на удивление много улыбалась и отлично знала историю парка и названия всех фонтанов.

— Могла бы пойти в экскурсоводы, — я присел на большой камень на берегу залива, всматриваясь вдаль.

— Да, я тоже об этом думала. Обожаю это место. Но все же хочу работать по профессии. В этом году как раз окончу университет и буду думать, куда податься дальше.

— Ты же в фонде работаешь. Или это не то?

— Отчасти. Все мои уже давно работают врачами, а я все никак… Первый курс дался мне очень тяжело. Я разрывалась между двумя домами: папа к тому времени жил и работал в Питере, а я ездила на выходные к бабушке. После аварии мы все продали и окончательно перебрались в город.

— Авария случилась в Питере?

— Нет… — задумалась Надя. — На трассе. Я как раз возвращалась на собственную помолвку… — на ее лице застыло задумчивое выражение, а потом она вдруг прикрыла глаза и сильно пошатнулась, схватившись руками за голову.

— Надя! — я тотчас же оказался рядом. — Тебе нехорошо?

— Да… голова… — слабо отозвалась она, открыла глаза и как-то странно на меня посмотрела.

— И часто у тебя такое бывает?

Ее дыхание сбилось, она судорожно втягивала в себя воздух, не переставая на меня смотреть. Если бы я не поддержал ее, то она упала на землю.

— Возможно, это из-за смены лекарств или долгой прогулки, не знаю… Но я кое-что вспомнила… — грустно улыбнулась она. — Я пришла в медицинский, потому что мечтала стать хирургом, только после аварии и травмы об этом не может идти и речи…

— Прямо сейчас вспомнила? — нахмурился я, а она кивнула.

— Так, хватит на сегодня прогулок, — решительно заявил я. — Идем к машине. Перекусим в городе, а потом я отвезу тебя в отель, чтобы ты отдохнула перед встречей с юристом.

14

Надя

— Надежда Сергеевна, я подготовлю все необходимые документы для встречи с Вашим мужем. В случае возникновения каких-либо вопросов мои контакты у Вас есть. Расторжение брака будет производиться в судебном порядке, а я сделаю все со своей стороны, чтобы дочь осталась с Вами, — мужчина, сидящий напротив, бросался четкими, будто заученными перед зеркалом фразами, чем сильно меня раздражал. Он и внешне походил на огромную энциклопедию с очками, а не на живого человека.

— Да, я вас поняла, Артур Давидович, — слова юриста я приняла со спокойным выражением лица, но внутри мечтала о том, чтобы он поскорее ушел и оставил меня одну.

Разыгрывать невозмутимость и собранность было выше моих сил, но приходилось делать это ради Дины.

— Я пришлю Вам документы на почту, когда все будет готово.

Беляев ушел, а я направила отсутствующий взгляд в окно. Внутри поселилось отчетливое понимание, что теперь придется быть сильной вдвойне. За себя и за Дину, которая, как и я, стала пешкой в чужой игре. Вот только откуда взять эти силы, когда внутри была пустота и сплошные руины? Я даже поговорить по телефону с дочкой не могла, потому что Виолетта Артемовна больше мне не отвечала, а Галя, услышав мой голос, сразу сбрасывала звонок.

И все же я заставила себя подняться на ноги и направиться к бару, чувствуя холод в душе и безысходное одиночество. Забралась на высокий стул и попросила у бармена для себя бокал вина. Убрала непослушную прядь волос за ухо и грустно вздохнула. Как же все нелепо получилось в моей жизни. Столько времени я старалась быть идеальной женой и матерью, а в итоге об меня вытерли ноги. Сильное отчаяние расползалось внутри, словно огромное масляное пятно, оно туманило взгляд и мешало сделать полноценный вдох.

Я допила вино и попросила бармена повторить. Напиваться я не собиралась, но и возвращаться в номер не хотела. И все из-за Шведова. Максим вызывал у меня странные чувства, я боялась нашего сближения и всерьез переживала, что Глеб не вернет мне Дину, когда узнает, кто взялся мне помогать. Он же теперь из принципа сделает все, чтобы дочь осталась с ним. Я не знала, как в подобной ситуации бороться за ребенка, да и не хотела никакой войны. Но похоже, что она была неизбежной. В моей голове созрел план, как махом избавиться от всех проблем, только для его осуществления мне необходимо получить на руки свидетельство о расторжении брака и полную независимость от кого бы то ни было.

— Ты решила ступить на скользкую дорожку? — услышала насмешливый голос Шведова за спиной, но даже не обернулась. — Каким будет твой следующий шаг? — он присел рядом. — В курсе, что в одиночестве пьют только алкоголики? — он посмотрел на бокал в моих руках.

— Твоей компании с меня явно на сегодня хватит, — несколько глотков вина придали смелости, но и не только они. Меня охватило безумное отчаяние после разговора с юристом от осознания, что Дину по мановению волшебной палочки мне никто не вернет. — Ты, кажется, куда-то собрался? — я окинула его внешний вид быстрым взглядом. — Так я тебя не задерживаю.

Максим дерзко усмехнулся. Для простой вылазки в бар, чтобы пропустить пару стаканов виски, он слишком красиво оделся. Мне не следовало делать акцент на его внешности, но это получалось каждый раз неосознанно. А сегодня на прогулке, на берегу залива, я не только про университет и свои мечты о профессии вспомнила: короткое видение, как вспышка, промелькнуло перед глазами и тут же погасло, но этого оказалось достаточно, чтобы ухватиться за тонкую ниточку и держаться за нее, как за спасательный круг. Глеб не делал мне никакого предложения, и замуж изначально я за него не собиралась. Это отец настаивал на нашем браке, и мы сильно с ним поругалась из-за этого в день, когда случилась авария. Только вот сил думать об этом и что-либо анализировать у меня больше не осталось. Ошеломляло другое: до этого дня я даже и мысли не могла допустить, что меня могли хоть как-то обманывать. И зачем? Ведь папа искренне любил меня и Дину, и Глеб всегда к нам хорошо относился.

— Что происходит, Надя? — Максим выхватил из моих рук бокал и поставил его на столешницу, впиваясь в меня внимательным взглядом.

Наши пальцы соприкоснулись, а я поторопилась отдернуть руку, но он тут же схватил меня за запястье, притягивая к себе. Хотел, чтобы я поближе рассмотрела его красивые голубые глаза?

— Ты с самого возвращения в город ведешь себя странно. В чем причина?

— Твой юрист… Он полностью на твоей стороне, а вам обоим плевать на мою дочь. Собственно, как и моему мужу. Но я подумала… А почему бы мне не дождаться развода, а потом все оформить на Глеба, как он того и хотел? Чтобы он наверняка оставил меня в покое и исчез из нашей с Диной жизни? Ты мне никто и ребенка отобрать не сможешь, а он после твоего исчезновения продолжит меня шантажировать! И если не сам, то через своих людей. Это какой-то замкнутый круг, ты не находишь? — я опустила глаза на его руку, которая сильнее сжала мое запястье. — Не знаю, что ты задумал, Максим, но ты мне не нравишься. И твои методы получать желаемое — тоже.

— Совсем ни капли? — мне показалось в голосе Шведова появилась хрипотца.

От тона, каким он произнес эти слова, у меня побежали мурашки по спине.

— Совсем, — тихо произнесла я.

— А мне так не кажется, — он коснулся пальцами свободной руки моего лица и погладил по щеке. — Ты что-то вспомнила, да? — догадался он.

Его прикосновения и пронзительный взгляд вызывали внутри бурю эмоций, а еще трепет, но это было неправильно и противоестественно. Ведь он же чужой для меня человек. Или нет?

— Не знаю… Ты переживаешь, что я могу вспомнить о чем-то таком, что отвернет меня от тебя и твоей помощи? — прямо спросила я, а он усмехнулся.

А что если это и в самом деле окажется правдой, и мы были с ним знакомы раньше?

— Так вспомнила или нет? — спросил он, внимательно за мной наблюдая.

— Вспомнила. В тот день я ехала вовсе не в Питер на собственную помолвку, как мне сказал отец, когда я пришла в себя в больнице после аварии… Мы сильно с ним поругались, а я расстроенная села за руль и поехала в Москву, но только зачем — не помню. И весь вечер ломаю над этим голову.

Шведов напрягся, а в его глазах промелькнуло удивление. Нет, он определенно вел какую-то свою игру и не просто так появился в нашей жизни с Глебом. А все эти противоречивые чувства, которые он во мне вызывал, были обусловлены тем, что я знала его раньше?

— Поедешь со мной в клуб? — вдруг предложил он, а у меня по горлу прокатилась горечь и застряла в области груди.

Отвлечься от грустных мыслей и расслабиться — вовсе не плохая идея, но явно не в компании мужчины, намерения которого все так же оставались мне неясными.

— Уверена, что ты без проблем найдешь себе спутницу на вечер, а я пас, — я встала, чувствуя, как едва стою на ногах от усталости и принятого алкоголя. — Приятного вечера, — я направилась к лифту, сжимая в руках электронный ключ от номера.

По своей глупости и наивности я оказалась ввязана в войну, в которой не хотела принимать участие и занимать чью-либо из сторон, кроме своей собственной. Если окажется, что со Шведовым мы имели связь в прошлом или были близко знакомы, а он вводил меня в заблуждение, разыгрывая из себя незнакомца, то мне и даром не нужна была подобная помощь. Мне вполне хватало той боли, которую причинял сейчас Глеб.

Столкнувшись в гостиной с Наташей[1], я задержалась в дверях, не в силах отвести от нее восхищенного взгляда. Она выглядела очень красивой и как будто светилась вся изнутри.

— Ты уходишь? — поинтересовалась я.

Возможно, жить с этими двумя в одном номере окажется не так уж и сложно, если они оба будут пропадать по вечерам неизвестно где.

— Если ты интересуешься этим просто ради того, чтобы поддержать со мной беседу, то я не буду отвечать на этот вопрос, — кокетливо отозвалась Наташа и довольно улыбнулась, но от меня не ускользнуло, что этот взгляд принадлежал не просто счастливому, а влюбленному человеку. — Но если что, то ты меня не видела, а я сплю у себя в спальне. Договорились? — она подмигнула мне и выпорхнула из номера, оставив после себя приятный шлейф цветочного аромата.

Вернувшись в свою комнату, я переоделась и легла на кровать. Достала телефон и открыла фотографию Дины. Я смотрела на дочь до тех пор, пока меня не сморил сон.

15

Максим

— Где ты провела ночь? — я посмотрел исподлобья на сестру, когда она появилась в гостиной, и отложил телефон в сторону.

О том, что у нее появилось увлечение, я давно догадался. И мне совсем не нравилось, что она скрывала его от меня. Я понимал, что многое изменилось за мое отсутствие, а Наташа повзрослела, и ограничивать ее свободу я не собирался — всего лишь уберечь от ошибок.

— А ты? — спросила она, копируя мой тон. — Будем считать, что с появлением Нади стены этого номера не будут больше сотрясаться от одиночества и тишины. Думаешь, два минуса на плюс дадут в итоге положительный результат? — иронизировала Наташа, а я не смог сдержать усмешки.

— Не переводи тему и зубы мне не заговаривай. Ты хотя бы предохраняешься?

Сестра застыла на месте, как вкопанная, а потом резко покраснела.

— Максим…

— Страсть и чувства могут угаснуть, а нежелательная беременность или венерические заболевания — серьезные вещи. Может быть, познакомишь со своим мальчиком, если у вас все так серьезно? — мне показалось, что Наташа покраснела еще больше, а потом резко побледнела, услышав о моем желании пообщаться с ее молодым человеком.

— Я не собираюсь это обсуждать с тобой, а тем более ни с кем знакомить! Мы с подружками гуляем, и прекращай меня смущать!

— Хорошо, тогда сходи сама к врачу и обсуди это с ним, если я вгоняю тебя своими словами в краску. Я серьезно, Наташа.

— Я тоже! Прекращай! Мне пора на курсы.

— С подружкой? — спросил я, не сводя с нее внимательных глаз.

Сестра схватила сумку в руки, обулась и выскочила из номера.

Поразительно, какое появилось рвение и старание к учебе, когда я затронул тему ее отношений с парнями. Нужно будет уточнить у Ивана, что за мальчик вскружил голову моей сестре, и провести с ним воспитательную беседу. Появление племянника или племянницы — вовсе не плохо, но Наташе еще рано заводить детей, а мне становиться дядей. Впрочем, как и отцом, пока не обрету полной свободы.

Все утро я провел в спортзале, а когда вернулся в номер, Надя уже уехала с Иваном на работу. Наташа тоже сбежала куда-то ни свет ни заря. Сам же я лишь ближе к полудню отправился в офис. На вторую половину дня была назначена важная встреча, но я не мог сконцентрироваться на делах, а все время размышлял о Наде и ее вчерашних словах. Они не выходили из головы. От нее можно было ожидать всего, чего угодно. Обманутая женщина, которую шантажировали ребенком — смертельное оружие — бомба замедленного действия. Я даже всерьез задумывался о том, что, когда она вспомнит меня, то будет молчать об этом до последнего. Недаром говорят: «В тихом омуте черти водятся». А мы оба знали, что из ангельского у нее была только оболочка. И все же я не мог осуждать Надю за эти мысли и слова. Потому что каждый думал о себе и своем комфорте. Осталось лишь что-то решить с моим влечением к чужой жене.

— Максим Даянович, — окликнула меня Света, мой секретарь, когда я, поднявшись на нужный этаж, прямиком направился в свой кабинет. — К Вам посетитель. Точнее посетительница. И она говорит, что по личному вопросу.

Бросив любопытный взгляд в угол приемной, я заметил Алису, сидящую в кресле рядом с журнальным столиком. Вот же принесла нелегкая. Только ее мне сейчас и не хватало. Или это Хабаров подослал ее вместо себя, чтобы разнюхала обстановку?

Я опустил глаза на длинные, стройные ноги, которые выглядывали из-за стола, и усмехнулся. Пришла меня соблазнять? Кивнув ей, чтобы проходила за мной в кабинет, я попросил Свету никого ко мне не впускать и ни с кем не соединять в ближайшие полчаса.

— Твой секретарь прямо, как овчарка на досмотре. Хорошо, что не попросила вывалить содержимое сумочки на стол и не провела тщательной осмотр, — натянуто улыбнулась Алиса.

— С недавних пор я минимизировал контакты и не общаюсь с кем попало. Как ты меня нашла? — я расположился в кресле и осмотрел свою гостью с ног до головы, снова задерживая взгляд на стройных, длинных ногах.

— Это было не так уж и сложно, — она заметила мой взгляд и томно вздохнула. Я догадывался, зачем она пришла ко мне, но хотел убедиться в этом лично. — Компания Хабарова на слуху, а новость, что ты выкупил акции у Даневича, быстро облетела все деловые источники. Как ты вышел? Без помощи Динара не обошлось, да? Кстати, как у него дела? Давно его не видела…

— С Динаром все в порядке. Зачем ты пришла?

Все же деньги меняли людей. И не в лучшую сторону, а Алиса была тому прямым подтверждением. Неискренность и фальшь я теперь чувствовал за версту. Чтобы смотреть постоянно в идеальное, неживое лицо и трахать пустышку, необходимо иметь стальные нервы и крепкую психику. Хабаров поэтому возвращался домой к жене после всех своих любовниц?

— Я подумала, что тебе сейчас необходима поддержка, а ты совсем один… — она приблизилась к столу и села на самый его край, слегка расставляя ноги в стороны, открывая моему взору полоску чулок и кружевного нижнего белья. — В прошлом ведь нам было не так и плохо, да, Максим?

— Ключевое слово — в прошлом. Алиса, зачем пришла? — повторил я свой вопрос.

— Я слышала, что между тобой и Хабаровым назревает нечто вроде войны… Глеб очень злится, что ты увел у него жену и используешь ее в своих целях. Поговаривают, у нее не все в порядке с головой… Может быть, куда занятнее будет использовать меня и мою помощь?

Я с самого начала был готов к этой шумихе. А идти до конца принял решение еще задолго до того, как появился в офисе этой компании. Люди за Хабаровым стояли серьезные, и я прекрасно осознавал все риски, принимая предложение Парфенова.

— Уверена, что в правильный кабинет заглянула с предложением о поддержке? Или думаешь, меня все женщины Хабарова интересуют? А, может быть, он тебя попросил зайти ко мне и узнать, что да как? Я свои планы с посторонними людьми не обсуждаю. Силой никого рядом с собой не удерживаю. Шантажом не занимаюсь. Его жена сама ко мне пришла. Можешь так ему и передать.

— Совсем ты волчонком стал, Максим, а я тебя помню другим…

— Я тебя тоже, — я встал и навис над Алисой. Положил свою руку на стол рядом с ее бедром, и наклонился к ее лицу, глядя в глаза. — Не пытайся прикидываться овцой, взгляд у тебя, как у матерого хищника. Я в тюрьме сидел, а не в психиатрической больнице. Дурака из меня делать не нужно.

Отступив от нее, я подошел к окну. Достал пачку с сигаретами из пиджака.

— Кстати, как он там? Переживает за деньги? Или за то, что дочь оставил без матери? — чиркнул зажигалкой и закурил. — А тебе он, что пообещал? Только имей в виду, что слова таких людей нужно делить пополам. Если обещал купить новую красную машину, то максимум, что ты получишь — это красные трусы.

— Ты точно безбашенный, Макс. Лавров ведь и до тебя доберется. Вот тогда и посмотрим, как ты заговоришь. Я же по-хорошему к тебе пришла. Предупредить. Глеб ничего об этом не знает.

— Здесь не букмекерская контора. Ты пришла оценить свои шансы с Хабаровым? Не советую на него ставить, но и со мной тебе ловить нечего. Можешь передать ему, что никаких сделок я ни с кем заключать не буду. А тебя, если еще раз увижу в своем кабинете… — опустил глаза вниз: Алиса так и не сменила позы, сидела на краю стола, и призывно раздвинув ноги, ждала от меня решительных действий. — То обязательно получишь то, чего заслуживаешь, а потом сразу же окажешься за дверью со спущенными трусами и без поддержки Хабарова. Мужчины по своей природе собственники, своим делиться не любят, а с дешевками расстаются быстро и легко.

Я открыл окно, впуская в кабинет свежий воздух, и выкинул окурок на улицу.

— Какой же ты гад! — обиженно воскликнула девушка и спрыгнула со стола.

— Жизнь была не сахар последние несколько лет, чтобы с тобой любезностями сейчас обмениваться. Вон пошла, — я кивнул на дверь, думая, о том, что наш диалог затянулся.

Громко цокая каблуками, Алиса покинула мой кабинет, а я вернулся за стол и сосредоточил внимание на бумагах, дав указание Свете никого ко мне сегодня больше не впускать.

Около семи вечера я набрал Ивана и спросил, где Надя. Он сказал, что она провела весь день в разъездах по работе, а сейчас находится в фонде. Хабаров с его слов не объявлялся, и это было очень странно. Алиса наверняка уже передала ему мои слова. Мерзавец готовил ответный ход?

— Я сейчас подъеду к вам и сам заберу ее. Дождитесь меня, — отдал указание Ивану, набирая номер секретарши по внутренней связи. — Света, подготовь мне информацию о самых лучших нейрохирургических клиниках Москвы и Санкт-Петербурга.

— Поняла, — тут же отозвалась девушка, а я бросил трубку, взял ключи от машины и направился вниз.

16

Надя

Я вышла из здания фонда и сразу заметила красный спортивный автомобиль Шведова. Почему он не унимался? Неужели рассчитывал на что-то? Я не отвечу ему взаимностью. Все мои мысли занимала дочь и предстоящий развод с Глебом. Внутри будто все обросло толстым слоем льда, а я билась об него и не могла выбраться наружу.

Быстро осмотрев парковку на наличие еще одного «сюрприза», и убедившись, что Глеба поблизости не было, я сделала шаг к красной машине. Максим курил и смотрел куда-то вдаль с задумчивым видом. Меня он заметил лишь, когда я приблизилась.

— Освободилась? — окинул меня быстрым взглядом, а затем открыл дверцу автомобиля и кивнул на пассажирское сиденье.

— Только давай, сразу договоримся? С тобой я никуда не поеду. У меня был тяжелый день, — начала я перечислять. — И я просто мечтаю вернуться в номер и лечь в постель…

— У меня такое же желание, но сомневаюсь, что мне будет позволено переступить порог твоей комнаты, поэтому ограничимся нейтральной территорией?

Я слегка прищурилась, глядя в его лицо, а он снова кивнул на сиденье.

— Садись, у тебя нет выбора. К тому же я хочу поговорить с тобой о серьезных вещах.

— Например?

Максим усмехнулся.

— Буду рассказывать правду. Заинтриговал?

— И в самом деле неожиданно… — тихо пробормотала себе под нос, забираясь в салон.

Но ведь это могла быть его очередная уловка?

Спустя полчаса мы сидели в «Террасе». В прошлый раз нам не удалось ее посетить, потому что мне стало нехорошо на прогулке в Петергофе. И с того дня мало что изменилось. Не в плане здоровья, а ощущений. Я очень тосковала по Дине, это чувство мешало жить полноценной жизнью: меня больше ничего не радовало, не было аппетита, и я была готова подписать все, что угодно, только бы мне дали с ней увидеться.

Официант принес меню, но я даже не открыла его и отвернулась к окну, комкая в руках салфетку.

— О чем ты хотел поговорить? — не поворачиваясь к Максиму спросила я, чтобы не показывать, как на самом деле была расстроена. Сомневаюсь, что он поймет чувства матери, которая никогда так надолго не расставалась со своим ребенком.

— Не хочу, чтобы ты совершила ошибку, о которой впоследствии пожалеешь.

— О чем ты?

— Хочу свозить тебя на осмотр в одну из лучших клиник Москвы. Тебе в любом случае понадобится независимая оценка твоего состояния у другого специалиста. В компетенции Морозова, который вел твое лечение, у меня есть большие сомнения.

— Почему?

— Хочешь снова услышать от меня резкие и неприятные эпитеты в адрес твоего мужа? Я не буду подбирать слова, как и объяснять очевидных вещей, которые ты сама прекрасно понимаешь, просто не хочешь этого признать.

У меня не было оснований верить этому человеку. И меня не покидало ощущение, будто мы с ним все же были знакомы в прошлом. Все на это указывало. Начиная с его взглядов, от которых покалывало кожу на теле, и, заканчивая тем, что он не отступался от своих намерений мне помочь. Разве мужчина ради желания заполучить женщину себе в постель будет так рисковать? Нет, здесь было что-то еще…

— Надя, я не хочу настраивать тебя против кого бы то ни было. Мне важно, чтобы ты сама смогла составить свое мнение относительно всей ситуации, которая сложилась вокруг тебя. Я выберусь на поверхность при любом раскладе. Мне терять кроме свободы нечего, а вот ты… Хабаров ведь задумал смешать тебя с грязью, а ты ищешь ему оправдания. Твои чувства к нему такой силы, что ты готова это терпеть?

— Сейчас мне кажется, что их никогда и не было, — я тяжело вздохнула. — И дело далеко не в чувствах, Максим.

— Действительно? А в чем тогда?

— Я по-прежнему не намерена обсуждать свою личную жизнь с посторонним для меня человеком.

— В общем, на днях я поговорю с Динаром, попрошу его забрать на время Наташу к себе, а мы с тобой съездим в Москву. Уверен, Хабаров нанесет тебе еще не один удар и, поверь, это будет очень больно. Я всерьез опасаюсь за твое душевное состояние. Будь в моих возможностях вернуть тебе дочь прямо сейчас, я бы это сделал. Такая возможность у меня есть: девочку можно попытаться выкрасть, но это чревато серьезными проблемами. Я бы не стал до суда даже дергаться, а затаился.

— Ты просто не представляешь, как тяжело проводить дни в ожидании неизвестно чего. Я боюсь, что Глеб выиграет суд и лишит меня родительских прав. Фактически я ушла из дома… И все люди, которые на нас работают, подтвердят это, потому что он им платит!

— Конечно, подтвердят, — хмыкнул он. — Будь готова к тому, что он будет играть очень некрасиво, а еще давить на тебя ребенком или шантажировать. На кону стоит его свобода, большие деньги и репутация. Твой отец отдал ему лакомый кусок. И, честно сказать, у меня в голове не укладывается, что родную дочь настолько можно не любить, и так в итоге подставить…

— О чем ты? — я не должна была испытывать неловкость, но именно ее я сейчас и чувствовала.

— Твоя доля в наследстве — всего лишь эти акции, жалкие двадцать процентов против наших сорока с Хабаровым. Понимаешь, о чем я? Машина, квартира на окраине Москвы — даже не в центре — и эти двадцать процентов… А все остальное имущество за твоим мужем. Твои вчерашние слова ввели в меня ступор, когда ты сказала, что собираешься отдать ему последнее. Ты о себе с дочерью подумала? Что ты оставишь ребенку? На что и где вы будете жить? Отдашь мужу и его любовницам все, что принадлежало когда-то твоей семье, а дальше что?

— Не нужно строить из себя доброго рыцаря! — громко воскликнула я, негодуя, что он все перевернул, хотя и говорил правильные вещи. Но я все верно понимала: Глебу нужны были эти акции, а мне Дина!

— Я им даже не хочу притворяться, — он положил свою руку на мою и легонько сжал ее, а я тут же постаралась избавиться от его прикосновения, на что он лишь усмехнулся. — Как провела день, Надя? — спросил он после небольшой паузы, переводя тему. — Иван сказал, что ты была сегодня в трех госпиталях?

Я замешкалась, почувствовав, как сердце учащенно забилось в груди, а кожу на руке будто обожгло кипятком после его прикосновения. Поразительно, как рядом с ним меня бросало из крайности в крайность. С Глебом такого шквала эмоций никогда не было.

— Может быть, я как-нибудь съезжу с тобой? — поинтересовался Максим, не отводя от меня серьезного взгляда.

— Что? — я удивленно захлопала глазами. Глеб даже вскользь не интересовался моими делами в фонде, не говоря уже о совместных поездках по подобным местам. — Тебе это и в самом деле интересно?

— Не скажу, что страдания других людей меня привлекают или вызывают интерес, но если ты выбрала данную сферу услуг и тебе хочется помогать другим — это достойно уважения. Я хочу посмотреть на работу фонда изнутри. Как-никак компания, акции которой я недавно выкупил, спонсирует его работу…

Ну зачем Шведову все так усложнять? Зачем куда-то ехать со мной, а главное ради чего? Неужели ему это и в самом деле было интересно? Да ни за что не поверю!

— Ты можешь поехать, если хочешь этого, — старательно скрывая нарастающую внутри тревогу, произнесла я.

— Договорились. Я скорректирую свои встречи и дела, только назови день.

— Завтра, — я наблюдала за его лицом, но ничего кроме задумчивого выражения на нем не промелькнуло.

Я намеренно выбрала самый загруженный день, Шведов не осилит даже одной поездки в больницу и сольется под каким-нибудь предлогом уже через час. Я была в этом уверена.

— Хорошо. Завтра… — он внес какие-то пометки в телефон. — А в конце недели мы съездим вдвоем на несколько дней в Москву. Я поручил секретарю подобрать лучшие нейрохирургические клиники.

— Почему нельзя этого сделать в Питере? Я знаю много хороших врачей…

— Так нужно, Надя. Просто доверься мне.

— Незнакомому для меня человеку? — вздернув бровь, уточнила я.

— Своего мужа ты знала пять лет, а он сделал то, чего ты от него не ожидала.

Шведов убрал телефон в карман пиджака, подозвал официанта и расплатился за наш ужин, к которому я почти не притронулась.

Мы вышли на улицу и направились к его машине. Я уже собиралась сесть в салон, когда Шведов вдруг обнял меня за талию и резко притянул к себе. В нос ударил аромат его парфюма, а я инстинктивно выставила руки вперед, касаясь его твердой груди, чтобы оттолкнуть, но он не позволил мне этого сделать, лишь теснее прижав. Меня захлестнула паника, а чувства сдавили горло огненным кольцом, мешая сделать полноценный вдох.

— Не нужно, не отталкивай меня, Надя… — низким голосом произнес он, глядя мне в глаза, а в следующую секунду вжался влажным ртом в мои губы, лишая остатка кислорода.

Все случилось так быстро и неожиданно, что я не поняла, как это произошло. В этом жадном поцелуе было столько чувственности, которой никогда даже отдаленно не было между мной и Глебом.

17

Надя

Я дернулась в его руках, пытаясь высвободиться из крепких объятий, но Шведов даже не пошевелился, а продолжал впиваться в мой рот жадным и ненасытным поцелуем.

— Не нужно, Максим. Отпусти… — выдохнула я, и, что было сил, оттолкнула его от себя, чувствуя, как сердце больно колотится о ребра.

Он отступил и долго, пристально смотрел мне в глаза.

— Надя…

— Ты же видишь и чувствуешь, что для меня сейчас самое главное ребенок! А с тем, что сделал Глеб… Он ведь подорвал мое доверие абсолютно ко всему. И… мне неприятно думать о короткой интрижке на одну ночь… — я отрицательно покачала головой и обняла себя руками, словно защищаясь от него. — Секс без обязательств — это не про меня.

Хотя, возможно, именно легкий флирт помог бы мне отвлечься от плохих мыслей. Или запутать все только сильнее в моей жизни. После предательства мужа искать утешение в объятиях мужчины, которого я даже толком не знала, — сомнительное удовольствие.

— Поехали отдыхать, Надя, — от его низкого и хриплого голоса по позвоночнику побежали мурашки.

Максим открыл для меня дверцу, и я забралась в салон. Всю дорогу до отеля мы ехали в полном молчании. Шведов изредка бросал в мою сторону короткие взгляды, а я делала вид, что их не замечаю. Губы до сих пор покалывало от его поцелуев, а по телу прокатывалась дрожь от осознания, что отвечала ему и думала в тот момент о продолжении.

Когда мы вошли в здание и подошли к лифту, он снова обнял меня и рывком прижал к себе.

— Ты же не меня боишься, а своих ощущений? Тебе ведь понравилось со мной целоваться?

Я вся сжалась, внутренне сопротивляясь своим чувствам, которые вызывал этот человек.

— У меня сейчас все сложно в жизни, Максим, а новые проблемы мне ни к чему. Впрочем, как и привязанности. Я не хочу переходить черту, каким бы прекрасным любовником ты в итоге не оказался.

Максим улыбнулся, а я мысленно отчитала себя за то, что была слишком разговорчива с ним.

— Надя, люди часто создают проблемы сами, а еще выдумывают границы и рамки, которые только у них в голове…

— Намекаешь, что я твоя проблема? — насмешливо спросила я.

— И не только проблема. Это ведь мне всю ночь ворочаться в кровати, представляя, что через стенку находится объект моего желания, но я не могу к нему прикоснуться.

— Как будто мои отказы тебя останавливали…

— Не останавливали, — согласился он и обхватил рукой мой затылок, снова впиваясь губами в мой рот с такой силой, что почти причинял боль.

Чувства шли вразрез с желанием противостоять мужскому натиску. Сердце бешено билось в груди, а голова кружилась от нехватки кислорода: Шведов не целовал, а поглощал меня без остатка, ничего от меня прежней не оставляя. И если он сейчас не остановится, то единственный способ привести его и заодно себя в чувство — отвесить ему пощечину, если слов он не понимал и не слышал.

Сбросив его руку с затылка, я сделала шаг назад, часто и глубоко дыша. Он смотрел, впившись взглядом в мои глаза, а мне казалось, он сейчас снова притянет меня к себе и обрушится на мои губы с новыми поцелуями. Но ничего подобного не произошло.

Лифт остановился на нашем этаже, двери расступились, и мы вышли. Шведов проводил меня до номера, открыл дверь ключом, но сам заходить внутрь не стал., Молча развернулся и пошел по коридору к лестнице.

Всю ночь я ворочалась и плохо спала. Мне снились кошмары, и наутро я проснулась с разбитой головой. Ощущение тяжести в затылке не покидало меня все предыдущие дни, но я уже научилась терпеть этот дискомфорт. Похоже, что организм, отходя от привычных доз препаратов, получаемых раньше, перестраивался на новый лад. Возможно во флакончике с лекарством от мигрени, который остался дома, могли быть совершенно другие препараты. Я больше не могла исключать подобной версии с учетом вскрывшихся обстоятельств.

Проверив почту на телефоне, я заметила входящее сообщение от Глеба. Руки сильно задрожали, а глаза тут же сделались влажными, когда я нажала на значок конверта. Он прислал мне видео с дочерью. Их прогулку в парке, и как они разговаривали обо мне. Дина без конца спрашивала у него, где мама и когда она вернется. Обещала Глебу, что будет вести себя хорошо, только бы я снова была рядом с ними.

В сердце словно вонзили много маленьких и острых игл, каждая из которых была отравлена ядом.

— Надя, — в дверях показался Шведов. — Мы вчера договорились, что я поеду с тобой в госпиталь и посмотрю на работу фонда… — он осекся, когда я подняла стеклянные глаза к его лицу.

Я больше не в силах была справиться с болью и заглушить голос дочери, который без конца повторял: «Папа, а где мама?», «Папа, я хочу к мамочке», «Папа, а она скоро вернется?», «Папа, а мама ушла, потому что я не ела кашу и много баловалась?».

Я чувствовала себя предательницей, хотя это было не так. Но ведь моя маленькая девочка всерьез думала, что мама оставила ее из-за каких-то детских шалостей.

— Что случилось? — спросил он, приближаясь.

Я бросила телефон на комод и скрылась в ванной. Поток слез душил меня. Казалось из той ямы, в которую закинула меня жизнь, мне теперь не выбраться в одиночку. Меня не было около пятнадцати минут, а когда я вернулась в спальню, Максим сидел на кровати и внимательно смотрел в мой телефон. По голосу дочери, разносившемуся по комнате, я поняла, что он смотрел видео, которое прислал мне Глеб.

— Сколько девочке лет? — спросил Шведов, не отрывая глаз от экрана телефона.

— Четыре, — дрожащим голосом ответила я.

— Даневич говорил, что ты недавно родила…

— Какая разница когда! — в сердцах воскликнула я. — Максим, я хочу вернуться домой. Я больше так не могу… Если ты хочешь, чтобы я помогала тебе, верни мне дочь. Мне плевать, что будет учитывать суд, но она скучает по мне, а Глебу это безразлично! Я каждый день пытаюсь собраться с силами, но у меня ничего не выходит, и чувство такое, что я скоро свихнусь. Ты и представить себе не можешь, как это тяжело, когда у тебя отнимают самое дорогое…

Он с минуту рассматривал мое лицо, меня трясло, и я пыталась глубоко дышать, чтобы успокоиться.

— Я хочу обратно свою дочь. Верни мне ее, а после развода я обещаю, что уеду в Псков и ни ты, ни Глеб обо мне никогда больше не услышите. Мне не нужна ни компания, ни деньги. Я получу диплом, устроюсь куда-нибудь на работу обычной медсестрой, а когда все успокоится, переберусь в Москву, в квартиру, которую оставил мне отец.

— Почему в Псков? — спокойно спросил он.

— Там живет сестра бабушки. У нее хороший и просторный дом. Она будет нам рада.

— Четыре года, говоришь… — задумчиво произнес Максим и встал с кровати. — Ладно, я подумаю, что можно сделать. А сейчас поехали в фонд. У меня еще много дел на сегодня, а завтра нам нужно быть в Москве.

Мне оставалось лишь мечтать о такой железной выдержке, которая была у Шведова. И ехать я сегодня больше никуда не хотела, а мечтала забраться под одеяло и заснуть, чтобы хоть немного забыть об этой ужасной действительности. И проснуться, когда все закончится, а Дина будет со мной.

— Десять минут на сборы, — сказал он отрешенным голосом и вышел из комнаты, держа в руках мой телефон.

Через пятнадцать минут мы спустились на лифте вниз, а затем вышли на улицу. Погода стояла хмурая, и накрапывал дождь. Максим достал сигареты, но забираться в машину не торопился.

— Получается, ты в аварию уже беременная попала? — спросил он.

— Да, — ответила я, не совсем понимая, зачем он об этом спрашивал. — Но те дни, когда пришла в себя после аварии, я помню, как в тумане. Машина перевернулась, а я сильно ударилась головой… Меня выписали из больницы уже с округлившимся животом, — я грустно улыбнулась, вспомнив день родов.

Глеб так радовался появлению дочери… Неужели так правдоподобно возможно разыграть любовь. И любил ли он меня?

— Мой секретарь скинула мне на почту список клиник в Москве, которые могут взять тебя на обследование в ближайшие дни. Было бы замечательно раздобыть твое предыдущее лекарство и отправить его на экспертизу.

— Это невозможно. Даже если Глеб действительно пичкал меня какими-то запрещенными препаратами, то, наверное, уже уничтожил все следы. Я могла бы сдать кровь, но прошло много времени… К тому же я не знаю, что искать. Это всего лишь твои предположения.

— Да, время упущено. Но ничего. После того как мы вернемся из Москвы я что-нибудь придумаю. Я переслал себе его видео, а у тебя удалил.

— Что? Зачем ты это сделал?

— Чтобы ты не засмотрела его до дыр, — на полном серьезе произнес он, поглядев мне в глаза. — Он же специально все это делает. Давит на твое слабое место, и должен признать, у него это очень хорошо получается. Если бы я вовремя не появился утром в твоей спальне, то ты, наверное, была бы на полпути к себе домой?

Я опустила глаза.

— И угодила бы прямиком в его западню. Надя, прошу, возьми себя в руки. Я постараюсь тебе помочь, но мне нужно время.

18

Надя

— Ну что там? — спросил Максим, когда я вышла от врача.

— Сказали все то же, что и в предыдущем месте. У меня действительно существует риск развития деменции. Реабилитационное лечение спустя месяц с момента получения травмы головы было назначено верно, а препараты, которые выписал врач в «ИнтерМеде», принимать обязательно, — я прислонилась к стене, чувствуя сильную усталость. — Любая новая травма может привести к плачевным последствиям. Дину мне никто не отдаст, если Глеб будет на том настаивать…

Это была вторая клиника, где мне подтверждали мои диагнозы. Я не видела смысла ехать в еще одно место, потому что ничего нового мне там не скажут. Мы лишь впустую тратили время. Все эти бессонницы, тревожные состояния и мигрени, которые сопровождали меня на протяжении долгих дней после аварии, были вызваны травмой головы. Каким образом Глеб был причастен к этим недомоганиям? Если бы возможно было раздобыть лекарства, которые назначал мне врач из «ИнтерМеда» после последнего обследования, я бы могла предположить, что он сам заменил мне их на какие-то другие. А что если нет? Что если я действительно могла со временем превратиться в слабоумного человека, а он просто переживал за нашу дочь?

Максим вложил руки в карманы брюк и посмотрел на меня сверху вниз изучающим взглядом. Из его разговора, который я случайно сегодня услышала, поняла: он зачем-то поднял архив аварии, случившейся пять лет назад. Зачем ему это понадобилось? Ведь это была просто случайность. Я не справилась с управлением и вылетела на встречную полосу. Слава богу, что все остались живы, а кроме меня никто не пострадал. Не представляю, как бы продолжила жить, зная, что по моей вине погибли люди…

— Завтра посетим еще один центр, раз мы уже записаны на прием, а потом вылетаем домой. Будем готовиться к суду.

Я кивнула, глядя в его напряженное лицо.

— Какие бы цели ты не преследовал, хочу тебя поблагодарить.

Он вопросительно приподнял одну бровь.

— Ты ведешь себя достойно по отношению ко мне. Я очень надеюсь, что это не маска, потому что мой муж пять лет притворялся, что любит меня и дочь. Он выгнал меня ночью из дома не просто так, а чтобы впоследствии иметь козыри на руках…

— О чем ты? Поясни, — попросил Максим, сложив руки на груди.

— Галина, наша домработница… Мне кажется, что она следила не только за порядком в доме, но и за каждым моим шагом. По поручению Глеба она могла подсовывать во флакончик с лекарствами, которые выписывали мне в «ИнтерМеде» совсем другие препараты. А все люди, которые работают на моего мужа, подтвердят любое его слово. Он им хорошо платит, они его боятся, как и потерять свой стабильный и высокий заработок. Они могут дать ложные показания в суде, что я путалась в пространстве и времени, имела расстройство памяти и сна, и много всего остального, что вызовет у судьи сомнения в моей психической полноценности. Но я абсолютно нормальная, понимаешь? Риски — это еще не поставленные диагнозы! — мой голос задрожал на последнем слове, а на глазах выступили слезы.

Мне было безумно больно думать о том, что Глеб все давно спланировал и задумал отобрать у меня не только дочь, но и все, что принадлежало нашей семье.

— Мы оба прекрасно знаем, что ты не больна никакой деменцией, а риски ее развития… Никто от подобного не застрахован. Учитывая все, что я узнал о тебе за эти дни, смею предположить, что твой муж лишь недавно придумал этот план и принялся его осуществлять. У вас ведь с ним были хорошие отношения с самого начала?

Вспомнить бы еще с чего начались эти отношения. Глеб говорил, что был у меня первым мужчиной, но я не помнила свой первый раз, как и своих ощущений по этому поводу.

— Обычные были отношения, а он говорил, что любит меня и дочь…

Но только сейчас я начинала понимать, что никакой семьи на самом деле и не было. Я сама все придумала, а Глебу приписала незаслуженные подвиги и вознесла на пьедестал, поклоняясь и уважая мужчину, который этого не заслуживал. Многие вещи и события начали обретать правильные формы и очертания, словно до этого дня я жила в искаженной реальности, придуманной лично для меня. Неужели это все он делал ради денег?

Максиму кто-то позвонил по телефону. Извинившись, он отошел к окну, а я наблюдала за ним со стороны, продолжая думать о том, как сильно ошиблась в человеке, которого считала надежной крепостью и опорой для себя и нашей дочери много лет.

— Хорошо, жду отчеты на почту. Нет, вернусь послезавтра. Без меня ничего не предпринимать, — отвечал Максим короткими фразами, а сам смотрел на меня.

Никак не могла взять в толк, зачем он со мной возился? Ему тоже нужны были деньги?

— Поехали, поужинаем? — предложил он, вернувшись ко мне.

Я кивнула, хотя была вовсе не голодна. Но возвращаться в отель и оставаться один на один со своими мыслями, которые причиняли боль, я не хотела. Разочаровываться в людях оказалось не менее больно, нежели получить нож в спину от человека, которому верила.

— Только у меня будет одна просьба.

Максим заинтересованно на меня посмотрел.

— Больше никаких разговоров о больницах, врачах и моих диагнозах, хорошо?

— Если честно, я тоже не настроен об этом говорить. Я потом посмотрю еще раз все заключения вместе с юристом. Они, кстати, когда будут готовы?

— Сказали, что все пришлют на почту в течение двух или трех дней. Врачи, как один, рекомендуют вести спокойный образ жизни, но пока об этом не может идти даже речи…

— Твой муж тебе его прекрасно обеспечивает.

Я опустила голову, пряча от него грустные глаза. Тяжело было держаться, потому что я больше ничего не понимала в этой жизни. Глеб обещал, что всегда будет оберегать меня и Дину, а на деле выходило все иначе. Как я могла верить после такого другим людям?

— А знаешь… — Максим взял меня за плечо и заставил на него посмотреть. — Я очень устал. Боюсь, что после того, как плотно перекушу в ресторане, больше не найду в себе сил подняться на ноги…

— Что ты хочешь предложить? — севшим голосом, спросила я.

— Давай, поужинаем у меня или у тебя в номере? Но хочу сразу предупредить, что раздельные номера и проживание — это еще не гарантия моего хорошего поведения, — он хитро улыбнулся.

— Я согласна, — сбросив его руку со своего плеча, я направилась на выход.

Мы второй день проводили с ним вместе. Вчера он стойко выдержал все визиты в госпитали, а затем вернулся вместе со мной в фонд и почти два часа проверял документацию, пока я заполняла необходимые ведомости и отчеты. В отель мы приехали поздно вечером, а утром сели в самолет и прилетели в Москву. Здесь он тоже не отходил от меня ни на шаг, а я не понимала, зачем ему все это было необходимо.

— Почему ты сам поехал со мной, а не отправил вместо себя Ивана? — спросила я, когда мы ехали на такси в отель. — Боишься, что сбегу?

— Все куда банальнее и проще: я хотел провести это время с тобой.

— С девушкой, которая создает тебе кучу проблем и еще до конца не определилась, помогать тебе или бежать от ваших разборок с Глебом куда подальше, сверкая пятками?

— Если все сложится, как я планирую, то продам тебе свою часть акций, которые выкупил у Даневича, а сам уеду. Но пока тебе придется потерпеть мое присутствие в своей жизни. Откуда мне знать, что именно в эту минуту за нами не ведется слежка? Не удивлюсь, если люди твоего мужа ждут удобного момента, чтобы похитить тебя и вернуть обратно домой, — серьезным голосом произнес Шведов. — Сама подумай, все события, которые случились с тобой — это ведь своего рода подготовка к тому, чтобы ты путалась в показаниях. Он не пустил тебя ночью в дом, а потом приехал, как ни в чем не бывало, и просил вернуться, упомянув при этом твою травму головы. Мне не хочется, чтобы ты возвращалась к нему, потому что Хабаров своими действиями и в самом деле со временем сведет тебя с ума, а ты начнешь верить, что с тобой что-то не так. Он отличный стратег, и знает, что и зачем делает.

— Кто эти люди, которые стоят за тобой и за моим мужем?

— Сомневаюсь, что тебе знакома фамилия человека, который предложил мне сотрудничество, а вот имя Лаврова Бориса Марковича ты, наверное, уже слышала?

— Да, и не один раз. Это партнер Глеба. Ты хочешь сказать, что он каким-то образом связан с преступной деятельностью?

— Надя, они вместе несколько лет отмывают деньги через благотворительные фонды и некоммерческие организации, в одной из которых ты сейчас работаешь. Компания твоего отца — это капля в море, но весьма существенная капля, потому что с нее все когда-то началось, а теперь они хотят избавиться от балласта. Сделать это по-тихому и без шума.

Такси остановилось у высокого здания в центре города. Мы вышли на улицу, а я поежилась от холода, размышляя над словами Максима. Уму непостижимо, что я столько лет жила с человеком, о котором толком даже ничего не знала. Да и откуда я могла что-то знать, когда мне не показывали эту обратную сторону обеспеченной жизни, а сама я не разбиралась во многих вещах?

— Предлагать прогуляться не буду, — произнес Шведов, заметив, каким взглядом я посмотрела на красивую аллею неподалеку.

— На самом деле я не хочу никаких прогулок и валюсь с ног от усталости. Пока не ходишь в эти кабинеты по врачам, кажется, что ничего ужасного с тобой и не происходило. Но стоит там оказаться, как я вспоминаю долгие месяцы реабилитации после травмы… Мне бы не хотелось пережить это снова. Я хочу заниматься ребенком, любимыми вещами и не бояться, что меня могут всего этого лишить, объявив ненормальной.

Я понимала, что приняв решение помогать Максиму, должна держаться рядом с ним и не пятиться назад, но отчего-то все дрожало внутри и потели ладони, когда он так на меня смотрел, как сейчас. В такие моменты мне хотелось бежать от него.

— Надя, я же сказал тебе, все будет хорошо.

В нем что-то поменялось по отношению ко мне за эти два дня. Похоть в глазах никуда не исчезла, но общения между нами стало больше. С моей стороны появился сильный интерес, а чувство, будто я знала этого человека раньше, только набирало обороты и мощь.

— У меня или у тебя? — спросил он, когда мы вышли из лифта на нашем этаже.

Я не сразу поняла, что он имел в виду ужин, потому что голод, который я видела в его глазах, наталкивал совершенно на другие мысли.

— Порознь, — спокойно ответила я, а Шведов вопросительно поднял бровь. — Ужинать будем у тебя, чтобы я в любой момент могла уйти. Боюсь, мне не хватит сил вытолкать тебя за дверь, когда ты захочешь остаться ночевать в моем номере под предлогом, что очень устал.

Мы остановились у его номера. Максим открыл дверь своим ключом, а затем схватил меня за руку и затолкнул внутрь. Прижал к стене и впился в мой рот губами, целуя так, словно и в самом деле был изголодавшимся зверем. Дрожь прошла по позвоночнику, а я вцепилась пальцами в его широкие плечи. Все эти два дня я боялась и ждала этого момента.

— В таком случае я сделаю все, чтобы ты не захотела сегодня уйти из моего, — хрипло прошептал он, а его губы спустились ниже по шее, и он прикусил зубами нежную кожу, заставляя меня дрожать еще сильнее.

19

Надя

Я отвечала на поцелуи Шведова, обхватив его руками за шею, и как не пыталась вразумить себя, что это неправильно, а я все еще замужняя женщина, ничего не помогало: я жаждала его ласк, его поцелуев, они помогали мне забыть на время обо всем кошмаре, который происходил в моей жизни.

Разум помутился, а внизу живота как будто взрывались петарды, отдавая яркими вспышками в глаза. Почему я так тянулась к этому человеку? Ведь еще несколько дней назад я даже не знала о его существовании. Может быть, я и в самом деле была сумасшедшей?

— Максим… — прошептала я и попыталась вырваться из его объятий. — Я не могу…

На какие-то мгновения Шведов перестал терзать мой рот и сосредоточил на мне затуманенный взгляд. Он часто и глубоко дышал, выворачивая меня наизнанку своими глазами. Я прекрасно понимала, что нахожусь в западне, а это «Не могу» прозвучало настолько жалобно и тихо, что не уверена, услышал ли он эти слова.

— Не бойся, Надя. Я не причиню тебе боли, — сказал он и снова прижал меня к себе, впиваясь в мой рот жадным поцелуем.

Я потеряла счет времени в его руках.

— Отпусти… — хрипло попросила я, но это снова прозвучало так тихо, что он вполне мог принять мои слова за стон.

— Не могу. Ты просишь меня о невозможном, — Шведов поднял меня на руки и, не переставая целовать, отнес на кровать.

Вжал в матрас своим мощным и накачанным телом, явно не собираясь выпускать меня из своих объятий и останавливаться на полпути.

— Я безумно тебя хочу. Всю тебя… — он двинулся чуть вперед, так что я почувствовала его внушительный бугор.

Я попыталась остановить Максима, закрылась от него руками и отвернулась, но он повернул мое лицо и заставил на себя смотреть. Я тонула в его бездонных омутах. Там, в глубине его глаз страсть перекликалась с каким-то другим сильным чувством, и это безумно пугало меня. И в то же время манило. Как мотылька на яркий свет.

«Что если я потом буду жалеть об этом мимолетном порыве?» — всполохи разума зажигались и тут же гасли под натиском его ласк.

Он потянулся к пуговичкам на моей рубашке и принялся их расстегивать, но, не выдержав, дернул ткань с такой силой, что она расползлась на куски в его руках, а пуговицы разлетелись в разные стороны. Большими и немного влажными ладонями он сжал мою грудь и, наклонившись к моему лицу, снова поцеловал. Глубоко и так чувственно, что я застонала и подалась бедрами ему навстречу, проваливаясь в бездну. Больше не было страха, ничего не было, кроме сильного желания почувствовать его внутри. Казалось, что время остановилось, а я лишь слышала наше шумное дыхание и свои хриплые стоны в попытке глотнуть хоть каплю воздуха, когда он жадно и настойчиво меня целовал.

Я потянулась к его рубашке и пуговичка за пуговичкой расстегивала их дрожащими пальцами, но так и не закончила начатое, потому что Максим рывком через голову сдернул ее с себя и бросил на пол. Туда же отправились его брюки и белье, а между нами не осталось никаких преград. Меня словно кинули в кипящий котел, когда я почувствовала первый толчок его плоти. И не сразу осознала, что шепчу его имя, не переставая, как заведенная, пока он с какой-то безумной силой толкался в меня все яростнее и напористее.

— Мне так хорошо… Не останавливайся, пожалуйста, — стонала я, чувствуя, как мне это и в самом деле сейчас необходимо.

Я больше не цеплялась ни за какие мысли в своей голове, а просто растворялась в этих приятных и запретных ощущениях, пока оргазм лавиной не накрыл меня. Дрожа всем телом, я пыталась совладать с эмоциями, но у меня ничего не выходило. Максим, словно ненасытный зверь, брал меня несколько раз за ночь. Будил настойчивыми и нежными касаниями губ к моей шее, а я с желанием бросалась в омут, подчинялась ему, выпрашивая ласку за лаской…

Под утро я все же провалилась в глубокий сон без сновидений, а когда открыла глаза, то увидела, как через плотные серые шторы в комнату пробивается солнечный свет. Шведова рядом не было и, судя по тишине, которая стояла в номере, я находилась в нем одна.

Длинные волосы спутались, губы саднило, а между ног все тянуло. Низ живота свело приятными судорогами от воспоминаний о прошлой ночи. Я давно не чувствовала себя такой опустошенной и в то же время счастливой. Только вот возвращение в реальность не сулило ничего хорошего: Дина по-прежнему оставалась у Глеба, а если он узнает о моей связи со Шведовым… Ни к чему хорошему это не приведет. Эти мысли ворвались в голову сильной болью и окончательно привели меня в чувство. Вся эйфория схлынула, а я села в кровати, осматриваясь по сторонам.

Поднявшись на ноги, я сделала несколько шагов и схватилась за стену, чувствуя, как дрожат колени от слабости. Я давно не получала таких мощных физических нагрузок. И даже представить не могла, что секс может быть таким…

Кое-как я все же приняла душ, вымыла и расчесала волосы. Затем высушила их и заплела в косу. Потянулась рукой за телефоном, чтобы набрать номер Максима, но услышала, как открылась входная дверь и подскочила с кровати, направляясь в прихожую.

— Проснулась? — он окинул меня внимательным взглядом.

— Я проспала все на свете… Почему ты не разбудил меня и выключил мой телефон?

— Жалко стало, ты так сладко спала. К черту эту клинику, если во всех говорят одно и то же.

Я вопросительно изогнула бровь.

— Это твои слова, а не мои. Я тоже ожидал услышать другое от врачей.

Максим приблизился и притянул меня к себе, целуя в губы.

Я не понимала в качестве кого теперь находилась рядом с этим мужчиной, но как только все решится с моим разводом, а мне вернут дочь, сама исчезну из его жизни, потому что все происходящее было неправильным. И я по-прежнему боялась этих сильных эмоций, которые вызывал у меня Максим.

— Что-то не так? — когда я не стала отвечать на его поцелуй, он коснулся моего лица и взял за подбородок, вынуждая на него посмотреть.

— Все так, — я дернула головой, пытаясь освободиться от его рук, но он не позволил.

Мне хватило прошлой ночи осознать, что от такого неудержимого влечения лучше держаться как можно дальше.

— Самолет через два часа. Я заказал еду в номер. Сейчас перекусим и выдвигаемся. У тебя что-то болит? — спросил он, когда я нахмурилась, почувствовав неприятный спазм внизу живота.

— Нет, все нормально, — выдохнула я, мечтая принять обезболивающее и лечь в постель, а не лететь в Москву.

Месячные пришли чуть раньше в этом месяце, а первые два дня они всегда сопровождались сильной болью внизу живота и слабостью.

— Вчера ночью, когда мы занимались с тобой сексом, у нас порвался презерватив. Ты как-нибудь предохраняешься? — спросил Шведов невозмутимым голосом.

— Что?

— Прерванный половой акт не достаточная защита от нежелательной беременности…

— Нет, я не предохраняюсь, — перебила я его. — Но утром у меня пришли месячные, — щеки вспыхнули румянцем оттого, что приходилось делиться с ним этими подробностями.

Максим кивнул и отпустил меня, отходя к окну. Достал сигареты из пиджака и закурил, а я, сосредоточенно наблюдала за ним со стороны. Ночью он казался таким понятным и близким, а сейчас снова был замкнутым и холодным.

— Хорошо… Нам ни к чему спорные моменты.

Через десять минут в номер постучали. Официант принес еду. До момента пока не почувствовала вкусные ароматы свежей выпечки, даже не предполагала, какой была голодной. Мы ведь так вчера и не поужинали. Мысли о прошлой ночи снова ворвались в сознание, а сердце предательски сжалось в груди.

— Куда ты уходил? — спросила я, взглянув на него, когда он снова потянулся к телефону, сбрасывая чей-то звонок.

Максим был немногословен за приемом пищи, но ел с аппетитом в отличие от меня.

— По работе нужно было сделать несколько звонков. Не хотел тебя разбудить. Спустился вниз, а до этого спал рядом с тобой. Ты всегда так беспокойно спишь?

— Нет, только когда не дают поспать.

Он улыбнулся, и потянулся ко мне рукой, стирая с нижней губы соус.

Спустя час мы приехали в аэропорт. Весь перелет я дергалась и не могла найти удобного положения. Я не знала, что меня будет ждать в Москве, но мне хотелось верить в лучшее.

Но лучшее осталось позади.

Стоило нам сойти с самолета и выйти из здания аэропорта, как нас встретил наряд полиции.

— Шведов Максим Даянович? — мужчина в форме ткнул своим удостоверением и какой-то бумагой Максиму в лицо. — Вы задерживаетесь по обвинению в похищении человека. Вы имеете право хранить молчание. Все, что вы скажете, может и будет использовано против вас в суде. Ваш адвокат может присутствовать при допросе. Если вы не можете оплатить услуги адвоката, он будет предоставлен вам государством.

Я не понимала ничего, что происходит. Шведов не выглядел удивленным, скорее готовым к такому повороту событий, и смотрел в лицо следователя с легкой усмешкой.

— Надеюсь, вам много заплатили, офицер? — невозмутимым голосом спросил Максим, а двое мужчин в полицейской форме тут же заломили ему руки за спину, надели на него наручники и куда-то повели.

Повернув голову в сторону, я увидела неподалеку Глеба в компании Кости и еще одного человека из его охраны. У меня земля ушла из-под ног, и я слегка пошатнулась. Мне еще никогда не было так страшно, как в эту минуту, когда я осознала, что теперь мне никто не поможет. Максим не выпутается из этой истории, если мой муж подключил своих друзей и связи в полиции, чтобы доказать вину Шведова в том, чего он не совершал.

Глеб решительным шагом приблизился ко мне и больно взял за локоть.

— Ну вот и все, Надь. Покушала вольной жизни и хватит, — зло процедил он, толкая меня вперед.

20

Надя

— Я никуда с тобой не пойду! Ты не посмеешь! Я не дам против него показаний и знаю все, что ты задумал, — воздуха не хватало, а слова застревали где-то в горле, пока я вырывалась и оглядывалась по сторонам, мечтая сбежать от мужа.

— Успокойся, — Глеб сильно встряхнул меня. — Веди себя прилично на людях. Ты моя жена и ничего менять я не намерен.

— Мама! — я услышала далекий, но такой знакомый голос, и внутри все оборвалось. — Мамочка!

Повернув голову, я увидела дочь. Дина неслась ко мне через толпу, широко расставив руки в стороны. У меня на глазах выступили слезы, а я занервничала еще сильнее, понимая, что попала в западню. И как же я мечтала в это мгновение подхватить дочь на руки и бежать от Глеба без оглядки. Но понимала, что он не даст мне теперь уйти.

— Господи, какой же ты мерзавец… — глотая слезы и обрывки фраз, проговорила я. — Я все знаю, что ты задумал! — он отпустил меня и довольно усмехнулся.

— Нет, Надя, многого не знаешь и лучше тебе этого не знать. Возвращайтесь с Диной домой. С этой минуты я лично прослежу, чтобы ты не покидала территорию двора. И не вынуждай меня делать вещи, которые тебе не понравятся. Надеюсь, за эти дни моя жена не превратилась в шлюху? — его глаза зло блеснули, а меня прошибло дрожью от тона, каким он произнес последние слова.

— Ненавижу тебя! — выкрикнула я, а в его темных глазах загорелся огонь.

— Прежде чем давать показания следователю, подумай о ней, и о том, что ты никогда ее не увидишь, если встанешь на сторону Шведова. Ты меня знаешь, Надя. Я и так позволил тебе слишком многое за эти дни. И только потому, что все еще люблю тебя.

— Мамочка! — Дина обняла меня за ноги. — Я так рада, что ты вернулась! Ты больше никогда так надолго от меня не улетишь? Мы с папой очень скучали!

Я опустилась на корточки, смахивая слезы со щек. Крепко обняла Дину в ответ, и так мы стояли несколько мгновений. Не представляю, как теперь выпутаться из этой ситуации. Ведь очевидно, что со своими возможностями Глеб сделает все, как и сказал: лишит меня дочери и посадит Шведова в тюрьму. Но разве я могла оболгать Максима? Он не сделал мне ничего плохого.

— Здравствуй, Надя! Ну, наконец-то вернулась! А говорила, что нет никакой командировки, — покачала головой Виолетта Артемовна и шумно вздохнула. — Дина, ну почему ты не слушаешь бабулю? Я же едва тебя догнала, хотя ты обещала подождать меня! — на какие-то доли секунды я и в самом деле ощутила себя сумасшедшей.

Может быть я напридумывала себе все, а мне никто не желал зла?

В сопровождении Кости и охранника мы подошли к машине Глеба и расположились с Диной на заднем сиденье. Дочка с запалом рассказывала о своих буднях, и как она проводила время в мое отсутствие, а я сжимала ее маленькую ладошку в холодных руках и сдерживалась из последних сил, чтобы не расплакаться.

— Как погода в Москве? — спросила свекровь, а я даже не взглянула в ее сторону.

Я была в таком шоке, что едва находила силы отвечать Дине и с содроганием в сердце думала о возвращении домой и последующем разговоре с Глебом. Я не собиралась молчать, не собиралась идти на уступки. Если уж на то пошло, то и терять мне кроме Дины было нечего. И после всего, что у нас было с Максимом прошлой ночью… разве могла я его так подставить? Но придется. Хотя бы сделать видимость в целях собственной безопасности, судя потому что я услышала, Глеб был намерен идти до конца. А эта связь со Шведовым могла вылиться для меня в очень неприятные вещи…

— Папа сказал, что ты теперь всегда будешь дома вместе со мной и оставишь работу. Это правда? — с надеждой в голосе спросила Дина.

— Да, на какое-то время я оставлю работу… — я поцеловала ее в макушку, вдыхая близкий и родной запах, по которому так скучала все эти дни.

— Ура! Вот это подарок! — подпрыгнула от радости Дина.

Глеб не позволит мне теперь и шагу ступить из дома, но счастья дочери по этому поводу я разделить не смогла.

— Ну, наконец-то! — хмыкнула свекровь. — Хоть какое-то правильное решение. Тебе разве недостаточно того, что тебя муж обеспечивает? Зачем тебе этот фонд и университет? Занимайся ребенком и не трать попусту деньги и время!

— Вы не забыли, Виолетта Артемовна, что я к вам не с улицы пришла, а мой отец был обеспеченным человеком? Меня не нужно тыкать деньгами и моими предпочтениями. Я в средствах не стеснена и еще способна за себя решать, что мне делать, а что нет.

Свекровь повернулась и удивленно на меня посмотрела.

— Ты что-то путаешь, Надежда. Эта компания уже давно принадлежит Глебу, а твой отец все развалил, потому что…

— Потому что вы с сыном задумали сделать из меня дурочку? Ничего он не разваливал!

— Что за тон, Надя? — недовольно отозвалась Виолетта Артемовна.

— Это у Вас, что за заявления? — возмутилась я. — Я ведь звонила Вам эти дни, почему Вы не брали трубку? Вы ведь знаете, что не было никакой коман…

— Потише, деточка! — перебила меня мать Глеба и перевела взгляд на Дину.

Но я не собиралась молчать.

— Костя, останови машину.

— Не могу. У меня указание от Глеба Викторовича отвезти вас домой и по пути нигде не останавливаться.

— Останови машину. Немедленно! — я повысила голос.

— Извините. Не могу.

— Заметьте, Константин, в каком она неадекватном состоянии, — не унималась Виолетта Артемовна, а я закатила глаза и с силой ударила кулаком по сиденью. Да что же это такое? Будто сговорились они все!

Мне следовало сохранять спокойствие, но разве это возможно в таких условиях? А еще эта тяжесть в груди… будто я таскала за пазухой огромный двадцатикилограммовый камень.

Мы въехали во двор спустя сорок минут. Ворота закрылись за нами, а я поняла, что Глебу ничто не помешает, сделать так, как он сказал мне в аэропорту: он закроет нас с ребенком в четырех стенах и никуда не будет выпускать. Господи, как же я ошибалась в этом человеке…

Всю дорогу я лихорадочно перебирала идеи, как помочь Максиму, но ничего не приходило на ум, кроме одного: позвонить его сестре и сообщить ей о задержании. У Шведова ведь был какой-то хороший друг, который помогал ему? Наташа наверняка знала, как с ним связаться? Он должен был ему помочь! Максим ни в чем не виноват, он не похищал меня, не удерживал силой, а это все притянутые за уши обвинения, которые я не собиралась подтверждать!

— Мама, а можно я сегодня буду спать с тобой? Я так соскучилась по тебе…

— Конечно, маленькая моя, — я обняла Дину за плечи и улыбнулась, заметив, что Виолетта Артемовна внимательно за нами наблюдает.

Моя сумка осталась в машине, а телефон все это время лежал в заднем кармане джинсов. Он оставался единственной связующей ниточкой с вешним миром. Только вот я предчувствовала, что ненадолго, а мне нужно как можно быстрее позвонить Наташе и сообщить ей о Максиме.

Под предлогом, что мне нужно в туалет, я поднялась на второй этаж в нашу спальню с Глебом и тут же скрылась в ванной. Достала телефон и дрожащими пальцами набрала номер Наташи.

Она ответила сразу, словно все это время ждала моего звонка.

— Наташа… Максима задержали… — сбивчивым и хриплым от волнения голосом начала я, но она меня перебила:

— Я в курсе. Он уже позвонил Динару. А ты… — услышав громкий всхлип в трубке, я поняла, что она плачет. — Это все из-за тебя. Все наши беды! Из-за тебя и твоей семьи! Ты просто не представляешь, как это больно терять близких людей… Максим и так провел почти пять лет в тюрьме, он пошел на эту сделку со следователем сильно рискуя, чтобы уменьшить себе срок. Я ненавижу тебя, ясно! Ненавижу! И не звони мне больше! — она бросила трубку, а я непонимающим взглядом уставилась в свое отражение в зеркале.

Но в чем была моя вина? Какое я имела отношение к тому, что он сидел в тюрьме пять лет, а сейчас пошел на эту сделку с правоохранительными органами? Ведь я согласилась ему помочь…

Моя последняя надежда, что все каким-то образом разрешится с помощью друга Максима, только что растворилась, и я позволила себе расплакаться. Кроме Наташи мне некому было больше позвонить. Не к кому пойти, а дом, который я считала долгое время своей крепостью, теперь казался мне совершенно чужим и неприятным. Проверив в ванной полки на наличие лекарства, которое мне назначил врач в «ИнтерМеде», я ничего не обнаружила и расплакалась еще сильнее. Неужели все наши предположения с Максимом оказались верными, а Глеб опаивал меня какой-то дрянью?

Умывшись холодной водой, я немного успокоилась и вышла из ванной комнаты. Весь день я провела в комнате у Дины, вздрагивая от каждого звука, который раздавался за дверью. Я боялась возвращения Глеба и нашего последующего с ним разговора. Он не приехал на ужин, и я хотела надеяться, что не вернется и ночью.

Поздним вечером я уложила дочь спать и крепко обняла ее за плечи, проваливаясь в дремоту, как вдруг услышала, что во двор въехала машина. Сон тут же как рукой сняло, а сердце бешено застучало в груди. Желание спрятаться от Глеба в самом дальнем уголке дома, чтобы он меня не нашел, было очень велико, но я прекрасно понимала, что сколько не бегай, меня ничто не спасет от нашего разговора. Мне оставалось стойко выдержать его прессинг, а еще попытаться убедить в том, чтобы он отпустил нас с Диной. Ведь он не желал дочери зла? Хотя судя по тому, что он творил, я совершенно не знала человека, с которым прожила столько времени под одной крышей, а, следовательно, не могла рассчитывать ни на какие встречные шаги с его стороны.

21

Надя

Затаив дыхание, я прислушивалась к тишине в комнате. Тело начала бить дрожь, когда я услышала тяжелые шаги в коридоре, а в следующее мгновение Глеб вошел в нашу спальню. Сильно зажмурив глаза, я крепче обняла дочь, когда он приблизился к кровати, на которой мы лежали с Диной, и молилась про себя о том, чтобы он просто ушел и не трогал меня сегодня.

— Хватит притворяться, ты не спишь, — грубо произнес он и схватил меня за плечо, заставляя сесть.

Высоко задрав голову, я смотрела в его лицо. Никогда еще не видела его таким… потерянным, злым, разбитым. Словно передо мной и в самом деле стоял незнакомец.

— Идем в кабинет, Надя, — он отпустил меня, выпрямляясь. — Не хочу разбудить ребенка. Дина и так сильно скучала по тебе эти дни. Ни к чему ее втягивать в наши разборки.

— Давай, поговорим утром? Я неважно себя чувствую…

— Я не спрашиваю, хочешь ты или нет со мной разговаривать. Ты сейчас же встанешь с кровати и пойдешь в мой кабинет, — резко повторил он. — Тебе совсем на нее наплевать, скажи мне? У меня закрадываются мысли, что она не нужна тебе. Где твой материнский инстинкт? Сколько дней тебя не было? Совсем ничего не екало в груди эти дни?

— Я бы не ушла! Ты сам… — в носу защипало, а горло сдавило огненным кольцом.

— В кабинет! — рыкнул он.

Развернулся и вышел из комнаты.

Несколько минут я унимала сбившееся дыхание и сжимала пальцами пульсирующие виски. Мне хотелось как-то помочь Максиму, исправить ситуацию, но я совершенно не знала как. Возможно, я не о том думала, а он уже находился на свободе, но ничего не могла с собой поделать. Я вдруг поняла, что со Шведовым чувствовала себя в безопасности эти дни.

Встав с кровати и, слегка пошатываясь, я направилась в кабинет. Глеб сидел за столом и пил виски. Смотрел застывшим взглядом перед собой, и лишь когда я села в кресло напротив, перевел на меня пьяные и усталые глаза.

Он долго сканировал меня пронизывающим взглядом, а мне с каждой секундой становилось все больше не по себе. Хотелось сбежать от него обратно в спальню, но собрав остатки мужества в кулак, я вскинула подбородок:

— Я бы не ушла и не оставила дочь, но ты сам выгнал меня ночью из дома. И тебе прекрасно известно, как я люблю Дину… Ты задумал выставить меня ненормальной? Зачем тебе это?

— А разве ты нормальная, Надь? — спросил он ровным и спокойным голосом. — Мне пришлось пойти на ответные шаги, когда юрист Шведова от твоего имени передал бумаги о разводе в суд. Ты действительно полагаешь, что я вот так просто отдам ему свое, а тебе будет позволено начать новую жизнь, как ни в чем не бывало? И с кем? С этим мерзавцем, которого я презираю?

— А я ведь кое-что вспомнила за эти дни, Глеб…

В его глазах зажглось любопытство. Он сделал глоток из бокала и кивнул, чтобы я продолжала.

— Я не хотела выходить за тебя замуж… И в аварию попала, потому что поругалась накануне с отцом из-за этого… Вы обманули меня…

— Это была давно оговоренная формальность. Не неси чушь! В аварию ты попала, потому что еще плохо водила.

— Мы ведь не любим друг друга. Зачем тебе это все?

— С чего ты взяла, что я тебя не люблю? Думаешь, я бы возвращал жену обратно, ничего к ней испытывая? Ты даже не отдаешь себе отчета, как сильно я привязан к тебе и дочери…

— Так признался, что имеешь любовницу на стороне?

— Ее наличие — не основание рушить наш брак. Третий в паре — это своего рода привлечение внимания с твоей стороны. Но тебе ведь плевать, да? Лишь бы не трогал лишний раз и в спальню не приходил? Думаешь, легко терпеть твое безразличие?

Глеб поднялся с кресла и подошел ко мне. Положил руку мне на плечо и сильно сдавил его.

— У вас было что-нибудь со Шведовым? — внезапно спросил он. — Если я узнаю, что он хоть пальцем… Я убью его, Надя, клянусь. Он больше никогда не выйдет из тюрьмы.

— Глеб, ты пьян… Отпусти! — я вскочила на ноги и отошла от него. — Это не я больная, а ты! Я подпишу все, что ты хочешь, отдам свою долю, акции — все! Только дай мне уйти с Диной…

— Уйти? К нему? Не будет никакого развода! Ничего не будет, Надя, — угрожающе произнес он. — А тебя я и в самом деле планирую признать недееспособной. Пусть это будет формальность, но зато ты никуда от меня не уйдешь. Надя… — он вдруг схватил меня за руку и притянул к себе. Обнял и глубоко втянул запах моих волос. — Дурочка… Ну какая же ты дурочка… Я же все делаю во благо тебе и нашей семье. Скоро все закончится, а мы улетим. Далеко-далеко… Обиделась на меня, что выгнал из дома? А как ты хотела? Ты же мне ножом по сердцу водишь этой неприступностью. Это не с моей стороны любви нет, а с твоей ее никогда не было. Ведь так нельзя, девочка моя… Это так больно…

Он отстранился и заглянул мне в лицо, а затем потянулся к нему рукой, поглаживая слегка шершавыми и грубыми пальцами подбородок.

— Было с ним что-то или нет?

Пусть между мной и Глебом была поставлена точка, а документы на развод отправлены суд, но пока не было официального подтверждения о расторжении брака, я все еще оставалась его женой. И он точно не простит мне этой связи со Шведовым. Мне нужно было продержаться еще какое-то время и придумать выход из сложившейся ситуации.

— Отвечай! — рявкнул он.

— Не было! Но и с тобой больше ничего и никогда не будет! — он сильно сдавил мои щеки, испепеляя обезумевшим взглядом.

Я держалась из последних сил, чтобы не заплакать и не закричать от боли, которую он мне причинял.

— Бессердечная дрянь! — прошипел он, отпуская меня, и со всего размаха ударил кулаком по столу. Тот подпрыгнул, а стакан с виски, который стоял на краю, упал и разбился, окрашивая светлый паркет в темные оттенки.

Я думала, что отделалась малой кровью, как вдруг получила смачную оплеуху, и сильно пошатнулась. В ушах снова послышался звон. Наверное, все же за эти дни я пережила мощнейший стресс и сильную встряску. Несколько мгновений я стояла на ногах и держалась за щеку, которую жгло огнем, глядя в лицо Глеба и не веря, что он ударил меня, а потом во мне будто что-то выключили от резкой боли в висках и затылке, и я обмякла, проваливаясь в черную пустоту.

— Надя… — как сквозь туман я услышала голос Глеба. — Открой глаза, моя девочка. Зачем же меня так пугать? Я только обрадовался, что мы снова воссоединились… Ты же давала мне клятву, помнишь? Что будешь всегда со мной, чтобы ни случилось… — он как будто разговаривал сам с собой, потому что половины слов я даже не слышала, и никак не могла сфокусировать взгляд на его лице, чувствуя полную дезориентацию.

О каком воссоединении он говорил? Я провела ночь с другим мужчиной. Шведов… Боль с новой силой ворвалась в голову. Простонав, я схватилась за нее руками.

— Надя… — испуганно позвал меня Глеб. — Посмотри на меня, Надя! Что такое?

Вспышки, много вспышек замелькали перед глазами, но я не могла толком ничего разобрать, словно кружилась на карусели, которая сломалась. Меня резко затошнило и появилось чувство, что сейчас снова потеряю сознание.

Глеб поднял меня на руки и куда-то понес. Уложил на твердую поверхность и позвонил врачу.

— Если бы ты действительно любил меня, то никогда бы не ударил меня, не изменял мне, а самое главное обманом не вынудил согласиться на этот брак, — слабо проговорила я. — Я ведь была против… Против, понимаешь? А ты знал об этом. Как и то, что я любила другого человека… — шептала я, все еще не в силах открыть глаза.

— Ты не в себе, маленькая, — он присел рядом и погладил меня по голове, но я отшатнулась от него. — Это все лекарства, они вызывают галлюцинации… Ты всегда хотела нашего брака.

— Нет! И мы оба это знаем! Я нормальная, Глеб!

— Но другим это знать необязательно. Вы с Диной с самого начала принадлежали мне, ни в чем и никогда не нуждались, а я любил ее, как родную. Мои чувства с годами никуда не делись, и я не собираюсь вас отпускать!

Любил Дину, как родную? Мне не послышалось? Неужели, эти картинки, которые мелькали сейчас в моей голове — правда?

— Что за препараты ты мне давал?

— Ничего из того, что могло бы навредить твоему здоровью.

По моим щекам покатились слезы. Голова очень сильно болела, а эти не проходящие вспышки и воспоминания… Их было так много, что казалось, голова сейчас расколется от них на части.

— Я ненавижу тебя… — прошептала я, а Глеб громко выругался.

Свернувшись калачиком на постели, я снова схватилась за голову. Мне необходимо было все осмыслить, разложить по полочкам эти воспоминания и упорядочить их. Я толком даже не могла отличить, где правда, а где ложь в моей жизни, но в чем теперь не сомневалась: Шведов был таким же обманщиком, как и мой муж. Мы были не просто знакомы с Максимом, он был моим первым мужчиной пять лет назад и… настоящим отцом Дины.

22

Надя

Ночью я плохо спала и металась по кровати. Первое время после аварии я так сильно желала восполнить пробелы в памяти, а сейчас бы с радостью снова все забыла. В итоге я заснула лишь под утро, а пришла в себя, когда почувствовала чье-то прикосновение.

— Добрый день, — Илья Борисович крепко держал меня за плечо, делая укол.

— Не прикасайтесь ко мне! Не смейте ничего мне колоть, — я отползла от него, испуганно глядя на шприц в его руке. — Я больше не буду принимать никаких препаратов, которые вы мне назначали! Вы заодно с моим мужем, а мне теперь прекрасно известно о его мотивах!

— Надежда Сергеевна, тише… Это всего лишь обезболивающее… — он растеряно смотрел на меня сверху вниз. — Вам нельзя испытывать боль длительный отрезок времени. Глеб Викторович сказал, что вы всю ночь стонали и держались за голову… Он переживает за вас.

У меня и в самом деле сильно болела голова, но я больше не собиралась ничего принимать. Тем более по рекомендациям лечащего врача из «ИнтерМеда», который был в сговоре с моим мужем.

— Где моя дочь? — я осмотрелась по сторонам, понимая, что Дины нет рядом.

— В гостиной. С ней сейчас няня.

— Позовите ее и немедленно выйдите из комнаты! Со мной все в порядке, а я больше не дам себя травить никакой гадостью. Я нормальная, ясно вам?

— Хорошо… — он задумчиво потер подбородок рукой, а затем принялся складывать свои принадлежности в небольшой чемоданчик и вышел из спальни.

Спустя десять минут в комнате появились Катя и Дина. Дочка выглядела веселой и довольной. Она забралась ко мне на кровать и крепко меня обняла.

— Доброе утро, мамочка. Папа сказал, чтобы мы тебя не тревожили и играли в гостиной. И Катю позвал, представляешь? А бабуля поехала домой, — новость, что Виолетта Артемовна уехала, обрадовала меня, но не до такой степени, чтобы забыть обо всем, что случилось. На душе было неспокойно, потому что я не знала, чего ждать от Глеба и по-прежнему не понимала, что он задумал.

— Ну и холод сегодня, — протянула Катя, открывая шторы.

Я перевела взгляд в сторону окна и только сейчас поняла, что этот шум в голове был вызван непогодой. Это на улице завывал ветер и срывался дождь, а я думала, что и впрямь схожу с ума. Мне нужно срочно придумать, как нам с Диной выбраться из этих стен, не иначе точно свихнусь.

— Катя, тебя не было в доме в мое отсутствие? — удивилась я, дотронувшись ладонью до правой щеки, которая все еще пульсировала и болела.

— Нет, — она присела в кресло в углу. — Пока вы находились в командировке, вместо меня с Диной была Виолетта Артемовна.

— Да, мы с бабулей весело провели время. А еще папа рано возвращался с работы, и мы много гуляли, — подтвердила дочь. — Но я все равно очень скучала по тебе…

Последнее было совсем не похоже на Глеба. Обычно он не любил возиться с Диной, тем более проводить с нами вечера.

Катя пожала плечами, задерживая взгляд на моем лице, а я коснулась рукой щеки и зашипела от неприятных ощущений.

— Мамочка, а когда мы с Сафиной увидимся? Я соскучилась по ней!

— Я позвоню Полине на днях и спрошу у нее, хорошо? — ласково улыбнулась дочке и погладила ее по голове.

С Полиной недавно приключилось несчастье на рабочем объекте. Сейчас она находилась на лечении в стационаре, а все встречи наших детей мы отложили на неопределенный срок.

— А гулять сегодня пойдем?

— Я неважно себя чувствую. И погода за окном плохая. Поиграем сегодня дома, хорошо?

Катя принесла мне завтрак в комнату, а потом я сходила в душ, сменила белье и одежду. Взглянув на себя в зеркало, я пришла в ужас. На правой скуле виднелся огромный кровоподтек. И после этого Глеб утверждал, что любит меня? Он любил деньги, власть, но никак не меня и мою дочь.

Дочь… Даже не верится, что он со своим деспотичным характером принял ребенка от чужого мужчины и записал его на себя. Неужели он не знал, чьей была Дина? Ни за что в это не поверю.

После укола, который сделал мне Илья Борисович, мысли и в самом деле немного прояснились, а боль отступила. Я стала чувствовать себя лучше. Надеюсь, это был не наркотик, чтобы Глеб до кучи обвинил меня в том, что я еще и наркоманка? А может быть, пока я спала, врач осмотрел меня, чтобы Глеб впоследствии смог использовать это против Максима? Как и этот кровоподтек на лице, сказав, что я вернулась домой уже с ним?

— Надежда Сергеевна, у вас все хорошо? — в дверь постучали, и я вздрогнула, услышав голос Кати.

Няне, которую выбрала для Дины два года назад, я доверяла, но после всего, что произошло в моей жизни, даже на нее полагаться было опасно. Быстро проверив сообщения на телефоне, который выдал мне Шведов, я снова выключила его и спрятала в тайнике. Глебу о нем лучше ничего не знать.

— Да, все нормально, — отозвалась я и открыла дверь.

Этой ночью я многое вспомнила: и свой первый раз со Шведовым и наши непродолжительные отношения… Почти все восстановила по крупице, за исключением одного: почему я плакала и чувствовала сильную боль в груди, когда попала в аварию? Это было совершенно точно не из-за ссоры с отцом. Наверное, чтобы восстановить эти воспоминания, потребуется чуть больше времени?

Поздно вечером Глеб вернулся домой, а меня начала бить дрожь от осознания, что он сейчас переступит порог спальни и снова начнет каким-либо образом давить на меня. Дина уснула со мной, а я решила, что эти дни никуда не отпущу от себя ребенка. Совершенно не представляла, как лечь с Глебом в одну постель. Ему придется меня изнасиловать, чтобы добиться интимной близости.

— Как ты себя чувствуешь? Голова болит? — он вошел в спальню и приблизился к нам. Я отползла на середину кровати, показывая, что не хочу идти с ним на контакт. — На днях необходимо съездить в участок и дать показания. Против него дать, как ты понимаешь, — он задержал на мне пронзительный взгляд.

— Он ни в чем не виноват… Возможно, тогда пять лет назад он и в самом деле убил человека, но сейчас вы точно поменялись с ним местами, и это ты задумал избавиться от меня…

— Чушь не неси! Если бы я этого хотел, тебя бы давно уже не было в моей жизни. Надя, это он преступник и убийца. Ты кого собралась выгораживать?

Я снова задалась вопросом: был ли Глеб в курсе, кто отец Дины? Скорее всего, да. Поэтому я приняла благоразумное решение промолчать, чтобы не получить новый удар по лицу.

— Если ты не сделаешь так, как я хочу, знай, моя любовь и терпение не безграничны. А еще у меня в сейфе лежат документы на случай твоих выкрутасов. Там отказ от дочери и все доверенности на твое имя. Ты их подписала давно, наверное, уже и не вспомнишь в подробностях, как сделала это? — усмехнулся он. — Так вот, если начнешь играть против меня, то в тюрьму сядешь ты, а не я. А ты же не хочешь, чтобы Дина улетела со мной за границу без тебя? Шведов навел много шума, придется чем-то жертвовать, Надя. Как видишь, выбор у тебя невелик.

— Я ничего не подписывала… Ты намеренно загоняешь меня в угол, шантажируешь ребенком…

— Думай, Надя. А когда что-то надумаешь, скажи мне. Я готов все забыть и жить с тобой, как и прежде, потому что люблю тебя и нашу дочь.

— Как прежде? Это как? Трахать баб за моей спиной, обманывать меня? Делать свои грязные дела? Бить меня?

— Думаешь, твой Шведов честный человек? Да у него руки по локоть в крови. Ты бы вспомнила для начала, как он с ножом кидался на твоего отца и лишь по случайности задел его охранника, а то бы ты уже лет пять, как ходила к Сергею Борисовичу на кладбище!

— Нет! Это ложь. Ничего такого я не помню! — я замотала головой, не веря ни единому его слову.

— А как ты можешь это вспомнить? Ты к тому времени находилась в глубокой отключке на грани жизни и смерти. Да и зачем мне тебя обманывать? Все эти годы я просто хотел, чтобы ты как можно дольше не вспомнила всего этого кошмара и мерзавца, который испортил тебе жизнь и едва не оставил инвалидкой. А он не успел выйти, так снова за старое. Эта ядовитая тварь пролезла в нашу семью и все испортила.

— Я не верю тебе!

— И напрасно, Надя, — его руки сомкнулись на моем затылке.

Глеб притянул меня к себе и грубо меня поцеловал, а я до крови укусила его за губу. Он вытер кровь рукавом рубашки и хищно оскалился.

— Но я даже рад, что он появился. И знаешь, почему? Я давно не видел тебя такой живой. Это вселяет надежду, что у нас все еще наладится. Мне плевать на него. Я засажу его за решетку, чего бы мне это не стоило, а тебя и дочь увезу с собой.

— Я никуда с тобой не полечу! Нас скоро разведут, и тогда ты не посмеешь больше удерживать меня против воли в этом доме…

— Кстати, врач осмотрел тебя и сказал, что у тебя пришли месячные, — довольно усмехнулся он. — Я когда вас в аэропорту вместе увидел, и как он тебя обнимал за плечи, было подумал… Но нет, глупости это. Ты верная и правильная девочка, так же?

— Ты больной! Выйди, прошу… — мой голос задрожал от волнения.

Даже представить не могла, что Глеб был таким одержимым безумцем. Я боялась ему что-либо отвечать, потому что за этим могла последовать новая вспышка гнева и еще одна пощечина. А если она будет такой же силы, как и вчерашняя, то я могла все снова забыть. Но уже навсегда.

— Да, конечно, отдыхай. Тебе нужно восстановить силы и душевное равновесие. Это большой стресс провести столько времени с подобным негодяем, как Шведов. Но ничего, Надя, я обещаю, он получит по заслугам. За все.

Глеб вышел из комнаты, а спустя несколько минут я услышала, как машина выехала со двора. Не знаю, о каких чувствах говорил Глеб, но я ничего кроме желания сбежать от него, не испытывала.

К концу третьего дня заточения я достала телефон из тайника, включила его, и мне сразу пришло несколько сообщений о пропущенных вызовах. Два звонка были от Наташи. А третье сообщение пришло от неизвестного номера:

«Наташа дала мне твои контакты. Если ты все еще желаешь помочь Максиму, то свяжись со мной по этому номеру».

Я поняла, что это был тот самый друг Шведова, про которого он рассказывал. Кажется, его звали Динар?

Закусив губу, я несколько минут смотрела в потухший экран телефона. Мне нужно было хорошо обо всем подумать. Я не верила никому из мужчин, потому что была всего лишь разменной монетой в их игре, но решиться и занять чью-то сторону мне все равно придется. Самой мне не выбраться из этой западни.

23

Надя

— Добрый день, Динар. Это Надежда Хабарова. Что от меня требуется? — спросила я, когда на том конце связи послышался грубоватый мужской голос.

Несколько дней я не решалась достать телефон из тайника и позвонить другу Максима. Я до сих пор считала это безумной идеей, но другого выхода не было. Я оказалась связана опекой Глеба по рукам и ногам, он и шага не давал мне ступить из дома. Если так будет продолжаться дальше, то он и в самом деле вывезет меня с Диной из страны, а потом я ничего не смогу сделать.

— Я думал, что ты уже не позвонишь. Тебе понадобилось пять дней, чтобы обдумать мое предложение? — в его голосе послышались осуждающие нотки, но я и так сильно рисковала, набрав его номер.

Глеб вернул меня домой неделю назад, а мне казалось, что я целый месяц не выходила на улицу.

— Прежде чем принять это решение, мне нужно было взвесить все за и против.

— Мы можем встретиться лично?

Динара я видела один раз пять лет назад. Максим познакомил нас, когда привел в компанию своих друзей. Он мне сразу не понравился, потому что был замкнутым, смотрел на всех свысока своими черными непроницаемыми глазами. Просидел весь вечер в стороне, как отшельник, и почти не вступал ни в какие разговоры. Думаю, что с годами все стало только хуже. Отчасти я была даже рада, что увидеться с ним мы не могли.

— Это исключено. Мой муж… Он не выпускает меня из дома. Я сейчас нечто вроде узницы в его замке…

— Так ты поэтому так долго не звонила? Не было возможности? — задумчиво спросил он.

— Возможность была, но мне понадобилось время, чтобы все хорошо обдумать. Я хочу помочь Максиму, потому что он действительно ни в чем не виноват. Только ты должен понимать, что я сильно рискую, соглашаясь на это…

— Какие у тебя будут условия?

— Мой муж пойдет до конца. Он не хочет терять бизнес, семью и садиться за решетку. Максим говорил, что у него нет другого выхода, как обвинить Глеба в каких-то экономических преступлениях. Так вот… Все, что я хочу — чтобы вы помогли сбежать нам с дочерью. Глеб сказал, что у него в сейфе лежат какие-то документы и доверенности на мое имя, а в случае, если я помогу Максиму, то окажусь за решеткой, а Дина в детском доме…

Возникла долгая пауза. Динар тяжело дышал, а я сильно нервничала и комкала край своей футболки.

— Такое развитие ситуации вполне может быть, учитывая, как много сейчас стоит на кону. Надя, я не супермен и плаща-невидимки у меня нет, чтобы пробраться на охраняемую территорию и забрать вас с ребенком у него из-под носа. Кто-нибудь дома есть, кто готов вам помочь? Со своей стороны я гарантирую этому человеку безопасность и достойную оплату.

— У меня есть такой человек, она может вывести из дома дочь, но, естественно, в этот момент с ними будет находиться кто-то из охраны. Дальше чем на триста метров от дома они не отходят. Гуляют в парке неподалеку. Обо мне речи не идет. Мне не разрешается выходить, и вчера я была вынуждена дать согласие мужу, что буду свидетельствовать против Максима. Завтра днем он собирается везти меня в участок… Это моя единственная возможность выбраться из дома. Я готова подписать все бумаги, как мы и договаривались ранее с Максимом.

— Хорошо. Это уже хоть что-то. Давай, поступим так… Глеб захочет пойти с тобой в кабинет к следователю, чтобы убедиться, что ты действительно будешь свидетельствовать против Максима. Но Аверин на нашей стороне, он готов нам помогать и сотрудничать. Так вот, я свяжусь с ним вечером, а ты напишешь заявление от руки, что не имеешь никаких претензий к Максиму, поставишь на нем свою подпись и спрячешь его как следует. Я постараюсь завтра отвлечь твоего мужа, чтобы ты смогла передать это заявление Аверину. Если оно будет у него на столе, то дальше нам будет значительно проще добиться правды. Хабаров всерьез взялся за Максима, и я не понимаю, откуда к нему такая ненависть.

Зато я, кажется, начала понимать.

— Кстати, про документы. У Беляева Артура Давидовича, юриста Максима, есть доверенность от моего имени. Он недавно подавал в суд документы на развод.

— Это мой юрист. Я позвоню ему сегодня. Надя, Глеба так или иначе посадят, — заверил меня Динар. — Это всего лишь вопрос времени. Спасибо, что позвонила.

— Такие, как мой муж, всегда выйдут сухими из воды. Если вдруг у меня завтра не получится выбраться, то прошу, забери у него Дину, дай им с няней защиту и шанс выбраться из этого ада.

— Я сделаю все от меня зависящее. Максим не желает тебе зла, — вдруг сказал он, а я ничего не ответив, завершила вызов.

В первую очередь мне следовало думать о нас с Диной, а потом уже о деньгах и обо всем, что когда-то принадлежало нашей семье. Отправив Динару информацию о времени, когда буду завтра в участке, я спрятала телефон и спустилась в гостиную. Взяла в руки домашний телефон и набрала еще один номер.

Я устала разыгрывать смирение и апатию перед Глебом, испытывая при этом совершенно противоположные чувства. А еще несколько дней назад за завтраком я заметила, как Галина что-то подмешивала мне в питье. Нельзя было оставаться в этом доме и рисковать своим здоровьем. Мне приходилось изворачиваться, подстраиваться под ситуацию, а внутри было странное и пугающее чувство пустоты. Если я просчиталась, доверившись Динару, а в итоге ничего не получится, то Глеб достанет меня из-под земли и не оставит от меня и мокрого места… Но кроме как рискнуть мне ничего больше не оставалось. Пять лет брака с Глебом были ошибкой. Впрочем, как и чувства к Шведову пять лет назад.

— Надя? Ты? — услышав удивленный голос Алисы, помощницы Лаврова и по совместительству любовницы моего мужа, я заставила взять себя в руки и перестать думать обо всем, что произошло в моей жизни. Какая же я была все это время дура, думая, что мы с Глебом настоящая семья, пока он трахал за моей спиной других женщин.

— Ты ведь хочешь занять мое место? Всегда хотела, да? Начиная со Шведова и заканчивая моим мужем? — я знала, что вежливый тон это последнее, в чем мы обе нуждались.

— Надя… Ты чего?

— Хватит притворяться, Алиса. Я все вспомнила. Глеб тебе, наверное, об этом не говорил? Какая же ты… — я опустила нелицеприятные слова, потому что звонила не за тем, чтобы ругаться. — Скажи, тебе было мало Шведова? Так ты и моего мужа прибрала к рукам, когда Максим сел, а я родила Дину? Приходила в наш дом, в подруги набивалась, а сама за моей спиной смеялась до колик, что я вспомнить тебя не могла?

— Неожиданно… — ехидно протянула Алиса. — И что же ты хочешь от меня, если такого невысокого обо мне мнения?

— Если поможешь мне сбежать от Глеба, то я со своей стороны обещаю, что ты никогда обо мне не услышишь. Сколько можно позволять ему вытирать об себя ноги? Он собирается улететь из страны, забрать меня и дочь с собой. Ты в курсе? Но я готова уступить тебе это место, лишь бы он навсегда оставил меня в покое…

Пока Максим и Глеб будут разбираться, что к чему, надеюсь, перегрызут друг другу глотки. А мне было все равно, кто из них в итоге победит. Отчасти я презирала обоих. А отец… Он предвидел такой поворот в моей жизни, и поэтому перед смертью так искренне просил за что-то прощения, но только в эти дни я поняла за что. Похоже, что Глеб чем-то шантажировал его, и папа согласился на эту авантюру с браком, отдав меня замуж за это чудовище.

— Что мне нужно сделать?

Я усмехнулась. Даже и не сомневалась, что она согласится.

— Завтра мы с Глебом поедем в участок. Придумай, что хочешь, но я должна на какое-то время остаться одна.

С Катей мы тоже обо всем договорились. Она сильно рисковала ради нас с Диной, и я была ей очень за это благодарна.

— Ты сумасшедшая, да? Это какая-то ловушка? Да Глеб потом нас обеих живьем в землю закопает за такое! Нет, я пас…

— А ты подумай, что можно сделать. Это к тебе он ездит ночевать всю последнюю неделю. Скажи, что я позвонила тебе, устроила разнос, просила о встрече. Выставлять меня сумасшедшей и полной дурой у вас прекрасно получалось все это время. Но имей в виду, у тебя завтра будет единственный шанс занять мое место. Решайся.

— А если я скажу ему, что ты затеяла побег?

— Тогда лишишься своего главного спонсора. Ты же в курсе, что Дина не его дочь?

— В курсе, — ответила она.

— В таком случае, мне не нужно тебе объяснять, что нас с ним ничего не связывает кроме денег, большая часть которых и так принадлежит ему.

— Ладно… Я попробую что-нибудь придумать. Только не уверена, что у меня получится. Глеб в последнее время стал какой-то дерганный и подозрительный. А если я внезапно попрошу его приехать… он вполне вместо себя может прислать Костю. И все.

— Учти, другого шанса у тебя не будет. Он вывезет нас с Диной за границу и сам улетит с нами и чемоданом денег, а ты останешься у разбитого корыта, подносить всю оставшуюся жизнь Борису Марковичу чай и кофе.

— Неужели ты до сих пор любишь Шведова? — вздохнула она.

— Любила. Но сейчас они с Глебом на одной чаше весов, потому что похожи на двух зверей, схлестнувшихся в смертельной схватке. Можешь в принципе обоих забирать, как это и сделала пять лет назад. Меня больше беспокоит дочь и наше с ней будущее, а не мужчины и мои чувства к ним.

— Не боишься, что остаток жизни придется, как и мне, подносить жирному дядьке чай и кофе на подносе? — язвительно рассмеялась Алиса. — Была богатая наследница, а стала вдруг никем…

— Не боюсь. У каждого свои принципы в жизни. Мне же претит жить в богатстве и вечном страхе за свою жизнь или в ожидании, когда меня заменят на более усовершенствованную модель.

— Тебя и так давно заменили, — хмыкнула она. — Но не будем о грустном. Я все поняла. Есть у меня одна идея, как помочь тебе. Сделаю все, что смогу, а дальше ты сама.

Глеб после моего исчезновения всех поднимет на уши, но я была готова отсиживаться в укрытии хоть месяц, хоть два, лишь бы не возвращаться к нему. Осталось дождаться завтрашнего дня и молиться, чтобы все получилось.

24

Надя

— Неужели в твоей голове что-то прояснилось? — спросил Глеб, когда мы выехали с ним со двора. — До тебя дошло, кто такой Шведов, да? — он включил поворотник и взглянул на меня.

Ничего до меня не дошло. И сердце в груди сжималось от страха рядом с человеком, которого я ошибочно считала долгое время своей опорой и крепостью. А Шведов… Какую бы боль в прошлом он мне не причинил, сейчас он хотел мне помочь, не распускал рук и не опускался до унижений и угроз, как Глеб. Возможно, Шведов чувствовал вину за все, что случилось со мной после его предательства? Хотя та встреча у ресторана и его предложение говорило об обратном. Ни в чем он не раскаивался, а если бы не моя частичная потеря памяти, то они бы с Глебом на пару меня уже извели.

— Нет, ничего не прояснилось. Голова по-прежнему болит, — я нацепила на лицо страдальческий вид и отвернулась к окну.

Если бы не камеры видеонаблюдения в доме, я бы перерыла все в кабинете Глеба и нашла те бумаги, о которых он говорил. Хотя возможно он хранил их вне стен дома, не исключено, что их и вовсе не было, а Глеб блефовал. В любом случае, если они были подписаны мной, когда я находилась на лечебной терапии, эти подписи можно было оспорить. Нужно будет спросить об этом у Артура Давидовича.

— Если надумала вытворить какую-нибудь глупость, то прямиком из участка отправишься в лечебницу, поняла? Галина все эти дни подсыпала тебе лекарство в еду, которое ты добровольно отказалась принимать. Не нужно делать вещей, о которых впоследствии придется пожалеть, — предостерег меня Глеб.

Но я и так о многом жалела. Все эти дни я внимательно наблюдала за тем, что происходило в доме, ничего не ела и не пила со стола. Лишь создавала видимость этого, а у самой желудок сводило от голода, но я зареклась идти на поводу у мужа и быть его марионеткой.

— Я даже не удивлена, Глеб, — спокойным голосом отозвалась я. — Я уже сказала тебе вчера, что все сделаю, — отвернулась от него, хотя сама в это мгновение мечтала наброситься на мужа и выдрать ему глаза.

Если ничего не получится с побегом, то так и сделаю. Лишь бы у Кати с Диной все получилось. Я ей по гроб жизни буду обязана за эту помощь. Все же я не ошиблась в девочке, когда приняла ее, молодую студентку, два года назад на работу. Дочь опасно было оставлять с таким безумцем, как Глеб. Он же продаст моего ребенка в рабство, едва Дина достигнет совершеннолетия. Выдаст ее насильно замуж за какого-нибудь партнера ради своей выгоды и забудет о ее существовании. Он и на мне женился только из-за денег, а любовью с его стороны не веяло ни тогда, ни сейчас. Если только одержимостью. Ведь он привык всегда добиваться своего, а я так и не стала его женщиной, не полюбила за эти годы.

— Ну ладно, — он взял меня за руку и сжал ее. — На тебе лица нет. Так плохо?

— Да, мне плохо. Кружится голова и немного тошнит, — соврала я. — Наверное, это все из-за лекарств, которые ты даешь мне. Таблетки нельзя резко бросать пить или пить с перерывами, особенно, если это какие-то сильнодействующие препараты.

Он усмехнулся, а я закрыла глаза, сжимая руки в кулаки. Неужели в жизни действительно так бывает? Почему мне так не повезло встретить на своем пути этого человека? Лучше бы я была нищей оборванкой без гроша в кармане!

Мы подъехали к участку спустя полчаса. У меня, как и в ту ночь, когда Глеб выставил меня из дома, ничего с собой не было кроме небольшой сумки, которая лежала сейчас на коленях. Телефон Шведова я оставила дома в тайнике. Побоялась брать его с собой. Если Глеб его обнаружит, то мало мне не покажется. Номера Динара и Наташи я на всякий случай выучила наизусть. Не представляю, как у меня получится сбежать, но думать о том, что ничего не выйдет было смерти подобно. Глеб словно помешался на своем желании посадить Максима. И почему я раньше не замечала в нем этой злобы? Или его истинная сущность проснулась под воздействием внешних факторов и угроз извне? А может быть, он втайне от меня принимал наркотики, и это его необходимо было поместить в лечебницу, а не меня?

— Что-то не так? — спросил Глеб, когда я слегка пошатнулась, выйдя из машины.

— Голова кружится. И мутит… Ты уверен, что твои препараты мне помогают, а не наоборот?

— Уверен. Идем.

Он обнял меня за талию, и мы направились в участок.

Меня штормило от нервов. И мой внешний вид оставлял желать лучшего. Синяк на щеке хоть и стал менее заметным, но еще полностью не сошел. А Глеб, как я и предполагала, использовал его наличие против Максима. Заключение от врача уже находилось в участке и было подшито к делу. Я слышала кусок разговора Глеба со следователем и едва сдержалась в тот момент, чтобы не назвать мужа подлецом.

Я не представляла, как проходили допросы, но очень надеялась, что у Динара получится отвлечь Глеба, чтобы мое заявление о том, что я не имею никаких претензий к Шведову, оказалось у следователя на столе. Я нашла вчера вечером образец в интернете, написала текст от руки, а потом чистила историю открытых страниц в поиске на случай, если Глеб решит проверить в ноутбуке мои запросы.

— Ты нервничаешь, — заметил он. — Жалко его?

— Не знаю… — я равнодушно пожала плечами и повернула голову в сторону мужа, разглядывая знакомый профиль.

У него какие-то счеты с Максимом, а расплачивалась за это я. Моими руками задумал устроить свое возмездие? Или не мог простить мне, что пошла против него?

— Не нужно его жалеть, Надя. Он плохой человек. И он не отец Дины. Твоя память играет с тобой злые шутки.

— Хватит, — слабым голосом попросила я.

Ни во что моя память со мной не играла, потому что я точно знала, что секса с Глебом и другими мужчинами до аварии у меня не было, а следовательно, Дина — дочь Максима. Я была так влюблена в него, хотела уйти из дома, потому что отец настаивал на нашем браке с Глебом и даже слышать ничего не хотел о моих чувствах. А что в итоге? Лучше бы я осталась одна с ребенком, нежели замужем за таким мерзавцем, как Глеб. Хотя в чем-то он все же был прав: Шведову я и моя беременность на тот момент были не нужны. Сомневаюсь, что и сейчас что-нибудь изменится, когда он узнает о Дине. И какая же я глупая, что позволила случиться между нами близости в Москве, не устояла перед ним. И еще большая дурочка, что все эти дни вспоминала об этом и желала ему помочь.

Несмотря ни на что вытащить из той ямы, в которую собирались столкнуть его конкуренты.

— Я пойду с тобой, — сказал Глеб, когда мы остановились у кабинета.

Я заметила табличку с фамилией «Аверин А.Г.» и мысленно скрестила пальцы на руках.

— Разве тебе со мной можно?

— Мне можно, — усмехнулся он. — А после я отвезу тебя в наш любимый ресторан. Мы давно никуда не выбирались. Или вместе прогуляемся по магазинам? А может, возьмем Дину и сходим в парк?

Разве я смогу теперь избавиться от страха, что меня ждет новый удар по лицу? Сколько бы нежности и заботы он не проявил, но этого будет мало и не заставит меня забыть обо всем, во что он превратил нашу семейную жизнь.

— Я никуда не хочу. Давай быстрее закончим с этим, — я кивнула на дверь, чувствуя, как по спине льется холодный пот.

Динар предупреждал, что Глеб захочет пойти со мной в кабинет к следователю, наплевав на то, что это запрещено законом. Надеюсь, что этот самый Аверин действительно на стороне Максима, иначе все закончится очень и очень плохо.

— Садись, — Глеб отодвинул стул и указал на него глазами.

Меня словно загнали в камеру пыток. Господи, за что? Как бы мне хотелось закрыть глаза и проснуться, когда все закончится. Я думала, что это будет ни к чему не обязывающая беседа со следователем в присутствии мужа, но даже представить себе не могла, что переступив порог кабинета, мне придется говорить все эти ужасные вещи про Максима.

— В ваших показаниях и ранее допрошенных лиц имеются существенные противоречия. Я вправе провести очную ставку, — Антон Григорьевич потянулся к телефону и попросил привести в его кабинет подозреваемого, а у меня затряслись руки.

Мерзавец! Какой же Глеб — мерзавец! Зачем он все это затеял? К такому повороту событий я была не готова. Чтобы Динар и Алиса теперь не придумали, Глеб ни за что не оставит нас наедине со Шведовым, даже в присутствии следователя. А от мысли, что я сейчас увижу Максима и должна буду повторить все свои слова, хотелось лишиться чувств.

25

Надя

Мне показалось, что стены кабинета сжимаются, сдавливают меня, лишая возможности сделать полноценный вдох. Как рыба выброшенная на берег, я открывала и закрывала рот, глядя на следователя, но тот опустив голову, не обращал на нас с Глебом никакого внимания.

Спустя несколько минут, которые показались мне вечностью, дверь в кабинет открылась, и я увидела Максима. Он выглядел уставшим, на его лице отросла щетина, но глаза горели огнем, как и в последнюю нашу встречу. Шведов внимательно посмотрел на меня, задержав взгляд на уже пожелтевшем синяке на правой щеке, и нахмурился. Вряд ли Динару удалось донести до него ту информацию, которую я вчера озвучила по телефону, и сейчас все мои слова станут для Шведова большим потрясением… Но я не могла пойти против Глеба. Когда мы останемся с ним один на один, кто меня защитит от его гнева и злости? Для мужа все это время я была безголосой куклой, готовой его слушаться и выполнять любой приказ. Навороченной игрушкой, которая появилась в его жизни, чтобы скрасить серые будни. Только вот оказалось, что игрушка ему попалась бракованная, а половина функций была заблокирована. Жаль, что все это я поняла слишком поздно.

Мозг принялся усиленно отрабатывать версии, которые бы я могла использовать в этой ситуации: притвориться, что мне стало плохо и упасть в обморок? Но это всего лишь временная отсрочка перед возвращением в дом, который стал для меня клеткой. Сказать правду? Тоже сомнительно. Динар ничего не говорил о том, что следователь предоставит мне защиту. Да и Максима не отпустят в ту же секунду, чтобы он мог вступиться за меня. Замкнутый круг.

Я не знала, законно было или нет все, что происходило сейчас в этой комнате, но представляя возможности Глеба, понимала одно: закон на стороне того, кто платил деньги. Я бы и сама не прочь была кому-нибудь заплатить, только бы этот кошмар поскорее закончился.

Аверин принялся задавать вопросы Максиму, внося какие-то пометки в бумаги, лежащие на его столе, а Шведов в свою очередь со спокойным и невозмутимым лицом, как заведенный повторял, что не признает своей вины. Мысленно я умоляла его молчать про нашу ночь в отеле, потому что в таком случае этот день и впрямь мог стать последним в моей жизни. Когда пришла моя очередь отвечать на вопросы следователя, я опустила голову, не желая в этот момент встречаться с глазами Максима.

— Надя, ну зачем же ты вводишь следствие в заблуждение? — ехидно усмехнулся Шведов. — В курсе же, что бывает за дачу ложных показаний?

— Рот закрой! Она не могла быть с тобой по своей воле! — Глеб вскочил на ноги и схватил Максима за грудки.

— Думаешь, что всех купил? А вот черта с два! Очень скоро мы поменяемся местами, и тогда как думаешь, с кем останется твоя жена? — не унимался Шведов.

Он провоцировал Глеба… Намеренно провоцировал, говоря все эти слова… До меня не сразу это дошло, но очная ставка с Максимом и его присутствие в кабинете у следователя это и был встречный шаг со стороны Динара? Максим был отвлекающим маневром? Поэтому следователь потребовал от нас ходатайство и разрешил Глебу присутствие на допросе?

— Я буду вынужден позвать охрану. Глеб Викторович, сядьте на место, — сухо сказал Аверин, даже не подняв головы от бумаг.

Но моего мужа накрыло вспышкой гнева, а он едва контролировал себя и не отдавал отчета своим действиям в такие моменты. Так примерно и случилось в тот вечер, когда он ударил меня по лицу у себя в кабинете.

Замахнувшись, Глеб попытался ударить Максима, но он увернулся и сделал блок, закрыв голову руками. Следователь же с отстраненным видом продолжал заполнять протокол, и даже не думал останавливать моего мужа. Он точно был на стороне Максима? Глеб выкрикивал ругательства, говорил Шведову, что он сгниет в тюрьме, а я, схватившись пальцами за виски, почувствовала слабый толчок в плечо. Аверин смотрел мне в лицо испытующим взглядом. До меня не сразу дошло, что я должна была сделать, но когда поняла, то дрожащими пальцами достала листок бумаги из кармана джинсов и сунула ему в руку, чувствуя, как от волнения зашкаливает пульс.

Он спрятал мое заявление в стол и тут же взял в руки телефон, потребовав, чтобы Максима увели из его кабинета.

— На сегодня допрос окончен, — он хлопнул руками по столу и поднялся с кресла. — Глеб Викторович, я могу вас в соседнюю камеру определить. Как вам такая перспектива?

— Себя туда определи, — тихо проговорил Глеб, возвращаясь на место.

Меня трясло, и чувство было такое, что я и в самом деле сейчас упаду в обморок, и мне даже не придется ничего играть.

— Подпишите протокол на каждом листе, — обратился Аверин ко мне. — Я вызову вас на повторный допрос.

Следователь подсунул мне какие-то бумажки, чтобы я расписалась, но я едва смогла прочитать, что там было написано. Все расплывалось перед глазами. А когда мы вышли с Глебом из этой камеры пыток, я схватилась рукой за стену и стояла так несколько мгновений, переводя дыхание и пытаясь уложить в голове все, что сейчас произошло. Неужели такой беспредел везде творился?

— И ты еще его жалела? — прорычал Глеб у меня под ухом. — За что я вообще плачу этому выскочке такие деньги? Какая к черту очная ставка? Гадюшник! — ругался он.

Я больше не узнавала в Глебе человека, который пять лет был примерным семьянином и любящим отцом. Оставаться с ним наедине было очень страшно.

— Купленный следователь? — тихо переспросила я.

— Ты такая наивная, Надя, — усмехнулся Глеб.

Значит, я не ошиблась. У всего была своя цена. Возможно, Аверин вовсе не помогал Максиму, а лишь создавал видимость этого…

— Мне нехорошо, Глеб, — я пошатнулась, чувствуя слабость. Лицо Шведова до сих пор стояло перед глазами, а руки дрожали от волнения, как у пропитого алкоголика.

— Да, идем на улицу. Здесь жуткая духота. Вызовет он повторно тебя. Как бы ни так! Я разнесу их левую контору в пух и прах! Устроил самодеятельность!

— Осторожнее! — незнакомый мужчина случайно задел нас плечом, когда мы вышли на улицу.

Или не случайно? Я больше ни в чем не была уверена. Мне показалось, что незнакомец был чем-то похож на Динара. Или мне просто так хотелось думать, а я во всем готова была видеть какие-то знаки, потому что не представляла, как вернусь сейчас домой вместе с Глебом? А что если меня попросту использовали? Максим удовлетворил со мной в ту ночь свою похоть и желание, закрыл гештальт, переспав с женой врага, а что со мной будет дальше, ему теперь было наплевать?

Остановившись у машины, я не переставала озираться по сторонам и ждала, что кто-нибудь придет мне на помощь, но ничего не происходило.

— Садись! — раздраженно буркнул Глеб. — В чем дело?

Его телефон в пиджаке вдруг разразился звучной мелодией. Он взял его в руки, быстро взглянул на дисплей и тут же сбросил звонок. Но трель возобновились, когда мы забрались в салон.

— Да! — резко ответил муж и посмотрел по сторонам, выезжая с парковки на проезжую часть. — Мне сейчас некогда, говори быстрее.

Послышались несколько секунд тишины, но я сразу догадалась, что ему звонила Алиса, просто почувствовала это. Неужели решилась мне помочь?

— Твою мать! Да что за день сегодня такой? — Глеб ударил кулаком по рулю. — Что значит, не заметила? Это же человек, а не дорожный знак! Ладно, я не кричу. Сейчас позвоню Косте, он подъедет и поможет разобраться с этим вопросом. Нет, сам пока не могу. Хватит реветь. Черт! — снова выругался Глеб и тяжело вздохнул, а затем сбросил звонок.

— Зря не поехал. Я в курсе вашей связи.

Он повернул голову в мою сторону.

— А я в курсе, что ты звонила ей вчера и устроила разнос, обозвала шлюхой и наговорила гадостей, — он усмехнулся. — Все же екает что-то в груди насчет меня, Надя, да? Не ожидал от тебя такого… И едва сдержался, чтобы прямиком от нее не поехать к тебе, — он вдруг коснулся рукой моего колена и сжал его. — И против Шведова дала показания, даже несмотря на то, что следак вас нос к носу столкнул. В чем подвох, а?

— Наверное, в лекарствах, которыми ты меня пичкаешь. От них без конца хочется спать и во всем с тобой соглашаться…

— И все?

— Нет… Еще мной руководит страх, потому что от следующего удара по лицу я вполне могу уже никогда не прийти в себя.

Он крепко сцепил челюсти и убрал руку с моего колена.

— Ну, раз знаешь все про Алису, поедешь сейчас со мной на место аварии. Посидишь в машине, пока я узнаю, что там к чему. А вечером так уж и быть вывезу тебя в ресторан. Надо отметить наше воссоединение. Заодно поговорим о будущем. Ты в какую страну хочешь полететь?

Хотелось выкрикнуть ему: «В ту, где не будет тебя», но я взяла себя в руки.

— Может, лучше обсудим покупку билета для твоей любовницы? Не думаешь же ты, что после всего случившегося я позволю тебе прикоснуться к себе? Все пять лет ты обманывал меня, делал из меня дуру, а сам спал с моей якобы подругой, которой Алиса мне никогда и не была. О каком воссоединении ты говоришь?

— А что… — протянул он, взглянув на меня. — Отличная идея, Надюш! Ты не перестаешь меня сегодня удивлять! Алису можем взять с собой, она очень горячая штучка. Пригласим ее третьей в нашу спальню, пусть покажет тебе мастер-класс, как заводить мужчину, а не быть амебой в постели.

Мерзавец! Какой же мерзавец! Я сжала руки в кулаки и отвернулась к окну. Слова Глеба причиняли боль. Почему стоит в жизни случиться чему-то плохому, как все дерьмо бьет из человека наружу фонтаном?

И где же был Динар и его обещанная помощь? Я свою часть сделки выполнила! Или он ждал, когда меня и в самом деле превратят в овощ или морально добьют? А Алиса? Она действительно сбила человека только ради того, чтобы занять мое место? Если уж на то пошло, то с ее стороны оказалось больше помощи, чем от друга Максима.

26

Надя

Как бы я хотела повернуть время вспять и не садиться за руль в расшатанном состоянии пять лет назад. Тогда бы я не попала в аварию, не получила травму и не потеряла память, а сейчас жила бы совсем другой жизнью. Стала хирургом, как и мечтала. Возможно, даже встретила хорошего человека, который искренне полюбил меня и мою дочь… Так больно было осознавать, что на самом деле все это время я жила рядом с чудовищем, которое не признавало никого кроме себя, своих чувств и денег.

— Что притихла? — спросил Глеб, но я ничего ему не ответила.

Казалось, что мое разочарование в этом человеке достигло апогея. Но нет, я заблуждалась. Оно не имело границ.

Автомобиль Алисы и ее саму я заметила сразу. Девушка выглядела встревоженной. На ее бледном лице отражался страх. Вряд ли так достоверно можно было сыграть свою роль. Хотя… почему нет? Долгое время она отлично притворялась моей хорошей знакомой. Близкими подругами мы так и не стали, я всегда сторонилась ее, и как оказалось, этот внутренний блок был теперь легко объясним.

— Сиди в машине. Сейчас приедет Костя и отвезет тебя домой, — холодно сказал Глеб и вышел на улицу, заблокировав замки.

Я дернула ручку в надежде, что она подастся мне, но безрезультатно. У меня даже под рукой ничего не было, чтобы разбить стекло. Возможно, мне удастся уговорить Костю отпустить меня, но с какой стати ему рисковать ради меня своей жизнью? Я находилась в подвешенном состоянии, и если до момента, когда вошла в кабинет следователя, еще держалась, то сейчас хотелось сжаться в комок и расплакаться от отчаянья.

Наблюдать со стороны, как мой муж помогал своей любовнице, успокаивал ее, обняв за плечи, было не больно, но противно. Словно меня макнули лицом во что-то грязное. А от мысли, что после нее он прикасался ко мне… я задрожала от отвращения.

— Какие же вы, бабы, бываете безмозглые курицы! Хорошо, что ты боишься садиться за руль. Одной проблемой меньше, — Глеб вернулся в автомобиль, достал из бардачка какие-то документы и снова закрыл дверцу, заблокировав замки, а я нервно прикусила губу.

Алиса действительно так рисковала ради теплого местечка рядом с моим мужем? Глупая… Она даже не представляла, в какую западную стремилась попасть по собственной воле. Ведь он потом будет вымещать на ней свое зло, как это случилось со мной. Пусть не сразу, но я бы никому не пожелала оказаться на моем месте.

Максим и здесь оказался прав. Никто от подобного был не застрахован. Мысли о Шведове и нашей недавней встрече заставили сердце болезненно сжаться в груди. Нет, о нем нельзя было думать в это мгновение. Я потом разложу все по полочкам в своей голове, но не сейчас.

Костя приехал спустя десять минут. Скорая помощь с потерпевшим уехала, а Глеб и Алиса стояли возле патрульной машины и о чем-то долго разговаривали с сотрудником полиции. Наверное, и здесь он все купит и урегулирует. Представляю, какие дела проворачивались в фонде и в компании под его руководством… Папа поэтому не выдержал и ушел на пенсию? Не смог смотреть на этот беспредел и принимать в нем участие?

— Идемте, Надежда Сергеевна, — Костя открыл дверь с моей стороны и указал глазами в сторону знакомого мне внедорожника, а я взглянула на Алису.

Она смотрела прямо на меня. И этот взгляд… будто она пыталась мне сказать, что свою часть сделки выполнила, а теперь была моя очередь. Я бы с радостью больше никогда не попадалась ей на глаза, но Костя вцепился мне в руку мертвой хваткой. Если подниму шум, то Глеб выставит меня дурой и отвезет в лечебницу. А оттуда меня уже вряд ли так быстро отпустят. Хотя… может там будет куда безопаснее для меня, учитывая все, что вытворял без пяти минут бывший муж?

Сев на заднее сиденье, я прижалась лбом к холодному стеклу и закрыла глаза. Когда машина тронулась с места, мне захотелось разрыдаться от отчаяния, но спустя несколько минут езды, когда мы свернули в сторону частного сектора, я взяла себя в руки и решила, что не буду сидеть, сложа руки, а по приезду домой достану телефон из тайника и наберу Динара.

— Что случилось? — спросила я, когда Костя начал сбавлять ход.

Внутри меня затеплился луч надежды, что вот он один шанс из ста, и возможно сейчас я смогу сбежать…

— Похоже, колесо пробили, — он съехал на обочину и заглушил двигатель.

Выйдя из машины, он заблокировал замки. Получил четкий инструктаж от Глеба, что меня запрещено было выпускать на улицу, как особо опасного преступника? Господи, когда уже закончится этот день? Надеюсь, хотя бы у Кати и Дины все сложилось лучше, чем у меня?

Я опустила голову и достала из сумки бутылочку с водой, которую сама налила дома из-под крана. Сделала несколько глотков и тяжело вздохнула. Голова болела, но я почти не обращала внимания на эту боль. А пока размышляла, как выбраться из плена, дверь с моей стороны открылась, впуская поток холодного воздуха в салон.

— Выходи, — услышала знакомый голос и, подняв голову, встретилась глазами с Динаром.

Он почти не изменился за пять лет. Если только обзавелся сединой на висках, а взгляд стал глубже и пронзительнее.

У меня сердце бешено застучало в груди, несколько секунд я смотрела в его лицо и едва сдерживалась, чтобы не кинуться к нему на шею и крепко обнять. Он не бросил меня на произвол судьбы, нашел способ вызволить меня из плена, не забыл о своем обещании!

— Выходи, Надя, — жестче повторил он. — Меня и так ждет статья за то, что я делаю. Не хотелось бы обзавестись еще и свидетелями.

— Да, конечно, — выдохнула я, смахнув слезинку счастья со щеки. — А Дина? Им с Катей удалось сбежать?

— Сейчас мне нужно отвезти тебя в безопасное место. Расскажу все по дороге, — он схватил меня за локоть и повел к своей машине.

Обернувшись, я заметила Костю, лежащего на земле. Благо не в луже крови, и лицо его тоже было чистым.

— Он жив? — спросила я, надеясь, что под словами «мне и так грозит статья» он не подразумевал наказание за убийство водителя Глеба.

— Жив. Скоро очухается. Поторопись.

Я забралась на заднее сиденье, все еще не веря, что теперь была на свободе и могла не бояться того, что Глеб до меня доберется. Спустя несколько секунд машина резко сорвалась с места.

— Ты следил за нами? И сам проколол шины?

— Следил. Это огромная удача, что он передал тебя в руки водителя. Марать руки о такое дерьмо, как твой муж, я бы не решился. На Глебе сейчас жучок. Мой человек, с которыми вы столкнулись на выходе из участка, повесил устройство на его пиджак. На случай, если бы у меня не получилось вас перехватить по дороге домой, я должен был знать о его планах, чтобы помочь тебе выбраться.

— И чтобы ты делал, если бы за мной не приехал водитель?

— Примерно то же, что и сейчас, только вместо себя подослал другого человека, чтобы он снял на камеру, как ты по доброй воле уходишь от мужа, а силой тебя никто в чужую машину не тащит. Засранец изворотливый, но и я тоже умею просчитывать ходы наперед. А учитывая, с какой прытью он взялся за Макса, то лучше ему пока не знать, что я вам помогаю.

— Максима теперь отпустят? Глеб сказал, что следователь купленный…

— Не все можно купить за деньги. Надеюсь, что на днях мера пресечения в отношении Максима будет отменена. А потом… — он мельком взглянул на меня через зеркало заднего вида. — Он приедет к тебе, чтобы поговорить. У него есть идея, как навсегда избавить тебя от Хабарова и его присутствия в вашей с ребенком жизни.

Наверное, то видео, которое Глеб прислал мне на электронку, как они гуляли с Диной в парке, натолкнуло Максима на мысли, что он мог быть ее отцом? И если так, то я с радостью позволю Шведову провести все необходимые тесты, чтобы он в этом убедился, а затем оспорил в суде отцовство Глеба. Это был единственный способ избавиться от мужа и не бояться, что он отнимет у меня Дину.

— Хорошо, — я кивнула и перевела взгляд в окно.

Через полчаса машина остановилась возле небольшого дома, огороженного высоким забором.

— Это дача моего знакомого. Здесь тебя искать никто не будет. Выходить можно, но я бы пока повременил с прогулками. Ринат — мой водитель — будет приезжать и привозить продукты. Связь будем держать через этот телефон, — он протянул мне смартфон. — Тот, с которого ты мне звонила у тебя с собой?

— Я оставила его дома… Побоялась взять. Если бы Глеб его обнаружил…

— Ладно, — перебил меня Динар. — Будем надеяться, что он его не найдет. Карточка зарегистрирована на Наташу, ей сейчас новые проблемы ни к чему.

— У нее проблемы? Из-за меня?

— Нет, не из-за тебя. Старая история. И к тебе не имеет никакого отношения.

— Где она сейчас?

— У меня дома. Максим попросил меня забрать ее к себе, когда вы улетели с ним в Москву.

Мы вошли во двор, и я осмотрелась по сторонам. Место было мне

незнакомо. В этой части города я редко бывала.

— Кате и Дине точно удалось сбежать? — с надеждой спросила я и заглянула в лицо Динара.

Если окажется, что нет, то как я могла находиться здесь, в безопасности, а мой ребенок рядом с Глебом, который будет рвать и метать, когда узнает, что я сбежала?

— Наверное… — неуверенно протянул он. — Хочу поехать и сам лично в этом убедиться. А ты пока можешь пройти в дом и осмотреться. Я скоро вернусь.

Он открыл ключом входную дверь и отошел в сторону, пропуская меня вперед.

— Продукты привезу вечером. Если что-то еще будет необходимо, пришли мне сообщение. Мой номер есть в контактах.

Динар развернулся и направился к своему автомобилю. Я смотрела вслед удаляющейся машине и молилась о том, чтобы вечером он вернулся вместе с Диной и Катей. Если дочь останется у Глеба… Разве смогу я отсиживаться в спокойном месте и рисковать единственным дорогим, что у меня было и есть?

27

Надя

Я осмотрела дом, заглянула в каждую комнату и остановилась посреди небольшой кухни. Похоже, что здесь давно никто не жил. На поверхности лежал слой пыли, а в доме пахло сыростью. Открыв окна, чтобы проветрить помещение, я начала уборку. Так прошло почти два часа. Я прислушивалась к звукам с улицы и ждала Динара, но ничего не происходило. Кругом стояла тишина. Примерно, как в нашем частном секторе по вечерам. Представлять в каком сейчас бешенстве находился Глеб я не хотела. Меня в дрожь бросало от этой мысли. Он уже вероятно все знал и жучок Динара тоже обнаружил…

Обнадеживало и радовало во всей этой истории одно: если Максима отпустят, а он пройдет тест на установление отцовства и обратится в суд с исковым заявлением, то вопрос с разводом должен был решиться явно в мою пользу. Я очень хотела на это надеяться. А после… забуду обо всем и начну жизнь заново.

К вечеру, когда стемнело, я принялась нервно мерить комнату шагами. Я не выпускала телефон из рук, волнение нарастало и я решила, что если в течение часа Динар никак не даст о себе знать, то сама позвоню ему. В одной из комнат я нашла стеллаж с книгами и перебирала их, попутно вытирая с полок пыль, чтобы не сойти с ума от ожидания. По-хорошему, мне следовало лечь и отдохнуть, что и я заставила себя сделать. Присела на диван, я взяв в руки книгу, попыталась сконцентрироваться на чтении, но в итоге задремала. А услышав звук подъехавший машины, вскочила на ноги, и слегка пошатываясь, направилась к двери.

Все эти часы я представляла, как обниму Дину, а весь ужас и кошмар раздельного пребывания останется навсегда позади. Открыв дверь, я всматривалась в темноту, но ничего не видела кроме покачивающихся деревьев в саду. А потом услышала тихий голос Дины и едва не лишилась чувств от счастья. Ноги стали ватными, а руки задрожали. Я испытала такое облегчение, что могла бы воспарить в эту минуту к облакам.

— Аккуратнее, Дина. Смотри под ноги, — попросила Катя строгим голосом, а через мгновение я рассмотрела несколько силуэтов в темноте.

— Со светом здесь проблема. Но по вечером лучше сидеть дома, — донесся до слуха голос Динара.

Втроем они приблизились к дому, а Дина, заметив меня, бросилась мне на шею.

— Мама! — я крепко обняла дочь в ответ. — Я просила отвезти меня обратно к папе. Мне было так страшно… Почему мы уехали от него? Я видела, как Петя искал нас…

Несмотря на все ужасное поведение Глеба в последнее время, к Дине он всегда хорошо относился. И дочь была к нему очень привязана.

— Так нужно, малыш. У папы сейчас проблемы, он не может быть с нами. Какое-то время мы поживем в этом месте. Отдельно от него.

— С Катей? — спросила она, нахмурив брови. — Я хочу к папе…

Иногда Дина могла быть очень неуступчивой и упрямой девочкой.

— Да, с Катей.

Динар внес пакеты с продуктами в коридор и позвал меня. Я решила, что позже обо всем расспрошу у Кати и поговорю с дочкой, а сейчас вышла за мужчиной на улицу.

— Спасибо, Динар. Я даже не знаю, как выразить словами благодарность…

— Спасибо будет достаточно. Идем к машине, у меня есть к тебе разговор, — сказал он, а мне стало не по себе.

Я понимала, что это далеко не конец, а только начало. Глеб не оставит этого просто так. А у меня… после всего, что случилось больше не было ни к кому доверия. Люди в достижении своих целей могли быть очень изворотливы и это я испытала на собственном примере.

Забравшись на переднее сиденье, я взглянула в мужской профиль.

— Хабаров в бешенстве, как ты наверное уже поняла, — я быстро кивнула и сжала руки в кулаки при упоминании о муже. — Пока вы здесь и он не знает об этом, вы в безопасности. Приезжать я больше не смогу. Вместо меня на подхвате будет мой человек. Вот его контакты, — он протянул мне визитку и какой-то сверток. — А это деньги. На первое время должно хватить. О фонде и местах, где ты привыкла обычно бывать, лучше на время забыть. Ребенка оставляй дома, если куда-то выходишь.

— А что с Максимом?

— К сожалению или радости, деньги творят чудеса, — хмыкнул он. — Аверина я перекупил. Думаю, что на днях Максима отпустят, но здесь он появляться, естественно, не сможет. По крайней мере я его об этом предупрежу, потому что это опасно и чревато новыми проблемами. Твой муж не дурак и теперь глаз не спустит со Шведова. У Беляева я все уточнил. Бумаги о разводе уже в суде, нужно будет съездить с ним на днях к нотариусу и оформить еще одну доверенность, чтобы не дергать тебя каждый раз. Он от твоего имени будет совершать все необходимые сделки.

Я кивнула и закусила губу.

— Сколько это все будет продолжаться? Я имею в виду их войну…

— Не знаю, что говорил тебе Максим, но дело действительно серьезное. Он заключил сделку со следствием. И сильно рискует ввязавшись в это все. Не только собой, но и будущим сестры и отчасти твоим, потому что ты согласилась ему помогать. По-хорошему, вам бы с дочкой потом уехать из страны на какое-то время… Если у Максима все получится, то Хабарова на днях задержат и тебе станет посвободнее дышать. Как надолго задержат — это пока вопрос. Глеб лишь малое звено во всей отлаженной за годы цепочке по отмывке денег, как ты понимаешь. За ним стоят куда значимее люди, а Макс… он такое же звено, но по другую сторону баррикад. Если что-то пойдет не по плану от него избавятся и… на этом все. Я говорю тебе об этом, чтобы ты включила голову и держалась от него подальше. Будущего у вас нет.

Кроме меня, Глеба и Алисы никто не знал о том, что я все вспомнила. Я даже Кате ничего не сказала. Предостережение Динара держаться от Максима подальше не имело для меня значения. Я и так не собиралась подпускать к себе Шведова. Та ночь в Москве была ошибкой. А Дина… со временем я расскажу ей всю правду. Но не сейчас. Максим потерял свое право быть для нее настоящим отцом пять лет назад.

— Спасибо за помощь, — поблагодарила я Динара, понимая, что наш разговор закончен, и потянулась к ручке, открыв дверцу.

Вопросов и пищи для размышлений появилось очень много, но сейчас я не хотела ни о чем думать. Это необходимо делать на свежую голову, а не когда в ней была каша.

— Надя, погоди, — он протянул мне какие-то документы.

— Что это?

— Ваши временные паспорта. По ним вы с Катей родные сестры, а девочка ее дочь. Для соседей вы новые люди… Мне так будет спокойнее.

— Хорошо…

— И помни, что я сейчас тебе сказал. Ты, конечно, вправе никому не доверять, но как понимаешь, без помощи тебе не справиться. Поэтому, давай без глупостей, хорошо? — я кивнула.

— Почему произошла накладка с побегом Кати и Дины?

— У меня нет времени об этом рассказывать. Катя тебе все объяснит. Мне пора ехать. Мы с тобой в расчете? — он выжидательно на меня посмотрел, а я поджала губы.

Не знаю, были ли мы в расчете или я угодила в новую западню, но выбора другого у меня не было.

— Ты помог уйти нам из дома… Теперь моя очередь помочь Шведову. Надеюсь, что после этого мы все никогда больше не увидимся.

— Ну вот и отлично, — усмехнулся он. — До связи.

Машина Динара сорвалась с места, а я направилась в дом, спрятав в карман ветровки деньги и документы. Наверное я еще до конца не осознавала всю серьезность ситуации, но как же я мечтала поскорее все закончить с переоформлением необходимых бумаг для Шведова и уехать с Диной далеко от всех мужчин и проблем в своей жизни.

— А здесь ничего так, — Катя разбирала пакеты, которые привез Динар, а Дина сидела за столом и наблюдала за ней, жуя батон.

— Что это? — я заметила ссадину на лбу дочери.

— Ай, мелочи, — отозвалась дочь с набитым ртом. — Упала.

Я перевела взгляд на Катю, а она пожала плечами. Похоже, что не мне одной сегодня пришлось понервничать, чтобы выбраться из западни. Но как же хорошо, что хотя бы часть проблем осталась позади, а мы теперь находились в безопасности.

Поздним вечером, когда я уложила дочь спать, мы сидели с Катей на кухне и я слушала ее рассказ. На дневной прогулке им удалось сбежать с Диной от охранника, но до условленного места, где их должен был ждать человек Динара, добраться им не удалось, потому что Петр с ребятами прочесывали местность. До вечера им пришлось скрываться в парках, а ссадину, которая красовалась на лбу Дины, дочь получила, когда зацепилась ногой за ветку и упала. Только спустя три часа они смогли появиться в обозначенном месте, где их до сих пор ждал человек Динара.

Несколько дней мы обустраивали быт на новом месте. Разговор с Диной о Глебе я откладывала и увлекала ее игрой и книжками. Из дома мы почти не выходили, если только во двор. Погода не особо располагала к прогулкам. Всю неделю дули ветра, срывался холодный дождь, а меня от всех стрессов и нервов без конца тянуло в сон.

— Как же здесь хорошо, — Катя вздохнула полной грудью.

Дина заснула полчаса назад, а мы вышли на улицу с чаем и пледами.

— Да, здесь спокойно, — согласилась я.

Даже не верится, что еще буквально неделю назад я боялась выйти из комнаты и вздрагивала от каждого шороха. Обняв себя за плечи, я всматривалась в темноту, как вдруг заметила рассеянный свет от фар, а спустя несколько мгновений незнакомая машина остановилась неподалеку от нашего дома.

— Мы кого-то ждем? — тихо спросила Катя.

— Нет…

Испуганными глазами я смотрела на приближающийся силуэт. Единственными людьми, которые знали о нашем местонахождении, был Динар и его помощник, но они бы позвонили заранее, сообщив о своем визите.

28

Надя

— Надя, скажи, что ты знаешь кто это, не иначе у меня сейчас сердце выскочит из груди…

Я вцепилась онемевшими пальцами в деревянные перила, глядя, как к дому приближается Максим. Он был одет в темную толстовку, на голову натянут капюшон. Уверенной походкой он шел прямо к нам.

— Это Шведов, — едва слышно выдохнула я, не веря тому, что он все же решился приехать.

Кате я ничего не сказала о том, что вспомнила Максима, и ему не хотела ни в чем признаваться, но ведь он и так все поймет лишь заглянув мне в глаза…

— В таком случае я лучше пойду к Дине, а вы поговорите наедине.

Катя скрылась в доме, забрав чашки, а я сильнее закуталась в плед. Я не хотела говорить с Максимом о прошлом, но и жить в этом подвешенном состоянии тоже устала. Может быть, пришла пора расставить точки над «i» и идти дальше, пережив эту боль, которая однажды уже разбила мне сердце?

Максим приблизился и несколько мгновений мы молча смотрели друг на друга. Я боялась пошевелиться, пока он выворачивал мне душу наизнанку своим взглядом. Мне вдруг захотелось расплакаться и рассказать ему как на духу о Дине, что дочь называла папой совсем чужого для себя человека, а я даже не догадывалась об этом. Господи, как же я запуталась в своих чувствах и всем, что узнала о своей жизни за эти дни… Почему нельзя было вернуться в детство, я бы уткнулась маме лицом в грудь, и сидела у нее на коленях до той поры, пока на душе не стало спокойнее.

За время, которое мы не виделись с Максимом он почти не изменился. Если только длина волос стала чуть короче… Вспомнив очную ставку в кабинете у следователя и лицо Шведова, когда отвечала на вопросы Аверина, в районе солнечного сплетения что-то больно сжалось.

— На улице холодно. Идем в дом, — вместо приветствия сказал он, опустив капюшон.

Его голос был бесцветным и уставшим. У человека, который получил освобождение должно же быть на лице хоть какое-то подобие радости? Неужели он так расстроился из-за новости о своем возможном отцовстве? Но я не собиралась ни о чем его просить или как-то заставлять его общаться с Диной.

— Динар сказал, что Глеб будет за тобой следить, а нам небезопасно встречаться… Я не хочу обратно… — Максим положил руки мне на талию и подтолкнул к двери.

— Я бы не рисковал, зная, что приведу к вам кого-нибудь на хвосте. Мы с Иваном поменялись верхней одеждой, я взял подержанный автомобиль. У меня от силы час или два, чтобы поговорить с тобой и показать тебе одну вещь, — мне словно воткнули острый нож в сердце и провернули его несколько раз.

Так все-таки он приехал поговорить о прошлом? Но я была не готова ни к каким разговорам. Я не ждала Максима. И увидев его сейчас, осознала, почему так реагировала на него, начиная с того вечера в ресторане и заканчивая очной ставкой в кабинете у следователя. Мне он до сих пор был небезразличен, а на коже выступали мурашки, когда он ко мне прикасался и так смотрел.

Мы прошли на кухню, я щелкнула кнопку на чайнике, чувствуя себя скованно и зажато. Я старалась не смотреть Максиму в лицо, и вовсе не потому что боялась его, а потому что не хотела ему признаваться в том, что все вспомнила. Не хотела его сейчас ни в чем обвинять. Да и в чем его вина? Это были только мои ожидания и мечты пять лет назад. Грезы глупой и наивной девчонки. Люди часто не виноваты в том, что другие витают в облаках, а потом больно ударяются о землю, когда узнают о правде.

— Тебя отпустили насовсем? — спросила я, но мой вопрос остался без ответа.

Максим стоял в дверном проеме и сканировал меня внимательным взглядом. Зачем он приехал? Зачем снова появился в моей жизни? Я пять лет ничего не помнила о нем и своей боли от его предательства.

— Я обманул тебя. Мы на самом деле знакомы. Были знакомы до встречи в ресторане в тот вечер.

Наверное на моем лице промелькнуло удивление, потому что я ожидала всего что угодно, но только не его признаний и этих слов.

Я молча смотрела в его лицо, почувствовав, как в глазах начали собираться слезы. Если бы можно было отключить эмоции, я бы непременно воспользовалась этой кнопкой на своем теле и заблокировала их. А еще лучше снова стерла себе память.

— Пять лет назад мы были увлечены друг другом, а между нами были интимные отношения. Увидев видео в твоем телефоне, которое прислал тебе муж в то утро, я проверил дату рождения Дины. По срокам выходило, что девочка могла быть моей дочерью…

Меня затрясло мелкой дрожью, а в носу защипало. Я обняла себя руками, чтобы не выдать этой дрожи. Неужели он мог вот так просто обо всем этом говорить? С непроницаемой и холодной маской на лице? Пять лет прошло… Я ничего о нем не помнила все это время, а он сидел в тюрьме за убийство человека. Я нашла в интернете статьи о прошлом Максима. И пока читала их, плакала и не могла поверить, что слова Глеба оказались правдой. Шведов покушался на жизнь моего отца? Папа поэтому ничего мне не сказал о Максиме? Все эти годы он знал, что Дина его дочь и молчал? А Глеб? Он тоже обо всем знал? Как жестоко… За что они так с моими чувствами? Ведь я имела право знать правду…

— Почему ты сразу ничего мне не сказал? Почему солгал мне?

Максим сделал шаг навстречу и поймал меня в свои объятия. Протянул руку и коснулся щеки в том самом месте, где несколько дней назад красовался синяк. Он все же заметил его? Погладив скулу и подбородок немного грубыми и шершавыми пальцами, он долго смотрел мне в лицо, а потом вдруг наклонился и поцеловал меня. Меня захлестнуло такими сильными чувствами, что на секунду показалось, будто и не было между нами пяти лет разлуки, а я была все той же влюбленной в него дурочкой. Максим раздвинул языком мои губы и ворвался им в рот. Глупая все же была затея притвориться, что я ничего не вспомнила. Нужно сразу было во всем признаться и попросить его исчезнуть из нашей жизни с дочерью.

Он оторвался от моих губ и всмотрелся мне в лицо цепким взглядом.

— У меня были и есть серьезные причины тебя ненавидеть, но я все равно испытываю противоположные чувства, — он шумно и тяжело дышал, а затем снова впился губами в мой рот.

Ненавидеть меня? Но за что?

— Ты зря приехал, — надломленным голосом произнесла я, оттолкнув его от себя, и выставила подбородок вперед. — И немного опоздал с объяснениями. Потому что я все вспомнила! — между его бровей пролегла глубокая складка. — А знаешь как это произошло? После того как тебя задержали в аэропорту, Глеб отвез меня домой, а вечером вернулся с работы и потребовал от меня признаний было ли у нас с тобой что-то или нет… Я не смогла ему сказать. Побоялась. Но он все равно ударил меня. А когда я пришла в себя, то поняла, что все вспомнила. Ты обманывал меня, разыгрывал со мной страсть и влюбленность, а сам в это время готовился к свадьбе с другой… Как ты мог?

Максим сцепил челюсти, а в его глазах загорелся огонь. Он смотрел на меня с ненавистью, а я инстинктивно сделала шаг назад. От Глеба я уже получила пощечину, откуда мне было знать на что был способен Шведов?

— К тебе вернулась только часть воспоминаний, — он помолчал какое-то время, а затем шумно вздохнул. — Но я рад, что ты начала все вспоминать. Уверен, что вскоре и остальные пробелы заполнятся. Например, такие, как написанное тобой заявление об изнасиловании. Но ведь ты сама пришла ко мне, помнишь? Разве я тебя насиловал? Хотя… — разочарованно хмыкнул он. — Судя по тому, что я увидел в кабинете у Аверина несколько дней назад, допускаю возможность того, что ты могла его написать под давлением своего отца, когда он узнал о нашей связи.

— Заявление об изнасиловании? — с ужасом переспросила я. — Ты ведь говорил, что… Ты… Ты пытался убить моего отца? Так это правда? Господи…

— Правда, — ровным голосом произнес Максим. — А знаешь, за что я хотел его убить и ненавидел тебя все это время? Меня задержали из-за того заявления, обвинили в том, чего я не совершал. Твой отец пришел к моему и шантажом вынудил его подписать важные для него бумаги за мою свободу. Ему ничего не оставалось, как пойти на этот шаг. Вот только, когда меня отпустили, а я вернулся домой, то нашел отца мертвым в гостиной…

— Нет, это неправда. Нет… — мой голос задрожал, а я отчаянно замотала головой. — Я не писала никакого заявления. Мой отец не мог никого убить… Нет!

— Мой отец скончался от инфаркта. Его сердце не выдержало… Я переступил через себя, Надя, увидев тебя испуганную и беспомощную той ночью, когда мне позвонил незнакомый человек и сказал, что нашел мою визитку у тебя в кармане. Возможно, ты такая же пешка в чьей-то игре, как и я. Не знаю. Но сейчас я приехал, чтобы показать тебе результаты генетический экспертизы, — он достал из кармана толстовки сложенный вчетверо листок бумаги и протянул мне. — Ехать в клинику для вас с Диной было бы небезопасно, учитывая ситуацию, в которую вы с ней попали. Динар это предусмотрел и в свой прошлый визит взял локон волос у девочки. Как только меня отпустили, я поехал в клинику…

Я выхватила из рук Максима сложенный листок бумаги. Строчки прыгали и расплывались у меня перед глазами, а по мере прочитанного мне становилось все тревожнее на душе. По результатам экспертизы выходило, что Дина не дочь Максима? Это какой-то розыгрыш?

— Этого не может быть, — я покачала головой. — У меня не было никого кроме тебя. Это какая-то ошибка… Дина твоя дочь!

29

Надя

Я перечитала текст, а потом еще раз и… выронила бумажку из рук. Схватилась за край стола руками и втянула в себя воздух. Нет, это не могло быть правдой. Это все подделка. В клинике перепутали результаты. Динар мог что-то подтасовать.

— Ты понимаешь, что это значит? — холодно спросил Шведов, наблюдая за мной все это время с непроницаемой маской на лице.

Он наверное был рад, что все так сложилось? Зачем ему ребенок от временного увлечения и нелюбимой женщины?

— Нет, не понимаю, — мысли разбегались в стороны, а я чувствовала, что лечу в бездну. — Это неправда. Дина твоя дочь. И нет у меня никаких пробелов в памяти! Никакого заявления я не писала и прекрасно помню, что пришла к тебе по своей воле…

На смену отчаяния вдруг пришло дикое опустошение и усталость. Да, я очень устала от этой неизвестности и страха. Будто моя жизнь мне больше не принадлежала. Я постоянно находилась под чьей-то опекой. Зависела от чужих решений. Сначала отец, потом Глеб, теперь Шведов…

— Если не поняла и туго соображаешь, то скажу, что это значит, — он поднял бумажки с пола и положил их на стол. — Прав у меня на этого ребенка — ноль, а вот у настоящего отца… — он хмыкнул. — Думаешь, Хабаров позволит воспитывать своего ребенка постороннему человеку? Тем более своему врагу?

— Дина не его дочь! У нас с ним ничего не было. По крайней мере до аварии. И после… — я осеклась, мне не хватало воздуха, легкие жгло. — Между нами все случилось глубоко после рождения Дины. Я настаиваю, чтобы мы вместе провели экспертизу. Еще раз. В другой клинике. Которую я сама выберу. Я больше никому не верю. Ни одному из вас, ясно?

— Еще одну? В другой клинике?

— Да, — я кивнула.

Несколько секунд он молча смотрел на меня, а потом достал из кармана толстовки еще один лист, сложенный вчетверо.

— Надеюсь, так будет убедительнее, что я тоже оказался не удовлетворен результатами одной экспертизы? Но и эта подтвердила, что Дина не моя дочь. Для второго теста брался другой образец. В день побега девочка поранила лоб, ссадина кровоточила. Динар не стал выкидывать салфетку с кровью твоей дочери, а отдал ее мне…

На какие-то мгновения я потеряла дар речи и не могла произнести и слова. Перечитала несколько раз строчки в заключении документа, но ничего не понимала. Как такое могло быть?

— Ты уверен, что твоему другу можно доверять? Что он не использовал свои волосы и кровь для анализа?

— Более чем. Динар — надежный человек. Но если ты сомневаешься, мне не сложно сделать еще один тест. Только я уверен, что результат будет тот же.

Я стала немного отходить от шока, понимая, чем это все грозило нам с Диной. И теперь на смену опустошения пришло раздражение. Хотелось крушить все вокруг, бить посуду, что угодно делать, но только не возвращаться к Глебу. Ведь я так надеялась, что между нами была поставлена окончательная точка.

— Надя, — Максим коснулся меня рукой, но я отвернулась от него и отошла к окну.

— Я не ждала тебя сегодня с визитом, тем более с такими новостями. Я точно знаю, что Дина твоя дочь. И либо твой друг все же подменил образцы, либо… это сделал ты.

— Что? — он усмехнулся.

В голове сейчас была полная пустота. Я набрала в легкие как можно больше воздуха и произнесла:

— У Дины не может быть другого отца. Но если Глеб добьется опеки над ней, а ты спустишь это все на тормозах… Я буду вынуждена уйти к нему, потому что не смогу оставить ее одну. И в таком случае никаких акций ты от меня ты не получишь.

— Это ультиматум? — Максим сделал шаг ко мне.

— Не подходи, — я выставила руки вперед и уперлась ими в его грудь. — Я не хочу, чтобы ты прикасался ко мне.

Но Шведов, взяв меня за подбородок, притянул к себе, пристально вглядываясь в мое лицо, словно пытаясь прочитать на нем что-то очень важное для себя.

— Даже не знаю, какой ты мне нравишься больше… Замкнутой и сдержанной или с этим безумным огнем в глазах, когда больше не нужно притворяться… Почему я тебе ничего не сказал о том, что мы были знакомы? А черт его знает, Надя. Пять лет назад я потерял от тебя голову, а потом, когда получил срок и сидел в тюрьме, представлял, как хреново моей сестре в детдоме, что я все потерял из-за своего увлечения красивой девчонкой… У такого расчетливого мерзавца, как твой отец, не могло быть дочери ангела. Жаль, что осознал это я слишком поздно. Можешь больше не разыгрывать из себя святую, — в его взгляде было что-то дикое, что-то напряженное и хищное, отчего мне стало страшно.

— Я бы с радостью снова забыла о тебе! И жалею, что пришла к тебе в ту ночь. Ты спал со мной, а жениться собирался на другой…

— Собственно, как и ты, — усмехнулся он. — У нас не так уж и мало общего, правда? Только вот пока я несколько лет варился в котле злобы и отвращения к самому себе, что позволил себе увлечься тобой, мечтал о возмездии, ты меня даже не помнила. Мои чувства к тебе давно выжгло ненавистью, но влечение меньше за эти годы не стало. Я все так же хочу целовать этот рот до тех пор, пока он сам не раскроется мне навстречу в безумном желании. Знаешь, что бывает между мужчиной и женщиной, когда их тянет друг к другу?

— Меня к тебе не тянет. Я презираю тебя! Вас обоих, потому что вы оба спали с ней. Отпусти меня! И больше никогда не смей ко мне прикасаться! — огромные зрачки почти полностью поглотили его глаза.

— А себя ты не презираешь? Ты ведь тоже была с нами обоими. Разве нет?

— Я ни в чем не виновата! И мне плевать на риски. Мы сдадим повторно анализ. Дина не может быть дочкой Глеба.

Максим усмехнулся и отпустил меня.

— Какая же ты упертая. Хорошо, — выдохнул он. — Выбери клинику, я подумаю, как это все организовать. В принципе, мне ничего не стоит подать исковое заявление в суд, но что-то мне подсказывает, что это будет проигрышное дело. Если Хабаров сейчас добьется опеки над дочерью, то это все равно ненадолго. Ему светит срок.

— Даже если Глеб окажется в тюрьме, я все равно буду бояться момента, когда он из нее выйдет! Встречаться с ним и что-либо обсуждать я согласна только в присутствии адвоката.

Максим коснулся рукой моего лица. Ему явно не понравилось то, что я сказала, и он нахмурился.

— Тебя со всех сторон загнали в угол. Примерно, как и меня пять лет назад…

— Пять лет назад я была беременна от тебя и ушла из дома…

— Знаешь в чем между нами разница, Надя? — он перебил меня, сильно сдавив щеки пальцами, причиняя мне боль. — За эти годы я миллион раз все переосмыслил, а местами прозрел. Тебе это все только предстоит пережить, — серьезно глядя мне прямо в глаза, произнес он. — Дай мне знать, когда будешь готова провести повторный анализ. Я найду способ, как все устроить. Только на твоем месте я бы подумал над тем, что ты будешь говорить, когда к этим двум отрицательным результатам прибавится еще и третий.

Голова шла кругом от всех его слов. Если бы не подоконник за который я держалась руками, то уже оказалась на полу.

— Дина твоя дочь, — тихо проговорила, чувствуя, как внутри все скручивается от боли.

Неужели отец и в самом деле сделал за моей спиной все эти ужасные вещи? Ведь он знал, как я любила Максима и все равно решился на эти шаги?

— А если нет? С какой стати я должен тебе верить? Я два раза оказывался в тюрьме из-за тебя и твоей семьи. И если в первый раз я хотел добраться до тебя, чтобы свернуть твою шею, то сейчас хочу сделать это с твоим мужем. Вот только, если он действительно отец твоего ребенка, я не смогу нанести девочке такую травму. И знаешь почему? Наташа осталась сиротой, лишилась всякой поддержки и попала в детский дом. Такого будущего для маленькой девочки, которая спит сейчас в соседней комнате и не думает ни о чем плохом, я не хочу. В этом между нами отличие с твоим мужем. Он идет по головам и ни о ком не думает. Так какого черта я думаю о тебе и твоей дочери? Бегаю по этим клиникам и делаю эти никчемные анализы? — в сердцах проговорил он.

Несколько мгновений он смотрел на меня, а затем развернулся и ушел. У меня перехватило дыхание и я сползла вниз, не в силах сдерживать слез, которые рвались наружу.

— Все нормально? — Катя появилась на кухне и, заметив меня сидящий на корточках на полу, тут же оказалась рядом. — Надя, он тебя ударил? Надя… — она встряхнула меня за плечи. — Что случилось? Почему ты плачешь?

— Нет, он не трогал меня. Я… сейчас все пройдет, — я вдохнула и выдохнула несколько раз, вытерла слезы с лица и подняла голову.

— Помнишь, ты говорила, что у тебя есть ключи от квартиры? Тебе их оставили предыдущие работодатели, чтобы ты могла ухаживать за цветами в их отсутствие? — спросила я дрожащими губами.

— Да… — Катя растерянно кивнула.

— Может быть, мы сможем там пожить какое-то время, пока суд не разведет нас с Глебом? Когда хозяева возвращаются?

Это было так унизительно доказывать Шведову, что Дина его дочь… Если он полагал, что после такого я смогу принять от него помощь, то сильно заблуждался на этот счет.

30

Надя

— Погода сегодня хорошая, пойдем, погуляем в саду? — Дина упрямо покачала головой.

Она капризничала, я знала причину ее плохого настроения и это рвало мне сердце на части, заставляя в горле образовываться огромному комку.

— Мама, когда мы вернемся домой? Я хочу к папе. Он не звонил? — она отодвинула от себя тарелку с кашей и посмотрела мне в лицо с надеждой в глазах.

Глеб не давал о себе знать все эти дни, хотя знал адрес моей электронной почты. Время от времени я проверяла ее, но там была тишина. Меня это не могло не радовать. В отличие от Дины. Она часто спрашивала у меня о Глебе, а я не знала, что ей говорить. А еще Шведов… Он звонил мне каждый день, а если я не отвечала, то набирал Катю и спрашивал у нее все ли у нас в порядке. Почему он не мог сделать вид, что мы посторонние друг другу люди и исчезнуть из моей жизни после того унижения, которое заставил меня испытать?

— Нет, малыш. Он не звонил. Мы пока не можем вернуться домой. Не грусти, — я присела рядом и обняла дочь за плечи.

Чем дальше я откладывала разговор с Диной, тем сложнее потом будет с ней объясняться, но мне для начала самой бы собрать мысли в кучу. Я не знала, что ей говорить.

— Вы когда поедете в клинику? — спросила Катя, щелкая пультом телевизора.

— Не знаю, — я пожала плечами. — Сегодня позвоню Барышниковой, узнаю, когда можно подъехать…

Отложив пульт в сторону, она посмотрела на меня.

— А я позвоню хозяевам квартиры, от которой мне оставили ключи. Без их согласия даже носа совать туда не будем. Сама понимаешь, лишнее внимание нам сейчас ни к чему. Там соседи такие… Чуть что полицию вызывают.

— Хорошо, — я кивнула.

— Мама! Мамочка! Смотри, папа! Его по телевизору показывают! — Дина схватила меня за руку и показала маленьким пальчиком в экран.

Я повернула голову и устремила взгляд в телевизор. В сводке новостей действительно показывали Глеба, а с ним еще двух человек. Их выводили из здания офиса примерно, как Максима из аэропорта две или три недели назад.

Катя тут же взяла пульт в руки, переключила на другой канал, а мы молча переглянулись.

— Нет, котенок, тебе показалось. Это просто похожий на него человек. Это не папа, — я погладила Дину по голове.

Неужели это была правда? Глеба и двух его замов задержали? Я смотрела ошарашенным взглядом перед собой, ничего не понимая.

— Так, вижу, что ты поела? — Катя убрала посуду со стола и подошла к Дине. — Идем, одеваться? Солнышко нас ждать не будет. Сейчас скроется за тучами и снова будет все в серых и унылых красках…

— А мама?

— И я с вами пойду. Только сделаю один звонок, — я встала из-за стола, направляясь в спальню за телефоном, чтобы позвонить Максиму.

Спустя пять минут я услышала его голос в телефоне:

— Привет, я увидела по новостям, что Глеба задержали… Это правда?

На несколько секунд в трубке повисло молчание, а потом Максим заговорил:

— Да, на сорок восемь часов. А потом он, конечно, может окупиться, выйти под залог, подключить связи, но и я со своей стороны буду принимать все меры, чтобы этого не допустить.

Я неловко встала с кровати и подошла к окну, наблюдая, как Катя и Дина прогуливались по дорожке между деревьев.

— Я ведь еще не переписала на тебя ничего… Как у тебя получилось?

— У меня тоже есть связи и рычаги давления. Я не сижу без дела. Надеюсь, с акциями наш уговор в силе? Как все закончится, я верну тебе твою часть, можешь за это не переживать. И еще… Ты, кажется, собиралась сделать повторный анализ на установление отцовства? Имей в виду, что Хабаров скоро может снова оказаться на свободе…

— Намекаешь, что мы можем поехать в клинику все вместе?

— По крайней мере в ближайшие два дня твой муж никак не помешает этим планам. Выбери удобное для вас с дочкой время, я заеду за вами.

Я закусила губу. Неужели он специально развел всю эту деятельность, чтобы мы смогли с Диной появиться вместе с ним в общественном месте и не бояться, что Глеб вычислит нас?

— Хорошо… Сегодня ты сможешь?

— Примерно через три часа освобожусь и смогу за вами приехать? В целях конфиденциальности адрес клиники можешь сообщить мне при личной встречи, — усмехнулся он.

Вот так просто? Почему он общался со мной так, словно между нами в прошлый раз не состоялось никакого разоблачительного разговора?

Я уже собиралась положить трубку, но Максим вдруг спросил:

— Что любит твоя дочь?

«Моя дочь? Она наша!» — хотелось крикнуть ему в трубку, но я спокойно у него уточнила:

— Из игрушек?

— Да. Когда Наташа была маленькой такого разнообразия на полках в магазине не лежало.

— Ей нравятся мышата. А еще книжки с принцессами и… она не любит небритых мужчин.

Я услышала тихий смех в динамике и покрылась мурашками, машинально сжимая телефон в руках. Мне не нравилось, что я так реагировала на этого мужчину. Ведь я должна его ненавидеть и презирать, но почему этого чувства не было внутри?

— Понял. Ладно, — выдохнул он. — Я позвоню, как буду подъезжать.

После того разговора, когда Максим заставлял меня читать результаты экспертизы, в которых говорилось, что Дина не его дочь, я думала, он больше никак не даст о себе знать, но он позвонил мне на следующий день. И на протяжении всей недели давал как-нибудь о себе знать. Чего он этим добивался?

— Ну что? Выяснила что-нибудь? — спросила Катя, когда я вышла на улицу.

На свежем воздухе у меня немного закружилась голова. Должна признать, что я чувствовала себя в эти дни не лучшим образом, а о спокойствии в моей жизни пока не шло даже речи.

— Да, выяснила, — я кивнула и посмотрела на дочь. — Это был действительно Глеб…

Как надолго мы получили глоток свободы, я не знала, но удача явно повернулась к нам лицом. Я уже позвонила Барышниковой, главному врачу клиники, в которой собиралась проводить повторный анализ, и договорилась, чтобы она лично проконтролировала этот вопрос. Я доверяла Луизе, мы давно с ней общались. Никакой подтасовки и ошибки в анализах она не допустит. Как бы унизительно это все не было, но я докажу Максиму, что его друг не такой уж честный и надежный человек, каким хотел казаться.

Мы провели на улице два часа. Я перезвонила Полине, она потеряла мои контакты и не могла дозвониться, написав мне письмо на почту. Мы долго с ней разговаривали и договорились как-нибудь встретиться. Пока Глеб находился под следствием и не мог добраться до нас с Диной, я собиралась использовать это время по максимуму. Домой я, естественно, побоюсь вернуться да и зачем? Не осталось там ничего из того, что было мне дорого. Даже никаких светлых воспоминаний. Будто это была вовсе и не моя жизнь.

Шведов позвонил около двух часов дня. Мы вышли с Диной из дома и направились по дорожке к воротам. Максим стоял возле белого внедорожника в деловом костюме, а в руках держал яркий пакет. Когда мы приблизились, он опустил глаза и внимательно посмотрел на дочь, будто оценивая визуально свои шансы на возможное отцовство.

— Привет, — он присел на корточки и протянул Дине цветную упаковку. — Я Максим.

Дина смущенно опустила глаза и прижалась ко мне, обняв за колени, а меня будто кто-то в грудь пнул, стало так больно за дочь, что она пять лет считала отцом чужого для нее человека, а ее настоящий отец не верил в то, что мог им быть…

Я погладила дочь по голове и, взяв подарок из рук Максима, протянула его Дине, не в силах растягивать эту пытку.

— Бери, малыш. Это хороший дядя. Он нас не обидит, — дочка задрала голову и еще раз посмотрела на Максима внимательным взглядом.

Катя, остановившаяся позади нас, привлекла внимание Шведова, и он перевел на меня непонимающий взгляд.

— Няня поедет с нами. С чужими людьми дочь я не оставляю. Мне нужно будет переговорить с заведующей клиники после анализа. Подруга просила помочь найти ей работу. Да и мне тоже не будет лишним узнать о вакансиях…

Право называться ее отцом ему нужно будет еще заслужить после всего, что он устроил в нашу последнюю встречу.

— Нет проблем. Забирайтесь в машину, — Максим усмехнулся, и открыл для нас заднюю дверцу.

За рулем сегодня был Иван. Большую часть дороги Шведов с кем-то разговаривал по телефону, а мы с Диной листали книжку про принцесс и играли в мышат, которых он ей подарил.

Вся процедура в клинике заняла от силы двадцать минут. Дина без конца крутилась и задавала кучу вопросов. Катя ждала нас в коридоре, и когда мы вышли из кабинета, они с Диной вернулись в машину, а я направилась к Барышниковой на личный разговор. Луиза пообещала позвонить мне, когда у нее освободиться что-то из вакансий, а я в свою очередь сообщу об этом подруге.

— Надя, — окликнул меня Максим, когда я вышла из здания клиники. — Как ты смотришь на то, чтобы поужинать сегодня со мной?

— Что? — я прищурила глаза, наблюдая за ним.

— Прошло достаточно времени, чтобы мы могли обсудить все в спокойной обстановке…

— Наедине? — он кивнул. — Я не знаю… Зачем тебе это нужно?

— Что именно?

— Эти звонки, встречи… А теперь еще и ужин…

— А что если меня не отпускает? — я застыла в растерянности. — Такой ответ тебя устроит? Мне все равно, если Дина окажется не моей дочерью. Я принял решение помочь тебе еще задолго до этих анализов, а до недавнего времени даже не проводил никаких параллелей, что мог быть ее отцом, — голос у него был низким и требовательным.

— Та ночь в Москве между нами… Это была ошибка, — выражение его глаз изменилось, а на скулах заходили желваки.

Он подошел совсем близко и ладонью прикоснулся к моей щеке, а я невольно сделала шаг назад и попыталась уклониться в сторону, но он обнял меня свободной рукой за талию и прижал к себе.

— А мне кажется, что не было никакой ошибки. Тебя тоже не отпустило. В этих тестах и моем желании разобраться в том, что случилось пять лет назад я не вижу ничего плохого и унизительного. Да, я не святой, Надя, но и не такой ужасный человек, как ты успела себе нарисовать в своих фантазиях. Я готов идти на диалог, но для этого необходимо участие двух людей. Я тебе не враг, а если бы хотел сделать больно, то давно это сделал, а не помогал тебе решать проблемы.

У Максима действительно была возможность повернуть все в свою пользу, надавить на меня, но как я могла ему верить? А мое физическое тяготение к этому человеку? Рядом с ним оно выходило из-под контроля. Ничего не ответив, я выставила вперед кулаки, упершись ими в его пиджак.

— Скажи мне «да»? — он ласково провел рукой по моим волосам.

31

Надя

— Я знаю, Надя, это не мое дело, но мне больно видеть тебя расстроенной. В прошлый раз ты плакала почти всю ночь… Может быть, не стоило соглашаться на его предложение?

Дина смотрела мультики в соседней комнате, а мы сидели с Катей на кухне и пили чай.

— Но я уже согласилась. Я хочу с ним поговорить, потому что кроме тебя и него мне никто не пришел на помощь. А еще мне не хватило тех объяснений, которые я получила от него в прошлый раз. Я уверена, что Дина его дочь. По другому не может быть, понимаешь? У нас ничего не было с Глебом до аварии!

— Кстати, я позвонила хозяевам квартиры. Так вот они возвращаются через две недели. Смысла дергаться с насиженного места нет. Еще и неизвестно что там с Глебом… — Катя пожала плечами. — Но без него, определенно, спокойнее. Пусть подольше посидит. И если съезжать не передумала, то я начну искать нам квартиру?

— Ищи, — кивнула я. — Рано или поздно отсюда придется съехать.

Я все так же сильно хотела избавиться от чужого влияния на свою жизнь.

— У меня есть платье. Одолжить тебе? — улыбнулась Катя и вопросительно приподняла бровь.

— Нет, не нужно. В джинсах пойду.

— А домой ночевать вернешься? — я закатила глаза.

— Все молчу, — Катя подняла руки. — Хотя, нет… Последний вопрос. Он во сколько обещал заехать?

— В начале восьмого. Дине долго не разрешай смотреть телевизор, а то знаю я вас…

— Иди, собирайся уже, — Катя махнула рукой.

Максим приехал в начале восьмого. Я не рассчитала времени со сборами и мне пришлось задержаться. Изначально я не собралась наряжаться и краситься, но в последний момент захотела выглядеть привлекательно в его глазах. Не знаю зачем. Наверное, потому что Максим мне нравился не смотря ни на что?

Шведов курил на улице и ждал меня, прислонившись к красной спортивной машине. Обхватив себя руками и ежась от налетевшего порыва ветра, который растрепал мои волосы, я подошла к нему.

— Я уж было решил, что ты передумала. Куда поедем? — он открыл для меня дверцу.

— Не знаю. Можем просто покататься по городу? В последнее время я чувствую себя вашей узницей…

Шведов усмехнулся, разглядывая меня пристальным взглядом.

— Я не твой надзиратель. Ты же понимаешь, что это временные меры? Силой тебя никто не удерживает в этом месте. Ты можешь уйти прямо сейчас. Только куда пойдешь? Прямиком к Хабарову?

Да, я все понимала и потому приняла решение искать отдельное жилье, о котором никто из моего окружения, кроме Кати знать не будет.

— Ты живешь сейчас там же? В отеле? — спросила я, переводя тему.

— Да.

— С Наташей?

— Она сейчас живет у Динара. Как все улажу со своими делами, мы переедем в Москву.

— Твой друг говорил, что для нас с Диной будет лучше уехать из города, когда все закончится. А еще он просил меня держаться от тебя подальше… — Максим нахмурился, а между его бровей пролегла глубокая складка. — То, чем ты занимаешься так опасно? Даневич поэтому уехал из страны? Он предчувствовал что ему это может стоить жизни или свободы?

— Думать о чужих людях и их желаниях я отвык. Мне важно было заполучить долю в компании твоего отца. Скорее всего, Даневич понял, что ему светит тюрьма, по-быстрому забрал свои деньги и улетел. В жизни так обычно и происходит, Надя: стоит появиться проблемам, а люди, которые, казалось, поддержат тебя, исчезают, как влага на солнце.

Несколько минут мы ехали в тишине, а я думала над его словами. Из динамика доносилась звучная мелодия и чувство было такое, будто мы с ним давно не виделись, а теперь нам нужно было о многом расспросить друг друга. Но я не знала с чего начать. И готова ли услышать правду?

— Расскажи, что случилось после нашей последней встречи? — тихо попросила я.

— После той, когда ты сказала, что поехала к отцу забрать вещи, а сама исчезла с концами? — меня удивила боль в его голосе, когда он задал этот вопрос.

— Это не так! Я не исчезала! Папа плохо себя почувствовал. И я звонил тебе, но ты не отвечал. Когда я поняла, что он притворялся и просто тянул время, то поругалась с ним и поехала к тебе… — Максим тяжело вздохнул. — Я не могла написать никакого заявления! Я любила тебя и ушла из дома, но когда приехала к тебе в Москву, то встретила на пороге твоей квартиры Алису!

— Не знаю куда и к кому ты приезжала, но меня на тот момент в городе быть не могло, потому что я находился в следственном изоляторе. В Питере. Собственно, по этой же причине я не мог тебе ответить на звонки.

— Но ты встречался с Алисой и собирался на ней жениться?

— Надя, договорные браки вполне обычная вещь для семей, которые думают о слиянии капиталов. Такой же, как и в твоем случае с Хабаровым. И в отличие от меня, ты свой брак узаконила, — рассмеялся Максим и мне не понравился его смех. А потом он вдруг посмотрел на меня серьезными глазами и у меня перехватило дыхание: — Я думал, что смогу убить твоего отца. Но я этого не сделал. А в итоге мои руки все равно оказались запятнаны чужой кровью. Мне пришлось защищаться… Цену за свой порыв поквитаться с предателем я заплатил неоправданно высокую. Впрочем, как и за свою страсть к тебе. Сейчас у меня понемногу складывается пазл произошедшего, а тогда пят лет назад… Это заявление и смерть отца… Это даже к лучшему, что мы столько времени с тобой не виделись. Первые два года я жил только ненавистью и злобой, которая разъедала все внутренности, как серная кислота… — надломленным голосом произнес он.

Я заметила, что руки Шведова, которыми он сжимал руль, задрожали. Максим включил поворотник и съехал на обочину. Выключил двигатель и откинул голову на спинку сиденья.

— В тюрьме мне по новой сломали пальцы на правой руке, когда они срослись. В связи с этим есть небольшие проблемы с чувствительностью. Надя, я такой же живой человек, как и ты. Со своими страхами и поломанной судьбой. Разница между нами лишь в том, что я больше никогда не стану прежним Максимом. Его уничтожили. От него ничего не осталось…

— Я не писала никакого заявления. И я не понимаю, как папа мог это все сделать… — я замолчала, продолжая смотреть на него. — Столько лжи… У меня не укладывается в голове, зачем Глебу понадобился этот брак? Он ведь не был бедным человеком. Зачем удерживал рядом с собой силой и почему до сих пор не хочет отпускать? Ведь у него нет чувств ко мне, это больше похоже на одержимость… А Алиса? Она все это время была любовницей моего мужа? Сначала твоей невестой, а потом пришла к нему? Она за что-то мне мстит?

— Возможно, — хмыкнул Максим. — Пять лет назад ее отец занимал хороший пост в министерстве. А после того, как твой отец вынудил моего подписать бумаги и признать свою вину в серьезном нарушении, вместо миллионного контракта он потерял деньги, доверие людей, получил инфаркт и как итог отправился на кладбище. Все люди, которые с ним работали, оказались в неоднозначной ситуации и с запятнанной репутацией. Так семья Алисы лишилась всех благ, а ей пришлось идти работать за гроши. Думаю, что связь с твоим мужем это и была своего рода месть.

Максим достал сигареты и закурил. Его руки стали дрожать чуть меньше, но выглядел он все таким же уставшим и разбитым.

— У меня немало вопросов накопилось за эти дни, но я задался целью найти на них ответы. Я поднял все архивы. Обложился отчетами и бумагами, сверял даты и историю твоей болезни. Если и в этот раз придет отрицательный результат на мое отцовство, а ты по-прежнему будешь говорить, что Дина моя и другого результата быть не может, съезди в клинику еще раз? Но уже без меня.

— Зачем? — я на секунду оцепенела.

— Ты помнишь момент рождения ребенка? Беременность протекала плохо, я видел выписки и заключения. Тебе сделали экстренное кесарево на тридцать седьмой неделе…

У меня зашумело в голове и резко стало нехорошо. Боль прострелила затылок. Я не любила вспоминать день родов. Мы с Глебом сильно поругались, а я перенервничала. Вечером открылось кровотечение, началась отслойка плаценты… Не знаю кто из нас двоих в тот момент испугался больше. Но он гнал на машине до роддома, как сумасшедший, поднял весь персонал клиники на уши… Я сильно зажмурилась, вспоминая все это.

— Нет, это исключено. Ты же видел ее… Она светленькая и с моими глазами…

— Если у тебя не может быть сомнений, что я отец…

— У меня нет сомнений! — перебила я его. — Ты отец Дины!

— А вот у меня их становится все больше и больше, когда я начинаю распутывать этот клубок.

— В тот день, когда я попала в аварию, я возвращалась из Москвы! Я ушла из дома и приехала с вещами к тебе, а на пороге меня встретила Алиса. Из глубины квартиры доносился твой голос… Хочешь сказать, что мне это послышалось? Она сказала мне, чтобы я убиралась из вашей жизни. Показала кольцо на пальце и захлопнула дверь перед моим носом, сказав, чтобы я больше никогда здесь не появлялась.

— Надя, я не мог там быть. Я находился в тюрьме, — я вдруг почувствовала себя совсем измученной, а руки и ноги стали как ватные.

— Тогда как это все возможно? — на моих глазах выступили слезы.

— Нас скомпрометировали друг перед другом. Первый год в тюрьме мне каждый месяц присылали твои фотографии, где ты счастливая и здоровая. Я не знал об аварии. Но знал, что ты вышла замуж за Хабарова, а у вас была красивая и шикарная свадьба. Ты безумно красивая стоишь рядом с ним, а я с поломанными пальцами даже не мог разорвать эти снимки. Словно кто-то промывал мне мозги, чтобы я ненавидел тебя еще больше, хотя на тот момент больше было просто уже невозможно…

Я задыхалась и не могла сделать вздоха, представляя эту картину и Максима в тюрьме… Будто что-то тяжелое положили на грудь.

— Потом Динар подключил свои связи, со мной начали работать и предлагать сотрудничество. Я согласился на все их условия. Меня вынудили это сделать. Твой отец постарался, чтобы я не вышел из тюрьмы как можно дольше.

Я прикрыла ладонью рот и всхлипнула.

— За что он меня так ненавидел, я не знаю, — Максим покачал головой.

А может быть папа не просто так покинул свой пост в компании и отказался от всего в пользу Глеба? Сделал это не из-за доверия к нему, а потому что Глеб его шантажировал? Примерно, как меня Диной какое-то время назад?

— Надя, — позвал меня Максим, а я вздрогнула. — Все в порядке? Кстати, ты пьешь лекарства?

Я покачала головой. Ничего я не пила и не планирована этого делать. Больше никаких таблеток.

— Ты не собирался жениться на Алисе?

— Я не мог быть с ней. На тот момент мы уже давно расстались. Когда ты попала в аварию я находился в тюрьме. Тебе привезти, показать личное дело? Там все сохранилось. Уверена, что готова все это прочитать и посмотреть на снимки?

Я схватилась пальцами за виски. Она ведь могла из мести все это наговорить мне? Но мужской голос… Я отчетливо слышала голос Максима из глубины квартиры и как он ее звал…

— Господи… — я закрыла руками лицо, а Максим шумно вздохнул и завел двигатель.

— Ладно. Давай закончим на сегодня. То, с каким потрясением ты на все реагируешь, смею предположить, что половину из того, что я знаю, ты слышишь впервые?

— Так и есть…

Шведов вдруг протянул ко мне руку и взял меня за лицо, заставляя на него посмотреть:

— На протяжении пяти лет, изо дня в день, я кормил своего внутреннего зверя ненавистью к тебе, а ты оказалась такой же пешкой в чужой игре, как и я… По мановению волшебной палочки все эти воспоминания и сильные эмоции не исчезнут, а сам я давно уже не тот Максим, которого ты знала. Именно это и пытался сказать тебе Динар, когда попросил держаться от меня подальше и уехать из города с дочкой после развода с Хабаровым. И в чем-то он прав. Тебе лучше держаться подальше от меня. Ничем хорошим это все не закончится, — его голос был натянут как струна, а сам он нервно дышал. — Но разве теперь я смогу позволить тебе уйти?

Я попыталась вырваться из его рук. Но бесполезно. Он держал мое лицо, как в тисках. А, вместо того чтобы освободить, еще сильнее сжал свои пальцы, а затем притянул к себе и поцеловал.

32

Надя

— Это такая шоковая терапия? — спросила я, когда Шведов отпустил меня и положил руки на руль.

Сердце бешено стучало в груди, а все мои ощущения рядом с ним становились острее, будто не было между нами никакой разлуки в пять лет. Словно мы вернулись в прошлое и получили еще один шанс…

— Это такая симпатия, Надя, — он приподнял уголок губ, глядя на меня. — И я погорячился, когда сказал, что не смогу тебя отпустить. Мне придется это сделать. Будущего у нас действительно нет. Моя сделка носит односторонний характер. И в случае ее нарушения я вернусь в тюрьму. Я собираюсь ее нарушить.

Эти слова вызвали сильную боль не только в сердце, но и во всем теле.

— Почему? Что ты собираешься сделать?

— Ничего. И давай переведем эту тему. Расскажи мне что-нибудь о себе или Дине. Почему ты так назвала дочь?

Машина плавно тронулась с места и Максим сосредоточил взгляд на дороге.

— Не знаю. Хотелось что-то короткое и звучное…

Мысли путались. Сердце в груди отбивало сумасшедший ритм. Я и представить себе не могла, что Максим будет со мной откровенен до такой степени. Боже, какой мукой стал этот вечер! Разве о таком я думала на протяжении этих дней? Я перевела взгляд на его руки и долго смотрела на них, а затем отвернулась к окну, пряча от него свои слезы.

— Надя, — тихо позвал он, но я не отозвалась.

Я не смогла справиться с эмоциями. Они били через край. За что отец так жестоко поступил со мной? Почему утаил правду? Почему посадил мужчину, которого я любила и от которого ждала ребенка? Зачем?

— Черт, — выругался Максим.

Машина снова замедлила ход и мы съехали на обочину. Я закрыла руками лицо и плакала, не в силах остановиться. Слезы катились из глаз, а картинки, как над Максимом издеваются и причиняют ему боль, не давали сделать полноценного вдоха. Казалось еще чуть-чуть и я лишусь чувств, захлебнувшись ими.

Дверь с моей стороны открылась, впуская поток холодного воздуха и я ощутила на своих запястьях сильные руки.

— Посмотри на меня. Хватит плакать. Что случилось?

Я покачала головой из стороны в сторону. Максим закатил глаза и шумно вздохнул, а его пальцы глубже впились в мои руки, причиняя боль.

Мне так хотелось его обнять, но я не могла пошевелиться. Попросить его отвезти меня домой? Но я желала совершенно другого в это мгновение. Он сказал, что ему придется вернуться в тюрьму, но ведь это будет потом, а сейчас у нас было время, ведь так? Боль не отступала и была такой яркой, словно кто-то ножом резал по сердцу и тут же засыпал эти следы солью. Я ведь думала, что между нами все кончено, что мои чувства мертвы, но это не так. Если бы я ничего к нему не чувствовала, то испытывала бы весь этот калейдоскоп ощущений?

— Хочешь, поедем ко мне? — Максим подхватил меня на руки с сиденья и тесно прижал к своему телу.

Пять лет назад я потеряла голову от его глубокого, пронзительного взгляда, рассудительности, которую он не утратил, не смотря на все то, что ему пришлось пережить. Ну какой же он сломанный человек, а тем более зверь? Я потянулась к нему и поцеловала в жесткие губы и вдруг все чувства обострились, а грубость прикосновения сменилась нежностью с его стороны. Я обвила его шею руками, почти не соображая, что делаю.

— Это твое «да»? — я лишь крепче прижалась к нему, пряча свое лицо у него на груди.

Что бы он сейчас не сделал и не сказал мне все равно будет больно. Пять лет он ненавидел меня, а я ничего о нем не помнила и жила с человеком, которого никогда не любила. Пусть завтра утром между нами с Максимом все будет как прежде, но только не сегодня. В его руках было так спокойно и тепло, хотя на улице дул сильный ветер и срывался противный, холодный дождь.

— Ты уверена, Надя? — спросил он хриплым голосом, когда усадил меня на сиденье и пристегнул ремнем безопасности. — Эти встречи не смогут носить постоянный характер. Я больше ничего не могу тебе обещать. Не пожалеешь?

— Единственное, о чем я буду жалеть, что Глеба скоро отпустят и я снова буду с опаской выходить на улицу.

Машина резко сорвалась с места, а Шведов положил свою руку мне на колено и сжал его.

— Я попытаюсь, чтобы он меньше досаждал тебе и ребенку. После твоего возвращения домой он трогал тебя?

Потупив взгляд, я качнула головой.

— Если ты подразумеваешь под «трогал» сексуальное насилие, то ничего этого не было. Он не обижал меня. До недавнего времени, — Шведов удовлетворительно кивнул и больше ничего не спрашивал, а моя паника понемногу начала отступать.

Я не хотела говорить о своей жизни с Глебом. Этот брак изначально был ошибкой, фикцией и обманом.

Максим начал целовать меня еще в лифте, и открывал дверь в номер электронным ключом, не переставая этого делать. Я дрожала от каждого его поцелуя, хотела умолять, чтобы он не останавливался, но все, что могла — это лишь прижиматься к нему в ответ, словно этой встречи могло больше никогда не повториться. Возможно, я совершала ошибку, согласившись провести с ним ночь, но мне безумно сильно хотелось его ласк и прикосновений. Еще несколько часов назад я была твердо убеждена, что между нами ничего и никогда больше не будет… Господи, как же я заблуждалась на этот счет.

Максим отнес меня в спальню и принялся медленно раздевать. Я смотрела на него, трогала его твердое тело руками и мечтала забрать часть его боли и воспоминаний себе. Будь передо мной выбор, я бы опять выбрала его, даже не смотря на все то, что нам обоим впоследствии пришлось пережить.

Я проснулась резко, словно по щелчку от какого-то непонятного звука, похожего на стон и не сразу поняла, где нахожусь. Звук повторился, а Максим сжал меня в своих руках с такой силой, что я едва удержалась, чтобы не застонать от боли. Ему снился кошмар?

— Максим, — я погладила его по щеке. Его лоб покрылся испариной, он слабо приоткрыл глаза и посмотрел меня затуманенным взглядом. — Тебе приснился кошмар?

Оказывается, у нас было не так уж и мало общего. Мне они тоже часто снились. В последнее время я очень чутко спала и просыпалась по нескольку раз за ночь от каждого шороха.

Он сел в кровати, его грудь часто и высоко вздымалась.

— Принести тебе воды?

— Не нужно, — он взял телефон с тумбочки, одежду и направился в гостиную.

Я осталась в кровати одна, думая над тем пойти за ним или дать ему время побыть наедине с самим собой? Сколько месяцев он провел на свободе? Наверное и полгода не прошло? И кому он сейчас звонил в такой поздний час? Я услышала, как он с кем-то громко разговаривал по телефону и взглянула на часы. Катя, наверное, сходила с ума от волнения. И я тоже хороша, могла бы ей позвонить и предупредить, что задержусь. Пусть мои чувства к Шведову никуда не делись, но как прежде между нами уже ничего не будет. Мы оба были сломлены и навряд ли все проблемы исчезнут сами по себе.

Я встала с кровати и принялась одеваться.

— Ты куда? — услышала голос Максима и выпрямилась, застегивая молнию на джинсах.

— Мне нужно домой. Я вызову такси. Катя, наверное, волнуется, а свой телефон я оставила дома.

Несколько секунд он смотрел на меня, а потом приблизился и перехватил мои руки, сильно сжимая запястья.

— Куда ты собралась в ночь? Я ведь не гоню тебя и напрасно ты думаешь, что я позволю вот так уйти…

Он притянул меня к себе и поцеловал, опустил руку мне в джинсы и я почувствовала, как его губы растянулись в улыбке.

— Кажется, ты кое-что забыла надеть?

— Нет, не забыла! Ты их порвал…

Он рывком стянул с меня джинсы и снова повалил на кровать, вжимая в матрас.

— А теперь, кажется, еще и джины… — констатировала я, услышав характерный звук.

Максим поцеловал меня в шею, ведя мокрую дорожку вниз.

— В соседней комнате все еще лежат твои вещи. Голой точно не уйдешь.

Я проснулась от громкого и настойчивого стука в дверь, доносившегося из гостиной. Повернула голову, но Максима рядом не обнаружила. Стук повторился и я, выпутавшись из плена одеяла, подошла к двери в ванную, где он принимал душ.

— Это доставка еды, — отозвался он. — Открой.

Накинув на голое тело его рубашку, я застегнула несколько пуговичек и направилась в гостиную. Открыла дверь и увидела Динара, прислонившегося плечом к косяку. Его взгляд помрачнел, встретившись с моим.

— Максим спит? — холодно спросил Динар вместо приветствия и вошел в номер, не сводя с меня прищуренных глаз.

— Принимает душ. Сейчас выйдет, — я направилась в спальню, чтобы переодеться и не щеголять перед другом Максима в полуобнаженном виде.

Все же нужно было уехать домой еще ночью. И Катю предупредить, что осталась со Шведовым.

33

Надя

— Надя, все в порядке? — Максим поймал меня в кольцо рук, когда я вернулась в спальню.

Спорный вопрос, учитывая что в последнее время я совершала несвойственные для себя вещи.

— К тебе пришел Динар. Это не доставка еды.

Я высвободилась из его рук, чувствуя как меня потряхивает, а волнение помимо воли нарастает с каждой новой секундой. Динар ведь пришел не просто так? Что-то случилось? Максиму или мне снова угрожала опасность? Или Наташе?

— Хорошо, мы сейчас с ним поговорим, позавтракаем и я отвезу тебя к дочери. Ты можешь пока принять душ и позвонить Кате с моего телефона.

Максим выглядел спокойным и уверенным, в отличие от меня. Может быть зря я накручивала себя, а у него все было под контролем? Шведов ушел, а я, скинув с себя рубашку, направилась в ванную комнату. Хотелось верить, что мы преодолеем все трудности вместе. Если, конечно, он планировал оставить меня и Дину в своей жизни…

Несколько минут я стояла под горячими струями воды, а потом завернулась в полотенце и вернулась в спальню.

«Очень предусмотрительно», — улыбнулась я, увидев рядом с кроватью сумку со своими вещами. Взяв в руки телефон, который Максим оставил на тумбочке, я позвонила Кате. Она ответила сразу и сказала, что догадалась почему я не приехала ночевать. Пообещав ей, что скоро вернусь, я завершила вызов, быстро переоделась и подошла к двери, но услышав резкий голос Динара, застыла на месте.

— Ты правда не понимаешь, что подставляешь не только себя, но и меня? А о Наташе ты подумал? Она четыре года была одна.

— Но зато ты уже подумал. Я тебе девочку молоденькую доверил, а ты ее в свою постель затащил.

— Я приехал не наши с ней отношения обсуждать.

— А что? Мозги мне промыть? Я в прошлый раз тебе все сказал и ничего нового для тебя у меня нет.

Я не собиралась их подслушивать и понимала, что некоторые вещи для меня было лучше не знать, но ничего не могла с собой поделать: стояла под дверью и боялась пошевелиться, ловя каждое их слово.

— Ты рассказал Наде о своих планах? Или потом перед фактом поставишь? Она как-никак к этому всему тоже причастна.

— Ты за этим приехал с утра пораньше? Я думал, что случилось что-то серьезное…

— Случилось! — рявкнул Динар. — В тебе и твоих решениях у меня сомнений нет, но за тобой стоят люди, которым плевать на мораль. Ты сильно рискуешь, собираясь пойти против системы. Они только и ждут с твоей стороны подобного шага. Одним махом двух зайцев, понимаешь? До тебя им нет никакого дела, пока ты выполняешь то, что они говорят, но стоит отклониться от курса…

— Не кричи, а? — устало перебил его Шведов. — Знаю, тебе эта ситуация не нравится, но и у меня нет другого выхода. Не оставили мне выбора. С какой стати я должен через себя переступать? Никогда этого не делал и не собираюсь начинать.

— А придется! Я несколько лет забочусь о Наташе, а теперь ты решил еще и Надю с ребенком повесить на меня? И полагаешь, что я буду молчать?

— Ладно. Я услышал тебя. Твое имя я уведу из всех документов, чтобы к тебе было меньше вопросов. Доверенности и доступ ко всем счетам ты имеешь, на днях выпишу тебе новую. Наташка… Ты знаешь, что делать. Она мечтала учиться за границей. Вот и отправь ее туда. Перестань пудрить девчонке мозги. Я серьезно, не заставляй меня выбивать из тебя всю эту дурь кулаками.

— Ты ни черта не услышал меня, Максим, — разочарованно произнес Динар. — Я повторюсь: приехал к тебе говорить не о Наташе. Кстати, что там с анализами? Подтвердилось, что девочка не твоя дочь?

Я открыла дверь и две пары глаз устремились на меня.

— Надя — дочь Максима. И я не понимаю, зачем внушать ему обратное? — я больше не смогла делать вид, что ничего не слышу. К тому же они разговаривали на повышенных тонах, а значит им было все равно услышит их кто-то или нет.

Динар шумно вздохнул и закатил глаза.

— Ну я точно ничего не подтасовывал. Зачем мне заниматься подобными вещами? Разве не ты сама хотела побыстрее решить вопрос с разводом? Самый простой способ — доказать, что Дина не дочь Хабарова, оспорить его отцовство, получить штамп о разводе в паспорте и забыть об этой истории. Незадолго до вашего отлета в Москву, Максим поделился со мной своими догадками, что мог бы быть отцом девочки. Моей вины нет в том, что результат оказался не тот, на который вы оба рассчитывали.

— Что ты задумал? — я в упор посмотрела на Максима, не желая спорить из-за Дины, потому что точно знала, что Хабаров не мог быть ее отцом. И новый анализ это подтвердит.

— Ну давай, скажи ей, — насмешливо попросил Динар.

Но Максим молчал и ничего не говорил. Смотрел на меня исподлобья и я не знала о чем он думал в это мгновение. Сейчас он снова казался замкнутым и холодным, хотя ночью все было иначе.

Динар поднялся на ноги и направился к двери. С громким хлопком закрыл ее за собой, а мы остались с Максимом одни.

— Вы все что-то решаете за моей спиной, плетете интриги… Я чувствую себя обманутой, а мое желание спрятаться, как можно дальше от ваших разборок, становиться сильнее с каждым днем.

— Час назад пришли результаты. Я не отец Дины. Возможно, что и ты тоже.

Я закусила губу и схватилась за стену, чувствуя, как эти слова лишили меня опоры. Этого не может быть! Нет… В голове замелькали вспышки воспоминаний: в день родов я потеряла много крови, но врачи вплоть до момента, пока я не отключилась на операционном столе, заверяли, что с нами обеими все в полном порядке, а вечером мне уже принесли дочь… Она была такая крошечная и красивая. Как она могла быть мне не родной? Бред… А наше сходство? Ведь она была светленькой и с моими глазами…

— Нет… Это какая-то ошибка, Максим, — на моих глазах выступили слезы.

— Учитывая, сколько обмана было в нашем прошлом и всей грязи, которая сейчас вылазит наружу, я уже ничему не удивлюсь, — тихо произнес Максим. — У меня нет оснований тебе не верить, поэтому я предлагаю сдать тебе анализ. По дороге домой можем заехать в клинику. Нужны лишь твои образцы. Единственное, что могу пообещать, что во всем разберусь, но на это мне нужно время.

— Разберешься? Как? Убьешь Глеба? Думаешь, что от этого тебе станет легче? А после этого вернешься в тюрьму? Это твой план?

— Надя… — я сделала шаг назад, когда он протянул руки, чтобы заключить меня в объятия, и покачала головой.

— Ответь, тебе и в самом деле станет легче после его смерти?

— Ты много не понимаешь. Я не собираюсь никого убивать.

— А ты даже не пытаешься объяснить!

— Хабаров пойдет до конца, но и я не собираюсь спускать все на тормозах и давать ему зеленый свет дальше вершить беспредел. Ты же сама потом скажешь мне спасибо.

— За то, что причинил мне боль, наплевав на мои чувства? А ты спросил меня чего я хочу?

Глупо полагать, что за одну ночь пропасть между нами исчезнет, но теперь я понимала, что никакие встречные шаги друг к другу меньше ее не сделают. Максим вернулся поквитаться с обидчиками, а не за тем, чтобы остаться со мной и Диной. Это имел в виду Динар?

— Я несу ответственность за свои решения и прекрасно отдаю отчет своим действиям. Хабаров — это лишь мелкое звено в огромной цепочке. Меня интересует не только твой муж, но и человек, который стоит за ним.

В дверь постучали, но никто из нас даже не сдвинулся с места. Мы смотрели друг на друга и все, что мне хотелось в это мгновение умолять его, чтобы он оставил все, как есть. Сделал то, что от него требовали его люди и не занимался никакой самодеятельностью. Мысль о том, что Максиму снова будут причинять боль или не дай бог убьют, приносила такую сильную боль, что я не могла дышать. Но какое я имела право сейчас от него что-либо требовать?

Максим направился к двери, когда стук повторился, а я отошла к окну. Аппетит пропал, все внутри сжималось от страха потерять его по новой и не было у меня столько мужества, как у него. И еще эта неразбериха с анализами. Почему они показывали, что Дина не его дочь? Неужели она и мне была неродной?

— Идем завтракать, а потом мы заедем в клинику, чтобы ты сдала анализы, и я отвезу тебя домой.

— Дина моя дочь и точка! Я не поеду сегодня ни в какую клинику!

И для начала я бы не отказалась поговорить с Глебом. Проблема заключалась в том, что никто подобного мне не разрешит, пока он находился под следствием.

Взяв себя в руки, я подошла к столу. Я лишь делала видимость что ем, потому что аппетита не было и кусок в горло не лез от всех утренних новостей.

— Мне на пару дней нужно будет улететь в Москву. Глеба к тому времени скорее всего еще не отпустят, но ты бы не затягивала с анализами…

— И что он даст? Я все равно буду любить дочь, чтобы он не показал!

— Надя, ты и в самом деле не понимаешь, что это даст и чего добивается Хабаров? — Максим прищурил глаза и сложил приборы в пустую тарелку. — Почему так уверенно и нагло себя ведет? Если у него есть права на этого ребенка, то с его связями девочка окажется у него или его матери в считанные минуты после заседания суда. Я не знаю, зачем твой отец переписал все на твоего мужа, но это даже к лучшему, что Ворошилов умер, не то бы я задушил его собственными руками прямо сейчас. Тебе остались мелкие крохи от его состояния. Без мужа ты никто. У тебя нет работы, а твою травму головы он вывернет и предоставит в суде таким образом, что про воспитание дочери ты сможешь навсегда забыть. Так для тебя понятнее? Он затянул удавку на твоей шее и уверен в том, что без девочки ты никуда не уйдешь из его жизни.

— Зачем так жестоко? — мой голос задрожал, а вилка выпала из рук.

— Ты задаешь этот вопрос не тому человеку, — он встал из-за стола и взял со спинки стула пиджак. — Я буду ждать тебя внизу. Мне нужно сделать пару звонков.

Он вышел из гостиной, а я осталась один на один со своими мыслями, которые терзали меня на части и не давали сделать полноценного вздоха.

34

Надя

Забрав сумку с вещами из спальни Максима, я спустилась вниз. Наши встречи вряд ли начнут носить систематический характер. Ведь он явно вернулся не за тем, чтобы склеить свое разбитое сердце? Впрочем, как и мое.

Шведов спрятал телефон во внутренний карман пиджака, опустил глаза на сумку в моих руках, и нахмурился.

После его слов о том, что Дина ему не дочь внутри как будто образовалась пустота. Сейчас бы встретиться с Глебом и прямо спросить у него, что случилось в день родов, но, где гарантии, что он что-то мне расскажет?

Всю дорогу Максим бросал на меня короткие взгляды, а я мечтала поскорее оказаться рядом с Диной и обнять ее. Чтобы ни случилось в прошлом — она моя дочь. И ничто этого не изменит. По крайней мере в моих чувствах к ней.

— Ты обещаешь не делать глупостей? — по салону разлился низкий и спокойный голос Шведова, заставляя меня повернуть голову и взглянуть на него.

Если до этого дня я считала, что мое психическое состояние под контролем, то сейчас очень в том сомневалась. Столько ударов получить за такой короткий срок… Какой окажется следующим?

— Что ты под этим подразумеваешь? — тихо спросила я и снова отвернулась к окну.

— Ты сейчас напоминаешь мне себя, когда я узнал о смерти отца. Люди на эмоциях часто не осознают, что делают. Совершают ошибки, а потом жалеют о них. Даже если анализ покажет, что Дина не твоя дочь, то это уже не имеет никакого значения. Нужно думать о будущем.

— Не имеет значения… — эхом повторила я и сильно зажмурила глаза.

А для меня имело! Он ведь до сих пор винил себя в смерти своего отца? Вот и я теперь всегда буду винить себя в гибели нашего ребенка. Мне не стоило ехать в тот день домой, нужно было остаться с Максимом, и возможно, ничего этого не случилось с нами: я бы не позволила ему совершить никаких глупостей, а он бы не убил человека. Мы бы вместе узнали, что станем родителями и все сложилось в нашей жизни по-другому. От этих мыслей можно было сойти с ума и сейчас я была к этому близка.

— Ты только недавно узнал о том, что я была беременна от тебя, — мой голос дрожал, я держалась из последних сил. — Неужели тебе все равно что наш ребенок погиб? — и все же я нашла в себе сил поднять на него полные боли глаза.

— Надя… Я не могу вернуться в прошлое и как-то предотвратить аварию, в которую ты попала и все последующие осложнения с беременностью, но если бы знал о вас, никогда не оставил. Заключил сделку со следствием еще раньше, близко бы не подпустил Хабарова к вам с ребенком и забрал от Ворошилова. Когда ты исчезла и перестала отвечать на звонки я приехал к вам домой, но меня даже не пустили на порог, а спустя два дня задержали и обвинили в том, чего я не совершал.

— И ты вот так просто во все это поверил?

— А почему нет? Ты же поверила Алисе? Слишком много всего было на тот момент против нас.

Говорить об этом было все так же больно и горько, сколько бы времени не прошло.

— Когда у нас следующая встреча с Беляевым? Ты хотел, чтобы я подписала какие-то бумаги?

— Завтра днем он приедет к тебе со всеми документами. За деньги не переживай. Все, что я выкупил у Даневича и получу от тебя, останется за вами с ребенком. Позднее я оформлю все у нотариуса и оставлю бумаги у Динара. Тех денег, которые я передал тебе через него должно хватить на какое-то время. Вас с ребенком никто не оставит.

— А слушание в суде? Его перенесут в связи с тем, что Глеб находится сейчас под следствием?

— Да, но на согласие от Хабарова ты можешь не рассчитывать. Этот процесс затянется на долгие месяцы. Он будет стоять на своем до последнего. Но вот если ему выдвинут обвинение сроком выше трех лет и хотя бы частичную конфискацию, то тогда можно попытать удачу и сделать все намного быстрее и безболезненнее.

Я кивнула. Беляев предупредил меня об этом еще в нашу первую встречу.

— О чем Динар просил тебя мне рассказать? — Максим заблокировал замки в машине, а я усмехнулась. — Неужели такие безумные планы?

— Сразу же после того, как ты получишь развод, вам нужно будет заключить с ним фиктивный брак.

— Что? Нет… А Наташа? — я широко раскрыла глаза.

Она и так меня недолюбливала, считала виноватой во всех бедах Максима, а если узнает еще и про это…

— Надя, это простая формальность. Возможно это вовсе и не понадобится и до крайних мер не дойдет, но я сейчас нахожусь в неоднозначной ситуации. Со мной брак оформить не получится. А тебе небезопасно оставаться без защиты.

— Во что ты меня втягиваешь? — я сжала руки.

— Неправильно поставленный вопрос. Из чего пытаюсь вытащить.

— И Динар согласился на это? Но Наташа… Ты подумал о сестре?

— Наташе об этом знать необязательно. Она скоро уедет за границу. Я не одобряю их отношений.

— То есть ты за всех все решил?

— Если бы я мог что-то решать, то виновник твоих бед уже давно сидел в тюрьме. Я не хочу, чтобы ты возвращалась к Хабарову, а он шантажировал тебя ребенком или как-то давил на вас с Диной в мое отсутствие.

Максим остановил машину на заправке и вышел на улицу, а я перевела взгляд на его удаляющуюся фигуру. Все чувства и эмоции тянули меня тяжелым камнем на дно. Наверное единственный верный выход из этой ситуации был отойти в сторону и дать Максиму зеленый свет, чтобы он мог завершить свои дела.

Телефон, который он оставил на приборной панели, вдруг завибрировал. Номер показался мне смутно знакомым. Если мне не изменяла память, то он принадлежал Алисе? Они до сих пор общались и поддерживали связь? Что ей понадобилось от него? Я понимала, что Максим имел сексуальные отношения и встречался с девушками после освобождения, но надеюсь, не с ней? Она ведь звонила не для того, чтобы назначить ему новую встречу? Закрыв глаза, я попыталась успокоить разыгравшиеся эмоции.

Максим вернулся в салон спустя пять минут и протянул мне стаканчик с кофе.

— Тебе звонили, — произнесла я, чувствуя, как горячие стенки бумажного стаканчика обжигают кожу. Но эта боль была ничто по сравнению с той, которая разливалась сейчас по всем внутренностям, отравляя каждую клетку смертельным ядом.

Он взял телефон в руки и снова вышел на улицу. В воображении замелькали картинки прошлого и я едва сдержалась, чтобы не выскочить следом и не потребовать от него ответов. Ревность застила глаза и я не могла никак заглушить это черное чувство. Максим разговаривал на улице несколько минут, отвернувшись ко мне спиной, а затем вернулся в салон как ни в чем не бывало.

— Я знаю, что это была она, — с вызовом посмотрела на него и поставила кофе в подставку между сиденьями. — Ты все еще с ней общаешься? Так же как и со мной? В горизонтальной плоскости? — за меня сейчас говорили ревность и недоверие, но я не хотела молчать и делать вид, что меня это не задевает.

Она ведь знала о нас со Шведовым? Но любила ли она Максима, если опустилась до такой подлости пять лет назад, разрушив его отношения с другой девушкой? И что ей сейчас от него понадобилось? Ей было мало Глеба?

— Что она хотела? — я чувствовала себя вконец измученной.

— Пытается зацепиться в жизни. Ищет варианты, но я ничем не смогу ей помочь. У меня ничего с ней нет, Надя.

Он протянул руку и погладил меня по щеке, а у меня защипало в носу и к горлу подступил огромный комок. Я не хотела по новой переживать все эти чувства и сгорать заживо от ревности. А что, если я была всего лишь одним из средств для достижения конечной цели?

— Хочешь с Иваном проводить меня вечером в аэропорт? — спросил он и соединил наши лбы, глядя мне в глаза.

Мне хотелось ответить ему «Да», вцепиться в его пиджак, обнять, никуда не отпускать, но я отрицательно покачала головой и попыталась высвободиться из его рук.

— Нет, не поеду. Хочу провести вечер с ребенком.

— А если так? — он обхватил рукой мой затылок и вжался в мои губы. — Согласишься? — прошептал он, жадно терзая мой рот.

— Нет, прекрати… Нет!

Схватившись за ручку двери, я хотела выскочить на улицу, но его пальцы сомкнулись на моем запястье и он резко повернул меня к себе.

— Глупышка, какая же ты глупышка, Надя. Я ничего не могу тебе обещать, но это же не говорит о том, что я ничего к тебе не чувствую и сплю с другими? — его слова как удар поразили меня в самое сердце. Я попыталась вырваться из его рук. Но бесполезно. Максим держал меня как в тисках. И, вместо того чтобы освободить, снова притянул к себе. — Когда меня обвинили в том, что я силой удерживал тебя рядом с собой, как будто в прошлое вернулся, а потом увидел тебя напуганную и с синяком на щеке на очной ставке и думал прямо в кабинете ему пальцы все переломаю. Разве смогу я тебе сделать больно, когда ты смотришь так, словно все кругом тебе враги, а ты не знаешь кому верить? Мне верить. Я тебя не обижу.

— Зачем ты летишь в Москву? Что ты задумал? Почему продолжаешь с ней общаться?

Внутри было столько противоречий. Я боялась за нас с Диной, что у меня отберут мою маленькую девочку. А Максим? Как я буду жить с осознанием, что он разрушил свою жизнь из-за нас?

— Это деловая поездка. Всего на пару дней. Ты обещаешь мне не делать никаких глупостей в мое отсутствие? — прикусив дрожащую губу, я почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы. Этого пообещать ему я не могла.

Шведов недовольно покачал головой, отпустил меня и положил руки на руль.

— Может быть, полетишь со мной?

— Не в этот раз. Я неважно себя чувствую, — и я его не обманывала. — А еще я хочу побыть с ребенком.

Он долго смотрел на меня, а затем кивнул. Остаток дороги мы ехали молча. На прощание он снова поцеловал меня, будто пытаясь выторговывать мое согласие, чтобы я проводила его в аэропорт, но у меня не было сил на такой подвиг. Ни на что не было сил.

— Я буду скучать, — прошептал он мне в губы, тяжело дыша.

Щемящая боль сковала мне грудь. Ничего не ответив, я вышла на улицу.

Катя с Диной гуляли во дворе. Я сразу их заметила и направилась к ним по дорожке, которая вела в сад.

— Мама! — дочь увидела меня и побежала навстречу.

Я обняла ее за плечи и присела на корточки, заглядывая ей в лицо. Нет, не верю, что она была мне неродная. Глебу как минимум нужно было подкупить четырех человек, чтобы провернуть эту аферу с подменой детей. А что если он забрал Дину у абсолютно нормальной и здоровой женщины, а ей отдали моего мертвого ребенка? Господи… как же жестоко он поступил. В голове подобное не укладывалось.

— Надя, все нормально? — спросила Катя, когда я пошатнулась и схватилась за дерево.

Перед глазами замелькали черные мушки. Бессонная ночь внезапно дала о себе знать.

— Да, нормально. Мне просто нужно отдохнуть.

Нетвердой походкой я направилась в дом, чувствуя слабость. Дам себе день, чтобы прийти в себя после всех новостей, которые выбили меня из колеи, а потом поеду в участок к Аверину. Попрошу его помочь организовать нам встречу с Глебом.

35

Надя

Мне было страшно. Руки дрожали и даже знание того, что рядом будут люди в форме, а Глеб не причинит мне вреда, тише мое волнение и дрожь перед предстоящей встречей не делали. Я приехала немного раньше назначенного времени. И сильно сомневалась в том, захочет ли он увидеться со мной. Узнай Максим о моей затее приехать к Хабарову, отговорил бы от этого шага, но сейчас он находился в Москве и не мог помешать мне осуществить задуманное.

— У вас десять минут, — сказал мне конвоир и кивнул на дверь.

Я прошла в комнату для свиданий и судорожно втянула в себя воздух. Надеюсь, я не пожалею об этом решении?

Глеба привели через пять минут. Он выглядел измученным и заметно осунулся за эти дни. Прищурившись, он долго рассматривал мое лицо, а затем приподнял уголки губ.

— Наконец-то вспомнила, что у тебя есть муж, Надя? — в голосе послышались язвительные нотки. — Как дела? По делу пришла? Или совесть заела?

Он присел напротив, а я почувствовала себя так, словно попала в клетку к разъяренному хищнику. Никогда не смогу забыть ту пощечину и его взгляд, полный злобы и ненависти. Я не заслужила того удара. А все последующие дни, которые находилась в доме, мечтала сбежать от него и боялась, что он захочет меня изнасиловать. К счастью, ничего подобного Глеб себе не позволил. А может быть понимал, что сломает меня этим поступком и доведет до нервного срыва? Не знаю.

— Как Дина? — спросил он, наблюдая за мной. — Или ты пришла чисто из любопытства? Убедиться, что я сижу и не смогу до вас добраться? А я искал вас… Правда, безуспешно.

— Я сегодня была в клинике и сдала анализ, чтобы выяснить моя дочь Дина или нет…

Он грустно усмехнулся и несколько мгновений мы молчали, а потом выражение его лица изменилось и приняло устрашающий вид. Я была готова вскочить на ноги и отбежать к двери. Если бы не наручники на его руках, я бы подумала, что он сейчас снова ударит меня.

— Погоди… Так это он? От него ты была беременна? Какой же я дурак… — сокрушенно выдохнул он. — Почему сразу не догадался? Твой отец клялся, что не знает кто это был, что ты встречалась с парнем из университета, а он бросил тебя и навсегда улетел из страны с родителями. Какой же я дурак, что не сложил два и два еще раньше. Это он, да? Я тебя спрашиваю! — рявкнул Глеб, а на его лице заходили желваки.

Весь вчерашний вечер я морально настраивалась на то, что разговор будет не из простых, но ожидания превзошли реальность. Папа не мог не знать от кого я ждала ребенка. Он специально придумал эту ложь про однокурсника, чтобы выдать меня замуж за Хабарова?

— Ну что молчишь? — прорычал Глеб. — От этого подонка беременна была пять лет назад? Всю душу ты мне вытащила, Надя! Она у меня так болит. Все болит! Я ради тебя… а ты с этим мерзавцем спала?

Гнев окрасил его лицо красными пятнами, но эта вспышка ярости была мне только на руку. Он совершал безумные вещи, когда не контролировал себя.

— Да, Дина его дочь. Должна была быть его дочерью, но анализ показал обратное, — спокойно произнесла я, заставляя себя не показывать чего мне на самом деле стоило прийти сегодня к нему и как я боялась. — Что ты сделал с нашим ребенком?

— Дрянь! — выплюнул он. — Какая же ты… — он вдруг рассмеялся каким-то больным и жутким смехом, от которого у меня мурашки расползлись по всему телу. — И папаша твой… Жаль, что сдох, а то бы я сейчас помог ему это сделать с большой радостью! Ты что же думаешь, богатой наследницей была? А ни черта подобного! Я твоего отца из долгов вытащил! Тебя, подстилку, к лику святых только что не воздвиг, с пузом взял, потому что любил. С первого взгляда влюбился в тебя, когда увидел в офисе у отца, а ты… Дрянь!

— Я хочу знать, где моя настоящая дочь. Ты подменил детей?

— А Дина тебе чем не дочь? Вон какая красавица и умница растет, разве нет? — нагло усмехнулся он, а на моих глазах выступили слезы.

Я готова была умолять его, чтобы он мне все рассказал, но не могла вымолвить и звука. Все слова застряли в горле комком, легкие жгло, будто я не воздухом дышала, а ядовитыми химикатами. Казалось еще чуть-чуть и я вцеплюсь Глебу в лицо ногтями. Что он там говорил о любви? Вот именно! Никогда он меня не любил. Он обманом женился на мне, а все пять лет я слушала сказки, как мы любили друг друга, но чувств с его стороны не было и быть не могло!

— Умерла твоя дочь. И тебя чудом спасли, — устало сказал он, увидев слезы на моем лице. — Я в тот момент испугался, что все лечение, которое оплачивал тебе, пойдет насмарку. Мне жена нужна была. Женщина, которую я любил и до сих пор люблю, а не овощ и инвалид. Я думал, ты полюбишь меня, а мы будем счастливой семьей… Все эти годы жил с красивой пустышкой у которой вместо сердца холодный камень. Если думаешь, что будешь счастлива с ним, то нет. Я теперь сделаю все, чтобы он сгнил в тюрьме. Так ему и передай.

— Боже… — я прикрыла ладонью рот, отказываясь верить в услышанное.

— Такая твоя благодарность, да? В койку к нему прыгнула и на развод подала? Правильно говорят: сколько волка не корми, а он все в сторону леса смотрит. Только я не отдам ему тебя. Даже и не мечтай о подобном. Поняла?

— Я же изначально была против нашего брака и избегала тебя… Я боялась тебя и никогда не любила… Фактически ты занимался принуждением…

— А ты чем занималась? И что я в итоге получил? Чуть у меня проблемы замаячили на горизонте, сбежала от меня? Такая твоя благодарность за пять лет сытой и красивой жизни? Я вам дал с ребенком все! Каждый ваш каприз исполнял. И не было бы и в помине никакой Алисы в нашей жизни и других женщин, но разве от любви к камню возможно получить хоть каплю тепла? Я живой человек, Надя. Мне тоже ласки хочется. Я твоего отца вытащил из такой ямы, когда отец Шведова, считай, обанкротил вас и еще нескольких человек. Я был с тобой рядом, а не он! Где твой Шведов был все это время? Где, Надя? А когда ты и твоя дочь умирали у меня на руках?

— Ты специально это все говоришь. Я тебе не верю! И даже не удивлюсь, если это ты подставил отца, не оставив ему выбора, как принять все твои условия. Ты же купил меня, как вещь! Вот только у вещей часто не бывает души…

— Твой отец был слабаком, Надя. Он не только не смог дочь удержать в узде, но и бизнес просрал. А о Шведове ничего мне не сказал, потому что был трусом и побоялся, что я откажусь от тебя, а он останется нищим оборванцем.

— Глеб… Что ты наделал? Разве ты не понимаешь, как мне сейчас больно? Кто ее биологическая мать? Я хочу найти эту женщину!

— Тебе больно? А мне, по-твоему, нет? Ты мне в душу плюнула и сбежала. После всего, что я сделал для тебя?

— Господи… Ты же поил меня какой-то гадостью, обманывал все это время…

— Меня устраивало, что ты ничего не помнила о том, что было до аварии.

— Именно! Потому что я всегда была против нашего брака! Скажи, ты и в самом деле подменил детей?

— Да, подменил, — твердо произнес он. — И не жалею об этом. В тот день, когда мы повздорили, а у тебя открылось кровотечение, тебе становилось все хуже и хуже. Я боялся, что не довезу тебя до клиники и все время был на телефоне с твоим врачом. Она сказала вести тебя в ближайший роддом, не иначе ты скончаешься от кровопотери. В приемном покое вместе с тобой поступила какая-то ненормальная, она орала на всю больницу, чтобы из нее вытащили ребенка и даже не смели ей его показывать. Когда ты родила мертвую девочку у меня не возникло ни единого сомнения, чтобы поменять детей местами. Я представил, как приду к тебе и скажу, что ты потеряла дочь, вспомнил все эти дни реабилитации после аварии и предостережения врачей, что любой стресс негативно скажется на твоем состоянии и пожалел тебя. Но ни разу о том, что попросил медсестру поменять детей и бирки. Она получила деньги, а ты радость материнства. Мы вырастили хорошую дочь, а Дина оказалась так похожа на тебя! Ты меня благодарить должна, а не смотреть так, словно я совершил смертный грех. Где был Шведов в это время? Сидел в тюрьме, потому что хотел убить твоего отца! А я рядом был. И сейчас готов все простить. Одумайся, Надя. Это не тот человек, которому стоит доверять. Как только он получит свое, то тут же исчезнет из вашей жизни. Ему же только деньги нужны, а не ты и твоя дочь!

— Ты больной… Это тебе нужно лечиться, а не мне!

— Мне? — Глеб вдруг резко встал с места и схватил меня за шею двумя руками, а я громко взвизгнула от неожиданности. — Больной? Потому что безответно любил тебя все это время, пылинки с вас с ребенком сдувал, а мог вышвырнуть из своей жизни, но не сделал этого? — он сильнее сжал мою шею, будто собирался задушить меня.

— Отпусти… — мне казалось, что я лишусь чувств от боли, которую он причинял.

Конвоир, услышав шум, открыл дверь и тут же оттащил от меня Глеба.

— Никакого развода не будет. Я сделаю все, чтобы выйти отсюда, найти тебя и вернуть домой. Тебя и нашу дочь. И на него я найду управу, — услышала в спину его сдавленный голос.

Я выскочила из комнаты, и шатаясь, направилась на улицу, держась за шею. Легкие жгло, слезы лились из глаз, не прекращаясь. Я вывела Глеба на эмоции, услышала всю правду, но сама была близка к истерике и нервному срыву. Схватившись за опору, я стояла так какое-то время, пытаясь успокоиться, пока не почувствовала чьи-то руки на своих плечах.

— Какая глупая затея, — раздался позади голос Динара, а мои ноги подкосились.

Я бы упала на асфальт, но он поймал меня и прижал к стене, глядя недовольным взглядом мне в лицо. Опустил глаза к моей шее, на которой красовался кровоподтек и нахмурился еще больше.

— Зачем тебе это понадобилось, Надя? Ты в курсе, что Максим сейчас в бешенстве? А когда вернется и увидит эти следы на твоей шее, то может не сдержаться и наделать глупостей, ты об этом не подумала? В его положении только их и совершать…

— Как ты узнал, что я здесь? — прохрипела я, все еще не чувствуя ног.

— Очень просто. Аверин звонил мне утром, но не смог дозвониться. Зато он разыскал Максима и сообщил ему о том, что ты приходила к нему вчера. Я приехал, чтобы остановить тебя, но не успел.

И хорошо, что не успел. Это была наша последняя встреча с Глебом, и я надеялась, что с Динаром, потому что вечером с Катей и Диной мы переедем на новую квартиру, а своих координат я никому сообщать не собиралась. Будет лучше, если какое-то время я побуду одна. Надеюсь, Шведов поймет меня и не станет искать.

— Максим мне все рассказал про фиктивный брак. Я не понимаю зачем вам это нужно, но я против и ничего подписывать не стану.

Динар взял меня за локоть и повел к своей машине. Открыл дверцу и подождал, когда я сяду.

— Фиктивный брак — это крайняя мера, — спокойно сказал он, сев за руль. — На случай, если Максима снова посадят или с ним случится что-то серьезное. Он попросил меня не оставлять тебя и Дину без поддержки. Его отец в свое время не оставил меня и мою семью в беде. И я так не поступлю с вами.

— Что-то серьезное? Ты имеешь в виду…

— Да, — перебил он меня. — Ты все правильно поняла, — я отвернулась к окну.

Даже думать об этом было невыносимо.

— А ты и Наташа? Это правда? Я про ваши с ней отношения…

— Правда, но я не хочу об этом говорить, — Динар немного помолчал. — Я в курсе, что ты нашла квартиру и собираешься съехать на нее сегодняшним вечером.

— Что? Откуда ты знаешь? — сердце бешено застучало в груди. Это была наша тайна с Катей.

— В доме стоит прослушка. Это в целях вашей же безопасности. Давай заключим с тобой нечто вроде устной сделки? Я ничего не скажу Максиму, что ты искала жилье и хотела от него сбежать, а ты выкинешь эти глупости из головы? Этот побег он бы расценил, как новое предательство. Или ты думаешь, что исчезнув, заставишь его о чем-то задуматься? А он и задумается, только этими действиями ты настроишь его против себя. Вам нужно объединиться. Хабаров серьезный противник, а Максим не привык сдаваться.

— Почему он такой упертый? — с отчаянием в голосе спросила я.

— Кто? Максим? Всегда таким был. И ничего с годами не меняется. В отца пошел этим качеством. У меня к тебе нет неприязни, Надя. Я просто хочу помочь Максиму выбраться из того дерьма, в которое окунул его Ворошилов. А судьба, словно в насмешку, теперь столкнула его с Хабаровым. Ты же неглупая девушка, но этот побег… Зачем? Когда мужчина любит женщину и переживает за ее будущее, то вполне может наступить на горло своим принципам ради общего благополучия.

— И ты тоже наступишь на горло своим? Или отправишь Наташу за границу, как того требовал Максим?

— Наташе придется уехать. У нас нет будущего. Она еще встретит свою судьбу, но только не в моем лице, — серьезно сказал он, затянувшись сигаретой. — А вот у вас с Максимом все еще может наладиться. Если ты начнешь ему доверять и выкинешь из головы мысли о побеге.

Морально я была опустошена, а два подряд серьезных разговора лишили меня последних сил. Я прижалась лбом к холодному стеклу и прикрыла глаза, сложив руки на животе. Для меня было очевидно, что Шведов не откажется от своих планов, но разве я смогу жить в вечном страхе за его и свою жизнь? Или ждать, когда Глеб доберется до всех нас и снова устроит какие-нибудь козни, чтобы разлучить? Но была еще одна причина, из-за которой я хотела затаиться и взять тайм-аут. Если вдруг мои опасения, что я в положении, подтвердятся, то я хотела выносить и благополучно родить этого ребенка, а не потерять, как это уже случилось в прошлом.

36

Надя

— Почему ты отменила такси и уложила Дину спать? Разве мы не будем переезжать на новую квартиру?

Я присела на стул и подняла уставший взгляд на Катю. У меня весь день кружилась голова. Нужно было попросить Динара остановиться у аптеки, чтобы я смогла купить тест на беременность. Но после разговора с Глебом у меня все вылетело из головы.

— Ринат нас завтра отвезет. Или кто-нибудь из людей Динара. Рано утром.

— Что? — удивилась Катя. — Ты сказала ему, что мы собираемся съезжать? Я не понимаю, — она поставила кружку с кофе на стол. — Ты же не хотела никому говорить наших новых координат, верно? Что изменилось? Причина в Глебе?

— Да, и в нем тоже. На днях его отпустят, мы сильно засветились в этом месте. А еще… в доме стоит прослушка, — я обвела глазами комнату, в которой мы находились. Ума не приложу, когда Динар успел это организовать и как часто нас слушал. — Он все знал. Думаю, что для нас будет безопаснее, если он или Максим смогут прийти нам на помощь в случае…

— В случае чего? — Катя широко распахнула глаза.

— Ну мало ли… В связи со всеми этими событиями нам лучше так не рисковать и быть у них на виду.

— Вот так новости! Я удивлена. Погоди, так это тебе Динар сказал про прослушку? — я кивнула.

— На днях мне нужно будет съездить в клинику, забрать анализы, а еще встретиться с Беляевым. Потом я планирую уехать с Диной из города, а ты сможешь вернуться к своей обычной жизни.

— А Максим? Он когда прилетает? Он в курсе твоих планов? Или ты только Динара в них посвятила?

— Максим вернется завтра и я не знаю, успеем ли мы с ним поговорить. Динар попросил, чтобы у нас с ним не было никаких встреч на новом месте.

Я не доверяла другу Максима, но другого выбора не оставалось, как согласиться на все его условия. Думаю, он многое знал о планах Шведова, просто не договаривал всей правды, чтобы не пугать меня раньше времени. А после сегодняшнего разговора с Глебом я поняла, что оставаться без защиты опасно. Коснувшись шеи, я поморщилась. Она болела, но эта боль была ничто в сравнении с той, которая поселилась в сердце после всех слов Хабарова о подмене детей.

— Тогда я вообще ничего не понимаю, — совершенно растерянным голосом произнесла она.

Уловив аромат кофе, который сделала Катя, я почувствовала, как тошнота подступила к горлу. Вскочив на ноги, я побежала в ванную комнату. Сомнений, что месячные в этом месяце не придут, у меня почти не оставалось. Но прежде чем решиться на разговор со Шведовым нужно было во всем убедиться самой. Я не знала, как он отнесется к новости, что скоро станет отцом, но хорошо помнила его слова в Москве о том, что спорные моменты нам ни к чему.

— И давно это у тебя? Головокружение, слабость, а теперь и тошнота… Ты…

— Это от нервов, — я сполоснула рот холодной водой и села на бортик ванной.

Неужели Катя забыла мои слова о том, что в доме была прослушка? Пусть Динар был другом Максима и не желал ему зла, но новость о беременности я хотела сообщить Шведову лично, а не через третьих лиц.

Катя кивнула, сообразив, что я не хотела говорить о своем недомогании. Мало того, что Глеб не оставит меня и Дину в покое, так еще если и узнает, что я беременна от Шведова… Страшно представить, что тогда сделает. Отправит меня на аборт и заставит избавиться от этого ребенка? Но я никому не позволю его у меня отнять!

Мы разошлись по комнатам. Я пыталась заснуть, но безуспешно. Долго ворочалась в кровати и нехорошие мысли лезли мне в голову. Внезапно я услышала, как к дому подъехала машина, а мой телефон завибрировал на прикроватной тумбочке. Меня тут же окунуло в водоворот страха, а я подскочила с места. Звонки в ночи ведь не предвещали ничего хорошего? Особенно с незнакомых номеров? Я подошла к окну, вглядываясь в темноту. Максим должен был прилететь только завтра вечером, но фигура направлявшаяся сейчас по дорожке через сад, принадлежала ему.

Взглянув на Дину, я сбросила звонок и вышла из спальни, направляясь к входной двери. Быстро же он уладил дела. Меня пронзило чувство дежа вю как несколько дней назад, когда он вот так же пришел поздним вечером в этот дом и сказал, что он не отец Дины. Кажется, теперь настала моя очередь говорить ему эти слова.

Не мог он дать мне время? Зачем приехал? Зачем рвал и без того истерзанную душу в клочья? Динар ведь пообещал днем, что ничего не скажет Максиму о моем новом месте обитания, а я смогу успокоиться и поговорить с ним на свежую голову через неделю или две. А что я могла сказать ему сейчас? Расплакаться перед ним?

Я открыла дверь до того, как он в нее постучал. Шведов пробежался внимательным взглядом по моей фигуре и вернул глаза к лицу.

— Я не отвечаю на незнакомые номера.

— Черт. Забыл снять эту функцию. Конспирация, чтоб ее. Я тебя разбудил?

— Я не спала. Услышала, как к дому подъехала машина, а потом увидела тебя в окне.

— Катя и Дина спят?

— Да, я сейчас возьму ветровку и выйду к тебе, — он кивнул и, вложив руки в карманы брюк, отвернулся.

Он приехал, потому что сегодня был наш последний шанс увидеться? Я ведь не смогу спокойно передвигаться по городу, а следовательно, видеться с Максимом, пока вопрос с Глебом не решится и его не посадят в тюрьму на внушительный срок.

Застегивая дрожащими пальцами ветровку, я вышла на улицу и спустилась по ступеням вниз. Максим обнял меня за талию, прижав к своему телу, а затем резко развернул к себе и посмотрел в глаза. Он ничего не говорил, но я видела осуждение в его взгляде. Он был недоволен, что я ослушалась его и пошла к Глебу? Но разве могла я поступить иначе? Я хотела знать правду. И имела на то полное право.

— Я прямиком к тебе из аэропорта. Пришлось отложить две завтрашние встречи.

Максим выглядел уставшим. От него пахло сигаретами вперемешку с его туалетной водой. Мое обоняние обострилось и запахи ощущались сильнее обычного. Все указывало на то, что во мне сейчас развивалась маленькая жизнь. И я испытывала странные, пугающие ощущения: хотелось снова пройти через все этапы беременности, почувствовать первые толчки малыша, но было так страшно его потерять…

— Ты оказался прав. Дина мне не родная дочь. Глеб мне все рассказал, и… он не знал, что я была беременна от тебя пять лет назад. Отец не раскрыл моей тайны. Я знаю, мне не стоило ходить к нему. Но я должна была знать правду. Я… — на глазах выступили слезы и я опустила голову.

— Динар сказал, что завтра его человек перевезет вас в новое место и какое-то время нам будет лучше не видеться. Я не мог не приехать. Так хотелось увидеть тебя, — он ласково погладил меня по спине, успокаивая.

— Даже не представляю, как жить в бесконечном напряжении и страхе, пока Глеб будет находиться на свободе. Он ведь больной и одержимый местью человек. Я не хочу, чтобы что-то случилось с тобой, Наташей или твоим другом. Достаточно того, что мы потеряли общего ребенка…

Максим приподнял пальцем мой подбородок, заставляя на него посмотреть, но у меня все расплывалось перед глазами.

— Я все решу. Потерпи немного. Хорошо? Глеб откупился, да. Но выйдет ненадолго. Буквально до следующего заседания суда. А потом ему не поможет ни один адвокат, — я громко всхлипнула, чувствуя, как тело сотрясает дрожь. — Идем в машину, на улице холодно.

Обняв за плечи, Максим повел меня по узкой дорожке к воротам. Открыл дверцу машины, помог мне сесть и сам сел за руль. Несколько минут мы сидели в тишине. Свет от приборной панели и фонарей на улице создавал приятное свечение в салоне. Шведов нервно барабанил пальцами по кожаной обивке руля, вглядываясь мне в лицо, пока я пыталась собраться с мыслями и подобрать слова, чтобы начать разговор. Внезапно он протянул ко мне руку и коснулся моего лица. Повел пальцем вниз и остановился им на шее. Я сморщилась от боли, а его глаза загорелись нехорошим блеском:

— Его рук дело? — я кивнула и попытаться отвернуться, но он не позволил. — Наташа скоро улетит в Америку. Может быть, полетите с Диной вместе с ней?

— Пока я не получу развод, Глеб не позволит мне вывезти ребенка за границу.

— Надя…

— Я не поеду никуда сейчас. А вдруг он меня обманул? Вдруг наша дочь жива? Он сказал, что в ту ночь я родила мертвого ребенка, но я не верю ему! Я хочу найти эту женщину и узнать, где она похоронила нашу девочку. Лишь когда увижу ее могилу, смогу убедиться в его словах. Мне это важно, Максим.

— Ты очень устала. Столько потрясений, — в его голосе послышалась боль. — Я не хочу вас оставлять, но мне сейчас никак нельзя быть рядом. За Хабарова внесли залог. До следующего заседания суда он будет на свободе. Я не могу рисковать вами. Он же одержимый человек. Даже находясь в тюрьме, он нашел способ причинить тебе физическую боль.

— В прошлый раз твой друг сказал, что у нас с тобой нет будущего, а сегодня предложил мне уговорить тебя, уехать из страны, когда я получу развод. Почему?

— Если бы риски касались меня одного, как это было до недавнего времени, я бы не отказался от своих планов, но теперь давление оказывают не только на меня, но и на Динара, а через него на близких нам людей.

— На Наташу? — он ничего не ответил, но я и так все поняла.

— Он предлагает завершить мне дела и уехать из страны на какое-то время вместе с тобой, пока вся шумиха не уляжется. Проблема лишь в том, что с моим прошлым выехать за пределы России будет проблематично.

— Это правда, что твой отец обанкротил моего?

— Нет, все не так, — Максим отрицательно покачал головой. — Хабаров давно работает в связке с известным рейдером. Наши отцы попали под раздачу, а твой муж… Они с Лавровым отмывают деньги вместе много лет. Надя, я распутаю этот клубок чего бы мне не стоило и докажу вину обоих. Но мне необходимо время. Вам с Диной небезопасно оставаться со мной.

Я верила Максиму. Как и в то, что у него получится добиться справедливости. Вот только какой ценой?

— Папа скрывал от Глеба нашу связь. Как думаешь, почему?

— Предполагаю, что теми снимками, где вы с Хабаровым счастливы в браке, он взращивал во мне чувство ненависти к тебе. Чтобы я даже не думал появляться в твоей жизни, когда отсижу срок. И отчасти он все верно рассчитал. С тем багажом чувств, с которым я появился в ресторане в тот вечер, когда нас представили друг другу… — он грустно хмыкнул. — Ты же испугалась меня? Видела с какой неприязнью я смотрел на тебя?

— Да. Особенно, когда подошел на улице и начал распускать руки.

— Ты бы знала, как было велико желание к тебе прикоснуться, — он не сводил с меня глаз. — Как думаешь, что я с ним сделаю за ту пощечину и этот синяк? — прошептал Максим, наклонившись к моему рту, а потом вдруг впился в него жадным поцелуем. — Если бы не то заявление и попытка охранников твоего отца меня покалечить, когда я случайно убил одного из них, то забрал бы тебя от него и не допустил никакого брака с другим человеком. Я бы обязательно во всем разобрался, если бы ты нашла способ со мной связаться. Вот только ты ничего не помнила обо мне, а я считал тебя предательницей. Но стоило мне увидеть тебя, как я забыл о своей ненависти. Словно не было никакой разлуки. Ты всегда можешь рассчитывать на мою помощь, чтобы не случилось.

— Даже если случится незапланированная беременность?

— Что? — Максим впился недоверчивым взглядом мне в лицо, а его лоб прорезала вертикальная складка. — Надя, повтори, что ты сказала? — попросил он, когда пауза между нами затянулась.

Это вырвалось спонтанно, я тут же пожалела о неосмотрительно брошенных словах. Но обратного пути не было.

— Кажется, я в положении, Максим.

37

Надя

— Это ребенок Хабарова? — спросил Максим.

Я почувствовала, как боль прострелила грудь с левой стороны и я не сразу смогла ответить:

— Это твой ребенок. Между мной и Глебом… У нас давно не было интимной близости. То есть… — я судорожно втянула в себя воздух. Мне словно гвоздей в рот накидали. Пальцы задрожали, а горло свело.

Следовало для начала убедиться во всем самой, что я действительно была беременна, а потом сообщать об этом Максиму. Но слово не воробей, вылетит — не поймаешь.

Шведов отвернулся. Положил руки на руль и прикрыл глаза, словно переваривая эту информацию. Не успел узнать, что пять лет назад был отцом нашего погибшего ребенка, как я огорошила его еще одной новостью…

— Какой срок?

— Небольшой. Пять, максимум шесть недель. На днях я посещу врача и скажу точнее. Если он подтвердит беременность, я… Я не буду избавляться от ребенка, — уверенно произнесла я.

— Хочешь рожать? — он растерянно взглянул на меня, а я кивнула.

Я не рассчитывала услышать радость в его голосе или увидеть блеск в глазах, но… сейчас его взгляд был таким, словно я приговорила его к смертной казни.

Максим отвернулся, включая двигатель.

— Куда мы едем? Ведь уже ночь…

— Прокатимся. Мне нужно подумать. Потом я привезу тебя обратно. Кто-нибудь еще в курсе, что ты беременна?

Я больно закусила губу, чтобы не заплакать и отрицательно покачала головой. В последние дни я стала очень сентиментальной.

— Катя, возможно, догадалась. Мои недомогания… Но больше никто не знает.

— Черт! — выругался Максим и ударил кулаком по рулю, а я отвернулась к окну и смахнула слезинки с лица. Он имел право на эти эмоции и чувства, только я оказалась к ним не готова. — Надя, — позвал он, заметив, что я плачу. — У таких подневольных людей, как я, иметь слабости опасно. Недопустимо я бы даже сказал. Конечно, я сделаю все от меня зависящее, чтобы тебе и детям ничего не угрожало, но ты должна понимать, что мы оба сильно рискуем. Парфенову, собственно, как и Глебу, нельзя об этом знать.

— Что теперь будет?

— Ничего. После развода с Хабаровым я вывезу тебя и детей из страны. Других вариантов нет. Возможно, придется оформить фиктивный брак с Динаром. Не знаю. Мне нужно подумать, что делать дальше. Завтра Ринат перевезет вас на новое место. Видеться с тобой мы не сможем какое-то время, потому что Хабаров через меня попытается отследить ваше местоположение.

— А по поводу той женщины? Ты поможешь мне узнать, где она живет? Мне очень важно знать, что случилось с нашей дочерью. Пожалуйста, Максим… Я не уеду из страны, пока не разберусь во всей этой истории.

— Хорошо. Но выясню я все сам, а ты съездишь к врачу и по возможности будешь сидеть в квартире тихо, как мышка, и дальше детской площадки с Диной не выходить. Договорились?

Я кивнула, а Максим тяжело выдохнул и взъерошил волосы рукой.

— Ты… Ты не хочешь этого ребенка? — все же набравшись смелости, задала терзавший меня вопрос.

— Почему не хочу? Да, я не планировал становиться отцом в ближайшее время. Даже, когда сопоставил факты и узнал, что Дина могла быть моей дочерью, испытал странное и пугающее чувство. Я же ничего о детях толком не знаю. Какой из меня отец? Я пять лет провел в тюрьме, Надя. Что я могу им дать?

— Любовь, внимание, ласку… Это ведь не так мало, согласись?

— Не соглашусь. Потому что не представляю, как это быть отцом. Единственное, в чем я уверен, что никому не дам вас в обиду и сделаю все для вашего благополучия. Абсолютно все.

Машина остановилась на набережной финского залива. Максим достал сигареты из бардачка и потянулся к ручке, открывая дверь.

— Покурю и вернусь, — сказал он, впустив прохладный воздух в салон.

Я дрожала от эмоций. Положила руки на живот и приподняла уголки губ. Максим пообещал, что обеспечит нам с Диной безопасность. Пусть он ничего не сказал о том, что хочет этого ребенка, но ждать от него подобных вещей в такой ситуации неправильно. Эта беременность стала для меня маленьким лучиком надежды, что у нас все еще обязательно наладится, а мы преодолеем все трудности вместе. У Дины и маленького крохи, который развивался внутри меня, обязательно будет отец. Заботливый и любящий, который, так же как и я, будет без ума от них.

Максим вернулся через десять минут. Я оторвала глаза от реки, видом которого любовалась в сумерках.

— Замерзла? — он заметил, что я дрожу.

Нажал на какую-то кнопку на приборной панели и я почувствовала, как теплый воздух начал обдувать лицо.

— Это не от холода. Я… Для меня это новость стала такой же неожиданностью, как и для тебя. Но вдруг это наш шанс?

Он усмехнулся и опустил глаза к моим рукам, которыми я гладила низ живота. О чем он думал в это мгновение? Что чувствовал? Представлял себе нашего ребенка?

— Ты бы хотел, чтобы это был мальчик или девочка?

— Не знаю. Мне все равно кто это будет. Хочу, чтобы у вас все было хорошо, — Максим улыбнулся вымученной улыбкой. Затем оглянулся по сторонам и потянулся ко мне руками.

— Что ты делаешь? — ахнула я, когда он усадил меня на свои бедра и обнял за талию. Его взгляд задержался на моих губах.

— Получается, нам теперь девять месяцев можно не предохраняться? — он широко улыбнулся и поцеловал меня в шею, в том самом месте, где находился синяк.

— Максим, мы в людном месте. Нас могут заметить…

— Здесь никого нет, — он потянул язычок молнии на моей толстовке вниз. Просунул руку под кофту и сжал мою грудь. Жесткие и сухие губы впились в мой рот, а я снова задрожала. — Я могу хоть сейчас забрать вас к себе, приставить к вам человека, но в таком случае Хабаров всегда будет знать о вашем местоположении, а я этого не хочу.

Мне было безумно больно от мысли, что с Максимом могло что-нибудь случиться, но ему ведь будет вдвойне хуже от осознания, что не уберег меня и детей. Думать об этом было невыносимо.

Сама не ожидая от себя подобного, я взяла его лицо в свои холодные руки и прижалась губами к его рту. Наш поцелуй длился бесконечность. Мы словно пили друг друга и не могли утолить жажду. Максим отодвинул сиденье назад, задрал подол моего платья, в котором я выскочила к нему на улицу. Быстро расправился с ремнем на своих брюках и вошел в меня, срывая протяжный стон из моего горла.

Я крепко обхватила его шею руками и, погрузив ладони в его волосы, двигалась в такт его толчкам, чувствуя, как срываюсь в пропасть от запредельных эмоций, которые он дарил мне в это мгновение.

Меня лихорадило от его прикосновений, хотелось умолять Максима, чтобы он не останавливался, но все что могла делать — лишь бессвязно мычать и стонать в его рот.

— Скажи мне, Надя, — хрипло попросил он грудным голосом, сжав мои бедра с такой силой, что я всхлипнула и уперлась лбом в его плечо. — Посмотри на меня.

Взгляд голубых глаз проникал мне под кожу. Он хотел, чтобы я сказала ему о своих чувствах? Что все еще люблю его?

— Я люблю тебя, Максим. И никогда не смогу забыть, — выдохнула я. Мне не хватало слов, чтобы описать все, что я к нему испытывала.

— Моя… Больше никому, слышишь? Только моя… — я вцепилась пальцами в его плечи и снова застонала, чувствуя, что лечу куда-то вниз. Он запрокинул мою голову, заставляя смотреть ему в глаза, а затем впился в мои губы долгим поцелуем.

38

Максим

— Это точный адрес? — я пробежался глазами по строчкам в документе и нахмурился, ничего не понимая.

— У нас не может быть ошибки в записях, — смущенно улыбнулась медсестра, оглядываясь по сторонам, словно совершала серьезное преступление, предоставляя нужную мне информацию.

Но ошибка была! Потому что вчера я ездил к Хованской Ирине Сергеевне по указанному адресу, но там ее никогда не проживало. В чем подвох? Куда исчезли настоящие данные женщины, рожавшей несколько лет назад вместе с Надей? Это дело рук Хабарова? Заметал следы? Неужели было что скрывать?

— Проверьте, пожалуйста, еще раз. Буду вам очень признателен. Ведь сохранились другие архивы? Мне очень нужно, — я вложил в сложенный пополам лист бумаги две красные купюры и протянул его девушке с красивой родинкой над верхней губой.

— К сожалению, не могу больше дать вам никакой информации. Меня же могут уволить. Я и так сильно рискую. Вдруг вы потом с этими данными в суд пойдете или на телевидение? Обратитесь к главному врачу, я ничего не решаю.

Замкнутый круг какой-то! Хоть поезжай к Хабарову, только видеться с ним сейчас никак нельзя. Я же мог не сдержаться и разбить ему лицо, а в тюрьму мне возвращаться еще рано.

— Ладно. Спасибо, — я тяжело выдохнул и направился на выход.

Хотел втихую все узнать, никого не подключать, но, видимо, не в этот раз. Динар ответил сразу. Я вкратце обрисовал ему ситуацию, а он пообещал дать контакты одного человека, который бы помог решить этот вопрос. В век информационных технологий и строгого учета записей не могла же Хованская и ее ребенок бесследно исчезнуть? Бред какой-то.

Вернувшись вечером в отель, я даже не стал ужинать. Принял душ и завалился спать. Дико хотелось позвонить Наде, но я не стал этого делать. Слишком все остро было в эти дни. Она плакала почти всю последнюю нашу встречу, а мне ее слезы рвали душу в клочья. И еще эта новость о ее беременности… Я не мог уложить подобного в своей голове. Ну какой из меня отец? Что я мог дать ребенку кроме своей фамилии? А если придется вернуться в тюрьму? Она же останется одна с двумя детьми…

Всю ночь мне снились кошмары. Я проснулся от судорог в руках и сел в кровати, разминая правую кисть, которая сильно болела. Стоило чуть понервничать, как старые травмы давали о себе знать. Сон больше не шел, я взял сигареты и подошел к окну, раскрыв его настежь.

От бесконечных проблем, от вмешательства чужих людей в мою жизнь я сильно устал. По сути я не имел права сейчас обзаводиться привязанностями, а когда заключал сделку со следствием, то и мысли не допускал, что все вот так обернется. И Наташка… Как с ума все посходили, погрязнув в своих чувствах. Мне сложно было принять решение в отношении обеих девушек, но другого выхода, как отправить Надю и Наташу за границу я не видел.

Сжав в руках телефон, я проверил почту. Выкурил еще одну сигарету, а потом отправился в офис. Если что-нибудь по Хованской прояснится, съезжу к ней и лично проверю всю информацию еще раз. Узнаю, где она похоронила нашу с Надей дочь и мы вместе съездим к ней на могилу, когда все немного устаканится.

— Максим Даянович, я на сегодня свободна? — услышал по внутренней связи приятный голос секретарши.

Потер двумя пальцами переносицу и взглянул на часы.

— Да, можете идти.

Часы показывали начало десятого. Я под завязку нагружал себя делами, чтобы и минуты свободной не оставалось, но стоило ей появиться, как тянулся к телефону, и звонил Степану. Временно пришлось нанять человека, который теперь приглядывал за Надей и Диной. Люди Хабарова все время крутились возле меня. Впрочем, как и Алиса. Поняла, что ничего ей не светит с Надиным мужем и быстренько сменила ориентиры? Но напрасно. Кто и был предателем все пять лет так это она. Жаль, что я слишком поздно во всем разобрался и докопался до истины.

Насчет Хованской мне позвонили аж на четвертый день. Оказывается, в роддоме перепутали адреса при заполнении карточек. Или специально его изменили после подмены детей, что больше походило на правду. Как же я мечтал добраться до Хабарова и вытряхнуть из него всю душу. Подставил и купил стольких людей, чтобы тешить свое эго столько лет… Неужели одержимость Надей была такой безумной?

— Максим Даянович, это еще не все. Я там одну бумажку нашел… Вы вроде говорили, что ребенок погиб?

— Ну? — сердце пропустило удар, а потом застучало, как сумасшедшее.

— Ребенок действительно был в плохом состоянии. Девочка. Мамашка эта похоже не захотела вешать на себя такую обузу и написала заявление о передаче ребенка на полное государственное обеспечение. Был составлен акт о помещении ребенка в лечебное учреждение.

— Ты хочешь сказать, что выжила девочка? — у меня в ушах зашумело и в районе солнечного сплетения что-то скрутилось в тугой узел, мешая сделать полноценный вдох.

— Ну говорю же, в плохом состоянии была девочка. Куча патологий. Несколько дней провела в реанимации, а потом мать отказалась от нее.

Я запустил пятерню в волосы, не в состоянии поверить в услышанное. Нет, конечно, люди и не до таких подлостей опускались, находясь в состоянии аффекта, но в голове не укладывалось, что Глеб подменил детей и обрек родного ребенка любимой женщины, считай, на верную смерть. Ведь со своим достатком он мог поднять девочку на ноги. Но не захотел вешать на себя такую обузу? Побоялся инвалидности малышки? Что толкнуло его на этот отвратительный шаг?

— Ты можешь мне пробить информацию куда определили девочку и что с ней стало?

— Я это уже сделал. Вы поезжайте к Хованской, поговорите с ней сами. Если нужна будет моя помощь в юридических вопросах по семейному праву или вопросам опеки, то контакты у вас есть. По оплате все документы и отчеты я пришлю на почту.

— Спасибо, Сергей. До связи, — едва слышным голосом произнес я и бросил телефон на приборную панель.

Уставившись перед собой невидящим взглядом, я попытался расслабиться, массировал кисть правой руки, но она дрожала, и мне было очевидно, что в таком состоянии я не проеду и двух километров. Ехать к Хованской тоже было не самое подходящее время — часы показывали десять вечера. Хотя я уже примерно представлял, что увижу, точнее кого, в ее квартире и от этого было еще неприятнее на душе.

39

Максим

— Зачем мы сюда приехали? — Динар приоткрыл окно и закурил, осматриваясь по сторонам. — Что за конспирация? Почему не попросил Ивана?

— Никого кроме тебя не мог попросить, — достал снимок Хованской из кармана куртки и взглянул на него.

Второй день подряд я не мог сесть за руль. Нервы были ни к черту, а создавать себе новые проблемы или разбить автомобиль не входило в планы.

— Доверия к Ивану нет, да и к тому же за мной без конца следят люди Хабарова, а мне с Хованской нужно увидеться.

— С той самой, у которой оказался ваш ребенок с Надей?

— Да, Титов все узнал. Я ждал удобного момента, чтобы приехать сюда.

Динар взял снимок из моих рук и всмотрелся в лицо девушки. Даже не верится, что такая могла бы отказаться от собственного дитя. Что толкало женщин на такие безумные поступки?

— Я останусь в машине. Ты бы раньше сказал, я прислал Рината или еще кого-нибудь.

— Нет, не пойдет. Я сам хочу во всем разобраться.

— Ладно. Узнай, что к чему, долго здесь светиться нельзя. Кстати, это не она? — Динар кивнул куда-то в сторону.

Я проследовал за его взглядом и заметил Хованскую. Это была точно она. Шла по тротуару с огромным выпирающим животом и небольшими пакетами в руках.

— Она.

Внутри что-то неприятно царапнуло. Снова ждала ребенка? А предыдущего куда дела? И если отказалась от девочки, почему Титов попросил меня приехать сюда? Мог же просто дать адрес детского дома. В чем подвох?

— Аккуратнее только, слышишь? — он предостерегающе посмотрел на меня. — А то не хватало, чтобы после ваших разговоров она разродилась или ментов вызвала. Погоди, — он коротко взглянул на меня. — А Надя в курсе? Что ты здесь?

— Да, сама попросила меня узнать про нашу дочь, но никаких подробностей я ей не сообщал. И пока не собираюсь.

Хованская уже приблизилась к подъезду, я спрятал снимок обратно в куртку и выскочил на улицу. Поднял воротник кожаной куртки и быстрым шагом направился к дому. Дождался, когда она откроет дверь, и прошел следом за ней.

— Ирина Сергеевна? — окликнул ее, когда она остановилась у квартиры на первом этаже, поставила пакеты на пол. — Мы можем поговорить?

— Кто вы? — на лице женщины промелькнул испуг, а я поторопился достать кошелек.

— Я бы хотел у вас кое-что выяснить. Мы можем поговорить? Впустите? — кивнул на дверь и протянул ей несколько красных купюр.

Хованская осмотрела меня внимательным взглядом с ног до головы. Занесла покупки в прихожую и кивнула, чтобы я проходил. Я только сейчас понял, что эта вонь перегаром исходила от нее. Лишь издалека она походила на обычную женщину, а вот вблизи… Зачем Титов попросил меня приехать к этой пьянице? Чтобы я наглядно увидел в каких условиях рос мой ребенок все это время? Если это окажется так, то меня разобьет инсульт или инфаркт. В доме была зловонная грязь. Сумрак. Валялись бутылки. Ужасно воняло перегаром. Я опустил глаза на беременный живот Хованской и испытал давящее чувство. Она и от этого ребенка потом откажется?

— Что вы хотели? — она выхватила из моих рук деньги и, не разуваясь, пошла на кухню. Села на стул и уставилась на меня стеклянным глазами.

— Вы девочку родили пять лет назад и потом отказались от нее. Она выжила? Где она? — я огляделся.

В доме и намека не было на то, что здесь жил ребенок. Впрочем, как и на то, что скоро появится еще один. Ни одной игрушки, ни детской кроватки, ни коляски… Ничего.

— Лидка? — злобно хмыкнула она. — Выжила? Да лучше б померла… — подняла одну купюру на свет и перевела на меня глаза. — Настоящая?

— Все три. С девочкой что? — я сжал руки в кулаки.

— Да ничего! К матери в деревню отправила. Инвалидку эту проклятую. Привожу домой раз в полгода — на учете состою, чтобы не лишили родительских прав. Погоди… А ты не из этих? Не из опеки?

— Из фонда благотворительного. Помочь хочу, — на ходу придумал.

— А-а-а, — протянула Хованская. — Ну если так, то хорошо. Государству же на нас плевать. Кинут подачку, а мне от этих крох не холодно и не жарко!

— Что с отказом? Почему забрали?

— Да пожалела! И пособия платят хоть какие-то. Что мне с голоду пухнуть? Мать пообещала помочь, уговорила забрать. А девка мне неродная дочь. Я в суррогатные подалась пять лет назад, заработать хотела. Не всегда так жила, — грустно хмыкнула она и толкнула ногой пустую бутылку под столом, а она с грохотом упала и покатилась по полу. — Муж в беду попал… Ай, — махнула она рукой. — Ничего в итоге не вышло. Муж погиб, контракта лишилась. И вот… — обвела она глазами грязную комнату, а у меня что-то оторвалось от сердца.

Я едва сдержал дикий вопль, который рвался из груди. Если до этой минуты я думал, что не притронусь к Хабарову, то сейчас был готов ехать к нему, чтобы не оставить от него мокрого места. Собственными руками придушил бы мерзавца!

— Что за заболевание у девочки? Адрес матери не дадите, чтобы мы смогли вам помочь? — достал визитку благотворительного фонда, которую дала мне Надя перед поездкой в Москву.

Интересно, Хованская знала о подмене детей?

— А ты не из депутатов, случайно? К выборам готовишься? Ходят у нас тут всякие без конца, подписи собирают, спрашивают чем помочь. Только кроме слов ничем не помогают. Бросят подачку и все!

— Адрес, — с нажимом попросил я. — Или иду в другой дом.

Хованская поднялась на ноги и взяла с холодильника ручку и тетрадь.

— Ну если поможешь, на выборах за тебя проголосую. Как твоя фамилия-то?

Она протянула мне листок с адресом, который наспех написала на клочке бумаги. Я взял его и, развернувшись, направился на выход. Следовало снимок девочки попросить, но я находился в таком состоянии, что едва ногами передвигал. Да что там даже соображал заторможено, а перед глазами почему-то стояла картинка: как маленькая белокурая девочка, точь-в-точь копия Нади жила в этой грязи и нуждалась в квалифицированной помощи специалистов, заботе и ласке матери, а ничего этого не получала.

Вернулся в машину, сжимая в руках листок бумаги, и долго смотрел перед собой не в силах собраться. Динар молча завел двигатель и мы поехали в центр города.

— Жива? — я кивнул. — Мне клещами из тебя слова вытягивать?

— Хованская ничего не знает о подмене детей. Сказала, что отправила дочь-инвалида к матери в деревню, а сама… Ей рожать вот-вот, а дома грязь, бутылки, вонь… От нее перегаром за версту несет.

Динар выхватил у меня из рук листок бумаги, развернул его, прочитал каракули оставленные Хованской.

— Примерно полтора часа езды. Поехали. Сразу все и узнаем.

40

Максим

— За нами хвост. Черный седан. Придется сделать крюк. В деревне будем не раньше полудня. Сразу бы сказал куда поедем, я выгнал из гаража мотоцикл. Сейчас бы оторвались за считанные секунды.

Люди Хабарова подсели нам на хвост, когда я попросил Динара заехать в офис за бумагами по фонду, на случай, если старушка попадется упертая и не захочет пускать на порог.

— Слушание в суде когда? — спросил он. — Может ему психиатрическую экспертизу назначат?

Эта слежка и внимание со стороны Хабарова и меня сильно напрягали. Шага ступить не давал, как вышел из тюрьмы под залог.

— Через две недели новое заседание. Мне там предстоит присутствовать. Боюсь, что не сдержусь, а ему в итоге понадобится не экспертиза, а вскрытие.

— Брось, — усмехнулся Динар. — Не стоит марать об него руки. У тебя Надя и дети, — он быстро взглянул на меня. — А Наташка? Куча женщин за твоими плечами. Был один, а сейчас вон их сколько стало.

Я шумно вздохнул и потянулся за сигаретами.

— Раз сам заговорил про Наташу… — чиркнул зажигалкой и прикурил. — Ты так ей и не сказал, что я в курсе ваших… — я покачал головой. — Нет, язык не поворачивается назвать это отношениями.

— Не сказал, — сухо произнес Динар и нахмурился. — Наташа — совершеннолетняя девочка. Последние годы своей жизни крутится одна и вполне естественно, что принимает решения ни с кем не советуясь, не посвящает в свою личную жизнь других людей. Она боится твоего осуждения. Причина только в этом.

— Осуждения моего боится? А с сердцем разбитым она не боится остаться? А о Ладе она знает? А о женщинах, которых ты меняешь все эти годы пачками, в курсе? Хочешь сказать моя сестра особенная для тебя? Ты же больно ей сделаешь, Динар. А ей потом с этим жить. Я не хочу ставить крест на нашей дружбе…

— Давай, закроем тему. Сами мы разберемся с Наташей. А ты бы свои проблемы решил для начала.

Динара я знал давно, как и то, что мою сестру он бы в обиду никому не дал. Но и с другой его стороной был знаком хорошо: беспринципный, жестокий, местами слишком вспыльчивый. Любил он лишь раз в жизни, а все остальные были для него телами с длинными ногами и однотипными лицами.

Я ушел в себя и вернулся к мыслям о ребенке. Мне бы убедиться том, что эта девочка, к которой я сейчас ехал — наш с Надей ребенок. Уговорить бабушку провести обследование в клинике, и заодно взять образцы для установления своего отцовства. А если все подтвердится? Если девочка окажется моей дочерью? Что я Наде скажу? Если меня так пробрало и выбило почву из-под ног, то что будет с ней? Как эта новость отразится на ее состоянии и беременности? Жизнь неплохо потрепала меня за пять лет, но этот удар был похож на контрольный выстрел в голову. После всех анализов и слов Хабарова я смирился, что наш с Надей ребенок погиб, а сегодня вдруг все встало с ног на голову.

— Если бабка такая же опустившаяся алкоголичка, как и Хованская, в доме грязь и бутылки, то я буду вызывать опеку и оформлять все через суд, — твердо заявил я. — Даже если ребенок не мой.

— В любом случае все теперь только через суд и решать. Какая же Хабаров гниль, — разочарованно произнес Динар. — Ничего святого нет в человеке. Если ребенку была необходима помощь… С его деньгами это разве проблема? Зачем детей менял?

— Не знаю. Надя после аварии овощем ведь могла остаться, но выкарабкалась, а потом эта отслойка и кровотечение… Скорее всего он просто испугался. Услышал диагнозы, которые поставили девочке и поменял детей, чтобы снизить на Надю нагрузку. Но избавиться таким образом от ребенка-инвалида… — сердце ныло и болело, когда я об этом думал.

Как ему жилось с осознанием, что где-то росла родная дочь его жены и нуждалась в помощи? Или проще было воспитывать абсолютно чужого для себя ребенка?

— Ну все, кажется, оторвались, — Динар построил новый маршрут в навигаторе и достал сигареты из кармана пиджака. — Парфенов пообещал, что Глеба закроют, а ему выдвинут обвинение. Если все удачно сложится, то я бы забирал Надю и детей, и сваливал куда подальше.

— Я не могу уехать. И ты прекрасно это знаешь. Возможно, я вернусь к ним, как решу свои вопросы. Рано строить планы.

— А если забить на эти вопросы? Ты же по сути ничего не теряешь. С бизнесом помогу. Как все станет поспокойнее, вернетесь.

— Я подумаю. Но не все так просто. Это «вернетесь» может растянуться на десятилетия.

— Подумай, Максим. Потому что здесь вам не дадут спокойно жить.

Через два часа мы были на месте. Я не торопился выходить из машины. Смотрел через окно на обветшалый дом, огороженный деревянным забором. Во дворе было ухожено и чисто. Это вселяло надежду, что Лиде — кажется так назвали девочку? — было здесь лучше нежели с пьющей матерью в квартире, провонявшей перегаром.

— С тобой пойду, — Динар вышел на улицу следом за мной и осмотрелся по сторонам.

Открыв калитку, мы прошли по узкой дорожке к дому и я постучал в окно. Сердце и так билось через раз от мысли, что увижу сейчас недееспособную девочку, но в каком бы состоянии она не была, ее здесь не оставлю.

— Вы кто? — через дверь послышался глухой и слабый голос.

— Мы из благотворительного фонда. Были сегодня у вашей дочери Хованской Ирины Сергеевны. Она дала нам ваш адрес, чтобы мы помогли ее девочке. У Лиды ведь проблемы со здоровьем?

Возможно, не стоило так резко срываться эту поездку, а подготовиться. Взять с собой Наташу и медсестру. К женщинам у старушки возникло бы больше доверия. Но с другой стороны я бы сошел с ума от неизвестности и ожидания за это время. Лучше разом все выяснить.

— Я сейчас. Ждите.

Мы переглянулись с Динаром. Я было потянулся к сигаретам, но он остановил меня.

— И так со стороны походишь на пришибленного. Не хватало еще, чтобы бабка не пустила нас на порог.

Да, он прав. Вся ночь у меня впереди, чтобы провести ее в никотиновом забытье. Если еще раньше не сойду с ума после этого разговора и встречи с девочкой.

— Проходите, — старушка открыла дверь через десять минут. — Вы деньгами поможете? Или нас с Лидой в больницу отвезете?

— Разберемся, бабуль, — мы прошли с Динаром в дом.

Обстановка была бедной, никакого намека на ремонт. На стенах висели старые картины и ковры. Сама бабушка выглядела на семьдесят, а то и восемьдесят лет, не меньше. Но кругом была чистота.

— Меня зовут Максим, а это Динар, — я протянул старушке документы, а вот кошелек побоялся доставать, заметив строгий и подозрительный взгляд, которым она осматривала нас. Чем-то она на мою бабулю походила, а с ней юлить было нельзя. Только правду принимала. И чуяла ложь за километр.

— Что с внучкой вашей? — спросил Динар.

В доме стояла тишина, ни единого намека на наличие в нем ребенка.

— С сердцем у нее проблемы. Уж сколько я писем писала в нашу администрацию, по больницам ее возила. А все отписки получала, да жалкие гроши, которых на смесь едва хватало. Наконец-то хоть кто-то объявился, — она достала из кармана очки и начала изучать бумаги.

— Девочку покажете? — сдавленным голосом попросил я, когда она все прочитала.

— Да, конечно, но Лидочка сейчас спит. В последнее время много спит и с речью у нее проблемы. С ребенком заниматься нужно, гулять. А как мне с ней гулять? Чуть пройдет и задыхается, и я вместе с ней. Возраст уже не тот. Была бы я помоложе…

— А что у нее с сердцем?

— Врачи говорили, что и до трех лет без операции не доживет, а я берегу ее, каждый день молюсь, чтобы дождалась операции и своей очереди. Без денег даже не берутся за нее, а где мне их взять? Пенсия мизерная, кушать нам что-то нужно. Ирка про нас забыла, а у меня сердце кровью обливается за дитя, — она бросила папку на табурет. — Ладно, — махнула рукой и сняла очки с носа. — Идемте. Покажу вам моего ангела.

Мы прошли по длинному коридору и оказались в просторной и светлой комнате. У одной из стен стояла детская кроватка с бортиками, на полу валялись игрушки, на столе лежали высокой стопкой детские книжки. Когда увидел, как в кроватке под белым пуховым платком кто-то закопошился, я подошел ближе. Всмотрелся в бледное маленькое личико и грудь словно кипятком обожгло. Часто заморгал и отвернулся. Это оказалось выше моих сил. Я примерно понимал, что буду испытывать, когда увижу ребенка, но реальность лишила меня всякой опоры. Эта малышка была копия меня в детстве. И цвет волос кипенно-белый, как у Нади… Сомнений быть не могло.

У меня руки задрожали, а к горлу ком подступил. Впервые за долгое время я хотел не сдерживать чувства и крушить все вокруг. Все, что попалось бы сейчас под руку, и кричать диким голосом.

— Выйди на улицу Максим, — Динар заметил мое состояние.

— Нет, — я присел на старое кресло рядом с кроваткой и принялся разминать кисть правой руки. Глубоко дышал и прислушивался о чем Динар разговаривал со старушкой.

Она поглядывала то на меня, то на Динара. И заметив, как сильно я распереживался за чужого дитя, похлопала меня ободряюще по плечу. Вот только не чужой была мне эта девочка.

— Я готова Лидушку разбудить и хоть сейчас ехать с ней в больницу. Но одну девочку я не оставлю, с ней везде буду. И это даже не оговаривается, — упрямо заявила она.

— Давайте сегодня не будем тревожить дальней дорогой ни вас, ни малышку, — спокойным голосом произнес Динар. — Вы без спешки соберете вещи и все необходимое, а завтра пришлем за вами машину с утра пораньше и отвезем в кардиологический центр. Там возьмут все необходимые анализы у девочки и назначат ей лечение.

— Да какое лечение? — возмутилась старушка. — Операция ей нужна. Срочно! Сейчас! — и достала из шкафчика документы. — Были мы с ней у врача. И диагнозы нам давно все поставили. Денег только нет.

Девочка закряхтела и села в кроватке, уставившись на нас такими же голубыми глазками, как у меня и сестры. Словно околдованный я поднялся на ноги и подошел к малышке. Протянул руку и коснулся бледной щеки пальцем. Лида испуганно посмотрела на меня, а потом беззвучно заплакала. Мне захотелось разрыдаться вместе с ней. А еще прижать девочку к груди и пообещать ей, что сделаю все, чтобы она стала здоровой. Что заберу ее к маме и папе, а она больше никогда не будет одна. Сжать в руках и почувствовать тепло ее маленького тельца.

— Ну все, — засуетилась старушка. — Идите на улицу. Сейчас я к вам выйду. Нельзя ей нервничать. Идите!

Но перед тем как покинуть дом, я взглянул на малышку еще раз, чтобы запечатлеть в памяти ее красивое личико. Пусть бледное, изможденное, но уже такое родное.

— Ты как? — я схватился за опору на улице и прикрыл глаза, переводя дыхание.

Нет, Надю лучше оградить на какое-то время от всех потрясений. Если я взрослый и повидавший столько дерма в жизни мужчина сейчас не мог это все уложить в своей голове и едва стоял на ногах, то что уж говорить про нее?

— Нормально все, — тихо отозвался и я нетвердой походкой направился к машине, зная наверняка, что эти глаза полные слез и длинные белесые ресницы никогда теперь не забуду.

Этот момент клеймом выжжен отныне на сердце.

41

Надя

— Что-нибудь купить в городе, пока еду по делам? — я положила телефон в сумку после разговора с Полиной и посмотрела на Катю и Дину.

Они завтракали, а меня мутило от одной мысли о еде. Ни кусочка в рот запихнуть не могла. С Диной меня токсикоз почти не мучил, а сейчас я хотела на стенку лезть от постоянной тошноты. И голова болела. Мне бы не только у гинеколога пройти обследование…

— Мне, мам. Мне! Фломастеры и раскраски, — проговорила дочка с набитым ртом и отодвинула от себя пустую тарелку.

— Ну эту мелочь мы и по интернет-магазину закажем. Сейчас проводим маму и выберем. Ничего не нужно, Надь, — Катя убрала посуду со стола. — Эта твоя знакомая… Она надежный человек?

— Да. Я рассказывала тебе про Полину. Помнишь?

— Ту, что няню ищет? — я кивнула.

— Мам, я хочу с Сафиной поиграть. Можно мне с тобой?

— В следующий раз, хорошо? — я обняла Дину за плечи. — Полина будет одна. Без Сафины. А я еду в город по делам. Взять тебя никак не получится.

Дина поджала губы и расстроенно опустила голову. Я тоже устала от заточения и редких прогулок на улице, но это все были временные меры. Скоро все изменится. Не будем же мы без конца скрываться на съемных квартирах. Максим обязательно что-нибудь придумает. На крайний случай я уже была согласна уехать из России. Но только после того, как увижусь с женщиной, у которой оказался мой ребенок. Я не верила Глебу. И очень надеялась, что он меня обманул, а наша девочка с Максимом была жива.

— Звони, если что, — Катя ободряюще похлопала меня по плечу и улыбнулась. — И возьми мятных леденцов у меня в сумке. Я вчера их купила в магазине. Специально для тебя.

— Спасибо, — я слабо улыбнулась и пошла собираться на встречу с Беляевым. А после нее я планировала посетить гинеколога.

Последние дни я только делала, что спала. Много спала, а если пыталась бодрствовать и что-то делать по дому, то меня начинало мутить. Мы почти две недели жили на новом месте. Столько же времени я не видела Максима. О встречах с ним пока не могло идти даже речи. Но мы часто созванивались, о Глебе мы не заговаривали. Но я была уверена, что он ищет меня. Даже с Катей старались не упоминать его имя при Дине. Она лишь недавно начала отвыкать от него и перестала спрашивать, когда папа за нами приедет.

Перед выходом из дома я все же выпила крепкого черного чая с сахаром и заказала такси через приложение. А пока ждала машину, немного прогулялась по улице. Всю встречу с Беляевым в кафе я то и дело поглядывала на часы и морщилась от запаха кофе. Он пил вторую чашку подряд. С токсикозом нужно было что-то делать. Может быть курс капельниц проколоть или подобрать витамины. Иначе от меня скоро ничего не останется. Кроме сладкого чая и сухариков ничего не возможно было в себя впихнуть.

Подписав необходимые документы, мы попрощались с Беляевым и я отправилась в клинику на Казаринской. Это было рискованно, но я переживала за маленького кроху внутри себя и хотела убедиться, что с ним все хорошо.

— Привет, — заметив Полину, я завершила вызов и спрятала телефон в сумку. Разговор с Луизой, главным врачом клиники, занял ровно две минуты. — Ну что? Готова? Барышникова ищет замену на место Татки Коноваловой, а я сразу о тебе вспомнила. Если понравитесь с Луизой друг другу, то, считай, место твое.

— Спасибо за помощь, Надь. Как Дина?

— Все хорошо. Спрашивает часто про Сафину. Нужно как-нибудь встретиться. Очень расстроилась, когда я не взяла ее сегодня с собой.

— Нужно, — согласилась она. — А хочешь, заедем к вам в гости на выходных?

— Может быть… — уклончиво ответила я. Пока я даже не представляла, как все организовать. — Мы только немного обживемся на новом месте. Я ведь ушла от Глеба…

— Что? — удивилась она.

— Да, — я пожала плечами. — Долго рассказывать. И не на улице. Идем, — кивнула в сторону входа в здание, взглянув на часы.

Возможно, мне не стоило так подробно рассказывать Полине об изменениях, которые случились в моей личной жизни, но так хотелось поделиться хоть с кем-то своими мыслями. Кате я не могла многого рассказать. Ей и так приходилось нелегко. А Полина к тому же была гинекологом. И если Луиза возьмет ее на работу, то я смогу ходить к ней на приемы без предварительной записи.

— Если хочешь, то можем посидеть после собеседования в кафе? — предложила она.

Мы договорились, что встретимся у входа в здание через полчаса и разошлись по разным кабинетам.

Врач, к которому я пришла на прием, завела карточку, задала ряд вопросов и попросила лечь на кушетку. Я предупредила женщину, что у меня ограничение по времени и кроме УЗИ меня больше ничего не интересует. Оголив низ живота, я мысленно скрестила пальцы на руках, чтобы у малыша оказалось все хорошо. К счастью, УЗИ никаких отклонений не выявило и у меня частично отлегло от сердца. А когда я услышала сердцебиение плода, не смогла сдержать слез. Даже не верилось, что я еще раз стану мамой.

— Без курса капельниц все же не обойтись. Вы очень истощены. Какой у вас сейчас вес?

— Пятьдесят четыре. Меня сильно тошнит. Ничего не могу есть. Я учусь на медика. Дома есть человек, который поставит мне капельницу. Выпишите препараты, я все куплю в аптеке? — с надеждой в голосе попросила я.

Врач лишь пожала плечами и выписала мне все необходимое в листе назначений.

Я покинула кабинет и направилась на улицу. Полина ждала меня у входа в клинику и с кем-то разговаривала по телефону. Выглядела счастливой и довольной. Похоже, что с Луизой они понравились друг другу, а та взяла ее на работу.

— Ну как все прошло? — поинтересовалась я.

— Спасибо. Кажется, да… Взяли!

Мы направились с Полиной в кафе неподалеку, как вдруг мне показалось, что я заметила машину Глеба и остановилась.

— Все в порядке? — она с беспокойством заглянула мне в лицо.

Почувствовав сильное головокружение, я схватила ее за руку.

— Не совсем… — слабо отозвалась я. — Это… все токсикоз. Я в положении, — выпалила я, не сводя глаз со знакомого внедорожника. Малейший стресс вызывал дикую слабость.

— Но… вы ведь с Глебом расстались? Ты сказала, что ушла от него… Или я чего-то не понимаю?

Машина, которая была один в один, как у Глеба, тронулась с места и я увидела незнакомый номер. Показалось. Это был не он. Господи… Так ведь и в параноика можно превратиться. От напряжения на лбу выступила испарина и зашумело в ушах.

— Так и есть. К тому же мы не очень хорошо расстались с Глебом. Это не его ребенок. Собственно, как выяснилось, и Дина… — тихо выдавила я из себя.

— Что?

— Да… Та авария, в которую я попала пять лет назад, помнишь? В университете надо мной еще долго подшучивали, когда я не узнавала в лицо некоторых общих друзей? — Полина быстро кивнула. — Какие-то события и лица из памяти словно ластиком стерли после той травмы головы, а недавно я все вспомнила, — у меня на глазах выступили слезы. — И так отчетливо, что лучше бы не вспоминала, — в сердцах проговорила я, вспомнив о своем недавнем визите к Глебу в СИЗО. — Это долго рассказывать, — тяжело вздохнула. — Наверное, сегодня ничего не получится, Поль… Мне что-то нехорошо. Будет лучше, если я поеду домой и отлежусь. Давай созвонимся на днях и договоримся о встрече?

Я едва передвигала ногами, а перед глазами все расплывалось.

— Все наладится, — она потянулась в сумку за телефоном, чтобы вызвать нам такси.

— Да. Может быть… — я пошатнулась и вдруг обмякла, потеряв сознание.

Все же организм не справился с таким количеством потрясений и стрессов. Или травма головы дала о себе знать.

— Надя…

Услышав знакомый голос, я слабо приоткрыла глаза и тут же поморщилась от головной боли, которая пронзила виски.

— Что случилось, Надя? — надо мной склонилось встревоженное лицо Луизы, главного врача клиники, которую я недавно покинула. — Ты беременна? Почему ты ничего мне не сказала? Ты же буквально полчаса назад были у Мишиной на приеме и все было хорошо.

— Я не знаю… — я попыталась привстать, но Луиза остановила меня.

— Не двигайся. Ты на капельнице. У тебя сильное истощение.

— Я собиралась поехать домой. Мне резко стало нехорошо…

— Значит так, — выдохнула она. — Давай ты немного полежишь у нас? Хотя бы пару дней? Понаблюдаем за тобой и отпустим тебя, если все придет в норму. Обмороки и скачки давления — риск и угроза для вас с малышом. Ты вон как похудела и белая, как мел. Глебу позвонить или сама?

— Что? Глебу? — воскликнула я. — Прошу тебя, только не ему! Ты же не звонила ему? — я пришла в ужас от мысли, что он уже знает, где я нахожусь. Сердце забилось чаще и снова закружилась голова.

— Нет, — растерянно ответила Луиза.

Я взяла с нее обещание, что она никому не скажет о моем местонахождении и только после этого немного успокоилась и сказала, что побуду пару дней под наблюдением врачей. Максиму я тоже не собиралась сообщать о том, что мне стало нехорошо, а я лежу в клинике. По вполне объективным причинам.

— Там Валеева к тебе хочет зайти. Впустить? — я кивнула.

Наверное я ее сильно напугала, но и сама испугалась не на шутку. Полина выглядела встревоженной и бледной. Присела на стул возле кровати и погладила меня по руке.

— У тебя есть кому посидеть с Диной? Врач сказал, что у тебя угроза выкидыша, и домой пока не отпустит. Я могла бы ее забрать…

— Дай, пожалуйста, мой телефон. Я позвоню Кате. Она присматривает за Диной. Не нужно никуда ее пока забирать. Спасибо, что помогла.

— А отцу своего ребенка ты не хочешь позвонить?

Мне бы очень хотелось, чтобы Максим был сейчас рядом, но пока это было невозможно.

— Нет, — я отрицательно покачала головой. — Не хочу, — слабым голосом произнесла я.

Полина попросила звонить, если мне потребуется помощь с Диной, но я точно знала, что пока ничего не решится с Глебом, никому звонить не буду. Достаточно того, что Катя нам помогала. Подставлять других людей и посвящать их в свои проблемы будет большой ошибкой. А зная Полю, она обязательно захочет помочь.

Мы попрощались с ней, я набрала Катю и только после этого позволила медсестре вколоть себе успокоительное. Чем быстрее приду в себя и перестану чувствовать эту изматывающую слабость, тем быстрее окажусь вместе с Катей и Диной.

Я проспала до утра следующего дня. Полина все же не послушалась и заехала меня навестить вместе с Сафиной. Мы позвонили по видеосвязи Дине. Девочки общались целых полчаса, а мне пришлось дать обещание дочери, что как только мне станет лучше, то мы позовем Валеевых к нам домой.

Позвонить Максиму я так и не решилась, хотя он звонил мне вчера вечером и сегодня утром. И Кате я запретила говорить о том, что попала на сохранение в больницу. Боялась, что он захочет меня увидеть или будет искать способ, как это сделать. Несмотря на то, что мне безумно хотелось его увидеть и почувствовать поддержку, я не могла так рисковать. От Беляева я узнала, что на следующей неделе состоится первое слушание в суде и очень надеялась, что Глебу дадут реальный срок за все его махинации с Лавровым. Возможно тогда мы ненадолго вздохнем с облегчением и получим небольшую передышку. А пока нужно запастись терпением и ждать.

42

Надя

— Как ты себя сегодня чувствуешь?

На утреннем обходе ко мне зашла Луиза, и принесла булочки с изюмом к чаю. Измерила мне давление и заставила улыбнуться.

— Спасибо за капельницы. Они очень мне помогли, — я перевела взгляд на бумажный пакетик с выпечкой. — Меня теперь почти не тошнит, а сейчас текут слюнки от одного этого запаха. Даже не верится, что снова могу все кушать!

— Ну вот и хорошо. Нужно было еще раньше обратиться к нам в клинику. Зачем дотянула до истощения?

— Так получилось, — я пожала плечами. — А почему меня сегодня перевели в другую палату? Я в курсе сколько это стоит. Твоя инициатива?

— Не совсем, — улыбнулась она, положив тонометр в тумбочку. — После обеда сходим на УЗИ. Хочу сама лично убедиться, что с тобой и малышом все хорошо. Какой говоришь у тебя срок?

— Около десяти недель.

— Десять недель… — задумчиво повторила она. — Скоро уже второй триместр. Это хорошо.

— Погоди… — меня вдруг озарила догадка, а в ушах зашумело от проведенных параллелей. — Ты же ведь не звонила Глебу? Скажи, что ты этого не делала!

— Надя, — она строго посмотрела на меня. — Успокойся. Никому я не звонила. Не нужно так переживать. Все. Пей чай, а я зайду за тобой через часик. Посмотрим на твоего малыша. И давай мне тут без нервов. Хорошо?

Мне ничего не оставалось, как успокоиться. Я ведь мечтала поскорее вернуться к Дине. Меня мучила совесть, что она снова осталось на Кате. Не представляю, как бы справилась без ее помощи в такой сложный для себя период.

Перекусив, я поднялась на ноги и подошла к окну. Погода стояла солнечная, так хотелось выйти на улицу и прогуляться. Голова у меня больше не кружилась, а боль в висках тревожила меньше. Тошнота сошла на нет. Это ли не счастье? Знала бы, что капельницы оживят меня, то еще раньше записалась на прием к врачу.

— Ну что? Готова? — Луиза заглянула в палату через час. — Идем?

— Да, — неуверенно отозвалась я. — Хотя, стой… Ты же не звонила Глебу? Правда?

Подобные сюрпризы вполне смогли бы довести меня до обморока или инфаркта. От одной этой мысли становилось не себе.

— Надя, — рассмеялась Луиза и обняла меня за плечи. — Не звонила я никому. Идем. Мы же с тобой давно дружим. Зачем мне тебя обманывать?

До кабинета ультразвуковой диагностики я шла, словно под дулом пистолета. Меня не покидало чувство, что Барышникова о чем-то мне не договаривала. Мы остановились перед дверью в кабинет. Окинув меня внимательным взглядом, она ободряюще мне улыбнулась и пропустила вперед. Заметив высокую фигуру в темном костюме у окна, я пошатнулась и схватилась за стену, чтобы не упасть.

— Надя! — Максим оказался рядом в ту же секунду и поддержал меня. — Ну что же ты? — подвел к кушетке и усадил на нее, присев рядом. — Неужели я так тебя напугал?

— Как ты узнал? А эта палата… в которую меня сегодня перевели… Это все ты организовал, да? — он улыбнулся.

— Да. А еще пришел, чтобы познакомиться с нашим малышом, — обнял меня за плечи и прижал к себе.

— Ты бы слышала, как он умеет уговаривать, — Луиза закатила глаза. — Не смогла отказать такому чуткому мужчине, — она села на кресло перед монитором.

— Ты напрасно игнорировала мои звонки. Я знал о твоем местонахождении с самого начала. Пришлось выходить на главного врача и очень рисковать, чтобы хоть что-нибудь узнать о твоем состоянии.

— Что? — удивилась я, не в состоянии отойти от шока.

— Мой человек приглядывает за тобой. Так что от меня не скрыться, — он щелкнул меня пальцем по носу и быстро поцеловал в губы.

— Но разве… — я взглянула в сторону Луизы, не уверенная в том, что при ней стоило разговаривать о Глебе. — Ты… Мы ведь сильно рискуем.

— Сегодня утром состоялось первое слушание в суде. Ближайшие полгода Хабарову до тебя не добраться, будь в этом уверена. А Луиза Артуровна, — они переглянулись. — Это доброй души человек. Я был в курсе твоего состояния с самого первого дня.

— Максим… — на моих глазах выступили слезы счастья. — Это значит…

— Что как только тебе станет лучше, то заберу вас с Диной к себе.

— Так! — вмешалась Луиза. — Мне нужно посмотреть, как протекает беременность и я побегу дальше по своим делам. Срок у нас приличный, можем ручки и ножки увидеть.

Барышникова попросила меня лечь на кушетку и выдавила гель на кожу. Пока она водила датчиком по животу, я не сводила глаз с лица Максима. Он стоял и смотрел в монитор с таким видом, будто ничего важнее, чем движущееся пятнышко на нем, не было в это мгновение. Впервые видела его таким… Я бы с радостью достала телефон и запечатлела этот кадр. В нем как будто что-то изменилось за эти дни. Или мне это казалось, а я просто сильно соскучилась по нему?

— Надя, все хорошо. Курс капельниц продолжаем. На следующей неделе невропатолог выйдет из отпуска, и если все будет хорошо, отпущу тебя домой.

— Спасибо, — сердечно поблагодарила я Луизу. Она распечатала снимок нашего малыша и вручила его Максиму.

Мы вышли с ним из кабинета, обнимаясь. Мне до сих пор не верилось, что он был рядом. В палате меня ждала медсестра, чтобы поставить капельницу. Вытянув ноги, Максим сидел в кресле и смотрел на меня задумчивым и отрешенным взглядом.

— Как Дина? — спросил он, когда мы остались одни. — Скучает? Мы могли бы завтра приехать к тебе? Как думаешь, она согласится поехать со мной?

— Конечно, согласится! — я пришла в восторг от его предложения. — Максим… Ты что-нибудь выяснил про ту женщину? — он нахмурился и тяжело вздохнул.

Мне впору было выдать премию за выносливость и все, что я пережила за эти дни. И очень надеялась услышать положительный ответ. Это была бы достойная награда за всю боль, которую я испытала за эти дни. Я не верила ни единому слову Глебу и чувствовала, что моя девочка на самом деле жива.

— Пока ничего. Но я нанял человека, чтобы он все узнал. Я тебе сообщу, когда он пришлет отчет на почту.

Максим поднялся с кресла и подошел ко мне. Присел рядом и погладил меня по руке.

— Почему ты так смотришь на меня?

— Как? — тепло улыбнулся он. — Я едва сдержался, чтобы не приехать к тебе в тот же день, когда Степан позвонил мне и сказал, что ты упала в обморок прямо на улице. Чуть с ума не сошел от страха за тебя и ребенка. Последние месяцы у нас выходят очень напряженными. Но скоро все закончится. Я тебе обещаю.

Начало смеркаться, но Максим сидел рядом и гладил меня по руке. Я боролась со сном, как могла, но лекарства в итоге одержали надо мной верх. Закрыв глаза, я провалилась в пустоту без сновидений, а проснулась на следующее утро. Сегодня же попрошу медсестру больше не колоть мне успокоительное, не то я весь первый триместр проведу в спячке.

— Нет, к ней нельзя, — услышав незнакомый голос за дверью, я встала с кровати. — Сказал же, нельзя!

— Добрый день, — представился мужчина, когда я открыла дверь и непонимающим взглядом уставилась в незнакомое лицо. — Я ваш охранник. Меня Максим Даянович нанял, — быстро проговорил он.

— Надя! — Алиса бросилась ко мне и попыталась пройти в палату, но Степан не позволил ей этого сделать.

— Сказал же, все посещения сейчас запрещены. Уходите.

— Мне нужно с тобой поговорить, Надя. Пять минут. Скажи ему, чтобы пропустил меня! — с отчаянием в голосе воскликнула она.

Но я слишком много плохого пережила за последние месяцы, чтобы позволить Алисе нарушить границы моего личного пространства.

— Говори зачем пришла при нем или уходи, — она недобро усмехнулась и сложила руки на груди.

— Вот как? — хмыкнула она. — Ну если думаешь, что теперь все будет безоблачно в твоей жизни, а Шведов одержал верх над Хабаровым, то это не так. Лавров сбежал, и перед этим отдал поручение своим людям, чтобы они избавились от свидетелей. Можете далеко не собираться. Никуда улететь у вас не получится, ясно? Максим ввязался в опасную игру. Будь готова, что вскоре статус «Разведенка» сменишь на «Вдова», если надумаешь выйти за Шведова замуж.

— Свидетелей, говоришь? Значит и тебя тоже устранят? Ты вон сколько всего знаешь, — лицо Алисы побагровело. — Мне жаль, что я поверила тебе пять лет назад. И не будь этой аварии и последующей травмы головы, я бы обязательно во всем разобралась и помогла Максиму выйти из тюрьмы. У тебя такая возможность была, но ты не стала этого делать, а прыгнула в койку к моему мужу…

— Ах, ты дрянь, — Алиса бросилась на меня, но Степан остановил ее. — Это из-за твоего папаши все! Моя семья по миру пошла из-за него! И Глеб женился бы на мне, но все ты! Ненавижу тебя! Собака на сене! Вот ты кто! Если не любила его, то зачем с ним жила? Почему не ушла от него? Мне жаль, что я тогда помогла сбежать тебе. Вы со Шведовым все спланировали, а я снова осталась ни с чем. Надеюсь, на этот раз он по-настоящему бросит тебя. Это ведь ребенок Хабарова? — она опустила глаза на мой живот.

Но отчитываться перед Алисой, чьего ребенка носила под сердцем, я не собиралась. Пусть думает, что это ребенок Глеба. Мне все равно. Захлопнув дверь, я вернулась в палату и села на кровать. Меня потряхивало от нервов и отказываться от успокоительного после такой эмоциональной встряски я не стала. После капельницы я заснула, а проснулась, услышав тихие голоса:

— Нет, Дина. Мама отдыхает. Мы ее тревожить пока не будем. Давай лучше нарисуем пейзаж за окном? Смотри, какой вид. Нравится? — тихо говорил Максим.

— У меня не получится. Я плохо рисую.

— Получится. Давай сюда свою руку. Я помогу.

Я молча наблюдала за Максимом и Диной, не желая себя выдавать. От представшей картинки тепло растекалось по телу. Все эти дни я запрещала себе думать о совместном будущем, строить на него планы, а сейчас не смогла удержаться от подобного соблазна. Вдруг у нас все получится, а мы будем самой счастливой семьей на свете?

43

Максим

Я подошел к детской кроватке и погладил Лиду по щечке. Она спала и была похожа на ангела в это мгновение. Это было неправильно сравнивать ее с Диной, но я постоянно это делал. Они и в самом деле были очень похожи. Особенно цветом глаз.

— Как она сегодня? — я присел рядом с Валентиной Петровной, а старушка внезапно прижалась ко мне и крепко обняла, словно много лет провела в одиночестве, а теперь ей вдруг повстречался на пути живой человек.

Ее плечи задрожали, а по лицу потекли слезы. Я испытал странное чувство. Пока сидел в тюрьме, поддержки ни от кого ждать не приходилось. Матери Хованской, думаю, было знакомо это чувство, если столько времени она получала отказы в помощи. Так растрогалась, что я и Наташа каждый день их навещали?

— Вам удобно спать на этом диване? Может быть, мой водитель будет отвозить вас в отель, а на ночь с Лидой будем оставаться я или моя сестра?

— Ох, Максим, — улыбнулась старушка, вытирая слезы с щек. — Никуда я не поеду. Последние пять лет это дитя смысл моей жизни, отдушина и самая большая боль. Дочь моя отказалась от нее, а я, когда узнала об этом, пришла к ребенку в больницу. Лидочка лежит в кроватке маленькая, больная, никому не нужная — ее поместили в инфекционное отделение вместе с другими детьми, которых изъяли из неблагополучных семей. Я думала, что век свой плохо доживаю, дочери не нужна, а попала в ад, где мал мала меньше. Дети плачут, тепла материнского хотят, а медсестры не разрешают чужих брать на руки и общаться с ними, чтобы не привыкали… А ведь я немало в той больнице времени провела. Думала привыкну, медсестры же смогли. Но нет. К такому привыкнуть невозможно, — она тяжело вздохнула. — И Ирка моя сейчас снова беременна. Мне уже заранее жаль этого ребенка, потому что он будет ей не нужен, как и Лида. Я же не потяну еще одного… А если помру? Больно мне за все это, Максим. Слов нет, как больно. Ведь я такой бездушной, как она, никогда не была, пылинки с нее всю жизнь сдувала. Думала, что хорошим человеком воспитываю, а вот как все получилось. Ради выплат дети ей нужны, а про мать она и вовсе не помнит.

Я прекрасно понимал все, о чем она говорила. И мне по-человечески было ее жаль, но еще больше Лиду. Мой ребенок нуждался в родительской заботе и любви, а ничего этого у него не было, кроме надежного плеча старой бабушки, которой самой требовался уход.

— Ты скажи мне, что ты сюда ходишь? Честно скажи, Максим, — попросила она. — Ты отец Лиды? Совесть у тебя проснулась спустя столько времени? Я же не буду осуждать, но мне важно знать правду. Знаешь, оно в мире много зла, а ты, если здесь и пытаешься ей помочь, то…

— Я не знаю, что вам сказать, — перебил старушку. — Но интуиция вас не обманывает. Не просто так появился в жизни Лиды.

— Правду мне скажи. Это самое правильное будет.

Я планировал рассказать Валентине Петровне обо всем при других обстоятельствах и надеялся, что она поймет меня. Правильно поймет и не будет препятствовать оформить все права на ребенка законным путем. К тому же девочкам будет комфортно расти вместе. Рядом с мамой и папой. В полноценной семье.

— Я отец Лиды. Родной отец.

Валентина Петровна горько усмехнулась.

— Отец… А ведь сердце не обманешь. Я когда на пороге своего дома тебя увидела, у меня сразу екнуло в груди. Похожи вы. Особенно глазами. А мать ее где? Почему же она не пришла ни разу за все время?

Я прищурился, разглядывая морщинистое лицо, не зная с чего начать свой рассказ.

— Знаю я, что Лида не родная моей Ирке. Про контракт все знаю и как бросили ее, не заплатив деньги. Она же с тех пор и пьет. Опустилась ниже некуда.

— Это долгая и запутанная история, Валентина Петровна. Мама Лиды жива, но сейчас у нее не все в порядке со здоровьем, поэтому она не может быть здесь.

— Тоже с сердцем проблемы?

— Нет. Она беременна. Угроза выкидыша. Надя находится сейчас в больнице.

Мне пришлось рассказать Валентине Петровне все с самого начала: про подмену детей и нашу разлуку с Надей, и даже про ее внучку Дину.

Почти час у нас ушел на этот разговор, а я вдруг осознал, что правильно сделал, решив во всем разобраться. Страшно представить, что было, если бы я прошелся катком по чувствам Нади после того, как вышел из тюрьмы.

— Привезешь вторую девочку? — с надеждой в голосе спросила Валентина Петровна.

— Привезу. Только для начала Наде нужно рассказать о Лиде.

Всю голову я сломал как это сделать. Боялся, что на фоне нового стресса ей станет хуже. Ей сейчас самой уход нужен.

— А ты расскажи. Не тяни. Дочь — это хорошая новость. К тому же она вон какая красавица растет. И мне радость будет посмотреть на эту встречу и знать, что дитя с родной матерью будет жить в ласке и любви. А то увезете ее потом за границу… Я ведь препятствовать вашему счастью не стану, Максим. Лиде только добра хочу.

Об отлете в Германию Валентине Петровне вчера вечером сообщил врач. Я предложил ей полететь вместе с нами, но она отказалась, узнав, что я и Наташа будем рядом с Лидой. На прошлой неделе я договорился с рабочими, чтобы в ее доме, пока она проводит все время с внучкой в больнице, сделали ремонт и провели горячую воду. Хотелось как-то отблагодарить старушку за доброту и сердечность. И согласись она полететь, безо всякого оформил на бабушку все документы и забрал с нами, но разве мог заставить ее лететь силой? Понимал, почему она остается. Потому что переживала за будущего внука или внучку. Но будь моя воля, я бы отправил Хованскую на принудительное лечение от алкоголизма прямо сейчас, чтобы у нее мозги встали на место.

— Максим, не тяни с разговором. Не нужно. Она мать и должна знать, что ее дочь жива. Расскажи ей о Лиде.

Пообещав приехать завтра утром, я поехал в офис, ни на секунду не переставая думать о словах женщины. Мое молчание о Лиде могло поставить под удар возникающее доверие между мной и Надей. Но пока я даже не представлял, как сказать ей о больном ребенке. Да, живом, но Лиде на днях предстояла серьезная операция. А что если пойдет что-то не так? Что если девочка не перенесет ее, а маленький и хрупкий организм не справится с нагрузкой? Как я тогда буду смотреть Наде в глаза?

Ближе к вечеру я направился к ней в клинику. Еще буквально месяц назад я не строил никаких планов на совместное будущее, был одержим идеей поквитаться с предателями и людьми, которые подставили моего отца. А сейчас хотел одного: завершить все дела с Парфеновым и уехать с Надей и детьми в Германию, где Лида будет проходить реабилитацию после операции на сердце. Навряд ли мы вернемся в Россию. На днях я договорился со следователем о встрече с Хабаровым. И будь моя воля, я бы всадил этому мерзавцу обойму пуль в сердце. Хотя нет, быстрая смерть — слишком легкое для него наказание.

В кармане пиджака завибрировал телефон. Быстро взглянув на дисплей, я ответил на звонок:

— Привет, Макс. Я сейчас еду к Лиде в кардиологический центр, заодно сменю Валентину Петровну. Она хотела по делам отойти. Ты сегодня будешь там еще?

— Привет. Я уже был. Что ты хотела?

— Просто спросила. Давно не видела тебя и очень соскучилась. Не получается у нас пересекаться.

— Да. Совсем я замотался в эти дни. Сейчас к Наде еду, а после могу заехать за тобой в центр. Идет?

— Отлично! Тогда дам Ринату отбой и жду твоего звонка?

Я нахмурился, услышав имя водителя Динара. Никак не мог свыкнуться с мыслью, что сестра и Асадов были вместе. Наташа полагала, что я ничего не знал об их связи, но ведь я не слепой. Да, не сразу сообразил, что к чему, но спросив Динара в лоб, тот сказал мне правду. Не знаю, как удержался в тот момент и не разбил ему лицо за то, что соблазнил мою сестру.

— Я позвоню, — завершил вызов и занял место на парковке перед клиникой.

Надя почти все время спала. Барышникова заверила меня, что так необходимо, а ее организм быстрее восстановит силы. Она поступила к ним с сильным обезвоживанием и истощением. У меня сердце в груди сжималось, когда я каждый раз заходил к ней в палату и видел, как она не может найти удобного места, пока в нее вливают тонны витаминов и лекарств.

— Привет, снова спишь? — Надя зевнула и села в кровати, потирая кулаками сонные глаза.

— Чувствую себя медведем, впавшим в спячку.

— Если хочется спать — спи. Дину привезу завтра. Я сегодня ненадолго. И кое-что привез, — спохватился, вспомнив про пакет в руках.

— Что это? — улыбнулась она.

— А кто просил у меня черешню и клубнику весь вчерашний день?

Ее глаза заблестели, как у ребенка, увидевшего долгожданную игрушку, и она потянула руки к пакету.

— Сейчас помою и будешь есть. Лежи.

— А ты? Голоден? У меня остался ужин и обед, которые я не осилила. Здесь кормят на убой.

— А может быть кто-то снова ничего не ест, а?

— Нет, не поэтому. Ты оплатил двойное питание. Видимо, расчет был на то, что ужинать и обедать ты будешь вместе со мной? — вопросом на вопрос ответила она.

— Нет, Надя. Расчет был на то, чтобы ты перестала падать в обмороки.

Я придвинул стол к кровати и сел на стул.

— Что там, говоришь, на ужин? — она улыбнулась и кивнула в сторону микроволновой печи.

— Отбивная и овощное рагу. Очень вкусно.

В последние дни Надя и в самом деле стала выглядеть лучше. Если так и дальше пойдет, то наверное, не буду тянуть с новостью о Лиде и все ей расскажу.

— А что с Лавровым? — вдруг спросила она.

Как чувствовал, что Алиса не оставит ее в покое и поэтому приставил охрану. Степан доложил мне, что она приходила к ней на днях.

— Он правда отдал распоряжение устранить всех свидетелей?

— Давай ты не будешь забивать свою прекрасную и светлую головку этими проблемами? Все будет хорошо. Нам ничего не угрожает.

Я не знал, откуда мог прилететь следующий удар. Но хотелось надеяться, что Парфенов выполнит часть своей сделки. Свою я практически завершил. И это не мои проблемы, что они упустили Лаврова.

— Но я же вижу, тебя что-то гнетет. Ты мне о чем-то не договариваешь?

Может быть зря я поддался внезапному порыву все ей рассказать, но она имела право знать о Лиде. Я достал телефон из кармана пиджака. Открыл галерею, нашел снимок, который сделал буквально на днях и протянул ей телефон.

В палате повисла оглушающая тишина. Надя несколько минут рассматривала снимок с потрясенным видом, а я испугался, что ей стало нехорошо, или она впала в ступор. Встал, чтобы позвать медсестру, но она вдруг кинулась ко мне, повиснув у меня на шее.

— Я знала, Максим. Я чувствовала, что она жива. Наша девочка… У нас же их теперь две. Боже… — шептала она мне в шею, обжигая горячим дыханием кожу. — Где она, Максим? Это ты ее фотографировал? Ты ее уже видел?

— Да, это мой снимок, — растерянно отозвался я, совершенно не ожидая такой адекватной реакции с ее стороны. — Надя… — она дрожала в моих руках и беззвучно плакала.

— Это от счастья, Максим. Сегодня самый лучший день в моей жизни.

— Надя, послушай меня, — требовательно попросил я. — Не все так просто. Нашей дочери требуется серьезная операция на сердце.

— Операция? — тихо повторила она, глядя мне в лицо. — Когда ты меня к ней отвезешь? Я хочу ее увидеть. Хочу обнять. Жива… Это самое главное, Максим! — я крепко обнял ее, чувствуя, что еще чуть-чуть и сам заплачу.

— Отвезу Надя. Как только твой врач разрешит, сразу отвезу и больше никогда вас не оставлю, слышишь?

Вытер слезы с ее щек и поцеловал в соленые губы.

44

Максим

— И как она отреагировала? — спросила Наташа, когда мы вышли из здания кардиологического центра.

Я глубоко втянул в себя прохладный вечерний воздух и грустно приподнял уголки губ.

— Она без конца повторяла, что чувствовала и ждала этой новости. Все же вы, женщины — удивительные существа.

— Ничего удивительного, — возразила Наташа. — И Надю я прекрасно понимаю, почему она тешила себя мыслью, что ваш ребенок жив. В тяжелые для себя времена я представляла, что ты рядом, а у меня все хорошо, — дрогнувшим голосом произнесла она. — Хотя это было и не так.

Я обнял Наташу, почувствовав укол в сердце от этих слов. Да, меня не было рядом, когда я был ей необходим. Динар занял это место. А она взяла и влюбилась в него, глупышка. И пока даже не осознавала, что Асадов разобьет ей сердце.

— Когда ее выписывают? — спросила она.

— Барышникова хотела подержать Надю в стационаре подольше, но разве усидит она теперь на месте, узнав о Лиде? Пытается делать вид, что ей стало лучше, но это не так. Она еще очень слаба. Нам бы месяц продержаться до следующего слушания, а потом Надя получит развод и, надеюсь, этот кошмар закончится.

Наташа крепко меня обняла.

— Я совсем не так представляла себе твое освобождение. Передавай ей привет и скажи, что у вас есть мировая тетя, которая поможет вам нянчиться с вашим детским садом. Пусть не торопится с выпиской. Прорвемся, Макс. Даже не верится, что ты теперь многодетный отец.

— Да, точно. В тюрьму обратно никак нельзя. А ты что решила? Здесь будешь поступать или поедешь за границу?

Да, я прощупывал почву, потому что Динар в последнее время отдалился и держал дистанцию. Но сколько знал его всегда он был таким.

— Пока не решила. Только не дави на меня с этим решением. Хорошо?

— Есть причина, по которой ты не хочешь уезжать? — все же не удержался от прямого вопроса.

Иногда Наташу следовало подтолкнуть, чтобы она открылась и рассказала о своих проблемах. Я понимал, что ей будет лучше улететь с нами, но настаивать на этом не мог. Она сама примет решение. Без моего вмешательства. Я поддержу ее при любом раскладе.

— Нет, причин нет, — грустно сказала она.

Крепкий орешек и ведь не расколется, пока не прижмут к стенке.

— Ладно. Иди, — кивнул в сторону ворот. — Динару привет.

Как бы не складывались у них отношения, но я был благодарен Асадову, что он обеспечивал Наташе безопасность. На несколько фронтов я бы сейчас не разорвался. А так был спокоен за сестру и что ей ничего не угрожало.

— Спокойной ночи, — Наташа выпорхнула из машины, чмокнув меня в щеку, а я достал сигареты и закурил, смотря ей вслед.

— Нет, Максим, мне не нравится эта затея. Думаешь, что одна встреча решит все твои проблемы? — Беляев сидел за столом и буравил меня серьезным взглядом.

— Часть из них, определенно.

— Напомнить тебе, чем закончилась очная ставка в кабинете у следователя? Вашей потасовкой с Хабаровым. И это еще хорошо, что Аверин был на вашей стороне с Асадовым, а если бы нет? Давай, я решу эти вопросы с Хабаровым сам. Это ведь и моя репутация тоже. Ты скоро улетишь, а мне продолжать работать.

— Мне нужно, чтобы он подписал документы о разводе. Я хочу Надю и детей вывезти из страны. Дочь отправить на реабилитацию после операции. Предстоит куча бумажной волокиты. Я за что тебе деньги плачу? Чтобы ты мне мозги вправлял?

Беляев встал из-за стола и принялся расхаживать по кабинету, поглядывая на меня.

— За это я бы на твоем месте мне еще и доплачивал.

Я усмехнулся.

— Тебе палец в рот не клади, да? И так же хорошо плачу. Разве нет?

— Думаешь, я не знаю зачем ты к нему идешь, Максим?

— И зачем?

— Да морду ему начистить после того как бумажки необходимые подпишет. Да?

— Почему после? Я рассчитывал сделать это до, — Давид закатил глаза.

— Все, — он придвинул стул и сел напротив, внимательно разглядывая мое лицо. — Сначала я иду к его адвокату. И если Хабаров захочет личной встречи, тогда пойдешь и поговоришь с ним. Только так. И чтобы без глупостей. Никаких рук, драк и прочего. Очень многое на кону. Такая работа проделана. Прошу тебя, никакой самодеятельности, если хочешь выехать из страны без проблем. Предупрежден, значит вооружен?

— Кстати про оружие. Динар сказал, что Ивану и Степану лицензии продлить нужно.

Ребята были толковыми, к ним вопросов у меня не возникло ни разу за все время нашей работы. За них Динару отдельное спасибо. Впрочем, как и за Беляева. Но последний уж слишком суетной был и любил перестраховываться.

— Напомнишь мне завтра. Все решу. А сейчас я поеду к адвокату Хабарова и буду заниматься этим вопросом, но не ты.

Будь моя воля я бы разом решил этот вопрос. Чтобы больше никогда к нему не возвращаться. Но еще один грех на душу брать не хотелось, поэтому пришлось снова обратиться к услугам Беляева.

Ближе к вечеру я освободился и поехал к Наде. Она звонила еще в обед и попросила привезти Дину и Катю. Мне бы задуматься, зачем, но я не придал этой просьбе никакого значения. А зря.

— Мама сказала мне утром по телефону, что у меня есть сестричка это правда? — спросила Дина, когда я усадил ее в машину и пристегнул ремнем безопасности. — Если да, то я хочу с ней познакомиться.

Несмотря на одинаковый возраст девочек, Лида выглядела младше. Разговаривала и развита была примерно, как и Дина, но разница в весе и росте была очень большая. Лида редко шла ко мне на руки, больше прониклась симпатией к Наташе. Но со временем я надеялся, что обязательно налажу контакт с обеими девочками. Дина поначалу тоже все время молчала при мне и почти не разговаривала, зато сейчас было не остановить.

— Это правда, Максим? Ваша дочь нашлась? — тихо спросила Катя, посмотрев на меня удивленными глазами. Я быстро кивнул. — Вот так новости… Я подумала, что Дина придумала все. И не придала значения ее словам. Прости, что не поверила, малышка, — она погладила ее по голове. — То-то же я думаю, почему Надя так быстро на выписку оформилась и меня попросила вещи забрать.

— Что? — я нахмурился, сев за руль. — Какая выписка?

— Ну да, — растерянно произнесла она. — Ты разве не знал?

Я закатил глаза и тяжело вздохнул. Нет, конечно, на ее месте я бы поступил точно так же. Но можно же было заранее сказать мне об этом решении? И ведь все предусмотрела, Катю с Диной попросила привезти. А Барышникова мне даже не позвонила. Ну, Надя…

Всю дорогу Дина без умолку рассказывала о том, как провела день, а я почти ничего не слышал и думал о Наде. Ну вот почему она такая упертая?

— Идите, я сейчас приду, — сказал Кате, припарковав машину у входа в клинику, а сам потянулся к телефону.

Звонил Динар. Я весь день ждал его звонка. У нас остался с ним нерешенный вопрос по завтрашней сделке. Быстро обговорив детали, я набрал Ивана и попросил его приехать на Казаринскую. Понимал для чего Надя развела эту бурную деятельность с выпиской. Чтобы прямиком из клиники мы отправимся к Лиде.

— Максим, мы правда поедем сейчас к моей сестренке? — подбежала ко мне Дина, едва я переступил порог палаты.

Прищурившись, я окинул взглядом Надю и опустил глаза на сумку, которая стояла возле кровати.

— Ну раз мама так решила, значит поедем.

Да, я был недоволен тем, что Надя пренебрегала рекомендациями врача. И не собирался скрывать своих чувств по этому поводу, потому что волновался за нее и ее здоровье.

— К чему эти подвиги, Надь? — ей не понравился мой тон. Она недовольно свела брови и сложила руки на груди.

— Потому что Лиде нужна наша поддержка. Оттого что я буду находиться здесь и просто лежать, ничего не изменится. В центре, где она сейчас готовится к операции тоже есть врачи. Капельницу можно поставить и там. Но я хотя бы буду рядом с ней…

— А со мной посоветоваться не забыла? Или напомнить, как ты сюда попала?

— Я каждую неделю буду приезжать на прием к Мишиной. А еще у меня медицинское образование, если ты не забыл…

— Неоконченное, — перебил я. — Ладно, — вздохнул я, понимая, что спорить бесполезно. — Катя, мой водитель подъедет через десять минут. Отвезет тебя с вещами в отель, а мы поедем в кардиологический центр.

— Хорошо, — отозвалась она.

Втроем мы вышли из палаты. Надя и Дина держались за руки и тихими голосами разговаривали о Лиде, пока мы шли к машине. Я смотрел на них со стороны и никак не мог уложить в своей голове, что это теперь все мое, что я нес ответственность за четыре жизни.

— Извини, что сразу ничего не сказала про выписку, — сказала Надя в машине. — Знала, что ты будешь против, но нашей девочке нужна мама. Понимаешь?

— Да, Надя. Ей нужна здоровая и сильная мама. С Лидой сейчас все время находится Валентина Петровна, приезжает Наташа…

— А должна быть мама, — упрямо заявила она. — Я хорошо себя чувствую, Максим. А еще очень хочу ее увидеть. Поехали, пожалуйста. Ну как ты себе представляешь, что я буду находиться вдали от нее в такой сложный для нее момент? Это исключено!

Я отвернулся и завел двигатель.

— Мама, а где Лида была раньше? — спросила Дина.

— Твоя сестренка потерялась, когда вы родились. Максим ее нашел. Скоро она поправится, а вы будете самыми дружными сестренками на свете. Мы будем любить вас двоих сильно-сильно, — счастливо улыбнулась она и поцеловала Дину в макушку.

Я тоже улыбнулся. Нисколько не сомневался, что нашей любви и тепла хватит на всех детей, которые у нас будут. Только вот здоровья у их мамы все же было маловато и это меня очень беспокоило.

45

Надя

Пока мы поднимались на лифте на пятый этаж в палату, где лежала Лида, у меня перед глазами все время стояла ее красивое личико. Максим перекинул мне вчера на телефон ее фотографию, а я засмотрела ту до дыр. Мне всю ночь снилось, как я беру малышку на руки, прижимаю к себе… Проснулась вся в слезах и поняла, что не могу больше ждать. Если не увижу ее, так и буду изводить себя навязчивыми мыслями.

— Мама, а она долго будет лежать в больнице? — спросила Дина, когда мы остановились у двери в палату.

— Не знаю, моя хорошая, — я мельком посмотрела на Максима.

Он выглядел недовольным и встревоженным. Ему не нравилось, что я ушла из клиники? Переживал за мое состояние? Но сейчас я должна быть рядом с Лидой. Ни бабушка, ни он, ни Наташа, а я. Ее мама.

Мы вошли в палату. Ноги меня почему-то не слушались. А когда я заметила в углу детскую кроватку, два монитора и много медицинского оборудования, стоящего рядом с ней, у меня перехватило дыхание и сильно зашумело в ушах.

— Это необходимо. Не пугайся. Она чувствует себя хорошо, — сказал Максим, увидев, как я побледнела.

— Добрый вечер, — едва шевеля губами, я поздоровалась с Валентиной Петровной и на ватных ногах приблизилась к кроватке.

Лида не спала, играла с куклой и не обращала на нас внимания. Со стороны она походила на хрупкую и изящную фарфоровую статуэтку.

— Привет, — малышка подняла светлую головку и посмотрела на меня бездонными голубыми глазами, а я схватилась руками за край кроватки.

Мое сердце замерло.

Как же она была похожа на Максима разрезом глаз и пухлыми губами. Я проморгалась, чтобы не заплакать и наклонилась к Лиде. Взяла малышку на руки, а она нахмурилась, наблюдая за мной настороженным взглядом. Мы рассматривали друг друга несколько секунд, а потом я не удержалась: прижала девочку к себе и крепко обняла. Втянула запах ее волос и поняла, что не хочу выпускать ее из рук. Хочу всегда быть рядом с ней и не позволю никакой болезни отнять у меня эту важную и нужную частичку моей жизни. Никому больше не позволю этого сделать.

Весь мир замер в это мгновение. Я вдыхала ее запах, чувствовала тепло маленького тельца и не могла поверить в свое счастье. Моя дочь…

— Я тоже хочу, Максим. Мама, дай посмотреть на сестренку и потрогать ее за ручку. Пожалуйста!

— Только недолго, — раздался голос Валентины Петровны. — Ей сейчас нежелательно много контактов и эмоций. У нее скоро операция.

— Мы чуть-чуть, — пропищала Дина и широко улыбнулась своей фирменной улыбкой.

Девочки долго рассматривали друг друга, а потом Лида заплакала и потянула руки к Валентине Петровне.

— Ничего. Она привыкнет, — по-доброму сказала она. — Дети чувствуют любовь и ласку, — женщина взяла Лиду на руки и опустила глаза к Дине. — А ты у нас значит сестричка?

— Да. Меня Диной зовут. А вы бабушка Лиды?

— Получается, и твоя тоже раз вы сестрички? Бабушка Валя я. Запомнила? — Дина обняла меня руками за ноги и засмущалась.

Я не могла отвести глаз от девочек. Такие они были красивые. Как куколки. И обе — мои.

— Все нормально? — Максим погладил меня по щеке.

Боль от осознания, что столько лет меня не было рядом с Лидой, когда я была ей так необходима, душила меня, но я изо всех сил старалась спрятать ее поглубже, не иначе от этих мыслей можно было сойти с ума.

— Да, — тихо отозвалась я. — Все хорошо.

Лида успокоилась и Валентина Петровна посадила ее в кроватку. Я присела на стул рядом и попыталась увлечь девочку игрушкой. Она проявляла интерес абсолютно ко всему. Была очень любознательной и… такой взрослой. Несмотря на то, что выглядела маленькой и беззащитной, как котенок.

— Ночевать ты поедешь в отель и это даже не обсуждается, — строго сказал Максим.

Я повернула голову и посмотрела на него. Он сидел в расслабленной позе на диване, с Диной на коленях, и наблюдал за мной.

— Когда у нее операция?

— Если все показатели будут в норме, то операцию ей сделают уже на днях.

— А потом? Как будет проходить реабилитация? Я не смогу оставить ее в этот период…

— Вечером обо всем поговорим. Сегодня ты поедешь домой.

Меня раздирали противоречивые эмоции. Это был самый счастливый день и апофеоз всей боли, которую я испытала за последнее время. Я не представляла, как налаживать быт и отношения с Максимом после всего, что с нами случилось. Где мы окажемся в итоге? Что с нами будет?

Дина начала зевать и проситься домой. Максим сказал, что отвезет ее к Кате в отель, а затем заедет за мной, чтобы я могла подольше побыть с Лидой. Но подольше не получилось: она заснула.

Валентина Петровна навела нам чая и пригласила за стол. Долго рассказывала о том, как выхаживала мою дочь и мне было очень больно все это слышать.

— Думаю, мы схожие чувства испытываем сейчас, правда? — я непонимающе на нее посмотрела. — Облегчение, радость, боль. Я — от предстоящей разлуки, а ты — что столько времени ничего о ней не знала.

— Разлуки? — удивилась я.

— После операции Лида будет проходить реабилитацию в Германии. Там хорошие условия, она быстрее пойдет на поправку. Максим большой молодец. С таким рвением, с которым он взялся за этот вопрос, Лидочка быстро догонит свою сестричку в развитии.

Об этом он и хотел со мной поговорить? О нашем переезде в Германию? Но как же мой развод с Глебом? Я готова была ехать хоть на край света, но только с Максимом и детьми. И чтобы больше никаких плохих новостей. Их оказалось очень много за последние два месяца. И сейчас, оглядываясь назад, не понимала, откуда черпала силы и каким-то чудом выстояла.

— Да, мне и в самом деле очень больно все это слышать. И никогда эта боль не пройдет. Смотрю на нее и думаю, что ей еще очень повезло, что она встретила на своем пути такого доброго и заботливого человека, как вы. Не знаю как вас отблагодарить за это…

— А Максим уже отблагодарил. Ремонтом занялся в моем доме. Я ключи ему дала, чтобы вещей мне привез, а соседка звонит на днях и спрашивает куда я съезжаю, — засмеялась она. — Он оказывается и воду мне в дом провел, и помощницу нанял, и мебель всю поменял, душевую кабину поставил. Ведь я ни о чем его не просила и даже словом не обмолвилась!

— Он такой, — прошептала я. — Подмечает детали, всегда поможет, но афишировать этого не любит. А уж если, что вбил себе в голову…

Почти как я, когда вчера увидела фотографию Лиды.

— Хорошая вы семья. И рада я, что Дину повидала. Спокойно мне теперь на душе.

— Валентина Петровна, вы сказали, что ваша дочь не для себя ее рожала, а для других людей? Это правда? Вы знаете для кого?

— Я отдала бумаги Максиму. Мне нет дела до этих людей. Когда-то я смелости набралась и позвонила им по номеру, указанному в договоре, а меня даже слушать не стали. Сказали, чтобы не звонила больше никогда и бросили трубку.

Неужели существовала в мире такая бессердечность? Ведь они сами хотели этого ребенка, если решились на суррогатное материнство, а следовательно, не были стеснены в средствах.

— Мне Максим сказал, что ты в положении. Это правда?

— Да, у девочек скоро появится братик или сестричка.

— Можно? — Валентина Петровна кивнула на мой живот и, получив разрешение, приложила к нему обе руки. Мне тепло стало от ее прикосновений. — Парень будет, — сказала она.

— Откуда вы знаете?

— А вот знаю, — улыбнулась она. — Через полгода и проверите.

— Раньше. Сейчас же УЗИ делают и пол определяют до родов.

— Ну вот и расскажешь, совпало или нет. Но я редко ошибаюсь.

Хорошо, если так. Навряд ли я решусь еще на одну беременность. Они тяжело мне давались. Эту бы благополучно доходить и родить здорового малыша.

Я сидела у кроватки на стуле и смотрела на Лиду. Не могла на нее насмотреться. Максим вернулся за мной спустя полтора часа. Валентина Петровна проводила нас и легла отдыхать.

— Ты как? — спросил он, когда мы вышли из палаты и направились к лифту.

— Странно, — я пожала плечами. — Но очень счастлива. Думала буду плакать навзрыд, а увидела ее и поняла, что хочу обнять весь мир и без конца говорить слова благодарности. Тебе, за то что во всем разобрался и узнал про нее. Валентине Петровне, за то что не оставила ее одну и любила за нас двоих. Динару, за то что помог сбежать от Глеба, когда ты находился в СИЗО. Кате, за то что помогает, — он обнял меня, нажав на кнопку вызова лифта. — В такие моменты действительно начинаешь ценить каждую мелочь. Ты же завтра меня привезешь к ней?

— А у меня есть выбор? Лучше это сделаю я нежели ты начнешь искать обходные пути, как это сделать за моей спиной с помощью других людей.

— Извини. Я не сказала тебе про выписку, потому что…

— Проехали. Завтра позвоню Барышниковой. У нас с ней свои договоренности были на этот счет. Она их нарушила, с нее и буду спрашивать.

— Луиза не виновата. Это я настояла…

— Говорю же, проехали, — улыбнулся он.

— Дине она понравилась, правда? — спросила я, переводя тему.

— Правда. Но думаю, что ревность будет не исключена, если ты планируешь проводить с Лидой все свое время.

— Нам придется запастись терпением. Ей после операции потребуется много внимание, а мелкие капризы со стороны Дины не исключены. Она привыкла быть одна, что все внимание ей. Кстати, я спросила у Валентины Петровны про ее настоящих родителей. Ты знаешь кто они?

— Да. Уже навел справки. У них родилась двойня естествтенным путем через два месяца после рождения Дины. Семья обеспеченная, живет сейчас в Чехии. О девочке и суррогатной матери они не вспоминали.

— Совсем?

— К сожалению. А когда Валентина Петровна обратилась к ним за помощью, послали ее куда подальше и попросили больше не звонить. Поэтому будем считать, что в тот день, пять лет назад ты родила двоих прекрасных девочек.

— Ты… и в самом деле сможешь принять Дину, как родную?

— А почему нет? — искренне удивился Максим. — А если в твоем животе еще одна девочка? У меня тогда целый цветник!

— Валентина Петровна рассказала мне о реабилитации в Германии.

Максим открыл дверцу и подождал, когда я заберусь в машину. Обошел ее сзади и сел за руль.

— Об этом я и хотел с тобой поговорить. Беляев сейчас ведет переговоры с адвокатом Хабарова. Если бы не срочная операция, которая необходима Лиде и побег Лаврова, я бы добился того, чтобы ему дали максимальный срок. Но… — он шумно вздохнул, а машина тронулась с места. — На меня давят и просят не свидетельствовать против него. Сверху не теряют надежд выйти на Лаврова через Хабарова, а для этого ему нужно быть на свободе.

— Глеба отпустят? — я пришла в ужас от этих слов и задрожала, чувствуя, как по телу расползается рой неприятных мурашек.

— Меня просят молчать. Ставят передо мной выбор: либо я без проблем выезжаю из страны, а Хабаров выходит на свободу раньше положенного срока, либо он сидит, а я остаюсь в России и продолжаю работать на следствие.

У меня резко закружилась голова. Я безумно боялась за Максима. Глеб же ненавидел его, считал виновным во всех своих бедах. Нельзя ему на свободу. Никак нельзя.

— Надя, — Максим коснулся рукой моего лица.

Его голос становился все дальше и дальше. Машина вдруг замедлила ход, а спустя несколько мгновений я почувствовала холод на щеках и приоткрыла глаза. Дверца с моей стороны была открыта, а, Максим, склонившись надо мной, умывал мое лицо холодной водой из бутылки.

— Ну вот что прикажешь с тобой делать? Отвезти обратно в клинику?

— Нет. Просто… Ты сказал, что не оставишь нас.

— Я не оставлю вас, — твердо произнес он. — Я же сказал, что полетим все вместе. Но перед отлетом я хочу увидеться с Хабаровым. Спросить у него, как ему жилось столько времени с осознанием, что он отправил ребенка любимой женщины на смерть?

— Максим… Я ведь ничего не просила у тебя все это время, так? — он нахмурился. — А теперь прошу. Пожалуйста, оставь все, как есть. Давай улетим и забудем обо всем? Пусть с ним общается Беляев, следствие кто угодно, но только не ты. Прошу тебя…

— Что за паника в голосе? Надя, ты чего? — мягко спросил он.

— У нас только начало все налаживаться. Мне страшно, что мои мечты о совместном будущем будут разрушены. Ты…

— Тсс, — он приложил палец к моим губам. — Я это сказал тебе не для того, чтобы ты переживала, а готовилась к переезду за границу. И только. Разве я могу оставить тебя и девочек одних? — он присел на корточки и посмотрел мне в глаза. — Вместе будем рядом с Лидой, когда ей сделают операцию. Потом вместе улетим в Германию, и если разрешишь, буду с тобой в момент рождения еще одного нашего ребенка.

— Вместе? — повторила я дрожащим голосом.

— Вместе. Я же сказал тебе, что больше не оставлю вас.

46

Надя

— Слушай, даже не верится, что это правда, — произнесла Полина, глядя на наших девочек, играющих неподалеку. — Я думала, что в моей жизни драма разыгралась, а тут такое… И когда вы уезжаете?

— Лиде на днях сделали операцию. Мы ждем разрешения врача. Но тут еще загвоздка с документами… Не знаю, — я пожала плечами.

— А Глеб? Вы с ним больше не виделись? — она заглянула в коляску к спящей Дамире.

— Я даже слышать ничего о нем не могу. У меня в голове не укладывается, что он отдал мою дочь чужой женщине, а та отказалась от нее. Не укладывается, и все!

— Ладно, — Полина обняла меня за плечи. — Я зря спросила о нем. Это ужасный поступок. Я понимаю тебя как никто другой, как это больно, когда тебя обманывают. Быстров столько времени молчал, что был женат… Как твой малыш? — она кивнула на мой живот, переводя тему.

— Все хорошо. Угроз больше нет. Жду, когда начнет шевелиться. Очень хочу снова испытать эти ощущения. А вы с Робертом? Не пойдете за мальчиком?

— Нет, — она покачала головой. — Дамира очень беспокойная малышка. К тому же, сама понимаешь, как это всем уделить внимание. А ведь я ни капли не домоседка и недавно вышла на работу к Барышниковой. Хватает и без беременности забот. Жаль, что вы уезжаете. Могли бы потом семьями дружить, да?

— Да, — грустно улыбнулась я.

На новом месте предстояло все начинать заново. Но об этом я сейчас не думала.

— Мама, можно мне еще мороженое? — спросила запыхавшаяся Дина.

— И мне, мам? — Сафина заглянула в коляску.

Погода стояла замечательная. Мы удачный день выбрали для прогулки в парке. Солнышко ярко светило и ветра почти не было.

— Тише, Мышка, — шикнула Полина. — Пусть сестренка еще поспит. Можно, конечно. Только ешь потихоньку, а то горло заболит.

Мы прогуливались по аллее, я дышала полной грудью, но мыслями все равно была с Лидой. Прогнозы врачи давали хорошие, но сложностей впереди было очень много. Каким-то чудом Максим уговорил Катю полететь с нами. В перерывах между посещениями кардиологического центра и прогулками с Диной я начала учить язык и читала о жизни в Германии.

— Погоди, а ты получается так и не доучилась, да? — спросила Полина.

— Ага, — я грустно улыбнулась. — Снова беру академ, а там видно будет. Мне сейчас не до занятий.

— Где бы ты не находилась, везде можно учиться. Было бы желание. Я встаю иной раз рано утром сонная, разбитая и думаю, может быть, бросить все и никуда не идти? У меня ведь есть уважительная причина, — она улыбнулась, поглядев на спящую Дамиру. — А потом понимаю, что привыкла иначе жить, а перестроиться не просто: по пальцам могу пересчитать дни, когда кто-то брал на себя ответственность за нашу жизнь с Мышкой.

— А я только сейчас начала осознавать, что все пять лет Глеб лишь видимость создавал, что мы семья, а на самом деле он купил себе игрушку и игрался в нее. Разве так можно поступать с людьми? — с болью в голосе произнесла я.

— Ничего, Надя. Это все забудется и пройдет. Я тоже не сразу пришла в себя, когда в моей жизни все перевернулось с ног на голову. Но тут уж моя вина, что все так сложилось.

Мы гуляли в парке два часа. Девочки вдоволь наигрались, а мы наговорились. Полина позвонила Роберту, когда Дамира проснулась. Мне было интересно посмотреть на мужчину, о котором она рассказывала. Почему-то я представляла, что увижу копию Максима. Как и Шалимов, он пережил много испытаний, но не потерял веры в чувства.

— Добрый день, — высокий и темноволосый мужчина в пальто приблизился к нам и поцеловал Полину в губы. — Я, Роберт, — представился он.

— Надя, — смущенно улыбнулась я.

С Максимом общего у них оказалось не так уж и мало: выдающийся рост, широкие плечи и цвет глаз.

— Я рассказывала тебе о своей подруге, помнишь? — он кивнул и взял из рук Полины девочку.

— Помню, кончено. Как погуляли? Щеки у всех красные. Замерзли? А где Мышка?

— Папа! — Сафина подбежала к Роберту и обняла его за ноги.

Я перевела взгляд на Дину. Она выглядела грустной и казалось, что вот-вот заплачет.

— Эй, ты чего? — я обняла ее за плечи.

— Максим сказал мне вчера, что мы скоро уедем. Мы больше не увидимся с Сафиной?

— Скорее всего нет, — честно призналась я.

— Но пока же еще не уехали? Пусть Максим привозит ее к нам? У меня щадящий график, вечерами я дома, а девочкам будет все веселее, — предложила Полина.

— Спасибо, — я обняла ее на прощание.

Позвонила Максиму и попросила забрать нас из парка. Далее у нас по списку шел кинотеатр и детская комната. Дочь всю неделю ждала выходного и мечтала провести его вместе со мной. Максим отвез нас в торговый центр и остался с нами, а я вдруг поймала себя на том, что хочу, чтобы, как сегодня, было всегда.

— О чем задумалась? — он протянул мне бутылочку воды.

Дина играла в детской комнате, а мы наблюдали за ней, сидя на скамейке.

— Ни о чем важном, — я пожала плечами. — Хочу, чтобы так безмятежно было всегда. А еще мечтаю, как мы переедем в свой дом, а я буду вставать рано утром и готовить вам завтраки, будить тебя поцелуями и засыпать в твоих объятиях, — мечтательно проговорила я.

— То есть сейчас тебе этого мало, да? — он обнял меня и поцеловал в губы.

— Ты понял о чем я.

— Понял, Надя. Осталось немного подождать. Как только получим документы на руки и завершим твой бракоразводный процесс, полетим в Германию. А там ты очень скоро обо всем забудешь. Уж я приложу к этому все усилия.

— Мама! Папа! — Дина подбежала к нам, а мы с Максимом быстро переглянулись.

Она в первый раз его так назвала, пусть это и выскочило неосознанно, но я заметила, как он изменился в лице, а на его губах промелькнула довольная улыбка.

— Я так устала, — выдохнула Дина и повисла у меня на плече. — Хочу домой. К Кате. Поехали? Мне нужно столько ей всего рассказать!

Дина и Максим проводили много времени вместе, пока я была с Лидой в больнице. А после моих слов, что мы больше не вернемся к Глебу, а ее настоящий папа Максим, Дина долго молчала, и лишь на третий или четвертый день спросила у меня, может ли она называть Максима папой.

Мы вернулись домой. Катя пошла укладывать Дину, а мы остались с Максимом наедине.

— Знаешь, я все думаю о том, что она сказала сегодня, — он непонимающе на меня посмотрел. — Я про момент, когда Дина назвал тебя папой.

— Я не думал, что она так быстро привыкнет ко мне, — улыбнулся он. — Но оказывается это чертовски приятно. Твоих рук дело?

— А говорил, что не представляешь, как это быть отцом. Я ничего для этого не делала. Ты проводишь с ней сейчас много времени, пока я с Лидой. Она к тебе привязалась. Думаю, в этом причина.

— Но Лида по-прежнему ко мне не идет.

— Она ни к кому из мужчин не проявляет интереса, если ты не заметил. Это все больничная атмосфера. Все дети боятся врачей, а ты очень похож на ее лечащего врача.

— Такой же старый? — он притянул меня к себе.

— Такой же строгий со стороны. Но стоит узнать тебя поближе…

— Вот как? Строгий, значит? Тогда марш в кровать, Надежда Сергеевна. Спать пора, а то ты валишься с ног от усталости.

— Просто спать? — приподняв бровь, я обвила его шею руками.

Да, я очень уставала в эти дни, а любую освободившуюся минуту спала, но все же безумно желала нашей близости и не понимала, почему он не трогал меня. Возможно, причина была в том, что боялся мне навредить? Не знаю.

— Не провоцируй, Надя, — отозвался он низким голосом, когда я села к нему на колени. — Я не притронусь к тебе, пока все еще сохраняется угроза выкидыша. К тому же сегодня у кого-то была очень насыщенная развлекательная программа, так?

— Запретов на интим не было. Ты сам их придумал. У меня было истощение, а не кровотечение. Луиза перестраховывается. Со мной все хорошо, Максим…

— Спать, Надя, — он шлепнул меня по ягодице, и встал.

— Все же в тебе здравого смысла, больше чем эмоций, — надув губы в наигранной обиде, я отвернулась от него и легла на своей половине кровати.

— Обманчивое впечатление. Да, за пять лет я отточил до мастерства такие качества как терпение и самоконтроль, но тебе предстоит убедиться и в обратном. Я же не робот. И у любого терпения рано или поздно наступает конец, — он поправил одеяло, чтобы скрыть мои оголившиеся бедра. — Так что не перетягивай меня на темную сторону. У тебя прием у врача когда? Через неделю?

— Да, — недовольно буркнула я.

— Вот после посещения гинеколога и поговорим, — он лег рядом и обнял меня, притянув к себе.

Всю ночь я чутко спала и не могла найти удобного положения. В полудреме услышала, как кто-то позвонил Максиму.

— Ты куда? — встрепенулись я и потеряла кулаком сонные глаза. — Сейчас же… — потянулась к телефону. — Три часа ночи.

Максим уже натягивал на себя одежду.

— Что-то с Лидой?

— Нет, Надя. Это не из больницы звонили, — спокойной произнес он. — Мне нужно отъехать по делам. Спи.

— Спи?

Как он себе это представлял?

— Ты куда, Максим? — я вышла за ним в гостиную, запахивая халат на груди. — Какие могут быть дела поздней ночью?

— Буквально на пару часов отъеду. Ложись. Все в порядке, — ответил он, понизив голос и жестом показывая мне говорить потише. — Ты теперь всегда будешь так переживать, когда мне нужно будет срочно отъехать по делам? — он заключил меня в объятия и посмотрел в глаза.

— Когда эти дела будут в три часа ночи — всегда. Что-то серьезное?

— Нет. Мне надо встретиться с одним человеком. Это по работе. К тому же со мной будет Иван. Он сейчас заберет меня. Иди в кровать.

Поцеловал меня в макушку, взял ключи от машины и вышел из номера.

Я думала, что больше не засну, но спустя час провалилась в дремоту. Проснулась от того, что Дина забралась ко мне на кровать.

— Мамочка, а где Максим? Уехал на работу? А ты поедешь сегодня к Лиде?

— Да, уехал, — задумчиво отозвалась я, понимая, что он так и не вернулся. — Сейчас позавтракаем и я поеду к твоей сестренке в больницу.

Взяв телефон с тумбочки, я посмотрела на время. Буквально на пару часов? Уже все шесть прошли. Где же ты, Максим? Я набрала его номер, но в динамике услышала приятный женский голос, который сообщил, что абонент вне зоны действия сети. Тогда я набрала Динара, но услышала те же слова, что и секундами ранее. В итоге я дозвонилась до Наташи. Она сказала, что со вчерашнего дня не общалась с Максимом и не знает, где он.

Стараясь не паниковать раньше времени, а просто подождать, я направилась в ванную комнату. Умылась холодной водой и привела себя в порядок. Катя заказала завтрак в номер. Мы сидели за столом, когда я услышала из телевизора сводку новостей и взглядом зацепилась за знакомую машину в кадре. Схватила пульт в руки и сделала громче, почувствовав, как земля уходит из-под ног, а я становлюсь невесомой.

«Рано утром на шоссе недалеко от аэропорта видеокамеры зафиксировали аварию с участием двух машин. Движение по магистрали затруднено. Причиной произошедшего стал взрыв, после того, как хозяин одного из автомобиля подошел к своей машине и открыл дверь. На месте работают пожарные и медики. Погибли два человека».

Нет, этого не может быть. Нет.

— Надя, — позвала меня Катя. — Что случилось?

От сердца, будто откололся огромный кусок. Максим ведь обещал мне, что с ним ничего плохого не случится.

— Надя!

Нож и вилка выпали из моих рук, а я провалилась в темноту.

47

Максим

— Все нормально. Жить буду, — я стянул с себя провода, которые на меня навешала медсестра и попросил у нее телефон.

Мой остался в машине, а ту разнесло на куски на моих глазах два часа назад. Все же Лавров выполнил свое обещание и начал устранять всех людей, которые так или иначе были причастны к тому, чтобы докопаться до сути.

Надя не отвечала. Катя тоже игнорировала мои звонки. Зато ответила Наташа и расплакалась, услышав мой голос. Я сразу про Надю подумал и в голове зашумело от этих мыслей. Неужели и до них добрались?

— Если с тобой все хорошо, лучше поезжай в отель, — дрожащим голосом попросила она. — По новостям показали взрыв на трассе и сказали о двух погибших. Надя увидела этот выпуск и узнала твою машину.

— Черт… ЧЕРТ! — выругался я, а медсестра удивленно захлопала глазами.

Погибшие действительно были. Иван остался в машине, когда я отправился на встречу с человеком Лаврова. А второй кто?

— Как она? — спросил я, чувствуя, как все натягивается внутри от мысли, что она успела пережить за это время.

— А ты как думаешь? Скорая приехала, сделала ей укол. Сейчас по идее должна спать. Я тоже вся на нервах…

— Черт, — я снова выругался.

И все один к одному. Через две недели мы должны были получить документы о ее разводе, оформить брак и вылететь из страны, а теперь что? Ждать нового покушения? Парфенов снял с себя все обязательства, предоставив мне свободу действий, а меня теперь на каждом шагу поджидала опасность. Откуда прилетит следующий удар, я не знал. Но рисковать Надей и детьми тоже не собирался.

— Скоро буду, — ответил Наташе и набрал еще один номер.

Меня так оглушило взрывом, что я долго лежал в машине скорой помощи и не мог собрать себя в кучу, не понимал, что произошло и вернется ли ко мне слух. Но сейчас вроде бы немного отпустило. Я вышел на улицу и глубоко втянул в себя воздух. Когда же наступит хоть подобие спокойствия? Мне еще предстояло лететь к родителям Ивана, чтобы сообщить им трагическую весть. И как насмешка судьбы впереди ждала встреча с Хабаровым. Только теперь я был абсолютно уверен в том, что она мне не нужна. Я не сдержусь и сделаю с ним такое, о чем впоследствии не пожалею, но осложню себе выезд из страны. Собственно, по этой причине я и держался от него на расстоянии. Стоит только начать и я уже не остановлюсь. Это я знал точно.

— Пройдемте, — мужчина в форме кивнул мне, чтобы я следовал с ним. — С вами хотят поговорить.

Офицер подвел меня к патрульной машине и открыл дверцу. Я увидел Парфенова, сидящего на заднем сиденье и усмехнулся. Легок на помине. А ведь я звонил ему несколько минут назад, почему он не ответил? Будь моя воля я бы с ним никогда больше не пересекался. Геннадий Альбертович ничего плохого мне не сделал, но от таких людей стоило держаться подальше. Загвоздка в том, что кроме него мне сейчас никто не мог оказать поддержку.

— Садись. Хватит светиться, — коротко сказал он. — Ты как? — повернул голову, когда я забрался в салон.

— Как видите, — кивнул в сторону пожарки и машины, от которой практически ничего не осталось.

— У меня хорошая новость для тебя, Максим, — начал он, но я перебил:

— Уверены? У меня водитель погиб два часа назад. Хороший парень был. Думаете, меня действительно обрадует ваша новость?

— Терять своих людей всегда тяжело, но это издержки профессии. Ладно. Буду краток. Вот, держи, — он протянул мне черный пакет.

— Что это?

— Документы. Самолет через три дня. Прокурор будет просить пять лет для Хабарова. Тебе этого времени должно хватить обжиться на новом месте и забыть об этой истории. Лавров теперь благодаря тебе у нас на крючке. Спасибо за проделанную работу.

— Так это сейчас была западня, устроенная вашими руками? Вы следили за мной?

— Присматривал, скажем так, — он скупо улыбнулся.

— А что будет с фондом и компанией?

— У Хабарова частичная конфискация. Государство обо всем позаботится. Из страны он еще долго выехать не сможет после всего, что на него повесили. В сводках твое имя прошло в списках погибших. Мой тебе совет: начни все с чистого листа, Максим. Всех виновных не накажешь, всегда найдется тот, кто окажется умнее.

— Что значит в списке погибших? — я нахмурился.

— То и значит. Документы открой. И все поймешь.

Я открыл пакет и достал паспорта. На меня, Надю и двух девочек. С новыми именами и данными. Не знаю, как она к этому отнесется, но я бы не отказался начать все заново. Пусть и под чужими именами. Оставалось лишь решить вопрос с Иваном. Хотя светиться теперь было нельзя. Придется попросить Динара об еще одной услуге.

— Ну бывай, Максим. Ты проделал большую работу. Пусть все сложится удачно. Здоровья дочкам. Мой человек отвезет тебя в отель. И чтобы духу твоего здесь не было через три дня. Не иначе сам знаешь, что с тобой будет.

Парфенов вышел на улицу, а я остался один. Долго смотрел ему вслед и никак не мог уложить случившееся в своей голове. Помощь пришла оттуда, откуда я совсем не ждал. И вопрос с Хабаровым решился сам собой. Пусть считает, что я погиб. Для всех так будет лучше.

В отель я вернулся ближе к вечеру. Катя с Диной сидели в гостиной и смотрели мультики.

— Папа! — Дина бросилась ко мне навстречу, увидев меня в дверях. — Ты жив! Катя, папа жив! — она взобралась на меня, словно обезьянка и крепко обняла, поцеловав в щеку. — Мама очень сильно плакала и переживала. И я тоже. Ты же больше не будешь нас так пугать?

— Со мной все хорошо, кнопка, — проговорил я сдавленным голосом и заглянул в ее раскрасневшееся личико. — Я жив и никогда вас не оставлю, — заверил ее.

Все же Надя заблуждалась на мой счет. Эмоций во мне было куда больше, чем разума. Грудную клетку ломило от чувств, которые я испытывал к ней и нашим детям.

— Спит? — спросил я у Кати, когда мысли немного пришли в порядок, а Дина отпустила меня.

— Да, уже несколько часов, — она кивнула, глядя на меня растерянными глазами. — Ну и напугал ты нас всех.

Я прошел в спальню и застыл в дверном проеме. Надя лежала на кровати, свернувшись калачиком, и спала. Сколько же всего ей пришлось пережить за эти дни. А сколько еще предстоит. Но теперь в ее жизни с детьми будут происходить только радостные и хорошие события.

Я приблизился к ней и присел на кровать. Погладил ее по голове и опустил глаза к животу, который она обнимала руками.

— Надя, — тихо позвал ее, но она не отозвалась и даже не пошевелилась. Лишь ресницы слабо подрагивали во сне.

Мне стало жаль будить ее. Я быстро принял душ и лег рядом. День был безумный и суматошный. Я провалился в сон тотчас же, а проснулся ощущая прикосновения к лицу и тихий сбивчивый голос.

— Максим… Живой… Господи… — я открыл глаза и посмотрел на Надю. Потянулся к тумбочке и включил свет.

Время на часах показывало два часа ночи. Почти сутки прошли, как я уехал от нее, а чувство такое, что несколько дней.

— Как же ты меня напугал. Я ведь по-настоящему подумала… — она расплакалась и прижалась к моей груди, утыкаясь в нее мокрым лицом. — Я так тебя люблю, Максим. Я же чуть не умерла в ту минуту, когда увидела твою машину и взрыв. Боже… — всхлипывала она.

— Тише, родная. Все хорошо. Я рядом, — я гладил Надю по голове, а самого пробирало до сердца от ее слез. Они рвали душу в клочья. — Все закончилось. Вы в безопасности, а ты теперь моя законная жена.

— Что? — она подняла заплаканное лицо и посмотрела на меня непонимающим взглядом.

— Да, вот такой ценой. Не плачь, — я вытер мокрые дорожки с ее щек и прижался губами ко рту.

— Расскажи, что случилось. Я ничего не понимаю…

— Как-нибудь обязательно расскажу, но все, что ты должна знать сейчас: я всегда буду рядом с тобой и детьми.

Надя крепко обняла меня, мы лежали несколько минут в полной тишине. Я гладил ее по спине и волосам, пока она снова не заснула.

Конечно, я не мог быть уверен, что все будет безоблачно в нашей жизни. Но в чем не сомневался так это в том, что безумно ее люблю.

Эпилог

Надя

— Какие потрясающие снимки! — мы уже час перебирали фотографии с нашей свадьбы с Максимом, небольшого торжества, которое устроили две недели назад в одном из ресторанов в центре Мюнхена.

— Этот нужно будет послать Валентине Петровне, — я отложила один снимок, где Дина и Лида держат Егора. — А этот — Наташе.

— Мама, а этот можно Сафине отправить?

— Да, конечно, — я отложила еще один снимок в сторону.

Мы продолжали поддерживать связь с Валентиной Петровной и Полиной. Временами я скучала по России, но теперь мой дом и семья были здесь, рядом с Максимом. У нас даже друзья появились по соседству, и иногда мы выезжали с ними на пикник по выходным.

— А эти три повесим в рамках на стену. Как раз в спальне скоро доделаем ремонт. Отлично будет смотреться.

— А папа сегодня поздно приедет? — спросила Дина.

— И я хочу к папе, — Лида подняла голову, услышав, что разговор зашел о Максиме.

Не только девочки скучали по нему, но и я хотела бы чаще видеть его дома.

— Не знаю. — я пожала плечами.

— Ох, Надя! — Катя хлопнула себя по лбу. — Совсем выскочило из головы. Чуть не забыла! Максим просил меня привезти ему какие-то документы к четырем в офис, но раз уж ты занялась снимками и собралась на почту, завезешь ему бумаги?

— Разумеется. Сейчас наберу его и все уточню, — я взяла телефон в руки.

Абонент был вне зоны действия сети.

— К четырем? — уточнила я у Кати.

Времени оставалось не так уж и много.

— Да, к четырем. А мы с девочками пока погуляем и ужин приготовим. И ты немного развеешься.

Если бы не помощь Кати, то не знаю как бы со всем справлялась по дому. Трое детей отнимали практически все свободное время.

Лида с Диной поднялись со мной наверх. Девочки не расставались ни на минуту со дня выписки Лиды и меня каждый раз заставляло умиляться, как они играют и общаются между собой. Словно и в самом деле с самого рождения были вместе.

— Мама, надень вот это, — Дина протянула мне из шкафа белое платье. — Ты в нем очень красивая. Папа увидит тебя и будет в восторге.

— Лида, что скажешь? — я приложила платье к себе и покрутилась перед девочками.

— Очень красиво, — обе довольно закивали. — А можно с тобой, мам?

— Никаких с тобой! — в спальне появилась Катя с Егором. — Маме тоже иногда нужно отдыхать. Надь, одень его на улицу, а я пока поставлю курицу в духовку. Погода — шик! Мы до детской площадки прогуляемся, пока ты будешь в городе. Да, кнопки? — она подмигнула девочкам.

— Да! Ура! — в голос заверещали Дина и Лида.

Я взяла Егора на руки и направилась в детскую, чтобы переодеть его.

Спустя час я приехала на такси в центр города с документами мужа. По пути заехала на почту и отправила посылки в Санкт-Петербург, подписав от руки несколько открыток для Валентины Петровны, Полины и Наташи.

После рождения Егора мы с Максимом почти никуда не выбирались. Он много работал. Я понимала, как ему тяжело было налаживать бизнес в новой стране. Но каждую свободную минутку он проводил вместе с нами. Решила, как только Егору исполнится два года, устроюсь куда-нибудь на работу, закончу обучение. Девочки к тому времени пойдут в школу. Лида пока, конечно, не догоняла сестричку по показателям веса и роста, но это различие между ними с каждым месяцем становилось менее заметным.

— Спасибо, — я расплатилась с таксистом и осмотрелась по сторонам.

Как же здорово было выбраться куда-то без детей. Заметив Максима стоящим у своей машины, я направилась к нему. Широкоплечий, высокой и такой красивый. Каждый раз смотря на него, я испытывала трепет в груди и желание к нему прикоснуться.

— Привет! Я не опоздала? — он улыбнулся, когда я подошла к нему.

Максим ни капли не выглядел удивленным, что вместо Кати приехала я.

— Нет. Очень даже вовремя.

— Ты едешь на деловую встречу? Будешь поздно?

— Ага, — отозвался он. — Поздно. И ночевать не вернусь.

— Что?

Максим взял документы из моих рук и бросил их на заднее сиденье машины. Захлопнул дверцу и притянул меня к себе.

— Только встреча у меня не деловая, а романтическая. И не с партнерами, а со своей женой. Катя согласилась провести с детьми пару вечеров, пока мы поживем в этом шикарном отеле все выходные, — он кивнул на высокое здание через дорогу. — У нас ведь так и не было медового месяца?

— Нет, не верю, что ты провернул этот план за моей спиной. Ты не шутишь?

— Поездку к морю пока придется отложить. Никак не бросить дела, но устроить своей жене романтический уик-энд — это запросто.

— Максим… — я обвила его шею руками. — Я говорила тебе, что ты самый лучший мужчина на свете? — я расчувствовалась до глубины души, совершенно не ожидая от него такого спонтанного сюрприза.

— Ты много чего говоришь. Но сегодня мы будем разговаривать на другом языке…

— Хочешь, поднатаскать меня в знании немецкого?

— А что? Неплохая идея, — рассмеялся он. — Времени на изучение языка у тебя было предостаточно. Сейчас поднимемся в номер и сразу будешь сдавать экзамен, — он опустил руки на мои ягодицы и сильно сжал их. — Разве можно быть такой красивой, а, Надь?

— Это девочки попросили меня надеть это платье…

— Маленькие модницы. Спрашивали про меня?

— Конечно. И очень на нас обидятся, когда узнают, что мы сбежали от них на два дня.

— Ничего, на следующей неделе на все выходные за город уедем. А сегодня и завтра ты моя.

— Твоя, Максим. Навсегда твоя.

Конец

Примечания

1

История Наташи и Динара называется «Ее тайна». Ищите на моей страничке! (Прим. автора).

Content

Слава Доронина
Я тебя не помню

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

Эпилог

Примечания