Лерн Анна

Солнечная тайна Изабель

Глава 1

Все, что случилось со мной до того, как я совершенно неожиданным образом очутилась в чужом теле и в чужой стране, ничем другим, как дуростью назвать было нельзя. Вы спросите почему? Да потому что, взрослой сорокавосьмилетней женщине, не пристало быть такой наивной дурой, даже если ей заморочили голову нежными признаниями и клятвами в вечной любви. Но с этими стереотипами я справилась «на ура» и даже отправилась в загс, дрожа от волнения, словно невинная кокетка, будучи старше своего жениха на пятнадцать лет…

В этот «счастливый» день, я находилась в приподнятом настроении и уже вовсю представляла наш медовый месяц на Кипре. Я сняла дорогой отель, купила красивое белье и теперь с нетерпением ждала этого отдыха.

Мой будущий муж был самым шикарным экземпляром из индустрии фитнеса. Подтянутый, спортивный, с ухоженной бородкой и чистыми синими глазами, обрамленными стрелками длинных ресниц.

Ну, не было у него миллионов и шикарных домов, но у меня они ведь были, и чахнуть над ними как злобный старик из сказки, я не собиралась. В свои года я выглядела на тридцать пять и вполне верила в то, что можно полюбить не за деньги, а за душу. Фигура у меня тоже была хорошей, благодаря спорту, массажу, дорогим маслам и кремам, что только добавляло уверенности.

Жениху Артемчику в прошлом месяце исполнилось тридцать три года, но нас эта разница в возрасте совершенно не смущала и мы наслаждались своим счастьем.

Он приехал за мной на белом лимузине и, сияя от радости, вручил букет красных роз.

— Ты шикарно выглядишь. Не устаю восхищаться тобой, дорогая.

Еще бы я выглядела не шикарно, в платье от знаменитого кутюрье и комплекте драгоценностей, стоивших как дом на побережье.

Гости ждали нас в загсе, чтобы потом отправиться в ресторан, оплаченный тоже мною…

Погода стояла жаркая, на небо не проплывало не единой тучки и палящее солнце припекало основательно. В узком платье из тяжелой ткани я сразу же взмокла, и милостиво выслушав восхищения от подруг, отправилась в дамскую комнату, чтобы немного обновить макияж.

Поискав глазами в толпе младшую сестру, я раздраженно нахмурилась — никогда ее нет рядом в нужный момент! Что ж, справлюсь сама.

Не спеша я привела себя в порядок, поправила прическу, и придирчиво оглядев себя в зеркало, вышла в узкий коридор. Пройдя несколько метров, я поняла, что завернула не туда и разозлилась. Настроят этих коробок с кучей непонятных комнат!

Быстро шагая между дверными коробками, я, наконец, услышала голоса гостей и удовлетворенно хмыкнула. Слава Богу, не пришлось носиться в поисках выхода! Мне вспомнился Фарада из фильма «Чародеи» и я снова нервно хохотнула.

Я прошла мимо очередной полуоткрытой двери и вдруг резко остановилась. Белый костюм Артемчика и золотистое платье сестренки, за которое я отвалила приличную сумму.

Сделав несколько шагов назад, я уставилась на происходящее в комнате, и мне казалось, что в этот момент мое сердце бахает, как отбойный молоток.

Артемчик жадно целовал мою Лизоньку, а она с наслаждением отвечала ему, устроившись на старом столе и обхватив моего жениха ногами.

Опомнившись, я прижалась к стенке, чувствуя лопатками ее прохладную шершавость, и прикрыла глаза, успокаивая дыхание.

Возня в комнате закончилась, и я услышала тяжелое дыхание Артемчика, а потом и его охрипший голос:

— Ничего, осталось подождать совсем немного, и Надькины деньги будут наши.

— Мне уже кажется, что этого не случится никогда! — капризно протянула моя сестрица. — Надоело ждать!

— Что ты предлагаешь, грохнуть ее сразу после свадьбы? — раздраженно произнес мой жених. — Нужно чтобы прошло хотя бы полгода! А потом может случиться все, что угодно — поскользнулась в бассейне, выпала из окна, отказали тормоза…

— Ты уверен, что все достанется нам? — нетерпеливо поинтересовалась Лизонька, и он ласково ответил:

— Конечно моя дорогая, а кому же еще? Ты — единственная сестра, а я горячо любимый муж.

Объелся груш, хотелось сказать мне, но я лишь «отлипла» от стены и твердым шагом пошла прочь, окаменев настолько, что толкни меня и я развалюсь на части, как гипсовая скульптура.

Гости что-то говорили мне, но я никого не слышала, идя между ними к выходу. Все выглядело нелепым и нереальным, словно дурной сон.

Значит я упаду в бассейн… отлично. Только вот деньги и недвижимость перешли бы не «горячо любимому» мужу, а благотворительной организации «Семицветик», помогающий детям, борющимся с раком, а бизнес — моему славному партнеру, с которым мы его и начинали. Сестра, конечно, получила бы некоторую сумму на содержание, но она была несравнима с тем, что получили бы они, не составь я завещания. Распахнув дверь загса, я подобрала длинное платье и помчалась вперед, обдуваемая жарким июльским ветром.

Подбежав к светофору, я остановилась под удивленными взглядами прохожих и тут моя нога, соскользнув с бордюра, подвернулась и словно в замедленной съемке, я начала падать на проезжую часть. Оглушительный сигнал автомобиля, визг тормозов и темнота, пронизанная красными всполохами…

* * *

— Изабель… ну пожалуйста, очнись… Изабееель…

Тоненький детский плач ворвался в мой мозг тоненькими иголочками, и я с трудом приоткрыла глаза. Господи, что происходит?

Тело жутко болело во всех мыслимых и немыслимых местах, а надо мной нависли два детских одинаковых лица, залитых слезами.

— Изабель очнииись… — снова раздалось тоненькое причитание, и я подумала, что где-то рядом лежит какая-то Изабель. Попали вместе под машину? Вполне вероятно, это было как раз последнее, что я запомнила.

Маленькие ручонки принялись тормошить меня, и я застонала, не понимая какого черта этим детям от меня нужно и где врач.

— Она приходит в себя! — радостно пропищало рядом. — Она жива!

— Дети, оставьте меня в покое… — прошептала я, ощущая невероятную сухость во рту. — Позовите врача…

И в этот момент я замерла, услышав чужой голос и чужую речь, льющиеся из моего рта. Я прекрасно понимала, что говорю, но это был явно не русский язык! Певучий, мелодичный, с плавным, мягким окончанием слов. И голос был не мой! Нежный, девичий, без тех хриплых, приказных ноток руководителя огромной организации.

Переборов боль, я с трудом села и обвела взглядом место, в котором находилась — это явно не шоссе и даже не больница. Больше всего это походило на гостиную старого дома с деревянной лестницей, ведущей на второй этаж.

— Изабель! — на мне повисли незнакомые мальчишки лет шести и, судя по их одинаковым лицам — они были близнецами. — Ты так напугала нас, когда свалилась с лестницы!

Я свалилась с лестницы??? Да что, черт возьми, происходит???

Уже более осмысленным взглядом я посмотрела на мальчишек и отметила, что они очень красивые ребята — смуглые, с длинными ресницами и миндалевидными глазами эбонитового цвета. Одеты они были в белые льняные рубашки и темные штанишки с одной бретелей наискосок. Она крепилась к поясу при помощи большой поцарапанной деревянной пуговицы. На ногах у них были темные гольфы и видавшие виды башмаки коричневого цвета с растрепанными шнурками.

— Вы кто? — поинтересовалась я у них и мальчишки, переглянувшись, снова завыли в один голос.

— Она не помнит, что наша сестрааа! — один из них отполз от меня и принялся тереть глаза грязными кулачками. — Что делать, Матео?!

— Марко, беги за доктором Галлиани! — воскликнул второй ребенок и погладил меня по щеке. — Изабель, это же мы! Марко и Матео — твои братья! Пожалуйста, не пугай нас!

Братья? Изабель это я??? Я что, попала в сумасшедший дом???

Но мой цепкий ум все-таки не дал совершить глупость, и как только я немного пришла в себя, принялась отчаянно соображать. Случилось нечто неподдающееся объяснению и прежде чем совершать какие-то действия, нужно приглядеться, понять, что же все-таки произошло. Да и детей было жалко — они двумя испуганными комочками сжались на полу и поглядывали на меня полными слез глазами.

— Я просто ударилась головой, — как можно мягче сказала я и даже улыбнулась им. — Не бойтесь, все пройдет.

— Ты уже помнишь нас? — мальчик с кучерявым чубчиком осторожно приблизился ко мне. — Что я Матео, а это Марко?

Второй ребенок тоже подошел ко мне, и я кивнула.

— Конечно, я вас помню, вы — мои милые братья. И я очень люблю вас.

Итак, мальчик со смешным, торчащим чубчиком — Матео. Хоть какое-то отличие!

— И мы тебя любим Изабель! — они бросились ко мне и снова повисли на шее. — Значит не нужно бежать за доктором Галлиани?

— Нет, обойдемся без него, — я попыталась встать, превозмогая боль. — Так значит, я упала с лестницы?

— Да, — быстро закивал головой Марко. — Ты бежала вниз, чтобы посмотреть, как горит наш сарай и упала!

— Какой это сарай у нас горит? — меня, будто током ударило. Еще этого не хватало! — Почему он горит???

— Матео пробовал высечь огонь… — начал было рассказывать его брат, но я уже не слушала его.

Держась то за голову, то за бока, я подбежала к большим, темным дверям с красивым рисунком в виде виноградной лозы и распахнула их.

Солнце ударило мне в глаза, и я зажмурилась, чувствуя, как боль еще сильней разрывает голову. Точно сотрясение… Теплый, ароматный ветер взъерошил мои волосы, но я сразу почувствовала запах гари и огляделась — так и есть, струйка серого дыма поднималась в небо, но горящего сарая не наблюдалось. От него остались одни головешки, которые еще слабо дымили и потрескивали.

Ну, слава Богу, мне еще осталось потушить пожар и коня на скаку остановить!

С бешено бьющимся сердцем, я опустилась на ступени и только сейчас поняла, что нахожусь в очень странном месте… Передо мной раскинулся квадратный дворик с неработающим, облупленным фонтаном посреди, а от него убегала вдаль достаточно широкая аллея, прорезая своей желтоватой лентой оливковую рощу.

Хозяйственные постройки выглядели так, будто за ними давно никто не ухаживал и их облезлые стены навевали уныние. Медленно обернувшись, я увидела большой дом, накрытый глиняной черепицей оранжевого цвета, и чуть ли не ахнула — да это же настоящая вилла, только пришедшая в упадок!

Стены винного цвета, гладкие колонны, поддерживающие широкий балкон с красивейшими каменными перилами и арочные окна первого этажа, заканчивающиеся у самой земли. Все это великолепие находилось на возвышенности и даже с того места где я сидела, были видны изумрудные виноградники. Фантасмагория какая-то…

Итак, я умерла и попала в тело какой-то Изабель, имеющей братьев близнецов и проживающей на настоящей вилле. Конечно, эта теория выглядела полным бредом, но что еще можно было предположить в моем случае?

Я не знала, какой внешности была эта бедняжка, свалившаяся с лестницы, но ручки у нее были молодыми, хоть и имели следы труда. Возможно, она одна тянула этот дом и братьев? Вопросов было больше чем ответов и чтобы не сходить с ума от предположений, я решила все разузнать и уже тогда делать выводы. По крайней мере, оказаться в чужом теле было намного лучше, чем оставаться в своем мертвом.

— Прости нас Изабель, — услышала я позади себя жалобный голос и обернулась. Сорванцы стояли позади меня, понурив свои темные головки. — Мы больше не будем…

— Я на это очень надеюсь, — вздохнула я, все еще находясь в состоянии «невесомости» между мирами. — Вы же не хотите остаться на улице, если сгорит наш дом? Разве можно быть такими безответственными?!

Мальчишки уселись по обе стороны от меня и притихли, тихо посапывая и шмыгая курносыми носами.

Я же смотрела в изумрудную даль и удивлялась своему спокойствию. Наверное, правильно было бы испугаться, закатить истерику, упасть в обморок, но я находилась в каком-то ступоре и ничего из вышеперечисленного мне делать не хотелось.

Вряд ли это был сон, слишком реалистичные вещи происходили вокруг меня, да и на помутнение сознания это не походило — логически выстроенных галлюцинаций не бывает.

Все-таки, перемещение души… Интересно, за какие заслуги мне дали еще один шанс?

Что ж, придется им воспользоваться. Да, в конце концов, это ведь чудесно! Новая жизнь, впереди еще столько всего! А мой опыт стал замечательным бонусом к молодому телу!

— Марко, Матео, проводите меня в мою комнату, — попросила я мальчишек и сразу же добавила: — У меня немного болит голова. Хочется полежать.

— Конечно Изабель! — Марко первый вскочил на ноги и схватил меня за руку. — Отдохни, а мы с Матео почитаем сказки под старым дубом.

— Обещайте, что больше ничего не подпалите! — я грозно взглянула на них, и они завертели головами.

— Обещаем! Обещаем!

Мы вернулись в дом, и я осмотрелась уже более пристально — холл, в котором ко мне вернулось сознание, был довольно просторным и, судя по лепнине и венецианской штукатурке, когда-то выглядел более чем шикарно. Но сейчас краски поблекли, кое-где вся эта красота облупилась и теперь являла собой жалкое напоминание былой роскоши. Полы, выложенные мраморной плиткой, тоже медленно разрушались, и отбитая крошка периодически попадала под ноги.

Из холла вели вглубь дома два арочных проема и за ними виднелись анфилады комнат, которые я решила осмотреть, как только мне станет лучше.

Красивая лестница была украшена точно такой же резьбой, как и входные двери — переплетающиеся виноградные лозы с налитыми гроздьями и искусно, до самой тоненькой прожилки, вырезанные листья.

Она громко скрипела под нашим весом, и каждая ступенька вибрировала под ногами, грозя развалиться в самый неподходящий момент.

Второй этаж протянулся по всему периметру дома, и я насчитала примерно десять дверей, в оправе из натурального камня. Здесь полы были деревянными и на них лежали видавшие виды ковры с короткой бахромой по краю. Тяжелые драпировки на окнах поела моль и когда-то великолепная парча превратилась в блестящую тряпку, усеянную мелкими дырочками.

Но нужно было отдать честь хозяйке — не смотря на ветхость, дом был чистым и, ни пыли, ни грязи здесь не наблюдалось. По углам не висела паутина, а небольшие трещины на стенах, были аккуратно замазаны глиной.

Матео распахнул передо мной двери, и я вошла в просторную комнату с высокой кроватью. Стены спальни, покрытые бежевой штукатуркой, выглядели свежо, как и белый потолок с изящной лепниной. По изголовью кровати снова расползлись виноградные лозы, переплетаясь между собой самым немыслимым образом, и даже оправа большого зеркала не миновала участи быть украшенной виноградом. Здесь явно с уважением относились к этой ягоде.

Меня тут же потянуло к зеркалу и, задержав дыхание, я резко подняла глаза. Ух! Вот так дела!

На меня смотрела очень молодая девушка, практически дитя и на вид я бы дала ей не больше семнадцати лет. Темные волнистые волосы, брови с легким, красивым изгибом, длиннющие ресницы и черные, будто южная ночь, глаза. На щечке девушки темнела очаровательная родинка, а сочные губы были по-девичьи свежими. Не сказать, чтобы совсем красавица, но мила однозначно. Изабель…

Ко всему этому мой нежный лоб украшала фиолетовая шишка, а на щеке темнела ссадина. Ничего… скоро от всего этого не останется и следа, а моя жизнь начнется с чистого листа.

Глава 2

Но полежать мне толком не удалось — прошло примерно полчаса, как внизу раздались голоса, и я приподнялась на локтях, прислушиваясь к происходящему. Неужели близнецы снова что-то натворили?

Тяжело вздохнув, я поднялась и поправила одежду, выглядевшую, по меньшей мере, странно, но и я ведь была не в двадцать первом веке.

На мне была туникообразная рубашка с широкими рукавами и длинная широкая юбка темно синего цвета. Рубашка, украшенная вышивкой и кружевами, была чистой, но не новой и на ней кое-где виднелись следы штопки. На юбке в сборку, выделялась кайма из другого, более плотного материала бордового цвета, по которой плелся рисунок из цветов. Корсаж с завязками как спереди, так и сзади не очень плотно стягивал талию и служил, похоже, больше украшением, чем поддерживающим элементом одежды. Он имел длину до талии и плотно облегал фигуру и к моему удивлению, рукава к нему были не пришиты, а привязаны тесемками.

— Донна Изабель! Донна Изабель! — громкий женский голос прервал мои размышления по поводу костюма и я, резко встав с кровати, почувствовала легкое головокружение. Тише, тише… не стоит быть такой резвой.

Глубоко вздохнув, я распахнула двери и сразу же увидела женщину лет пятидесяти, с очень располагающим, приятным лицом и взволнованным взглядом. Одета она была почти, как я, за исключением того, что ее одежда из более грубого материала не имела ярких расцветок, а волосы на макушке прикрывал накрахмаленный чепец. Черноволосая и темноглазая, она была похожа на цыганку.

— О Мадонна! — воскликнула она и ее рот вытянулся в длинную букву «о». — Что с вами, донна Изабель?! Что с вашей милой головкой?!

— Лучиана, Изабель свалилась с лестницы! — из-за ее спины появилась голова Матео, и женщина, охнув, резко повернулась к мальчишкам, которые топтались позади.

— Ах вы, негодники! Стоит мне на минуту покинуть виллу, как здесь обязательно что-то происходит! Сожгли сарай, покалечили сестру!

— Она сама упала! — воскликнул Марко и взглянул на меня такими чистыми глазами, что я не удержалась и сказала:

— Я действительно упала сама.

— Когда бежали тушить сарай? — незнакомая Лучиана укоризненно посмотрела на меня и пригрозила мальчишкам пальцем. — Сегодня на ужин придут уважаемые люди, и не приведи Господь вам что-то сотворить! Клянусь святым Франциском, я запру вас на чердаке!

Ужин? Я растерянно хлопнула глазами и мысленно застонала. Только этого еще не хватало! Мало того, что я еще толком не пойму где нахожусь, так еще и ужин, на который придут «уважаемые люди»! Наверняка я должна знать их и это будет практически испытанием — не вызывать подозрений.

— Как же быть? Ох, матерь Божья… — тем временем Лучиана прикоснулась к моей шишке и тоном, не терпящим возражений, сказала: — Идите в кровать донна Изабель, я сейчас принесу мазь и заварю траву, чтобы снять головную боль. Сколько лет служу в этом доме, и видывала многое, но эти дети, как ураган, все сносят на своем пути! По всей Энталии не найти таких сорванцов!

Она быстро пошла по коридору, а я порадовалась тому, что начинаю хоть что-то понимать. Лучиана — служит на этой вилле, я, как и мальчишки — ребенок хозяев, ведь обращается она ко мне «донна». Вопрос, где они? Или их нет? Место, в котором я оказалась — Энталия. Осталось узнать какой век и год.

— Изабель… — раздался тонкий голосок и вынырнув из своих мыслей, я увидела, что Матео держит Марко за руку и часто часто моргает, отчего мелкие бисеринки слез срывались и падали на пол. — Не продавай «Мистико соларе»! Это наш дом!

О Господи, что еще?! «Мистико соларе»… Вилла! «Солнечная тайна».

Я молчала, соображая, что происходит. Значит так и есть — родителей у этой троицы нет и Изабель, коей я сейчас являюсь, собралась продать виллу.

— Не нужно плакать, — я прижала мальчишек к себе. — Я подумаю, что можно сделать. Вы поэтому подожгли сарай, скажите честно?

— Да, — кивнул Марко, сопя носом. — Мы вообще можем все поджечь, чтобы наша вилла никому не досталась!

— Так, молодой человек! — я резко оборвала его. — Больше никаких поджогов! Ясно?

— Да…

— Вот и хорошо, а теперь идите, мне нужно подумать.

Мальчишки ушли, а я вернулась в комнату и подошла к окну. Вид из него открывался сумасшедшей красоты, и я залюбовалась раскинувшимся передо мной пейзажем — изумрудные холмы, над которыми сияло жаркое солнце, убегающий от виллы склон с ровными рядами виноградника и желтая дорога, вьющаяся к самой лазурной дали горизонта.

— Пройдет еще немного времени, и оставшиеся рабочие уйдут от нас, — услышала я голос Лучианы, неслышно вошедшей в комнату. — Вы это прекрасно понимаете, донна Изабель, мы в том месяце продали все вино из старых запасов, чтобы выплатить им деньги. Больше продавать нечего.

Я обернулась к ней и молча, наблюдала, как она ставит на столик поднос с чайными принадлежностями и блюдцем с какой-то неприятной на вид субстанцией.

— Вы приняли правильное решение продать виллу. На эти деньги можно скромно жить в небольшом домишке, и не думать, как прокормить свою семью, — продолжала мягко говорить женщина, наливая чай в красивую фарфоровую чашку. — Но вы могли бы выйти замуж и тогда эти земли достались бы вашему мужу, как приданное. Мне бы не хотелось, чтобы донна жила, как обычная крестьянка.

Вот значит как… То, что вилла приходила в упадок, было видно невооруженным взглядом, но почему, имея виноградники, эта семья не имела достатка? Может девочка Изабель не могла руководить всем, что досталось ей в наследство? Наверное родители умерли и теперь у нее не получалось вести дела, ведь как не крути, она совсем молоденькая девочка, а тут бескрайние земли с виноградом… А это виноделие с сопутствующими нюансами сего производства… Есть о чем подумать. А что если?…

Я закусила губу, ощущая прилив энергии. Стоп. Ты никогда не занималась виноградом, виноделием и иже с ними! И что? — внутренний голос горделиво хихикнул. — Ты раньше не занималась недвижимостью, но заработала на этом миллионы. Главное хватка. У тебя она есть. Ты — бультерьер Надя, не забывай этого.

— Донна Изабель, с вами все в порядке? — Лучиана с тревогой смотрела на меня. — Будто и не слышите меня.

— Все хорошо, — я улыбнулась ей. — Давайте уже свой чай.

Чай был горьким и неприятно вяжущим, но я выпила все до дна и послушно дала обработать вонючей мазью свою шишку.

— Сегодня к ужину придет все семейство Гуерро, вместе с теткой Франческой, — Лучиана фыркнула и принялась вытирать руки уголком передника. — Такая неприятная особа! У нее вечно нахмуренные брови и сжатые в узелок губы, будто она готовиться свиснуть! Ее племянник Диего и брат Джузеппе, полностью в ее подчинении! Старайтесь быть любезной с ней, донна Изабель, ведь вы знаете, что в этой семье очень много денег, и они могут дать за виллу хорошую сумму.

— Я постараюсь, — пообещала я, будучи не очень уверенной в том, что обещаю.

— Николо Моретти, тоже богат, но жаден, — Лучиана продолжала описывать гостей, и я была благодарна ей за это, собирая информацию. — Поэтому нужно дать ему понять, что торговаться за «Мистико соларе», бесполезно. Антонио Галли вообще хочет получить ваши земли даром! Я даю голову на отсечение, что этот престарелый казанова, начнет ухаживать за вами!

Итак, меня ждет ужин с людьми, желающими заполучить мои земли и для них они лакомый кусок. Но почему я должна отказываться от этого куска? Нужно срочно разузнать истинное положение дел на вилле и принять решение. Хотя, если судить по своему опыту — было бы желание, а возможности всегда найдутся.

Отвар Лучианы действительно помог, и головная боль отступила, оставив после себя лишь легкое покалывание в области шишки. Женщина постаралась прикрыть ее волосами, красиво уложив их в форме короны и впустив прядь прямо на это торчащее безобразие. Солнце уже садилось за изумрудные холмы, и его лучи красиво играли на стенах виллы, сияя слепящими бликами в чисто вымытых окнах.

Я переоделась к ужину в чистую и более новую одежду, которая тоже состояла из юбки колокольчика, вышитого корсета и рубашки с пышными рукавами. Широкие полосы кружев красиво чередовались с полосами белоснежных лент, и дураку было понятно, что эта рубаха стоила хороших денег. Когда-то эта семья была богатой, и мне становилось все любопытнее — да что же здесь произошло?

К вечеру я стала немного нервничать, ведь у меня практически не было времени опомниться, осмотреться, подумать, в конце концов, и после первого шока, мое сознание все-таки начало впадать в легкую панику. Такое бывало со мной и раньше — я боялась встречаться с партнерами, стоящими в бизнесе на несколько голов выше меня, боялась подписывать бумаги, страшась какого-то подвоха, боялась садиться за руль скоростного автомобиля в первый раз…

Но мои страхи всегда оставались позади, стоило мне взять себя в руки, и уперто идти дальше. Я каждый раз повторяла себе — «Если не перебороть свой страх — он одержит победу над тобой».

Чем это могло закончиться, я видела по некоторым бизнесменам, позволившим себе расслабиться или поддаться страху. Они скисали, теряли хватку, спивались, а порой, не выдержав этой борьбы, заканчивали очень плохо.

Поэтому я вгрызалась в эту жизнь, как могла, отметая все сомнения, страхи и не нужные волнения. Что изменилось теперь? Да, это чужая страна, чужое время, чужое тело, но внутри этого тела нахожусь я — Надежда Климова и меня уж точно здесь никто не сломает. Справлялась с бандитами, с нерадивыми партнерами, с предательством и запугиванием! Так неужели я не справлюсь с попаданством?

— Скажи спасибо, что ты не очнулась грязной нищенкой на помойке… — сказала я своему отражению в зеркале и гордо приподняла подбородок. — Ничего, повоюем.

Паника начала отступать, освобождая место такому знакомому и приятному чувству азарта. Вооот, это совсем другое дело.

Под окнами послышался стук лошадиных копыт и скрип подъезжающего экипажа — похоже, начали съезжаться «уважаемые гости», а если точнее сказать — стервятники слетались на лакомый кусок.

Я выглянула из-за шторки и с интересом принялась наблюдать за прибывшим семейством. Итак, это Гуерро. А вот и тетка Франческа…

Будто черная ворона она резко контрастировала своим темным нарядом с яркой природой, освещенной лучами заходящего солнца. Она вышла из экипажа при помощи слуги, и на секунду, из-под черного подола мелькнули накрахмаленные нижние юбки.

Ее наряд был без всяких вычурностей, строгий и мрачный, а скорее всего — вдовий. Седую голову покрывала кружевная накидка и из-под нее виднелся только большой, клювообразный нос, что добавляло ей сходства с вороной.

Следом за ней из экипажа показался невысокий мужчина с блестящей лысиной и круглыми щечками, которые тряслись от каждого его движения. На нем была белоснежная рубашка с пышными кружевными манжетами, а спереди ее украшало шикарное жабо. Распашная куртка из яркой шелковой ткани с вышивкой имела такие узкие рукава, что казалось, подними он руки, и они разлезутся по швам. Мужчина постоянно протирал лицо и лысину платочком и тут же театрально им обмахивался. А вот и Джузеппе — брат Франчески…

Молодой Диего оказался не менее колоритным, чем его родственники — толще своего отца в несколько раз, он обладал густой шевелюрой, торчавшей во все стороны и носом картофелиной на щекастом, красном лице. Ноги и руки у него были удивительно короткими и настолько нелепо смотрелись по сравнению с большим, пухлым туловищем, что я не удержалась и громко рассмеялась. Он мне напомнил одного из Трех толстяков Олеши.

Пока я рассматривала новоприбывших, во дворик въехал еще один экипаж и вскоре из него показался мужчина лет сорока пяти — высокий, очень худой и угловатый, он походил на фонарный столб. Одет он был скромно, и мне бросились в глаза коротковатые рукава его куртки — такие бывают у подростков, выросших из своей одежды. Похоже, чтобы не покупать новую одежду, ему подшивали обтрепанные края. Тут даже гадать не пришлось — Николло Моретти.

Все собравшиеся поприветствовали друг друга и принялись что-то обсуждать, повернувшись к виноградникам. Решают, кому достанутся столь шикарные земли?

Почему-то меня это покоробило.

Снова послышался стук копыт и на аллее показался всадник. Он спешился и, передав поводья парнишке в широкой рубахе, подошел к остальным. На вид ему было лет пятьдесят, может больше и выглядел он намного элегантнее, чем трое других мужчин. Одежда сидела на нем идеально, черные с проседью волосы были аккуратно уложены и напомажены, а начищенные сапоги чуть ли не слепили глаза своим блеском. Жесткий орлиный профиль, высокий лоб и резкий излом бровей делали его внешность немного злой и отталкивающей. Антонио Галли. Странно, но мужчину казанову, я себе представляла немного иначе…

— Донна Изабель! — в комнату заглянула Лучиана. — Пора гостей встречать!

Пора, значит пора. Я в последний раз посмотрела на себя в зеркало и пошла вниз за суетливо говорящей женщиной.

— Донна, я приготовила каччиаторе, ньокки, ведь сегодня четверг, и испекла бискотти к чаю! Думаете, этого хватит?

Малопонятный набор слов мне ни о чем не говорил, но я с умным видом кивнула и сказала:

— Конечно, хватит, они все равно сюда не есть едут.

— Так-то оно так, но ведь гости уважаемые, к деликатесам привыкшие… — гнула свое Лучиана. — А я что могу? Что есть из того и готовлю!

— Вот дома пускай деликатесами и наслаждаются! — я начинала раздражаться от этой суеты. — Переживать будто больше не о чем!

Лучиана как-то странно взглянула на меня, и я мысленно пообещала себе, следить за языком. Это тебе не офис подчиненными, Надежда. Аккуратнее.

Женщина бросилась к дверям и очень вовремя распахнула их, так как гости уже поднимались по лестнице. Она склонила голову, приветствуя местную элиту, а я вдруг подумала, что не знаю, как вести себя. Что делают в таких случаях молодые девушки? Присаживаются в реверансе? Смущенно хлопают глазками? Что?

Первой вошла тетка семейства Гуерро, она обвела холодным взглядом холл, и когда он остановился на мне, я легонько присела, вспомнив книксен из исторических фильмов.

— Добро пожаловать на виллу «Мистико соларе», сеньора, — сказала я и чуть не прыснула — это прозвучало абсолютно по-дурацки из моих уст.

Она надменно кивнула, и тут же из-за ее спины показался братец Джузеппе. Он «покатился» ко мне и как только я сделала очередной книксен, приложился к моей ручке.

— Добрый вечер донна Изабель.

За ним тут же возник его сын Диего, и его масляные глазки скользнули по моей фигуре, вызвав во мне волну отвращения.

— Донна Изабель, — он поцеловал руку и так тряхнул своей копной, что его щеки мелко задрожали. — Я рад нашей встрече.

Я улыбнулась ему, и как только он отошел, увидела Николло Моррети. Он держался строго и важно, что никак не вязалось с его короткими рукавами. Господи, неужели ему жалко денег даже на собственную одежду?

— Приветствую вас, донна Изабель, — сказал он каркающим, хриплым голосом и сразу же скользнул в сторону, уступая место Антонио Галли.

Напомаженная голова склонилась к моей руке, и влажные губы коснулись пальчиков. Мне сразу же захотелось вытереть их о юбку, но я естественно сдержалась и снова приветливо улыбнулась.

— Добро пожаловать.

Краем глаза я заметила, как Лучиана показывает мне что-то, тыча пальцем в один из арочных проходов, и поняла, что она намекает — пора к столу!

— Прошу вас к столу, — вежливо предложила я, и первая пошла в ту сторону, куда показывала Лучиана. Нужно было не валяться в постели, а осмотреть дом! Кто знает, где они тут ужины устраивают?

* * *

Курица каччиаторе / cacciatore — известное итальянское блюдо, из обжаренной то золотистой корочки курицы, тушеной с томатами, грибами и сладким перцем.

Ньо́кки (итал. gnocchi) — итальянскиеклёцки, обычноовальнойформы. Чаще всего для их приготовления используются пшеничная мука, манная крупа, яйца, сыр, рикотта, картофель, шпинат, хлебные крошки.

Бискотти — сухое итальянское печенье, которое традиционно подают к кофе и сладкому вину. В переводе с латинского biscotto означает «испеченный дважды» — в этом секрет технологии его приготовления.

Глава 3

Столовую я обнаружила сразу — ароматы пищи повели меня в нужном направлении, стоило только войти в арочный проем.

Комната была уютной, с камином и окнами в пол, через которые можно было выходить на терассу. Полы, выложенные красивой керамической плиткой, стены, выкрашенные в теплый желтый цвет и украшенные изящными бордюрами. На стене несколько потрескавшихся фресок, на которых изображены сценки из сельской жизни, мебель красного дерева — все это лишний раз говорило о некогда богатой жизни хозяев этой виллы.

Прямоугольный стол, накрытый белой скатертью, был умело сервирован и я подумала, что Лучиана очень хорошая помощница для этой Изабель. Девушка молодая, неопытная, двое маленьких братьев и огромное хозяйство — без толковой головы и трудолюбивых рук Лучианы не обойтись. Интересно, что держит эту женщину здесь? Привязанность к обитателям виллы? Вполне возможно, ведь она могла служить здесь долгие годы.

— Прошу вас, — снова повторила я, приглашающим жестом, указывая на стол, и гости принялись рассаживаться, гремя стульями.

Джузеппе Гуерро помог усесться своей сестре и пристроился по правую руку от нее, а его сынок сел слева от тетки.

Николло Моретти и Антонио Галли, заняли места напротив, а я, как хозяйка дома, села во главе стола.

— Угощайтесь, — мило сказала я, поглядывая на незнакомые мне блюда. — Моя Лучиана очень старалась, чтобы угодить вам.

Гости взялись за столовые приборы и первые минут десять, за столом слышался лишь стук вилок и ножей.

— Изумительное каччиаторе! — наконец произнес Джузеппе, и его сын согласно закивал головой.

— Полностью с вами согласен отец, ньокки тоже выше всех похвал! — он повернулся ко мне и с масляной улыбкой произнес: — У вас хорошая повариха, донна Изабель.

— Она не только повариха, но и моя помощница во всех делах, — ответила я, справедливо полагая, что так оно и было.

— Надеюсь, что она отправится с вами, когда вы покинете виллу? — он промокнул губы салфеткой и отставил мизинец. — Молодой девушке нужна компаньонка.

Не плохо… Они уже выселяют меня отсюда! Пусть я появилась здесь совсем недавно, и в моей голове творилось черти что, но эти слова оскорбили меня. Вернее, я оскорбилась за бедную девочку, в теле которой находилась. Господи… я представляю, если бы вместо меня здесь оказалась моя сестрица. Истерика, обмороки и печальный конец — дом для душевнобольных.

— Диего! — вдруг каркнула тетка Франческа и ударила его убийственным взглядом. — Это неприлично!

Я, было, подумала, что старая ворона одернула его из-за замечания о моем переезде из виллы, но нет… Она сложила худые, жилистые руки на животе и добавила:

— Естественно донна Изабель будет не одна! Даже если ее помощница откажется и дальше служить ей, то деньги, которые она выручит за «Мистико соларе» позволят ей нанять компаньонку. Конечно, поселиться в столь роскошном месте, как эта вилла не получится, но купить домик в приличном районе, вполне осуществимая затея. Со своей стороны я даже могу порекомендовать несколько районов с довольно недорогим жильем.

Я чуть зубами не заскрипела, слушая ее, но это было лишь начало. В разговор вступил Николло Моретти.

— Донна Изабель, если вы решите продать «Мистико соларе» мне, то я не стану торопить вас с переездом. Вы можете спокойно жить здесь, пока не найдете достойное жилье и да, я готов на свои деньги нанять вам компаньонку. Оплачу целый год.

О как! Этот разговор начинал вызывать во мне веселый интерес. Как же вам хочется этих земель… А значит, они представляют огромную ценность. Ну-ну, кто больше, господа?

Семейство Гуерро не на шутку всполошилось. Тетка Франческа сверкнула черными глазищами в прыткого Моретти и ее густые брови сошлись на переносице, а Джузеппе, внезапно севшим голосом, воскликнул:

— Не думаете ли вы сеньор Моретти, вести нечестную игру???

— Почему это нечестную? — он одернул свои короткие рукава и возмущенно погрозил ему длинным пальцем. — Не стоит так говорить, дорогой сосед! Я всего лишь хочу помочь донне Изабель! С каких пор, помощь одинокой женщине стала чем-то нечестным?!

— Не прикрывайтесь благородными намерениями! — голос Джузеппе перешел на фальцет. — Неужели вы думаете, что никто не понимает, что вы хотите завладеть «Мистико соларе»???

Я даже поставила локоть на край стола и подперла щеку кулачком, наблюдая за происходящим. Но вовремя опомнилась и снова села прямо — вряд ли так позволено сидеть благородной девице в приличном обществе. Хотя по поводу его приличности я бы поспорила.

Молчавший до этого Антонио Галли тоже подал голос. Он пригладил и без того прилизанные волосы и важно произнес:

— Я готов оплатить год обучения близнецов в папской семинарии. Ведь не в работники наниматься благородным юношам. Донна Изабель, уже сейчас пора думать о будущем ваших братьев.

Итак, он решил, что Марко и Матео ждет судьба священников. Ну, что ж, правильно — кем еще могут быть бедные дворяне?

Меня просто выворачивало от такой бесцеремонности и, сцепив под столом пальцы, я еле сдерживалась, чтобы не ляпнуть лишнего.

Пока Гуерро исходили злобой, Николло Моретти повернулся ко мне и спросил:

— Донна Изабель, пора принять решение. Кто удостоится чести стать хозяином «Мистико соларе»?

Я приняла решение мгновенно, и премило улыбаясь всем собравшимся, ответила:

— Я. Я удостоюсь чести быть хозяйкой «Мистико соларе».

— Что? — изумленные глаза моих гостей, уставились на меня с таким шоком, что я чуть не захохотала.

— Я останусь хозяйкой на своей вилле, — с готовностью и невыразимым удовольствием, повторила я. — Она больше не продается.

— Но это глупо! — воскликнул Николло Моретти, растерянно разведя руками. — Вилла придет в упадок! Виноградники погибнут! У вас не хватит опыта, чтобы привести здесь все в порядок! Ваш покойный отец, последние несколько лет только и знал, что спускал свое состояние в карты и вам, моя дорогая донна Изабель, не на что содержать все это!

— Он прав, — не смотря на показное спокойствие, Антонио Галли пошел красными пятнами. — Это глупое ребячество! Вы не понимаете, что делаете!

Франческа и Джузеппе смотрели на меня с плохо скрытым раздражением, а Диего увлеченно жевал, не поднимая лица от тарелки.

— Я прекрасно понимаю, что говорю и что делаю, — холодно ответила я, обведя всех своим коронным взглядом — от него в прошлой жизни нервничали мои конкуренты, а секретарши падали в обморок. — Благодарю вас за заботу о моей семье, но свое решение я менять не собираюсь.

За столом воцарилась тишина.

* * *

Лучиана тупо смотрела на меня и не находила слов, чтобы хоть как-то выразить свои чувства. Она побледнела и опустилась на стул, комкая в руках фартук. Наконец, первый шок прошел и она, заикаясь, сказала:

— Донна Изабель, что же вы наделали? Как мы будем жить теперь? Почему вы отказали им?

— Потому что, я вижу цену этим землям и уверена, что они могут дать больше, чем за них предлагают, — я не привыкла оправдываться за свои решения, но понимала, что такие резкие изменения в крошке Изабель, вряд ли окажутся без внимания. — Тем более, эта вилла, в которой жили мои родители.

— Если бы ваш покойный батюшка не стал просаживать все это в карты, то можно было бы поверить, что он дорожит «Мистико соларе»! — нервно воскликнула Лучиана и тут же всхлипнула. — Простите меня, донна Изабель, просто я так переживаю! Что же теперь будет…

— Не нужно так говорить о моем отце, — сказала я, но не потому что мне был небезразличен чужой человек, а для того, чтобы вытащить из нее хоть какую-то информацию и не навлечь на себя подозрения. — Он любил это место.

— Когда-то, да. — Лучиана вытерла слезы и посмотрела на меня покрасневшими глазами. — Пока была жива ваша матушка, все было по-другому… Но стоило ей умереть, как ваш отец сорвался во все тяжкие. Карты, вино и бесконечные долги.

— Я до сих пор не могу поверить, что матушку невозможно было спасти, — закинула я пробную удочку и Лучиана тут же попалась на крючок.

— Доктор приехал слишком поздно, ты помнишь, какая гроза бушевала в ту ночь? Все дороги развезло, и экипаж сеньора Галлиани увяз по самые рессоры. Когда он добрался на виллу, было уже поздно — ваша матушка скончалась от кровотечения, оставив Марко и Матео сиротами сразу после рождения…

История начинала проясняться — мать Изабель умерла при родах, а отец, не в силах справиться с горем, принялся топить его в вине и заглушать карточным азартом.

— Пусть простит меня пресвятая Дева, но если бы ваш отец не упал пьяный с лошади и не скончался на месте, сейчас бы вы жили в бедном квартале, в продуваемой всеми ветрами хижине, — проворчала Лучиана и покачала головой. — Возможно, так и будет. Вы ведь отказались выручить хоть какие-то средства за виллу и виноградники. Их могло хватить до замужества, а потом все расходы взял бы на себя ваш супруг. Вы очень милая и нашлось бы много сеньоров, желающих взять вас в жены. Какой-нибудь зрелый вдовец с деньгами вполне мог бы опекать и вас, и ваших братьев.

— Зрелый вдовец??? — я приподняла брови, слушая ее фантазии. — Вы считаете, что я достойна лишь зрелого вдовца?

Ну, уж нет… Я и в своей прошлой жизни была привередлива насчет мужчин, а сейчас и подавно не собираюсь вручать свое девичье тело какому-то престарелому богачу.

— Донна Изабель, вы уже взрослая девушка и пора бы выбросить из головы мысли о прекрасном принце! — Лучиана нервничала и хмурила брови. — Ваша подруга Айонела Вилкони вышла замуж за судью, который старше ее на тридцать лет! И что? Ходит на сносях, дом полная чаша, муж — уважаемый человек. Это ли не счастье?

— У меня немного другие понятия о счастье, — я упрямо уставилась на нее. — И в них нет места старым вдовцам и умудренным опытом судьям!

Слава Богу, что Лучиана всего лишь служит в этом доме и не является какой-нибудь старшей родственницей. Иначе мне было бы не избежать навязанного сватовства.

Женщина охнула и прижала к груди руки, выражая полнейшее изумление.

— Донна Изабель, вы хорошо себя чувствуете? Какая-то вы странная сегодня. Голова не болит?

— Изабель, не выходи замуж за старика! — из-за плотной шторы показалась голова с кудрявым чубчиком. Матео. — Он будет колотить тебя, и заставлять чесать ему пятки!

— Ах ты, маленький негодник! — Лучиана отдернула штору, и мы увидели двух сорванцов, прижавшихся к стене. — Ты что такое говоришь?!

Я принялась хохотать, а Марко выступил вперед и вступился за брата:

— Матео говорит правду! Брат Айонелы рассказывал нам, что старый судья заставляет ее чесать пятки и при этом кряхтит и говорит бранные слова!

— Успокойтесь, я не собираюсь выходить замуж за старика и чесать ему пятки, — не переставая смеяться, пообещала я, и мальчики, подбежав ко мне, уткнулись носами в юбку.

— И мы не уедем из «Мистико соларе»? — Матео поднял на меня темные глазки.

Меня так тронул этот умоляющий взгляд, что я чуть не расчувствовалась, хотя никогда не была склонна к сантиментам.

— Нет, мы остаемся здесь.

Мальчишки запрыгали вокруг меня, визжа, как ненормальные, а Лучиана схватилась за голову и запричитала, сетуя на жизнь и на мой, по ее мнению, опрометчивый поступок.

Этой ночью я долго не могла уснуть и мысли, как стая птиц кружились в моей голове. За весь этот сумасшедший день, я толком не успела разобраться в происходящем и теперь благодарила свою деловую хватку, трезвый аналитический ум и умение приспосабливаться к ситуации.

— Что ж, давай размышлять трезво, — сказала я вслух, глядя на большую луну, поднимающуюся над холмами. — Плюсы и минусы этого странного события.

В прошлой жизни я хоть и успешный бизнесмен, но по сути — одинокая и как не крути, не молодая женщина. Детей нет, из родственников — предательница сестра и куча вьющихся вокруг меня альфонсов, одним из которых оказался мой несостоявшийся муж. А здесь, молодое тело, большой дом, земли и мой расчетливый ум — прекрасный старт для начала!

— Прими это и успокойся, Надя, — снова прошептала я и сразу же окунулась в сладкий сон, с удовольствием зарывшись лицом в подушку. Это тебе не сорок восемь лет, ботокс и филлеры, когда боишься лечь на бок, чтобы не появились лишние морщины. А теперь можно… По крайней мере пока.

Утро началось с крика Лучианы, и с трудом разлепив глаза, я села в кровати. Господи, что опять произошло…

Не успела я громко и совсем не по-девичьи зевнуть, как в комнату ворвались мальчишки и залезли под одеяло с головой, толкаясь и тыча в мои ушибленные бока, острыми локотками.

Следом за ними вошла разгневанная Лучиана и, уперев руки в бока, воскликнула:

— Сеньор Марко и сеньор Матео, немедленно вылезайте из-под одеяла!

— Что случилось? — я чувствовала горячее сопение сорванцов и догадывалась, что они что-то натворили.

— Святой Франциск, эти дети сведут меня с ума! — женщина воздела руки и снова уперла их в крутые бока. — Они выпустили свинью, и эта скотина вырыла с десяток ям во дворе!

— Фатсо скучает в сарае! — раздалось из-под одеяла. — Ей грустно!

— Если бы она потерялась, было бы грустно вам, оказаться без мяса на столе! — Лучиана гневно топнула ногой. — Немедленно вылезайте!

Мальчишки все-таки выбрались из-под одеяла и встали перед ней, виновато понурив головы.

— Сколько это будет продолжаться? — она сверлила их строгим взглядом, но потом тяжело вздохнула и сказала. — Марш к столу! Я завтрак накрыла. Донна Изабель, вы тоже вставайте, уже солнце над виноградником!

Лучиана увела мальчиков, а я нехотя покинула кровать и, обнаружив фарфоровый таз с кувшином, умылась прохладной водой. Интересно, у них здесь душ есть? Ванна, скорее всего была, но купание в ней каждый день, могло обернуться некоторыми сложностями.

Я посмотрела на яркое солнце и сразу же в мою голову пришла замечательная идея — деревенский душ. Небольшая постройка на улице и емкость, в которой целый день будет нагреваться вода — все гениальное просто.

Глава 4

Завтрак состоял из ароматного хлеба фоккачо с сыром, сливочного масла и кофе с молоком. Но самым вкусным мне показался апельсиновый джем — прозрачный, с дольками фруктов, плавающих в янтарном, густом сиропе. Еще я обратила внимание на то, что вся посуда, от серебряных ложек и ножей, до дорогого фарфора, была в идеальном состоянии — Лучиана следила и за этим.

Мальчишки вели себя спокойно и съели все, что она положила им в тарелки. Вытерев липкие пальцы, они ерзали на стульях, готовые сорваться в любую минуту, но все же терпели, чувствуя свою вину за выпущенную свинью.

— Донна Изабель, чем вы займетесь после завтрака? — спросила меня Лучиана, подливая кофе в мою кружку. — Мне нужно сходить в город, взять в долг сахар и кофе… Если конечно Алонзо не откажет… Мы задолжали ему за два месяца.

— Я хочу сходить на виноградники, — сказала я, но мой взгляд не отрывался от серебряных столовых приборов. — Посмотреть, как там обстоят дела.

— Ну, сходите, сходите… — вздохнула Лучиана, собирая со стола тарелки. — Только вряд ли вы там увидите что-то новое…

Марко и Матео увязались за мной и, выйдя из дома, мы пошли по узкой дорожке, убегавшей к виноградникам.

Мальчишки бежали впереди, а я с любопытством разглядывала окружавшую меня местность. Зеленые рощи, густая трава, синее безбрежное небо и щебет птиц — рай на земле, не иначе.

Когда мы приблизились к ровным рядам виноградника, я увидела трех мужчин и двух женщин, собиравших урожай. Большие корзины с виноградом стояли в траве возле высокого вяза, и рабочие наполняли их, высыпая из плетеных кошелок, собранные гроздья.

Словно завороженная я взяла одну крупную кисть и подняла ее вверх под лучи оранжевого солнца. Тяжелая, с карамельно-мускатным ароматом, она покоряла своей первозданной красотой. В каждой ягодке, пронизанной золотым лучиком, виднелась косточка, окруженная прозрачной мякотью и, не удержавшись, я с наслаждением принялась есть виноград, чувствуя, как лопается на зубах упругая кожица.

— Доброе утро, донна Изабель!

Я повернула голову и увидела мужчину лет сорока в широкой рубахе и льняных штанах. Его строгое лицо было загорелым и обветренным, но темные глаза в сеточке морщинок, лучились добротой.

— Доброе утро, — я приветливо улыбнулась ему и смущенно кивнула на кисть винограда. — Очень вкусный.

— Да, один из ранних… — мужчина снял соломенную шляпу и неловким жестом пригладил волнистые волосы. — Донна Изабель, я прошу прощения… мы очень уважаем вас, но всем нам нужно кормить семьи… Этот виноград мы еще соберем, но потом…

Ему было неловко говорить это, но я его прекрасно понимала — кто будет работать за спасибо?

Черт, нужно было что-то предпринять, ведь если уйдут рабочие, все накроется медным тазом. Я лихорадочно соображала и тут же вспомнила серебро, которое присутствовало на столе и во время «званого» ужина и во время завтрака. Зачем эта никому ненужная роскошь? Плюс к этому дорогой фарфор… А если хорошенько перетрясти весь дом, то можно было найти еще много интересного, я была в этом уверена. Судя по тому, как это все бережно хранилось, меня ожидало немало приятных открытий.

— Я обещаю вам, что вы получите свои деньги, — твердо сказала я, глядя ему в глаза. — Не позже, чем через три дня.

Мужчина изумленно уставился на меня, а потом поклонился и побежал к остальным, похоже, делиться сногсшибательной новостью.

На этом моя прогулка закончилась и, позвав мальчишек, я помчалась домой, надеясь, что Лучиана еще не ушла.

Женщина уже вышла из дома и спускалась по лестнице, сжимая в руке плетеную корзину.

— Лучиана! — крикнула я и помахала ей рукой. — Погодите!

Она остановилась и испуганно уставилась на меня.

— Что-то случилось?

— Нет, — я с трудом отдышалась и, чувствуя, как пылают мои щеки, сказала: — Сегодня вы остаетесь дома, а завтра пойдем в город вместе.

— Это еще почему? — ее брови все больше хмурились, а во взгляде появилось подозрительное ожидание. — Донна Изабель…

— Давайте мы вернемся в дом, и я вам все расскажу, — я указала ей рукой на дверь и, покачав головой, женщина пошла обратно.

— Нет! — Лучиана схватилась за сердце и опустилась на стул. — Я не позволю! Матерь Божья, мне дурно! Продать фамильное серебро! Только через мой труп, донна!

— И не только его, — я не особо реагировала на ее гневные вопли. Истериками меня было не прошибить — бесполезное занятие. — Фарфор и остальные дорогие вещи.

— Святой Франциск! Что происходит?! — она замерла с широко распахнутыми глазами. — Да разве можно семейные ценности продавать?

— Семейные ценности — это уважение и любовь к близким людям! Поддержка в трудные минуты их жизни, а не ложки с вилками! — гневно воскликнула я, и она закатила глаза, тихо постанывая. И чтобы прекратить эти ненужные препирательства, я воспользовалась довольно весомым аргументом. — Здесь я хозяйка и мне решать, как поступить с той или иной вещью.

Под тихие причитания Лучианы, я провела ревизию посуды и обнаружила несколько сервизов китайского фарфора, а так же три китайские вазы с пионами и бабочками. Но больше всего меня порадовало столовое серебро — вилки, ложки, ножи, блюдо, кувшин, чаша для пунша, чаша для охлаждения вина и солонка с откидной крышечкой.

— Это же целое состояние! — моей радости не было предела и, воодушевившись первой удачей, я решила, что после завтрашней поездки в город, хорошенько рассмотрю мебель — в столовой, например, я заметила чудесный столик на витых ножках.

— Вы думаете, спасет вас это? — Лучиана нервно теребила скатерть, на которой тускло поблескивало все наше добро. — Ну, продадите, дальше-то, что делать будете?

— Нужно людям деньги отдать, чтобы они урожай весь собрали! Иначе пропадет виноград! — я начинала раздражаться из-за ее упертости.

— Соберут они его и что? Не на кусту, так в корзинах забродит! — не унималась Лучиана. — Его ведь сразу давить нужно!

— Будем давить, — я тоже уперто сдвинула брови. — Всей семьей.

Во мне взыграл предпринимательский азарт — столько продукта, который можно пустить в дело! Ну, уж нет, сложа руки, я точно сидеть не буду!

Не в силах больше терпеть страдальческие взгляды Лучианы, я отправилась искать место, где можно было оборудовать душ и естественно, мальчишки увязались за мной. В нескольких словах объяснив им, что мне нужно, я отправила их на поиски, а сама принялась изучать постройки на территории дворика виллы.

Курятник, сарай, в котором недовольно хрюкала Фатсо и пустой коровник, по-видимому, коровы были на выпасе. Чуть поодаль, под навесом находился деревянный чан для давки винограда, рядом с ним стоял пресс и большущие бочки.

— Да тут производство шло полным ходом… — прошептала я, заглядывая в чан с потемневшими от виноградных соков, стенками. — Есть где развернуться…

Обнаружив небольшой сарайчик с садово-огородным инвентарем, я тут же решила, что именно здесь и будет располагаться мой душ. Мальчишки нашли старую бочку от вина с деревянным краном, и осталось только поднять ее на крышу.

— Изабель, зачем тебе бочка на крыше? — Матео бегал вокруг меня, с любопытством заглядывая в глаза.

— Узнаешь, любопытный нос, — ответила я и подмигнула ему. — Прогуляемся в оливковую рощу?

— Зачем? — глаза у сорванцов стали круглыми и испуганными. — Там же живет старая Эдмунда! Она засовывает непослушных детей в корзины, а потом кидает их в печь! Вчера она шла по дороге в город, а за ней бежала ее черная собака! Мы с Марко видели ее!

Вот значит как… Еще интереснее… Что ж, я обязательно должна узнать, что это за старая Эдмунда, которой пугают детей.

— Бегите домой и скажите Лучиане, чтобы она испекла что-нибудь вкусненькое, — сказала я мальчишкам, и они радостно помчались к дому, моментально позабыв о старой Эдмунде вместе ее с ее черной собакой.

А я направилась в оливковую рощу, справедливо полагая, что должна знать обо всем, что происходит поблизости. Интересно, кто она? Почему о ней ходит дурная слава? Ведь зачастую дети повторяют все, что слышат от взрослых.

Медленно идя между деревьями, я любовалась удивительной красотой этого места и щурилась от удовольствия, когда мне на лицо падали запутавшиеся в ветвях, лучи полуденного солнца. Легкий ветерок шевелил листья и их вогнутая, серебристая сторона сменялась темно-зеленой, плавной волной пробегая по всей кроне.

Молодые, с пепельно-серой корой деревья, соседствовали с огромными и старыми, у которых ствол был темный и шершавый. Некоторые из них были расщеплены снизу таким образом, что напоминали ноги какого-то сказочного чудища, застывшего в ожидании ночи.

— Добрый день, донна.

Скрипучий, немного каркающий голос, заставил меня остановиться и посмотреть по сторонам.

Старуха сидела на большом камне и, курила трубку, перебирая сухие пучки трав и раскладывая их в аккуратные пучки. Одета она была в длинную красную юбку и широкую блузу с пышными рукавами. Небрежно повязанный платок, приоткрывал седые волосы, в которых еще можно было разглядеть темные пряди. Рядом с ее ногами лежала черная собака и смотрела на меня спокойным, скучающим взглядом.

— Добрый день, — вежливо поздоровалась я, сразу же поняв, что это и есть та самая «страшная» Эдмунда.

Она выпустила изо рта густое кольцо дыма и, отложив в сторону трубку, сказала:

— Иди, присядь рядом.

Меня просто распирало от любопытства и желания познакомиться с такой колоритной личностью, поэтому я воспользовалась ее приглашением и забралась на нагретый солнцем камень.

— Не боишься? — она приподняла седую бровь и взглянула на меня. — Никогда ведь не ходила здесь раньше.

— Не боюсь, — абсолютно честно ответила я. — Ни в корзину, ни в печь я уже не влезу.

Старуха хрипло рассмеялась и зашлась сухим, надрывным кашлем. Постучав себя по тощей груди, она снова засунула трубку в рот и глубоко затянулась.

Прошло несколько минут и она, наконец, сказала:

— Чужая ты будто, по-другому я тебя чувствую…

— Что значит по-другому? — я насторожилась, внимательно глядя на нее.

— Это как музыкальная шкатулка… — медленно произнесла Эдмунда. — Вот уронит ее ребенок, разобьет внутренности, а родители ее мастеру на починку отнесут. Все поправит, починит мастер и снова она, как новая, только музыка уже другая, незнакомая…

У меня даже мурашки по позвонку пробежали от ее слов — неужели действительно почувствовала ведьма?

— Да вроде бы все, как и было, — пожала я плечами, делая вид, что не понимаю, о чем она говорит. — А музыка такое дело — сегодня одна, завтра другая.

— Ну да, ну да… — она усмехнулась, показывая на удивление крепкие зубы. — Как Марко и Матео?

— Хорошо… Проказничают, — ответила я, щурясь от солнечных лучей. — Наверное, стоит найти им занятие.

По этому неспешному разговору, я понимала, что старуха много знает о семье Изабель и мое любопытство становилось все сильнее.

— Дай-ка мне руку, — Эдмунда снова выпустила красивое кольцо дыма и напомнила мне курящую гусеницу из «Алисы в стране чудес». — Посмотрю, что там тебе судьба начертала.

Ощущая небольшой трепет, я протянула ей руку ладонью вверх и даже вздрогнула, когда она оказалась зажата в сухих, теплых пальцах старухи. Ее удивительную энергию было тяжело не почувствовать и легкие покалывающие всплески, пронзали мою кожу до самого запястья.

Эдмунда что-то зашептала и, раскачиваясь, принялась водить мундштуком трубки по линиям на моей ладони. Потом она замерла и подняла на меня свои темные, как ночь глаза, поддернутые туманной дымкой.

— Выбор… выбор… Тебя заставят выбирать… Нельзя поддаваться! Правильный путь сейчас у тебя донна… Темный человек с Севера… а ты у его ног… Он принесет и слезы и радость… Будь осторожна!

Старуха, будто вынырнула из какого-то беспамятства, и ее взгляд снова стал ясным и пронзительным. Она отпустила мою руку и взялась за трубку, будто ничего и не произошло.

— Кто этот человек с Севера? — спросила я, взволнованная ее предсказанием. — Когда он появится?

— Не знаю, — Эдмунда пожала плечами, словно потеряв интерес ко всему происходящему. — Когда появится — тогда и узнаешь. Никому не говори о моем предсказании, поняла?

— Не скажу, — пообещала я и слезла с камня. — Пойду домой, иначе меня хватятся.

— Иди и помни — о моем предсказании должна знать только ты! — старуха погрозила мне костлявым пальцем и я еще раз пообещала ей молчать.

Всю дорогу к вилле, я думала о словах своей новой знакомой. Человек с Севера… Кто это? Норвежец? Русский?

— Чукча, — ответила я сама себе и тихо рассмеялась, представив в Энталии чукчу, у ног которого я всенепременно окажусь. Странное предсказание и если честно — не внушающее доверия.

Все еще улыбаясь, я вошла во дворик виллы и увидела экипаж, стоявший возле главного входа. Гости? Интересно, кто это пожаловал к нам…

Неожиданным визитером, оказалась Франческа Гуерро и когда я переступила порог дома, из арочного прохода, ведущего в столовую, показалась Лучиана. Она была взволнована и сразу же бросилась ко мне.

— Донна Изабель, где вы ходите? Сеньора Франческа хочет видеть вас!

— Меня много кто хочет видеть, мне что, разорваться? — по привычке ответила я и тут же прикусила язык. Черт! Снова я забыла, где нахожусь!

— Донна… — Лучиана прикрыла рот рукой, глядя на меня большими глазами. — Да что с вами такое?

— Слишком много проблем, я нервничаю, — ответила я первое, что пришло мне в голову, и быстренько ретировалась, кляня себя за несдержанность.

Сеньора Франческа сидела в кресле, и ее вороний наряд ничем не отличался от того, в котором она была на ужине. Завидев меня, она поджала тонкие губы, и в ее глазах блеснуло нечто, похожее на хорошо скрытую брезгливость.

— Добрый день, сеньора Франческа, — я постаралась быть вежливой и приветливой. — Что привело вас в «Мистеко соларе»?

— Серьезный разговор, — ответила она, даже не удосужившись поздороваться. — Это касается вашего будущего, донна Изабель.

Очень интересно… Что еще придумала эта семейка, чтобы завладеть моими землями?

В том, что Франческа все еще лелеет надежды заполучить «Мистико соларе», я не сомневалась ни минуты.

— Я слушаю вас, — мне стоило огромных усилий, чтобы выглядеть гостеприимной.

— Не стану ходить вокруг да около — вам очень повезло, дорогая, — Франческа надменно приподняла подбородок. — Наша семья готова принять вас.

Я даже немного опешила от такого заявления и вопросительно уставилась на нее, не представляя, что последует дальше.

— Донна Изабель, вы удостоены высокой чести, — с пафосом продолжила она. — Мой племянник Диего, готов взять вас в жены. Я понимаю, что для вас это очень неожиданно и сейчас вы, должно быть, испытываете восторг, но спешу предупредить вас, в нашем доме есть правила…

Стоп! Стоп! Я еще ничего не ответила, а мне уже ставят условия! Что за хамство?! Неужели это семейство думает, что я грохнусь в обморок от счастья, стоит мне предложить руку толстого Диего?

— Эээ… — я приподняла руку, останавливая этот поток горделивых речей. — Прошу прощения, сеньора Франческа, но в мои планы замужество пока не входит.

Она замолчала и в ее глазах застыло недоумение. Это молчание длилось несколько секунд, а потом она произнесла ледяным, как айсберг в океане, голосом:

— Вы отказываете моему племяннику?

— Он еще найдет свое счастье, — я так открыто смотрела на нее, так мило улыбалась, что заподозрить меня в язвительности или ехидстве, было просто кощунством. — Но, увы, не в «Мистико соларе».

Франческа так резко поднялась, что деревянное кресло с громким скрипом поехало назад и уперлось спинкой в стену. Лицо женщины побледнело, а губы превратились в тонкую полоску.

— Надеюсь, вы не пожалеете о своем решении, донна Изабель, — ее голос стал похож на шипение змеи. — Прощайте.

— Прощайте, — я поднялась и сделала неуклюжий книксен. — Была рада видеть вас.

Она прошествовала мимо меня, обдав тяжелым запахом каких-то приторных духов, и вскоре я услышала стук копыт и скрип отъезжающего экипажа. Итак, началась вторая часть марлезонского балета — осчастливить браком бедную сиротку и взять виллу с виноградниками в качестве приданного. Хитро.

Глава 5

Узнав о предложении Франчески, Лучиана схватилась за голову и снова начала причитать.

— А этот чем вам не жених? Молодой, богатый!

— Неприятные они люди и сватают меня не от того, что их Диего воспылал ко мне великой любовью, а чтобы все это заполучить! — я начинала злиться, искренне не понимая, как можно было не видеть всех этих танцев с бубном вокруг виллы. — Я не хочу отдавать свои земли только за то, что какой-то толстый обжора, решил на мне жениться!

— Я не узнаю вас… — жалобно протянула Лучиана, оставив тесто, которое месила на большом деревянном столе. — Как будто подменили мою ласковую Изабель! Еще пару дней назад вы были такой милой деткой…

Я мысленно улыбнулась — да я и сейчас милая детка, просто не нужно пытаться обвести меня вокруг пальца и делать из меня дурочку.

Налив себе кофе из фарфорового кофейника, я откинулась на спинку стула и огляделась. Кухня была большая, выдержанная в терракотовом цвете с такой же, как и везде лепниной на потолке и стенах. Большой очаг, облицованный керамической плиткой, медная посуда, начищенная до блеска и высокие окна, прикрытые до половины светлыми, кружевными занавесками делали ее очень уютной. Тяжелая, громоздкая мебель эпохи барокко имела свой неповторимый шарм и красиво контрастировала с остальным убранством кухни. Солнце тепло поблескивало на медных поверхностях и от них по стенам прыгали солнечные зайчики. Я улыбнулась своему отражению в большом тазу и подумала, что все-таки мне нравится здесь.

— Пойду, поищу мальчишек, — сказала я и, отставив кружку, поднялась. — Что-то их не слышно.

— А чего их искать? — вздохнула Лучиана. — Сидят, небось, под большим дубом и читают сказки. Всю книгу уже до дыр истерли!

Я вышла из дома и огляделась — где же этот дуб? Но к моей радости, его густую крону я обнаружила за постройкой, в которой располагался пресс и бочки для вина.

Действительно, Марко и Матео сидели под деревом и ничего не замечали вокруг, уткнувшись в большую книгу

Дуб был просто огромным, с обломанными нижними ветвями и темной корой, заросшей изумрудным мхом. Верхние ветви раскинулись зеленым шатром и сквозь них почти не проникали солнечные лучи, делая все пространство под ними сказочным и немного мистическим.

— И что вы притихли здесь? — я уселась рядом с мальчишками и заглянула в книгу. — Какая сказка на этот раз?

— О человеке, который выходил только ночью! — радостно сообщил мне Марко. — Он женился на дочери рыбака!

— И почему же он не ходил днем? — поинтересовалась я, обнимая их и прижимая к себе.

— Потому что, этот человек днем был черепахой! — прошептал Матео. — Страшной, сморщенной черепахой!

— И что же случилось с ним потом?

— Жена очень любила его, и он превратился в прекрасного мужчину, — Марко сморщил лоб и взглянул на меня недоверчивыми глазами. — Изабель, так не может быть, правда?

— Увы, мой дорогой, в реальной жизни, мерзкая черепаха остается таковой навсегда, — честно ответила я. — Но иногда, она принимает прекрасный облик, чтобы сбить людей с толку.

Я вспомнила своего почти что мужа, и меня накрыло волной мстительного удовольствия — они с сестричкой явно не ожидали, что останутся ни с чем. Жаль, что я не увижу их лица при оглашении завещания. Ну, и черт с ними.

На следующий день, после завтрака, мы всей семьей отправились в город, набив большие холщевые сумки тем добром, которое я собиралась продать. Солнце уже поднялось над холмами и над землей поплыли головокружительные ароматы летних трав. Дорога изящной лентой убегала к полоске горизонта и казалось, что изумрудная даль плавно переходит в лазурную, с белоснежными барашками облаков.

Лучиана была недовольна и почти всю дорогу молчала, а мальчишки носились, как угорелые и их веселые визги разносились по всей округе.

Я же размышляла над тем, сколько удастся выручить денег за столовое серебро и фарфор и хватит ли их, чтобы заплатить рабочим. Я понимала, что настоящую цену мне за них не дадут, но по моим расчетам, сумма все равно должна была быть приличной.

Город произвел на меня неизгладимое впечатление…

Высокие мрачные стены из грубого камня обступили нас со всех сторон, и мы какое-то время шли по узким улочкам, которые то убегали вниз, то поднимались вверх. В отличие от открытого сельского пространства, солнца в городе было мало и лишь узкая полоска света, проникала сверху, теряясь в темных углах и сырых подворотнях. В этих улочках можно было легко заблудиться, но на стенах домов я заметила нарисованные стрелки, под которыми было написано, как выйти в определенное место.

Но что меня поразило больше всего, так это статуи Богородицы с младенцем, расположившиеся в нишах домов. Это было так самобытно и прелестно, что я еле сдерживала себя, чтобы не вертеть головой, раскрыв при этом рот.

Наконец, мы вышли на главную улицу, и сразу же стало куда светлее. Появились цветы на окнах и в вазонах возле дверей, радуя глаз пестрыми красками — в бесконечном сером камне стен и дорог, жители городка все же придумали, как разукрасить свою жизнь.

Немного пройдя по ней, мы оказались возле красивой церкви — светлой и легкой, у дверей которой, стояли несколько нищих в темных одеждах. Я подняла голову и увидела на одной из стен стрелку и надпись — церковь Святого Антонио.

Марко и Матео притихли и вцепились в мои руки, немного растерявшись в давящей атмосфере города. Привыкшие к простору, они чувствовали себя зажатыми, и я их прекрасно понимала — к городу нужно привыкнуть.

Миновав высокую башню с часами, мы вышли на центральную площадь, где, похоже, находился центр городской жизни и место проведения различных гуляний. Небольшие магазинчики, гостиница и таверна, все это расположилось на ней, привлекая сюда горожан и гостей города.

Лучиана резко остановилась и, заметив на ее лице всю скорбь мира, я подняла голову, чтобы прочесть вывеску над темной, обшарпанной дверью. Ломбард.

— Может, вы передумаете? Донна… — она сделала последнюю попытку вразумить меня, но я уже стучала тяжелым дверным молотком, уставившись на закрытое окошко в этих самых дверях.

Через несколько минут раздался скрежет, и окошко распахнулось, являя нашим взглядам красное, заспанное лицо.

— Чего надо? — хриплый голос резанул ухо, и на меня пахнуло луком и застаревшими винными парами.

— Мы кое-какие вещи принесли, — я потрясла мешком. — Примите?

— А что там? — мужчина нахмурил кустистые брови. — Мне старье и железяки не нужны!

— Серебро, — ответила я, и дверь тут же распахнулась, впуская нас внутрь.

Ростовщик оказался грузным мужчиной с необъятным животом и одышкой. Темная борода была всклокоченной и неопрятной, но этот непрезентабельный внешний вид никак не вязался с хитрыми, проницательными глазами.

Он провел нас в небольшую комнатку, заваленную всяким хламом, и в ожидании уставился на меня.

Я выставила перед ним все, что мы принесли, и сразу же заметила, как в предвкушении наживы, затряслись его дряблые щеки. Он поманил меня пальцем, и когда я подошла ближе, сказал:

— Тысячу тиров. За все.

— Да здесь одного серебра на десять тысяч тиров! — возмущенно воскликнула Лучиана, услышав его слова. — Побойтесь Бога, сеньор Рикардо!

— Десять тысяч за все, — я подвинула к серебру китайский фарфор, понимая, что больше у этого жлоба не выторгую. — Или все серебро вернется домой. Я не собираюсь отдавать его за копейки.

Он смотрел на меня своими скользкими глазками, и я отчетливо видела, как скачут цифры в его глазах. Рикардо прекрасно знал, что выкупить мы эти вещи не сможем и уже подсчитывал прибыль.

— Что ж, хорошо, — он неприятно улыбнулся и порывшись в ящике стола, выудил оттуда тяжелый мешочек с монетами. — Возьмите донна и приносите побольше таких хороших вещей.

Когда мы вышли на улицу, Лучиана плакала, а я наоборот находилась в приподнятом настроении — деньги пойдут в дело и сожалеть о содеянном я не собиралась.

— Нужно отдать Алонзо долг за кофе и сахар, — она вытерла слезы и глубоко вздохнула, словно свыкаясь с тем, что серебро уже не вернется. — И купить еще, пока есть деньги.

Мы переглянулись с мальчишками, и я подмигнула им, почувствовав непреодолимое желание порадовать их чем-нибудь.

— Может пора купить новую книгу?

Они уставились на меня большими глазами, а потом радостно закивали темными головками.

— Да! Пожалуйста, Изабель! Пожалуйста!

Наша компания пошла дальше, и при каждом шаге я ощущала приятную тяжесть денег в кармане широкой юбки. Нужно быть осторожнее, чтобы не стать жертвой воров, иначе все мои планы могли рухнуть, так и не начав воплощаться в жизнь.

— Лучиана, а кто живет в том замке? — Матео дернул ее за юбку, и женщина посмотрела куда-то вверх.

— Этот замок принадлежит дону Массимо Ногаролла, — ответила Лучиана. — Его обширные земли, граничат с землями вашего батюшки со стороны озера Паджоре.

Я проследила за ее взглядом и увидела возвышающийся над городом замок. Его серые башни и кованые решетки на окнах выглядели по-средневековому мрачновато. Немного полюбовавшись на эти величественные стены, я тут же забыла о них, стоило мальчишкам затащить меня в книжную лавку.

Очутившись внутри небольшой лавчонки, я поняла, что в любом времени книжные магазинчики имеют одинаковую атмосферу. Тот же запах таинственности и предчувствие встречи с чем-то неизведанным просачиваются сквозь тебя и заставляют с трепетом замирать перед полками с книгами.

Этот магазин, конечно, отличался от современного, но это было лишь плюсом, ведь в нем еще жили тот самый дух волшебства и аромат благородства — по крайней мере, у меня были такие ассоциации.

На невысоких стеллажах из дубовой доски стояли книги в разнообразных обложках — от обтянутых кожей, шелком, сафьяном, бархатом до обычных — из плотного картона. Книги высились стопками на столах, на широких подоконниках и даже на громоздком стуле с высокой спинкой.

Мальчишки стояли с раскрытыми ртами и смотрели на все это великолепие, как сладкоежка на гору конфет. Ну, до чего же замечательные ребята! Интересно, кто приучил их чтению? Но ответ напрашивался сам собой — они ведь с рождения жили с сестрой и Лучианой. Значит, малышка Изабель постаралась привить им любовь к чтению.

— Их можно трогать? — прошептал Матео, сжимая мою руку горячей ладошкой.

— Лучше не стоит, — тихо ответила я. — Мы сейчас дождемся хозяина и спросим его.

— Зачем ждать, донна? Я здесь, — из-за стеллажа, стоявшего в полумраке угла, показался пожилой мужчина невысокого роста. Его седые кудрявые волосы были густыми, как у юноши, а острая борода свисала ниже пояса, завиваясь на концах каким-то совершенно немыслимым образом. Сквозь круглые очки на нас смотрели добрые, умные глаза и я сразу почувствовала к нему симпатию — он напоминал мне доброго волшебника из детских сказок. На нем был бархатная безрукавка, короткие штаны, стянутые ниже колен цветным шнурком, голубые чулки и потертые туфли с пряжками.

— Добрый день, — поздоровалась я, и мальчишки тут же сделали тоже самое, с любопытством разглядывая старика. — Мы хотим купить у вас книгу сказок.

— Чудесно! — он отложил толстый фолиант, который держал в руках и поманил мальчишек сухим, желтоватым пальцем. — У старого Жерномо есть много книг со сказками! Давайте я покажу вам!

Марко и Матео чуть ли не бегом бросились к нему, а я прошлась мимо стеллажей, разглядывая разноцветные корешки. Чего здесь только не было и Гете «Страдания юного Вертера» и Руссо «Юлия, или новая Элоиза» и даже аббат Прево затесался между ними со своей «Историей кавалера де Грие и Манон Леско».

— Не думаю, что это хорошее чтиво для столь юной донны, — услышала я позади себя приятный голос сеньора Жерномо и с улыбкой обернулась.

— Я не впечатлительная девица, читающая французские романы тайком от матушки. Если я и читаю такие вещи, то всегда ищу в них более глубокий смысл, а не сцены с поцелуями.

— Для юной девушки вы очень странно выражаетесь, — он внимательно посмотрел на меня и тут же добавил: — Но очень разумно.

— Изабель! Посмотри, что мы выбрали! — ко мне подошли мальчишки, и я увидела в руках Марко книгу Джонатана Свифта «Путешествия Гулливера».

— Чудесный выбор, — похвалила я братьев, и сеньор Жерномо согласился со мной.

— В этой книге очень красивые иллюстрации и я уверен, что вы проведете за ней много приятных часов. А вы, донна, возьмете что-нибудь?

Окунувшись в уютную атмосферу книжной лавки, я тоже захотела что-нибудь почитать и купила «Безумный день, или Женитьба Фигаро» Пьера Бомарше — эта комедия всегда нравилась мне.

Лучиана уже ждала нас на улице с полной корзиной покупок и, миновав узкие городские улочки, мы снова оказались на проселочной дороге.

Прошло минут двадцать нашего пути, когда Лучиана вдруг остановилась.

— Кто-то едет нам навстречу, — она приложила ладонь ко лбу, вглядываясь в знойное марево, дрожащее в воздухе. — Экипаж…

Действительно, поднимая облака пыли, по дороге несся темный экипаж и, поравнявшись с нами, конюх натянул поводья, останавливая лошадей. Дверца распахнулась, и мы увидели Антонио Галли собственной персоной.

— Донна Изабель, какая приятная встреча! — он спрыгнул на землю и направился к нам, улыбаясь такой широкой улыбкой, что казалось, будто кожа на его лице сейчас треснет. Напомаженный, с подкрученными усиками, он напоминал мне Дон Кихота в более молодой версии. Широкие рукава его белоснежной рубахи слепил глаза своей чистотой, а парчовый жилет переливался на солнце, напоминая латы пресловутого идальго. Он поцеловал мне руку, поздоровался с Лучианой, а мальчишек потрепал за кудрявые головы. Матео фыркнул, а Марко отвернулся, отчего Лучиана покраснела и тайком показала им кулак.

— Добрый день, сеньор Антонио, — я вежливо поприветствовала его и поинтересовалась: — В город направляетесь?

— Нет, — он немного замялся, а потом сказал: — Я был на «Мистико соларе» и ваш рабочий сказал мне, что вы отправились за покупками. Чтобы не ждать, я решил выехать навстречу и подвезти вас к вилле.

— Как благородно с вашей стороны! — радостно воскликнула Лучиана и потащила мальчишек к экипажу. — По такому солнцепеку очень тяжело идти! Да еще с полной корзиной!

— Прошу вас, — Антонио жестом пригласил меня присоединиться к остальным, и мне ничего не оставалось делать, как поблагодарить его и последовать за семьей.

Ишь как тебя растащило… Выехал навстречу, чтобы подвезти… Я усмехнулась уголками губ и подумала, что похоже меня ожидает очередное «интересное» предложение.

— Могу я узнать, что привело вас в «Мистико соларе»? — спросила я, когда экипаж тронулся и, развернувшись, поехал обратно.

— Желание помочь, — он театральным жестом поправил прическу и пригладил усы. — Я ведь понимаю, как вам тяжело.

— Ну что вы! — я видела его насквозь и не собиралась жеманничать с ним. — Все в порядке, уверяю вас.

— Вы молодая, одинокая девушка, а мир полон опасностей… — Антонио сделал скорбное лицо, словно все эти опасности уже мчались за экипажем.

— Вы считаете, что мне что-то угрожает? — я старалась выглядеть серьезной, но у меня это плохо получалось.

— Я бы не сказал, что вам что-то угрожает… — он изобразил беспокойство. — Но ваш дом некому защитить. Нет крепкой мужской руки…

— Мы можем защитить свой дом! — Матео сдвинул брови и его ручки сжались в кулачки. — Изабель нечего бояться!

Что-то мне подсказывало, что Антонио Галли идет дорожкой, которую протоптала сеньора Франческа. Он собирается сделать мне предложение.

— О, конечно! — мужчина наигранно улыбнулся мальчишкам. — Вы настоящие мужчины, но вам нужна помощь.

— Марко! Матео! Ведите себя прилично! — одернула ребят Лучиана. — И не суйте носы в разговоры старших!

Но Матео видимо сбил его с мысли и Антонио замолчал, нервно теребя манжеты рубахи. И слава Богу — мне его намеки на замужество, казались отвратительными. Как и он сам.

Когда экипаж остановился во дворе виллы, он выскочил первый и подал мне руку, сгибаясь вопросительным знаком и отставив назад ногу. Это было настолько потешно, что мальчишки прыснули, но под строгим взглядом Лучианы быстро пошли к дому, оглядываясь и хихикая.

— Благодарю вас, — я приняла его помощь и, оказавшись на земле, произнесла, глядя на него невинными глазами. — Я так устала, чувствую, как начинает болеть голова. Ваша помощь, сеньор Антонио, была неоценимой.

Он, наверное, хотел напроситься в гости, но после моих слов это выглядело бы не очень вежливо и, откланявшись, Галлиани отбыл.

Лучиана стояла на ступеньках дома и наблюдала за всем происходящим своим цепким, внимательным взглядом.

— Вы не пригласили сеньора Антонио на обед! Это некрасиво с вашей стороны, донна Изабель! — она принялась отчитывать меня, как только я поднялась к ней. — Что он о нас подумает?

— Я сказала, что устала и у меня болит голова, — мне не было никакого дела о том, что он подумает. — И вообще, есть дела поважнее, например, я хочу посмотреть в расчетные книги и посчитать, сколько мы должны рабочим.

— Вы??? — она поставила корзину на пол и ее брови поползли вверх. — Вы хотите посмотреть расчетные книги???

Я, молча, смотрела на нее и быстро соображала — если она так удивляется, то кто тогда вел записи и выдавал зарплату рабочим? Но Лучиана ответила на мой мысленный вопрос:

— Этим всегда занимался сеньор Карерро… Было хорошо, когда он приезжал к нам раз в неделю и разбирался со счетами… Такой добрый человек! Он помогал нам совершенно безвозмездно из христианских побуждений! Разве встретишь сейчас честных людей?

Я понятия не имела кто такой этот Карерро, но моя выработанная годами интуиция подсказывала, что в расчетных книгах найдется немало интересного.

— И почему же он больше не приезжает? — я, конечно же, примерно догадывалась о причине, но мне было интересно услышать это от Лучианы.

— У него много дел в нотариальной конторе, да и рабочие уходят от нас… Что здесь еще считать? Донна Изабель, он же предупреждал вас, — женщина подняла корзину и, вздохнув, произнесла умоляющим голосом: — Не лезли бы вы туда… Все равно ведь ничего в этом не понимаете.

Пройдясь по всем комнатам первого этажа, я разыскала кабинет бывшего хозяина и уселась за стол в мягкое кресло, обитое прекрасно выделанной кожей. Комната была просторная, с большими окнами и высоким потолком, но тяжелые бархатные портьеры почти не пропускали свет, и мне пришлось встать, чтобы раздвинуть их. Стены кабинета были окрашены светлой краской, а на деревянном полу лежал слегка вытертый посредине ковер.

В углу стояли напольные часы с серебристым циферблатом, и за лопнувшей стеклянной дверцей качался помутневший маятник. Тихое, размеренное тиканье, навевало сон, и я даже громко зевнула и потянулась, прежде чем открыть первый ящик стола.

Расчетная книга оказалась именно в нем и, положив ее на стол, я сдула с кожаной обложки приличный слой пыли. Мне хватило одного взгляда, чтобы разобраться во всем — «честный» человек, сеньор Карерро, ничего не записывал сюда минимум полгода. Похоже, следуя своим «христианским» убеждениям, он продавал вино из погребов «Мистико соларе» при этом забывая платить рабочим. Скорее всего, он отдавал какую-то часть от прибыли Изабель, но, не имея ни знаний, ни опыта, бедняжка даже не подозревала, как жестоко ее обманывают.

— Вот гад… — прошептала я, листая пожелтевшие страницы. — Встретишься ты мне, благодетель…

Я просмотрела старые записи, чтобы понять, какое жалование получали рабочие и, посчитав общую сумму, обрадовалась — даже расплатившись по долгам, я оставалась при деньгах. Пусть это была не большая сумма, но сам факт грел душу.

Заглянув на кухню и увидев, что Лучиана занята приготовлением обеда, я решила пойти проверить мальчишек и почитать в оливковой роще. Возможно, там будет старая Эдмунда и мне удастся поговорить с ней.

Марко и Матео были на своем месте с новой книгой и не став тревожить их, я пошла вниз по тропинке и вскоре оказалась под изумрудной сенью оливковых деревьев.

Эдмунды нигде не было и, усевшись на теплый камень, я углубилась в чтение.

Прошло не менее часа, и когда надо мной прогремел гром, я резко подняла голову. Не хватало еще попасть под дождь и заболеть! Темная туча заволокла небосвод, и как только последний луч солнца скрылся за ее плотным, свинцовым телом, поднялся ветер, и мне на плечо упала прохладная капля.

Соскользнув с камня, я быстро пошла между деревьями, надеясь, что успею до ливня и испуганно вскрикнула, когда прямо передо мной возник огромный черный конь. Не удержавшись на ногах, я упала и тут же услышала громкий, раздраженный голос:

— Вы что, хотите жизни лишиться?! Сумасшедшая девица!

Глава 6

Я подняла глаза и замерла, очарованная увиденным — на черном коне восседал самый привлекательный мужчина из тех, кого мне доводилось видеть. Его прямой, пронизывающий взгляд был немного ленивым, с прищуром и мне показалось, что мужчина оценивает меня.

Что ж, пусть ты и красавчик, но я не потерплю, чтобы меня называли сумасшедшей девицей, да еще и в таком тоне!

Приготовившись сказать что-нибудь язвительное, я открыла было рот, но он вдруг спрыгнул с коня и протянул мне руку.

— Давайте я помогу вам, дитя.

Черт! Я снова позабыла, что юна и невинна, как майский ландыш.

А вот мужчине на вид было лет тридцать или немного больше. Прямой нос, четко очерченные скулы и губы, немного смуглая кожа и иссиня-черные волосы делали его похожим на грека, хотя не велика разница, что грек, что энталиец… Золотисто-карие глаза с темным ободком вокруг радужки казались теплыми, но цепкий взгляд придавал им немного ироничной колючести.

Очень высокий и грациозный, будто хищник, мужчина выглядел элегантным и подтянутым. Белоснежная рубашка с распахнутым воротом, темный жилет, бриджи, идеально сидевшие на крепких бедрах и начищенные ботфорты, говорили о высоком положении этого человека. Было в его красоте что-то дьявольское, некая притягательная загадочность, на которую женщины в любые времена летели, как мотыльки на пламя свечи.

— Так дитя или сумасшедшая девица? — не удержалась я от язвительного вопроса и схватилась за его руку.

— Сумасшедшее дитя, — он резко дернул меня вверх и я припечаталась к нему всем своим телом.

Но это длилось всего секунду и я тут же «отлипла» от него и отошла в сторону. Он усмехнулся и, нагнувшись, поднял книгу, которую я уронила.

— О, как неожиданно… — протянул он, разглядывая обложку. — Женитьба Фигаро… Любопытные литературные пристрастия для юной девушки…

— Отличное произведение, — я гордо задрала подбородок, давая ему понять, что не позволю насмехаться надо мной. — С глубоким смыслом.

— Да что вы? Как интересно… — мужчина взглянул на меня по новому, с все нарастающим интересом и легкой снисходительностью, что невероятно раздражало. — И какой же глубокий смысл скрыт в этой комедии?

— В самом сюжете заключается насмешка над аристократией, — чеканя слова, ответила я, глядя на него в упор. — Простой слуга осмеливается оспаривать свою невесту у могущественного дворянина, и благодаря своей смекалке, ловкости и остроумию Фигаро выходит победителем в этой, казалось бы, неравной битве. Автор, осуждает структуру государства — привилегии рождения, бесчестность фаворитов, продажи судебных должностей, бесстыдство адвокатов, жадность придворных… Продолжать?

Он с трудом скрывал свое изумление, и этот факт пролился бальзамом на мою душу. Съел?

— Вы живете где-то поблизости? — спросил он, внимательно глядя на меня, и этот изучающий взгляд переместился на мои руки. — Ваши познания говорят о замечательном образовании, а вот ваши руки…

Он резко схватил мою кисть и перевернул ладонью вверх. Я вспыхнула, понимая, на что он смотрит. Дождь начинался все сильнее.

— Что не так с моими руками? — холодно поинтересовалась я и он нахмурился.

— На них мозоли. Вы трудитесь.

— А вы считаете труд чем-то постыдным? — мне нравилось дразнить его, но в тоже время, я начинала злиться от такого неприкрытого снобизма.

— Донне из аристократической семьи не пристало заниматься ничем иным, кроме рукоделия, музицирования, посещения балов и прогулок. Любая работа приравнивает женщину к статусу прислуги, — надменно произнес он, отпуская мою руку.

Ах ты… Меня невероятно покоробило это высказывание и вырвав из его рук книгу, я сказала:

— А еще не пристало высказывать своё мнение, озвучивать свою точку зрения, а спорить молодой девушке вообще запрещено. Впрочем, как и размышлять. И если волей случая вы родились девушкой, то вся ваша жизнь в руках отца, а потом мужа!

Я быстро пошла прочь, задыхаясь от возмущения, но сделав несколько шагов, услышала его тягучий, как патока голос:

— Случай распорядился мудрее, чем мы все, вместе взятые, моя крошка. И так всегда в жизни: мы-то стараемся, строим планы, готовимся к одному, а судьба преподносит нам совсем другое. Начиная с ненасытного завоевателя, который способен проглотить весь мир, и кончая смиренным слепцом, которого ведет собака, все мы — игрушки ее прихотей. И, пожалуй, слепец, который идет за собакой, следует более верным путем и реже бывает обманут в своих ожиданиях, чем тот, первый слепец со всей его свитой.

Цитата из Фигаро… Да ты не глуп…

Я не обернулась и прибавила шагу, слыша за своей спиной тихий смех.

Когда небеса низвергли из себя всю воду, которой были наполнены, я успела заскочить в большую постройку с высокими деревянными воротами. Я не заходила в нее до этого, а сейчас она находилась ближе, чем все остальные сараи и, скользнув между тяжелыми створками, я оказалась в… конюшне.

Стойла были пусты, но легкий запах ее бывших обитателей еще витал в жарком, сухом воздухе. Я насчитала двенадцать денников* — столько же здесь когда-то было и лошадей. Но мое внимание привлекла сломанная коляска, неуклюже раскоряченная в куче соломы. Ее внешний вид был абсолютно достойным — от кожаного откидного верха, до добротных, легких колес и не нужно было быть специалистом, чтобы понять, что у этой чудесной вещи, сломана рессора.

Я обошла ее, внимательно разглядывая все нюансы, и подумала, что в этом времени, коляска являла собой прекрасный заменитель моего «Порше». Осталось только раздобыть лошадей.

Ливень намочил дороги, омыл пыльную траву, и все, что изнывало от жары, моментально преобразилось под низким грозовым небом. Долгожданная свежесть опустилась на окрестности «Мистико Соларе», неся на своих прохладных крыльях привкусы дождя и терпкого разнотравья.

Дождь закончился и, выйдя из конюшни, я подошла к склону, с которого было видно все окрестности. Снова взошло солнце, грозовая темнота отодвинулась, и горизонт открылся чистой, омытой прелестью. Изумрудно-зеленые холмы сияли, озеро превратилось в зеркало и, как кудрявая оправа вокруг него, раскинулись виноградники, убегая так далеко, что при взгляде на них, начинали болеть глаза.

Насытившись этой бесподобной красотой, я уже подходила к дому, когда увидела экипаж, пристроенный под навесом возле входа. Опять гости? Это уже становилось невыносимым. Кто на этот раз? Николо Моррети? Притащился жениться на мне?

Я даже рассмеялась, представив, как хожу с короткими рукавами и ободранным подолом, чтобы не дай Бог не разорить своего мужа.

— Изабель, где ты была? — Марко бросился ко мне, как только я переступила порог вилы. — Они снова приехали!

— Кто? — понизив голос, спросила я.

— Гуерро! Тетка Франческа, сеньор Джузеппе и толстый Диего! — Марко по привычке возбужденно закрутился на пятке и, щелкнув пальцами над головой, презрительно добавил: — Маледетти пуццоленти!

Я сначала потеряла дар речи, а потом гневно воскликнула, схватив его за ухо:

— Где ты набрался этой гадости?! Чтобы я больше не слышала подобного! Иначе я заставлю тебя вымыть язык с мылом! Ты меня понял?!

— Да! Да! — Марко скривился, но не заплакал. — Какая ты стала злая, Изабель!

Я отпустила его и покачала головой, не в силах сдержать смех. Проклятые вонючки… Как все-таки верно сказано… Это что-то, а не дети!

Лучиана накрывала на стол, а «дорогие» гости попивали вино в соседней комнатушке, которая была чуть меньше столовой. Похоже, для таких мероприятий она и была предназначена. Несколько небольших круглых столиков, буфет с выпуклыми стеклами в резных дверцах, мягкие кресла и софа, обитая основательно истертым бархатом — вот и все убранство, не считая конечно темного ковра, который замечательно гармонировал с подушечками, разбросанными на софе.

Франческа сидела на ней, будто ей к спине привязали палку — прямая и натянутая, как струна, она производила впечатление манекена или восковой фигуры из музея мадам Тюссо. Диего развалился в кресле и поглощал сыр, не забывая заливать его вином. Его лицо раскраснелось, а ко лбу прилипли влажные пряди, будто он только что бежал марафон. Джузеппе уже был навеселе и смешно двигал бровями, что-то рассказывая громогласным голосом.

При моем появлении он замолчал, и его влажные губы растянулись в улыбке.

— Добрый день, донна Изабель. Не вымокли? Такой ливень ударил, не приведи Господь!

— Да нет, все обошлось, — я стояла в дверях, не в силах переступить порог. — Добрый день сеньора Франческа, Диего…

Женщина слегка кивнула, а ее племянник, не смотря на свою полноту, резво подскочил ко мне и приложился к ручке.

— Вы, как всегда прекрасны, донна.

Было в их поведении нечто отталкивающее, какая-то скрытая фамильярность, граничащая с неуважением. Какого черта им опять надо? Неужели я недостаточно ясно объяснила свою позицию?

— Прошу к столу, — за моей спиной появилась Лучиана и тут же вежливо отошла в сторону.

Неприятная троица прошествовала мимо меня, словно не я была в своем доме хозяйкой, а они и я заметила высокомерный и злорадный взгляд Франчески. Чего это она? Неужели гадость какую-то придумала?

Близнецы тоже присутствовали за столом и сидели с хмурыми лицами, уткнувшись носами в пустые тарелки. Я их прекрасно понимала — эта компания мне тоже не нравилась.

Лучиана приготовила томатный суп, тушеное мясо и сырную запеканку, при виде которой у Диего загорелись глаза. Недолго думая, гости схватились за столовые приборы и принялись угощаться, не обращая на нас с мальчишками никакого внимания.

Мое терпение лопнуло, и я холодно поинтересовалась:

— Так что привело вас в мой дом, сеньоры? Сомневаюсь, что это замечательная стряпня моей Лучианы.

— Да, — Франческа отложила нож и вилку и, промокнув губы салфеткой, продолжила: — У нас есть для вас новость, донна Изабель.

— Я горю от нетерпения услышать ее, — ледяным тоном сказала я, догадываясь, что для меня эта новость вряд ли окажется хорошей.

— Мне очень жаль вашу виллу и эти прекрасные земли, — Франческа наигранно вздохнула. — Поэтому я не могу оставаться безучастной, когда из-за вашего упрямства могут пропасть такие великолепные виноградники. Рабочие не сегодня-завтра, покинут «Мистико соларе» и здесь поселится запустение. Я уже чувствую его плесневелое дыхание.

Как пафосно! Старая ворона… Прищурившись, я смотрела на нее и ожидала удара, который она так тщательно готовила и он не заставил себя ждать.

— Думаю, вы уже наслышаны, что наш дорогой маркграф Массимо Ногаролла вернулся из путешествия по Европе? Так вот, я написала ему письмо, в котором поведала обо всем, что меня заботит и попросила, чтобы он обратил свое внимание на ваши земли, оставшиеся без крепкой, хозяйственной руки. Так же я объяснила его светлости, что вы молоды и неопытны, что вас легко обвести вокруг пальца, и вам нужна защита! В конце я добавила, что в нашей семье есть два холостых сеньора, которые могут возложить на свои плечи всю ответственность и за вас и за ваши земли.

Краем глаза я заметила, как Матео сыплет перец в тарелку Диего, который смотрел на тетку масляными глазами, и промолчала — это будет ему на пользу. Пусть взбодрится, жених…

Но то, что сказала Франческа, обеспокоило меня не на шутку. Еще не хватало, чтобы в эти дела вмешался какой-то маркграф! Тогда мне точно не сдобровать. Ну и змея… Чтоб ты провалилась!

Я повернула голову и увидела Лучиану, которая стояла в проходе со сжатыми кулаками, и ее глаза пылали от гнева. Еще секунда и она точно скажет нечто такое…

— Я услышала вас, сеньора Франческа, — мне стоило огромных усилий, чтобы говорить спокойно. — И очень тронута вашей заботой, но мне бы хотелось кое-что добавить.

— Да, говорите, донна Изабель, — она смотрела на меня и улыбалась с нескрываемым превосходством. — Надеюсь, это слова благодарности?

— О да! — я тоже улыбнулась ей сладкой улыбочкой. — Я буду очень благодарна вам, если вы больше не появитесь ни в моем доме, ни на моих землях. Мне противны ваши речи, ваше чавканье за моим столом, и ваша непомерная жадность. Ни один маркграф в этом мире, не заставит меня выйти замуж за вашего обжорливого племянника, или за вашего брата, которому пора бы уже думать о вечном, а не о молодых невестах!

За столом воцарилась тишина. Франческа побледнела так, что стала похожа на покойника, а Джузеппе наоборот налился краской, и я даже забеспокоилась, что его сейчас хватит удар.

— Ох! Охххо! Оооо! — громкий вопль Диего заставил всех повернуть головы в его сторону. Бедняга швырнул ложку в тарелку с тушеным мясом и быстро дышал, размахивая руками. — Аааа! У меня все горит!!!

Он схватил бокал с вином и начал жадно пить, но тут же оно полилось у него из носа, рассеиваясь по белоснежной скатерти темно-красными крапинками.

— Соооль! О Боже! Это соль!

Франческа вскочила с места и подбежала к нему со своим бокалом вина.

— О, мой дорогой! Вот, выпей!

После чего она обвела меня и мальчишек ненавидящим взглядом и прошипела:

— Вы поплатитесь за это! Это я вам обещаю.

Вся троица помчалась прочь, сыпля проклятиями, а мальчишки начали звонко смеяться, радостно вертясь на стульях. Мы с Лучианой тоже засмеялись, не особо заботясь о том, что нас отлично слышно гостям, так поспешно покидающим «Мистико соларе».

Но наше веселье длилось не долго. Просмеявшись, Лучиана присела за стол и сказала:

— Что же теперь будет, донна? А если маркграф действительно захочет выдать вас замуж?

— А разве он может заставить меня? — мне еще этих проблем не хватало.

— Конечно, может, — вздохнула она. — Поэтому я и говорила вам, чтобы вы продали «Мистико соларе». А теперь неизвестно чего ждать…

— Давай решать проблемы по мере их поступления, — попыталась я успокоить ее. — Если будет нужно, я сама отправлюсь к этому маркграфу и поговорю с ним!

— Вы станете просить его светлость об аудиенции??? — изумленно протянула Лучиана, хлопая глазами. — Вы серьезно, донна?

— Если нужно, я пойду к самому королю, — твердо ответила я. — «Мистико соларе» никто не получит. А сейчас пойди и позови рабочих, я буду ждать их в кабинете отца.

— Хорошо донна, — Лучиана поднялась и вышла из столовой, ни сказав больше ни слова. Похоже, она начинала принимать меня новую и я надеялась, что в будущем она перестанет чрезмерно опекать меня.

Мальчишек, конечно, стоило наказать за то, что они устроили за столом, но мне было так неприятно семейство Гуерро, что я обошлась лишь легкой выволочкой.

Когда в дверь кабинета постучали, я уже приготовила деньги и, разложив их по мешочкам, спрятала в ящик стола. Первая вошла Лучиана, а за ней потянулись рабочие. Они поздоровались и остановились посреди комнаты, с неловкостью переминаясь с ноги на ногу.

— Хочу сообщить вам приятную новость, — я не стала тянуть кота за хвост. — Сегодня вы получите свои деньги.

Среди людей пронесся возбужденный ропот, они радостно уставились на меня и чтобы не испытывать их терпение, я подвинула к себе расчетную книгу, в которой были записаны их имена.

Вызывая их по очереди, я узнала кого как зовут, а еще узнала, что несколько человек умерло, не дожив до расчета.

— Вы не могли бы передать семьям этих людей, чтобы кто-то пришел и получил расчет за своих умерших родственников? — попросила я мужчину по имени Густаво Полетти и он быстро закивал:

— Конечно донна! Я обязательно передам им! Благослови вас Господь, что не оставили их!

Люди уходи радостные и счастливые, что в свою очередь благотворно подействовало и на меня. Было такое ощущение, что с моих плеч свалилась целая гора. Даже пусть она и была чужой.

В дверь снова постучали, и я удивленно подняла голову.

— Да, войдите!

В кабинет снова вошел Густаво и сказал:

— Донна, урожай пора давить, иначе он испортится.

— Хорошо Густаво, завтра и начнем, — пообещала я и пригласила его присесть. — Мне бы хотелось попросить вас об одной услуге.

— Я сделаю все, что в моих силах, — он внимательно посмотрел на меня.

— Научите меня делать вино. Я ведь ничего не смыслю в этом, — честно призналась я, прекрасно понимая, что нельзя начать бизнес, не разобравшись во всех его тонкостях.

— Можете быть уверены донна, я расскажу вам все, что знаю, — Густаво поднялся и поклонился мне. — Благодарю вас за все.

Он ушел, а я подумала, что не стоит откладывать ревизию дома. Здесь точно найдется, чем еще поживиться, чтобы продать и отложить средства на следующий месяц.

* * *

*Денник — закрываемое дверцей просторное стойло в конюшне или на скотном дворе, предназначенное для беспривязного содержания лошади, новорожденного теленка и т. д.

Глава 7

На следующий день я принялась за воплощение своего плана и еще до завтрака начала исследовать комнаты виллы. Решив, что на чердаке вряд ли найдется нечто стоящее, я отложила его осмотр на потом и углубилась в изучение комнат на втором этаже. Кроме моей спальни и спальни мальчиков, здесь находилось шесть комнат для гостей и две хозяйских в дальнем конце коридора. В них я задержалась дольше, чем в остальных, с интересом разглядывая бережно хранимую историю людей, когда-то живших здесь.

Мужская спальня была строгой, без каких либо излишеств и в ней расположились лишь большая кровать, шкаф и небольшой стол-бюро. На нем были аккуратно расставлены письменные принадлежности, и лежала стопка чистой бумаги, будто хозяин вот-вот должен прийти и взяться за написание письма. Серебряный подсвечник сразу исчез в моем мешке, а следом за ним туда отправилась и чернильница.

Спальня хозяйки выглядела нежной и очень женственной, с изящной мебелью и милыми безделушками, среди которых были статуэтки пастушек, чайный сервиз, зеркальце в позолоченной оправе и шкатулка для драгоценностей. Она, конечно же, была пуста и я подумала, что нужно обязательно выведать у Лучианы о ее содержимом. Вместо колец и браслетов в шкатулке лежала небольшая библия, и я аккуратно взяла ее в руки. Пролистав пожелтевшие страницы, я вдруг обнаружила запечатанный конверт без каких либо надписей, но внутри точно что-то было и, решив, что разберусь с этим позже, засунула его в карман.

Мое внимание привлекла искусно написанная картина, висевшая напротив кровати, и я подошла ближе, с интересом глядя на людей, изображенных на ней. Это была семья — красивая женщина в светлом платье, которое мягкими складками лежало у ее ног, строгий, но привлекательный мужчина в бархатном камзоле и девочка лет десяти с милой родинкой на щечке. Так это же я!

Приблизив нос к краю полотна, я прочла: «Барон Лусио ди Кантини, баронесса Аллегра ди Кантини и донна Изабель ди Кантини».

Ха! Да я дочь барона! Вот так дела… Значит, я не просто хозяйка виноградника, а настоящая аристократка! Удивительно…

— Простите меня, — прошептала я, глядя на когда-то счастливую семью. — Я всего лишь пытаюсь спасти все, что принадлежало вам. Чтобы мальчики не остались на улице.

Со стороны окна послышался легкий шум и, обернувшись, я увидела белую голубку, сидящую на карнизе. Она несколько секунд смотрела на меня темными бусинами глаз, а потом, красиво взмахнув крыльями, взмыла вверх и растворилась в солнечных лучах.

— Драгоценности? — Лучиана тяжело вздохнула, поглядывая на полный мешок, который я поставила на кресло в гостиной. — Да, у вашей матушки было много украшений. Сеньор Кантини всегда одаривал свою супругу прекрасными вещами. Но увы, когда после его похорон, я поднялась в комнату сеньоры Аллегры — шкатулка была пуста. Скорее всего, украшения украли слуги. А я так надеялась, что удастся что-то сохранить для вас…

— Ничего, не стоит терзать себя, — я тоже вздохнула — с драгоценностями дело пошло бы куда веселее. — Мы выкарабкаемся и без них.

— Все, что принадлежало вашему отцу, пришлось продать до последней запонки, — Лучиана уставилась в окно невидящим взглядом. — Господи… все изменилось за один миг… Счастье покинуло «Мистико соларе».

— Оно еще может вернуться сюда, — сказала я и обняла ее. — Просто нам всем нужно очень постараться.

— Но как вы решились войти в комнату родителей? — она подняла на меня глаза. — Вы не были там после смерти отца.

— Пришло время бороться с призраками прошлого, — уверенно сказала я и добавила: — На днях нам понадобится телега, чтобы отвезти кое-что из мебели в ломбард.

— На ней Густаво возит корзины с виноградом, но я думаю, он с удовольствием отвезет нас в город. После вчерашнего, люди очень благодарны вам, донна, — ответила Лучиана, уже не противясь моим идеям. — А сейчас помогите мне с завтраком, раз вы уже на ногах. Скоро мальчики проснутся, а я обещала им блинчики.

В этот день работы было столько, что я еле доползла до кровати, желая одного — спокойно умереть.

Густаво возил с виноградников урожай, и мы всей семьей давили его в деревянном чане, хорошенько вымыв до этого ноги.

— У нас же есть пресс, — я покосилась на чан, полный винограда. — Зачем давить ногами?

— Человеческие ноги лучше пресса для винограда, — смеясь, ответил мужчина. — Ноги выдавливают из кожуры все, что нужно, но не способны раздавить косточки, придающие вину горечь. А это очень важно для хорошего напитка, донна. Из того, что вы давите сейчас, получится замечательное вино.

Оказалось, что метод давления винограда ногами имеет и определенные преимущества — ступни человека более чувствительны, чем пресс, и они быстро находят какие-то сгустки и комки нераздавленного винограда на дне емкости или по ее углам. Они также чувствительны к температуре отдельных участков и более прохладные, говорили о том, что в этом месте плохо идет процесс брожения, который, как известно, сопровождается выделением тепла.

Я, конечно, с трудом представляла, как можно пить вино после чужих ног, но тут же вспомнила занимательный факт из прошлой жизни — такой способ изготовления вин можно было встретить среди небольших производителей и в моем времени. А вот в крупных объемах это делалось только в Португалии. Там это было не только данью уважения традиции, но и необходимостью, поскольку это лучший способ давить виноград для премиального Порто*. Но там всего около двух процентов Порто изготавливается таким способом, и это лучшие его марки.

Мальчишки веселились вовсю, им ужасно нравился этот процесс, а бедная Лучиана ахала и охала, но молча давила вместе со всеми, заправив подол юбки за пояс фартука.

После этого мы приняли душ, который оказался настоящим открытием для моих домочадцев. Густаво поднял бочку на сарай еще с утра и набрал в нее воду, которая, конечно, не прогрелась до конца, но была достаточно комфортной.

— Как тебе это только в голову пришло? — изумлялась Лучиана, посетив душевую. — Так удобно! И почему раньше никто до этого не додумался???

Чистые и ужасно уставшие, мы отправились готовить ужин, но он так и остался нетронутым — не дождавшись его, близнецы заснули одетыми на своих кроватях, а мы с Лучианой перекинулись понимающими взглядами и разошлись по комнатам, не желая не то что ужинать, но и вообще двигаться.

Пришло утро и сидя в телеге, я всем телом ощущала каждую кочку и каждую ямку на дороге — после вчерашней давки винограда не болели только уши. Лучиана стоически терпела, напевая какую-то грустную песенку, а Марко и Матео, читали книгу, зарывшись в солому.

Но я все равно находилась в приподнятом настроении, чувствуя удовольствие от того, что делаю.

Ростовщик встретил нас куда более приветливее, чем в первый раз и его глаза загорелись практически адским огнем, когда он увидел сколько добра лежит в телеге. Щупая дрожащими пальцами дорогую мебель, он цокал языком и даже пошутил, приблизившись к Лучиане, сидевшей возле резной тумбочки:

— За эту сеньору дам двадцать тысяч. Не торгуясь.

— О Мадонна! — воскликнула Лучиана и поправила вырез на блузе. — Сеньор Рикардо, у вас не хватит денег, чтобы купить этот товарчик!

Мальчишки закатили глаза и, спрыгнув на землю, Матео спросил:

— Изабель, можно мы пойдем в книжную лавку! Мы подождем тебя там.

— Хорошо, только ни шагу оттуда! — приказала я, и они помчались к магазинчику, ловко лавируя между людьми.

Я убедилась, что они вошли в лавку, и повернулась к ростовщику, который в нетерпении ожидал моего внимания.

Его слуга и Густаво принялись заносить мебель внутрь, а Лучиана, как коршун наблюдала, чтобы ничего не пропало.

За все добро я выручила приличную сумму денег и когда пошла за мальчишками, Густаво следовал за мной, чтобы не дай Бог, меня не обокрали.

Сеньор Жерномо встретил меня радушно и даже предложил кофе, но я отказалась, так как нас ждала Лучиана, охраняя телегу с лошадью. Близнецы выбрали две книги и теперь смотрели на меня умоляющими взглядами, прижимая к себе это сокровище. Ну и как я могла отказать им?

Мы уже почти выехали из города, когда мое внимание привлекло какое-то собрание — пятеро мужчин что-то возбужденно обсуждали и один из них постоянно дергал за поводья большого коня, красивой серой масти, с белым пятнышком во лбу. У животного были такие печальные глаза, что мое сердце не выдержало и, остановив нашу процессию, я попросила Густаво, чтобы он узнал, что происходит.

Мужчина вернулся и рассказал, что один из них продает коня, но цена слишком высока — у животного истощенный вид, а на боку рана, поэтому никто не хочет платить такие деньги.

Я не знаю, что понесло меня в эту толпу — может глаза коня, а может интуитивное чувство правильности этого поступка, но когда мужчины замолчали, заметив мое присутствие, я громко спросила:

— Сколько хочешь за него?

— Пятьсот тиров, — хозяин коня насмешливо взглянул на меня. — Донна, шли бы вы домой.

Остальные захохотали, поглядывая на меня, как на умалишенную, но меня это мало заботило. Я посмотрела на животное и сразу заметила торчащие ребра и гноившуюся рану на боку. Умные глаза повернулись в мою сторону и наши взгляды встретились.

— Я беру его, — сказала я и, спрятавшись за Густаво, отсчитала нужную сумму.

Сунув деньги хозяину, я вырвала у него поводья и повела коня к телеге, слыша, как он кричит вслед:

— Его зовут Вихрь!

Раздался хохот, похоже, они насмехались над беднягой, ведь назвать Вихрем этого доходягу, было сродни глупой шутке.

— О Боже! — воскликнула Лучиана и ее глаза стали, как две плошки. — Донна, зачем он вам?! Он же по пути сдохнет!

— Не сдохнет, — я так посмотрела на нее, что женщина замолчала и отвернулась.

Зато Марко и Матео были в восторге, и пока Густаво привязывал коня к телеге, гладили его по длинной спутанной гриве, а он тихо ржал, мотая красивой, крупной головой.

— Вы молодец, донна, — сказал вдруг Густаво. — Это хороший конь. Мясо нарастет, а рану вылечим — моя жена делает отличную мазь. Он молодой и крепкий, просто был в плохих руках.

На душе стало так хорошо, будто я спасла не коня, а целый мир, хотя, может так оно и было — по крайней мере мир этого животного, точно.

Вихря мы устроили в конюшне и, выпив воды, он сразу же лег на солому и уснул.

— Он измучен, — Густаво закрыл стойло и сказал, поворачиваясь ко мне: — Донна, я сегодня же принесу мазь, и мы обработаем его рану. Все будет хорошо.

— Мне бы очень этого хотелось, — у меня сердце обливалось кровью при взгляде на бедного коня — была бы моя воля, такие вот «хозяева», издевающиеся над животными, сидели бы в тюрьме! — Он станет вновь жизнерадостным парнем?

— Если вы будете к нему хорошо относиться, то он даже станет тем самым Вихрем, каким был в былые времена, — улыбнулся мужчина. — Доброта и ласка творят чудеса.

Когда я вернулась в дом, меня уже ждал горячий обед, и вся наша семья с удовольствием доела сырную запеканку и холодные блинчики с вареньем. Мальчишки тут же умчались на свое любимое место с новой книгой, Лучиана задремала, сидя в кресле, а я пошла в оливковую рощу. Мне очень хотелось увидеть старую Эдмунду, и попросить у нее совета. Я чувствовала, что она может помочь — ее мудрый, понимающий взгляд обещал мне это.

Оказавшись возле камня, я огляделась и сразу же увидела в зеленых, густых зарослях ее красную юбку.

— Донна, вы пришли очень вовремя, — старуха выбралась из кустов и подошла ближе. — О, это для старой Эдмунды?

Она посмотрела на сверток в моих руках, и я, улыбаясь, кивнула.

— Да, это сырная запеканка, — я протянула ей угощение, которое отложила еще за обедом. — И немного молодого вина.

— Благодарю тебя дитя, — старуха приняла мой гостинец и забралась на камень. — Ты очень добра ко мне, но я хотела предупредить тебя.

— О чем? — я тоже залезла на теплую поверхность и замерла в ожидании.

— Я видела во сне огонь… Он пожирал стены и крыши и его горячие языки облизывали землю… — прошептала Эдмунда и я даже испугалась, когда ее глаза покрылись мутной пленкой, похожей на бельма. — Люди плачут… на их сердца опустилась печаль…

— Вы говорите о «Мистико соларе»? — по моей спине пополз неприятный холодок страха. — На вилле будет пожар?

— Нет, — покачала она головой и ее глаза вновь стали обычными. — Но «Мистико соларе» даст надежду…

Я ничего не поняла, но немного расслабилась от того, что это предупреждение не о нашем доме. Только пожаров не хватало на этой многострадальной земле.

— Моей семье ничего не угрожает? — спросила я и Эдмунда хрипло рассмеялась, пригубив вина.

— Нет, пока я не вижу страшных бед, грозящих твоей семье.

Мне совсем полегчало и чтобы не ломать голову над загадочными предсказаниями колдуньи, я рассказала ей о Вихре.

— Этот конь привезет тебя к замужеству, дорогая… — старуха облизала пальцы после запеканки и, соскользнув с камня, прошептала: — Твоя душа чиста и отлично видит знаки провидения. Вихрь — это то, что приведет колесо твоей судьбы в движение!

Не обращая более на меня внимания, она схватила бутылку и скрылась в зарослях, ворча что-то себе под нос.

Я еще немного посидела, раздумывая над ее словами и решив, что с проблемами стоит разбираться по мере их поступления, спрыгнула на землю. Нужно пойти, проверить мальчишек.

— Донна незнакомка!

Бархатный голос с нотками теплого южного дня, прозвучал так неожиданно, что я испуганно охнула и резко обернулась. Умник на черном жеребце!

Он стоял, опершись спиной о толстый ствол оливы и сложив на груди большие руки. Самоуверенный и гордый, мужчина напоминал мне ленивого и наглого кота. Или все-таки льва? Эх, плохо ты меня знаешь, сеньор…

— Да, дон Умник, я вся во внимании, — я улыбнулась ему и подошла к коню, щипавшему неподалеку травку. — Как же он хорош…

— Дон Умник? — мужчина захохотал, откинув свою красивую голову. — Вы сама непосредственность. Могу я узнать ваше имя?

— Изабель, — ответила я, умышленно не называя фамилии. — У вас такой красивый конь, он наверное стоит бешеных денег.

— Да… Смерч появился у меня совсем недавно и уже завоевал мое сердце, — ответил незнакомец. — До него у меня… хотя… это не важно сейчас.

Мужчина встряхнул головой, словно отгоняя неприятные мысли и снова принялся задавать вопросы.

— Вы живете поблизости, донна Изабель?

Я взглянула на него из-под ресниц и подумала, что все-таки нет смысла скрывать от него кто я и где живу — зная мое имя, он вполне может узнать и все остальное.

— Да, на вилле «Мистико соларе», — ответила я, и он нахмурился, будто вспоминая что-то.

— Вы дочь покойного барона Лусио ди Кантини? — наконец, спросил он, внимательно глядя на меня.

— Да, так и есть, — призналась я, и любопытство в его взгляде вспыхнуло еще сильнее.

— Вы сами управляете виллой и виноградниками?

— Учусь управлять, — кивнула я не без некой гордости. — Думаю, у меня все получится.

— Я слышал, что ваши соседи желали купить у вас земли. Это так? — мужчина стал серьезным и его проницательный взгляд, будто приклеился к моему лицу.

— Желали… — я вспомнила семейку Гуерро и еле сдержалась, чтобы не передернуть плечами. — Но я вежливо отказала им. Мой дом не продается. А вы я смотрю, хорошо осведомлены обо всем, что происходит здесь…

— Знаете ли, сплетни в высших кругах разносятся быстрее, чем на рыночной площади, — улыбнулся он, но его глаза оставались серьезными. — И как они отреагировали на отказ?

— Некоторые из них сразу же бросились жаловаться маркграфу, — протянула я и тут же подумала, что слишком много рассказываю этому незнакомцу. Нужно держать язык за зубами!

— И вы думаете, что он прислушается к их жалобам?

— Этого я не могу знать, но хотелось, чтобы он оказался мудрым человеком, а не самодуром, — вздохнула я и сказала: — Вы узнали мое имя, но сами не представились, сеньор. Это не очень вежливо с вашей стороны.

— Прошу прощения, донна, — он поклонился, а потом посмотрел на меня веселым взглядом. — Дон Массимо Ногаролла к вашим услугам.

— Ну, вот теперь другое дело, — мне показалось, что я уже слышала это имя. — Приятно было познакомиться, дон Массимо, но мне уже пора возвращаться домой.

— Не смею больше задерживать вас, — он снова поклонился мне и пошел к Смерчу, а я, закусив губу, смотрела в его спину. Ногаролла…

Догадка обожгла меня в тот момент, когда мужчина вскочил на коня и проезжая мимо, отсалютовал мне, приложив к шляпе два пальца. Это же и есть маркграф!

Вот так дела! Я разговаривала с самим маркрафом и назвала его дон Умник, а потом еще и предположила, что он самодур!

— Ну ты даешь… — прошептала я, качая головой. — И что теперь будет?

Мальчишек под дубом не было, и я нашла их в конюшне с Вихрем. Они кормили коня яблоками и, завидев меня, принялись наперебой рассказывать какой он хороший и добрый.

— Когда Вихрь выздоровеет, мы поведем его на дальнее поле, где сочная трава, да Изабель? — Матео протянул мне яблоко. — Дай ему яблоко, и ты увидишь, как аккуратно он берет его!

— Конечно поведем, — я взяла яблоко и протянула его коню. — Думаю, он даже позволит вам покататься на нем.

Вихрь действительно очень аккуратно взял угощение, касаясь моей руки теплыми губами и тихо заржал, будто благодаря.

В конюшню вошел Густаво и я увидела в его руке глиняный горшочек с мазью и чистые тряпки.

— Принесите мне теплой воды из кухни, — попросил он мальчишек и те помчались исполнять его просьбу.

Конь дал промыть рану и лишь иногда подергивал ноздрями и всхрапывал от боли. Он словно понимал, что ему помогают, и вел себя спокойно.

— Сейчас станет легче… — прошептал Густаво, накладывая мазь осторожными движениями. — Перестанет болеть, и ты поспишь.

— Спасибо вам, что помогаете, — поблагодарила я мужчину, и он немного смутился.

— Я не могу по-другому, донна. Человек должен быть милосердным.

— Если бы все думали как вы, — вздохнула я, радуясь тому, что рядом со мной есть замечательные люди. — Мир стал бы куда добрее.

* Портве́йн (от нем. Portwein — вино из Порту), по́рто — креплёное вино, производимое на северо-востоке Португалии в долине реки Дору.

Глава 8

Я решила ничего не говорить Лучиане, чтобы она не начала накручивать себя беспочвенными фантазиями и оставила в тайне нашу встречу с маркграфом. Но сама постоянно думала о ней, гадая — чем все это обернется для меня и не станет ли он мстить мне за самодура. Хотя, если честно, я очень сомневалась, что он способен затаить зло из-за такой мелочи. Да, маркграф был немного высокомерным и слегка надменным, но он не был подлецом. У них другие глаза.

Вернувшись домой, я пошла в кабинет и села за расчетные книги, желая подсчитать каждую копейку, которую мне придется потратить в следующем месяце. Нужно быть экономной и в то же время не обижать людей, ведь на них держится все мое хлипкое хозяйство.

Через час я потерла глаза, в которых рябило от цифр, и сладко потянувшись, машинально засунула руку в карман. Что это?

Так это же найденный мною конверт! Я совершенно забыла о нем и сейчас с интересом покрутила его перед глазами. Вскрыв его ножом для писем, я скользнула взглядом по густым строчкам и замерла, поняв, что обнаружила кое-что интересное. Вот так дела!

«Дорогая моя Изабель, если ты читаешь это письмо, меня уже нет в живых. Я хочу попросить прощения за то, что своим недостойным поведением заставил тебя страдать. Я отдался своему горю и совершенно забыл о своей семье, которая в столь трудный час, нуждалась в моей поддержке. Мои пагубные увлечения привели к ожидаемому результату — я задолжал приличную сумму денег и скорее всего, меня не оставят в живых. Но я позаботился о вас и, собрав все украшения вашей матушки, передал их сеньору Карерро. Этот добрый человек дал слово, что если со мной что-то случится — он сразу же вернет драгоценности, чтобы вы могли продать их и обеспечить себе достойное существование. Расписка находится в документах, в нижнем ящике стола, а ее копия в моей комнате, спрятанная в книге Исаака Ньютона «Хронология древних царств». Мне очень жаль, моя дорогая дочь, что так получилось. А еще мне стыдно за свою непростительную слабость, недостойную мужчины. Я всегда любил, и буду любить вас и надеюсь, что своим последним поступком, исправлю хотя бы малую часть того, что натворил. Барон Лусио ди Кантини.»

Дрожащими руками я вытащила ящик и, поставив его на стол, принялась рыться в бумагах, внимательно рассматривая каждый листок. Но расписку я так и не обнаружила. Перерыв все, что было можно, я оставила это безрезультатное дело — Карерро уничтожил ее. Для этого у него была масса времени.

Откинувшись на спинку стула, я уставилась на устроенный мною беспорядок, пребывая в полнейшем шоке. Итак, похоже, барон не сам свалился с лошади — ему помогли и он предчувствовал такой поворот событий. А еще, этот пресловутый сеньор Карерро, прибрал к рукам драгоценности несчастных сирот, попутно опустошая последние запасы «Мистико соларе». Ничего не скажешь, добрый человек…

Я аккуратно сложила письмо и засунула его в конверт, предполагая, что оно тоже может служить доказательством, а поэтому должно быть сохранено.

Поднявшись наверх, я обыскала комнату барона, но никаких книг там не обнаружила, а вот Лучиана дала мне маленькую, но надежду.

— Книги с комнаты дона Лусио, мы снесли в библиотеку. Вы спросите у мальчиков, донна, они там каждую книгу наизусть знают.

Марко и Матео выслушали меня и все вместе мы отправились искать Исаака Ньютона.

— Только мы взрослые книги не читаем еще, а среди наших я такую не видел, — виновато сказал Матео и посмотрел на Марко. — А ты?

— Нет, не видел, — пожал плечами его брат. — А зачем она тебе, Изабель?

— Там спрятана одна важная бумага, — объяснила я. — И если мы ее найдем, то наша жизнь изменится в лучшую сторону.

— Мы будем искать! — горячо заверил меня Марко и схватил за руку. — Ты можешь положиться на нас!

— Спасибо дорогой, — я прижала мальчишек к себе. — Вы у меня самые настоящие мужчины!

В библиотеке было немного мебели, но она, как и вся остальная в этом доме, выглядела изящной и дорогой. В левом углу расположился круглый стол на резной ножке, а возле стены стояли два красивых шкафа со стеклянными дверцами. Такие же шкафы были и на противоположной стороне. На стенах висели портреты каких-то людей в золоченых рамах и их хмурые лица отражались в огромном овальном зеркале.

Большие, широкие окна со светлыми шторами выходили на терассу, а между ними раскорячился пузатый комод, заполненный книгами. Стены библиотеки радовали глаз мягким охровым цветом, как и чистый пол благородного, орехового оттенка. Диван, несколько кресел и небольшая софа у окна, все это располагало к долгому и приятному времяпрепровождению с книгой.

Я посмотрела на высокие шкафы, забитые книгами и поняла, что целого дня не хватит, чтобы пересмотреть каждую из них.

— Не расстраивайся, — Матео заметил выражение моего лица. — Мы завтра начнем искать твою книгу.

— Чтобы я без вас делала? — я потрепала их по густым волосам. — Мои помощники! Только прошу вас, очень осторожно — бумага невероятно ценная!

— Будь спокойна, — деловито ответил Марко. — Мы ведь уже взрослые.

— Конечно и очень самостоятельные, — подтвердила я с улыбкой. — Я знаю, что на вас можно положиться.

Когда Лучиана узнала о письме барона и о драгоценностях, переданных Карерро, схватилась за сердце и медленно опустилась на стул.

— Ох…ох… Мое сердце не выдержит такого! Как же так! Он ведь казался таким добрым, таким благородным человеком! Каков обманщик! Матерь Божья!

— Вы знаете, где находится его контора? — спросила я и подала ей стакан воды. — Выпейте и успокойтесь. Завтра я поговорю с ним по душам.

— Вы поговорите с ним? — женщина всхлипнула. — Он, наверное, и слушать вас не станет! Столько добра к рукам прибрать!

— Станет, — я была настроена очень решительно и не собиралась спускать ему с рук все, что он натворил. — Карерро обокрал нас! Не погнушался оставить сирот без средств к существованию!

— И это после стольких лет дружбы… — Лучиана качала головой и плакала. — Кто мог подумать, что деньги и драгоценности окажутся важнее, чем человеческая жизнь!

О том, что барона, скорее всего, убили, я говорить не стала — с нее было достаточно потрясений на сегодня.

Ранним утром мы отвели мальчишек на виноградник и вручили их Густаво, который согласился присмотреть за ними, а сами пошли в город, чтобы прояснить ситуацию с Карерро.

Лучиана нервничала и я переживала, чтобы ей не стало плохо.

— Я поговорю с ним сама, а вы подождете меня на улице, — сказала я не терпящим возражений тоном, когда мы остановились возле двухэтажного здания с яркой оранжевой крышей. На невзрачном фасаде висела вывеска «Нотариус Серджио Карерро».

— Чем я могу вам помочь? — не успела я войти, как передо мной появился молодой человек с прилизанными волосами и тонкими усиками под здоровенным носом. Он был одет в темный жакет, несвежую рубаху и лоснящиеся на коленях бриджи с медными пуговками по бокам.

— Мне нужен сеньор Карерро, — я догадалась, что это, скорее всего, секретарь, поэтому мой голос звучал уверенно и четко. — У меня к нему срочное дело.

— Вы должны записаться… — начал было он, но я грозно посмотрела на него и холодно произнесла: — Немедленно доложите ему, что пришла Изабель ди Кантини.

Юноша моментально скрылся за красивой дверью с вычурными ручками и появился оттуда буквально через секунду.

— Прошу вас, донна. Сеньор Карерро ждет вас.

Я вошла в кабинет и сразу же оценила роскошь, с которой этот человек устроился здесь. Дорогая мебель, свежий ремонт, приятные глазу безделушки и аромат свежесваренного кофе.

— Изабель, как я рад! Что привело вас ко мне? — из-за стола вышел плотный мужчина, лет пятидесяти и с добродушной улыбкой направился ко мне.

Он был абсолютно лысым, с выпирающим животиком и маленькими, женоподобными руками похожими на подушки. Такие руки назывались — «Кисть раджи». Их хозяева, зачастую оказывались лживыми, трусоватыми, продажными и изворотливыми, что подтверждалось моим личным опытом.

На нем красовался длинный жакет из дорогого бархата, такие же бриджи, белоснежные гольфы и туфли с серебристыми пряжками. Похоже, дела у этого франта идут прекрасно.

— Я пришла поговорить о драгоценностях моей матери, которые отец оставил вам на сохранение, — я не собиралась любезничать с ним, а тем более затягивать этот неприятный разговор. — Мне кажется, что пришло время вернуть их.

Его глазки забегали, но Карерро тут же взял себя в руки.

— О каких драгоценностях идет речь? — елейный голос вызвал во мне приступ тошноты. — Вы что-то путаете, донна Изабель. Никаких драгоценностей мне ваш батюшка не давал.

— Я нашла письмо, в котором он рассказал о них и о расписке, — произнесла я с ледяным спокойствием. — Под которой стоит ваша подпись.

— Ваш отец, дорогая, слишком много пил в последнее время, — цинично заявил нотариус, понимая, что на руках у меня расписки нет. — А в пьяном угаре, чего только не напишешь. Не стоит верить всему подряд.

— Я бы так и сделала, но ведь есть еще и копия расписки, — я получала удовольствие, видя, как он наливается злобой. — О ней, вы видимо позабыли? Что ж, я прекрасно вас понимаю, вы так старательно обворовывали мою семью, что мысль о копии улетучилась из головы, да сеньор Карерро?

— Что вы себе позволяете?! — прошипел он, и его руки предательски затряслись. — Я и ваш покойный батюшка…

— Если вы не вернете драгоценности к воскресенью, я пойду с этой распиской к маркграфу, — мне были не интересны разглагольствования этого мерзкого человека, и я без зазрения совести перебила его. — Всего доброго. У меня еще много дел.

Лучиана была вся на нервах и когда я вышла из конторы Карерро, бросилась ко мне и с волнением заглянула в глаза.

— Ну что, донна? Что сказал этот человек?

— Все отрицал, — я хмыкнула, вспомнив неприятного франта в белых гольфах. — Но именно этого я и ожидала. Не думаю, что он отдаст драгоценности.

— Зачем же тогда все это? — женщина растерянно смотрела на меня. — Если толка никакого?

— Но почему же, — я прекрасно понимала, что «толк будет» и скорее всего, сегодня на виллу явятся гости. — Теперь он попытается угрожать нам и подошлет людей, чтобы мне закрыли рот. Но это даже к лучшему — Карерро подставит сам себя.

Мне хотелось добавить: «Это я уже проходила». Но, слава Богу, вовремя опомнилась и закашлялась в кулачок.

— Донна! Что вы такое говорите! — бедная Лучиана побледнела и пошатнулась. — Что же теперь делать?!

— А теперь, нам стоит пойти к маркграфу и попросить помощи, — эта мысль пришла в мою голову совершенно неожиданно, но я обрадовалась ей. — Думаю, он не откажет.

Лучиана смотрела на меня во все глаза и явно не понимала, что происходит с ее Изабель.

— Вы думаете, что к нему так просто попасть?

Я всегда добивалась чего хотела и попадала во все кабинеты, упрямо шагая по карьерной лестнице.

— Не думаю, но попробовать стоит, — я подняла голову и посмотрела на замок, возвышающийся над городом. — Прямо сейчас.

Чем ближе мы подходили к замку, тем сильнее у меня захватывало дух от его величественности. Это средневековое строение, похоже, видело настоящие битвы, осады и остальные прелести воинственных эпох. Серые стены были неприступными, с бойницами и мощными башнями по углам. Даже изумрудные лианы плюща не смягчали их брутальной суровости.

Замок окружал ров с водой, а через него был перекинут деревянный мост, от которого к стенам замка тянулись толстые цепи.

— Куда это вы направляетесь, дамы? — насмешливый голос раздался так неожиданно, что Лучиана испуганно охнула, и мы остановились. Из темноты арочного проема показалась высокая фигура и направилась к нам. Это был молодой мужчина около тридцати лет, с приятным, немного уставшим лицом и собранными в хвост, русыми волосами. На нем идеально сидел темно-синий камзол, перехваченный широким ремнем, а бриджи были заправлены в высокие сапоги со шпорами.

— Добрый день, сеньор, — поздоровалась я и вежливо поинтересовалась: — Могли бы мы увидеть маркграфа. У нас к нему серьезный разговор.

— Да что вы? — он улыбнулся, показывая красивые ровные зубы. — Вам, наверное, назначена аудиенция?

— Нет, не назначена, — ответила я, понимая, что никто нас не пустит, но сдаваться все же не собиралась. — Только это очень важно и…

— Все так говорят, — молодой человек прищурил глаза и посмотрел куда-то за наши спины. — Сначала письменное обращение с детальным изложением проблемы, потом маркграф рассмотрит его и если оно покажется ему важным, назначит аудиенцию.

— Пока все это случится, конец света наступит! — раздраженно произнесла я, приходя в ярость от бюрократии, которая царила во все времена.

— Ну, если наступит, значит, ваша проблема решится сама собой, — засмеялся мужчина и махнул рукой. — Отойдите в сторону!

Я посмотрела назад и увидела, что к замку приближается вереница экипажей. Они остановились перед мостом, а потом медленно поехали к воротам, отчего тот угрожающе заскрипел и слегка завибрировал.

Идея в мою голову пришла моментально, и я шепнула Лучиане:

— Жди меня в роще у дороги!

— Донна Изабель! Что вы задумали?! — она схватила меня за руку. — Не делайте этого! Прошу вас!

— Жди меня в роще! — я грозно взглянула на нее и осторожно пошла рядом с медленно двигающимися каретами.

От волнения, мое сердце выскакивало из груди и отчего-то хотелось смеяться — я вспомнила, как в начале своей карьеры, прикидывалась разносчицей пиццы, чтобы попасть к руководству компании. А с маркграфом у нас были вполне теплые отношения… Ну, почти…

Кареты въехали во двор замка, и началась суматоха — вокруг забегали слуги, послышались недовольные возгласы, кто-то ругался, кто-то раздавал приказы, и все это мне было на руку.

Проследив взглядом за слугами, тащившими сундуки в находящуюся сбоку от главного входа дверь, я схватила какую-то корзину и пошла за ними. Стараясь не поднимать голову, чтобы не столкнуться глазами с вооруженными мужчинами, пристально наблюдавшими за всей этой кутерьмой, я облегченно выдохнула, оказавшись внутри замка.

Оставив корзину на полу, я проскользнула в боковой коридор и быстро пошла вперед, прислушиваясь ко всем подозрительным звукам. Интересно, что здесь происходит? Гости что ли какие-то приехали?

Совершенно неожиданно, коридор закончился, и я оказалась в большой светлой комнате с невероятно длинным столом и огромной люстрой, утыканной свечами. На мраморной каминной полке мерно тикали часы, покрытые позолотой, а каменный пол покрывали шикарные ковры с густым ворсом. Похоже, это столовая…

Я огляделась и продолжила свой путь, углубившись в арочный проем, украшенный лепниной. Этот коридор оказался куда шире и светлее — высокие окна пропускали достаточно света и серебряные канделябры, стоявшие возле каждой двери, красиво поблескивали под солнечными лучами. На белых стенах висели картины, в напольных вазах благоухали цветы, и все дышало роскошью и богатством.

— Эй! — громкий окрик заставил меня испуганно замереть. Попалась!

Я медленно обернулась и увидела пожилого мужчину с подносом, уставленным чистой посудой. Он, нахмурившись, сверлил меня взглядом, а потом направился в мою сторону. Поставив поднос на широкий подоконник, мужчина подошел так близко, что носки его туфель, коснулись подола моего платья.

— Ты кто такая? — он схватил меня за руку цепкими пальцами и прошипел: — Что-то я не припомню твоего лица!

— Служу я здесь, — стараясь говорить спокойно, ответила я, надеясь, что все обойдется, но моим надеждам не суждено было сбыться.

— Ах ты врунья! — воскликнул он, выкручивая мне запястье. — Я знаю всех служанок в этом замке! Воровка! В замок пробралась воровка!

Только этого мне не хватало! Я попыталась вырвать руку, но он еще сильнее вывернул мою многострадальную конечность. Ну все! Больше я терпеть не собиралась и, размахнувшись, ударила его коленом между ног. Мужчина взвыл и, отпустив меня, упал на колени. Недолго думая, я развернулась, но не успела сделать и шага, как тут же наткнулась на широкую грудь, обтянутую бархатом.

— Что здесь происходит?

Подняв глаза, я несколько раз моргнула, соображая, что сказать и наконец, произнесла:

— Добрый день. Какая приятная встреча…

— Донна ди Кантини… — брови маркграфа удивленно поползли вверх. — Вы решили оставить ваши прогулки в оливкой роще и взялись колотить моих слуг? Как вы здесь оказались?

— Я не собиралась колотить ваших слуг! — я отошла от него и покосилась на слугу, который уже поднялся, но все еще охал и постанывал. — Он получил по заслугам!

— За то, что пытался остановить подозрительную личность, прогуливающуюся коридорами замка? — насмешливо протянул Массимо Ногаролла, разглядывая меня с веселым любопытством.

— Извините меня, — я понимала, что конечно же слуга был прав, да и времени на выяснение этих глупостей у меня не было. — Я пришла к вам за помощью.

— За помощью? — его взгляд посерьезнел. — Почему же вы не просили меня об аудиенции?

— Моя проблема не терпит отлагательств, поэтому я решилась на этот шаг, — честно призналась я. — Прошу вас, выслушайте меня.

— Что же мне с вами делать, несносное дитя? — вздохнул он и указал рукой на ближайшую дверь. — Прошу вас в мой кабинет.

Маркграф распахнул передо мной дверь, и я оказалась в уютном помещении, в котором явственно чувствовалась мужская энергетика.

Кабинет Массимо Ногаролла, был похож на своего хозяина — такой же сдержанный и благородный, окутанный легким флером изысканной роскоши. Множество книг, карт и больших энциклопедий, говорили о прекрасном образовании мужчины, хотя, чему я удивляюсь — дворянин и должен быть таким…

На ковре лежала огромная черная собака, и я испуганно замерла под ее тяжелым взглядом.

— Не бойтесь, Ястреб не нападает без причины, — успокоил меня маркграф и предложил кресло. — Присаживайтесь донна Изабель.

— Что это за порода? — я еще раз взглянула на красавца-пса, но он уже не реагировал на меня, опустив большую голову на вытянутые лапы.

— Кане корсо, — ответил Массимо, усаживаясь напротив меня. — Древнейшая порода, предком которой считается староримский дог. Итак, какая беда привела вас ко мне, очаровательное создание?

Я поведала ему все с самого начала и показала письмо барона, не забыв сообщить, что существует копия расписки, которую подписал Карерро.

Маркграф внимательно выслушал мою историю, прочел письмо и уставился на меня задумчивым взглядом, постукивая пальцами по столу.

— Вы очень странная особа, донна Изабель, — наконец сказал он, не сводя с меня изучающего взгляда. — Образованная, отчаянная и дурно воспитанная. Возвращайтесь домой, и я прошу вас, больше ничего не предпринимайте без моего ведома.

— Это значит, вы поможете нам?

— Разве я могу оставить беспомощную девушку? — он поднялся и подал мне руку. — Сейчас я прикажу отвезти вас на виллу и пообещайте мне, что больше не станете совершать необдуманных поступков.

— Обещаю, — я улыбнулась ему, и он покачал головой.

— Почему-то я вам не верю, но все же, надеюсь на ваше благоразумие.

Когда экипаж остановился возле рощи, где меня ждала Лучиана, бедная женщина чуть в обморок не рухнула и испуганно зашептала, хватая меня за руки:

— Что это значит, донна Изабель???

— Это значит, что мы доедем домой, и нам не придется бить ноги, — весело сказала я и потащила ее к экипажу. — Да пойдемте уже! Я все расскажу по дороге!

* * *

— Я же приказал тебе найти копию расписки и уничтожить ее! — сеньор Карерро схватил за грудки сидевшего перед ним мужчину. — Еще в день похорон барона! Ничего нельзя поручить таким, как ты!

— Я уничтожил ее, — мужчина пьяно икнул и покачнулся, когда он отпустил его. — Перерыв все бумаги в комнате барона, я нашел расписку и уничтожил! Разве я когда-то подводил тебя? Мы работаем вместе уже пять лет, и только я делаю всю грязную работу!

Они сидели в таверне в самом темном углу, где их никто не мог видеть, но Серджио Карерро все равно оглядывался по сторонам.

— Что было написано в этой расписке? — он в нетерпении уставился на своего дружка, который приложился к кружке с пивом. — Хватит пить! Отвечай, Фабрицио!

— Я не помню! — мужчина утерся рукавом и протянул: — Что-то о долгах барона… Не помню!

— О долгах барона?! — зашипел Карерро, брызгая слюной. — Ты должен был уничтожить копию расписки, в которой говорилось о переданных мне драгоценностях! Чертов дурак!

Фабрицио испуганно хлопнул глазами и тут же его снова схватили за грудки.

— Ты должен все исправить этой ночью! Иначе я убью тебя! Понял?

— Я все сделаю! Серджио, я все сделаю! — зашептал он, краснея от нехватки воздуха. — Скажи что!

— Заткнись и слушай! — Карерро отпустил его и выпил вина. — Внимательно слушай!

Глава 9

— Наконец-то! Массимо, мы приехали еще час назад, но ты почтил нас своим присутствием только сейчас! Это не очень вежливо с твоей стороны!

Немолодая, но все еще очень привлекательная женщина, осуждающе посмотрела на вошедшего в гостиную маркграфа. У нее были густые, темные волосы, пронизанные седыми прядями, благородное лицо с черными пытливыми глазами и по-королевски прямая осанка. Бежевое платье из тяжелого бархата было украшено богатой вышивкой из серебряных нитей, а декольте в виде каре обрамляло нежнейшее кружево. Туго затянутый корсет подчеркивал по-девичьи стройную фигуру, и все ее движения были плавными и грациозными.

— Матушка, прошу прощения, что заставил вас ждать, — Массимо склонился и поцеловал изящную руку, унизанную перстнями. — У меня были кое-какие дела.

— Доротея, ты до сих пор не можешь принять того, что наш дорогой Массимо не юнец с жидкими усиками и у него есть обязанности!

Еще одна женщина, полная противоположность матери маркграфа, приблизилась к ним и с любовью взглянула на него.

— Здравствуй дорогой.

Это была невысокая, полненькая дама с веселыми, озорными глазами и милыми ямочками на щеках. Серебристые локоны красиво обрамляли ее головку, а пухлые щеки сияли румянцем.

На ней было шелковое платье модного зеленого цвета, расшитое черными цветами, а декольте прикрывала кружевная косынка.

— Тетушка Марселла! Я очень рад вас видеть! — Массимо поцеловал мягкую ручку, пахнущую вербеной, и она тут же потрепала его по голове.

— Не устаю восхищаться тобой! До чего же хорош!

— Надеюсь, ты выпьешь с нами чаю? — Доротея не могла долго обижаться на сына и уже смотрела на него с обожанием. — Хотя, после дороги, я бы выпила хорошего вина.

— Конечно, я выпью с вами и вина и чаю, — рассмеялся маркграф и помог женщинам устроиться за небольшим столиком возле окна. — Для вас, дамы, у меня всегда найдется время. Как вы перенесли дорогу?

— Ужасно! — Доротея потерла виски и, схватив со стола веер, принялась обмахиваться им. — Жарко! Насекомые залетают в открытые окна! А если закрыть их, то наваливается такая духота, что невозможно дышать полной грудью! У меня так затекли ноги, что я еле сняла туфли!

— Ваша светлость, вы слишком изнеженны! — захохотала Марселла и ее объемные формы заколыхались под тонким шелком. — Хотя я и выше вас по положению, но не ною, как вы!

Массимо с трудом сдерживал улыбку, наблюдая за матерью и теткой — он ужасно соскучился по ним.

— Наше положение одинаково! — фыркнула Доротея. — Мы обе — вдовы!

— Ну не скажи… — Марселла подмигнула племяннику. — Ты — вдова маркграфа, а я — герцога.

— Маркграфы почти, как герцоги и имеют сходную власть! — на бледных щеках вдовствующей графини заалели пятна от возмущения.

— Это да, но во время походов им всегда приходилось следовать за герцогским знаменем! — язвительно парировала Марселла, и Массимо решил, что пора заканчивать с этими выяснениями, чей статус выше.

— Когда я увидел, сколько экипажей прибыло с вами, я грешным делом подумал, что вы решили переехать в мой дом навсегда.

— О нет, дорогой, — тетка широко улыбнулась. — Тебе нужно совершенно другое общество. Более молодое и привлекательное, да Доротея?

— Мы привезли к празднику поваров и еще кое-каких слуг, — вдова маркграфа стрельнула в свою сестру недовольным взглядом, все еще нервничая из-за их легкого, но вечного спора. Спорить они любили обе и делали это часто и с удовольствием. — На праздник «Сиреневой ночи» в замок прибудут высокородные гости и все должно быть на высшем уровне! И кстати, все они, будут со своими отпрысками…

— Вы намекаете на женскую половину этих отпрысков? — Массимо веселился вовсю и, отправив слугу, принесшего вино, сам наполнил бокалы.

— Ты сам выразил желание жениться, — Доротея пригубила рубиновую жидкость и блаженно прикрыла глаза. — И самый лучший способ рассмотреть невест — это маскарад на празднике «Сиреневой ночи». После полуночи все снимут маски, и ты сможешь выбрать достойную девушку, а до этого, пригласить на танец их всех, чтобы перекинуться парой слов.

— Только ты забыла сказать, что среди этих милых дам, будут и богатые вдовы, желающие заполучить маркграфа в мужья и донны, внешность которых похожа на смертный грех, — снова хохотнула Марселла. — Их мамаши вдребезги разобьются, чтобы подсунуть свое чадо.

— Что ты такое говоришь! — Доротея повернулась к сыну и сказала: — Не слушай ее, все девушки милы и воспитаны!

— Особенно милы дочери графа Алехандро де Биетти, — не унималась тетушка, принимаясь за второй бокал. — У Лауры огромный нос, с такими широкими ноздрями, что в них поместится рыночная площадь и церковь святого Антонио! А Кьяра прячет под платьем кривые ноги, покрытые черными волосами!

— О Господи, ваша светлость, откуда вы знаете, что творится под юбкой у дочери графа де Биетти?! — Массимо громко захохотал, не в силах больше сдерживать себя.

— Об этом судачит весь высший свет, — она довольно заерзала в кресле, поглядывая на свою сестру, у которой рот принял вид вытянутой буквы «О». — Да, да! Ноги видела портниха, снимавшая мерки на платье для маскарада! Кстати, дорогой, обе сестры нарядятся пастушками — старайся держаться от них подальше.

— Вы сомневаетесь в моей способности выбрать себе жену, что так опекаетесь этим процессом? — маркграф уже представлял, какой бедлам будет твориться в его замке всю эту неделю до праздника. — Но я поспешу вас разочаровать — это будет только мой выбор и никак ни ваш.

— Прислушаться к советам умудренных опытом женщин, тоже не помешает, — наставительно произнесла Доротея. — Вот, например, Луиджина ди Кацио…

— Носит усы, — тут же добавила тетушка, не обращая внимания на возмущение сестры. — Через десяток лет, они будут такими же, как и у ее отца.

— Марселла, хватит! — не выдержала вдовствующая графиня и схватилась за голову. — Ты меня утомляешь своей язвительностью!

— А ты меня — отсутствием вкуса! — та поправила серебристые локоны и хлопнула ладошкой по столу. — О Мадонна! Ты невыносима!

— Оставлю вас за сим милым разговором и отправлюсь заниматься делами, которые требуют моего вмешательства, — Массимо поднялся и, поцеловав руки обеим дамам, быстро покинул гостиную, пока его голова не вспухла от бесконечных препирательств любимых родственниц.

Он вышел на узкий балкон, с которого открывался шикарный вид, убегая до самого горизонта изумрудными виноградниками и желтой лентой дороги. По ней мчались два всадника, окутанные клубами пыли и маркграф улыбнулся — на виллу «Мистико соларе» отправились его люди. Эти двое, стоили целой королевской армии, и станут охранять сирот до тех пор, пока в этом будет необходимость.

Еще один человек отправился к нотариальной конторе Серджио Карерро и теперь за этим мерзавцем будет установлена слежка. Маркграф был уверен, что он начнет действовать незамедлительно, ведь украдено было немало.

Массимо широко улыбнулся, вспомнив выразительные и лукавые глаза малышки Изабель — какая горячая штучка! Смуглая, с красивым изломом бровей и длинными, пушистыми ресницами. А какая милая родинка на щечке! Темпераментная, страстная, прямолинейная в своих суждениях, а взгляд, смелый, радостный и глубокий. Настоящая энталийка!

* * *

Как только мы вышли из экипажа маркграфа, Лучиана испуганно уставилась куда-то за мою спину и я медленно обернулась, ожидая чего угодно.

Но это были не злодеи и даже не соседи во главе с теткой Франческой, а двое всадников, в одном из которых я узнала парня, не пропускавшего нас в замок.

— Так это вы! — воскликнул он, подойдя ближе. — Хозяйка «Мистико соларе» Изабель ди Кантини!

— Да, а вы? — мне было интересно, что он делает здесь — не иначе Массимо Ногаролла прислал. Так и оказалось.

— Мы прибыли по приказу маркграфа, чтобы охранять вас, донна Изабель, — он вежливо поклонился и представился: — Стефан Тотти.

— Роберто Нери, — второй мужчина тоже поклонился и сказал: — С нами вам нечего бояться донна. Никто не посмеет причинить вам зла.

На душе стало легко и спокойно — маркграф исполнил свое обещание, причем довольно оперативно, что не могло не радовать.

Марко и Матео были в восторге и до самого вечера крутились возле мужчин, благоговейно рассматривая кинжал Стефана и шпагу Роберто. Мальчишки засыпали их вопросами и к чести мужчин, они терпеливо отвечали на каждый из них.

Я проведала Вихря и обнаружила, что чувствует он себя куда лучше. Похоже, мазь Густаво действительно снимала боль, и конь с удовольствием угостился кусочком сахара и несколькими морковками. Он ласково тыкался бархатными губами в мои руки, а потом положил мне на плечо свою большую голову.

— Мой хороший… — шептала я, гладя его шелковистой гриве. — Все наладится… Я тебе обещаю.

Когда я вышла из конюшни, ко мне подошел Стефан и сказал:

— Донна Изабель, уже вечереет и вам бы лучше вернуться в дом. Кто знает, что может случиться.

— Да, конечно, — я послушно направилась к дому, понимая, что он прав. — Вы голодны? Пора ужинать.

— Не откажусь, — улыбнулся Стефан, следуя за мной. — Тем более из кухни доносятся такие ароматы!

Лучиана приготовила пышный и сочный омлет, обжаренный на сливочном масле и лазанью. Для меня стало открытием, что это замечательное блюдо уже было в меню энталийцев — оно готовилось в специальной сковороде без ручки, в которую Лучиана клала несколько слоев тонкого теста, чередуя его с овощным рагу и сыром.

От вина мужчины отказались, что говорило об их профессионализме и ответственности, ну а мы выпили горячего чая и уже собрались разойтись по комнатам, но Роберто остановил нас.

— Донна Изабель, сегодня вы все должны устроиться в одной комнате. Это для вашей же безопасности. Но перед тем как пойти спать, поднимитесь в свою спальню и несколько минут побудьте там. Подойдите к окну, задерните шторы, после чего потушите свечи и выходите в коридор.

— Ух ты! А можно мы будем ждать злодея вместе с вами? — глазки Матео загорелись, а Марко суетливо забегал вокруг Стефана, деловито хмуря брови.

— У вас другая задача, — Роберто присел, чтобы быть на одном уровне с близнецами. — И она намного сложнее нашей. Вы должны охранять женщин. Если вдруг мы упустим злодея, и он, пробравшись в дом, найдет комнату, где прячутся дамы — вы встретите его и зададите трепки. Хорошо?

— Даже не сомневайтесь сеньор Роберто! — Марко вытянулся в струнку и задрал подбородок. — Он не уйдет от нас!

— Мы точно можем на вас положиться? — мужчина посмотрел на Матео и тот важно кивнул.

— Да сеньор! Женщины будут под надежной охраной.

Мы переглянулись с Лучианой, пряча улыбки, и отправились готовиться к ночи — она стелить постель в своей комнате, а я — ходить по своей спальне.

После того, как я выполнила все, что от меня требовалось, и вышла в коридор, в мою комнату вошел Стефан и остался там, пожелав спокойной ночи. Роберто же, покинул дом и растворился в темноте.

Наша семья устроилась в комнате Лучианы — мы с ней в креслах, накрывшись легкими пледами, а мальчишки на кровати. Они, конечно же, не могли лежать спокойно, возбужденные происходящим и постоянно бегали к двери, прислушиваясь ко всем звукам, доносившимся из коридора.

Время перевалило за полночь, и на прикроватном столике уже догорала половинка свечи, которую мы оставили, чтобы она рассеивала жуткую темноту. Близнецы все-таки уснули, а следом за ними тоненько захрапела Лучиана, сложив руки на животе. Я долго крепилась, но все же и на меня начала опускаться легкая, приятная дремота.

Громкие крики выдернули меня из этого блаженного состояния, и я вскочила на ноги, таращась в темноту. Свеча погасла и в плотном мраке я не видела даже пальцев на своей руке.

— Изабель, что это?! — раздался с кровати тоненький голосок Матео и, стараясь сохранять спокойствие, я сказала:

— Не двигайтесь с места! Все оставайтесь там, где находитесь! К дверям не подходить, ясно?

— Да, — в один голос ответили близнецы, а Лучиана начала читать молитву.

После этого одинокого крика в доме воцарилась гнетущая тишина и когда в коридоре послышались чьи-то шаги, я нащупала кочергу, стоявшую возле камина, и сжала ее в руке.

— Донна Изабель! — из коридора раздался голос Стефана и я облегченно выдохнув, бросилась к двери. — Откройте! Это я — Стефан.

Нащупав засов, я отодвинула его и увидела улыбающегося мужчину, держащего подсвечник.

— Что случилось? — я пыталась разглядеть на нем следы драки, но он был так же аккуратен, как и в тот момент, когда мы расстались.

— Слава Богу ничего, — он вошел в комнату и все с той же улыбкой сообщил: — Злодеи схвачены, и завтра будут доставлены в замок маркграфа. Это было так просто, что я даже немного расстроился.

А случилось вот что… Один из бандитов, как и предполагал Роберто, пробрался в мою спальню через окно, чтобы задушить меня, а потом расправиться и с остальными, а его подельник ждал сигнала, чтобы поджечь виллу. Таким образом, Серджио Карерро хотел замести следы. Подумаешь, свеча упала или плохо затушили очаг на кухне — такое часто бывает…

Стефан легко справился со злодеем, а через некоторое время, Роберто приволок и его товарища, который от страха даже не сопротивлялся.

Их заперли до утра в подвале и только после этого, мужчины выпили немного вина. Возбужденные этим происшествием, никто уже не ложился и даже мальчишки, поспавшие всего несколько часов, не отходили от нас, снова засыпая вопросами Стефана и Роберто.

Над холмами поднялось оранжевое солнце и бандитов со связанными за спиной руками, потащили по дороге к городу. Они бежали за лошадьми, понурив лохматые головы, и Лучиана плевала им вслед, шепча такие словечки, что даже у меня загорались уши.

Может старая Эдмунда имела в виду этот неслучившийся пожар? Ведь бандиты собирались поджечь виллу. Но ее предсказание звучало достаточно странно, чтобы делать какие либо выводы и я решила не забивать себе голову догадками.

Этот день прошел довольно спокойно, но как бы мы не крепились, ближе к вечеру нас начало клонить в сон — сказывалась полная переживаний, бессонная ночь. Мы разошлись по комнатам, и стоило моей голове коснуться подушки, я тут же провалилась в забытье.

Когда по всему дому пронесся грохот, я испуганно села в кровати и сразу же почувствовала укол в сердце, предчувствие, что в это позднее время в «Мистико соларе» пришла беда. Так и случилось. Предсказание Эдмунды сбылось.

Держа над головой подсвечник, Лучиана распахнула дверь, и мы замерли, глядя на почерневшего от копоти Густаво. По его щекам катились слезы, оставляя светлые дорожки, и он дрожал, как в лихорадке.

— Деревня сгорела… — заикаясь, прошептал мужчина и уронил обгоревшую шляпу. — Ни один дом не уцелел…

Я посмотрела за его спину и под ярким светом луны, увидела деревенских жителей в грязной одежде и с закопченными лицами. Их было человек пятнадцать взрослых и кучка детей разного возраста.

— Как это случилось?! — я даже на минуту растерялась, все еще не в силах прийти в себя ото сна.

— Деревню подожгли, — из толпы выступил коренастый мужчина с пучком горелых волос на обожженной голове и подошел ближе. — Каменные дома не могли загореться так быстро, один за другим. Но они вспыхивали, будто факелы и несколько человек погибло — их придавило обрушившимися кровлями.

Из толпы послышались всхлипы и меня словно холодной водой окатили, отчего я моментально пришла в чувство.

— Проходите в дом! Нужно осмотреть детей! Среди вас есть еще раненые?

— Мы пришли, чтобы просить вас об убежище… Здесь есть пустые сараи… — ко мне подошел Густаво и я видела, что его руки до сих пор дрожат.

— Ты не слышал, что я сказала? — я посмотрела через плечо и улыбнулась — Лучиана настежь распахнула двери. — Заходите в дом! Нечего стоять на улице!

Прижимаясь друг к другу, люди потянулись к открытой двери и я услышала тихий голос Густаво:

— Благослови вас Господь, за ваше доброе сердце, донна. И вашу семью…

Глава 10

Пока мы помогли раненым, успокоили и накормили детей, за окнами забрезжил рассвет.

Нужно было что-то делать — люди оказались на улице, и у большинства из них не было даже во что переодеться. Я отвела Густаво в сторону и сказала:

— Нужно поехать в город и купить одежду людям. У меня есть кое-какие сбережения, их должно хватить.

— Да вы что? — мужчина изумленно уставился на меня. — Вам самой эти деньги пригодятся!

— И оставить их в горелом тряпье? — я похлопала его по руке и добавила: — Густаво, это мои люди и я должна заботиться о них.

Он больше ничего не сказал, лишь кивнул головой и пошел в конюшню за Красоткой — спокойной, ласковой лошадкой, которая возила урожай с виноградников и на которой мы возили добро к ростовщику.

Я вернулась домой, чтобы переодеться и взять деньги, пока Густаво готовит телегу и тут же была затянута Лучианой на кухню.

— Донна Изабель, у меня есть идея, по поводу деревенских. Помните, что за виллой есть домишки? Маленькие, с покосившимися крышами, в них когда-то дворовые слуги жили. Если их немного подремонтировать, то они будут вполне пригодны для жилья. На первое время сойдет, а там видно будет.

— Это замечательная идея! — я на радостях обняла свою предприимчивую помощницу. — Думаю, мужчины с легкостью приведут их в порядок! Я вернусь из города, и мы посмотрим на эти домишки.

— А зачем вы в город собрались? — Лучиана удивленно посмотрела на меня. — И не сказали ведь ничего…

— Хочу одежду купить для людей, — ответила я, ожидая протеста с ее стороны, но она неожиданно поддержала меня:

— Это правильно, донна. Они благодарны вам будут и всегда помогут. Вы скажите Густаво, что бы он провел вас в лавку готовой одежды. У Кривой Сильвии отменные вещи — простые люди если сами не шьют, то только у нее их и покупают. Идите, собирайтесь, а я пойду мерки сниму с погорельцев.

Через час мы с Густаво и еще несколькими мужчинами ехали по пыльной дороге в сторону города, изнывая от невыносимой духоты и палящего солнца. Я решила подстраховаться и взяла с собой самых больших парней, которым подыскала кое-какие вещи в шкафу барона. Они были немного малы на этих здоровяков, но все лучше, чем рубахи да штаны с дырами, в пятнах от копоти и сажи.

Сидя на мягком сене, я изучала листок с размерами и количеством одежды — восемь юбок, восемь женских блуз, восемь передников и столько же платков с корсажами. Семь мужских рубах, семь жилетов и семь бриджей. Так же ко всему этому нужно было купить гетры и чепцы. Для детей был отдельный список, но вещи ребятишек не сильно отличались от того, что носили взрослые.

Лавка Кривой Сильвии пристроилась одним боком к мясному прилавку, а вторым к булочной и когда я увидела ее хозяйку, то сразу поняла, отчего у нее такое прозвище — женщина имела небольшой горб, и ее правое плечо было ниже левого. Но это никак не отразилось на ее подвижности, и как только я вошла внутрь лавки, Сильвия выскочила из-за прилавка и суетливо завертелась вокруг меня.

У нее были темные волосы, прикрытые белоснежным чепцом и на удивление миловидное лицо с яркими, выразительными глазами. Простая блуза с изящной вышивкой на рукавах, однотонный корсаж, умело подогнанный под ее своеобразную фигуру и длинная юбка синего цвета, выглядели очень чистыми и аккуратными. На вид ей было около сорока лет, а возможно и меньше.

Лавка была небольшой, но набитой товаром под завязку. На высоких стеллажах лежали рулоны простой ткани, среди которой были лен, сукно и шерсть темных цветов. На прилавке стояли бобины с нитками и ящик с разноцветными лентами. Грубо вырезанные, деревянные манекены демонстрировали женский и мужской костюмы, которые носили небогатые горожане или деревенские жители.

— Чем я могу вам помочь донна? — она окинула меня быстрым, оценивающим взглядом. — У меня есть чудесные юбки из плотного льна и…

— Мне нужно все, что есть в этом списке. В вашей лавке я найду столько вещей? — я протянула ей листок и, пробежав по нему глазами, она удивленно приподняла брови.

— Думаю, я смогу найти все, что вам нужно, — Сильвия еще раз взглянула на меня и сказала: — Вы готовы выложить приличную сумму?

— Я заплачу, — мне пришлось достать кошель с деньгами и потрясти у нее перед носом.

— Сейчас все будет, донна! Сильвия мигом все устроит! Глазом моргнуть не успеете!

Она действительно очень быстро собрала все вещи и вскоре на широком прилавке лежали аккуратные стопки.

Я засунула покупки в мешки, привезенные с собой, и расплатилась с Сильвией, которая светилась от счастья. Еще бы! За один раз продать столько товара!

Проезжая мимо конторы Карерро, я заметила, что на дверях висит огромный замок, а вывеска отсутствует. Неужели его арестовали? И хорошо. Поделом мерзавцу!

Когда мы вернулись домой, меня ждал сюрприз — в «Мистико соларе» прибыли гости.

Я с некоторым волнением увидела во дворе виллы вооруженных людей и, соскочив с телеги, помчалась к дому.

— Донна! Донна! — Лучиана вся дрожала от возбуждения. — У нас! У нас!

— Что у нас? — мне сделалось дурно — неужели опять что-то случилось?!

— Советник дона Массимо Ногаролла! — выдохнула она и ткнула пальцем на дверь гостиной. — О Мадонна! Он здесь собственной персоной!

Почему-то я тоже занервничала, но тут же одернула себя. Да что такого? Приехал человек узнать, как дела, что в этом удивительного? Соберись!

Это был пожилой мужчина среднего роста с седыми волосами и широкими плечами, которые обтягивал пыльный бархатный камзол — видимо он тоже ехал верхом. Его проницательный взгляд казался холодным, но лишь до того момента, как он улыбнулся. Строгое лицо тут же стало приветливым и открытым, и я почувствовала к нему симпатию.

— Приветствую вас, — я легонько присела и, выпрямившись, вежливо поинтересовалась: — Что привело вас в мой дом?

— Очень приятно познакомиться, донна ди Кантини, — мужчина поцеловал мне руку и представился. — Меня зовут Адамо ди Бьянко, я — советник маркграфа. Он отправил меня к вам с очень важной миссией.

— И что же это? — я заволновалась пуще прежнего и не зря.

— Имею честь вернуть вам то, что принадлежит вашей семье, — советник повернулся и взял со столика большую шкатулку. — Прошу, донна Изабель.

Дрожащими руками я открыла ее и ахнула — это было настоящее богатство. Несколько колье с драгоценными камнями, браслеты, серьги и перстни… Все это переливалось под лучами полуденного солнца, слепило глаза и я тихо воскликнула, осененная внезапной мыслью:

— Да тут хватит на новую деревню и на мои виноградники!

Если советник и удивился, то вида не показал. Он подождал, пока мой взгляд не стал осмысленным и сказал:

— Всего хорошего донна ди Кантини. Прощайте.

— Подождите! — я закрыла шкатулку и подошла к нему. — Прошу вас, передайте маркграфу, что наша семья очень благодарна ему за помощь.

— Обязательно передам, — он поклонился и вышел из гостиной, а я медленно опустилась в кресло, все еще не в силах прийти в себя от внезапной радости.

В комнату вошла Лучиана и испуганно уставилась на меня.

— Донна Изабель, все в порядке? У вас такое лицо…

— Посмотри в шкатулку, — я протянула ей свою «сокровищницу», улыбаясь на все тридцать два зуба.

Она осторожно открыла ее и, зарыдав, бросилась обнимать меня.

— О Господи! Матерь Божья! Я не верю! Не верю!

А я верила. Верила и знала, что теперь все пойдет по-другому и «Мистико соларе» вернется к прежней жизни и процветанию.

* * *

— Нет, нет, нет и еще раз нет! — голос тетушки Марселлы разносился по всем этажам замка и Массимо улыбаясь, покачал головой, направляясь в бальный зал. — Это ужасно! Доротея, ты хочешь моей смерти?!

— Что на этот раз? — маркграф вошел в распахнутые двери и его брови поползли вверх. — Святой Франциск! Что это?

— А это, мой милый племянник, последствия неуемной активности Доротеи! — тетушка стояла на стремянке и пыталась сорвать огромный сиреневый бант из органзы, висевший над камином. — Она решила превратить этот дом в спальню девственницы!

— Немедленно оставь бант в покое! — вдовствующая графиня ударила носком изящной туфельки по стремянке и та опасно зашаталась. — Ты… ты… разрушительница!

Массимо вовремя оказался рядом, и тетушка с воплем свалилась прямо в его руки.

— О, родной! Спасибо тебе! Ты спас меня от смерти!

Доротея фыркнула и, вырвав бант из рук Марселлы, протянула его слуге.

— Повесь обратно!

Маркграф поставил тетушку на пол и вежливо поинтересовался:

— Матушка, вы скупили всю органзу в Энталии?

— Естественно! — тетушка Марселла одарила Доротею гневным взглядом. — Теперь девицам придется хорошенько постараться, чтобы найти хоть кусок этой проклятой органзы!

Бальный зал был украшен драпировками, ниспадающими вдоль окон воланами и воздушными бантами всех оттенков сиреневого. Все это развевалось на легком сквозняке и отражалось в многочисленных зеркалах, отчего у Массимо зарябило в глазах.

— Такое ощущение, будто из всего этого великолепия сейчас вылетит стайка фей и затрепещет крылышками, — насмешливо протянул он, и тетушка тут же закивала, поджав губы.

— Если это будут феи, приглашенные Доротеей, то не хватит никакой органзы, чтобы прикрыть их сомнительные прелести… Носы, торчащие уши и редкие зубы! — Марселла повернулась к племяннику и деловито поинтересовалась: — А ты знал, что редкие зубы признак ехидства, хитрости, слабоумия и безволия?

— Увы, нет, — с серьезным лицом ответил Массимо. — Но благодаря вам, я теперь во всеоружии.

— О себе говорите, герцогиня? — язвительно поинтересовалась Доротея, не скрывая издевательской улыбки. — В щель между вашими зубами влезет трехъярусный, праздничный торт!

— Оооо! — тетушка сжала кулачки и уже приготовилась вылить на графиню потоки желчи, но сдержалась и почти мило ответила: — Ты можешь не пропихивать своих тощих девиц, сестрица! Массимо даже не посмотрит на них!

— Я еще не видела список приглашенных, который составила ты! — графиня вся пылала от возмущения. — Сомневаюсь, что среди твоих кандидаток найдутся приличные особы! Ты всегда благоволила к девицам, похожим на бомболоне!* Их можно присыпать сахарной пудрой и подавать к чаю!

— Чтооо??? — Марселла потянулась за бантом из органзы, но в этот момент в бальный зал вошел Адамо ди Бьянко и, поклонившись, сказал:

— Ваша светлость, поручение выполнено. Изабель ди Кантини благодарит вас за помощь ее семье.

— Кто такая эта Изабель? — Доротея посмотрела на сына, и они с Марселлой переглянулись. — Массимо?

— Все вопросы потом, дамы, — маркграф поцеловал им ручки и вместе со своим советником покинул бальный зал.

— Ты видела, как загорелись глаза нашего дорогого Массимо? — тетушка приподняла длинные юбки и возбужденно зашагала перед графиней. — Меня снедает любопытство!

— Изабель ди Кантини… — задумчиво протянула Доротея, провожая глазами кругленький вихрь в голубом платье. — Прекрати бегать, Марселла! У меня кружится голова!

— Мы должны узнать кто эта донна! — тетушка резко остановилась и широко улыбнулась: — Незамедлительно!

* * *

— Она так и сказала — «хватит на новую деревню и виноградники»? — маркграф с нескрываемым любопытством слушал рассказ своего советника.

— Именно так, ваша светлость, — улыбнулся Адамо ди Бьянко. — Но после я понял, что она имела в виду — этой ночью сгорела деревня, в которой жили люди, работающие на виноградниках «Мистико соларе». Похоже, ее намеренно подожгли.

— Сгорела деревня?! — Массимо гневно нахмурился. — Что происходит на этих землях?! Неужели у нотариуса остались еще сообщники?

— Не думаю, — возразил советник. — Те двое, что работали на него, рассказали все вплоть до каждого слова, произнесенного в их тесной компании. Наш Стефан умеет развязывать языки.

— Тогда что за страсти крутятся вокруг виллы этих сирот? — маркграф задумчиво почесал подбородок. — Борьба за земли?

— Похоже на то, — согласился с его предположением Адамо и мягко сказал: — Ваша светлость, вы не должны оставлять эту семью. Они ведь не выстоят в одиночку.

— Конечно нет, Адамо, — Массимо снова представил глаза маленькой хозяйки виноградников и стараясь быть максимально серьезным, сказал: — А теперь слушай. Отправляйся в город и посети ювелиров, насколько я помню, их всего двое. Передай каждому из них мое распоряжение — если Изабель ди Кантини принесет украшения на продажу, пусть дают за них самую высокую цену. Я возмещу любую сумму после того, как драгоценности доставят в замок.

— Сегодня же все сделаю, — советник вышел из кабинета, а маркграф задумался, глядя в окно на раскинувшийся внизу город.

Что же за стержень в этой девочке-женщине, которая так отчаянно борется за свою землю? Другая, давно бы сложила руки и сдалась на волю мужчины, выйдя замуж за первого, кто смог бы предложить ей безбедное существование. Изабель ди Кантини вгрызалась в эту жизнь с упорством достойным уважения. Неужели юная девушка оказалась настолько стойкой и предприимчивой, что решилась восстановить деревню за деньги от продажи драгоценностей? Этот поступок говорил о многом — мало того, что она заботилась о своих людях, но и понимала, что таким способом сохранит виноградники.

Он вдруг вспомнил о письме, в котором семья Гуерро просила обратить внимание на «Мистико соларе» и, порывшись в бумагах, нашел его. Положив перед собой пропахший приторными духами лист, Массимо снова перечитал отрывистые строки, написанные размашистым почерком, и у него чуть не свело зубы от неприкрытой лести.

«Ваша светлость! Семья Гуерро низко кланяется вам и благодарит за все милости, которыми вы одариваете своих подданных. Мы каждый день возносим Господу молитвы о здоровье и процветании вашей семьи. Это большое счастье иметь такого господина, длань которого простирается над нами, как благословение Божье.

Но мы чувствуем, что грядет беда, и не можем быть равнодушными. Дочь барона Лусио ди Кантини и его малолетние сыновья остались сиротами и без крепкой, хозяйственной руки их жизнь превратится в жалкое существование. Изабель ди Кантини молода и неопытна, девушку легко обвести вокруг пальца, и ей нужна защита! Если Вы поспособствуете ее браку с достойным человеком, то окажете «Мистико соларе» неоценимую помощь. В нашей семье есть два холостых сеньора, которые могут возложить на свои плечи всю ответственность за семью барона и его земли. Просим Вас, обратите Ваше драгоценнейшее внимание на Джузеппе и Диего Гуерро — любой из них станет прекрасным супругом для бедной девочки.

С глубоким уважением Франческа Гуерро».

Массимо скомкал письмо и рассмеялся, откинув голову на спинку кресла. Невозможно представить Изабель женой одного из этих «сеньоров» — это казалось чем-то противоестественным! Живая, умная, непосредственная девочка и два борова с лоснящимися щеками!

А кто мог бы быть ее мужем? Массимо замер, скованный этой внезапной мыслью. Изабель уже в том возрасте, когда пора выходить замуж и рожать детей… Вероятно у нее есть поклонники… Она хороша…

* * *

*Бомболони — итальянские пончики из дрожжевого теста с начинкой.

Глава 11

Домишки, о которых говорила Лучиана, оказались совсем неплохими. Построек было всего пять, и я решила поселить там семьи с детьми. Мужчины сразу же принялись за ремонт крыш, женщины выметали мусор, чистили очаги и белили стены. Мы с Лучианой помогали им, чем могли и даже мальчишки присоединились к общему труду, таская маленькие ведерки с водой в большую кадку.

После обеда я навестила Вихря и как всегда принесла ему гостинцы, которым он был несказанно рад. Конь фыркал, кивал головой, и я даже расчесала ему густую гриву, после чего заплела по бокам косички.

— Какой красавец… — приговаривала я, водя щеткой по его бокам, старательно обходя рану. — Скоро будем ездить с тобой на прогулки, пощипаешь травку, воздухом подышишь…

Вихрь слушал, прял ушами и его умные глаза почти с человеческим пониманием смотрели на меня. Нужно вывести его хотя бы в оливковую рощу, ведь постоянно находиться в конюшне, еще то испытание.

После общения с Вихрем, я нашла Густаво и попросила его провести меня в деревню, чтобы оценить масштабы бедствия. Проходя мимо виноградников, он грустно покачал головой и тяжело вздохнув, сказал:

— Стоит жара и виноград начинает вялиться прямо на кустах… Сколько урожая пропадет за это время… Вы уж извините нас, донна…

— Вам не за что извинятся, — твердо сказала я и спросила: — Есть же еще более поздние сорта, ведь так?

— Да, конечно, — кивнул он. — На них вся надежда.

— Но почему же… — я подошла к виноградному кусту и, сорвав гроздь уже подвявшего винограда, поднесла ее к носу. — Мммм… какой аромат.

А ведь из заизюмленного винограда тоже делают вино, например, мое любимое — Passito di Pantelleria, насыщенное ароматами фруктов, вяленого инжира, фиников, изюма и меда.

— Густаво, из этого винограда мы тоже сделаем вино, — я с удовольствием съела виноград, наслаждаясь его теплым, сладким вкусом. — И оно будет даже лучше, чем обычное.

— В смысле? — мужчина остановился и с интересом взглянул на меня.

— Мы оставим гроздья на лозе, чтобы ягоды усохли почти до состояния изюма. Потом, как обычно это делается, отправим его под пресс, приготовим сусло, — я воодушевилась этой идеей и Густаво тоже. Он снял шляпу, почесал голову и с уважением протянул:

— А в этом что-то есть… Давайте попробуем! А если вяленый и раздавленный виноград добавить в уже перебродившее вино и вызвать еще одно брожение?

— И чего мы добьемся? — я тоже остановилась и, задрав голову, смотрела на высокого Густаво, освещенного яркими лучами полуденного солнца.

— Вино приобретет дополнительную крепость, новый вкус и аромат, — ответил он и покачал головой. — Вы прирожденный винодел, донна! Видать гены вашего покойного батюшки дают о себе знать.

Ага, как же… Это дает о себе знать моя богатая жизнь, в которой я пила самые лучшие вина…

Когда мы завернули за холм, я охнула, увидев страшную картину — закопченные коробки домов, рухнувшие крыши, выгоревшие сады и почерневшая трава. Запах гари коснулся моих ноздрей, и у меня сжалось сердце — кто мог совершить столь чудовищное преступление? Зная, что в окутанных ночным сном домах есть женщины и дети, этот человек не пожалел и их.

Мы пошли по улице, внимательно рассматривая каменные остовы, и я вдруг заметила в кустах по ту сторону дороги, какое-то движение и до моих ушей донесся странный звук, похожий на тоненькое подвывание.

— Густаво, смотри!

Мужчина направился туда, а я пошла за ним следом и чем ближе мы подходили, тем отчетливее становилось тихое повизгивание.

Раздвинув ветви, Густаво присел, и я выглянула из-за его плеча — на траве, рядом с мертвой матерью плакали двое белых щенков.

Собака лежала, вытянув лапы, на ее морде застыла гримаса ужасных мук, а язык вывалился и посинел.

— Ее отравили, — сделал вывод Густаво, указав на клочья пены вокруг рта бедняги. — Похоже, что те, кто поджог деревню, сначала отравили собак каким-то очень сильным ядом. Это собака погибшего Арила… Она успела оттащить щенков в безопасное место и умерла, а тела остальных собак, сгорели при пожаре.

Ничего не оставалось делать, как забрать щенков с собой. Они притихли на моих руках, и казалось, уснули.

— Вот вам еще забота, — усмехнулся Густаво, а я с нежностью посмотрела на сопящих крох и сказала:

— Мальчишки будут в восторге. Пусть дают им имена и учатся быть ответственными.

— А что вы хотели увидеть в деревне? — вдруг спросил Густаво и я честно призналась:

— Мне хотелось посмотреть — можно ли отремонтировать дома. По-моему можно, да? Починить крыши, вставить рамы.

— Вы что, собираетесь отстраивать деревню?! — на лице мужчины отразилась вся гамма чувств, которые он испытывал. — Донна, это стоит огромных денег!

— Что же это за хозяйка, которая не заботится о своих людях? После работы человеку нужно возвращаться в теплый, уютный дом, тогда и трудиться он будет с душой. А это нужно нам всем, не так ли?

— Мне порой кажется, что вы не юная девушка, а умудренная опытом сеньора! — рассмеялся Густаво. — Удивительно, как это все в вас сочетается!

— Вы же сами сказали, что это наследственное, — тоже засмеялась я. — От отца!

Марко и Матео были на седьмом небе от счастья, увидев щенков. Они тут же утащили их на кухню, чтобы покормить, а когда вернулись, заявили, что щенков зовут Чикко и Пеппе.

У Чикко было темное пятнышко на лбу, а у Пеппе — темный кончик на пушистом хвостике.

Они, как привязанные бегали за близнецами, и сразу стало ясно, что эта дружба навсегда.

* * *

— О, моя дорогая! Как же я рада тебя видеть! — Франческу было не узнать. Ее надменное, высокомерное выражение лица сменилось на радостное и восхищенное. — Николетта, детка!

— Я тоже рада видеть вас, тетушка! — молодая, красивая девушка с большими миндалевидными глазами, опушенными длинными ресницами и ямочками на розовых щечках, бросилась в ее объятия. — Сколько мы не виделись? Год или больше?

— С позапрошлого Рождества, милая, — вздохнула Франческа, прижимая к себе племянницу. — Ты стала еще краше!

— Мне нетерпится узнать о предстоящем празднике! — Николетта окинула недовольным взглядом слуг, которые носили ее вещи от экипажа к дому. — Какие нерасторопные! Тетушка Франческа, вам стоит быть с ними построже!

— Шевелитесь недотепы! — рявкнула на них тетка и снова принялась улыбаться племяннице. — Бал в честь праздника «Сиреневой ночи» обещает быть грандиозным! Поговаривают, что маркграф присматривает себе жену и бал-маскарад именно для этого и организован! Ты думаешь, почему я так срочно вызвала тебя? Если мы породнимся с Массимо Ногаролла — для нас откроются все двери!

— Но с чего вы взяли, что он обратит на меня внимание? — Николетта кокетливо взмахнула ресницами. — Там наверняка будет полно девиц, желающих покорить сердце маркграфа.

— Ни одна из них не обладает и каплей твоей красоты Нико! — воскликнула Франческа и потащила девушку к дому. — Ты ведь, как ангел, спустившийся с небес! Маркграф не устоит перед твоим очарованием, уж поверь мне! Мы должны выбрать тебе самое красивое платье!

— Кузина! — Диего почти скатился со ступенек, когда они вошли в большой холл. — Нико!

— О, мой дорогой брат! — девушка протянула ему ухоженные ручки, и он расцеловал их. — Я так скучала!

— Ты удивительная красавица! — восхищенно протянул он, разглядывая сестру, и завидев отца, сказал: — Отец, посмотри в какой цветок превратилась наша Николетта!

— Детка… — Диего обнял племянницу и с умилением заглянул в ее глаза: — Я всегда знал, что ты расцветешь! Но эти полтора года изменили тебя до неузнаваемости! Ты похожа на свою мать, упокой Господь ее душу! Как там наш брат? Почему он не приехал с тобой?

— У отца много дел на фабрике, — ответила девушка и, заметив, что ее горничная уронила шляпную коробку, гневно прошипела: — Если ты испортишь мне шляпу, я с тебя три шкуры спущу! Мерзавка!

— Никогда не понимала хозяев, которые носятся со своими слугами, — фыркнула Франческа, поглаживая племянницу по плечу. — Их нужно пороть несколько раз на дню, чтобы они ответственнее относились к своим обязанностям! Пойдем дорогая, я покажу тебе твою комнату.

* * *

На следующий день мы с Густаво снова отправились в деревню, чтобы примерно прикинуть, сколько стройматериалов уйдет на восстановление домов. Причем нужно было еще внести в эту сумму зарплату плотников и кровельщиков.

Обойдя все дома, мы сошлись на мнении, что нам нужна черепица, стропила, рамы и двери. Полы во всех постройках были каменными, и после хорошей уборки на них не останется и следа от копоти. Стены обмажутся глиной и побелятся, а вот мебель тоже придется заказать плотникам, хотя бы элементарные столы, стулья и кровати.

Я заходила в каждый дом вместе с Густаво, осматривала повреждения и вскоре была вся черная от сажи, но довольная проделанной работой.

Вытерев кое-как о передник грязные руки, я вышла на улицу и сразу же увидела на дороге темного всадника, освещенного лучами утреннего солнца. Он стремительно приближался, и с непонятным волнением я узнала в нем Массимо Ногаролла. Что он делает здесь?

Выйдя за остатки сгоревшего забора, я смотрела, как он спрыгивает с коня и направляется ко мне.

— Донна Изабель, — он взял мою руку и поцеловал ее, не переставая улыбаться.

— Ваша светлость, — я присела, не понимая, какого черта он посмеивается, разглядывая меня.

— Что вы делаете здесь? — маркграф огляделся и протянул: — Это ужасно.

— Я подсчитываю, сколько мне примерно понадобится материала на восстановление деревни, — ответила я и тоже спросила: — А что вас привело сюда, ваша светлость?

— Мне хотелось лично сообщить вам, что Серджио Карерро наказан — он находится в тюрьме, где вместе со своими сообщниками ожидает суда, — сказал он и добавил: — Но вас не оказалось дома.

— Лучиана сказала, что я здесь? — догадалась я и он кивнул.

— Вы что, пришли сюда одна? — маркграф изящным движением достал из кармана белоснежный платок и принялся вытирать мне лицо. — Это не очень разумно с вашей стороны.

— Нет, я здесь не одна… — тихо ответила я, испытывая невероятные чувства от его прикосновений. — Со мной Густаво… Что вы делаете?

— Вытираю сажу, — ответил он и тихо рассмеялся. — Вы похожи на трубочиста.

Я вспыхнула, представив, как выгляжу и отобрала у него платок.

— Можно я сама?

— Конечно, — Массимо Ногаролла убрал руки за спину и вдруг поинтересовался: — Вы справитесь со всем этим? В смысле с восстановлением деревни?

— Я всегда довожу начатое до конца, — гордо произнесла я и посмотрела на платок — он был безнадежно испорчен. Что же в таком случае с моим лицом???

Из-за обгоревших руин показался Густаво и почтительно склонил голову, приветствуя маркграфа.

— Здравствуйте ваша светлость.

— Здравствуй Густаво, — он дружелюбно ответил на его приветствие и заговорил с ним: — Как урожай на виноградниках? Сейчас людям тяжело и, наверное, много винограда пришло в негодность?

— Донна Изабель предоставила нам жилье и уже завтра мы выйдем на работу, — Густаво чувствовал себя неловко перед ним и как всегда мял шляпу, переминаясь с ноги на ногу. — Нашей хозяюшке не нужно переживать, мы теперь за нее и в огонь и в воду.

Я понимала, что нужно пригласить маркграфа на обед и чтобы закончить этот разговор с дифирамбами в сторону моей персоны, сказала:

— Ваша светлость, вы останетесь на обед?

— С удовольствием, — сразу же согласился он, и мы пошли по дороге к вилле, обсуждая виноградники и сгоревшую деревню.

— Мне бы хотелось помочь вам в восстановлении деревни, — вдруг сказал он и посмотрел на меня долгим, внимательным взглядом. — Вы разрешите, донна Изабель?

Интересно, что он имеет в виду? Мне, конечно, хотелось принять от него помощь, но позволить я себе этого не могла. С какой стати? За каждую помощь всегда нужно платить и кто знает, что он потребует от меня? Я девушка молодая, невинная и мне не хотелось быть кому-то обязанной, даже такому мужчине, как Массимо Ногаролла.

— Я благодарю вас, за внимание к моей семье, за помощь в возвращении драгоценностей, но остальное я сделаю сама, — как можно вежливее отказала я и заметила быстрый взгляд Густаво, брошенный на меня. Наверное, ему бы хотелось, чтобы я приняла помощь маркграфа, но нет — это мое решение.

— Я знал, что вы так ответите, — маркграф нисколько не обиделся и даже улыбнулся. — Но все же, нельзя быть такой несговорчивой, донна. Знайте, мое предложение без срока давности и если вы все-таки решитесь принять его — только скажите.

Мне было приятно слышать такие слова и чего греха таить — мне нравился Массимо, но я не была уверена в том, что он не хочет просто поразвлечься с симпатичной девицей, которую можно подкупить мужскими поступками. Если честно, в это я не очень верила, но зная, какими бывают порой мужчины, не спешила доверять даже самым распрекрасным из них.

Мы вошли во двор виллы, и мое сердце сделало кульбит — красивый экипаж стоял перед самыми ступенями и, имея опыт неприятных визитов, я напряглась. Кто на этот раз?

Но к моему удивлению, маркграф изумленно приподнял брови и протянул:

— Какого черта здесь делает мой экипаж?

— Ваш экипаж? — я только сейчас обратила внимание, что на дверце кареты тускло поблескивает герб — серебряный меч, золотая звезда над ним и парочка львов по бокам. Такой же герб был и на том экипаже, который привез нас с Лучианой из замка маркграфа, а может это был он самый.

Массимо Ногаролла передал поводья Густаво и, быстро поднявшись по ступеням, мы вошли в холл.

— Вербена… — тихо произнес он и прищурился.

— Что это значит? — я недоуменно взглянула на него.

— А это значит, что здесь моя тетушка, а с ней и графиня, — ответил макграф, и не успела я еще раз удивиться, в дверях, ведущих в гостиную, появились две дамы.

— О! Ваша светлость и вы здесь! — красивая, статная женщина с седыми волосами переводила любопытный взгляд с Массимо на меня.

— Дорогой, а кто эта чумазая донна рядом с тобой? — кругленькая сеньора в ярком, цвета весенней травки, платье, приложила к глазам золотой лорнет и посмотрела на меня.

— Эта чумазая донна — хозяйка этого дома, донна Изабель ди Кантини, — ответил маркграф и его брови сошлись на переносице. — Могу ли я задать встречный вопрос? Что вы здесь делаете?

— Когда-то мы были очень дружны с баронессой Аллегрой ди Кантини, матерью Изабель, — высокая дама в темном элегантном платье, подошла ко мне и протянула руки. — Дитя, позволь я посмотрю на тебя.

Сгорая от стыда, я подала ей свои черные от сажи руки, но она не обратила на это внимание и сжала их в теплом приветствии. Похоже, это и есть матушка маркграфа.

— Ты так похожа на Аллегру, милая. Мне очень жаль, что ее жизнь оборвалась в самом расцвете.

— Да, я тоже помню ее, — вставила свое слово тетушка и обошла нас несколько раз, пристально разглядывая меня. — Она была невероятно красивой девушкой.

— Меня зовут Доротея, — представилась мать Массимо и посмотрела на тетушку. — А это — моя сестра Марселла. Вдовствующая герцогиня Висконти.

— Я очень рада нашему знакомству ваши светлости, — я сделала книксен и подумала, что они нашли самое неподходящее время для визита. Мой внешний вид оставлял желать лучшего.

— Я услышала имя Изабель, когда мы были в бальном зале, — Доротея повернулась к сыну. — И вспомнила, что знала ее матушку. Это ужасная история с драгоценностями…

— Откуда вам это известно? — Массимо приподнял бровь, и я поняла, что он злится.

— Дорогой, пора перестать удивляться нашей осведомленности, — хмыкнула тетушка Марселла и тут же заявила: — Мы приехали, чтобы пригласить донну Изабель на бал в честь праздника «Сиреневой ночи». Девочке нужно развеяться и выйти в свет.

— Конечно! — поддержала ее графиня и, окинув мою фигуру быстрым взглядом, сказала: — Мне бы очень хотелось сделать хоть что-нибудь для дочери Аллегры!

Глава 12

Лучиана пребывала в полнейшем шоке от такого общества за один раз собравшемся в нашем доме и когда я поднялась наверх, чтобы привести себя в порядок перед обедом, возбужденно сказала:

— Донна, это невероятно! Маркграф! Его матушка! Вдовствующая герцогиня! Чем я буду их угощать? Они, наверное, привыкли деликатесы разные кушать, а я министроне* приготовила!

— Не переживайте вы так, — успокоила я ее, быстренько умывшись над фарфоровым тазом. — Ваша стряпня, не сравнится ни с какими деликатесами!

Она помогла надеть мне чистое платье и прошептала:

— Неужели графиня знала донну Аллегру?

— Похоже на то, — я пригладила волосы и посмотрела на нее. — И нам это на руку. Когда и кому мешали связи?

— Они что, хотят, чтобы вы присутствовали на балу в замке? — Лучиана затянула ленты на моем корсаже и придирчиво осмотрела со всех сторон. — Красавица!

— А почему бы и не поприсутствовать? — я озорно улыбнулась. — Все-таки мой отец барон и я имею право на такие развлечения!

Снизу раздалось веселое тявканье, и я отправилась к гостям, дабы их не пришлось спасать от любопытных носов Марко и Матео.

Гости пили кофе в гостиной и мальчишки с любопытством разглядывали незнакомых им людей, стоя в дверях. Щенки уселись у их ног и виляли хвостами, высунув языки.

— Поздоровайтесь с его светлостью, — я подтолкнула близнецов к маркграфу. — Это мои братья — Марко и Матео.

— Добрый день, ваша светлость, — в один голос звонко произнесли они, и Массимо улыбнулся им.

— Приветствую сеньоры, мне очень приятно познакомиться с вами.

Малышня тут же заважничала и бочком направилась к графине и тетушке Марселле.

— Ваша светлость, — Матео приложился к ручке матери маркграфа и брови женщины поползли вверх.

— Мое почтение, — Марко согнулся пополам, заложив руку за спину, и проделал тот же ритуал с вдовствующей герцогиней.

Женщина расхохоталась и весело воскликнула:

— Мадонна! Да они чудесны!

Я тоже была приятно удивлена — мои братья оказались галантными кавалерами, не смотря на столь юный возраст.

— Сеньоры, вы составите нам компанию за обедом? — совершенно серьезно поинтересовалась графиня, и Матео так же серьезно ответил ей:

— Мы с братом просим прощения, ваши светлости, но нас за завтраком заставили съесть слишком много каши.

— Раз так, то мы не смеем настаивать, — маркграф веселился во всю, глядя на близнецов. — Было приятно познакомиться с вами.

Мальчишки важно дошли до дверей, но как только оказались за ними, помчались сломя голову под звонкий лай Чикко и Пеппе.

— Какие очаровательные сорванцы! — восхитилась тетушка Марселла. — Из них вырастут покорители женских сердец!

— Дорогая, как тебе удается совмещать заботу о виноградниках и вилле с воспитанием мальчиков? — графиня выглядела удивленной. — Ты сама еще находишься в таком нежном возрасте…

— Мне пришлось рано повзрослеть, — ответила я и заметила, как Массимо смотрит — он словно изучал меня, словно хотел докопаться до скрытых глубин, но у него это не получалось и он загорался еще сильнее.

— Да, судьба оказалась жестока к вам, — вздохнула женщина и в это время в гостиную вошла Лучиана.

— Прошу к столу.

Вопреки переживаниям бедной женщины, ее министроне понравился всем, а особенно тетушке маркграфа, которая не скупилась на похвалу. Я догадывалась, что Лучиана стоит за дверями, слушает, что говорят о ее стряпне и довольно улыбается.

— Изабель, детка, мы хотим сделать тебе подарок, — графиня отложила приборы и промокнула губы салфеткой. — Платье. В нем ты отправишься на бал. Завтра на виллу приедет портниха и снимет с тебя мерки.

— Но… — я хотела возразить, но герцогиня не дала мне этого сделать.

— Никаких «но», дорогая! Просто прими от нас этот дар. Тем более, он от чистого сердца.

— Советую не отказываться, — смеясь, шепнул мне маркграф. — Иначе эти сеньоры устроят скандал.

— Я все слышу! — тетушка Марселла пригрозила ему пальцем. — Несмотря на возраст, у меня отличный слух!

Уже на улице, после того, как Массимо помог своим родственницам устроиться в экипаже, он задержался и сказал:

— Донна Изабель, я прошу прощения за моих неугомонных сеньор. Мы отняли у вас много времени, и подозреваю, что наше неожиданное появление, добавило вам хлопот.

— Что вы, вам не стоит извиняться, — ответила я, улыбаясь графине, которая наблюдала за нами из окошка кареты. — Я рада, что познакомилась с ними. Они замечательные!

— С этим не поспоришь, — маркграф поцеловал мне руку и запрыгнул в седло. — До встречи, донна Изабель.

— До встречи, ваша светлость, — я еще долго смотрела на удаляющийся экипаж и всадника на темном жеребце и не могла перестать улыбаться.

— Это просто чудо какое-то… — тихо произнесла за моей спиной Лучиана. — Не иначе, как его светлость неравнодушен к вам!

— С чего вы это решили? — я резко развернулась к ней и нахмурилась. — Глупости!

— Я все-таки жизнь прожила, и кое-что смыслю в этих делах, — она упрямо поджала губы. — Точно вам говорю — маркграфу вы приглянулись!

— И слышать ничего не хочу! — я крутнулась на каблуках и направилась в хозяйственную часть двора. — Пойду, посмотрю, как устроились наши погорельцы.

Но мое сердце радостно трепыхнулось от слов Лучианы. Я, конечно, замечала его взгляды, да и внимание, которое он мне оказывал, не было похоже на проявление дружеской заботы, но делать поспешные выводы не решалась — время покажет.

А возле домишек, постепенно принимавших ухоженный вид, деревенские устроили небольшой праздник. На грубо сколоченном столе стояли вино, сыр и виноград в большом керамическом блюде. Возле него собрались мужчины и женщины, переодетые в новую одежду и, завидев меня, замахали руками.

— Донна Изабель! Просим вас к столу! Не побрезгуйте выпить с нами вина!

— С удовольствием! — я подошла к ним, и рабочие наперебой начали благодарить меня за одежду и угол, столпившись вокруг. Это было приятно, но я чувствовала себя неловко и чтобы прекратить поток дифирамбов, подняла кружку и сказала:

— Давайте лучше выпьем за лучшие времена, которые ждут нас впереди!

— За лучшие времена! — раздались выкрики и сразу же застучали кружки. — За нашу донну!

Я присела на длинную скамью и переполненная какой-то светлой благостью, принялась наблюдать за детишками, играющими рядом с взрослыми. На душе было хорошо и спокойно.

— Донна Изабель, — рядом присел Густаво и с грустью произнес: — Мужчины сегодня похоронили двух погибших — Арила и старушку Кэтти.

— Это очень печально, — ответила я и сразу же спросила: — Я могу чем-нибудь помочь?

— Помогать-то некому, одинокие они были, — сказал мужчина и немного помолчав, сказал: — Я как раз по этому поводу. Их дома пострадали так же, как и остальных, но я считаю, что их тоже нужно отремонтировать. Несколько семей из работников Антонио Галли, хотят перейти к вам.

— Почему? — я с любопытством посмотрела на него. — Им так плохо у Антонио Галли, что они рвутся в условия, которые намного хуже?

— О, вы многого не знаете, — вздохнул Густаво. — Работники этого франта получают копейки и живут в домах вместе с мышами и плесенью. Как только они узнали, что вы делаете для своих людей, захотели перейти к вам. Они готовы сделать это прямо сейчас, если вы найдете для них место.

— Я, конечно, не против… но здесь уже не осталось свободных домов. Им придется ждать, когда мы восстановим деревню.

— Некоторые из наших, предложили потесниться, — мужчина широко улыбнулся и кивнул на приятную, полненькую девушку. — Например, Элиза и Агостино давно нравятся друг другу и сразу обвенчаются, как только вы дадите добро. После этого Агостино переедет к ней со своими дочерьми.

— Раз такое дело, пусть приходят, — я не знала, как воспринимать это событие. С одной стороны хорошо, когда на винограднике появятся еще руки, а с другой — смогу ли я обеспечить их?

— Это правильное решение, — поддержал меня Густаво. — Молодые и крепкие работники в цене и их не так просто найти. Все стараются держаться насиженных мест и редко уходят от одного хозяина к другому.

— Тогда передай, что их тут ждут, — сказала я и снова блаженно прикрыла глаза, чувствуя, как внутри разливается приятное тепло от вина.

— Изабель! Изабель! — громкий голосок Матео прозвучал неожиданно, и я услышала в нем испуганные и возбужденные нотки.

— Что случилось?

— Там… там… Твой будущий муж приехал!

Что??? Какой еще муж? Я смотрела на брата, бегущего ко мне, и все больше хмурилась. Да когда же все это закончится!

Рабочие тоже замолчали и с любопытством наблюдали за происходящим.

— Что происходит, донна? — Густаво привстал, глядя на дорожку, ведущую во двор виллы.

— Не знаю, но собираюсь разобраться, — я резко поднялась и успела сделать всего лишь несколько шагов, как из-за кустов олеандра показалась высокая темная фигура и направилась мне навстречу.

Я остановилась, пристально разглядывая незнакомца, за которым бежала Лучиана с взволнованным и испуганным лицом.

Это был молодой мужчина лет тридцати с небольшим, высокий, худощавый и подтянутый. Его можно было бы назвать привлекательным, если бы не выражение брезгливости, застывшее на надменном лице.

Он вертел головой, рассматривая все, что его окружало и мне это ой как не нравилось…

Наконец, он увидел меня и остановился.

— Донна Изабель?

— С кем имею честь? — холодно поинтересовалась я, не собираясь расшаркиваться перед ним. Незнакомый человек, предъявляющий права на меня не заслуживал моей вежливости.

— Родриго ди Кантини, — представился он, слегка, будто нехотя склонив голову. — Вы не помните меня, дорогая кузина? Мы часто встречались с вами, когда наша семья жила в Энталии.

Замечательно. Кузен? Двоюродный брат значит? Интересно по линии матери или отца?

— И поэтому вы решили появиться именно сейчас и объявить себя моим будущим мужем? — насмешливо поинтересовалась я и он недовольно скривился.

— Мы долгое время прожили на юго-западном побережье Индии. Вы ведь знаете, что мой отец и ваш дядюшка священнослужитель. Этот праведный человек так и погиб, неся свой тяжелый крест миссионерского служения, — сказал он, пронзая меня строгим взглядом. — Теперь я возложил на себя эту непростую миссию и уже пять лет веду к свету овец, заблудших во тьме язычества.

— Все думали, что вы тоже погибли от лихорадки… — охнула Лучиана и медленно опустилась на пустой цветочный вазон, который опасно закачался по ней. — Я помню, как покойный барон скорбел о смерти брата и его семьи…

— Это какая-то ошибка, — процедил Родриго. — Да, отца и мать унесла лихорадка денге, но мы с сестрой остались живы. Мария сейчас живет в другом штате и замужем за таким же преданным служению человеком. Они проповедуют учение Христа в самых труднодоступных поселениях.

— Все это конечно достойно уважения, — сказала я, абсолютно не понимая, каким боком вся эта история связана с нашей женитьбой. — Но мне бы хотелось услышать ответ на свой вопрос, кузен. Почему вы решили, что я стану вашей женой?

— Может, мы поговорим об этом в более подходящей для этого обстановке? — Родриго недовольно взглянул на кучку людей, с любопытством слушающих наш разговор. — Я бы не отказался от чашки чая.

Лучиана снова охнула и помчалась обратно, а мы медленно пошли за ней. Я заметила, что мальчишки следуют за нами, прячась в кустах, и незаметно улыбнулась.

— А где тот малец, который помчался к вам, чтобы оповестить о моем приезде? — вдруг спросил кузен и покрутил головой по сторонам. — Я хотел бы провести с ним беседу о правилах поведения. Вы что, позволяете детям прислуги бегать по дому? Да еще с собаками?

Дети прислуги? Я сначала не поняла, о ком он говорит, а потом до меня дошло — кузен принял Матео за сына служанки. Похоже, сидя в своей Индии, он был не в курсе, что у его дяди родились кроме меня еще двое ребят. Да и в чумазом Матео, который играл с деревенскими мальчишками в «лягушки»*, было трудно распознать сына барона.

Я промолчала, дабы не травмировать его брезгливую натуру — пусть Лучиана приведет мальчишек в порядок, а потом я предъявлю их кузену.

Мы устроились в гостиной, в ожидании чая и Родриго, прокашлявшись, продолжил:

— Так вот, дорогая Изабель… «Мистико соларе» когда-то был домом и моего отца тоже. Титул унаследовал старший брат, как и земли с виноградниками, а отец принял сан, женился и ушел в служение Богу. Но так как теперь вилла осталась без хозяина, я имею полное право претендовать на наследство, как единственный мужчина в этой семье.

О как! Я молча слушала его и не хотела перебивать, желая узнать планы этого меркантильного священника. Интересно, а зачем я ему в роли жены?

В гостиную вошла Лучиана с подносом и, кидая на него неприязненные взгляды, расставила чайные принадлежности на столике.

— Вы останетесь на ужин, дон Родриго?

— Я планирую пробыть здесь не менее двух недель, — объявил он, отчего у нее вытянулось лицо. — После венчания с донной Изабель, я продам виллу, и мы отправимся в Индию.

Раздался грохот и поднос покатился по полу, дребезжа своим металлическим телом.

— Как продадите виллу? — бедная женщина даже не заметила, что уронила его. — Зачем???

— Донна Изабель, — кузен раздраженно посмотрел на меня. — Ваша прислуга будет участвовать в нашем разговоре?

— Нет, конечно, — еле сдерживаясь, ответила я и попросила Лучиану: — Идите на кухню и займитесь ужином.

Она подняла поднос и чуть не плача вышла из гостиной.

— Я принял решение жениться на вас, чтобы все было по честному. Оно пришло сразу, как только я услышал печальную весть о смерти дядюшки. — Родриго взял чашку с чаем и поднес ее к носу. — Мда… в Индии чай на порядок лучше… Так вот. Я ведь не могу оставить вас на улице или переселить в какой-нибудь захудалый домишко, будучи человеком, который чтит христианские ценности, одно из которых — милосердие. А сейчас я еще больше убедился в правильности сего решения — вы довольно милая девушка и непременно станете олицетворением добра и благости среди язычников и их ужасных обычаев.

В этот момент я чуть не захохотала и вовремя успела закашляться в платок, чтобы чай не пошел носом и не испортил мой добрый и благостный образ.

— Что с вами? — кузен внимательно наблюдал за мной, видимо желая увидеть восторг и счастье в моих глазах.

— Прошу прощения, запершило в горле, — ответила я и сказала. — Дорогой кузен, я вынуждена оставить вас. Мне нужно отдать распоряжения по поводу ужина и заняться кое-какими делами, а вы можете прогуляться по окрестностям. Здесь очень красиво. Лучиана покажет вам вашу комнату.

— Вы ничего не скажете на мое предложение? — он удивленно приподнял брови.

— За ужином мы все детально обсудим, — пообещала я и быстренько ретировалась, не в силах терпеть его общество.

— Что теперь будет?! — Лучиана бросилась ко мне, как только я переступила порог кухни. — Донна, это конец! Он ведь действительно имеет права на все это!

— Успокойтесь, — я улыбнулась ей. — Вы забыли кое-какой нюанс. А вот кузена ждет небольшой сюрприз. Найдите мальчиков и приведите их в порядок, они тоже будут присутствовать на ужине. И да, выделите Родриго самую лучшую комнату, хотя я думаю, что он не задержится надолго.

— Что вы задумали, донна? — взволнованно спросила Лучиана. — Мне страшно!

— Ничего, за меня все сделал Бог и мои родители, — я подмигнула ей и со спокойной душой отправилась на конюшню, проведать Вихря.

А на улице поднялся ветер, и его порывы становились все сильнее и чаще, зашумели кроны оливковых деревьев и я посмотрела вверх — голубое небо, озаренное солнечными лучами все еще ярко слепило глаза, но тяжелая, свинцовая туча уже приближалась из-за горизонта. Она разрасталась на глазах, будто чернильное пятно на белой скатерти и я услышала глухие раскаты грома. Только грозы еще не хватало!

* * *

* Лягушки — на площадке чертят линию старта. Сначала к ней подходит первый игрок. Он садится на корточки, просовывает руки под коленями и захватывает себя за лодыжки — получается поза лягушки. В этой позе от линии старта он совершает три прыжка. Последнее место приземления отмечают (только нужно сразу договориться, что отмечают, например, где стояла пятка). Тоже самое повторяет второй, третий… игроки. Выигрывает тот, кто дальше других прыгнул «лягушачьим прыжком».

* * *

*Министроне — появившийся столетия назад в качестве блюда для бедняков суп Минестроне впитал в себя культуру разных эпох и регионов. Считается, что ингредиентами первого супа (приготовленного приблизительно в XVI веке) были бобы, горох, зелень, лук и сало. Составляющие Минестроне под влиянием тех или иных событий менялись регулярно.

В XVI веке, когда в Италии появились картофель и помидоры, они сразу вошли в рецептуру супа и, кстати, остаются его важными компонентами, и по сей день. Веком позже, во время одного засушливого лета, итальянцы впервые попробовали добавлять в Минестроне макаронные изделия за неимением свежих сезонных овощей.

Глава 13

Гроза разразилась в тот момент, когда мы устроились за столом. В столовой было уютно, горели свечи, плотно задернутые шторы не пропускали в комнату яркие отблески молний и лишь раскаты грома сотрясали каменные стены «Мистико соларе».

Родриго сидел напротив меня и выглядел довольным и умиротворенным.

— Благодарю за комнату, которую вы мне выделили, дорогая кузина, — сказал он, накладывая в тарелку овощное рагу. — Из нее прекрасные виды из окна! Виноградники, как зеленое море! Эти земли стоят огромное количество денег!

Я молча слушала его, предвкушая дальнейшее развитие событий, а кузен продолжал «радовать» меня своими радужными мечтами. Положив на стол кожаную папку, он хлопнул по ней рукой и деловито произнес:

— Вот это документы, подтверждающие мою принадлежность к роду ди Кантини, а так же прошение на имя маркграфа, чтобы он подтвердил передачу земель в мое распоряжение. И вот еще что, если у вас остались какие-то сбережения от отца или украшения от покойной матери, прошу передать их мне — так будет надежнее. И хочу вам сказать, кузина, что я невероятно сожалею о смерти ваших родителей. Баронесса ведь умерла родами, не так ли? Мне нужно обязательно посетить могилы, дядюшки, донны Аллегры и почившего младенца.

— Какого младенца? — переспросила я, глядя на него невинными глазами.

— Почившего, — он недоуменно посмотрел на меня и добавил: — Ваша матушка ведь скончалась родами?

— Матушка да, — кивнула я и отложила салфетку, прикрывавшую мои колени. — Но никаких почивших младенцев не было.

Я поднялась и, открыв двери, крикнула:

— Лучиана! Приведи мальчиков! Кузен Родриго хочет познакомиться с ними!

— Каких мальчиков? — мужчина напрягся, поглядывая на двери. — О ком вы говорите, донна Изабель?

— О ваших кузенах — Марко и Матео ди Кантини, — стараясь выглядеть серьезной, ответила я. — Они так похожи на своего отца… Чудесные ребята.

Мальчишки вошли в гостиную, и я просто умилилась их преобразившейся внешности — чистенькие, аккуратно причесанные, в белоснежных рубашках и черных бриджиках, они были похожи на маленьких принцев.

— Добрый вечер, сеньор Родриго, — в один голос поздоровались они с обалдевшим кузеном. — Мы очень рады видеть вас в своем доме.

Лучиана поставила для них тарелки и, скрывая улыбку, вышла из гостиной.

— Почему вы сразу не сказали мне, что у вас есть братья? — кузен нервно поправил воротник, словно он не давал ему дышать.

— А разве вы позволили мне это сделать? — спокойно ответила я и продолжила ужинать. — Мне кажется, вы были так увлечены своими идеями о будущем «Мистико соларе», что слышали только себя.

— Что ж… Я счастлив, что барон оставил наследников, и в будущем эти земли будут управляться мужчиной, — кузен взял себя в руки, что делало ему честь. — Но все же, я настаиваю на нашем браке. Вам нужна помощь в управлении поместьем до совершеннолетия мальчиков.

— Мне кажется, что вам стоит найти себе жену, которая станет разделять ваши взгляды и последует за вами в Индию, — как можно дружелюбнее ответила я, понимая, что бедняга итак испытал шок. — Своими виноградниками я в состоянии управлять сама и мне не нужны опекуны. Даже в вашем лице, кузен.

— Вы молодая девушка! Это просто неприлично самой заниматься хозяйственными и денежными делами! — Родриго раздраженно оттолкнул от себя тарелку. — Донна Изабель, вы должны…

— Я никому, ничего не должна, — мое дружелюбие моментально испарилось, и я превратилась в сплошной лед. — И никто не может выдать меня замуж без моего согласия.

— Может… — выражение его лица вдруг стало неприятным и ехидным. — Если я обращусь к маркграфу, он обязательно примет правильное решение! Я потратил столько денег на дорогу сюда не для того, чтобы так просто сдаться и уехать, слушая малолетнюю девицу!

— Обращайтесь куда хотите, — не знаю почему, но я была уверена в том, что маркграф ни за что в жизни не заставит меня выйти замуж за этого человека. — Могу пожелать вам удачи в этом нелегком деле.

В его глазах вспыхнуло возмущение, но он промолчал и, схватив бокал с вином, осушил его до дна. Похоже, Родриго собирался идти до конца.

Ужин прошел в напряженном молчании и, отказавшись от чая, кузен откланялся и ушел к себе. В гостиную заглянула Лучиана и, волнуясь, спросила:

— Ну что?

— Он был не очень рад новым членам семьи, — засмеялась я, любуясь близнецами, которые с удовольствием ели ореховый пирог. — Но нам абсолютно плевать на его чувства, правда, сорванцы?

Братья закивали и радостно заулыбались, не переставая выковыривать пальцами орехи из ароматного мякиша.

— Вы же сыновья барона! — я шлепнула их по ручонкам и пригрозила: — Не будете вести себя за столом подобающим образом, запру в чулане!

— Нееет, — Марко хитро прищурился. — Ты нас любишь.

— А вы этим бессовестно пользуетесь! — я не могла не улыбаться, глядя на них, и в мою голову вдруг пришла волнующая мысль — у меня ведь тоже могут быть дети, которых не случилось в прошлой жизни.

* * *

— Я хочу быть Утренней звездой, — Николетта приложила к себе серебристую парчу и покрутилась перед зеркалом. — На мне будет маска, украшенная жемчугом, а на нижнюю юбку пустим розовый шелк, да тетушка?

— Да, дорогая! — Франческа с умилением смотрела на свою племянницу. — Ты будешь самой красивой маской на празднике! Если тебе еще что-то нужно для твоего костюма, то говори, не стесняйся! Я мигом пошлю слугу в город.

— Мне бы хотелось ваше бриллиантовое колье… — девушка надула губки и взглянула на тетку умоляющим взглядом.

— Милая моя! Конечно, я дам тебе это колье! — Франческа обняла ее и погладила по хрупкой спине. — Разве я могу тебе отказать?

Она была твердо уверена в том, что Николетта обязательно привлечет внимание маркграфа и чтобы достичь этого, ей было не жалко даже бриллиантового колье.

— Послушай, Кроссета, — Франческа повернулась к портнихе, терпеливо ожидавшей распоряжений. — Платье моей племянницы должно быть самым лучшим! Я знаю, что ты обшиваешь большую половину наших донн и сеньор и можешь узнать, какие наряды будут на маскараде. Запомни, чтобы платье Николетты было в единственном экземпляре! Я заплачу тройную цену!

— Хорошо, сеньора Франческа, — услужливо кивнула портниха и раскинула на кровати розовый шелк с такими нежными переливами, что девушка восхищенно ахнула. — Советую использовать его для нижней юбки — это дорогой китайский шелк и могу ручаться, что такого цвета вы не найдете во всей Энталии.

— Может его расшить жемчугом, чтобы оно гармонировало с маской? — предложила тетка и Кроссета закивала:

— Непременно! Сегодня же за наряд сядут мои лучшие швеи. Маску можно украсить розовым и белым пером, а волосы вплести шелковые розы.

— Да! — радостно воскликнула Николетта и захлопала в ладоши. — Я буду самая красивая на празднике «Сиреневой ночи»!

— Ты разве сомневалась в этом? — Франческа не могла налюбоваться своей племянницей. — Нико, ты похожа на ангела!

Девушка поправила свои белокурые волосы и взмахнула длинными ресницами, смущаясь от похвалы тетки.

— Говорят маркграф очень привлекательный мужчина, это правда?

— Ты никогда не видела его? — Франческа усадила ее за изящный столик у окна, где остывал кофе.

— Только на портрете, — вздохнула девушка. — Но вы ведь знаете, что художники любят приукрасить высокопоставленных особ. Поэтому я не склонна доверять портретам.

— В этот раз ты можешь быть спокойна — Массимо Ногаролла очень красивый мужчина, — тетка покосилась на портниху, собиравшую свои вещи, и прошептала: — И лицом и телом.

— Ооо… — глаза Николетты возбужденно засияли. — Мне не терпится попасть на этот праздник!

— Вот еще что… — Франческа снова взглянула на портниху. — Нет, это я скажу тебе позже.

— До свидания, сеньора Франческа, донна Николетта, — Кроссета сделала книксен, улыбаясь краешками губ. — Как только платье будет готово, я дам знать.

Женщина ушла, и девушка всем телом подалась к тетке, сгорая от нетерпения.

— Что вы хотели сказать?

— Тебе нужно упасть в руки маркграфа! — Франческа выглядела довольной — ей нравилась эта сумасшедшая идея, которую она считала беспроигрышной. — Словно бы невзначай! Поскользнулась на натертом паркете, закружилась голова, стало жарко в конце концов! Ваши глаза встретятся и он обязательно очаруется их небесным сиянием, Нико…

— Оооо, тетушка… — Николетта прижала к груди изящные ручки с нежной, прозрачной кожей. — Это так прекрасно…

* * *

Наш с мальчишками завтрак прошел без кузена, и Лучиана сообщила, что он уехал еще рано утром, не сказав ни слова.

Мне было абсолютно неинтересно, куда его понесло в такую рань, но я догадывалась, что это касается меня и виллы. Что ж, посмотрим, какие вести он принесет.

Но к моему удивлению, Родриго вернулся достаточно быстро и ничего не сказав, прошел в свою комнату. Его не было примерно полчаса, а потом он появился на кухне со своей седельной сумкой и сквозь зубы сказал:

— Дорогая кузина, спешу вам сообщить, что неотложные дела требуют моего присутствия в Индии. Мне было приятно увидеть своих родственников. Прощайте.

Мы с Лучианой переглянулись, но задерживать я его не собиралась и вежливо попрощалась, пожелав доброго пути.

— Интересно, что случилось? — Лучиана недоуменно развела руками. — И где он был?

— Кто знает, — я испытывала невероятное облегчение, избавившись от присутствия этого человека. — Хорошо, что он уехал.

— Это точно, донна, — женщина снова взялась за резку овощей. — Я думала — с ума сойду от страха! Мне казалось, что жизнь кончена, и я больше никогда не увижу «Мистико соларе».

— Не переживайте, я никому не позволю лишить мальчиков наследства, — пообещала я и допив свой кофе, отправилась на виноградники.

Рабочие уже собирали виноград, и у меня душа радовалась оттого, что в нашей жизни все потихоньку налаживалось. Подвявшие гроздья мы оставили вялиться на кустах, а свежие они носили к чану, весело переговариваясь и распевая песни.

Я предупредила Густаво, что завтра мы едем в город и попросила, чтобы он взял крепких парней для охраны. Пора было распрощаться с драгоценностями, но никакого сожаления по этому поводу я не испытывала. Все мои мысли занимало восстановление деревни, и я уже видела аккуратные, светлые домишки под яркими крышами.

— Изабель! Изабель! — звонкий голосок Марко, заставил меня напрячься — я уже стала параноиком с этими визитами! — Там портниха приехала! Она будет измерять твои руки и ноги!

Рабочие рассмеялись, а я облегченно выдохнула — портниха… Как я могла забыть о ней? Хотя с такими происшествиями, как приезд кузена и не такое забудешь.

Портниха оказалась симпатичной женщиной средних лет с аккуратной прической и живым, внимательным взглядом. На ней отлично сидело милое платье из мягкого полотна с выбитым рисунком, и я отметила, что она умеет хорошо подбирать цвета — нежный бирюзовый оттенок очень подходил к ее глазам.

— Добрый день, донна, — поздоровалась она и окинула меня профессиональным взглядом.

— Сиреневый муар, черный шелк и обязательно длинная пелерина из французского кружева — «шантильи». Вы будете та самая «Сиреневая ночь», донна. Таинственная и загадочная. Давайте знакомиться? Меня зовут — сеньора Эмили Греко.

— Неожиданно… — я улыбнулась ей. — Мне казалось, это наряд для женщин, а не для юных дев. Донна Изабель ди Кантини.

— Вы правы, — она медленно обошла меня, пристально разглядывая. — Но мы ведь не ищем легких путей? Весь замок будет переполнен пастушками и греческими нимфами, поэтому, нам стоит идти от противного. Никаких девчачьих рюш и ситцевых передников.

Она мне положительно нравилась…

Эмили взялась за свою работу и вскоре все размеры были записаны, а листок спрятан в ее шикарном декольте.

— Скажу вам по секрету, племянница Франчески Гуерро хочет костюм «Утренней звезды» и это буду не я, если не переплюну их портниху Кроссету!

— Племянница сеньоры Франчески? — я навострила уши. — Никогда не слышала о ней.

— Серьезно? — удивилась Эмили, принимая от Лучианы чашку чая. — Она приехала на праздник «Сиреневой ночи» из Теаполя. Отец Николетты Гуерро, имеет несколько фабрик по производству белого фарфора и одну мебельную, где делают самую дорогую мебель в Энталии, не считая конечно экземпляров ручной работы. Она богатая невеста.

— И тоже приехала сюда в надежде заполучить маркграфа? — хмыкнула Лучиана и у меня почему-то на душе заскребли кошки.

— Естественно! — воскликнула Эмили. — Наш Массимо так хорош, что девицы от его вида просто валятся с ног!

— Ну не знаю, — меня зло взяло от такого неприкрытого восхищения. Носятся с ним, как с писаной торбой! — Я устояла.

Эмили понимающе улыбнулась, и от этой улыбки мне стало не по себе — неужели она думает, что я во власти чар маркграфа? Ну, уж нет…

— Кстати, его матушка, вдовствующая графиня Доротея Ногаролла, передавала вам привет, — увела разговор в другое русло портниха. — Они с герцогиней распорядились, чтобы ваш костюм был самым необычным из всех.

— Я очень благодарна им, — искренне сказала я и добавила: — И вам тоже.

— Меня будете благодарить после того, как увидите свое платье, — Эмили засобиралась. — Первая примерка послезавтра.

Она отбыла, а я решила сходить в оливковую рощу и отнести старой Эдмунде кусочек пирога. Возможно, у нее есть для меня еще какое-нибудь предсказание?

Старуха грелась на камне, подставив лицо яркому солнышку, а ее собака лениво наблюдала за стайкой бабочек, порхавшей прямо у ее носа.

— Детка, ты как всегда вовремя, — Эдмунда приоткрыла глаза и похлопала ладонью по теплой поверхности. — Забирайся сюда, я расскажу тебе свой сон, который приснился мне этой ночью.

— И что же было в вашем сне? — я присела рядом и протянула ей пирог. — Надеюсь, ничего плохого?

— Это был огромный зал, освещенный огнями. В нем собралось много людей и женщины выглядели, как диковинные птицы, наряженные в шелка и парчу… — медленно произнесла Эдмунда. — Все они хотели одного — стать хозяйками этого места…

Я сразу поняла, что она говорит о бале в замке маркграфа и приготовилась услышать какое-нибудь неприятное предсказание, что в итоге и произошло.

— Среди этих птиц появится черный коршун и сидя высоко надо всеми, будет высматривать добычу… — прошептала старуха, поглаживая шершавую поверхность камня, словно видя на ней все те события, что должны были произойти. — Ни за кого не зацепится его взгляд, пока в зале не появится дева в бархатной маске, на которой драгоценные камни сияют, как звезды в ночном небе…

Как звезды на ночном небе… Так это же я! Сиреневая ночь!

— Но кто он? — с волнением поинтересовалась я и Эдмунда вздохнула:

— Очень властный человек. На его щите ястреб держит меч, и глаза его горят подобно углям в печи! Остерегайся его!

— Что же мне делать? — я действительно испугалась. — Может мне не стоит появляться на этом балу?

— Нет, тогда будет еще хуже, — покачала она головой. — Если ты не поедешь туда — он сам явится в твой дом!

Вообще замечательно! Прям нашествие темных личностей, которым от меня что-то нужно.

— Страшный человек не сможет сделать ничего плохого, если ты проснешься под одеялом из черного атласа, а над тобой воспарят золотые ангелы! — возбужденно воскликнула Эдмунда и я совсем приуныла. Какие ангелы???

— Вы что, шутите? — я устало взглянула на старуху и та вдруг пригрозила мне корявым пальцем.

— Слушай меня! Золотые ангелы твое спасение!

Глава 14

— И что, это действительно так важно для тебя, Массимо? — красивый, молодой мужчина с узким, породистым лицом, внимательно наблюдал за маркграфом, который сжимал бокал с вином, стоя у распахнутого окна. — Ну и пусть бы он женился на этой своей кузине и забирал ее в Индию. Что такого? Все равно эта малышка не сможет руководить землями. Женщины вообще не способны руководить! Если только корзиной с рукоделием!

— Я сейчас удивлю тебя, герцог, но Изабель ди Кантини разительно отличается от девиц ее возраста. Она умна и смышлена не по годам и порой мне кажется, что внутри этого юного создания прячется проницательная и взрослая натура, — ответил Массимо, задумчиво рассматривая вино на просвет. — Она принимает смелые решения и идет до конца.

— Как ты интересно рассказываешь о ней… — собеседник маркграфа не сводил с него взгляда. — Я непременно должен увидеть ее.

— Винченцо, на празднике будет масса незамужних девиц, — Массимо нахмурился. — Не…

Он не успел договорить, как в комнату вошли графиня и тетушка Марселла, а следом с ними ворвался и их бесконечный спор.

— Нет, Марселла, мы не станем заставлять девиц танцевать гальярду*, которую не танцуют уже сто лет! — возмущалась Доротея. — Только для того, чтобы ты разглядела их ноги под юбками!

— Это очень шикарная идея! — Марселла топнула ногой и тут же расплылась в улыбке. — Винченцо! Когда ты приехал, сынок?

— Ночью, моя дорогая матушка, — он поцеловал ее в розовые щечки и приложился к руке Доротеи. — Я рад видеть вас, тетушка.

— И я рада, племянник, — графиня ласково погладила его по лицу. — Как дела в герцогстве? Все в порядке?

— Все просто замечательно, — ответил Винченцо и весело произнес: — И возможно, что на празднике «Сиреневой ночи» я тоже найду себе жену.

— Оооо! Дорогой! — Марселла всплеснула руками и в ее глазах блеснули слезы. — Неужели я дождусь внуков?

— Матушка, еще ничего не произошло, а вы уже настроили планов! — воскликнул герцог, но она тут же грозно нахмурилась.

— Просто я хочу, чтобы ты, наконец, остепенился и перестал портить девиц, Винченцо! Или ты думал, что до меня не доходят слухи о твоих развлечениях?

— Вы слишком рьяно опекаете меня, — красивый рот герцога недовольно скривился. — Я уже взрослый мужчина и вполне могу обойтись и без ваших нравоучений.

— Марселла оставь его, — Доротея прервала ее еще не начавшийся протест. — Лучше радуйся, что Винченцо стал задумываться о женитьбе!

Массимо молча слушал их разговор и в нем все больше укреплялось сомнение в том, что герцог действительно собирался жениться. Снова очарует пару тройку вдовушек и со спокойной душой уберется к себе в поместье.

— Мне бы хотелось прогуляться, — раздраженно сказал Винченцо и, поклонившись графине и своей матери, пошел к дверям. На полпути он обернулся и спросил: — Массимо, ты со мной?

— Да, я с удовольствием составлю тебе компанию, — маркграф направился вслед за ним, замечая краем глаза, как тетушка шепчет ему одними губами:

— Повлияй на него!

Господи, как?! Читать ему нравоучения? Этого еще не хватало.

Массимо вспомнил визит кузена-священника из Индии и не смог сдержать улыбки — ужасно неприятный человек… Отказ подействовал на него удручающе — священник абсолютно не понимал, почему маркграф отказывается содействовать ему в этом богоугодном деле. Но Массимо не мог отдать ему Изабель. Он еще не знал, что с ним происходит, но ощущал, что после каждой их встречи, чувство собственности становится все сильнее.

Кони вынесли мужчин на вершину зелёного холма, откуда открывался захватывающий вид на роскошную долину, похожую на изумрудное море. В ее объятиях серебрилось большое озеро, окруженное несколькими рядами остроконечных кипарисов, и легкий ветер доносил до них аромат каких-то полевых цветов.

— Как же здесь красиво… — Винченцо подставил лицо ласковому ветру, и он растрепал его густые волосы. — Я всегда завидовал, что ты живешь в столь живописном месте.

— Я не виноват, что ты выбрал городскую жизнь, — усмехнулся Массимо. — У тебя есть и загородные резиденции. Почему бы тебе не пожить там?

— Там нужно жить с семьей… В уединении с очаровательной женщиной, которая будет дарить свое общество днем и свое тело ночью, — герцог хитро взглянул на маркграфа. — Скоро ты обзаведешься всем этим в полной мере, да, дорогой кузен? Например, охмурив малышку Изабель, имя которой не сходит у тебя с языка.

— Не знаю, — Массимо на секунду представил Изабель своей женой, и внутри разлилось уже знакомое чувство теплоты. — Я еще не думал об этом.

— Это и есть та самая вилла «Мистико соларе»? — Винченцо кивнул на оранжевую крышу, спрятавшегося за оливковой рощей дома.

— Да, это она, — маркграф покосился на кузена, на лице которого читался явный интерес. — А что?

— Да ничего, просто своим рассказом об удивительной хозяйке этого места, ты вызвал во мне интерес к ее особе, — честно признался герцог и Массимо вдруг отчетливо понял, что совершил ошибку, рассказав ему о Изабель.

— Послушай, Винченцо, мне бы не хотелось, чтобы ты приближался к ней, — откровенно сказал маркграф, начиная злиться. — Я настоятельно прошу тебя не делать этого.

— Отчего же? — кузен приподнял бровь. — Мы на равных. Или нет, дон Ногаролла?

— Тебе мало тех девиц и сеньор, которые падают в твою постель, как перезрелые груши?

— Сейчас ведь идет речь не о перезрелых грушах в моей постели, а о молодом яблочке, которое вполне может стать герцогиней, — спокойно и немного насмешливо произнес Винченцо. — Ты ведь не собираешься запретить мне жениться на ней, а Массимо? Я не священник из Индии, которого можно отослать подальше.

— Ты даже не видел ее, — ледяным тоном сказал маркграф, ощутив невероятное желание разбить нос своему кузену. — Зачем тебе это?

— Я же говорил — меня очень заинтересовал твой рассказ об этой девушке, — гордо приподняв подбородок, ответил герцог. — И в конце концов нам всегда нравились одни и те же донны… Поэтому я уверен, что Изабель ди Кантини вполне достойная особа.

* * *

Золотые ангелы мое спасение? Звучит, как из какой-то сказки о принцессе с белыми кудрями.

Я шла домой и размышляла над словами старой Эдмунды. Что она имела в виду? Опять какой-то охотник за землями ди Кантини? Но вряд ли человек, у которого имеется свой герб, станет интересоваться виллой, находящейся в упадке и виноградниками, пока не имеющими дохода. Странно…

Не верить в правдивость ее предсказаний я тоже не могла, ведь пока все происходило именно так, как она говорила. Я оказалась у ног человека с севера — упала под копыта коня маркграфа, вернувшегося из путешествия по Европе. Пожар, не затронувший «Мистико соларе», но отразившийся на ней самым непосредственным образом… Значит, и угроза от властного человека вполне реальна. Но чем он будет угрожать мне?

В итоге я перестала ломать голову, понимая, что все равно ни в чем не разберусь. Нужно было, принять все как есть и просто быть осторожнее.

Все дурные мысли моментально выветрились из головы, когда я увидела, что Густаво и мальчишки водят по двору Вихря. Конь выглядел куда лучше, и его рана почти затянулась, покрывшись коркой, под которой виднелась тонкая, новая кожа.

— И что тут у вас? — я ласково похлопала коня по холке. — Неужели прогулка?

— Она самая, донна, — кивнул Густаво и передал поводья Марко. — Вихрю нужно размять ноги. У вас есть время поговорить?

— Да, конечно. Что-то случилось?

— Нет, но у меня появилась одна идея, — мужчина указал мне на лавку и мы присели. — Вы слышали о двойной перегонке сырья? Когда слабое вино перегоняют несколько раз и хранят в дубовых бочках? Я сейчас говорю о бренди и коньяке, донна.

— Продолжай, — меня очень интересовали идеи, на которых можно было заработать.

— Так как у нас нет больших запасов вина, мы только начинаем, то я предлагаю скупить слабое вино и сделать из него коньяк, — Густаво был очень серьезен и говорил с таким воодушевлением, что я немедленно загорелась этой идеей.

— Что нам нужно для этого?

— Аппарат для перегонки вина, — тут же ответил мужчина. — Я даже знаю, кто мог бы его сделать.

— Не вижу причин, чтобы не попробовать, — я радостно потерла руки. — Завтра же закажем этот твой аппарат!

— Вы не пожалеете, донна, — Густаво тоже радовался тому, что его идея пришлась мне по душе. — Коньячное дело принесет вам прибыль.

— Нам, Густаво, — поправила я его. — Нам.

* * *

На следующий день, пока мальчишки спали, я собрала драгоценности и спустилась вниз, где меня уже ждала Лучиана.

— Правильно, что не сказали близнецам, иначе они увязались бы за вами, — сказала она и протянула мне небольшую корзинку с едой. — Возьмите, тут пирог, лазанья, хлеб и лимонад. Я так переживаю, донна… Чтобы не обманули вас!

— Не обманут, не волнуйтесь, — я взяла корзинку и похлопала себя по груди, где лежали украшения, завернутые в тряпицу. — Все, пора.

— Я буду молиться о вас, — Лучиана провела меня во двор виллы, где меня уже ждали Густаво и парочка деревенских парней. — С Богом.

Поставив корзину с едой на телегу, я удобно устроилась на свежей соломе, и мы отправились в дорогу. Густаво сидел на козлах, а мои «охранники» лениво переговаривались сидя рядом с ним.

Еще не было жарко, но восходящее солнце уже освещало все вокруг своими золотистыми лучами. Над покрытыми мерцающей росой травами и виноградными кустами нависла легкая, прозрачная пелена тумана, и свежая предрассветная прохлада уже убегала за изумрудные холмы. Усеянное белыми облачками небо обещало вскоре раскрыть свою невероятную голубизну, и я чувствовала воодушевление от того, что день обещал быть плодотворным и очень интересным.

Еще вечером я пересмотрела все украшения и отложила на продажу браслет и кольцо с изумрудами, за которые можно было получить неплохие деньги. Остальное я оставила на потом, прекрасно понимая, что продавать сразу все — значит остаться ни с чем.

Телегу с лошадью мы оставили на конюшне постоялого двора, заплатив хозяину за место и ведро овса, а сами направились в ювелирную лавку.

Она находилась в более богатых кварталах города и мужчины чувствовали себя немного неловко, оказавшись между прогуливающимися в шикарных нарядах сеньорами. Но мне было все равно, и я смело шагала к своей цели.

Внутри «святилища» для драгоценностей, все переливалось и, отражаясь в зеркалах, слепило глаза, заставляя восхищенно замирать возле витрин, покрытых темным бархатом. Я несколько минут с любопытством разглядывала украшения, пока над моей головой не раздался мягкий голос:

— Это «Большой букет». Он выполнен из золота и серебра, бразильских бриллиантов и колумбийских изумрудов. В ажурную оправу бутона вставлен редкий нежно-фиолетовый бриллиант чистой воды… Чтобы «Большой букет» выглядел как настоящий, цветы и листья прикрепили к стеблям с помощью пружинок. Не правда ли он чудесен, донна?

Я испуганно подняла голову и столкнулась с веселым взглядом немолодого мужчины, усы которого очень мило закручивались на концах, что делало его похожим на сказочного персонажа. Рядом с ним стояли двое хмурых парней и с подозрением пялились на меня. Охрана?

— Да, он действительно чудесен, — я приветливо улыбнулась мужчине с усами. — Меня зовут донна Изабель ди Кантини.

На секунду мне показалось, что его глаза как-то странно блеснули, но это длилось одно лишь мгновение.

— Я очень рад, что вы посетили мой магазин, донна Изабель, — сказал он, вежливо склонив голову. — Сальватор Марино к вашим услугам.

Бравые молодцы тут же растворились в полумраке за витринами, а мужчина в ожидании смотрел на меня и тоже улыбался.

— Мне бы хотелось предложить вам кое-какие драгоценности моей матери, — сказала я и извлекла тряпочку с украшениями. — Только предупреждаю вас сразу — обмануть я себя не позволю.

Я примерно прикинула сколько могли стоить браслет и кольцо, разглядывая товар ювелира и не собиралась уступать.

— Ну что вы, донна… Как можно? — он аккуратно развернул ткань и поднес к глазам лупу. — Какая прелесть… Это очень дорогие вещи… Камни чистые, цвет насыщенный, а огранка выше всяких похвал!

Его слова немного удивили меня, ведь по классике жанра он должен был найти в камнях изъяны и начать сбивать цену, но тут ювелир удивил меня еще больше…

— Я дам вам столько — сколько они стоят, донна и ни тиром меньше.

Он назвал цену, и мои глаза поползли на лоб — вот так дела! Неужели так бывает?

Я не могла поверить в то, что произошло, пока деньги не оказались у меня в руках. Господи… да это же уйма золота! Какой все-таки замечательный человек этот Сальватор Марино!

Густаво и парни ждали меня возле входа в ювелирную лавку, и когда я появилась перед ними с сияющим лицом, сразу все поняли.

— Неужели все получилось, донна?! — воскликнул Густаво и я, важно кивнув, сказала:

— Пора заказать твою штуку для коньяка.

Мы заплатили жестянщику за аппарат, очень похожий по объяснению Густаво на самогонный, и отправились на рыночную площадь, где собирались люди, ищущие работу.

Там он оставил меня и парней пить кофе в булочной, а сам растворился в гудящей толпе.

Вернулся Густаво примерно через полчаса, но не один, а с серьезным мужчиной практически гренадерского роста. У него были умные глаза под кустистыми бровями и окладистая борода смолянисто-черного цвета.

— Это Бруно Граво, донна, — представил мужчину мой помощник. — Он может подсчитать все материалы, которые нам нужны и приведет за собой рабочих.

— Добрый день, донна Изабель, — он поклонился мне, и в его глазах мелькнуло удивление — видимо он не ожидал увидеть молоденькую девушку. — Когда вы хотите начать работы?

— Чем раньше, тем лучше, — ответила я и пригласила его присесть. — Густаво все объяснил вам?

— Да, — Бруно немного смущался и не знал куда деть большие рабочие руки. — Вы не переживайте, я счет знаю и всю жизнь по строительству работал. Мне бы только увидеть, что делать нужно.

— Приходите завтра на виллу, и мы сходим в деревню, — предложила я и спросила: — У вас хватит людей, чтобы отстроить дома? Я не могу срывать рабочих с виноградников.

— Да, нас десять человек, — ответил Бруно, вытирая со лба пот чистым платком. — Давно уже вместе работаем.

— Что ж, отлично, — я протянула ему ладошку, испачканную сахарной пудрой. — По рукам?

Он замер, глядя на мою руку, а потом широко улыбнулся.

— По рукам, донна!

Я купила близнецам целую стопку книг, себе домашнее платье и новые туфли, а так же душистое мыло и флакончик духов с цветочным ароматом, в котором ярко слышалась нотка ночной фиалки. После чего мы забрали телегу и поехали домой, изнывая от полуденной жары, которая дрожащим маревом поднималась над дорогой.

До виллы оставалось совсем немного, когда на дороге показался всадник. Он стремительно приближался к нам, поднимая клубы пыли и я даже на секунду подумала, что это Массимо Ногаролла, но нет, одетый в темное мужчина, был мне незнаком.

Его конь поравнялся с телегой, и он взглянул на меня быстрым, оценивающим взглядом. Красивое, надменное лицо с печатью порока, которая так присуща людям с недостатком нравственности и притягивало и отталкивало одновременно.

— Какая чудесная малышка! — протянул он глубоким, немного хрипловатым голосом. — Ты случайно не с «Мистико соларе»?

— Случайно оттуда, — я нахмурилась, не представляя, что нужно этому хищнику на моей вилле. И вообще, что за хамство «тыкать» незнакомой девушке???

— Похоже, в этом чудесном месте крестьянки так же хороши, как и их госпожа! — захохотал он и помчался дальше в сторону холмов, похожий на большую черную птицу.

— Этот человек подумал, что вы работаете на вилле, — Густаво повернулся ко мне и улыбнулся. — Вы не стесняетесь такого сравнения?

— Мне нечего стесняться. Сравнение с трудящимся человеком, у меня может вызвать лишь гордость, — ответила я, задумчиво глядя на ставшего темной точкой всадника. Почему он так сказал? «Крестьянки так же хороши, как и их госпожа»…

* * *

* Гальярда(итал. gagliarda, фр. gaillarde — буквально «веселая», «бодрая») — старинный танец итальянского происхождения, распространённый в Европе в конце XV–XVII вв.[1], а также музыка к этому танцу.

Глава 15

Первая примерка платья прошла под неусыпным контролем Лучианы и близнецов. Они придирчиво осматривали еще не готовый наряд и наконец, Матео воскликнул:

— Изабель, ты как королева!

Марко молчал, раскрыв рот и это для меня было наилучшей похвалой.

Верхнее платье «фрепон», было из сиреневого муара и стоило лучам солнца упасть на это великолепие, казалось, будто это не ткань, а струящиеся потоки воды. По разрезу шло невероятной красоты черное кружево, гармонируя с нижней юбкой «модест», которая была пошита из черного шелка, украшенного серебристыми звездами. Декольте в форме каре тоже утопало в нежном кружеве и, несмотря на то, что кое-какие детали держались на булавочках, платье было действительно шикарным.

— Спасибо дорогие, — я потрепала близнецов по головкам и вопросительно посмотрела на Лучиану, которая выглядела немного недовольной.

— Вы меня извините, донна, но это платье для взрослой женщины, а не для юной девушки! — высказалась она и поджала губы, глядя на портниху.

— Что бы вы смыслили в моде, дорогая моя! — фыркнула Эмили, перекалывая булавки на моей талии. — Это маскарад и уж поверьте мне, не все на нем должны быть нежными овечками! Тем более, маркграф ищет жену, а не пастушку для своего стада!

Лучиана ничего не ответила и, ворча себе под нос, ушла на кухню. Мальчишки умчались читать, а портниха помогла мне снять платье.

— Донна Изабель, вы будете самой красивой маской на этом балу. Уж мне можете верить! Надев мое платье, даже дурнушка становится красавицей, а вы такая хорошенькая!

— Спасибо, — я покосилась на свое отражение в зеркале и подумала, что с этим конечно трудно поспорить. — Бал уже через несколько дней, а у вас еще столько работы.

— Не переживайте, платье будет готово в срок, — она подмигнула мне. — Готовьтесь покорять свет, донна.

Если честно, я сейчас горела желанием покорять виноградники и виноделие, а не местный бомонд — мне этого хватало с лихвой в прошлой жизни. Но я, конечно, понимала, что мне нужно было выходить в люди и заводить знакомства, а еще я понимала, что очень хочу увидеть Массимо, которого не видела с момента знакомства с его родственницами.

Я сидела за расчетной книгой, когда в кабинет заглянула Лучиана.

— Донна, пришли рабочие, а с ними какой-то Бруно Граво.

— Спасибо, сейчас я выйду, — я посмотрела на часы и улыбнулась — мой «прораб» явно хотел работать и пришел еще до обеда.

Мужчины стояли во дворе, разговаривая с Густаво и спустившись вниз, я громко поздоровалась с ними.

— Здравствуйте донна! — Бруно снял шляпу и все остальные последовали его примеру. — Вот и мы.

— Отлично! — я мельком взглянула на рабочих и порадовалась тому факту, что все они оказались крепкими мужчинами, которые точно выдержат нелегкий труд. — Тогда не будем терять времени и отправимся в деревню.

Проходя мимо виноградников, я помахала своим работникам и вдруг в мою голову пришла неожиданная мысль — а где будут жить все эти люди? Не станут же они ходить каждый день в город?

Я поделилась нею с шагавшим рядом Бруно, и он усмехнулся, глядя на меня с высоты своего роста.

— Донна, мы выберем более или менее уцелевший дом и поселимся там, не волнуйтесь. Все парни привыкли к таким условиям, и нет ничего страшного в том, чтобы летом поспать на улице. Что нам понадобится, так это еда и, конечно же, наше жалование раз в неделю.

— С этим проблем не будет, — пообещала я, чувствуя облегчение. — Едой и жалованьем я вас обеспечу.

Осмотрев деревню или вернее то, что от нее осталось, Бруно подошел к нам с Густаво и сказал:

— Не все так плохо. Домам можно дать вторую жизнь, и мы с парнями возьмемся за эту работу.

— Эй, Бруно! — раздался громкий крик одного из рабочих. — Мы нашли дом, в котором крыша не сильно пострадала, и мы ее подлатаем в два счета!

— Ну вот, а вы переживали донна, — Бруно присел на холмик, поросший мелкими белыми цветами, и оглянулся. — Тут хорошо и река рядом.

— Когда займешься расчетом материала? — спросил Густаво и мужчина тут же достал из своей сумки потертую кожаную папку с толстыми бумажными листами низкого качества. Следом в его руках появилась чернильница и короткое, почти лысое перо. — Хоть сейчас.

— Тогда оставайтесь здесь, а я пойду домой и скажу Лучиане, чтобы она приготовила какой-нибудь еды, — обратилась я к Густаво. — А завтра нужно съездить в город и привезти побольше продуктов.

— Хорошо, донна, — он по-отечески ласково улыбнулся мне. — Если что, скажите нашим женщинам, чтобы помогли с обедом. Мужчины сами справятся на виноградниках.

Я попрощалась со всеми и пошла по дороге в сторону виллы, периодически оглядываясь назад — мне нравилось, что дело продвигалось вперед и вскоре я увижу новые дома с яркими крышами и зеленеющими палисадниками.

Весело шагая размашистым шагом и пребывая в отличном настроении, я услышала стук копыт и, посмотрев назад, отошла в сторону — по дороге ехала открытая коляска и когда она приблизилась на достаточное расстояние, я узнала Франческу. Она восседала на кожаном сидении с ровной спиной и держала над собой кружевной зонтик, который был такой же мрачный и темный, как и сама Франческа.

Рядом с ней сидела молодая девушка в светлом платье розового цвета, и ее блондинистые локоны красиво трепетали на ветру, выбившись из-под шляпки.

Франческа закрыла зонтик и постучала им конюха по спине, приказывая остановиться, а я спокойно наблюдала за происходящим.

— Донна Изабель… — протянула она елейным голосом. — Какая неожиданная встреча…

— Добрый день, сеньора Гуерро, — поздоровалась я, улыбаясь как можно дружелюбнее. — Почему же неожиданная? Я иду со своей деревни.

— А разве она не сгорела? — Франческа сделала сочувствующее лицо, но я видела, что она насмехается.

— Увы, — я вздохнула и развела руками. — Так и есть.

— Жаль, — она заерзала на сидении и горделиво произнесла: — Познакомьтесь, это моя племянница — Николетта.

— Рада знакомству, — равнодушно ответила я, заметив, как она брезгливо смотрит на мое простое платье с запылившимся подолом. — Погостить приехали?

— Я приглашена на праздник «Сиреневой ночи», — надменно произнесла она, еле шевеля губами. — Это бал-маскарад в замке маркграфа Массимо Ногаролла, если вам это имя о чем-то говорит.

— Милая, донна Изабель наслышана о его светлости, — снисходительно улыбаясь, сказала Франческа и похлопала ее по нежной ручке.

— Но откуда же я могла знать, тетушка? — Николетта подкатила глазки. — Сначала я вообще подумала, что это крестьянка.

— Детка, так говорить нехорошо, — с мягким укором произнесла Франческа, но я видела, что ее забавляет происходящее. — Не все могут позволить себе носить такие дорогие наряды как ты.

— Так значит, вы не посетите такое чудесное событие, как праздник «Сиреневой ночи»? — проворковала девушка, и я с сожалением покачала головой.

— Нет, у меня слишком много работы… Свиньи, куры… Стирка.

Николетта сморщила свой милый носик, и уголки ее губ презрительно опустились вниз. Словно бы случайно, белоснежный зонтик девушки соскользнул с ее коленей и упал прямо мне под ноги. Я подняла глаза и увидела, как она показывает мне пальчиком, чтобы я подала ей зонт. Ах ты дрянь…

— Прошу прощения, у меня мало времени. Но мне было очень приятно с вами поговорить. Очень, — я наступила на нежное кружево и услышала, как трещат спицы под моей пяткой. — Всего хорошего.

Я завернула с общей дороги на тропинку, ведущую к виноградникам и, улыбаясь во весь рот, бодро зашагала вперед, слыша возмущенные вопли за своей спиной.

Вернувшись на виллу, я заметила, что дверь на конюшню распахнута настежь и нахмурилась. Это еще что?

Осторожно войдя внутрь, я увидела одного из парней, который сопровождал меня в город — он что-то делал возле сломанной коляски, и мне пришлось окликнуть его.

— Фабио, что ты здесь делаешь?

— Донна! — он резко поднялся и смущенно затоптался на месте, похожий на большого, доброго медведя. — Густаво попросил меня починить коляску… Вот я и занимаюсь. Вы же дочка барона, а в город на телеге ездите.

— Спасибо тебе, — я ужасно растрогалась и подумала, что становлюсь сентиментальной, что совершенно мне несвойственно. — Как я могу отблагодарить тебя, Фабио?

— Что вы, донна! Вы и так много делаете для нас! — парень замахал большущими ручищами. — Мне ничего не нужно!

— А если хорошо подумать? — я заметила, как порозовели его щеки. — Давай, говори.

— Донна, я так люблю свою милую Розу… — на лице Фабио появилось мечтательное выражение, но тут же исчезло. — Мы мечтаем обвенчаться с ней, но ее матушка против! Тетушка Мария говорит, что лучше ей выйти за городского, чем за такого простого парня, как я! Может вы поговорите с ней? Я не переживу если мою Розу выдадут замуж за другого!

— А что говорит отец Розы? — я была тронута отчаянием парня, а в особенности его душевностью, ведь мне казалось, что он попросит нечто материальное.

— Бедняга и слова не может сказать против! — вздохнул Фабио и прошептал: — Она настоящая мегера, донна Изабель!

— Хорошо, я обещаю, что поговорю с ней, — со всей серьезностью заявила я. — Постараюсь убедить вашу мегеру.

Фабио засиял, как начищенный самовар и вернулся к ремонту коляски, а я, поворковав с Вихрем, пошла домой.

Лучиана выслушала меня и суетливо забегала по кухне. Она заглянула в кладовую, чем-то загремела там, потом я услышала, как она громко ругается и, не выдержав, крикнула:

— Лучиана, все в порядке?

— Картофель! Мне нужно много картофеля! — она снова появилась на кухне с небольшим мешочком муки. — Столько человек накормить!

— Я распоряжусь, чтобы несколько женщин пришли помогать вам, а завтра Густаво поедет за продуктами, — мне было весело наблюдать за ней. — Лучиана, а вы знаете Марию, у которой есть дочь Роза?

Женщина резко остановилась и ее брови сошлись на переносице.

— Чтоб и духу ее на моей кухне не было! Мне еще ее злобной морды здесь не хватало!

В этот момент я поняла, что, похоже, договориться с этой Марией, будет нелегко.

— Не переживайте, не будет ее на вашей кухне, — успокоила я ее. — Меня Фабио попросил поговорить с ней, чтобы она позволила им с Розой обвенчаться.

— Ну не знаю… — Лучиана принялась улыбаться, качая головой. — Эта Мария очень тяжелый человек. Если чего удумала… Но попробовать стоит конечно. Они ведь всей семьей на виноградниках работают, может и прислушается к вашим словам, донна.

Оставив женщину разбираться с продуктами, я пошла на виноградники, чтобы привести нескольких работниц ей в помощь и подумала, что сначала стоит поговорить с возлюбленной Фабио, чтобы узнать, что сама девушка думает обо всем этом. Осталось только разобраться, кто из девушек и есть Роза.

Это оказалось не трудно — остановившись у края виноградника, я крикнула:

— Роза! Подойди-ка сюда!

Над сочной зеленью показалась темная головка в белом платке и, выпрямившись, девушка пошла ко мне, вытирая руки о фартук.

— Донна Изабель… — она казалась немного растерянной. — Что-то случилось?

— Нет, возьми парочку своих подруг и идите на виллу, Лучиане требуется помощь на кухне, — сказала я, отмечая, что девушка очень милая. У нее были круглые глазки, губы-бантиком и розовые щечки, покрытые легким загаром. Из-под платка выбились темные кудряшки и нежным ореолом обрамляли симпатичное лицо Розы, добавляя ей некой воздушности.

— Хорошо, донна, — она повернулась к винограднику и громко позвала: — Перлита! Ромела!

К нам подошли еще две девушки и, объяснив, что от них требуется, я повела их к вилле.

— Роза, я бы хотела поговорить с тобой, — сказала я, немного замедляя шаг. — Давай немного приотстанем от твоих подруг.

Если она и удивилась, то вида не подала и терпеливо ждала, что я скажу ей.

— Тебе нравится Фабио? — я не стала тянуть и задала прямой вопрос, отчего девушка вспыхнула и потупила глаза.

— Нравится, но матушка против нашего венчания.

— А если бы она согласилась? Ты бы вышла за Фабио?

— Да, донна, — она быстро взглянула на меня и на ее лице заиграла милая улыбка. — Вы поможете нам?

— Постараюсь, — я пока не знала, что скажу и предложу несговорчивой Марии, но всяких там средневековых замашек на своих землях, тоже не потерплю. Нужно заняться этим сразу после праздника «Сиреневой ночи».

* * *

Маркграф находился в своем кабинете, когда в дверь постучали, и в комнату заглянул его советник.

— Ваша светлость, к вам посетитель.

— Кто там, Адамо?

— Ювелир Сальватор Марино, — ответил мужчина и Массимо заинтересованно кивнул.

— Пригласи его.

Ювелир вошел в кабинет и, поклонившись, сказал:

— Добрый день, ваша светлость. Я сделал все, как вы велели, и заплатил девушке достойную цену за украшения. Вот они.

Сальватор Марино положил на стол бархатный футляр и Массимо взял его в руки.

— Что здесь?

— Браслет и кольцо с изумрудами, — ответил ювелир и, открыв его, маркграф окинул драгоценности оценивающим взглядом.

— Сумма?

Мужчина слегка наклонился и тихим голосом назвал довольно внушительные цифры.

— Замечательно, — Массимо достал из ящика стола кошель с золотом и протянул его ювелиру. — Благодарю вас, сеньор Сальватор. Если вдруг эта девушка придет снова, сделаете то же самое.

Ювелир снова поклонился и вышел, а маркграф спрятал драгоценности в ящик и закрыл его на ключ. Пора было спуститься в сад, где его матушка, герцогиня и кузен пили вино. Подготовка к празднику подходила к концу, и ему хотелось знать, что еще придумали эти неугомонные особы.

— Наконец-то, Массимо! — графиня поднялась с плетеного кресла и протянула ему руки. — Пора отложить свои дела и начинать готовиться к веселью!

Маркграф поцеловал ее пальчики, а потом склонился над рукой тетушки.

— Если я буду откладывать дела, в графстве начнется хаос.

— Ты преувеличиваешь, дорогой, — герцогиня принялась обмахиваться веером. — Время движется к вечеру, а жара не спадает!

— Вам стоит пить не вино, а холодный лимонад, — лениво произнес Винченцо, развалившись на подушках, которые разноцветной горой лежали на садовом диванчике. — В такую жару можно получить удар.

— Если много болтать, милый, тоже можно получить удар, — недовольно произнесла тетушка Марселла и мужчины рассмеялись.

— Массимо, ты готов к тому, что в твой замок слетятся самые шикарные пташки? — спросил кузен и его темные глаза хитро блеснули. — Или ты ожидаешь одну единственную?

— О ком это ты? — герцогиня моментально заинтересовалась этим разговором и, развернувшись к сыну всем телом, протянула: — Винченцо, о ком ты говоришь?

— Может Массимо сам скажет? — кузен снова посмотрел на маркграфа. — Он так переживает, чтобы эта малышка не досталась кому-то еще…

— Заткнись, Винченцо, — Массимо плеснул себе вина и встал. — Пройдусь к озеру. А вас, кузен, я прошу присоединиться.

— С удовольствием, — герцог взял свой бокал, и они пошли по каменной дорожке, вьющейся между розовых кустов.

— Ты это видела, Доротея? — Марселла радостно потерла пухленькие ручки. — Они явно говорили о Изабель! Я совсем недавно подслушала их разговор — Массимо рассказывал Винченцо об этой милой девочке и он заинтересовался!

— Мне перестает нравиться эта затея, — вздохнула графиня. — Может мы зря вызвали твоего сына?

— Успокойся! — глаза Марселлы горели от возбуждения. — Соперничество пойдет им только на пользу! Массимо станет более решительным, если начнет ревновать, а Винченцо, наблюдая за чувствами брата, сам захочет завести семью! Он созреет, Доротея! Я тебе точно говорю!

— Ох, ваша светлость… Лишь бы мы не сделали хуже… — графиня подняла свой бокал и женщины выпили. — Мне не по себе, честное слово…

— Хватит этих упаднических настроений! Посмотри, они отлично ладят друг с другом, впрочем, как и всегда, — герцогиня ничего не хотела слышать, любуясь мужчинами, остановившимися возле зеркальной поверхности пруда. — Мои дорогие мальчики…

Солнце уже садилось за горизонт, и его последние лучи играли тысячами блесток на водной глади, отчего и пруд и вербы с их длинными косами окрасились в ярко-красный цвет. Маркграф и герцог молча любовались этим фантастическим зрелищем, но это молчание продлилось недолго.

— Ты специально испытываешь мое терпение? — Массимо медленно повернул голову и взглянул на кузена. — Но я предупреждаю — оно не безгранично.

— Прекрати пугать меня, — хмыкнул Винченцо и их взгляды встретились. — Я ведь не в постель к твоей супруге лезу, а всего лишь хочу посмотреть на донну Изабееель…

Герцог специально произнес ее имя тягучим, бархатным голосом, будто издеваясь, и Массимо не выдержал — он схватил кузена за лацканы сюртука и прошипел:

— Ваша светлость, я ведь могу испортить ваше красивое лицо.

Винченцо оторвал его руки и, не отводя взгляда, прошипел в ответ:

— И тут же поплатитесь своим красивым лицом.

— Мальчики, все хорошо? — Доротея приложила ко лбу ладонь козырьком, стараясь разглядеть их в ярких лучах заходящего солнца.

— Все замечательно! Мы уже идем к вам! — Массимо обнял Винченцо за плечи и добавил: — Я предупредил тебя.

Глава 16

Лучиана нервничала с утра и после завтрака все-таки не удержалась и сказала:

— Донна Изабель, я очень волнуюсь. Вы будете на этом празднике совсем одна, а девушкам не пристало находиться на балу без сопровождения! Начнутся разговоры…

— Ничего не начнется, — я абсолютно не переживала по этому поводу. — Меня пригласили на бал матушка и тетка маркграфа, и я буду находиться в их обществе.

— Только я прошу вас, будьте осторожны, — взмолилась Лучиана и я обняла ее.

— Я буду сама осторожность. Обещаю.

Платье прибыло с посыльным еще до обеда, и я даже немного разволновалась, открывая коробку. Хоть я уже и видела его, но вместе с маской, кружевной пелериной и туфельками, расшитыми жемчугом, оно имело совершенно другой, шикарный вид.

В коробке так же лежала записка, написанная на бумаге с гербом маркграфа и красивое приглашение.

«Дорогая донна Изабель, мы с вдовствующей герцогиней надеемся, что платье и туфельки вам понравятся. Ждем вас сегодня в замке маркграфа Массимо Ногаролла к девяти часам вечера. За вами прибудет экипаж. С уважением графиня Доротея Ногаролла».

Что ж, времени у меня еще было уйма и, чтобы не сидеть в мечтаниях о сказочном празднике, я отправилась в деревню.

То, что я увидела, несказанно меня порадовало — за то недолгое время, которое там находились Бруно со своими парнями, они успели расчистить несколько домов, скинув горелые стропила, вытащив обугленные рамы и сняв двери. Густаво еще рано утром, перед тем, как уехать в город, привез им старый стол и две скамьи, которые мужчины установили под наспех собранным навесом.

Бруно Граво подошел ко мне и, поздоровавшись, протянул лист, исписанный цифрами.

— Вот примерное количество требуемого материала. Возможно, понадобится больше, но это будет видно в ходе работ.

— Хорошо, — я мельком взглянула на список и спросила: — Я надеюсь, что вы тоже поедете вместе с нами в город? Я не совсем понимаю, где все это нужно покупать.

— Конечно, — сразу согласился он. — Сначала нужно приобрести доску, а потом поехать на фабрику, где изготавливают черепицу. Можете не переживать, донна, я помогу вам во всем.

— Спасибо, — я подумала, что все-таки в моей новой жизни, хороших людей встретилось больше, чем плохих. — Вы даже не представляете, насколько мне нужна ваша помощь.

— Вот еще что… — Бруно предложил мне присесть на скамью, а сам устроился напротив меня. — Сегодня ночью я кое-что видел.

— И что же это? — по его лицу я видела, что он хочет сказать нечто неприятное.

— Какой-то человек рыскал по деревне. Я долго не мог уснуть и решил покурить трубку. Чтобы не тревожить остальных, я устроился на вон том холмике и как только достал табак, увидел чей-то силуэт, освещенный луной. Он как-то странно передвигался, жался к стенам, и мне сразу стало понятно, что это не один из моих парней, а чужак, вынюхивающий непонятно что.

Мне стало не по себе. Неужели вернулся поджигатель?

— Вы догадываетесь кто это, да? — Бруно внимательно наблюдал за мной.

— Нет, но возможно это тот самый негодяй, который поджог деревню, — ответила я, понимая, что он может провернуть это снова и сгорят заново отстроенные дома.

— Значит, нам стоит каждую ночь вести дежурство, — сразу предложил Бруно. — У меня есть ружье и уж поверьте, никто не посмеет сунуться сюда.

Мне стало немного лучше, но само по себе это происшествие заставляло задуматься — кому-то мало того, что сгорела деревня и меня никак не хотят оставить в покое. Нужно поговорить с Густаво и решить, что со всем этим делать.

Я вернулась домой, но рассказывать Лучиане ничего не собиралась, ведь женщина все принимала так близко к сердцу и лишний раз волновать ее не хотелось. А волнений ей хватало. Еще у дверей я услышала ее гневный голос и заглянула на кухню.

— О Боже, что это такое?! — я расхохоталась, увидев мальчишек, понуро стоявших перед Лучианой. Они были в муке с головы до ног и даже их темные кудри выглядели припудренными париками. Кухня и щенки, тоже «пострадали» от этого мучного снегопада и я очень хорошо понимала разгневанную Лучиану. — Что случилось? Марко, Матео!

— Мы хотели испечь тебе пирог, — Марко тяжело вздохнул и тихо добавил: — Но все пошло не так…

— Я никогда это не отмою! — бедная женщина схватилась за голову. — Сколько муки испортить! О Мадонна!

— Значит так, — я со всей строгостью посмотрела на близнецов. — Сейчас вы идете в душ, а потом возвращаетесь сюда и отмываете кухню.

— Но Изабель… — Матео поднял на меня жалобные глаза. — Мы не можем мыть… мы не умеем…

— Я не желаю ничего слышать, — ледяным тоном произнесла я, отчаянно стараясь не смеяться, глядя на них. — Немедленно в душ и обратно на кухню. Нужно учиться исправлять свои ошибки.

Вздыхая и шмыгая носами, мальчишки поплелись к дверям, а Лучиана медленно опустилась на единственный чистый стул. Мы посмотрели друг на друга и принялись хохотать.

Когда кухня приняла свой изначальный вид, прошло не менее двух часов и за все это время братья не сказали ни слова, послушно делая все, что им говорили.

Уставшие, но довольные мы только собрались выпить чаю, как услышали голос Густаво:

— Донна Изабель, я привез продукты!

— Что ж, чай откладывается, — я сурово посмотрела на мальчишек и пригрозила им пальцем. — Ничего не трогайте здесь, иначе…

Мы с Лучианой вышли в холл и Густаво весело улыбнулся.

— Донна, я приобрел все, что Лучиана написала на бумажке! Полная телега продуктов!

Действительно, чего только не было среди тюков, мешков и корзин — картофель, помидоры, мука, кофе, фасоль, рис и кукурузная крупа. Так же Густаво привез мясо и бочонок оливкового масла.

Пока Лучиана суетливо бегала вокруг телеги, мужчина подозвал меня и довольным голосом произнес:

— Донна и для вас у меня есть сюрприз.

— Очень интересно, — я с любопытством посмотрела на телегу. — Что из этого предназначено именно для меня?

— Нет, это не продукты, — Густаво нетерпеливо потер руки и указал на что-то, накрытое его курткой. — Посмотрите.

Я приподняла ее и ахнула — это был тот самый аппарат, с помощью которого мы решили делать коньяк и бренди.

— Уже готов?!

— Да, донна! Я же говорил, что он хороший мастер! — он тоже радовался, как ребенок. — Осталось купить вино и можно начинать!

— Замечательно! — мне так хотелось быстрее заняться производством, что чесались руки. — Когда мы поедем за вином?

— Если хотите, я завтра привезу пару бочек, — предложил Густаво. — Попробуем, как это работает!

— Очень хочу! — я даже забыла о предстоящем празднике, взволнованная нашим приобретением. Если бы у меня сейчас было достаточное количество вина, я бы уже гнала в сарае коньяк!

Но, не смотря на все мое воодушевление, я все же вспомнила о рассказе Бруно и передала его Густаво, который тут же стал серьезным.

— Сегодня, когда я повезу еду в деревню, поговорю с ним, — пообещал он. — Возможно, нам еще стоит охранять виллу. С нашими я тоже переговорю, думаю, они согласятся дежурить каждую ночь по очереди.

Стоило мне поговорить с Густаво, сразу становилось легко, как в детстве и все страхи отступали. Вот и в этот раз, я успокоилась и с легкой душой пошла готовиться к празднику «Сиреневой ночи».

Время неумолимо двигалось вперед и стоя в нижнем белье перед платьем, которое Лучиана тщательно выгладила, я чувствовала, как от предвкушения подрагивают руки.

— Ох донна… фигура у вас, как у вашей матушки… — женщина помогла мне надеть платье и вытерла уголком фартука слезы. — Она была бы счастлива провожать вас на первый бал…

— Я знаю, что она смотрит на свою семью с небес, — сказала я, не желая, чтобы Лучиана расстраивалась. — И точно, очень благодарна вам, что вы не оставляете нас с братьями.

— Как же я могу? — вздохнула она и накинула мне на плечи пелерину. — Вы — все, что есть у меня.

Мы обнялись и простояли так несколько секунд, пока за окном не послышался звук подъезжающего экипажа.

Лучиана посмотрела вниз и радостно воскликнула:

— Карета маркграфа! Это такая честь, донна! Давайте я помогу вам надеть туфельки!

Я провела пробкой духов за ушами, по запястьям и в зоне декольте, наслаждаясь изысканным ароматом, и взяла маску, на которую портниха приделала вуаль из черного кружева.

Мне ужасно хотелось увидеть Массимо, а еще хотелось, чтобы он увидел меня в таком образе, а не в пыльном, потрепанном платье.

Лучиана и близнецы провели меня к экипажу, и лакей в красной ливрее помог мне забраться внутрь, откинув подножку и подав руку. Итак, пора.

Замок маркграфа переливался огнями и издалека казалось, будто он окружен золотистым сиянием. Страха я не испытывала, лишь легкое волнение перед встречей с Массимо. Да и какой страх может быть у женщины, которая каждую неделю бывала то на вечеринках, то на приемах, то на фуршетах, вызывавших лишь изжогу и желание уехать домой.

Город тоже превратился в сияющий, гудящий улей и я с интересом смотрела в окошко на происходящее. Жонглеры, факиры, передвижной театр и, конечно же, городские жители, скрывающие свои лица под масками. Кругом стоял смех, музыканты наигрывали веселую мелодию, а с рыночной площади неслись азартные крики наблюдавших за уличными боями. Похоже, гуляния будут продолжаться до утра, а я так и не знала, что это за праздник «Сиреневой ночи». Спросить я не могла, чтобы не навлечь на себя подозрения, а разговоров об этом празднике дома не было. Лишь один раз Лучиана сказала, что сходит на кружку вина к деревенским, чтобы отметить эту ночь. Мальчишек она пообещала взять с собой, чтобы они поели сладостей с другими детьми.

Мы подъехали к мосту, перекинутому через ров, и я услышала музыку, льющуюся из распахнутых окон — похоже, праздник уже начался. Странно, меня пригласили к девяти и вряд ли я сильно опоздала.

Внутренний двор замка был освещен факелами и довольно ярким светом большой серебристой луны, появившейся из-за белесоватой тучи, похожей на взбитые сливки. Неужели собирается дождь?

Я оторвала свой взгляд от темно-синего неба и заметила, что во дворе дежурит ночная стража, а на ступенях замка находятся слуги, видимо ожидая запоздавших гостей.

Карета остановилась и я надела маску, завязав на затылке шелковые ленты. У меня не было замысловатой прически, поэтому я не боялась ничего испортить. Лучиана накрутила мои волосы на нагретые щипцы и, собрав пряди у висков, заколола их красивой заколкой из украшений баронессы. Еще я позаимствовала оттуда ожерелье из черного жемчуга и такой же браслет — мне показалось, что этого будет достаточно. Хотелось выглядеть именно загадочной Ночью, а не вульгарной дамочкой, обвешанной драгоценностями.

Слуга распахнул дверцу и подал мне руку.

— Прошу вас сеньора.

— Благодарю, — я ступила на каменные плиты и подняла глаза на замок, ощущая трепет от предчувствия некого волшебства.

— Доброй ночи, сеньора, — слуга поклонился и отошел в сторону, а я медленно поднялась по ступеням и вошла в распахнутые двери.

* * *

— Я вся горю от нетерпения! — Доротея смотрела на двери бальной залы и нервно обмахивалась веером. — Когда же она появится!

— Не волнуйся, дорогая, — Марселла похлопала ее по руке. — Мы ведь сами пригласили ее на час позже, чтобы добиться сногсшибательного эффекта!

— О чем сплетничаете? — к ним подошел Массимо и остановился за их спинами с бокалом шампанского. — Моете косточки пастушкам и греческим богиням?

— Их просто невероятное количество! — раздраженно воскликнула герцогиня. — Такое ощущение, будто вся женская половина Олимпа спустилась на праздник «Сиреневой ночи»!

— А за ними, побросав своих овечек, прибежали пастушки, — буркнула Доротея. — Хотя есть и дамы с фантазией. Например, воон та Коломбина в черно-красную клетку, и белокурая Утренняя звезда…

— А где твой кузен, Массимо? — тетушка Марселла пробежалась взглядом по гостям. — Что-то я не вижу его.

— Без понятия! — маркграф пожал плечами. — Но если вы увидите Мефистофеля, расхаживающего с надменным видом между девицами — это Винченцо.

— Только ты отказался хоть как-то изменить свою внешность, — недовольно произнесла Доротея. — Черный наряд и бархатная маска не скрывают твоей личности! Разве это веселье?

— Я бы выглядел глупо, если бы нарядился Арлекином или Нептуном, — засмеялся Массимо. — Уж лучше так. Зато вы, произвели фурор — Царица Савская и Летучая мышь. Если честно, я никак не ожидал такого выбора.

— Ну, знаешь ли, дорогой, — Доротея поправила парчовый тюрбан. — Ты должен согласиться, что мне всегда шли яркие наряды, а Марселла очень мила с этими ушками…

— Маска «Сиреневая ночь»! — раздался громкий голос распорядителя бала. Музыка затихла, и все присутствующие с любопытством развернулись к дверям.

— Оооо… — протянула Марселла, а маркграф не мог отвести взгляда от стройной фигурки, застывшей в дверях.

Гостья была таинственной и загадочной, окутанная нежнейшим черным кружевом и флером призрачного волшебства, словно в зал с порхающими нимфами вошла очаровательная колдунья, готовая украсть любое сердце.

Массимо сразу понял кто это и его сердце на секунду замерло, а на лице появилась улыбка. Изабель…

— Какая очаровательная гостья! — воскликнула Доротея и посмотрела на сына. — Массимо, приведи ее сюда, мы хотим поздороваться!

— Мне самому не терпится поприветствовать ее, — маркграф направился к девушке, которая медленно шла по живому коридору с гордо поднятой головой.

Изабель тоже увидела, что он движется ей навстречу и Массимо даже показалось, что ее шаг ускорился. Он тоже пошел быстрее, и когда между ними оставалось каких-то несколько метров, на него почти свалилась Утренняя звезда. Подхватив ее тело, облаченное в розовый шелк, маркграф раздраженно уставился на девушку, которая тут же подкатила глаза.

— О, прошу прощения, ваша светлость… — она прижала руку ко лбу. — Мне вдруг стало плохо… Наверное от жары… Здесь столько свечей и эта духота…

— Вам нужно выйти на свежий воздух, — Массимо поставил ее на ноги и его челюсти задвигались от злости — возле Изабель стоял Мефистофель.

— Вы проводите меня? — девушка вцепилась в его руку мертвой хваткой, и еле сдерживая ярость, маркграф повел ее к распахнутым дверям балкона. Чертовы приличия! Была бы его воля, он бы оставил ее, не задумываясь, но мужчина не мог отвернуться от дамы, которой стало дурно. В этот момент Массимо пожалел, что не нарядился Джокером, Шутом, Арлекином в конце концов! Чтобы никто даже подумать не мог, что перед ним хозяин замка!

— Вы здесь с кем-то из родственников? — спросил он у блондинки, и та кивнула, повиснув на его локте.

— Да, с тетушкой, но она удалилась в дамскую комнату. Простите, мне так неловко…

— Надеюсь, вам сейчас станет лучше, — процедил сквозь зубы Массимо и обернулся. Изабель будто растворилась в бело-розовой галдящей толпе.

* * *

Я стояла в дверях и ничего не видела кроме глаз Массимо, устремленных на меня. Он был таким величественным, таким благородным в своем темном одеянии и я сразу узнала его среди всех напыщенных павлинов, собравшихся на этом празднике.

Но ощущение чьего-то еще пристального взгляда не покидало меня, он чувствовался на расстоянии и, подняв голову я сразу же увидела мужчину, стоявшего на длинном балконе в окружении женщин. Опершись о перила, он в упор смотрел на меня, и я почувствовала, как в моей душе рождается предчувствие чего-то нехорошего. Неужели этот тот опасный человек, о котором говорила старая Эдмунда?

Ну и черт с ним, сейчас я хочу видеть Массимо и не думать об опасных незнакомцах.

Маркграф отошел от Древней царицы в тюрбане и кругленькой Летучей мыши и направился в мою сторону твердым, уверенным шагом. Сердце мое сделало кульбит, и я пошла ему навстречу, не замечая устремленных на меня взглядов.

Я уже видела в прорезях маски горящие глаза Массимо, ощущала тот напор, с которым он двигался в мою сторону, как вдруг ему под ноги бросилась белокурая девица и рухнула прямо в руки маркграфа.

Какой дешевый трюк… Я прекрасно понимала, что это было сделано специально и, остановившись, прищурилась, наблюдая за происходящим. Оставь ее! Пусть ляпнется об пол в своих нежных шелках, а не цепляется за твои руки хищными коготками!

Но маркграф поддержал ее и после того, как она что-то шепнула ему, повел к балкону, аккуратно поддерживая под локоток в то время, как она не отпускала его руку.

— Вы так сильно отличаетесь от собравшихся здесь сеньор, что сразу же привлекли к себе внимание. В том числе и мое.

Я повернула голову и увидела рядом с собой Мефистофеля с балкона. Он был высок, строен и его красная маска красиво оттеняла смуглую кожу и черные волосы, стянутые в низкий хвост. Насмешливые глаза рассматривали меня с неприкрытым интересом, и в них читался пытливый, циничный ум, что лишний раз подтверждало опасность этого мужчины. Если конечно он был именно тем, кого напророчила Эдмунда.

— Думаю, под ваше дьявольское обаяние тоже попало немало девиц, — немного съязвила я, выискивая глазами Массимо. — Поэтому, советую вам не тратить на меня свое мефистофельское внимание.

— Вот даже как… — протянул он, посмеиваясь. — Да вы не церемонитесь с поклонниками, маска…

Что-то было в нем неуловимо знакомое, но я не могла понять что именно… То ли эти глаза, то ли смех, то ли упрямый подбородок, покрытый легкой щетиной. Странно…

— Могу я узнать ваше имя? — спросил он, склоняясь ко мне так низко, что я почувствовала аромат апельсина и можжевельника.

— Нет. Это ведь маскарад и не зря все прячут лица под масками. Так что, давайте оставим все, как есть, — ответила я. — Вы — Мефистофель, а я — Сиреневая ночь.

Глава 17

— Добрый вечер, дорогая! — к нам подплыла величественная царица в красном и взяла меня под руку. — Летучая мышь горит от нетерпения поздороваться с вами!

Я сразу узнала Доротею, не смотря на тюрбан и маску, и облегченно выдохнула — присутствие этого мужчины меня напрягало.

— С удовольствием поприветствую ее, — я посмотрела на ухмыляющегося Мефистофиля. — Прошу прощения, но отказать царской особе я не имею права, было приятно поговорить с вами.

— Ничего, я прекрасно вас понимаю, — бархатным голосом протянул незнакомец. — Моя тетушка бывает очень напориста, особенно в купе с моей матушкой.

Доротея фыркнула и потащила меня прочь, а я с изумлением поняла, что разговаривала с братом маркграфа. Если тетка Марселла вдовствующая герцогиня, значит Мефистофель — герцог.

Только сейчас, немного придя в себя, я заметила, как красиво вокруг. Большой зал освещался множеством восковых свечей в хрустальных люстрах и серебряных канделябрах, расставленных под стенами. Благоухающие розы в высоких вазах еще больше отдавали свой аромат под их теплом и он проникал всюду, пьяня своей изысканной сладостью. Между гостями сновали лакеи с подносами, на которых стояли искрящиеся бокалы со всевозможными напитками, а начищенная поверхность паркета могла соперничать с зеркалом.

Мы подошли к Марселле и та восхищенно ахнула, разглядывая меня со всех сторон.

— Вы очень хороши, детка! Платье невероятно идет вам! Портниха постаралась на славу!

— Спасибо, — я сделала книксен. — Если бы не ваша помощь, вряд ли бы я смогла найти такое платье.

— Это такая мелочь, дорогая, — Доротея посмотрела куда-то выше моей головы. — А вот и Массимо.

К моим щекам прилила кровь и я поблагодарила Бога, что это маскарад и смущение скрывала темная вуаль.

— Донна Изабель, — услышала я его глубокий, завораживающий голос и медленно обернулась.

— Ваша светлость, — я снова присела в реверансе. — Праздник чудесен. Спасибо за приглашение.

— Мой вклад в это мероприятие совсем незначителен, это заслуга вот этих милых сеньор, — он кивнул на Доротею и Марселлу. — Они все это организовали, а теперь почивают на лаврах восхищений, которые как из рога изобилия сыплются на их головы.

— Вашей даме стало лучше? — поинтересовалась я, и маркграф улыбнулся краешками губ.

— Не думаю, что она вообще испытывала недомогание. Женское кокетство — не более.

Как он мило назвал уловки и интриги — женское кокетство…

Я увидела белокурую красотку, которая разговаривала с высокой женщиной в темном одеянии и вдруг поняла, что это Франческа со своей племянницей. Она даже здесь выглядела черной вороной и вполне могла себе приделать на маску клюв, чтобы сходство было полным.

Николетта выглядела раздраженной — это было видно по ее резким движениям и быстрым взмахам веера. Примитивная попытка соблазнения потерпела неудачу и это явно не входило в планы меркантильной семейки.

Франческа что-то сказала ей, словно успокаивая, и они направились в нашу сторону. Вот же неугомонные!

Они подошли ближе и опустились в глубоком реверансе, расправив юбки, после чего игривый взгляд Николетты переместился на маркграфа.

— Добрый вечер, ваша светлость, — Франческа говорила таким милым голосом, что я даже засомневалась — а она ли под маской? Она посмотрела на Доротею и Марселлу. — Ваши светлости… Я хочу поблагодарить нашего господина за то, что он протянул руку помощи моей племяннице. Девочке совершенно неожиданно стало плохо…

— Надеюсь, вы уже в порядке? — прохладно поинтересовалась герцогиня и Николетта смущенно «пропела»:

— Да, ваша светлость. Мне уже гораздо лучше.

— Что ж, тогда желаю вам хорошо повеселиться, — Марселла милостиво кивнула и те рассыпались в благодарностях, вызывая во мне чувство омерзения своим неприкрытым лизоблюдством.

— Шампанского? — Массимо подозвал слугу взмахом руки и взял с его подноса два бокала.

— Да, благодарю вас, — я приняла из его рук шампанское и услышала, как он тихо произнес:

— Это я вас благодарю, донна Изабель, что почтили этот праздник своим присутствием.

Но похоже, его слова услышала не только я и брови Франчески показались над краем дорогой маски.

— Изабель ди Кантини?

— Добрый вечер, сеньора Франческа, — деваться было некуда и я поздоровалась с ними. — Донна Николетта.

Даже маска не смогла скрыть злобное удивление, появившееся на лице девушки. Она смотрела на меня и в ее глазах читалась такая неприязнь, что меня даже передернуло.

— Донна Изабель? — протянула она и посмотрела на свою тетку деланно-недоуменным взглядом. — Сеньора-крестьянка?

И этим ты пытаешься задеть меня? Глупая, глупая девица… Такие дешевые уколы на меня давно не действовали.

— Да, именно она. Вы не ошиблись, — ответила я и вежливо поинтересовалась: — Не узнали меня без грязного передника, донна Николетта?

Ее губы превратились в тонкую линию, а Франческа стала похожа на натянутую струну.

— Вы забываетесь, донна, — ледяным тоном произнес Массимо, обращаясь к девушке. — Я не потерплю оскорблений в моем доме и тем более, в моем присутствии.

— Прошу прощения, ваша светлость, — Николетта потупила глаза, в которых мелькнула злоба. — Я ничего дурного не имела в виду.

— После небольшого перерыва, танец Павана*! — объявил распорядитель, стукнув жезлом по полу. — А пока кавалеры могут угостить дам напитками и сопроводить их на свежий воздух!

В этот момент я вдруг поняла, что приехала на бал, совершенно позабыв самую главную вещь — на таких мероприятиях вообще-то танцуют. О черт… Вот это могло стать огромной проблемой.

— Вы окажите честь, потанцевать со мной? — Массимо вопросительно взглянул на меня, и я на секунду растерялась, не зная, что ответить — проблема не заставила себя долго ждать.

— Поспешу расстроить тебя, дорогой кузен, — прозвучал уже знакомый голос и я поняла, что за моей спиной стоит Мефистофель. — Сиреневая ночь этот танец пообещала мне.

Я резко обернулась, возмущенная столь откровенной ложью, но вдруг увидела, что подмигивает мне, словно дает понять, что хочет помочь.

— Что ж, тогда может быть следующий танец, — маркграф еле сдерживал раздражение, но отлично держал себя в руках. — Я не знал, что дама занята.

— Ваша светлость, вы можете пригласить Николетту! — раздался голос Франчески и у меня даже зубы свело от его неприятного, визгливого тембра. — Девочка так мечтала об этом!

Они так рьяно взялись пробивать себе дорогу, что совсем забыли о приличиях — даже мне это было понятно.

Заиграла музыка и Массимо предложил Николетте руку, одарив меня хмурым взглядом. Франческа расплылась в улыбке, а я снова услышала голос Мефистофеля:

— Давайте пойдем за ними, а потом потеряемся в толпе. Не бойтесь, мы всего лишь постоим у открытого окна.

Мне ничего не оставалось делать, как принять его предложение, хотя в моей душе бушевала настоящая буря.

— Сеньора-крестьянка? — на его губах заиграла легкая улыбка, когда мы остановились у распахнутых балконных дверей. — Донна Изабель ди Кантини, имя которой не сходит с уст моего кузена Массимо. Я сразу понял, что вы не умеете танцевать.

Мне было приятно услышать, что маркграф говорит обо мне, но вида я не подала. И снова у меня появилось ощущение, что я уже видела этого человека. Стоп! Это ведь тот незнакомец, что встретился мне на дороге! «Похоже, в этом чудесном месте крестьянки так же хороши, как и их госпожа»… Это его голос! Его улыбка!

— Вы тоже приняли меня за крестьянку, когда я ехала на телеге, — сказала я и его глаза удивленно блеснули. — И да — я не умею танцевать.

— Мммм… какая интересная, любопытная история… — он весь напрягся, как хищник, готовый к прыжку. — Удивительные метаморфозы и тайны… Красивая крестьянка превращается в изящную донну, взгляд с которой не сводят все аристократы, собравшиеся здесь! Мне положительно это нравится!

— Мне тоже это нравится, — честно призналась я. — И скажу вам больше, мне куда интереснее заниматься хозяйством, чем ездить по балам.

— Меня зовут Винченцо ди Лавантоли, — к моему удивлению, мужчина подал мне руку. — И для меня большая честь познакомиться с такой сеньорой, как вы.

* * *

— Интересно, кто эта загадочная сеньора в костюме Ночи? — высокий мужчина, лицо которого скрывала маска баута**, выглядел зловеще в своей черной мантии и треугольной шляпе с золотым кантом. — Она такая необычная… Как черная орхидея среди полевых ромашек…

— Вы хотите, чтобы я узнал? — его спутник, переодетый в монаха тоже наблюдал за девушкой в необычном наряде. Они стояли на балконе, который моментально опустел, когда объявили танцы и разглядывали женскую половину гостей.

— Да, только сделай это так, чтобы не возникло никаких подозрений. Мы здесь по чужим приглашениям и мне бы не хотелось, чтобы тайна моей личности оказалась раскрыта, — сказал незнакомец. — Эту интересную особу обхаживает сам маркграф… Это так заметно… А с ним и Мефистофель… Кто он?

— Это кузен Массимо Ногаролла — герцог Винченцо ди Лавантоли, — ответил «монах» и его собеседник удивленно хмыкнул.

— Интересно… Маркграф достаточно серьезный человек, герцог — повеса и оба они под чарами этой дамы… Я должен узнать, кто она и посмотреть на ее личико без маски.

— Маски снимут после двенадцати, — напомнил ему «монах». — А мы должны покинуть замок до этого времени, если вы не хотите оказаться в щекотливой ситуации.

— Ладно, узнай кто она, а остальное потом, — недовольно произнес темный незнакомец. — Давай, иди и возвращайся поскорее.

— Сию минуту, ваше величество.

* * *

Массимо даже не старался быть любезным со своей партнершей по танцу и его глаза постоянно искали воздушную фигурку Изабель. Все, достаточно этих игр. Пора серьезно поговорить с Винченцо.

Танец закончился, и ресницы Николетты затрепетали, как крылья бабочки.

— Могу ли я рассчитывать на еще один танец, ваша светлость? — с придыханием спросила она. — Мне так понравилось находиться рядом с вами…

— Прошу прощения, донна, — маркграф прикоснулся губами к ее руке. — На сегодня для меня танцы закончены. Благодарю вас.

Он слегка поклонился ей и пошел прочь, оставив ее стоять между щебечущими девушками.

— Ваша светлость!

Массимо раздраженно обернулся и увидел своего советника. Мужчина был взволнован и маркграф сразу же направился к нему.

— Что случилось, Адамо?

— Мне нужно кое-что рассказать вам. Это срочно.

Мужчины вышли на балкон и Адамо ди Бьянко сказал:

— Среди гостей король.

— Король? — Массимо удивленно вскинул брови, а потом понимающе улыбнулся. — Что ж, позволим ему насладиться своей таинственностью. Но почему тебя это так взволновало, Адамо? Наш сюзерен часто позволяет себе развлекаться подобным образом.

— Ко мне обратился один из слуг и сказал, что некий «монах» интересуется маской Сиреневая ночь, — тихо сказал советник, оглядываясь по сторонам. — Я обнаружил его наблюдавшим за донной Изабель и когда он направился на балкон, последовал за ним. Там монаха ждал незнакомец, лицо которого скрывала баута. Мне пришлось притаиться за шторой, чтобы подслушать их разговор. Короля очень интересует Изабель ди Кантини, ваша светлость… А вы ведь знаете, что он всегда добивается чего хочет, особенно если это касается женщин.

Массимо почувствовал, как к его лицу приливает кровь. Неет… Этого не будет никогда! Пусть хоть сам дьявол попытается заполучить Изабель — он не позволит.

Дьявол появился совершенно неожиданно, и когда его красная маска показалась из темноты, маркграф гневно сжал кулаки.

— У нас есть время увезти донну Изабель отсюда, — спокойно сказал Винченцо, не обращая внимания на потемневшего от ярости кузена. — Когда я провел ее к нашим матушкам, ко мне подошел слуга короля и принялся интересоваться моей спутницей. Я сказал ему, что это вдовушка из Босканы. Летиция Ковалино.

Массимо изумленно слушал его, а потом спросил:

— Но ведь правда раскроется, и тебя обвинят в обмане.

— Во-первых, возможно я тоже был обманут, а во-вторых, почему я должен раскрывать свои тайны незнакомому монаху? — хмыкнул герцог. — Мы здесь все на равных. Я не на приеме у Его Величества.

— Но как ты понял, что это слуга короля? — Массимо непроизвольно улыбнулся. — Я надеюсь, ты не срывал с него капюшон?

— О Боже, нет — рассмеялся Винченцо. — Когда я стоял на балконе, то сразу обратил внимание на странную парочку — бауту и монаха. Его Величество выдала трость с бриллиантовым набалдашником. Я запомнил ее еще в тот день, когда он проезжал мимо нашего полка, сжимая свою игрушку в руке.

— Святой Франциск! — воскликнул Массимо. — Это было так давно! Я уже забыл службу в королевской армии, а ты помнишь такие мелочи!

— Что поделать… Я чудесный малый! А ты всегда недооценивал меня, — герцог похлопал брата по плечу. — Не будем терять времени, кузен.

— Адамо, распорядись, чтобы подогнали экипаж к черному входу, — приказал маркграф и, поклонившись, советник растворился в темноте ночи.

Они с Винченцо вернулись в зал, и герцог подмигнул кузену.

— С меня скандал, чтобы отвлечь внимание, а ты уводи Изабель.

— Прошу, сильно не усердствуй, иначе Марселла начистит твой герцогский зад, — хохотнул Массимо и направился к женщинам, которые что-то весело обсуждали, попивая шампанское.

— Вы позволите украсть у вас донну Изабель? — он с улыбкой посмотрел на графиню и тетушку.

— Конечно, дорогой! — Доротея моментально расцвела и, обмахнувшись веером, обратилась к девушке: — Изабель, милая, вам не стоить сидеть с пожилыми женщинами и слушать разговоры о болях в спине и коленях. Развлекитесь хорошенько.

* * *

Я не собиралась спорить с ней и с удовольствием приняла руку маркграфа. Наконец-то! Мне хотелось побыть с ним наедине с того момента, как я оказалась в замке и вот моя мечта сбылась. Мои пальцы чувствовали его крепкое предплечье, и настроение стремительно неслось вверх. Даже кузен Винченцо, показался мне довольно приятным мужчиной, не смотря на первое впечатление. Мы немного побеседовали с ним, и герцог вернул меня в общество Доротеи и Марселлы, вежливо поцеловав кончики пальцев.

Внезапно маркграф затянул меня за одну из толстых колон, придерживающих балкон и я грешным делом подумала, что он хочет сорвать поцелуй, но Массимо не был похож на игривого поклонника.

— Донна Изабель, я сейчас скажу вам кое-что, только прошу вас, не пугайтесь, хорошо?

О, нет… Ну что же это такое… Как только я приготовилась к приятному времяпровождению, что-то опять случилось! Может меня сглазили? Или порча на мне?

— Я не из пугливых, ваша светлость, — вздохнула я и подняла на него глаза. — Что случилось?

— Вашей персоной заинтересовался король, — сказал Массимо и, увидев мое лицо, быстро добавил: — Но вы не переживайте, мы поможем вам покинуть замок незамеченной.

Что??? Король??? На секунду мне показалось, что это какой-то театр абсурда. Что нужно от меня королю???

Маркграф, похоже, не так понял мое молчание и, сжав плечи своими большими руками, горячо произнес:

— Вы должны знать, что я никому не позволю обидеть вас. Даже королю.

До меня начало доходить, что произошло — видимо король захотел затащить загадочную сеньору в свое ложе, прекрасно понимая, что никакого отпора не получит. Кто посмеет перечить Его Величеству?

— Где ж ты взялся на мою голову… — прошептала я, проклиная все на свете вместе с королем и этим маскарадом.

— Что? — Массимо недоуменно взглянул на меня.

— Нет, нет… Ничего, — я смирилась с тем, что праздник для меня закончен и поинтересовалась: — Я должна сейчас уйти?

— Главное — уйти незамеченной, — маркграф выглянул из-за колонны, и в этот момент я услышала, как среди гостей поднялся ропот.

— Что происходит?

— Винченцо потащил танцевать старую баронессу дель Строцци… Матерь Божья, что он творит! — Массимо схватился за голову, еле сдерживая хохот. — Давайте выбираться отсюда, донна Изабель!

Он схватил меня за руку и потащил к выходу из зала, ловко лавируя между людьми. Гости не обращали на нас внимания — все были заняты скандальной выходкой герцога, и никто не хотел пропустить фееричного зрелища.

Мы выбежали в холл и, скользнув под широкую лестницу, оказались возле узкой двери, спрятанной в глубокой нише. Маркграф открыл ее и, пропустив меня вперед, быстро шепнул:

— Подождите секунду!

Вернулся он действительно очень быстро, держа в руке подсвечник с оплывшими огарками свечей. Подняв его вверх, Массимо начал спускаться вниз по узкой лестнице, а я пошла следом, чувствуя себя участницей какого-то опасного приключения.

Шли мы недолго и вскоре остановились возле еще одной двери. Он открыл ее, и на нас пахнуло предгрозовой свежестью и сильным ароматом каких-то цветов.

— Экипаж уже ждет вас, — сказал маркграф, выглянув в темноту. — Надеюсь, что мы вскоре увидимся с вами.

— Я тоже на это очень надеюсь, — прошептала я, и он вывел меня к карете, возле которой стоял уже знакомый мне Адамо ди Бьянко.

— Доброй ночи, донна Изабель, — он поклонился и, поприветствовав его, я почувствовала, как рука Массимо легла мне на талию, а его губы оказались так близко от моего уха, что короткие волоски встали дыбом, когда их коснулось горячее дыхание.

— До встречи, моя дорогая донна… И я прошу вас, постарайтесь больше не сводить мужчин с ума, иначе мне придется запереть вас в башне.

— Я буду не против, если в этой башне мы будем вместе, — шепнула я в ответ и забралась в экипаж, подрагивая от волнения и ощущения всепоглощающего счастья.

Массимо захлопнул дверцу, и карета тронулась с места, унося меня все дальше от замка и любимого мужчины…

* * *

*Павана — придворный, аристократический танец, который давал возможность показать изящество манер и движений; в народе его не танцевали.

**Венецианская маскаБаута. Одним из мужских вариантов, в которых представлены традиционные венецианские маски, является Баута или Призрак. Это единственный образ, в котором можно было есть и пить, сохраняя инкогнито и без лишних неудобств. К ее характеристикам относятся следующие: неузнанность человека сохранялась благодаря особым акустическим особенностям Баута; она расширена снизу и слегка выдвинута вперед, голос, ударяясь о внутреннюю поверхность, становился глухим.

Глава 18

— Вы мне можете объяснить, что случилось? — Массимо вышел в сад и увидел лежащую на диванчике тетушку с компрессом на голове. — Слуги шепчутся по углам и везде слышен смех. Это как-то касается вчерашнего праздника?

— Я не могу говорить об этом! — воскликнула герцогиня, приподнимаясь на локтях. — Доротея, подай мне мятные капли!

Графиня поднесла ей рюмку и посмотрела на сына укоризненным взглядом.

— Если бы ты не исчез с праздника, то смог бы лично насладиться тем, что устроил этот негодник! Кстати, куда ты увел Изабель? Нам еще разговоров не хватало!

— У нее разболелась голова, и я отправил ее домой, — Массимо примерно представлял, что устроил Винченцо, но делал вид, что ничего не знает. — Так вы расскажете мне, что произошло?

— О, Мадонна! — раздалось с диванчика. — Я надолго запомню эту ночь!

— Твой кузен устроил настоящий скандал! — Доротея покачала головой, вспоминая произошедшее. — Он схватил ничего не подозревающую баронессу и закружил ее по паркету, как молодую кокетку! А ей семьдесят лет!

Массимо не мог сдержать смех, и графиня нахмурилась, пронзая его гневным взором.

— Не вижу ничего смешного! Это такой скандал! Такой скандал! Теперь в обществе будет столько разговоров об этом!

— Да что страшного произошло? — маркграф налил себе кофе и устроился в кресле. — Все знают, что Винченцо может устроить нечто сумасшедшее и вряд ли танец с баронессой стал чем-то из ряда вон выходящим. Герцог вытворял и куда более экстравагантные вещи.

— Баронесса потеряла лорнет, туфлю и ее парик висел на затылке, держась на одной шпильке, — с придыханием произнесла Доротея и, оглянувшись на Марселлу, тихо добавила: — После чего она громко заявила, что готова выйти замуж в третий раз и отписать Винченцо все свои земли!

Массимо расхохотался, откинув голову, и долго не мог успокоиться под осуждающими взглядами матери и тетки.

— Мне кажется или ты получаешь от этого удовольствие? — Доротея принялась нервно стучать пальцами по столешнице. — Дорогой, все это очень серьезно! Нам будут перемывать кости на каждой вилле! Люди долго не забудут этой выходки!

— Поговорят и успокоятся, — маркграф вытер слезы, выступившие от смеха, и с наслаждением отпил ароматный кофе. — Не стоит все принимать так близко к сердцу. Кузен не настолько эксцентричен, как некоторые представители дворянского сословия. Вы слышали о Фрэнсисе Генри Эгертоне, восьмом графе Бриджуотере? Этот человек одержим собаками и относится к ним как к членам своей семьи. Он проводит для собак роскошные вечеринки, где те едят деликатесы с серебряной посуды.

— Неужели это правда? — герцогиня сняла компресс и потянулась за вином. — Дорогой, ты выдумываешь!

— Я говорю чистую правду, — подтвердил Массимо. — Каждый вечер личные лакеи одевают собак к обеду в красивые одежды и кожаные сапоги ручной работы, просовывают за ошейники льняные салфетки и те сидят за столом, как настоящие джентльмены. А вы говорите танец с баронессой… Ерунда.

В этот момент на дорожке показался Винченцо и маркграф повысил голос.

— Возможно, кузен воспылал к вдовствующей баронессе, и скоро оставит свою холостую жизнь.

— Почему нет? — герцог широко улыбнулся. — Она довольно резва и подвижна. Ее ноги выкручивали такие па, что я еле поспевал за ней.

— Замолчи негодник! — Марселла погрозила ему пухленьким пальчиком. — Ты когда-нибудь загонишь меня в могилу своими выходками!

— Я искренне прошу прощения, — Винченцо поцеловал этот грозящий перст, и она легонько хлопнула его по щеке, моментально расплываясь в обожающей улыбке.

— Бесстыдник…

— Тетушка, — герцог поцеловал графиню и уселся рядом с Массимо. — Как спалось, кузен?

— Замечательно, — маркграф блаженно щурился под лучами утреннего солнца. — Ночной дождь навевал на меня романтичное настроение…

— Не связано ли это с Изабель ди Кантини? — лукаво поинтересовалась Доротея, наблюдая за сыном. — Она так неожиданно исчезла, даже не попрощавшись, а ты исчез следом и не появился, чтобы завершить праздник, как подобает хозяину дома.

— Я же сказал, у донны Изабель разболелась голова, и она так дурно чувствовала себя, что еле дошла до кареты, — ответил Массимо, вспоминая, как провожал ее и как в первый раз вдохнул будоражащий аромат ее кожи. — Бедная девочка не привыкла к таким шумным празднествам.

— Да, она чистое, невинное дитя… — графиня накрыла своей ручкой его большую руку. — И она очень нравится мне, Массимо.

* * *

Проснулась я в замечательном настроении. Всю ночь за окном шел тихий дождь и его свежий аромат проникал в открытые оконные створки, выгоняя из комнаты дневную жару. Я лежала под тонкой простынею и вспоминала глаза, руки и горячее дыхание Массимо. Похоже, я бесповоротно влюбилась… Я знала, что у него тоже есть ко мне некие чувства, но утверждать, что он влюблен, не могла — слишком он был серьезен, а порой и холоден. Что ж, время покажет.

Я умылась, надела свое новое домашнее платье и спустилась на кухню, откуда уже слышались голоса мальчишек.

— Доброе утро!

— Изабель! — они бросились ко мне и, заглядывая в глаза, загалдели:

— Ты танцевала? Пила шампанское? Тебя угощали пирожными? Какие маски там были?

— А ну кыш, сорванцы! — прикрикнула на них Лучиана и усадила меня за стол. — Когда вы приехали? Я так крепко спала, что не слышала во сколько вы вернулись домой!

— Еще не было двенадцати, — ответила я и с жадностью набросилась на блинчики с апельсиновым джемом. — У меня разболелась голова, и я решила уехать с праздника.

— Как жаль… — вздохнула Лучиана и тут же хитро посмотрела на меня. — Его светлость уделял вам внимание?

— Уделял, — я довольно улыбнулась ей. — Но пока рано о чем-то говорить. Пусть все идет своим чередом.

— Ох, как бы было хорошо, если… — она увидела мой предупреждающий взгляд и, подняв руки, воскликнула: — Молчу! Молчу!

Я сходила в деревню, поговорила с Бруно и мы решили на следующий день, рано утром ехать в город за материалом. Парни разгребли весь мусор и он большой горой высился чуть поодаль от домов. Они даже не поленились отсортировать его.

— Кое-что можно пустить на дрова, — сказал Бруно, показывая более или менее уцелевшее дерево. — Из битой черепицы я предлагаю выложить дорожки, а остальное мы аккуратно сожжем. Пепел пойдет на удобрение.

Я слушала его и приходила в полнейший восторг — настоящий хозяйственник! Нужно было подумать о том, чтобы оставить этого человека у себя. Пусть пока я не знала, в каком качестве, но время еще было. Пока они отстроят деревню, я что-нибудь придумаю.

Когда я вернулась на виллу, во дворе меня встретил Густаво и сообщил, что привез три огромных бочки молодого вина и готов заняться перегонкой. Эта новость ужасно обрадовала меня, и я тут же помчалась с ним в наши «винные цеха».

Я мало что соображала во всем этом, но мне было очень интересно, и я с удовольствием слушала Густаво, который устанавливал аппарат.

— Вы знаете, как появился коньяк? — спросил он и я отрицательно покачала головой.

— Есть легенда, что один рыцарь, будучи еще и виноделом, убил неверную супругу с любовником, потом мучился во снах, где ему являлся дьявол, а после решил начать эксперименты с вином. Дьявол сказал ему, чтобы он избавился от первой и последней порции вина, что в итоге и дало коньячный спирт. Рыцарь в результате закупорил все в бочку, подарил результат работы монахам, а те забыли про подарок. Но когда вспомнили и решили попробовать, то обнаружили, что новое «вино» — еще интереснее, ароматнее и шикарнее обычного. А главное крепче!

Мы засмеялись и Густаво сказал:

— А вообще, все куда более проще, в одном портовом городе торговали солью и изготавливали неплохое, но слабенькое и нестойкое вино, которое не выдерживало длительного хранения, а значит, не могло долго путешествовать по морю. Из него начали делать винный спирт и получалось «жженое вино», которое потом разбавляли до той крепости, которая была в вине. Когда появились перегонные аппараты, придумали подвергать вино двойной перегонке, и этого продукта стало так много, что некоторые бочки залеживались, и совершенно случайно обнаружилось, что бренди со временем становится в разы вкуснее и мягче — так появился коньяк…

— Откуда ты все это знаешь? — мне было очень интересно слушать его, а еще больше смотреть, как он ловко управляется.

— Мы с вашим батюшкой часто говорили об этом, барон мечтал производить коньяк, — грустно ответил Густаво. — Много времени просиживали за книгами, в которых описывалось все, что связано с вином и его переработкой. Жаль, что все так вышло…

Мы помолчали, и похлопав ладонью по аппарату, он объяснил:

— Из всего вина, можно отравлять в бочки для хранения только золотую середину, она самая «чистая».

— А остальное? — я примерно понимала, о чем он говорит, но как бережливая хозяйка заволновалась об остатках. — Вылить?

— Нет, — улыбнулся Густаво. — То, что осталось после выбора середины, потом смешивается со спиртами первой перегонки, а затем заново перегоняется. Не забивайте свою головку этими подробностями, донна, у вас и так много проблем. Я все сделаю сам.

Оставив его разбираться с аппаратом, я прогулялась к виноградникам, вспомнила о просьбе Фабио, но решила оставить это на вечер — хотелось немного расслабиться и ни о чем не думать. А если честно, хотелось предаться тайным мечтаниям о Массимо.

Мой взрослый женский ум прекрасно понимал, что маркграф хороший человек, благородный мужчина, а молодое тело с его сложными гормональными процессами испытывало влечение и все вместе сулило чудесное будущее и прекрасный союз умных, рассудительных людей. Что говорить, я бы не задумываясь приняла предложение руки и сердца… Оставалось лишь только ждать, каким будет следующий шаг маркграфа.

* * *

— Значит, они решили обмануть меня… — король раздраженно постукивал пальцами по подлокотнику красивого резного кресла. — Летиция Ковалино вышла замуж в том месяце и уехала вместе с мужем на север Энталии…

— Именно так, — стоявший рядом мужчина протянул ему бокал вина. — Но все же мне удалось разузнать кто скрывался за маской Ночи.

— И кто же это? — король с интересом посмотрел на него. — Говори, Орландо! Ты словно специально испытываешь мое терпение!

— Ну что вы… как можно, Ваше Величиство! Это дочь покойного барона Лусио ди Кантини — Изабель ди Кантини, — быстро сказал Орландо и, вырвав у слуги блюдо с виноградом, поставил его перед королем. — Она молода, привлекательна, живет с двумя маленькими братьями на вилле «Мистико соларе»…

— Она живет одна? — король удивленно вскинул брови. — Молодая женщина живет одна?

— Да, у меня именно такая информация, но если вы хотите, я разузнаю все подробности, — мужчина поклонился и добавил: — Она не замужем — это точно.

— Откуда ты узнал кто она? — король отщипнул виноградину длинными пальцами и задумчивым лицом положил ее в рот.

— Как только я нашел сведения о Летиции Ковалино, то сразу же отправил своего человека, чтобы он побеседовал со слугами маркграфа, и он принес мне эту интересную информацию.

— Мне хочется увидеть ее лицо, — глаза короля хищно вспыхнули. — Может, отправимся на виллу и посмотрим на нее? Девочка вряд ли когда-то видела меня и можно будет представиться кем угодно!

— Нам придется поселиться в гостинице инкогнито, — предупредил его Орландо. — И из охраны с нами будут всего лишь несколько человек.

— Ты прекрасно знаешь, что я обожаю все эти тайны и мистификации, — король находился в предвкушении. — Поэтому займись всем этим немедленно. Я не желаю ждать.

Орландо ушел, а он с мечтательным видом уставился в окно — Изабель… Восхитительное, свежее, как роса на цветах имя…

При дворе уже не осталось дам, которые могли бы возбудить его интерес. Король быстро загорался и так же быстро перегорал, пресытившись новыми ощущениями. Нет… все не то. Ему хотелось чего-то необычного, нетронутого, как роса на цветке…

* * *

После ужина я оставила мальчишек читать сказки, а сама пошла к домикам рабочим, желая во что бы то не стало разобраться с противной Марией. Если я пообещала Фабио поговорить с ней, значит нужно выполнять обещанное.

Легкие сумерки опускались на холмы, и из кустов раздавалось тихое пение сверчков, предвещая теплую и ясную ночь. Я завернула за угол виллы и, увидев Густаво, окликнула его.

— Да, донна. Я могу вам чем-нибудь помочь? — он уже был в чистой рубахе, с мокрыми после душа волосами, но его уставшие глаза были дружелюбными и добродушными.

— Где живет Роза, возлюбленная Фабио? — спросила я, и он удивленно приподнял брови.

— Возле их жилища стоит бочка с водой. Видите?

— Да, благодарю тебя, — я направилась было туда, но он остановил меня:

— Донна Изабель, прошу прощения… Вы хотите поговорить с ее матерью о Фабио?

— Да, именно это я и хочу сделать, — я остановилась и повернулась к нему. — А почему ты спросил?

— Просто однажды я пытался это сделать, — Густаво тяжело вздохнул. — И вот что я вам скажу — эта женщина дьявол в юбке. Она ничего не хочет слышать и вряд ли вам удастся переубедить ее.

— Это мы еще посмотрим, — я никогда не любила когда мне говорили такие вещи. «Ты не сможешь, это не для тебя, займись чем-нибудь другим»… — Спасибо, что предупредил.

— Удачи, донна, — улыбнулся он и, усевшись на скамейку, принялся раскуривать трубку.

Я подошла к дому Марии и аккуратно заглянула в окно — вся семья была в сборе. Роза что-то шила под слабым светом свечи, отец латал башмак, сидя рядом с ней, а невысокая, худая женщина, убирала со стола грязные тарелки.

Постучав в двери, я приоткрыла ее и заглянула внутрь.

— Добрый вечер. Можно?

— Донна??? — мужчина выронил башмак и испуганно поднялся. — Конечно! Входите!

Роза сразу же засмущалась, понимая, зачем я пришла, а Мария вытерла руки о фартук и уставилась на меня внимательным взглядом.

— Добрый вечер. Что привело вас в это позднее время? — она немного нервничала, словно догадываясь, что я пришла не просто так.

— Мне нужно поговорить с вами, — я посмотрела на супружескую пару, а потом на Розу. — Оставь нас, пожалуйста.

Девушка опустила глаза и вышла из дома.

— Присаживайтесь, донна, — мужчина смахнул со стула невидимые пылинки и подвинул его ко мне. — Меня зовут Паскуале. Кофе?

— Нет, спасибо, — я старалась выглядеть как можно дружелюбнее. — Я хочу обсудить судьбу вашей дочери, Розы.

— Судьбу Розы? — Мария тоже присела на стул, и я заметила, как она напряглась. — А что с ней не так?

— Вы против ее счастья, — я не собиралась растягивать этот разговор и блуждать в пространных рассуждениях. — А мне бы не хотелось, чтобы на моих землях кого-то принуждали. Тем более, к браку.

— Донна Изабель, — Мария принялась разглаживать фартук медленными и какими-то неловкими, нервными движениями. — Вас прислал Фабио?

— Они любят друг друга. Позвольте им быть вместе, — я прекрасно видела, как она борется с желанием нагрубить мне. — Не ломайте две жизни, сеньора Мария.

— Вы очень молоды, донна… И многого не понимаете… — женщина упрямо сжала тонкие губы. — Матери всегда лучше знать, как устроить судьбу своей дочери. Роза выйдет за мужчину, которого я ей выбрала. Это сын хозяина мясной лавки.

Послышался громкий всхлип и, обернувшись, я увидела Розу, стоявшую в дверях. Она прижала ладонь ко рту и смотрела на мать полными слез глазами. Потом ее взгляд переместился на отца и она прошептала:

— Папа…

Паскуале хотел что-то сказать, но Мария так взглянула на него, что мужчина сразу же сник и опустил голову.

— Донна, мы свободные люди, — женщина не обращала внимания на плачущую дочь. Ее будто не трогали страдания бедняжки. — И можем делать все, что захотим. Роза выйдет замуж за Америго и этого ничто и никто не изменит. Никакого Фабио.

Вот же змея… Меня всегда раздражали такие люди, и я прекрасно понимала, что с ними нужно бороться их же методами — никакого сочувствия сострадания, лишь твердость, а порой и жестокость. Только так.

— Да, сеньора Мария, вы правы, — спокойно ответила я, замечая, как на ее лице появляется язвительная, победная ухмылка. — Вы — свободные люди. Поэтому, я предлагаю вам отправляться в город и устраиваться там. Думаю, будущий родственник — хозяин мясной лавки, приютит вас и обеспечит работой.

Он побледнела и с нее моментально сошла вся спесь.

— Донна… вы не можете…

— Могу, — почти грубо перебила я ее. — Я здесь хозяйка и вольна принимать любые решения. К нам пришли новые люди и на виноградниках есть кому работать. У вас есть несколько дней, чтобы хорошо подумать и сделать выбор. И да, вот еще что. Если вдруг вы измените свое решение — я обещаю, что Роза получит приданое и у них с Фабио будет свой дом с участком.

Я поднялась и демонстративно попрощалась только с Паскуале, не глядя на Марию, которая застыла, как статуя.

Подмигнув обалдевшей Розе, я вышла на улицу и присела рядом с Густаво.

— Ну что, чем закончился ваш разговор? — он выпустил колечко дыма и посмотрел на меня. — Мария была непреклонна?

— О, да. Я предложила ей переселяться в город, — совершенно спокойно ответила я и мужчина хмыкнул.

— Жестоко…

— Да, — согласилась я и улыбнулась. — Но думаю, что действенно.

Глава 19

На следующий день, рано утром я, Густаво, Бруно и Фабио с товарищем, отправились в город. Дел было невпроворот и оставалось лишь благодарить Бога, что у меня есть такие помощники.

Фабио долго маялся, но все же не выдержал и спросил:

— Донна Изабель, вы ходили к Марии?

— Да, Фабио, ходила, — мне было забавно видеть, как волнуется этот большой и сильный парень. — Думаю, она даст согласие на ваш брак.

— А если нет? — он тяжело вздохнул. — Она нехорошая, донна. Злая и упертая.

— Если уж она действительно упрется, то останется лишь один выход, — если честно, в нем я не видела ничего плохого и озвучила его Фабио. — Вы можете пожениться с Розой и без ее согласия. Взрослые ведь люди.

— Да разве можно без благословения матери? — удивился парень, глядя на меня удивленными глазами. — Как-то не по-человечески это…

— Тогда я тебе ничем помочь не могу, — раздраженно ответила я, не понимая, как можно отказаться от своего счастья в угоду какой-то сумасбродной тетке. — Если Мария не откликнется на мое предложение, то не видать тебе Розы как своих ушей! Так и будешь ждать благословения!

После этого Фабио замолчал и просидел с задумчивым лицом до самого города.

Был уже полдень, когда мы уставшие, но довольные подъезжали к вилле. Бруно отлично справился со своей работой, быстро и беспрепятственно заказав все, что нужно для строительства. Первым делом мы посетили контору лесопильного хозяйства и заказали доску и брус для стропил, потом поехали на черепичную фабрику, где договорились о партии черепицы.

У меня было отличное настроение, и я уже жалела, что так резко ответила Фабио, но он снова подсел ко мне и сказал:

— Донна, а вы ведь правы… Это наша жизнь, наше будущее и никто не должен решать кого нам любить.

— Это правильные мысли, Фабио, — поддержала я его, понимая, что он делает очень важный шаг, решившись пойти против устоев и правил. — Каждый человек обязан быть счастлив. Если он несчастлив, то он виноват. И обязан до тех пор похлопотать над собой, пока не устранит этого неудобства или недоразумения.

Слова Льва Толстого пришлись как нельзя кстати и парень взглянул на меня с неприкрытым уважением.

— Вы говорите такие умные вещи, донна… Я обещаю вам, что мы будем счастливы с Розой.

— Я на это очень надеюсь, — вздохнула я и похлопала его по руке. — Ты хороший парень.

Спрыгнув с телеги, я почистила подол платья от соломы и, попрощавшись с Бруно, направилась к дому, размышляя над тем, что нужно чуть позже сходить в оливковую рощу к Эдмунде и отнести ей чего-нибудь вкусного. Лучиана собиралась печь булочки с яблочной начинкой…

— Эй, девица!

Я остановилась и удивленно повернула голову, услышав незнакомый мужской голос. Это еще кто?

С другой стороны фонтана находились двое мужчин, и я обошла его, чтобы посмотреть на незваных гостей.

— Вы обращаетесь ко мне? — поинтересовалась я, отмечая, что лица у незнакомцев надменные и холеные.

— А разве здесь есть еще девицы? — один из них подошел ко мне и высокомерно протянул: — Позови кого-нибудь из хозяев, нам нужна помощь.

Я быстро окинула взглядом новоприбывших — тот, что стоял передо мной, был невысокого роста, с прилизанными волосами и тонкими усиками над такой же тонкой губой. Он смотрел на меня свысока, хотя роста мы были примерно одинакового, и брезгливо морщил нос. Второй мужчина был высок, строен и имел довольно привлекательную внешность, но ее портило выражение высокомерной холодности. На нем отлично сидел темный бархатный камзол, под которым была темно-красная туника с вышитым воротом, и выглядел он по статусу выше, чем его спутник. Мужчина опирался на трость и нетерпеливо постукивал носком сапога о каменный бордюр.

Их кони выглядели здоровыми, и мне это показалось подозрительным — какая помощь им нужна?

— Я хозяйка, — ответила я, с удовольствием глядя, как меняется его взгляд. — Чем я могу вам помочь?

— Вы хозяйка виллы? — переспросил он, изумленно хлопая глазами.

— Да. Изабель ди Кантини, — представилась я и заметила, что второй незнакомец как-то сразу оживился и его взгляд стал внимательным.

— Кхм… — мужчина прочистил горло и, оглянувшись на своего товарища, сказал: — Я — Орландо Монео, а это мой друг… Виктор Руберо. Ему стало плохо в дороге, и мы завернули сюда в надежде, что нам дадут холодной воды и позволят немного отдохнуть.

Я посмотрела на Густаво и улыбнулась — возле него уже собрались мужчины, пристально наблюдая за происходящим.

— Они готовы защищать свою госпожу… — Виктор Руберо тоже обратил внимание на мужчин. — Это похвально…

— Да, с ними я чувствую себя в безопасности, — подтвердила я и, скрепя сердце, пригласила их в дом. — Следуйте за мной, сеньоры.

Поручив Фабио напоить коней незваных гостей, я пошла к вилле, а они последовали за мной.

Я спиной чувствовала пристальный взгляд, и мне хотелось быстрее войти в дом, чтобы избавиться от неприятного холодка между лопатками.

Лучиана вышла из кухни и удивленно уставилась на мужчин, а потом посмотрела на меня, ожидая объяснений.

— Лучиана, этим сеньорам нужно немного отдохнуть и выпить холодной воды, — сказала я и, подойдя к ней, встала рядом. — Им стало дурно от жары, и они завернули в «Мистико соларе».

— Да, жара стоит неимоверная… — медленно протянула она и указала им на двери гостиной. — Прошу вас, проходите в гостиную, я сейчас принесу воду и лимонад.

— Благодарим вас, — Орландо слегка склонил голову и они пошли в гостиную.

— Странные они какие-то… — Лучиана провела их настороженным взглядом. — У меня от них мурашки по спине. Особенно от того, с тростью… Такие глаза колючие, холодные…

— Останетесь в гостиной со мной, — сказала я и женщина возмущенно воскликнула:

— Конечно, донна! Как же я вас оставлю наедине с незнакомыми мужчинами!

— Где Марко и Матео? — в доме их точно не было, потому что я не слышала ни лая, ни звонкого смеха, ни веселой возни. — Опять под дубом?

— А то! — Лучиана развернулась и пошла на кухню. — Умчались с книгами часа два назад!

Я осмотрела свою одежду на наличие соломинок и направилась в гостиную, желая, чтобы неожиданные гости побыстрее покинули «Мистико соларе» — мне они были неприятны.

Мужчины сидели в креслах и о чем-то тихо переговаривались, но как только я вошла, они замолчали и Виктор уставился на меня тяжелым, изучающим взглядом.

— Сейчас Лучиана принесет напитки, — сказала я и присела на диван, подальше от них. — Как вы себя чувствуете?

— Благодарю, донна Изабель, — вкрадчивым голосом произнес он. — Стены вашего дома не пропускают жару и здесь очень комфортно. Мне стало легче.

— Это радует, — кивнула я, ощущая аромат дорогих духов с горьковатыми нотками дуба.

— А где сеньор ди Кантини? — поинтересовался Орландо. — Мы можем познакомиться с ним?

— Мой отец умер, — ответила я, но он улыбнулся и сказал:

— Я имел в виду вашего супруга.

— Я не замужем, — мне на секунду показалось, что он прекрасно знал, что у меня нет мужа, но спросил это ради приличия.

— И живете здесь одна? — Виктор приподнял бровь и его взгляд стал еще более хищным и агрессивно-любопытным.

— Почему же одна? — я выдержала его и не отвела глаз. — Со мной мои братья, моя помощница Лучиана и мои рабочие, часть из которых вы видели во дворе виллы. Так что, я не одинока.

— Рабочие? — он заинтересовался и его стройный торс, слегка подался в мою сторону. — В чем заключается их труд?

— Они трудятся на виноградниках, — объяснила я, не совсем понимая такого интереса со стороны незнакомого человека.

— Значит, вы занимаетесь виноделием? — он откинулся на спинку и его глаза сузились. — Как необычно… молодая девушка и хозяйственные дела…

— А что мне остается делать? — я гордо вскинула подбородок. — Теперь я здесь хозяйка и от меня зависит судьба виллы и людей, работающих здесь.

— Вы могли бы выйти замуж, — Орландо удивленно покачал головой. — Это самый лучший вариант для девушки, о которой некому позаботиться.

— Разве у меня нет рук или ног, что обо мне нужно заботиться? — я начинала раздражаться, когда мне пытались втолковать, что женщина слабое существо, зависимое от мужа. — Или в моей голове отсутствуют мозги, чтобы кто-то принимал решения за меня?

Мужчины изумленно уставились на меня, а я сидела с прямой спиной и на моем лице играла легкая улыбка. В гостиную вошла Лучиана с подносом, на котором стояли два кувшина и поинтересовалась:

— Воды? Лимонада?

Наполнив их стаканы, она присела у окна и взялась за шитье, а я облегченно вздохнула — в ее присутствии я чувствовала себя куда спокойнее. Не знаю, почему эти люди так действовали на меня, но я ощущала от них угрозу, и это немного напрягало — чутье еще никогда не подводило мою опытную и проницательную душу.

* * *

— Слава Богу, что они уехали! — Лучиана воздела руки к небу, что говорило о высшей степени ее негодования. — Заявиться в чужой дом и совать нос в дела хозяев! Немыслимо!

Я прекрасно ее понимала, ибо сама чувствовала невероятное облегчение, избавившись от их присутствия.

— Забудьте о них, — я взяла корзинку, положила туда свежие булочки и поставила кувшин с лимонадом. — Пойду, поищу мальчишек.

— Идите донна, а я вымою посуду, — вздохнула Лучиана и загремела тарелками. — Вечно после этой выпечки столько всего! О Мадонна, я никогда это не перемою!

Оставив ее ворчать над посудой, я вышла из дома и направилась к любимому месту мальчишек.

Марко и Матео лежали на покрывале и читали сказки, хлопая друг друга по рукам, если кто-то прочитал первым и пытался перелистнуть страницу. Дуб тихо шевелил листочками над их головами, в его кроне щебетала какая-то птаха, и я вдруг испытала чувство острого счастья — мальчишки стали моей семьей по-настоящему и я скучала по ним.

— Эй! Сорванцы! — крикнула я, и они тут же бросились ко мне, позабыв о книге.

— Изабель! Ты приехала!

— Приехала, — я расцеловала их в пахнущие ветром и травой щечки. — А вы почему домой не идете? Лучиана напекла булочек с яблоками.

— Мы зачитались! — Марко сделал большие глаза. — Хочешь, я расскажу тебе вечером сказку, которую мы прочли?

— Очень хочу, — я потрепала их по взъерошенным головкам. — А теперь бегите домой, а я скоро приду.

— Хорошо! — близнецы схватили книгу, плед и помчались к вилле, оглашая округу веселыми воплями.

Я смотрела им вслед, пока они не скрылись за сараями, а потом пошла в оливковую рощу.

Эдмунды возле камня не было, и немного посидев под сенью олив, я решила поискать ее жилище. Поднявшись на ноги и подхватив корзинку, я медленно пошла по дорожке, убегавшей вглубь рощи, и вдруг услышала лай. Собака Эдмунды! На душе заскребли кошки, и дурное предчувствие сжало сердце ледяными пальцами. Что-то случилось.

Приподняв подол, я помчалась на этот лай и, миновав кусты азалии, увидела небольшую, аккуратную хижину с соломенной крышей и потемневшими каменными стенами. Возле порога сидела собака и громко лаяла, глядя на закрытую дверь. Увидев меня, она замолчала и тихо заскулила.

— Твоя хозяйка там? — я поставила корзинку на чисто выметенный приступок и, подойдя к двери, громко постучала. — Эдмунда! Вы дома?

Мне в ответ прозвучала тишина, и дурное предчувствие стало еще сильней. Я толкнула дверь, и она с тихим скрипом отворилась.

В доме царил полумрак, и мне не сразу удалось разглядеть женщину, лежащую на полу.

— Ой мама дорогая! — я бросилась к Эдмунде и опустившись на колени, прижалась ухом к ее груди. — Жива!

Она слабо застонала и открыла глаза. Ее взгляд сфокусировался на мне и старуха прошептала:

— Донна… упала я… нога…

Я приподняла ее юбку и сразу увидела, что нога Эдмунды неестественно вывернута — перелом…

— Сколько вы здесь лежите?

— Второй день… — слабым голосом ответила она. — Нера почувствовала тебя и позвала на помощь.

— Сейчас я приведу мужчин с носилками! — я вскочила на ноги и помчалась к двери. — Я быстро!

Фабио и Густаво выслушали меня, и парень с некой опаской протянул:

— Мы будем помогать колдунье???

— Нет, мы будем помогать пожилой женщине с переломом! — я так посмотрела на Фабио, что он стушевался и опустил глаза.

Густаво тихо засмеялся, глядя на парня, а потом сказал:

— Найди крепкую жердь, а вы донна, принесите плотное покрывало.

Я тотчас побежала к дому, надеясь, что останусь незамеченной, потому что объясняться не было времени. Мне повезло — близнецы бросили покрывало в холле, и оно как нельзя лучше подходило для нашей цели.

Густаво захватил с собой короткую доску и плотно привязал ее к ноге стонущей Эдмунды, чтобы не повредить ее при переноске. А бедняга Фабио таращился по сторонам испуганными глазами — парень, который мог легко накостылять кому угодно, боялся старой женщины, а точнее слухов о ней.

В конце концов, они уложили Эдмунду на покрывало и, привязав его концы к толстой жердине, осторожно понесли к вилле.

Я заметила на комоде старый навесной замок с ключом и, накинув его на петли закрыла дом.

— Ну что, пойдем за хозяйкой? — я погладила Неру, которая с тоской смотрела вслед удаляющимся мужчинам. — Давай, моя хорошая, незачем здесь оставаться.

Она поднялась и послушно последовала за мной, опустив большую голову.

Когда всю нашу компанию увидела Лучиана, ее лицо вытянулось и она воскликнула;

— Да это же старая Эдмунда! Донна, она наведет порчу на нас! Нашлет сглаз! Проклятие!

— Не говорите глупости! — прикрикнула я на нее, останавливая возмущенные вопли. — Лучше покажите мужчинам, куда отнести беднягу!

Женщина заворчала себе под нос и повела их к комнатам, что были рядом с кухней — в них раньше жили повара и экономка.

Мальчишки толкались за шторой и возбужденно шептались, сраженные новостью, что колдунья из рощи оказалась у нас дома.

Я вытащила их на свет Божий и с улыбкой спросила:

— Вы покормите собаку Эдмунды? Ее зовут Нера.

— А можно ее познакомить с Чикко и Пеппе? — Матео возбужденно забегал вокруг меня. — Она не покусает их?

— Попробуйте, только будьте осторожны, — я погрозила им пальцем для приличия и пошла посмотреть, как устроили Эдмунду.

Она лежала на кровати, бледная с темными кругами под глазами, но ее взгляд был ясным и осмысленным.

— Донна… — она слабо улыбнулась мне. — Я забыла попросить вас, чтобы вы прихватили лекарство из моей хижины. Не могли бы вы сходить за ним? Оно поможет мне восстановиться.

— Хорошо, — я присела рядом с ней. — Как вы упали?

— Поскользнулась на тыквенном супе, — она даже попыталась засмеяться, но у нее вышло лишь тихое «карканье». — Я уже стара, донна…

В комнату вошла Лучиана и весь ее вид излучал недовольство.

— Я сварю куриный бульон. Это пойдет ей на пользу.

— Спасибо, — поблагодарила я, но мне было неловко перед Эдмундой за те взгляды, что Лучиана бросала на нее. Но старуха вдруг сказала:

— Не злитесь на нее, донна… Ей одиноко. Вы ее семья, но у нее нет человека, который дарил бы тепло своего сердца.

— Что ты говоришь такое? — ворчливо произнесла Лучиана, пряча глаза. — Это глупости!

— Скоро твоя мечта сбудется, — Эдмунда словно не слышала ее. — Появится Он и жизнь изменится. Осталось совсем немного.

Ничего себе! Я с веселым интересом посмотрела на Лучиану, а она вспыхнула и выскочила из комнаты, громко хлопнув дверью.

— Поторопитесь, донна, — старуха сжала мою руку. — Иначе эта боль сведет меня с ума.

— Да, да… Я сейчас же схожу к вам домой. Где мне искать лекарство?

Она объяснила мне, где стояли заветные баночки, и я снова пошла в оливковую рощу.

Лекарство я нашла сразу и, сложив в корзинку глиняные и стеклянные емкости, закрыла дом Эдмунды и спрятала ключ в карман.

Миновав кусты, я вышла на широкую тропинку и услышала стук копыт — кто-то приближался и похоже, всадников было несколько. Спрятаться в зарослях я не успела и замерла возле толстого ствола оливы, надеясь, что меня не заметят. Слишком часто в последнее время появлялось неприятных личностей, поэтому, разумнее было бы избегать таких вот встреч.

Но переживала я зря — на тропинке показался черный конь, и мое сердце забилось с удвоенной силой. Массимо!

Следом за ним ехал Винченцо и на его красивом лице застыло скучающее выражение. Мужчины заметили меня и, спрыгнув на землю, маркграф подошел ко мне.

— Донна Изабель! Какая неожиданная встреча! А мы с кузеном направлялись к вам!

— О да… Мы же должны были удостовериться, что с вами все в порядке, — Винченцо тоже спешился и поцеловал мне руку. — Приветствую вас, дитя.

— Со мной все в порядке, — я немного растерялась, чувствуя себя молоденькой, влюбленной девочкой. Хотя по большому счету ею я и была. — Благодарю вас. Вы заглянете к нам на бокал вина?

— С удовольствием, — Массимо не сводил с меня взгляда и от этого у меня в душе загорался пожар, вспыхивая розовым на щеках. — Как мальчишки?

— Отлично. Поглощены чтением книг, а в перерывах между ними шалят и переворачивают все верх дном, — ответила я, и маркграф засмеялся чистым, мягким смехом, отчего от его глаз разбежались тонкие лучики морщинок.

— Я с удовольствием повидаю их. Они чудесны.

Мы вошли во двор виллы, и я заметила, что герцог с интересом разглядывает мои владения. Но мне нечего было стесняться — вокруг царили чистота и порядок.

Проводив их в гостиную, я извинилась и, сославшись на то, что мне нужно привести себя в порядок, понесла Эдмунде лекарства. Перед этим я заглянула на кухню и, предупредив Лучиану о гостях, попросила ее принести им вина и найти мальчишек.

— Святой Франциск! Сумасшедший день! — женщина схватилась за голову, но ее взгляд в этот момент был довольным. — Но эти гости мне очень нравятся, донна! Очень нравятся!

Чего греха таить, мне они тоже безумно нравились, особенно один из них…

Войдя в комнату, где расположилась Эдмунда, я была приятно удивлена — Лучиана открыла окна, чтобы впустить свежий воздух, принесла простыни и одеяло. Нога бедной старухи уже была «закована» в деревянный каркас и я догадалась, что это постарался Густаво.

— Спасибо вам, деточка… — Эдмунда улыбнулась мне и прошептала: — Я буду просить добрых духов, чтобы они не оставляли вас.

— Это не будет лишним, — я помогла ей выпить какую-то темную, не очень приятно пахнущую жидкость и, пообещав зайти позже, вернулась в гостиную.

— У вас были гости? — задал мне вопрос Массимо, не успела я переступить порог комнаты.

Его лицо было серьезным, а взгляд внимательным и хмурым. Винченцо тоже растерял свою веселую ироничность и задумчиво разглядывал вино в бокале.

— Да… Двое мужчин попросили холодной воды… — я догадалась, что о них рассказала Лучиана, но не могла понять почему это вызвало такую реакцию.

— Один из них был с тростью? — маркграф так пристально смотрел на меня, ожидая ответа, что мне стало не по себе.

— Да, с камнем на набалдашнике… А что такое?

— Здесь был король, донна. Он разыскал вас, — медленно произнес Винченцо и посмотрел на меня. — Это очень, очень плохо.

В этот момент в комнату ворвались близнецы со щенками, а за ними появилась Лучиана с подносом, на котором стояло блюдо с сыром и фруктами. В гостиной тут же стало шумно, а я стояла ни жива ни мертва, переваривая информацию. Король был здесь? Вот это новость…

Глава 20

Безветрие нежилось в далеком зеркале озера, плавало над верхушками деревьев, и казалось все вокруг застыло, дрожащим маревом поднимаясь к небу. Тяжелый воздух был горячим и сухим, обжигая своим дыханием кожу, а над жесткой желто-зеленой травой висел зной, смешиваясь с запахом нагретой земли и сладковатым ароматом винограда.

— Что скажете, Ваше Величество? — Орландо с интересом посмотрел на короля, который в задумчивости восседал на лошади. — Как вам эта своенравная девица?

— Не говори о ней так… — Виктор хищно усмехнулся и поправил широкополую шляпу, чтобы солнце не слепило глаза. — Она такая непосредственная, живая, со своими мыслями и стремлениями, что дух захватывает! Нежная красота Изабель пробудила во мне желание спрятать эту девушку от всех, выпить ее невинность, ее свежесть… Мне кажется, что я нашел неиссякаемый родник.

Они не спеша ехали в сторону города, а за ними на небольшом расстоянии следовала охрана, дожидавшаяся сюзерена все это время в оливковой роще.

— И что вы решили по поводу нее? — Орландо привык к тому, что король воспламенялся от женской прелести, как сухая солома и так же быстро перегорал. Но такого взгляда он не видел у него никогда. Если бы преданный слуга не знал характер правителя, то мог бы подумать, что Виктор влюбился.

— Я хочу иметь ее поблизости, поэтому девушка должна быть при дворе, — король вскинул подбородок и добавил: — Она станет фрейлиной моей супруги. Займись этим.

— Я все сделаю, Ваше Величество, — Орландо усмехнулся и склонил голову. — Вот только как ее примут при дворе? Девочка выросла в деревне, и не знает всех тонкостей придворной жизни. Ей будет тяжело.

— Она пробудет там недолго, — ответил король, и его пальцы чересчур сильно сжали поводья. — Максимум пару месяцев, а потом я поселю ее в загородном поместье, где она будет принадлежать только мне. «Дольче соньо» отлично подойдет Изабель, там красивый парк с розарием и дающие прохладу фонтаны.

— Но почему вам не сделать это сразу?

— Зачем привлекать внимание? — лицо короля приобрело неприятное, почти злобное выражение. — Сначала ее нужно увезти отсюда, подальше от маркграфа и его братца. Кто-то из них явно испытывает к ней чувства, и я не хочу, чтобы они путались у меня под ногами. Изабель ди Кантини станет фрейлиной королевы и даже если один из братьев решит сделать ей предложение руки и сердца, то ему нужно будет разрешение моей супруги и поверь, Орландо, он его не получит. Я умею убеждать Маргариту.

— Это умно, — согласился Орландо, но тут же поинтересовался: — А если она получит предложение руки и сердца раньше, чем окажется в обществе королевы?

— Не получит. Мы возвращаемся во дворец и сегодня же оттуда на виллу «Мистико Соларе» отправится посыльный с письмом для Изабель ди Кантини, в котором будет мое распоряжение — немедленно прибыть ко двору, — король внимательно посмотрел на своего спутника. — Орландо, она должна появиться в резиденции не позднее следующего дня.

— Да, Ваше Величество.

— И не спускай с нее глаз — никто не должен расстроить или обидеть мой цветок, — предупредил Виктор и его глаза вспыхнули тем жарким огнем, который так давно не появлялся в них. — Может ускоримся?

— А если королева догадается, что вы хотите сделать Изабель своей любовницей? — Орландо пришпорил коня. — Она привыкла к вашим романам с придворными дамами, но молоденькая девушка из деревни… да еще с таким смелым и живым умом…

— Маргарита примет ее, иначе я превращу жизнь Ее Величества в ад, и она это прекрасно знает.

* * *

— Донна Изабель, с вами все в порядке? — маркграф подошел ко мне и заглянул в глаза. — Вы побледнели.

— Да… все хорошо, — я тряхнула головой, отгоняя нехорошие мысли и тихо сказала: — Прошу вас, давайте не будем обсуждать это при Лучиане, она станет переживать, а мне бы этого не хотелось.

— Конечно, не волнуйтесь. — Массимо быстро и легко сжал мои пальчики. — И вот еще что, вы можете быть уверены, что я не оставлю вас и никому не позволю обидеть.

Мужчины пробыли у нас не более часа и перед тем, как попрощаться, маркграф передал мне приглашение графини — Доротея хотела видеть меня за обедом.

— Я пришлю за вами экипаж, — он поцеловал мне руку и задержал ее в своей теплой ладони. — До встречи, донна Изабель.

— До встречи, — я практически утопала в его обаянии и рядом с ним все проблемы начинали казаться незначительными и далекими.

Винченцо ободряюще улыбнулся мне и тихо сказал:

— Обещайте мне, что не позволите страху поселиться в вашей душе.

— Клянусь, — я тоже улыбнулась ему. — Никаких страхов.

Они отбыли, а Лучиана все не могла успокоиться и находилась в приподнятом настроении. Но все же она обратила внимание на мои рассеянность и задумчивость.

— Донна Изабель, мне показалось или вы чем-то расстроены?

— О нет! — как можно беззаботнее ответила я. — Просто очень устала. Этот день утомил меня, и хотелось бы отдохнуть.

— Конечно, моя дорогая! С утра на ногах! Сейчас поужинаете и бегом в кровать! За Эдмунду не волнуйтесь, я присмотрю за ней…Что ж я, не человек что ли?

Но ужинать я не стала и умывшись, отправилась в кровать. Тягостные мысли снова начали одолевать меня, роем кружась в голове. А ведь королю не так просто отказать! Это не семейка Гуерро… Мне вспомнилась книга о Людовике XIV, где говорилось, что он был очень злопамятным и выразить свое «фи» королю придворные дамы не могли, так как это было чревато опалой, отлучением от всех благ, а иногда и ссылкой в самые отдаленные места королевства и даже колонии.

Кто знает, что придумает энталийский король, когда получит в лоб мое конкретное «нет»? По его взгляду не трудно было определить, что он властен и жесток, а значит, на снисхождение мне рассчитывать не придется.

Массимо пообещал, что не позволит, чтобы со мной что-то случилось, но что он мог сделать против короля?

Проснулась я отдохнувшей и полной надежд на счастливое разрешение «королевской» проблемы. Все-таки я недооцениваю маркграфа и герцога — эти мужчины точно не бросали слов на ветер, а значит, обязательно что-то придумают.

После завтрака я навестила Эдмунду и отметила, что она выглядит лучше, чем вчера. Лучиана сказала, что она поела бульон с гренками и выпила полкружки лимонада.

— Как вы себя чувствуете? — я присела рядом с ней. — Нога сильно болит?

— Нет, — она ласково погладила меня по руке. — Я принимаю лекарство, которое снимает боль. Донна, а где моя Нера?

— Она во дворе, воспитывает щенков, — успокоила я ее. — Близнецы кормят ее, не волнуйтесь.

— Спасибо, что забрали ее. Нера преданная собака и мой друг, — Эдмунда закашлялась. — Хочется курить, мочи нет! Где же моя трубка… Донна, посмотрите в кармане моего фартука.

Фартук висел на спинке стула и был весь в пятнах от травы и каких-то снадобий. Я порылась в большом кармане и, достав трубку и спички, протянула их старухе.

— Вы бы бросали курить. Это вредно.

— Жизнь вообще вредная штука, — философски ответила Эдунда и принялась раскуривать табак, аромат которого стал медленно распространяться по комнате вместе с густым, сероватым дымом. — А вы сегодня не торопитесь домой. Отдохните хорошо… Здесь ничего без вас не случится.

— Меня пригласили на обед, — рассказала я ей, уже не удивляясь тому, что она знала некие подробности из моей жизни. — В замок маркграфа.

— Проведите хорошо время и ни о чем не беспокойтесь, — она хлопнула меня по колену и хитро подмигнула: — Иди, девочка, собирайся.

Когда за мной прибыл экипаж, я уже была готова и, устроившись на мягких сидениях, помахала счастливой Лучиане. Ей ужасно нравилось мое общение с родственницами маркграфа, и она явно лелеяла куда более смелые надежды насчет моего будущего.

Подъезжая к замку, я выглянула в окно и заметила, как миновав подъемный мост, навстречу едет карета. Она поравнялась с экипажем маркграфа, и мне показалось, что за шторками мелькнула идеальная прическа Доротеи. Странно… Зачем тогда они пригласили меня на обед, если сами не собираются присутствовать на нем?

А может мне действительно показалось? Мало ли женщин с похожими прическами? Возможно, кто-то приезжал погостить… Скорее всего, так оно и было.

Как только карета подъехала к главному входу, в дверях показался слуга и, распахнув передо мной дверцу, помог спуститься с подножки.

Я поднялась по ступеням и, оказавшись в холле, на секунду замерла, прислушиваясь к тишине, царившей в замке. Лишь откуда-то издалека слышался мужской смех и из кухни доносился звон посуды.

— Добрый день, донна Изабель.

От звука бархатного голоса мое сердце ухнуло вниз, и я медленно повернулась — Массимо стоял в дверях, ведущих в гостиную, и смотрел на меня пристальным, но невыразимо нежным взглядом.

— Добрый день, ваша светлость, — ответила я внезапно охрипшим голосом и почувствовала странное волнение. Предчувствие того, что случится нечто важное, удивительное и необыкновенное, становилось все сильнее.

Массимо больше ничего не сказал и направился ко мне. Звук его шагов эхом отдавался в моей голове, и я не могла отвести от него взгляд, скованная странным оцепенением. Маркграф подошел ко мне вплотную, и его горячее дыхание обожгло нежную кожу на виске. Я даже чувствовала, как бьется его сердце — сильно, быстро, словно вот-вот вырвется из грудной клетки.

Момент поцелуя был так близок… Массимо обнял меня, его ресницы опустились и губы накрыли мои губы с настойчивой, но нежной лаской, вызвавшей во мне чувство сумасшедшего восторга. Он был так близко, его губы были такими сладкими, а терпкий аромат окутал меня, заставляя терять волю. Мое тело обмякло, и маркграф подхватил меня на руки, сжимая в стальных объятиях.

Тяжело дыша от чувств, охвативших его, он взлетел по лестнице и через минуту мы оказались за запертыми дверями его спальни. Массимо ослабил свою мертвую хватку и опустил меня на кровать.

— Прошу прощения, донна, но я просто обязан это сделать, — прерывающимся голосом сказал он, стягивая с себя камзол. — Вы принадлежите только мне. Можете кричать, молить меня, чтобы я оставил вас, но вряд ли я изменю свои намерения. Обещаю, что в первую брачную ночь я буду более нежен.

— Вы слишком много разговариваете, ваша светлость. Идите уже сюда, — выдохнула я и прикусила язык. Разве молодые невинные девушки ведут себя подобным образом? Нужно было хотя бы для вида испугаться…

— Оооо… — он улыбнулся широкой, белоснежной улыбкой и сорвал с себя рубашку. — Это мне положительно нравится…

Я подняла глаза и нахмурилась — на потолке хитро улыбались кучерявые ангелочки с луками и стрелами в пухленьких ручках. Их золотистые тельца сплелись в круг над кроватью, и мне даже показалось, что я слышу тихий, мелодичный смех.

* * *

— Массимо! О Боже! Что ты натворил!

Громкий женский вопль прозвучал как гром среди ясного неба. Я распахнула глаза и испуганно уставилась на Доротею, которая стояла над нами с маркграфом, уперев руки в бока. Увидев за ее спиной Марселлу и Винченцо, я натянула до самого подбородка черное атласное одеяло и закусила губу, представляя, что сейчас будет.

— Что вы здесь делаете? — рявкнул маркграф и его брови сошлись на переносице. — Немедленно покиньте мою комнату! Немедленно! Пока я не выгнал вас из своего замка!

Первый испуг прошел и я уже начала замечать, что Винченцо почти что в наглую смеется, а Марселла прикрывает веером широкую улыбку. Да и у Доротеи не смотря на грозный вид, в глазах плясали веселые чертики.

— Не родился еще тот мужчина, который сможет выгнать меня из своего дома! — гордо ответила графиня и стрельнула на меня веселым взглядом. — А вы, милочка, одевайтесь и вместе со своим любовником спускайтесь в гостиную на разговор.

Я вспыхнула, а Массимо почти зарычал. У меня были подозрения, что если бы не отсутствие одежды, он бы уже вытолкал нежданных гостей из своей спальни.

Наглая троица прошествовала к выходу, и я с ужасом заметила, что в коридоре собрались слуги, с любопытством заглядывая в распахнутые двери.

— Закройте дверь! — рыкнул Массимо и, не переставая улыбаться, Винченцо шутливо поклонился и закрыл дверь.

— Что теперь будет? — я посмотрела на него, и мы начали смеяться.

Массимо прижал меня к себе и с довольным видом произнес:

— Завтра по всему городу поползут слухи, что маркграф скомпрометировал бедную девочку и их застали лежащими в кровати, в чем мать родила.

— Возможно, все будет по-другому, — я задумчиво пожевала губу. — Скажут, что наглая, бесстыжая девица запрыгнула в кровать к маркграфу.

— Это тоже хорошая версия, — кивнул Массимо и поцеловал меня в лоб. — Что бы кто ни говорил — мы добились своего.

— Что? — я недоуменно взглянула на него. — Что это значит?

— А это значит, что король потеряет к вам интерес, — ласково сказал он. — Я преспокойно женюсь на вас, и мы заживем долго и счастливо.

— И умрем в один день, — я прижалась к его широкой груди и, вздохнув, протянула: — Нам нужно одеться и предстать пред ясны очи ваших родственников.

— Поверьте, моя дорогая, они прекрасно знали, что здесь происходит и устроили все это, чтобы добиться скандала, чтобы о нас говорили… — Массимо поднялся и потянулся всем своим шикарным телом. — Но вы правы, нужно спуститься и сыграть свою роль до конца.

— Ах вы… заговорщики! — воскликнула я. — Могли бы предупредить меня!

— Тогда это было бы не так романтично, милая… — он поиграл бровями и с улыбкой сказал: — Вы бы тряслись всю дорогу, представляя, что вместо обеда я буду…

Он зашептал мне на ухо такое, что я вспыхнула и оттолкнула его.

— Одевайтесь, ваша светлость!

* * *

— Итак, мы ждем объяснений, — Доротея и Марселла сидели на диване, а Винченцо стоял за их спинами с серьезным лицом. — Это немыслимо! Неприлично!

Массимо повернулся ко мне и мягким голосом сказал:

— Донна Изабель ди Кантини, я прошу вас стать моей женой.

— Дорогой! — Доротея всхлипнула и протянула ему кольцо. — Возьми его. Твой отец делал мне предложение именно с этим кольцом.

Маркграф взял его и вопросительно взглянул на меня, ожидая ответа.

— Я согласна! — выдохнула я и почувствовала прохладный металл на своем пальце. О Боже, я выхожу замуж!

Все семейство тут же кинулось поздравлять нас — Доротея плакала, Марселла звонко смеялась, а Винченцо, обнявшись с кузеном, произнес с невозмутимым видом:

— Надеюсь, вы не будете тянуть со свадьбой? Не хотелось бы, чтобы невеста шла под венец с моим племянником под сердцем.

— Винченцо! — в один голос воскликнули женщины, гневно глядя на него. — Как ты можешь говорить такое?! Постыдись!

— А что? — герцог пожал плечами. — По-моему это его светлость занимался продолжением рода, а не я!

— Винченцо! — Марселла погрозила ему веером и вдруг тоже всхлипнула: — Если ты, негодник эдакий, не займешься продолжением рода в самое ближайшее время, я женю тебя на усатой Луиджине ди Кацио!

— Тогда ваши внучки, матушка, тоже будут носить усы, — герцог был серьезен как никогда, но его глаза светились весельем. — Вы этого хотите?

— Негодник! — она снова всхлипнула и сжала меня в крепких объятиях. — О. моя дорогая! Поздравляю!

Я все еще не могла прийти в себя, но моя душа ликовала. В памяти всплыли удивительные слова из давно забытого фильма: «Неважно, как люди встречаются. Они могут быть из совершенно разных миров, никогда не ходить одними путями, но однажды они сталкиваются, и их жизнь меняется»*. Наши с Массимо пути сошлись, и мы соединились вопреки всем законам физики. Два родных человека из разных эпох…

* * *

*Цитата персонажа Натали Фосс. Фильм «Погоня».

Глава 21

— Это должно быть красивейшее венчание! — Доротея возбужденно мерила шагами гостиную, шурша пышными юбками. — Я лично буду руководить процессом!

— Знаешь ли, дорогая, — Марселла приподняла подбородок и язвительно сказала: — Я бы посоветовала тебе обратиться к человеку с более изящным вкусом… Например, ко мне.

— Ооо… К тебе?! — возмущенно протянула графиня и приготовилась высказать герцогине все, что она думает по этому поводу, но Массимо перебил ее:

— Ваши светлости, прекратите этот бессмысленный спор. Венчание состоится сегодня вечером в часовне замка.

— Что??? — Доротея резко остановилась и уставилась на сына изумленным взглядом. — Я не ослышалась?

Я тоже пребывала в легком шоке от того, с какой стремительностью происходили события, а вот Винченцо, казалось, не был удивлен.

Марселла охнула и прошептала:

— Скандал разгорится еще сильнее! Маркграф и тайное венчание! Вы понимаете, что может произойти?

— Я знаю, что ничего хорошего не происходило после того, как король обращал свое внимание на какую-нибудь даму, — угрюмо произнес Массимо. — А тайное венчание общество тут же оправдает — баронесса скомпрометирована, и семья постаралась побыстрее замять этот скандал.

— Ты думаешь, что король не остынет даже после слухов о ваших… кхм… внебрачных отношениях? — Доротея выглядела разочарованной, ведь все ее мечты о пышной свадьбе рухнули в один момент.

— Я бы не хотел рисковать, — твердо сказал маркграф и взял меня за руку. — Вы же не против, донна Изабель?

— Нет… Я полностью доверяю вам, — ответила я и это было чистой правдой. — Сегодня — значит сегодня.

— Ну и замечательно, — Массимо повернулся к кузену и спросил: — Ваша светлость, вы организуете священника?

— Можете не беспокоиться, — Винченцо не скрывал своего веселья и похоже от души наслаждался происходящим. — К положенному времени священник будет в часовне.

— Мне нужно предупредить братьев, да и Лучиана станет переживать, если я не вернусь на виллу, — я даже представить не могла, что буду говорить своим родным. — Вы не против?

— Почему я должен быть против? — мягко улыбнулся мне Массимо и погладил по щеке. — Мы отправимся вместе. И близнецы и Лучиана должны присутствовать на церемонии.

— Благодарю вас, — на душе стало светло и легко — ощущение того, что я, наконец, нашла свой дом, теплом согревало изнутри.

Услышав такую новость, Лучиана схватилась за сердце и медленно опустилась на стул. Она так побледнела, что я даже испугалась, как бы бедняжка не рухнула в обморок.

— Воды… — прошептала она, и я бросилась к графину.

Лучиана долго пила, а потом подняла на нас глаза.

— А почему в такой спешке? Неужели нельзя все сделать, как положено? Что люди скажут?

Мне пришлось объяснить ей все, что предшествовало этому решению, опустив момент моего грехопадения. О нем она, конечно, все равно узнает, но пусть это случится потом, когда я уже буду графиней. По мере моего повествования, лицо женщины вытягивалось все больше. Для нее мой рассказ казался чем-то нереальным, и она испуганно прикрыла рот рукой, когда узнала, что в нашем доме побывал король.

— Святой Франциск! Да что же это творится! Донна, как же страшно!

— Теперь никто не посмеет ее обидеть, — успокоил ее Массимо и вежливо поинтересовался: — Надеюсь, вы не откажетесь присутствовать на венчании?

— Ваша светлость… — Лучиана расплакалась и принялась кланяться ему. — Это такая честь для меня! Донна Изабель для меня, как дочь!

— А что происходит? — в кухню заглянул Матео, а следом за ним Марко.

— Изабель, почему Лучиана плачет?

Они увидели маркграфа и настороженно остановились в дверях.

— Подойдите сюда, — Лучиана поманила их к себе и когда мальчишки приблизились, сказала: — Ваша сестра выходит замуж за его светлость.

— Замуж? — Матео несколько раз растерянно моргнул, а потом нахмурился и обиженно протянул: — Ты бросаешь нас?

— Ты что? — я присела возле них и крепко обняла. — Я никогда не оставлю вас.

— Сеньоры, мне очень нужны мужчины в замке, иначе мне никогда не справиться с кучей капризных женщин, — Массимо тоже присел рядом. — Вы бы не согласились переехать туда?

— С Чикко и Пеппе? — Марко недоверчиво посмотрел на него. — А Лучиана поедет с нами?

— И Чикко и Пеппе, и Лучиана, — пообещал ему маркграф. — Ну как, вы согласны?

— Да! — завопили близнецы, прыгая от радости. — Мы согласны!

А я вдруг подумала, что вместе с замужеством у меня появились новые проблемы. На кого я оставлю виллу? Строительство деревни? Виноградники?

— Что случилось? — маркграф заметил мою задумчивость. — Вы изменились в лице. Что-то не так?

— Я переживаю о людях, работающих здесь, о деревне…

— Успокойтесь, дорогая, — он не дал мне договорить. — Деревня строится, а на вилле нужен управляющий. У вас есть кто-нибудь на примете?

— Густаво! — не задумываясь, воскликнула я. — Он будет замечательным управляющим!

— Ну вот, а вы сможете наведываться сюда в любое время — я не собираюсь ограничивать вашу свободу, — спокойно сказал он, наблюдая за дурачащимися мальчишками. — Все очень легко решается, моя милая — главное желание. А теперь собирайтесь, нам пора возвращаться.

Я разыскала Густаво и, объявив ему новость о повышении, несколько секунд с улыбкой наблюдала за его реакцией. Он снял шляпу, помял ее в руках, присел на скамью, потом встал и, порывшись в карманах, достал трубку, но тут же засунул ее обратно, так и не став раскуривать.

— Донна… У меня нет слов… Я? Управляющий? О мой Бог, я не верю!

— Сегодня мы уезжаем в гости, поэтому прошу тебя — присматривай за виллой и попроси свою супругу, чтобы она поухаживала за Эдмундой, — я пока не стала рассказывать о свадьбе с маркграфом, решив сделать это по факту. — Хорошо?

— Не переживайте донна, — он наконец пришел в себя и теперь выглядел невероятно счастливым. — «Мистико соларе» в надежных руках.

А вот Эдмунда была без настроения. Она поманила меня к себе и поцеловала в лоб.

— Благословляю тебя дитя. Вас соединили там, наверху, и не в людских силах разорвать эту нить. Запомни, что бы ни случилось, вы будете вместе. Я это вижу так ясно…

— Что должно случиться? — я почувствовала, как щупальца страха заползают в мою душу. — Скажите мне!

— Ничего, что разлучит вас, — снова повторила она и легонько толкнула меня. — Идите донна, он ждет вас.

Я вышла из ее комнаты и медленно пошла по коридору. Наверное, ее предсказание снова касается короля. Неужели он не успокоится и станет вмешиваться в нашу жизнь?

Лучиана и мальчишки уже собрались и ждали меня в обществе маркграфа, который с удовольствием общался с близнецами, внимательно слушая их бесконечные истории.

— Изабель! Ну, где ты ходишь? — Матео поправил бархатную курточку и горделиво произнес: — Мы надели свою лучшую одежду!

— Чудесно! Вы выглядите, как очень красивые и благородные сеньоры, — похвалила я братьев и взглянула на Массимо. — Мы можем ехать.

— А как же свадебное платье? — Лучиана тоже надела свое праздничный наряд и белоснежный, накрахмаленный чепец. Ее взгляд пробежался по мне и стал укоризненным. — Вы же не пойдете под венец в этом?

— Не переживайте, матушка с герцогиней уже подготовили для моей невесты подходящее платье, — ответил вместо меня маркграф. — Я в этом ни секунды не сомневаюсь. Кстати, донна Изабель, вы не будете против, если мы свернем в сторону и проедем мимо виноградников? Мне хочется посмотреть на них.

— Нет, я не буду против, — мне было все равно как ехать, лишь бы чувствовать его крепкое плечо рядом и ощущать этот темный, пронзительный и жадный взгляд.

Готовящаяся ко сну природа, в сумерках казалась спокойной, и нежная прохлада проплывала между изумрудными кустами винограда. Солнце еще набрасывало теплые пятна на дорогу и холмы, играло в листве и золотило края вечерних облаков.

Экипаж выехал со двора виллы и свернул в сторону виноградников, и никто из нас не заметил, как по дороге в сторону «Мистико соларе» скачет всадник в черном развевающемся плаще…

* * *

Платье было шикарным, и я несколько секунд просто смотрела на него, не в силах выразить свое восхищение. Атлас цвета слоновой кости переливался под светом свечей, ниспадая мягкими волнами до самого пола, и Доротея чуть не прослезилась, глядя на меня.

— Это мое платье, дорогая… Я надевала его всего один раз на весенний королевский бал и сразу поняла, что оно будет тебе в пору — слава Богу, моя фигура до сих пор остается такой же стройной, как и в молодости. Портниха убрала цветы с декольте и подола и приделала шлейф. Тебе нравится?

— Очень, — я обняла ее, чувствуя, что эта женщина очень искренне относится ко мне. — Благодарю вас, матушка.

Графиня всхлипнула и, расцеловав меня в обе щеки, сказала:

— А теперь садись, я хочу сама украсить твою прическу, дитя.

Мои волосы были завиты в тугие локоны и собраны на затылке, шелковистой волной падая на спину. Доротея украсила их белоснежными розами, которые подчеркнули их сияние, и вплела изящную нить персидского жемчуга «ориенталь»*.

— Ты прекрасна, дорогая. Массимо невероятно повезло.

— Дамы, вы готовы? — в комнату заглянула Марселла. — Священник прибыл!

Она всплеснула руками, увидев меня, и прижала их к груди.

— Детка… Ты выглядишь прелестно! Иди сюда, я тебя обниму!

Она сжала меня в крепких объятиях и, всхлипнув, прошептала:

— Надеюсь, от этого платья к утру останутся лишь воспоминания.

Я вспыхнула, а женщины рассмеялись и принялись обниматься друг с другом.

Если священник и был удивлен таким странным ночным венчанием, то виду не подал, хотя я, конечно, догадывалась, что Винченцо потратил приличную сумму, чтобы он согласился.

Старинная «домовая» церковь**, несмотря на небольшие размеры, выглядела величественно и святые на фресках, освещенных свечами, казались живыми. Доротея и Марселла украсили ее цветами из сада, и розы окутывали помещение нежным ароматом.

К Массимо меня вел герцог, и мое сердце чуть не выпрыгнуло от волнения, когда я увидела какой он красивый и статный в бархатном камзоле, белоснежной рубахе и начищенных сапогах. Его темные волосы волнистыми прядями обрамляли мужественное, серьезное лицо, руки были сложены за спиной, а взгляд прожигал меня даже на расстоянии.

Перед глазами промелькнули картины из прошлой жизни — ЗАГС, лицо моего жениха, гости… Все это казалось таким далеким, ненастоящим и даже вульгарным, по сравнению с тем волшебством, что происходило сейчас в маленькой церквушке, окутанной ароматом роз.

Улыбнувшись Лучиане и близнецам, я сделала последние несколько шагов к маркграфу и остановилась, не в силах отвести от него взгляд.

Винченцо и Лучиана встали за нашими спинами, являясь свидетелями ритуала, и я почувствовала, как Массимо легонько сжимает мои пальцы теплой рукой.

Священник что-то говорил, я что-то отвечала, и когда нас начали поздравлять, не смогла сдержать слез, которые градом лились по щекам.

— Ох, как это все волнительно! — Марселла тоже рыдала, а герцог без конца подкатывал глаза пока, наконец, не сказал:

— Я скоро стану таким же сентиментальным как вы, матушка! Все эти любовные истории с тайными венчаниями сделают из меня романтика, который станет читать с вами стихи и собирать цветы в саду.

— Это было бы чудесно! — Марселла нахмурилась. — Что в этом плохого?

— Не приведи Господь…

Вся эта шумная и всхлипывающая компания направилась к выходу, а Массимо сжал мои плечи и посмотрел в глаза страстным, взволнованным взглядом.

— Вы не жалеете о содеянном, ваша светлость?

— Я безумно счастлива называть вас своим мужем, дорогой, — я положила голову на его грудь, обтянутую мягким бархатом. — И мне не нужно другой судьбы.

— У меня есть для вас подарок.

— Да? И что же это? — я немного отстранилась от него и маркграф достал из кармана красивый футляр — в таких обычно хранят украшения.

— Надеюсь, он придется вам по душе.

Не знаю почему, но я заволновалась, и с трепетом открыв футляр, ахнула — это были драгоценности баронессы, которые я сдала ювелиру.

— Как они оказались у вас??? — моей радости не было предела. — Это просто какое-то волшебство!

— Мне захотелось стать вашим волшебником еще в тот момент, когда вы рухнули под копыта Смерча, любимая супруга, — его теплые губы коснулись моей макушки и в этот момент все пазлы такой непростой и мистической судьбы сложились в одну красивую картину.

На следующий день после завтрака, мы отправились на виллу, чтобы сообщить слугам радостную весть и подарить в честь свадьбы по несколько золотых монет каждой семье.

Погода стояла отличная, на душе пели птички, и я с нетерпением ожидала момента, когда покажу мужу аппарат для перегонки вина. Он живо интересовался виноградниками, и я подозревала, что производство коньяка его заинтересует не меньше, чем виноделие.

Экипаж въехал во двор и, обхватив руками мою талию, Массимо снял меня с подножки и поставил на землю.

— Донна Изабель!

Я услышала голос Густаво и обернулась — мужчина шел к нам со стороны конюшни и выглядел взволнованным.

— Что случилось? — мне ужасно не хотелось в этот день слышать дурные вести или разбираться с проблемами. Но по его глазам я видела, что произошло что-то из ряда вон выходящее.

— Как только вы уехали вчера, на виллу явился незнакомец и представился посыльным короля, — быстро заговорил управляющий, поглядывая на дом. — Он сказал, что привез важную бумагу и ему нужно видеть вас.

Я испуганно взглянула на Массимо, но он был спокоен и, погладив меня по плечу, спросил:

— Он оставил эту бумагу?

— Он остался сам! — горячо ответил Густаво. — Сказал, что распоряжение короля должен передать баронессе лично в руки и попросил выделить ему комнату. Вы уж меня простите, донна, но я не знаю, что, да как здесь, поэтому предложил ему расположиться в кабинете. Моя супруга приготовила ужин, он съел его и отправился спать.

— Ты все правильно сделал, — успокоила я его и решительно направилась к дому. — Сейчас разберемся, с чем он пожаловал.

Но стоило нам с мужем подойти к ступеням, как дверь распахнулась, и из дома вышел высокий молодой мужчина, держа на сгибе локтя черный плащ. Его лицо было равнодушным и холодным.

— Добрый день. Насколько я понимаю, вы донна Изабель? — спросил он и его взгляд метнулся в сторону маркграфа.

— Да, вы правильно понимаете, — по позвоночнику пробежал холодок, но я спокойно смотрела в его ледяные глаза. — С кем имею честь говорить?

— Я — посыльный короля, — надменно ответил он, не удосужившись даже представиться. — Его Величество приказал передать вам письменное распоряжение.

Мужчина извлек из-под куртки конверт и протянул его мне.

Я разорвала дорогую, белую бумагу и пробежала глазами по размашистым строчкам.

«Моим высочайшим приказом повелеваю баронессе Изабель ди Кантини явиться во дворец Палаццо Реале сразу же после получения этой бумаги и занять место при дворе в качестве фрейлины Ее Величества Маргариты Лавойской.

Его Величество Виктор Умберто III».

Внизу стояла королевская печать с гербом, на котором раскинул крылья ястреб с мечом.

— Сколько времени вам понадобится, чтобы собраться? — посыльный особо не церемонился, ведь вряд ли у кого-то хватило бы смелости оспаривать приказы короля.

— Я прошу прощения, но донна Изабель не может отправиться во дворец Его Величества, — Массимо выступил вперед, закрывая меня своими плечами. — Так как со вчерашнего дня она моя супруга — маркграфиня Изабелла Ногаролла.

На лице посыльного не дрогнул ни один мускул. Мужчина накинул на плечи плащ и, поклонившись, сказал:

— Я передам ваши слова Его Величеству. Прощайте.

Он последовал за Густаво на конюшню, а мы, молча смотрели ему вслед.

Когда его темный силуэт растворился в знойном мареве, я отвела взгляд от рыжеватой ленты дороги и прижавшись к мужу и тихо спросила:

— Что теперь будет? Чего нам ждать?

— Будем надеяться, что на этом запал короля иссякнет, и он обратит свое внимание на других дам, — ответил он и улыбнулся. — Вы теперь замужняя сеньора, ваша светлость.

— Замужняя сеньора? — услышали мы голос Густаво — мужчина неслышно подошел и теперь стоял позади нас, хлопая изумленными глазами. — Донна, вы вышли замуж за маркграфа???

* * *

*Ориенталь или восточный жемчуг — жемчуг, добываемый в Персидском заливе.

**Домашняя церковь в замках и дворцах.

Глава 22

Сквозь белые и тяжелые облака проглядывало солнце, а с юга надвигалась грозно-синяя туча, разрастаясь до невероятных размеров. Порывы ветра становились все сильнее, неся на своих крыльях далекие раскаты грома и переполненный запахами зелени и приближающегося дождя воздух, врывался в распахнутые окна. Прозрачные шторы мягко трепетали на ветру, касаясь бледного лица короля, который присел на широкий подоконник с бокалом вина в изящной руке.

— Значит, его светлость решил обыграть меня… — глаза Виктора злобно блеснули и он залпом осушил бокал. — Он решил, что может тягаться со мной… Со своим сюзереном!

Орландо задумчиво наблюдал за господином, а потом спросил:

— Вы до сих пор хотите эту женщину, не смотря на то, что она стала замужней?

— На удивление, она не потеряла своей привлекательности для меня, — губы короля превратились в тонкую полосу, а брови сошлись на переносице. — Скажу больше — я жажду ее еще сильнее. Воистину, чужое всегда слаще… Но теперь, когда она стала графиней, осуществить задуманное сложнее.

— «…Ибо мед источают уста чужой жены, и мягче елея речь ее, но последствия от нее горьки, как полынь, остры, как меч обоюдоострый, ноги нисходят к смерти, стопы ее достигают преисподней…»*, - протяжно произнес Орландо и Виктор раздраженно передернул плечами.

— Прекрати! Не время для библейских нравоучений! Ты меня ими не проймешь. Я хочу жить здесь и сейчас, а не думать, что меня ждет в мифической преисподней!

— Просто вспомнилось, Ваше Величество. Но вам, королям, можно все, ведь вы помазанники Божии, — слуга хитро усмехнулся. — А задуманное вами, осуществить совсем не сложно. Это будет радостью для вас и местью для чересчур прыткого маркграфа.

— Говори. — Виктор хищно уставился на него, сгорая от нетерпения. — Ну!

— Это венчание, совершенное в тайне, можно признать недействительным, — медленно, с довольной улыбкой сказал Орландо. — Я осмелюсь напомнить вам, что по закону нашей страны, несовершеннолетние девушки не могут сочетаться браком без согласия родителей или опекуна. А насколько мне известно, Изабель ди Кантини нет двадцати одного года и у нее не было опекуна.

— Продолжай… — король с нарастающим интересом слушал своего слугу. — Ты говоришь очень занятные вещи… Я никогда не вникал в церковные законы, если они не касались меня самого.

— Так вот, я повторюсь — церковь говорит, что по закону никто не может вступить в брак без согласия родителей, пока не достиг совершеннолетия. Никакой брак не может считаться заключенным без того, чтобы быть публично объявленным, причем трижды — на трех воскресных службах, предшествующих бракосочетанию. Все остальные бракосочетания (например, совершенные священником тайно) признаются недействительными, — Орландо поднял бокал с вином, словно празднуя победу. — Вот и все. Немного формальностей и женщина свободна. Обратитесь к папе, Ваше Величество. У вас довольно неплохие отношения после того, как вы поспособствовали браку между его племянницей и вашим братом.

— Брак… — Виктор задумчиво посмотрел в окно. По извилистым дорожкам парка прогуливалась королева со своими фрейлинами, и ему в голову пришла одна очень интересная идея. — Массимо Ногаролла пожалеет, что перешел мне дорогу. Орландо, передай королеве, что я жду ее у себя в кабинете.

— Сию минуту, Ваше Величество, — слуга тот час поднялся и покинул комнату, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Сегодня королева была в красном и выглядела шикарно. Ее платье было украшено золотой вышивкой и широкой полосой жемчуга по краю глубокого декольте. Красивую грудь Маргариты прикрывал воздушный платок, а к черным, воронова крыла волосам, была приколота кружевная мантилья. Чистая кожа, слегка раскосые глаза и полные губы делали ее внешность выразительной и очень женственной, и даже немного крупноватый нос не портил ее.

— Вы желали меня видеть, Ваше Величество? — спросила она мелодичным голосом, войдя в кабинет, и король окинул ее оценивающим взглядом — что ж… супруга выглядела прелестно, но он давно пресытился ее красотой. Напористой, яркой, от которой так легко устать…

Так сладок мед, что, наконец, он горек.

Избыток вкуса убивает вкус…

Эта цитата Шекспира вспыхнула у него в голове при виде королевы — когда-то Маргарита была юной, волнующей, неприступной красавицей, которую хотелось заполучить во что бы то ни стало, но завораживающая прелесть со временем растаяла, как предрассветный туман… Время беспощадно сожрало все страсти, бушующие в его груди.

— Да, моя королева, — он приблизился к ней и поцеловал нежную ручку. — Вина?

— Совсем чуть-чуть, — она присела в кресло и терпеливо ждала, пока он наполнит бокал и усядется напротив.

— Дорогая, у меня к вам есть один вопрос… — Виктор внимательно посмотрел на жену. — Скольких детей вы окрестили?

— Троих, — Маргарита удивленно взглянула на него. — Сына вашего брата, близнецов маркиза де Пилотти и дочь барона-фабриканта Луиджи Гуерро.

— Что такого сделал этот барон, что вы согласились стать крестной матерью его дочери? — король с интересом слушал свою жену.

— Во-первых — он мне дальний родственник, во-вторых — он герой энталийско-ивстрийской войны, на которой получил несколько ранений и совершил немалое количество подвигов, а в-третьих — его фабрики приносят огромную прибыль нашему королевству, — Маргарита выглядела раздраженной. — Неужели вы не помните его?

— Ах… точно! — Виктор вскинул руки в театральном жесте. — Барон Луиджи Гуерро! Герой Энталии! У меня столько дел, что все вылетает из головы! Итак, у него дочь?

— Да, Николетта, — кивнула королева и пригубила вино. — Ей восемнадцать лет. Очень милая девочка. Я даже подумывала взять ее в свои фрейлины, но потом отказалась от этой затеи — двор не очень хорошее место для невинной девушки.

— Замечательно… — протянул король и поинтересовался: — Дорогая, как вы смотрите на то, чтобы выдать вашу крестницу замуж?

— Замуж? За кого? — Маргарита нахмурилась, не совсем понимая такого пристального внимания к дочери барона Гуерро. — И почему вас так интересует ее судьба?

— Понимаете, Ваше Величество, у меня на примете есть очень хороший, благородный человек, который в совсем юные годы служил в королевской гвардии, и тоже участвовал в боях на берегах Суная под Ивстрией. Мне бы хотелось, чтобы у него была хорошая супруга из благородной семьи… Крестница королевы — чудесный вариант! И вообще… Им с тестем всегда будет о чем поговорить! — Виктор засмеялся и снова наполнил бокалы. — Что вы скажете на это?

— И кто же он? — королева явно заинтересовалась предложением супруга. — Надеюсь, это не дряхлый старик? Такой судьбы я девочке не желаю, пусть он будет хоть трижды благородным человеком.

Куда бы ты делась! — раздраженно подумал Виктор, но ничего не сказал, понимая, что в этот раз союзник лучше, чем напуганный противник.

— Ваше Величество, я же сказал, что он служил в королевской гвардии, будучи юношей и сейчас ему чуть больше тридцати лет. Это маркграф Массимо Ногаролла.

— О… — королева приподняла свои красивые брови. — Я помню его! Очень привлекательный мужчина и всегда держится так спокойно, с достоинством… Но возможно он уже помолвлен с кем-то?

— Нет, — резко ответил король, сжав в гневном порыве подлокотники кресла. — Поэтому, нужно помочь ему обрести счастье.

— Что ж, я не против, — Маргарита мечтательно улыбнулась. — Я даже с удовольствием поприсутствую на венчании! Мне очень нравятся подобные истории!

— В этом случае, я тоже составлю вам компанию, — улыбка Виктора была хищной и довольной. — Очень хочется увидеть радость на лицах жениха и невесты, а особенно благодарность своему сюзерену. Мы выберем для них хороший подарок и поверьте, дорогая супруга, я буду очень щедр.

* * *

Праздник был у всех, даже старую Эдмунду вытащили на улицу и усадили в старое, громоздкое кресло с треснувшей спинкой. Каждая семья получила золотые монеты, и уже через полчаса вино лилось рекой, а поздравления сыпались на наши головы, как из рога изобилия.

Эдмунда с удовольствием поднимала кружку и смеялась со всеми, колотя здоровой ногой по бочке с водой, отчего та подскакивала и выплескивала воду. Мне было хорошо и уютно в обществе этих людей, а близость мужа вселяла уверенность в том, что все будет хорошо.

— Донна Изабель…

Тихий голос прозвучал совсем рядом и, обернувшись, я увидела Марию. Она стояла опустив голову и силилась что-то сказать.

— Я на минутку, — сказала я Массимо и как можно мягче обратилась к женщине: — Мария, давайте отойдем в сторону, и вы мне скажете все, что хотели.

Мы медленно направились к пышным кустам и после нескольких секунд молчания, она сказала:

— Я хотела поговорить с вами о Розе и Фабио.

— Да, я слушаю вас. Вы приняли какое-то решение? — я от всей души надеялась, что несговорчивая Мария сжалится над влюбленными.

— Вы, наверное, думаете, что я черствая и злая, что я плохая мать… — она не поднимала глаз и нервно оглаживала юбку дрожащими руками.

— Я думаю, что вы как и любая другая мать желаете своей дочери лучшей жизни, — заверила я ее, не понимая, к чему она клонит. — Но я считаю, что иногда нужно прислушиваться и к желаниям близких.

— Да, это так, но что будет с нею, когда у них родятся дети, а Фабио не сможет прокормить их? Роза превратится в уставшую женщину, измученную тяжелой работой и тогда она проклянет Фабио, а следом и меня, за то, что я позволила этому случиться, — она все-таки подняла глаза и я заметила в них слезы.

— А если случится наоборот? — я взяла ее за руки и она не отняла их, а лишь сильнее сжала мои пальцы. — Роза выйдет замуж, приняв ваш выбор, и превратится в несчастливую женщину, которой всю оставшуюся жизнь придется смотреть на нелюбимого мужчину, ложиться с ним в постель, видеть его в лицах своих детей…

Мария заплакала, а потом сняла с головы платок и от души высморкалась в него. Взгляд ее стал чистым, морщинка между бровями разгладилась.

— Наверное, вы правы… — в этот момент она словно посветлела и стала краше, избавившись от недовольного выражения лица. — Откуда в вас столько мудрости, донна?

— Это говорит не мудрость, а сердце, — я обняла ее и шепнула: — А теперь пора обрадовать влюбленных. Счастливые глаза дочери, будут лучшим подарком для вас.

Приняв поздравления от рабочих и выпив с ними вина, мы с Массимо решили прогуляться в деревню и уже во дворе виллы, я взяла его за руку и потащила к конюшне.

— Пойдемте со мной, я хочу вас кое с кем познакомить. Мне бы хотелось забрать его в замок.

— Кого вы там скрываете, дорогая? — весело поинтересовался муж, но послушно пошел за мной, тихо посмеиваясь. — Мне уже любопытно.

— Сейчас вы все узнаете, имейте терпение, — я распахнула ворота, и мы вошли в пахнущее сеном помещение.

— Это конь? — Массимо с интересом вытянул шею, пытаясь разглядеть Вихря и тут, конь начал волноваться. Он фыркал, громко ржал, бил копытами и я даже испугалась, не понимая, что произошло, а вот маркграф напрягся и побледнел. Он стремительно направился к стойлу, и я услышала его изумленный, полный боли и в то же время радости, голос:

— Господь и все его святые! Это невероятно! Вихрь! Вихрь, дружище!

Я тоже подошла к стойлу и с удивлением увидела такую картину — он обнимал коня, а тот положил ему на плечо свою большую голову, и я могла поклясться, что в глазах Вихря стояли слезы.

Массимо повернулся ко мне, и у меня сжалось сердце от тех чувств, которыми был переполнен его взгляд.

— Как он оказался здесь???

— Я купила его, — ответила я, растерянно наблюдая за ним. — Вихрь был в ужасном состоянии, и мне стало жаль его…

— Вы даже не понимаете, что это значит… — муж тряхнул головой, словно пытаясь прийти в себя. — Это провидение. Человек тщетно пытается объяснить, отчего в жизни происходят те или иные события, а это Божья воля ведет его замысловатыми путями…

— Вихрь ваш конь? — догадалась я и Массимо кивнул.

— Да, он попал ко мне совсем молодым животным и однажды спас мне жизнь, — он ласково погладил Вихря по длинной гриве. — Я был в гостях у Винченцо и когда возвращался обратно, на меня напали грабители. Мне удалось отбиться от них, но перед тем, как умереть, один из них выстрелил в меня и попал чуть выше сердца. Если бы не Вихрь, то вряд ли бы я сейчас стоял перед вами. Из последних сил я забрался на него и потерял сознание, а по прошествии недели очнулся дома … Вихрь привез меня к замку.

— Но как он оказался у чужих людей? — я тоже подошла к коню и он ткнулся мне мордой в плечо, словно давая понять, что благодарен.

— Прошло несколько лет после того случая с грабителями… И вот, моя драгоценная Доротея умудрилась свалиться со стремянки и расшибить себе лоб. Слуга преподнес это так, будто она уже на последнем издыхании и, оседлав Вихря, я помчался на виллу матушки, — Массимо грустно улыбнулся. — Она встретила меня с перевязанной головой и бокалом вина, заявив, что ей уже много легче. На следующий день я отправился обратно и попал в ужасную грозу, разразившуюся так стремительно, что мне пришлось остановиться в придорожной гостинице до утра. Ночью в конюшню ударила молния, и она моментально вспыхнула, отчего испуганные лошади выбили ворота и помчались прочь, подстегиваемые ужасными раскатами грома. Больше я Вихря не видел…

Конь тихо заржал, прядя ушами, и маркграф с нежностью похлопал его по шее, шепча ласковые слова. А я вдруг вспомнила слова Эдмунды о том, что этот конь привезет меня к замужеству. «Вихрь — это то, что приведет колесо твоей судьбы в движение!»…

Странно… Я уже замужем за его хозяином. Тогда чтобы могли значить ее слова? Возможно, старая провидица ошиблась…

— Я ваша женщина и ваша судьба, — я широко улыбнулась мужу. — Именно Вихрь, неопровержимое сему доказательство.

— Я до сих пор под впечатлением, моя дорогая… — его глаза светились счастьем. — Но порой мне кажется, что в вашей очаровательной головке живет очень умная и очень смышленая сеньора.

— Вам не кажется. Она ооочень умная и очень самостоятельная, — шутливо сказала я и добавила: — Она прибыла из другого мира, чтобы соблазнить вас и женить на себе.

— Моя выдумщица… Маленькая сказочница… — прошептал Массимо, лаская мое лицо быстрыми, нежными поцелуями. — Любовь моя…

Когда мы вышли из конюшни, наша одежда и волосы были в золотистых остьях соломы и смеясь, маркграф принялся стряхивать ее с меня.

— Если нас сейчас увидят ваши люди, то сразу поймут чем мы занимались!

— Осматривали конюшни, — я состроила невинные глазки. — Чем еще мы могли заниматься?

Держась за руки, мы пошли по пыльной дороге, ведущей к деревне, и не было ничего прекрасней этого момента, пронизанного острым счастьем, терпким ароматом пресыщенных солнцем трав и свежестью приближающегося дождя.

Из-за виноградников показалась коляска и сбавив ход, через несколько минут поравнялась с нами.

— Донна Изабель???

Жадные взгляды Франчески и Николетты, практически поедали нас, стараясь не упустить ни малейшей подробности. Глаза старой вороны увеличились в размерах, когда она увидела наши сцепленные руки и на ее тонких губах появилась ехидная ухмылка.

— Очень интересное времяпровождение для молодой, незамужней девушки… Я бы сказала интересное до неприличия…

— Для молодой, незамужней девушки возможно, — холодно произнес Массимо, припечатывая Франческу своим тяжелым взглядом. — А для замужней сеньоры это вполне приемлемо. И впредь, попрошу обращаться к моей супруге, исключительно — «ваша светлость».

— Супруге??? — не сдержав эмоций, воскликнула Франческа, бледнея на глазах. — Вы… вы…

— Мы обвенчались, — помог им маркграф. — И теперь донна Изабель — маркграфиня Ногаролла.

Они с Николеттой переглянулись и поджав губы, начали поздравлять нас, причем у девушки было такое лицо, словно она выпила уксусной эссенции.

Я с ледяным спокойствием кивала в ответ, искренне наслаждаясь происходящим, и им ничего не оставалось делать, как быстренько ретироваться.

— Какие неприятные особы… — раздраженно произнес Массимо, провожая их коляску хмурым взглядом. — Старая ворона исходит желчью, а девица жеманна, чересчур кокетлива и, похоже, глупа как пробка. Не повезет тому, кто женится на ней.

— Давайте не будем говорить о них, — взмолилась я и потащила его вперед. — Пусть эти дамы захлебнуться своей желчью, а мы должны ускориться, если не хотим попасть под дождь.

Словно в подтверждение моим словам вдалеке загремело, и свежий ветер с тихим шелестом пролетел по кронам деревьев…

* * *

* Книга притчей Соломоновых. Ветхий Завет

Глава 23

— Ваше Величество, прибыла ваша крестница со своей теткой, — на садовой дорожке появился слуга и почтительно склонился перед королевой. — Куда их проводить?

— Сюда, в парк. Погода хорошая, мне хочется побыть на свежем воздухе, — ответила Маргарита и махнув рукой стайке фрейлин, приказала: — Вы свободны. Займитесь чем-нибудь.

Она присела за столик, на котором стояли чайные принадлежности и завидев между красиво подстриженными кустами светлую головку Николетты, улыбнулась — прошел год с их последней встречи и девушка явно повзрослела и похорошела.

Женщины подошли ближе, и присели в глубоком реверансе, не смея поднять глаза на Ее Величество, а Маргарита с интересом разглядывала свою крестницу. Такие нравятся мужчинам — белокурые локоны, светлые глаза и нежная кожа с румянцем. Ангельская внешность.

— Ваше величество, это такая честь для нас… — ее тетка все-таки взглянула на королеву, и на ее лице появилось подобострастное выражение. — Такая честь… Благодарим за приглашение! Дворец чудесен, а…

— Приветствую, сеньора Франческа, — королева прервала ее льстивые речи и скользнув по ней быстрым взглядом, снова обратила свое внимание на Николетту.

— Я рада видеть вас, дорогая крестница, — сказала Маргарита и похлопала веером по соседнему стулу. — Присядьте рядом.

Девушка послушно присела и сложила изящные ручки на коленях, демонстрируя скромность.

— Благодарю вас, Ваше Величество.

— Сеньора Франческа, налейте нам чаю, — попросила Маргарита и поинтересовалась у крестницы: — Дорогая, как вы добрались? Вчера был ужасный ливень.

— Да, поэтому нам пришлось задержаться в гостинице, — ответила Николетта тихим голосом. — Но я так рада, что мы, наконец, увиделись с вами, Ваше Величество.

— Угощайтесь, дитя, — королева кивнула на тарелки с десертами, среди которых были амаретти*, канноли** и даже большой Зуппа Инглезе*** с нежнейшим ванильным кремом.

Франческа суетливо разливала чай по кружкам и королева еле сдерживала раздражение, глядя, как на белоснежной скатерти появляется россыпь коричневых капель.

— Оставьте! — Маргарита указала ей на стул. — Лучше присядьте.

Франческа вспыхнула и поставив заварник на место, опустилась на стул.

— Как поживает ваш отец, дитя? Надеюсь, он в добром здравии?

— Да, он здоров. Благодарю вас, — улыбнулась девушка, и королева умилилась очаровательным ямочкам на ее щечках. — Отец так занят своими фабриками, что на меня у него совершенно нет времени.

— О, дорогая… — королева легонько похлопала ее по руке. — Вам нужно выйти замуж, чтобы получать внимание от мужа, а не требовать его от отца. Вы еще не помолвлены?

— Нет, — Николетта испуганно взглянула на нее и заметив этот взгляд, Маргарита рассмеялась.

— Уверена, сейчас вы подумали, что королева нашла вам мужа.

— А разве это не так? — девушка смотрела на нее такими глазами, что Маргарита решила не тянуть и успокоить бедняжку.

— Так и есть, но вы можете быть спокойны — этот мужчина молод, привлекателен, очень богат и имеет титул.

— Кто же он? — во взгляде Николетты моментально загорелся интерес и королева сказала:

— Маркграф Массимо Ногаролла. Король считает, что вы будете чудесной парой. И мне кажется, он прав.

Николетта и Франческа уставились на королеву с таким ошалелым видом, что она предположила, будто женщины онемели от счастья и осторожно поитересовалась:

— Вы что-нибудь ответите мне, дорогая? Надеюсь, вы опешили от радости?

— Прошу прощения, Ваше Величество, но… — Франческа заерзала на стуле, чувствуя неловкость. — Маркграф женат.

— Женат? — удивленно протянула Маргарита, не совсем понимая, как ее супруг мог не знать этого факта. — Вы уверены в этом?

— Да, вчера мы видели его с супругой, — кивнула Франческа. — Он сам объявил, что обвенчался с дочкой барона ди Кантини — Изабель ди Кантини.

— Странно… Но почему об этом никто не знал? — королева недоумевала. — Вы не слышали о помолвке? Трудно поверить, что весть об обручении маркграфа не разлетелась по графству со скоростью стрелы, выпущенной из арбалета.

— Это произошло сразу после праздника «Сиреневой ночи», — сообщила Франческа, понизив голос и наслаждаясь тем, что первая принесла королеве такую новость. — В замке маркграфа был маскарад и получается, что прошло не более двух дней, как они обвенчались.

— Странная история… — Маргарита нахмурилась и охваченная дурным предчувствием, резко поднялась. Она совершенно потеряла интерес к своим гостям и задумчиво произнесла: — Угощайтесь пирожными, а у меня есть дела. После, вам покажут ваши комнаты.

Под их изумленными взглядами, королева быстро пошла по садовой дорожке, направляясь к кучке фрейлин, игравших в бадминтон.

Маргарита чувствовала, что в этой истории что-то не так… Маскарад в замке Ногаролла, интерес короля к маркграфу, а самое главное — невероятная тяга Его Величества к таким балам, о которой знали все. Если где-то проходил бал-маскарад, Виктор непременно оказывался там, чтобы скрывшись под маской соблазнять дам. Король даже представить не мог, как болезненно она это воспринимала… Маргарита любила своего мужа, не смотря на жестокость и на бесконечные измены.

Королева подошла к камер-фрейлине, которая наблюдала за девушками, сидя на ажурной скамейке под сенью апельсинового дерева и спросила:

— Бьянка, что ты знаешь о маркграфе Массимо Ногаролла?

— Ваше величество… — женщина быстро поднялась и присела перед королевой, а потом сказала:

— Сегодня утром мне рассказали очень кхм… пикантную историю… Но не знаю, стоит ли верить слухам… Маркграф всегда был порядочным и благородным человеком…

— Да говори ты уже! — нервно воскликнула Маргарита, не в силах более терпеть. — Что за история?

— Говорят, его застали в постели с молоденькой дочерью покойного барона ди Кантини! Даже слуги видели, как они лежали в спальне маркграфа, в чем мать родила! — возбужденно заговорила Бьянка. — Представляете, какой скандал? Массимо Ногаролла не устоял перед красотой этой сиротки!

— Как интересно… — задумчиво протянула королева и направилась вглубь сада, чтобы подумать. Ей хотелось побыть одной.

Она медленно шла между розовыми кустами и вспоминала лицо Виктора, когда он предлагал поженить маркграфа и Николетту. Да, да, да! Теперь Маргарита понимала, что король был слишком возбужден… по злому… с желанием отомстить… Как же часто она видела его таким… И как она могла поверить в его искреннее желание сделать доброе дело? Здесь что-то другое… Но что? Он хочет отомстить маркграфу. За женщину.

Королева остановилась возле раскидистого клена, росшего на лужайке, скрытой за стеной вьющихся роз и прижавшись к его теплому стволу, разрыдалась. Она плакала и плакала, жалея себя и свою жизнь, в которой не было любви, а слезы все не заканчивались, будто внутри было целое соленое озеро. А ведь когда она выходила замуж, то была полна радужных надежд и видя в глазах молодого короля восхищение — верила, что их совместное будущее будет прекрасным. Он называл ее «милая Марго», оставался на ночь, но с каждым годом эти встречи, пропитанные страстью, становились все реже и реже… Пока не превратились в ежемесячную повинность…

Опустошенная, Маргарита присела на траву и подставила бледное лицо лучам полуденного солнца, ощущая как высыхают мокрые дорожки и стягивают кожу. Что же он задумал? Неужели ему нужна эта девочка, ставшая в недавнем времени женой?

* * *

После нашего тайного венчания прошло полтора месяца, а я так и не смогла насытиться своим мужем. Мне хотелось находиться с ним двадцать четыре часа в сутки, но как умная и рассудительная женщина я сдерживала эти нежные порывы, и занималась своими делами, пока Массимо был занят.

Фабио починил коляску и я разъезжала на ней, как Скарлетт О’Хара, не смотря на протесты Лучианы. Муж подарил мне спокойную лошадку, и я с удовольствием управляла своим транспортным средством. Вихрь «переехал» в конюшню замка и на удивление, Смерч принял его спокойно, даже дружелюбно.

Близнецы исследовали замок и найти их днем, было практически невозможно — они сами прибегали на кухню, воровали вкусняшки и снова исчезали в бесконечных коридорах. Лучиана воевала с поваром, рассказывая, как правильно готовить то или иное блюдо и краснощекий, пузатый здоровяк Жулио, сыпал проклятиями, стоило ей только появиться в его "обители".

Винченцо уехал в Европу, пообещав вернуться к Рождеству, а Доротея и Марселла укатили в имение возле моря — погреть косточки.

На вилле тоже происходили изменения — Густаво стал отличным управляющим, и его затея с коньяком оказалась довольно удачной — несколько дубовых бочек, полных чистого напитка, стояли в полумраке погреба, дожидаясь своего часа.

Фабио и Роза готовились к свадьбе, а Мария будто успокоилась, подобрела и ее бедный муж Умберто, не находил себе места от счастья. Они каждый вечер ходили в деревню, чтобы посмотреть на строившиеся дома и, усевшись на холмик, подолгу наблюдали за рабочими, попивая вино.

Эдмунда шла на поправку и уже потихоньку вставала, опираясь на две палки, а ее верная собака повсюду следовала за ней.

В этот день я приехала на виллу рано утром, чтобы проследить за сбором последнего урожая и посетить деревню — нужно было узнать у Бруно, что им требовалось и чего не хватало. Массимо собирался просидеть с управляющим за расчетными книгами до вечера, и мне не хотелось нудиться в одиночестве.

Погода стояла отличная и безветрие казалось густым и почти осязаемым. Мне всегда казалось, что перед наступлением осени, ее дыхание четче всего чувствуется ранним утром — в воздухе зависает легкая прозрачность, на земле появляется мерцающий налет капелек росы — такой мимолетной и мгновенно исчезающей под солнечными лучами…

Эдмунда сидела на ступенях и с наслаждением курила, выпуская дым огромными кольцами. Ее полуслепые глаза остановились на мне и старуха хрипло произнесла:

— Ранняя пташка, вы донна Изабель… Вам бы поспать, понежиться в кровати, а не трястись в этой чертовой коляске!

— Мне это нравится, — улыбнулась я и присела рядом с ней. — Я хочу заниматься делами своей виллы.

— Хочет она… — буркнула Эдмунда и выбив трубку, засунула ее в карман фартука. — А граф не хочет.

— Кто? Граф? — щурясь от ярких лучей солнца, я приложила ко лбу ладошку, чтобы лучше видеть ее. — Массимо не против. Он сам мне это сказал.

— Я говорю не о нем, — хмыкнула она, и ее морщинистое лицо расплылось в хитрой улыбке. — Речь о маленьком графе, который не в восторге от ежедневной тряски!

Я смотрела на нее и не понимала, о чем она говорит. Какой маленький граф??? Может старуха тронулась умом?

— Нет, мой ум чист и свеж, как у юной девушки, — сказала она, словно прочитав мои мысли и снова принялась улыбаться. — А вы донна, с утра тяжело все понимаете…

И тут до меня дошло… Не может быть! Нет, ну почему же не может? Очень даже…

— Я что, жду ребенка?

В этот момент мне захотелось плакать от счастья, прыгать и скакать, поведать всему миру о своем новом положении, но тут же эти восторги сменило чувство тревоги и страха, неуверенности в себе, в возможности родить этого ребенка. А получится ли у меня? Ведь маленькая жизнь это не бизнес и не виноградники, с которыми я легко справлялась. Подходящее ли сейчас время? Все ли будет хорошо? Как я рожу без нормальных врачей и хорошей клиники?

— Успокойтесь, донна… — худая рука Эдмунды опустилась мне на плечи. — Этого ребенка ждет удивительная и прекрасная судьба. Он станет сильным и благородным мужчиной, которым вы будете гордиться.

После этих слов я уже не сдерживалась и разрыдалась, уткнувшись в ее блузу, пропахшую табаком. Эдмунда молча гладила меня по вздрагивающим плечам, но мне не нужно было никаких слов — я и так чувствовала ее поддержку и была благодарна.

Всем моим планам пришел конец, потому что я не могла думать ни о чем другом, кроме как о своем ребенке. Успокоившись и умывшись прохладной водой, я нашла Густаво и попросила его узнать у Бруно, что нужно рабочим. Мне хотелось лететь домой, хотелось все рассказать мужу и утонуть в его теплых объятиях, наслаждаясь нашим общим счастьем.

Я ни минуты не сомневалась в словах Эдмунды и мысленно благодарила Бога за такой подарок. Беременность наступила очень быстро, и это уже само по себе было удивительно. Когда-то я читала, что в первый месяц незащищенных контактов процент зачатия составляет тридцать процентов. Что ж… Не так уж мало… Мы — молодые, здоровые люди… У меня была задержка, но я решила, что возможно это от перестройки женского организма, в первый раз испытавшего близость с мужчиной.

Эти мысли роились у меня в голове всю обратную дорогу, и я счастливо улыбалась, глядя на изумрудные холмы и чистое небо, раскинувшееся надо мной голубым куполом.

Моя коляска уже въехала на мост, ведущий к замку, когда из арки показался всадник в темной одежде. Он стремительно промчался мимо, оглушая стуком копыт, и у меня от дурного предчувствия заныла душа.

Так, это просто нервы. Мало ли кто это мог быть?

Но предчувствие меня не обмануло. Массимо был в кабинете, и когда я практически ворвалась туда, резко поднялся мне на встречу.

— Что за человек только что покинул замок? — я смотрела на мужа и понимала, что он сейчас скажет что-то плохое. Так и вышло.

— Это гонец короля, — муж подошел ко мне и взял мои дрожащие руки в свои большие и теплые. — Он привез приказ Его Величества.

— Какой еще приказ??? — от волнения к горлу подкатила тошнота, и я глубоко вдохнула. — Что он хочет от вас?

— На Севере Энталии орудуют контрабандисты. Король своим указом присвоил мне звание генерал-адъютанта и приказал взять на себя командование форпостом… — ответил Массимо и увидев, как я побледнела, прижал к себе.

— Тише, тише… Это еще не конец света… Милая моя…

— Он хочет нас разделить, — всхлипнула я, ощущая, как внутри появляется пустота. — Я чувствую, что этот проклятый король, замыслил дурное!

— Сегодня же вы отправитесь к Доротее и Марселле, — муж посмотрел на меня спокойным и твердым взглядом. — Возьмите с собой Лучиану и мальчиков. Никто не узнает где вы. Думаю, что я пробуду на Севере не более полугода.

— Я не хочу прятаться! — мне было больно от такой несправедливости. Как можно ломать чью-то жизнь? Чье-то счастье? — Массимо… У нас будет ребенок.

— Что? — он сначала замер, а потом взволнованно прошептал: — Вы уверены?

— Да, я уверена, — я улыбнулась ему. — Скоро вы станете отцом.

— О Боже… Любовь моя… Сокровище мое! — муж хотел сжать меня в объятиях, но тут же испуганно остановился. — Я должен быть осторожен в своих чувствах, чтобы не навредить вам.

— Вы никак не навредите мне… — я потянулась было к нему за поцелуем, но в дверь постучали, и в кабинет заглянул Адамо ди Бьянко.

— Прошу прощения, ваша светлость, к вам гостья.

— Кто?! — раздраженно воскликнул Массимо, и в этот момент в распахнутую дверь вошла женщина в легкой накидке с глубоким капюшоном.

— Я, ваша светлость.

Она откинула капюшон, и я увидела, как вытянулось лицо маркграфа — он будто не верил своим глазам.

— Ваше Величество…

* * *

амаретти* — Итальянское слегка горьковатое миндальное печенье с хрустящей корочкой и мягкой серединой, которое, по всей видимости, было придумано в Венеции еще в эпоху Возрождения, в середине XVII века.

канноли** — Канноли — это традиционный итальянский десерт, родиной которого является Сицилия. Он представляет собой вафельную трубочку с творожной начинкой.

Зуппа Инглезе*** — десерт, изобретенный неаполитанскими кондитерами, осевшими в 19 веке в крупных городах Европы. Состоит из пористого теста (взбитого белка), пропитанного киршем и насыщенного заварным кремом.

Глава 24

Я совершенно не понимала, что происходит и сделав реверанс, обратила внимание на пристальный, изучающий взгляд, которым королева смотрела на меня.

Она сняла накидку и осталась в симпатичном платье покроя "шемиз"*, пошитого из муслина в мелкий цветочный рисунок. Женщина выглядела в нем по юному свежей и у меня в голове промелькнула возмущенная мысль — какого черта этому королю надо? Жена такая красавица, а он волочится за юбками!

— Прошу вас, — Массимо указал на кресло, и королева, опустившись в него, положила на подлокотники холеные руки, украшенные изящными кольцами.

— Вы, наверное, догадываетесь о причине моего визита? — спросила она мелодичным, немного протяжным голосом и снова посмотрела на меня.

— Да, Ваше Величество, — муж взял мою руку, и это не ускользнуло от внимания королевы. На ее губах заиграла легкая улыбка, и она произнесла:

— Рада видеть, что в вашей семье царит любовь, ваша светлость. Мне, как женщине это кажется невероятно очаровательным. Я даже завидую вам.

Я молчала, наблюдая за ней. Зачем она приехала? Добить нас до конца, чтобы не мучиться от ревности? Я не была для нее соперницей, но возможно она думала и воспринимала это иначе. Итак, час расплаты или все-таки надежда на спасение?

— Разговор, с которым я прибыла в ваш дом, для меня очень неприятен и тяжел, но чувство вины за своего мужа — тяжелее во сто крат, — наконец сказала она и добавила: — Прошу вас, присядьте, мы должны вместе решить эту проблему.

Я немного расслабилась, поняв, что она не желает нам зла и позволила мужу усадить себя в кресло напротив. Массимо встал за моей спиной и его теплые руки легли на мои плечи.

— Не буду тянуть время и расскажу все, что мне удалось узнать, — королеве было нелегко говорить это, и я восхитилась силой ее духа. — Виктор написал Папе, чтобы он признал ваш брак недействительным. После положительного ответа Его Святейшества, местный епископ рассмотрит указ, выслушает всех свидетелей, и вы перестанете быть мужем и женой. Маркграф, сосланный на Север Энталии узнает об этом слишком поздно и ничего не успеет предпринять, а вы, моя дорогая к его возвращению уже будете согревать постель короля.

— Но на каком основании наш брак будет признан недействительным? — гневно воскликнул Массимо, а у меня начала кружиться голова от волнения. — Нас венчал священник в присутствии свидетелей!

— Поверьте мне, ваша светлость, если сильно чего-то хотеть, то способы всегда найдутся, — тяжело вздохнула королева. — Церковь говорит, что по закону никто не может вступить в брак без согласия родителей или опекуна, пока не достиг совершеннолетия. И брак считается заключенным только после того, как о помолвке публично объявят, на трех воскресных службах.

— Я жду ребенка, — холодно сказала я, испытывая дичайшее отвращение к ее венценосному супругу. — Неужели король станет принуждать беременную женщину?

— Это прекрасная новость! — королева искренне обрадовалась. — Это еще одно обстоятельство, которое сыграет нам на руку.

— И как вы собираетесь помешать королю? — Массимо был спокоен, но я видела по его глазам, что у него внутри бушует ураган.

— Первое, что мы должны сделать — оформить официальное опекунство, — хитро улыбаясь, ответила королева и посмотрела на меня. — Вы ведь не против, дорогая, если я стану вашей опекуншей? Тогда вопрос об объявлении помолвки на трех службах, не станет столь важным.

— Вы??? — в один голос воскликнули мы с мужем и она медленно кивнула.

— А почему нет? Я уж точно не буду против вашего брака. А во-вторых — я с удовольствием окрещу ребенка, — королева выглядела очень довольной. — Но с приказом об отправке вас в Северную Энталию, я ничего сделать не смогу. Вам, ваша светлость, придется принять командование форпостом.

— Вы не боитесь мести короля? — муж все еще находился в шоке от ее слов. — Он ведь придет в ярость.

— У меня есть некое средство, которое тут же успокоит его, — улыбнулась она. — Не волнуйтесь за меня. Вы можете организовать нотариуса? Мы составим несколько документов — опеку над донной Изабель ди Кантини и мое разрешение на ее брак с маркграфом Массимо Ногаролла. И прошу вас, устройте настоящий праздник, на который я буду с нетерпением ожидать приглашения.

Королева покинула замок после обеда, а мы все еще находились под впечатлением от ее визита. Такого поворота я точно не ожидала. Но мою радость омрачал скорый отъезд мужа, и я подозревала, что там, куда его отправил король, очень опасно. Если в тех местах промышляют контрабандисты, значит, всегда есть вероятность столкновений и кто знает, куда полетит шальная пуля?

Эти мысли не давали мне покоя, и Массимо стоило больших усилий, чтобы отвлечь меня. Мы гуляли в саду, возле озера, любовались закатом и мечтали о будущем, но горький привкус скорого расставания все отчетливее ощущался и в объятиях, и в нежных, страстных поцелуях. Через неделю я останусь одна…

Дурные вести никогда не задерживаются и буквально через несколько дней после визита королевы, в замок пришло письмо от епископа, который настоятельно рекомендовал маркграфу прибыть в Епископский дворец для объяснений.

Весь день я провела, как на иголках. Мне не хотелось ни есть, ни пить, и я почти все время простояла на балконе, глядя на дорогу. Мы решили ничего не говорить семье, чтобы лишний раз не расстраивать их, и теперь мне было не так просто объяснять Лучиане причину своего настроения. Она периодически поднималась ко мне, смотрела внимательным взглядом и качала головой, чувствуя, что не стоит задавать лишних вопросов.

Когда на холмы начали опускаться сиреневые сумерки, на дороге появился всадник, в котором я сразу узнала Массимо. Мое сердце забилось с удвоенной силой, и не желая больше ждать, я как можно выше приподняла подол платья и помчалась вниз.

Распахнув двери, я почти упала в руки мужа, который тут же широко улыбнулся и крепко прижал меня к себе.

— Дорогая, только не говорите, что вы весь день простояли под дверями!

— Нет, я простояла на балконе, — призналась я и, дрожа от нетерпения, выдохнула: — Что сказал епископ?

— Может, мы сначала войдем? — тихо засмеялся он. — Я бы выпил вина.

— Массимо! — гневно воскликнула я, и муж увлек меня за собой в холл.

— Епископ был мягко сказать, озадачен. Долго всматривался в королевскую печать, кашлял и двигал бровями, — Массимо даже продемонстрировал, как он это делал, смешно морща лицо. — А потом поинтересовался, почему тогда венчание происходило тайно, под покровом ночи.

— И?

— Я сказал, что обесчестил вас, ваша светлость. Сказал, что нас застали в постели и свидетелями этого позора стали не только мои родственники, но и слуги. Чтобы не дать слухам и разговорам испортить репутацию бедной девушки, мне пришлось как можно скорее жениться на ней. Конечно, у него были вопросы к документу об опеке, но на нем стоит королевская печать и вряд ли епископ наберется смелости, чтобы спросить у королевы лично, когда покойный барон ди Кантини умудрился так близко пообщаться с Ее Величеством и попросить ее взять на себя такую обязанность в случае его смерти.

— А нотариус не проговорится, что эта бумага состряпана совсем недавно? — я все еще не могла поверить в свое счастье.

— Нет, этот человек не станет порочить королеву, а Виктор вряд ли станет копаться в этом. Он не дурак и все поймет, но обвинять свою жену в подлоге документов — даже для него чересчур, — Массимо взял меня под руку и повел в гостиную. — Королева разыграла отличную партию. Будем надеяться, что она действительно знает, как усмирить его гнев.

* * *

В кабинете короля все окна были распахнуты настежь и светлые шторы парили по комнате, как саваны привидений. На их фоне Виктор выглядел впечатляюще — обтянутый синим бархатом, с развевающимися темными волосами, он был похож на бога войны.

Орландо стоял перед королем и сходил с ума от страха — сюзерен был в ярости. Виктор смел со стола все бумаги, чернильницы, перья и карты и вцепившись в спинку кресла побелевшими пальцами, смотрел на него гневным взглядом.

— Что значит — епископ признал брак? — наконец прошипел он. — Письмо Папы уже не имеет силы для епископов? Это бунт?

— Епископ должен разобраться на месте, выслушать все стороны… — испуганно произнес слуга, страшась этой бури. — Такие правила…

— И в чем он разобрался?! Что могло изменить ситуацию? Венчание прошло втайне, объявления о помолвке не было, родители девушки умерли, опекунов нет…

— Есть, — Орландо сглотнул комок, сдавливающий горло и хрипло произнес: — Королева…

— Что?! — лицо короля вытянулось, а брови сошлись на переносице. — Ты что такое говоришь?! Как Маргарита может быть опекуном женщины, которую не знала лично?!

— Да, это так, — слуга опустил глаза, чтобы не смотреть на гнев Виктора. — Вам лучше самому узнать у королевы, как такое могло произойти. Епископ показал мне бумаги, на которых стоит королевская печать и сказал, что напишет письмо Папе и объяснит, что произошла ошибка.

— Я обязательно поинтересуюсь у венценосной супруги, что за странные вещи творятся вокруг нее, — король взял в себя в руки и теперь говорил спокойным и холодным голосом, предвещающим беду. — Где она?

— Королева в саду, читает, — быстро ответил Орландо, чувствуя облегчение, что гнев короля переместился на другой объект. — Пригласить ее к вам?

— Нет. Я сам спущусь в сад, — прошипел Виктор и заложив руки за спину, вышел из кабинета.

Он стремительно шел по садовым дорожкам, готовый в этот момент на все. Если жена пошла против него, то это можно было расценивать как бунт. Что ж… она это затеяла зря и расплата будет очень жестокой. Виктор вспомнил все королевские резиденции, находящиеся в самых отдаленных уголках Энталии — он будет милостив и позволит Марго выбрать любую из них. Год одиночества — достойное наказание для непокорной супруги.

Сад был пропитан пряным ароматом роз, и лёгкое дуновение летнего ветерка проносилось между аккуратными кустами, разбавляя его тяжелым запахом отцветающей лаванды и тонким благоуханием розового шиповника. Слышался женский смех, лай собак и плеск воды, рассекаемой веслами. Но Виктор не замечал полуденной прелести и снедаемый гневом, шагал все быстрее.

— Ваше Величество, — король остановился в метре от шезлонга, на котором полулежала Маргарита, и еле сдерживая ярость, спросил: — Вы уделите мне несколько минут вашего драгоценного времени?

— Да, конечно, — она отложила книгу и подняла на него чистые, полные искренности глаза. — Я сама хотела поговорить с вами, но вы пришли первым, поэтому прошу вас.

Виктор молча смотрел на нее и вдруг в его голове промелькнула странная, но очень болезненная мысль — Марго похорошела. Что случилось? Он жадно осмотрел ее с головы до ног и похолодел… нет… нет…

Нежный румянец, сияющие мягким светом глаза, чистая, прозрачная кожа, блестящие локоны, обрамляющие лицо «сердечко»… Милое платье из светлого шифона с манящим, слегка прикрытым кружевом декольте… Святой Франциск! Да королева расцвела! У нее есть любовник. Вот причина столь разительных перемен…

— Я желаю объяснений! — Виктор шагнул к королеве и тут же отпрянул — жена пахла иначе! Не тем сладким ароматом сирени, который она так любила а чем-то нежным и таким притягательным… — Ваше Величество!

— Да что случилось? — она недоуменно выгнула бровь. — В чем я должна объясниться?

— Вы, наверное, считаете, что я дурак, да? — король обошел вокруг королевы раз, потом другой и остановился в нескольких сантиметрах от нее. Носки его сапог коснулись края ее платья, но Марго не двинулась с места, принимая вызов.

— Нет, не считаю, — медленно произнесла она, глядя в его пылающие глаза. — Вы можете сказать, что происходит?

— А мне кажется, что это с вами происходит нечто странное, дорогая Маргарита… — Виктору казалось, что если он узнает, что у жены есть любовник, то задушит ее без промедления. — Вы неверны мне?!

Королева удивленно смотрела на него и молчала, отчего он стал чувствовать себя неловко.

— Почему вы так решили?

— Я бы посоветовал вам не скрывать правды — когда я ее узнаю, будет хуже, — процедил король. — Кто он?

— Я не могу сказать кто это, — Маргарита принялась обмахиваться веером. — Нет, это невозможно.

— Почему?! — король был уже не в силах сдерживать раздражение. — Бесстыдница!

— Потому что я не знаю — мальчик это или девочка, Ваше Величество, — тоже прошипела ему в ответ королева и добавила: — И? Что? Бросите меня в темницу? Отправите на плаху?

Виктор смотрел на жену и не понимал, что она говорит. Какая девочка? Какая плаха?

Через несколько секунд до него начало доходить и король, покачнувшись, схватился за руку жены.

— Вы решили подшутить надо мной таким жестоким способом?

— Разве я когда-то могла себе позволить такое? — Маргарита не отняла руку, а сжала пальцы мужа. — Вы слишком плохо знаете меня.

— Не мучьте меня, Марго! — Виктора обуревали чувства, он не понимал, что творится в его душе. — Скажите прямо! Хватит недомолвок!

— Я жду ребенка, — королева опустила его руку к своему животу и с обидой выдохнула: — Третий месяц уже, Ваше Величество.

В этот момент королю показалось, что на его голову рухнуло небо. Пораженный этой новостью, он не мог вымолвить и слова.

Девятнадцать лет… Прошло девятнадцать лет с момента их венчания и он уже перестал надеяться…

— О Боже, Марго! — Виктор опустился на садовый стул и закрыл лицо руками. — Я так хотел ребенка…

— Сейчас вы его не хотите? — Маргарита положила руку на плечо короля, и он схватил ее, чтобы прижать к губам.

— Я буду в восторге даже от девочки! Наша принцесса станет самой красивой донной во всем королевстве! Господи… я не могу в это поверить… Скажите мне еще раз, что это так!

— Это так, Ваше Величество. Вы можете поговорить с доктором, — королева наслаждалась нежностью, на которую был так скуп ее супруг. — Но все-таки я хочу услышать, с чем вы пожаловали ко мне.

— С чем я пожаловал? — король нахмурился, потом отвел глаза, но через секунду снова посмотрел на Маргариту. — Ах… да… Я считаю, что нам нужно больше бывать вместе… Мы отдалились друг от друга. Вы так не считаете?

— Вы говорите правильные вещи, дорогой супруг, — Маргарита опустилась рядом с ним и заглянула ему в глаза. — Семья — это главное. Давайте будем семьей.

— Позвольте мне еще подержаться за ваш живот, дорогая… — Виктор внезапно почувствовал невероятное влечение к своей супруге. — Я ведь имею на это полное право…

— Разве я могу отказать Ваше Величество? — королева улыбнулась.

— Нет-нет… на вас не должно быть одежды, — Виктор привлек ее к себе. — Давайте поднимемся в мою или вашу спальню. О черт! Да пойдемте уже!

Держась за руки, супруги почти бегом направились к дворцу, а притаившийся за кустами Орландо, прошептал:

— Не моли о любви, безнадежно любя,

Не броди под окном у неверной, скорбя.

Словно нищие дервиши, будь независим —

Может статься, тогда и полюбят тебя.*

Воистину королева знает, что делает…

* * *

* Омар Хайям

Глава 25

Как бы мне этого не хотелось, но день отъезда мужа наступил. Моя душа разрывалась от боли, и я не сдерживала слез, которые лились нескончаемым потоком. Массимо, как мог утешал меня, но только представив, что его не будет целых полгода, я снова заливалась слезами.

Когда экипаж переехал мост и скрылся за густой рощей, я вернулась в замок и остановилась в холле, чувствуя себя одинокой и несчастной.

— Изабель, не грусти…

Я обернулась и увидела мальчишек, стоявших возле лестницы. Они были притихшими и печальными, понимая, что мне сейчас очень плохо.

— Идите сюда, — я присела и расставила руки. — Я хочу обнять вас.

Они тут же бросились ко мне, и я прижала их к себе, вдыхая сладкий, родной аромат.

— Когда родится маленький, мы будем помогать тебе, — Марко поцеловал меня в щеку. — Я буду качать его колыбель, а Матео станет петь ему колыбельные — он уже выучил несколько штук!

— Какие вы у меня молодцы! — я поднялась и взяла их ручки. — Может нам стоит сходить на кухню и найти что-нибудь вкусное?

— Да! — Массимо весело подпрыгнул. — Сегодня Лучиана пекла ореховый пирог, а Жулио злился и называл ее глупой бабой, безрукой неумехой и самой плохой стряпальщицей, которую ему довелось видеть на своему веку.

— Они потом ругались за шторой, — добавил Марко и тяжело вздохнул. — Наверное, Жулио колотил нашу Лучиану…

— Жулио бил Лучиану??? — я изумленно уставилась на него. — Ты говоришь правду, Марко?

— Конечно! — он задрал подбородок. — Я всегда говорю правду! Сначала они обзывали друг друга, а потом Лучиана стонала за шторой. Жули лупил ее, я тебе точно говорю, сестричка!

— Я обязательно проведу с ним беседу, — со всей серьезностью пообещала я, стараясь не расхохотаться. Вот так дела! Неужели пророчество Эдмунды сбывается и у нашей милой Лучианы появился тот, кто будет любить ее? И этот «кто-то» — толстячок Жулио!

Мы уже завернули в коридор, ведущий на кухню, как за нашими спинами хлопнула дверь и я услышала громкие голоса. Кто бы это мог быть?

Выглянув в холл, я чуть не захлопала в ладоши — Доротея и Марселла отчаянно ругались, остановившись прямо на пороге.

— Это будет мальчик и я уверена, что его стоит назвать — Доменико! Будущий граф должен носить красивое имя! Доменико Ногаролла! Звучит!

— Я тебя прошу, Доротея! — Марселла возмущенно вскинула руки. — Мальчика нельзя называть этим именем!

— Да почему?! — графиня начинала нервничать, и ее идеальная прическа грозила развалиться от того, что она трясла головой, как безумная.

— Потому что, у барона Пачиотти, родился сын, и они назвали его Доменико! Сейчас это огромный, рослый детина и он не в своем уме… — Марселла понизила голос, говоря это. — У него вечно раскрыт рот, и он смеется невпопад.

— О Боже, Марселла! — воскликнула Доротея. — Как же ты любишь все испортить! Что ж, тогда он будет Алессандро! Надеюсь, ты не знаешь ни одного Алессандро с раскрытым ртом???

— Нет… — герцогиня еще сильнее понизила голос. — Но муж Катарины Джованни — граф Джованни, которого, кстати, зовут Алессандро, любит облизывать тарелки и даже приказывает всем вставать из-за стола раньше него, чтобы преспокойно заняться этим делом!

— Фу, какая гадость! — Доротея отмахнулась от нее. — Где ты собираешь эти сплетни?

— Как же я рада видеть вас! — я вышла в холл и они тут же замолчали, а потом наперебой принялись поздравлять меня и успокаивать.

— Мы совсем немного не успели! — графиня прижала к глазам кружевной платочек. — Массимо уехал, и я не попрощалась с сыном! Когда я теперь увижу своего мальчика? Храни его Господь…

Марселла тоже всплакнула и взялась тискать мальчишек, громко целуя их в розовые щеки.

— Как ты себя чувствуешь, дорогая? — Доротея обняла меня за плечи. — Уверена, что отъезд Массимо очень тяжело дался тебе… Но теперь мы здесь и все будет хорошо. Ни я, ни Марселла не дадим тебе скучать.

В этом я ни секунды не сомневалась и была очень рада, что они приехали. Замок сразу же наполнился жизнью и весельем.

Как-то незаметно, украдкой подошла золотая осень. Некогда изумрудная трава посохла, пожелтела за лето от раскаленных солнечных лучей и ее горький, увядающий аромат плавал над виноградниками, с которых уже собрали последний урожай. Мне нравилось путешествовать на виллу и чтобы не нервировать всех своих «нянек», я ездила на своей коляске очень осторожно и медленно, любуясь красочными пейзажами.

Разве я могла не уделять внимания «Мистико Соларе»? Все заботы, связанные с ней приносили мне настоящее удовольствие, и я отвлекалась от бесконечного ожидания писем и новостей от Массимо.

Он писал часто и много, описывая свой быт и интересные случаи, которые происходили с ним или его солдатами. Всегда справлялся о моем здоровье, и все его письма были пропитаны нежностью и любовью, которых мне так не хватало в реальной жизни. Я тоже рассказывала ему о своих делах — о том, что у нас уже появилось свое вино, и что некоторое мы с Густаво пустили на коньяк, а некоторое — из подвяленных сортов, обещало стать настоящим фурором среди виноделов. Я с гордостью рассказывала мужу, что деревня преображалась и уже на бывшем пепелище появились дома, сияя чистыми окнами. Вилла тоже приобретала ухоженный вид и вместо некрасивых заплат, фасад привлекал внимание яркими желтыми стенами. Я даже нашла человека, который смог починить фонтан и он радовал всех тихим, ласковым журчанием.

В это день погода уже с утра начинала портиться — дул прохладный ветер, накрапывал мелкий дождик и приехав на виллу, я с удовольствием выпила горячего чая и съела несколько больших кусков пирога, испеченного супругой Густаво — Лидией. Проглотив последний кусочек, я подумала — нужно предупредить мужа, что к его возвращению я буду похожа на нашего повара. Такая же пухлая и краснощекая.

Эдмунда тоже чувствовала себя прекрасно и даже посвежела от спокойной и сытой жизни. Она с удовольствием помогала Лидии по дому, не забывая при этом заниматься своими делами — раскладывать старые карты, гадать по руке и сушить в сарае лечебные травы.

Но когда я собралась домой, дождь начался с такой силой, что о езде в коляске не могло быть и речи. Представив, что начнется в замке, если у меня не получится вернуться, я все же прислушалась к словам Густаво и осталась на вилле. Может они догадаются, что я не решилась ехать в такой ливень?

Мы сидели на теплой кухне и наблюдали, как ловко Лидия готовит ужин, плавно двигаясь между плитой, столом, кладовой и сервантом. Она была очень приятной женщиной, с мелодичным голосом и веселыми, добрыми глазами.

Эдмунда чистила картошку и когда последняя картофелина упала в таз с водой, вытерла руки о фартук и уставилась на меня внимательным взглядом.

— Ничего, переночуете на «Мистико соларе». Нечего испытывать судьбу, — проворчала, наконец, она и протянула мне странную штуку на черном шнурке. — Вот, возьмите донна. Это старинный амулет, он убережет вас от дурного глаза и недобрых помыслов.

— Спасибо, — я надела его на шею и спрятала под блузой. — А что, есть чего опасаться?

— Всегда есть чего опасаться, — ответила она и положила свою сморщенную руку на мой живот. — Ему уж точно защита от старой Эдмунды не помешает.

— Мне и моему ребенку не стоит бояться короля? — задала я самый волнующий меня вопрос и старуха, как-то странно засмеялась и нагнувшись к моему уху, прошептала:

— Не к лицу бояться тому, кто сам станет королем.

— Что??? — я чуть не подавилась тыквенной пастилой. — Кто станет королем???

— А я сказала королем? — она посмотрела на меня своими бельмами и приподняла брови, словно не понимая, о чем это я толкую. — Странно… Пойду, покурю донна… Дымка охота понюхать.

Она похромала к дверям, и из коридора донесся ее каркающий смех.

Королем?!

* * *

К вечеру на виллу прибыли Стефан и Роберто. Доротея, Марселла и Лучиана сходили с ума от переживаний и послали мужчин разузнать все ли со мной в порядке.

Убедившись, что я в безопасности, Роберто вернулся в замок, а Стефан остался на «Мистико Соларе» до утра.

Дождь прекратился около девяти часов и подул прохладный, сильный ветер, выдувая последнее осеннее тепло. Он гудел в каминных трубах, швырял в окно сухую листву и гремел где-то наверху оторванной черепицей.

Когда раздался грохот, я уже давно и крепко спала в своей кровати. Испуганно подскочив, я моргала сонными глазами и не понимала, что происходит. Это тарабанят в дверь!

Я зажгла свечи, накинула теплый халат и всунув ноги в тапки, помчалась вниз, предчувствуя беду. Господи, да сколько же их еще будет?! Напасть какая-то!

Стефан уже был в холле и остановил меня.

— Ваша светлость, я сам.

Он пошел к дверям, а из темного коридора показался Густаво со свечой в вытянутой руке.

Как только дверь распахнулась, я услышала громкий голос:

— Этот человек пытался поджечь деревню!

Мое сердце ухнуло вниз и чувствуя, как внутри нарастает гнев и ярость, я бросилась вперед. Растолкав мужчин, я увидела Бруно и еще нескольких парней, которые держали под руки… Диего Гуерро.

Он дрожал от страха и выглядел настолько жалко, что мне чуть не стошнило.

— Деревня цела? — первое, что я спросила у Бруно и тот кивнул.

— Не переживайте, донна, с моими ребятами не забалуешь. Парни его поймали, когда он втыкал пропитанные маслом тряпки в доску, сложенную под навесом. Там лежит все, что привезли вчера, и если бы дерево вспыхнуло, загорелись бы и дома.

Я медленно повернулась к Диего и принялась хлестать его по трясущимся щекам с такой силой, что заболели ладони.

— Ваша светлость, успокойтесь! Я прошу вас! — Стефан оттащил меня от парня и воскликнул: — Тут есть женщины?! Пусть займутся графиней!

Ко мне подбежала Лидия, но я выставила руки в предупреждающем жесте и стараясь говорить спокойно, сказала:

— Я в порядке. Со мной все хорошо. Я хочу поговорить с ним.

Мне не стали перечить, и я подошла к Диего.

— Зачем вы это делаете?

Он стоял, опустив голову, и шмыгал носом, словно провинившийся подросток.

— Сеньор Диего, вы не побоялись прийти ночью в мою деревню, чтобы поджечь ее, а теперь от вашей отваги не осталось и следа?

— Тетушка говорит, что вы не должны иметь столько! — вдруг визгливо крикнул он, наливаясь краской. — Это нечестно! Я хочу справедливости! У вас вилла! Виноградники! А теперь и муж маркграф! Пройдет еще немного времени, и вы вспомните, что мы должны отдать вам ваши земли! Тетушка не спит ночами! У нее слабое сердце!

— Что? — я уставилась на него, не понимая, что он имел в виду, говоря о землях. — Какие земли я должна потребовать?

Диего резко замолчал и побледнел. Он понял, что явно сказал лишнее.

— Я жду ответа, — ледяным тоном произнесла я, не сводя с него взгляда. — О каких землях идет речь?

Диего молчал, но его мягкий подбородочек трясся все сильнее.

— Если вы сейчас не ответите мне, я заставлю вас предстать перед законом, — медленно, с расстановкой заговорила я. — Здесь достаточно свидетелей, чтобы подтвердить то, что вы собирались сделать.

— Хорошо, я расскажу вам, только пообещайте, что вы отпустите меня, — глаза Диего забегали, и он опустился на колени. — Я поддался импульсу! Эмоциям!

— Я отпущу вас. Даю слово, — ответила я, не силах скрывать отвращения к его особе, после чего обратилась к мужчинам, державшим Диего: — Отведите его в гостиную.

Нас оставили наедине, но я видела, что за приоткрытой дверью стоял Стефан — парень охранял меня.

— Это давняя история… — сказал Диего и взглянул на меня долгим, тоскливым взглядом. — Прошу вас, ваша светлость… Проявите ко мне снисхождение. Я выпил много вина и после разговора с тетушкой, моя душа воспылала местью…

— Местью? — я изумленно взглянула на него. — Господи, за что ваша семья мстит мне? Что я сделала вам?

— Нет, не вы… — Диего вдруг расплакался и попросил: — Можно воды, ваша светлость?

— Да, конечно, — я налила ему воды с графина, стоявшего на столе, и снова присела напротив. — Рассказывайте.

— Тетушка всегда была влюблена в вашего отца… Он воспользовался ею, но не женился… Барон предпочел вашу матушку, — сказал он и жадно выпил воду. — Тетушка Франческа повесилась на ветке оливы, растущей в нашем саду, но ее увидел слуга и спас… Она так страдала, бедняжка… Я с детства слышал о ее обидах, о ее горе и это отложилось у меня в памяти…

— Вы погубили людей, руководствуясь тем, что ваша тетка страдает из-за неудовлетворенной любви??? — мне хотелось прибить его в этот момент. — Вы из-за этого лишили их домов?!

— Но ведь я не успел… — недоуменно протянул Диего. — Ничего ведь не загорелось!

— А первый пожар? — я вдруг догадалась, что он здесь не причем — подогретый выпивкой и теткой, Диего был больше похож на мстительного школьника.

— Я ничего не поджигал! — завопил он, размахивая руками. — Не нужно на меня вешать то, к чему я не имею никакого отношения!

— Что вы говорили о землях? — я решила пока оставить этот вопрос, хотя если честно, почему-то была уверена, что первый поджог — дело рук отнюдь не Диего.

— Ваш дед отдавал в аренду земли, которые не обрабатывал. Он раздал их своим соседям, среди которых были и мы. Похоже, ваш отец не считал нужным посвящать вас в эти моменты и просто получал деньги… — парень поставил локти на колени и опустил голову на грязные руки. — Мы все, загорелись надеждой заполучить все и сразу и поняв, что вы не знаете о том, что ваши земли простираются намного дальше, чем есть на самом деле, решили присвоить их себе. Поэтому каждый из соседей хотел купить «Мистико Соларе».

— Значит, у каждого из соседей есть кусок моей земли? — эта информация оказалась для меня неожиданной. — Как интересно…

— Все это заставило меня поступить подобным образом, — тихо сказал он и горько улыбнулся. — Я выпил много вина и решил восстановить справедливость. А поднявшийся ветер мог стать отличным помощником в моем деле.

— У вас странное понятие о справедливости, — холодно произнесла я и поднялась. — Убирайтесь из моего дома и передайте вашим родным, что я желаю забрать то, что принадлежит мне.

Диего встал и понуро поплелся к дверям, опустив плечи. Но мне не было жаль его.

Значит, мой дед сдавал соседям земли в аренду, отец тоже собирал с них плату, а после его смерти, вместо того, чтобы продолжать платить, «добрые люди» решили облапошить глупую девчонку и прибрать все к рукам. Воистину христианские ценности…

Скорее всего, Лучиана не знала всех тонкостей наших земельных дел, поэтому ничего и не сказала мне. Да и кто посвящал слуг в такие вещи?

Дарить я ничего не собиралась, а значит, нужно порыться в документах и разыскать все, что касается аренды. Сначала милые соседи рассчитаются за все время пользования моей собственностью, а потом вернут принадлежавшую нашей семье землю, до последнего сантиметра.

Меня душили гнев и обида, хотелось все высказать этой проклятой Франческе, но ничего, я потерплю. Придет время и справедливость восторжествует.

Уснуть мне удалось с трудом. Перенервничав, я целый час вертелась в кровати и думала о том, насколько увеличится наследство мальчиков, когда вернутся земли — они в будущем станут богатыми людьми, главное с умом распорядиться столь неожиданным приобретением. Сдавать в аренду я ничего не собиралась — виноделие даст куда большую прибыль.

Когда я все-таки провалилась в мягкую яму сна, мне снились виноградники, золотое солнце, пронизывающее своими лучами прозрачные гроздья и Массимо, обнимающий меня за плечи своими большими, теплыми руками…

Глава 26

На следующий день я не поленилась и взялась за поиски документов, подключив к этому делу Стефана. Мы пересмотрели все папки, все ящики и наконец, обнаружили несколько договоров об аренде. Их была целая стопка — когда истекал срок одного, мои родственники подписывали новый. Но закончились они сразу после смерти барона, что говорило о невероятной наглости соседей. Мало того, что они какое-то время бесплатно пользовались чужой собственностью, так еще и не собирались ее возвращать.

Сложив их в папку, я передала ее Стефану, и собралась было сходить на кухню, чтобы поторопить Лидию с завтраком, как вдруг снизу раздались громкие голоса. Да что ты будешь делать! Это уже начинало смахивать на дурной водевиль.

— Я хочу видеть вашу хозяйку! Немедленно! Что вы стоите, болваны?!

Мы спустились в холл, и я с удивлением увидела пылающую гневом Франческу, перед которой стояли Лидия и Густаво.

— На каком основании вы оскорбляете моих людей? — холодно поинтересовалась я, прищурив глаза. Она была мне настолько неприятна, что хотелось вытолкать ее взашей. — С чем вы пожаловали ко мне?

— Мне нужно поговорить с вами, — прошипела она, сжимая кулаки. — Сейчас же!

— Поумерьте пыл, сеньора, — предупредил ее Стефан. — Вы говорите с ее светлостью.

Она полоснула его злобным взглядом, но промолчала и снова повернула ко мне свое худое лицо, потемневшее от гнева.

— Наверное, вы пришли вернуть мне то, чем так бессовестно пользовались все это время? — поинтересовалась я и добавила: — Прошу вас в гостиную.

Она быстро пошла к приоткрытым дверям, а я обратилась к Стефану:

— Будь рядом.

— Конечно, ваша светлость, — он поставил стул возле двери и уселся на него, вытянув длинные ноги.

А я мысленно приготовилась к неприятному разговору и вошла в гостиную.

Франческа стояла возле камина и ее ноздри раздувались от гнева.

— Вы решили забрать у меня все? Вам мало того, что вы уже получили?

— О чем это вы? — я не понимала, с какой претензией она явилась в мой дом. — Что ваше я взяла?

— Вы выскочили замуж за маркграфа! Вы строите деревню! Занимаетесь виноделием! — ее голос взлетел до самых высоких тонов. — Вам этого мало?!

— Какое отношение это имеет к вам? — я искренне недоумевала — она серьезно считает, что я ей что-то должна?

— Теперь вы протянули ваши загребущие руки к моим самым плодоносящим землям! — мне казалось, что еще чуть-чуть, и она вцепится мне в лицо.

— Мои загребущие руки, как вы соизволили выразиться, тянутся к землям, которые принадлежат семье ди Кантини, — чеканя каждое слово, ответила я. — Может, я что-то путаю? Тогда поправьте меня.

— Я всегда знала, что ты дрянь, как и твоя мамашка, — она почти выплюнула это мне в лицо. — Плод одного дерева. Гнилого дерева.

— А вы плод, какого дерева? — я сдерживалась из последних сил. — Прибрать к рукам чужое, да еще и пытаться обмануть сирот, которые остались без родительской опеки. А теперь вы имеете наглость явиться в мой дом и упрекать меня в том, что я не позволяю вам и дальше обманывать себя. Как интересно… Возможно вы мстите мне за то, что когда-то барон выбрал мою мать, а не вас?

— Замолчи! — Франческа побледнела, ее глаза чуть ли не вылазили из орбит, а руки тряслись. — Мне нужно было поджечь не деревню, а виллу, вместе с тобой и маленькими ублюдками!

Я находилась в полном шоке и глядя на нее, вдруг поняла, что она безумна. Этот неестественный блеск в глазах, странно двигающийся, перекошенный рот… Она сошла с ума… Возможно болезнь давно захватила ее душу, но не давала так явно о себе знать, а все эти события спровоцировали обострение.

— Что ты смотришь на меня? — она говорила угрожающе тихо, и мне стало не по себе. — Не можешь поверить, что это я подожгла деревню? Оооо… я способна и не на такое…

Она двинулась в мою сторону, выставив руки со скрюченными пальцами, и только я вознамерилась позвать Стефана, как над ее головой взметнулась клюка и Франческа упала на пол.

— Эдмунда?! — воскликнула я, в изумлении глядя на старуху, которая стояла над поверженной безумицей и пыхтела трубкой. — Как вы здесь оказались?!

Услышав мой вопль, в гостиную ворвался Стефан и его глаза стали увеличиваться в размерах.

— Какого черта здесь произошло?! Вы целы, ваша светлость?

— Цела, — выдохнула я и кивнула на Эдмунду. — Благодаря ей.

— Как только эта ворона вошла в дом, я сразу почувствовала неладное, — старуха выпустила колечко дыма и ткнула Франческу клюкой. — Жива… Каналья…

В замок я вернулась с новостями, от которых у всех случился шок. Лучиана не могла поверить в случившееся, а Марселла задумчиво поинтересовалась:

— Не та ли эта сеньора, что пыталась на балу пристроить свою племянницу в костюме Утренней зари?

— Так и есть, — подтвердила я. — Франческа Гуерро.

— Она мне сразу не понравилась, — фыркнула герцогиня. — Такая неприятная особа, похожая на ворону! Дорогая, все что случилось — ужасно! Эта безумица могла убить тебя! Чтобы мы сказали Массимо?!

— Ничего бы со мной не случилось, — успокоила я своих впечатлительных родственниц. — Возле меня был Стефан и Густаво. А Эдмунда вообще выше всех похвал!

— Так что же случилось дальше? Она пришла в себя? — Доротея была бледна и напугана моим рассказом. — Где теперь эта женщина?

— Ее увезли родственники, — я вспомнила, как прятали глаза Диего и Джузеппе, выводя под руки совершенно неадекватную Франческу. — Она у себя дома.

— Но ведь она должна ответить за свои преступления! — Лучиана гневно затрясла кулаками. — Столько жизней загубить! Лишить людей жилья!

— Она наказана безумием. Нет ничего страшнее, чем ожившие призраки, разрывающие тебя изнутри…

Я прекрасно понимала, что Франческу ждет безрадостное существование — возможно женщину запрут в дальнем крыле дома с крупной мужеподобной сиделкой, которая не станет церемониться с ней, а возможно отправят в дом для умалишенных, если ее состояние будет угрожать окружающим. Печальный конец…

А на следующий день случилось вот что…

Перед обедом слуга объявил, что в замок прибыли Джузеппе Гуерро, Антонио Галли и Николло Моретти. Мужчины просили аудиенции. Мне, конечно, были понятны их мотивы — вся нелицеприятная правда всплыла, и теперь им ничего не оставалось делать, как просить о снисхождении. А Джузеппе Гуерро находился в куда более щекотливом положении — его семья принесла мне много бед…

Но я готова была выслушать их и проявить благородство — эти войны надоели мне. Хотелось простого женского счастья, хотелось заниматься любимым делом и в конце концов хотелось в душевном спокойствии ждать появления малыша.

Я ожидала мужчин в кабинете мужа и когда они вошли, комкая в руках шляпы, поднялась с кресла и вежливо поприветствовала их.

— Ваша светлость, — Антонио Галли начал первый. — Мы прибыли в замок, чтобы извиниться перед вами за свое непристойное поведение. Оно не достойно мужчин и в ваших руках наши судьбы.

— Да, — поддержал его Николло Моретти, решившись поднять на меня глаза. — И мы готовы принять любое ваше решение. За помилование — будем благодарны, а если нам суждено предстать перед законом — сделаем это с покорностью.

Джузеппе Гуерро молчал, не поднимая головы, но я понимала, что мужчине было тяжелее всех, и не торопила его.

За эту ночь я передумала много всего и пришла к выводу, что нужно проявить снисхождение. Как ни крути, эти люди поступили дурно, но я готова была дать им шанс.

— Мое решение таково, — я прошлась мимо них, заложив руки за спину, и чуть не прыснула, увидев, как они напряглись. — Мы должны попробовать стать хорошими соседями. Я согласна продолжить договор аренды на земли, но только с тем условием, что кроме денег, которые вы будете мне платить каждый год, я буду забирать часть урожая.

Мужчины переглянулись, не веря в свое счастье, и радостно закивали.

— Я готов подписать бумаги прямо сейчас! — воскликнул Антонио Галли. — Где нотариус?

— Я тоже согласен! — Николло Моретти потер руки и поклонился мне. — Благодарю вас, ваша светлость! Это такой подарок для нас, но увы… мы его не заслужили…

— Начнем с чистого листа? — предложила я и посмотрела на молчавшего Джузеппе. — Что скажете, сеньор Гуерро?

— Мне бы хотелось поговорить с вами наедине, — ответил он, и я попросила мужчин оставить нас на некоторое время.

— Я слушаю.

— Наверное, если я начну просить у вас прощения за свою семью, это будет выглядеть пошло, — тихо сказал он. — Но все же я попробую…

— Я знаю, что вы хотите мне сказать. Не утруждайте себя, — я прервала его речь. — Действительно, это будет пошло. У меня к вам одна просьба — следите за здоровьем сестры, чтобы и в вашем доме не случилось беды, а Диего вам лучше отправить на службу, чтобы парень не увлекался вином и едой. Выпивка до хорошего еще никого не доводила. Сегодня же я напишу его светлости, чтобы он подыскал место вашему сыну на форпосте в Северной Энталии.

— Как мне отблагодарить вас за доброту? — Джузеппе заплакал и пряча лицо, принялся утирать слезы. — Что я могу сделать для вас?

— Быть допропорядочным соседом и выращивать хороший урожай на моих землях, — ответила я и вдруг испытала удивительное чувство светлого облегчения — я поступила правильно.

* * *

Винченцо, как и обещал, приехал за неделю до Рождества и привез массу удивительно красивых вещей для ребенка. Это были игрушки, отделанные кружевом распашонки и чепчики, серебряные погремушки и даже деревянная лошадка-качалка, обитая ворсистой тканью. Ее глаза были из стекла, а хвост и грива из настоящего конского волоса. Снаряжение игрушечного коня полностью копировало амуницию настоящей лошади и вещь была несомненно дорогой.

— С помощью такой игрушки детей приучают держаться в седле с самого раннего возраста, — довольным голосом сообщил герцог, наблюдая за моими восторгами. — Мой будущий племянник просто должен стать прекрасным наездником.

— Но возможно это будет девочка! — засмеялась я, хотя предсказаниям Эдмунды я была склонна доверять.

— И что? Она тоже будет прекрасной наездницей, — пожал плечами Винченцо. — Уж лучше, чем сидеть возле юбки тетушек с вышивкой.

— Ты посмотри на него! — возмутилась Марселла, разглядывая подарки, которые он привез. — Он готов сделать из девочки сорванца!

Мне было приятно наблюдать за этими милыми перепалками, сидя возле горящего камина. Не хватало только Массимо, да и писем я от него уже давно не получала, что очень тревожило меня. Я отгоняла дурные мысли, но они настойчиво лезли в голову, не давая до конца расслабиться.

Остальные тоже переживали, но старались при мне этого не показывать, а герцог пообещал, что если на его письмо, отправленное в форпост, не будет ответа, он отправится туда сам.

Энталию заливало дождями и сырость пробиралась во все углы огромного замка. В комнатах было тепло, но вот в коридорах чувствовалось холодное дыхание декабря.

Я часто простаивала на балконе, глядя на дорогу, и меня приходилось уводить с него силой, чем и занимались все кому не лень. Герцог даже пригрозил, что повесит на двери замок.

Время Адвента* — «время радостного ожидания», для меня было отнюдь не радостным. Ребенок уже должен был шевелиться, но этого не происходило и ко всем переживанием, добавился страх за малыша.

Мальчишки в ожидании Рождества отмечали дни в специальном календаре Адвента, который им подарил Винчецо. Он был сделан из дерева в форме домика с окошками, прикрытыми створками. На оборотной стороне располагались рождественские картинки, отрывок из Библии и небольшой подарок (игрушка или шоколадное угощение).

Близнецы находились в восторге от того, что им приходилось каждый день открывать одно окошко и находить небольшой сюрприз. Но прежде, чем взять подарок, они рассказывали Лучиане, что сделали хорошего и плохого за прошедший день.

Замок украсили цветами — «Рождественской розой» или морозником, с красивыми белыми цветками, переливающимися всеми оттенками розового, и «Вифлеемской звездой» — в простонародье этот цветок звался — молочай. У него были сочные, зеленые листья и рубиново-красные цветы, которые расцветали как раз к Рождеству.

Чтобы немного отвлечься от снедающих меня мыслей, я взялась за подарки для своих работников. К Рождеству семьи должны были въехать в новые дома, и мы с Лучианой накупили красивых шторок, скатертей и домотканых половиков. Вместе с этим, в каждый дом я купила столы, стулья, кровати и посуду. Люди должны радоваться в эти чудесные дни, и я вполне могла устроить им замечательное Рождество.

Бруно вместе со своими парнями решили остаться в деревне, так как мне в голову пришла идея делать мебель. Поначалу это будет небольшое производство, но со временем его можно расширить. Я просто загорелась идеей внедрить в привычный мебельный ряд кое-что из будущего — например шкафы-купе и кухонные гарнитуры со множеством ящичков, шкафчиков и с удобной рабочей поверхностью.

Выслушав меня, Бруно сразу же согласился на мое предложение — ведь лучше осесть на одном месте и иметь постоянную работу, чем постоянно шататься по рыночной площади в поисках того, кто предложит хорошо потрудиться за достойную плату.

— А это интересно! — воскликнул он, задумчиво рисуя на бумаге шкаф-купе. — Как вы додумались до этого, ваша светлость?

— Не знаю, — я пожала плечами и улыбнулась. — Что только не приходит в голову скучающей женщине.

— С этим трудно поспорить! — засмеялся он. — Главное, чтобы все это было во благо.

Наступил сочельник, над камином повесили еловую ветвь, а в столовой благоухали рождественские блюда, приготовленные умелыми руками Жулио. Чего только не было на праздничном столе — фаршированная свиная нога, говяжья колбаса, тортеллини**, огромный запеченный гусь и картофель под сырным соусом, рождественский кекс с засахаренными фруктами, сладкий пирог из сухофруктов с медом и орехами и, конечно же, вкуснейший Вин Брюле.***

Но в этот светлый праздник мне было грустно, как никогда и уставившись в темные окна, залитые дождем, я куталась в теплую шаль, чувствуя холод внутри, который не покидал меня даже возле жарко пылающего камина.

Ко мне неслышно подошла Доротея и обняла за плечи.

— Милая моя, все будет хорошо. Нужно верить и надеяться.

— Но почему он не отвечает на письма? — прошептала я, стараясь не плакать. — А если с Массимо что-то случилось?

— Дорогая девочка, все в руках Божьих, — вздохнула графиня. — Он не отвернется от нас, поверь. Массимо очень хороший человек и Бог знает это. Завтра утром Винченцо отправляется в Северную Энталию, чтобы узнать, почему нет вестей от кузена, а мы будем ждать…

— Да, нам только это и остается…

Марселла зажгла свечи в праздничных подсвечниках и все расселись за столом.

— Давайте прочтем молитву… — сказала Доротея, и в этот момент раздался громкий стук в дверь.

— Кто это? — Винченцо удивленно приподнял брови и встал. — Все сидят за рождественским столом, даже слуги!

Из холла раздался изумленный вопль Лучианы и мы бросились туда. Я бежала впереди всех, и мое сердце практически выпрыгивало из груди. Предчувствие… предчувствие… предчувствие…

— Массимо! — выдохнула я и застыла, не в силах сделать больше ни шагу.

Он стоял посреди холла, исхудавший, небритый, его руку придерживала повязка, но глаза мужа светились радостью и счастьем. Рядом с ним стояли Стефан и Роберто — довольные и немного хмельные.

— А мы уже начали праздновать Рождество, когда к замку подъехал экипаж! — воскликнул Стефан. — И я подумал, что разве могут нормальные люди путешествовать в такое время и в такую погоду?!

— О Боже! — раздался за моей спиной крик Доротеи, и это было последним, что я услышала, перед тем, как потерять сознание.

Очнулась я на диване в гостиной и сразу же завертела головой, моля Бога, чтобы Массимо не оказался плодом моего воображения.

— Я здесь, дорогая, — он стоял у моего изголовья и сразу же присел рядом, взяв меня за руку. — Как ты себя чувствуешь?

— Почему ты не писал мне? — я смотрела на его осунувшееся лицо и понимала, что с ним что-то случилось. — Почему ты не писал?!

— Я был ранен в плечо, а потом началась лихорадка, — мягко сказал Массимо. — Я запретил писать своей семье, о том, что произошло, чтобы не навредить тебе…

— Господи, я чуть с ума не сошла! — я заплакала и прижала его руку к губам, целуя огрубевшую кожу, пропахшую кожей и порохом. — Больше никогда не делай так! Я должна знать все, что бы ни произошло с тобой! Пообещай мне!

— Обещаю… — он принялся целовать меня в мокрое от слез лицо, и я вдруг почувствовала, как толкнулся ребенок. Один раз слабо и неуверенно, а потом сильнее.

— Массимо! — воскликнула я и он испуганно отпрянул от меня.

— Что? Что случилось?!

Я положила его ладонь на живот и прошептала:

— По-моему, кто-то желает папочке счастливого Рождества…

— Любовь моя… Это невероятно… — муж смотрел на меня с таким благоговением, с таким обожанием, что в моей душе все перевернулось от любви и нежности к этому большому мужчине. — Спасибо тебе…

— Давайте уже выпьем! — раздался голос Марселлы, а потом громкий всхлип. — Иначе мое сердце не выдержит! С Рождеством, дорогие мои! С Рождеством!

Все принялись целоваться, плакать, что-то говорить друг другу, лишь Винченцо подкатывал глаза и кривился, но и он был счастлив, как бы ни пытался это скрыть…

— Посмотрите! Снег!

Мальчишки забрались на окно и восхищенно смотрели, как к стеклу прилипают и тают огромные снежинки.

— Это такая редкость здесь… — прошептала Доротея. — Волшебство…

* * *

Время Адвента* — Адвент (Advent) — это название предрождественского периода в католиков и некоторых протестантов. Он начинается с четвертого воскресенья до Рождества.

Тортеллини** — Тортелли́ни — итальянские пельмени из пресного теста с мясом, сыром или овощами.

Вин Брюле.*** — Вин Брюле (глинтвейн в итальянском стиле), праздничный зимний напиток.

Глава 27

Король не мог найти себе места и расхаживал по своему кабинету, заложив руки за спину. Он периодически останавливался возле столика с графинами, чтобы наполнить свой бокал и тяжело вздыхал. В окно заглядывало солнце, и его яркие лучи отбрасывали веселые блики на стены и потолок, но он ничего не замечал вокруг, погруженный в свои мысли.

Виктор даже представить себе не мог, что станет так переживать в тот момент, когда у Маргариты начнутся роды. Они позавтракали в будуаре у королевы, и Виктор проводил ее в сад — погода еще стояла холодная, но жене хотелось подышать свежим воздухом в этот тихий, спокойный и радостный от предчувствия скоро тепла, день.

Схватки начались внезапно — когда она в окружении своих фрейлин возвращалась во дворец, и только через час он узнал, что Маргарита рожает.

Виктор испытывал разные чувства — предвкушение скорого отцовства, гордость от того, что он утвердился как мужчина, счастье, что время чудесного события, наконец, настало и страх за королеву, испытывающую муки деторождения. Ему хотелось бежать наверх, хотелось находиться там, где должен появиться его ребенок, но Виктор не мог себе этого позволить — король должен быть спокоен и невозмутим в любой ситуации.

Он с улыбкой вспоминал все эти прекрасные шесть месяцев, которые он старался проводить рядом с супругой и снова пожалел, что потерял столько времени, волочась за чужими юбками. Больше этого никогда не будет! Теперь для него семья — самое главное и у них обязательно родятся и другие дети.

Когда часы показали без пятнадцати минут полночь, в дверь постучали, и в кабинет вошел Орландо. Он поклонился и сказал:

— Поздравляю вас Ваше Величество, у вас родилась дочь.

Виктор почувствовал, как задрожали его руки и поставив бокал на стол, бросился к дверям, не замечая взгляда слуги, полного горечи.

Он почти взлетел по ступенькам, и уже оказавшись в коридоре, ведущем в спальню королевы, услышал громкий плач младенца. Его дочь…

Король распахнул двери и увидел полную, краснощекую женщину, державшую маленький, кричащий сверток. Возле кровати стояли дворцовый доктор и священник.

Что он здесь делает???

Доктор сразу же обернулся и шагнул к нему, будто отгораживая своим телом от странно неподвижной Маргариты.

— Как чувствуют себя Ее Величество и принцесса? Зачем здесь святой отец? — Виктор вдруг почувствовал странный укол в сердце. — С ними все в порядке?

— Здоровью принцессы ничего не угрожает, — доктор поклонился ему и король заметил, что он старается не смотреть ему в глаза. — А королева… попросила пригласить священника, чтобы принять Евхаристию*. Она умирает, Ваше Величество… Я сожалею…

— Что? — Виктор не понимал, что он говорит. Маргарита умирает? Что за ерунда? Он видел ее утром, и она чувствовала себя прекрасно…

— Увы, так бывает, — тихо сказал доктор, пряча за спину дрожащие руки. — Я не смог остановить кровотечение. Мои соболезнования, Ваше Величество.

Королю показалось, что весь его мир внезапно рухнул и дымящиеся руины сдавили душу своими каменными обломками. Виктор обошел доктора и приблизился к кровати, не в силах отвести взгляд от обескровленного лица Маргариты. Она казалась ему похожей на гипсовую статую с застывшими и заостренными чертами.

— Оставьте нас, — глухо сказал он, и положив ребенка в колыбель, служанка вышла вслед за доктором и священником, аккуратно прикрыв дверь.

Виктор присел рядом с женой и взял ее еще теплую руку в свою.

— Прости… О Боже, Марго, прости меня за все страдания, что я причинил тебе! Не покидай нас! Не уходи! Только не сейчас…

Он зарыдал и поцеловал ее пальцы, которые еще этим утром прикасались к его груди и перебирали волосы на голове.

Маргарита ласково улыбнулась и слабо сжала его руку.

— Я прощаю тебя. Прощаю… Береги нашу девочку… А я… а я…

Она хотела сказать что-то еще, но с ее губ сорвался лишь короткий стон, тело обмякло, а застывший взгляд стал безжизненным и безразличным.

Виктор провел рукой по ее лицу, закрывая веки и склонившись, поцеловал в губы, ощущая на них соль своих слез.

В колыбели заплакала дочь, и осторожно положив руку жены на покрывало, король встал и подошел к ребенку.

Она была такой маленькой, такой беззащитной, с темным пушком на головке и губками бантиком…

— Иди ко мне, моя любовь, — Виктор взял малышку, и она сразу же замолчала, внимательно глядя на него. — Ты очень красивая… как мама… моя Аделина…

Этой ночью королю казалось, что он слился с той траурной тишиной, что царила во дворце. А за окном завывал ветер и его низкий гул пробирался в голову, заставляя душу болезненно корчиться от воспоминаний. Шум ветра проходил сквозь него, и вновь Виктор оказывался в прошлом, под тяжестью своих поступков.

Ему нужно было оправдание человеческой подлости, которой он пользовался в полной мере, а теперь искал прощения у покойника…

День похорон был дождливым и пасмурным. Вязкая грязь под ногами, серая земля, порывистый ветер швыряющий холодные капли. Они падали на бесчисленные лужи и прежде чем войти в королевскую усыпальницу, Виктор подставил лицо под дождевые капли и они оставили на нем запах и вкус приближающейся весны, в которой не будет Маргариты…

— Я больше никогда не женюсь, — прошептал он, переступая порог часовни. — Это мой обет тебе. Ты навсегда останешься единственной королевой.

…Красавица, оставь свои наряды,

Забудь про гордость, славу и награды,

Тщеславья тлен и любящие взгляды

И я тебе исполню серенады.

Меня ты не узнала? Что ж, смотри:

Не скроешься за самый край земли,

Я — Смерть, моею будешь без обмана,

Ко всем приду я, поздно, или рано…**

Вернувшись во дворец, Виктор приказал навсегда закрыть покои Маргариты и вместе с дочерью переехал в другое крыло. Для принцессы привели двух деревенских кормилиц, чтобы они могли менять друг друга, ведь у них тоже были маленькие дети и несколько нянек, которые не спускали глаз с ребенка.

Король каждый день навещал дочь и подолгу находился с ней наедине за закрытыми дверями, что несказанно удивляло двор — таким его не видели никогда.

Виктор поседел, его взгляд стал задумчивым и строгим, а некогда ровные плечи опустились под грузом пережитого.

А в тайных местах королевства, уже начали собираться заговорщики, желая воспользоваться ситуацией и лишить короля трона. Горе ослабило его, а слабые хищники, всегда сами становятся добычей — это обратная сторона хищного мира. Даже те, кто был рядом и грелся в лучах власти, теперь не брезговали пристально следить за королем, чтобы вонзить свои клыки в тот момент, когда он начнет падать со своего пьедестала…

* * *

Известие о смерти королевы потрясло меня, и во мне снова поселился страх. Я боялась, что со мной что-то случится, а еще больше боялась за ребенка. Меня все поддерживали, но время неумолимо бежало вперед, приближая тот самый час.

Это случилось во время ужина. Целый день я была как на иголках, меня все раздражало, а на глаза наворачивались слезы. Как никогда сильно тянуло поясницу и низ живота, и я чувствовала себя разбитой. Массимо и Винченцо уехали рано утром, и это еще больше расстраивало меня. Мне не хватало его спокойного взгляда и тепла родных рук. Только муж имел дар вселять уверенность в самые трудные моменты в жизни.

За столом я не проглотила ни крошки и Доротея с Марселлой поглядывали на меня с плохо скрытым волнением.

— Ты хорошо себя чувствуешь? — графиня заглянула мне в глаза. — Изабель, детка, ты бледна.

— Немного болит живот, — ответила я, как можно беззаботнее. — Но это скоро пройдет… И похоже… очень скоро!

— Что это значит? — Марселла приподнялась и увидев, что я испуганно смотрю вниз, громко воскликнула: — О Боже! Доротея, мы рожаем!

Я почувствовала, как намокли мои юбки, и поняла, что это отошли воды. Удушливая волна страха накрыла меня с головой, и стало не хватать дыхания.

— Доктора! — завопила Марселла и бросилась прочь из столовой. — Немедленно привезите доктора!

И началось светопреставление. Меня перенесли в спальню, слуги бегали по коридорам, а громкий голос Доротеи, раздающий приказы, разносился по всем этажам.

Схватки были недолгими, но с каждым разом боль становилась все ощутимей и я старалась не впадать в панику и держать себя в руках. Как правильно дышать? Я же тысячу раз видела это в кино!

В комнату вошел запыхавшийся доктор, а следом за ним показались Доротея и Марселла.

— В какое смутное время ваше дитя собралось появиться на свет, — воскликнул приятный толстяк с копной седых волос, закатывая рукава. — Королевский дворец пылает! Говорят, что заговорщики ворвались туда и Виктор свергнут!

— Как свергнут?! — Доротея присела на кровать и схватила меня за руку. — Что же теперь будет?!

— Меня больше всего интересует, где Массимо и Винченцо! — Марселла расхаживала по комнате из угла в угол, и у меня уже рябило в глазах от ее яркого платья. — В городе неспокойно, а им вздумалось куда-то уехать!

Внезапно меня пронзил приступ такой сильной боли, что я закричала и доктор, быстро вытерев руки о протянутое ему служанкой полотенце, сказал:

— Сеньоры, я прошу вас оставить нас с графиней. Она вполне может справиться самостоятельно.

— Все будет хорошо, дорогая, верь мне, — Доротея ласково посмотрела на меня. — Тебе нечего бояться.

— Скажите Массимо, чтобы он пришел ко мне… — попросила я свекровь. — Пусть придет, как только приедет…

— Хорошо, детка. Я сразу же отправлю его к тебе.

Доротея поцеловала меня в лоб, и тихо переговариваясь, они с Марселлой покинули комнату.

— Ваша светлость, — доктор улыбнулся мне. — Давайте посмотрим, насколько резв ваш малыш.

Схватки становились все сильнее, и я искусала все губы в кровь, чтобы не кричать. Пот градом катился по спине, и насквозь мокрая сорочка прилипла к телу.

— Уже совсем скоро, — доктор повернулся к служанкам и приказал: — Приготовьте теплую воду и чистые пеленки!

Ощущение, что меня разрывает изнутри, стало совсем невыносимым, и я вцепилась в столбик кровати с такой силой, что он затрещал.

— Хорошо… хорошо, ваша светлость… — врач резко наклонился, и я почувствовала его руки. — А теперь помогите ему!

Я собрала все свои силы, натужилась и откинулась на подушки, испытывая невероятное облегчение.

— Это мальчик! — услышала я голос доктора и слабо улыбнулась. — Прекрасный, здоровый парень!

Раздалось нечто, похожее на писк, а потом ребенок закричал во все свои маленькие легкие и я прошептала:

— Дайте мне его! Дайте мне моего ребенка!

— Сейчас, ваша светлость, — доктор подошел ко мне с другой стороны и пощупал лоб. — Женщины приведут его и вас в порядок перед вашей первой встречей.

Служанки акуратно заменили белье, переодели меня в чистую сорочку, а я не сводила глаз с маленького, орущего комочка, пока его осторожно обтирали теплой водичкой и заворачивали в чистую, мягкую пеленку.

Когда мне передали сына, я расплакалась, глядя на его сморщенное, красное личико, пухленькие щеки и темный вихрь — точно такой, как у Матео.

— О мой дорогой… — я поцеловала его, и он захныкал, потешно двигая бровками и морщась. — Какой ты красивый…

Дверь внезапно распахнулась, и в комнату ворвался Массимо. Он сначала замер, глядя на меня, а потом в несколько шагов преодолел расстояние между нами и упал на колени.

— Изабель, душа моя…

— У нас сын, Массимо… Лука, — с гордостью прошептала я и вдруг заметила, что его одежда в пятнах копоти, а от самого маркграфа разит дымом. В моей голове тут же всплыли слова доктора: «— Королевский дворец пылает! Говорят, что заговорщики ворвались туда и Виктор свергнут!». О Боже…

— Благодарю тебя за наследника… — он поцеловал меня, держа головку ребенка своей большой рукой, а потом сказал: — У меня для тебя кое-что есть… И я прошу тебя принять это, прошу быть великодушной…

Служанки и доктор с интересом наблюдали за происходящим, а я покрылась холодным потом от страха.

Что он хочет сказать? Неужели мой муж заговорщик и это его месть Виктору?

Мне стало страшно, и я внимательно посмотрела на него. На руках моего мужа кровь?

Массимо резко поднялся и обратился к доктору и служанкам:

— Прошу вас, идите в мой кабинет. У меня есть к вам очень серьезный разговор.

Сеньор Димоци, подталкивая женщин вышел из комнаты, а следом за ними ее покинул и маркграф. Он вернулся, буквально через минуту… держа на руках сверток.

— Массимо, что это??? — мое сердце бешено заколотилось, и я непроизвольно прижала к себе сына.

— Это — Аделина, — муж присел на кровать, и я увидела младенца, чуть больше Луки. — Дочь короля.

— Дочь короля??? — я совершенно не понимала, что происходит. — Но почему она у тебя???

— Мы с Винченцо попали во дворец через подземный туннель, но спасти Виктора нам не удалось. Когда мы нашли его, он был ранен и закрывшись в кабинете, истекал кровью. Принцесса была с ним. — Массимо не сводил глаз с сына, и в них читалась безмерная любовь. — Король передал малышку нам и подписал бумагу с королевской печатью, что я являюсь ее опекуном. Он умер, а мы с Винченцо еле унесли ноги — ребенок постоянно плакал, и нас могли обнаружить в любую минуту.

— Но как вы вообще узнали, что заговорщики нападут на дворец? — я очень гордилась мужем, но и была зла на него за такую безрассудность.

— Мы это знали уже давно и пытались предупредить короля, но он был слишком поглощен своим горем, чтобы видеть, что творится вокруг него, — вздохнул Массимо. — По нашим сведениям, заговорщики должны были напасть завтра, но они поступили иначе. Похоже не стали рисковать.

— Но почему вы с Винченцо озаботились судьбой Виктора?

— Потому что — лучше законный король и спокойствие в стране, чем бесконечные распри и дележ трона, — грустно ответил муж. — Но увы, все произошло не так, как хотелось.

— И что же теперь будет с королевством? — я погладила малышку по нежному личику. — Кто сядет на трон?

— Двоюродный брат покойной королевы. Он не должен знать, где девочка, иначе… — муж замолчал, а у меня сжалось сердце. Бедное дитя…

— Давай-ка ее сюда…

Массимо положил мне принцессу на вторую руку, и я вздохнула, разглядывая детей. Совершенно неожиданно я стала матерью двоих младенцев.

— Нужно придумать ей имя, — ласково сказал муж и взял у меня Луку. — Будет слишком подозрительно, ели нашу дочь мы тоже назовем Аделина.

— Доротея… — я улыбнулась серьезной сеньоре в парчовом одеялке. — Ты будешь Доротея Ногаролла.

Она вдруг громко чихнула и ее губки растянулись в улыбке.

— Тебе нужно отдохнуть, любовь моя, — Массимо забрал у меня малышку и уложил младенцев в одну колыбель — благо, что она была широкая. — Поспи, а я приглашу кормилицу.

Я улыбнулась ему и мгновенно провалилась в крепкий сон.

* * *

* — Наряду с Елеопомазанием умирающему преподается «последнее напутствие» — Евхаристия. Принимаемое в момент перехода к Отцу, Причащение Тела и Крови Христа имеет особое значение.

** — Отрывок из баллады XVII века «Леди и смерть», где знатной даме объясняется, что она не избежит конца, уготованного каждому.

Глава 28

— Ты считаешь, что это сейчас действительно нужно? — я с улыбкой смотрела на мужа, который лениво покачивал двойную колыбель. — Мне казалось, что этот вопрос давно решен.

— Он решен, но не для меня, — Массимо поднял голову, и солнечные лучи заскользили по его лицу. — Мне бы хотелось, чтобы все видели, что я люблю свою супругу, что она у меня красавица и достойна самого лучшего.

— Вторая свадьба — это слишком! — засмеялась я, но мне было приятно, что муж к этому относится со всей серьезностью. — Что сказал священник?

— Он не против провести еще один обряд. Как положено — в храме, с гостями и последующим празднеством, — ответил он и вдруг прижал меня к себе. — Прекратите перечить мне, ваша светлость, иначе я потащу вас к венцу силой.

— Хорошо! Хорошо! — я ответила на его жадный поцелуй. — Я навеки ваша и исполню любое ваше желание!

— Ваша светлость, прошу прощения.

Мы оторвались друг от друга и увидели Адамо ди Бьянко — мужчина стоял на дорожке, держа в руке голубой конверт. Королевская почта.

— Что там? — Массимо нахмурился, глядя на него.

— Не знаю. Но по виду, похоже на приглашение, — ответил Адамо и протянув его маркграфу, оставил нас.

Муж разорвал конверт и пробежал быстрым взглядом по написанному.

— Что там? — у меня начинало щемить сердце, стоило в нашей жизни появиться хоть чему-то, что касалось королевской семьи. Мой взгляд сразу же упал на Доротею и я еще больше занервничала.

— Новый король Евгений Эммануил, приглашает нашу семью в королевскую резиденцию за город, где будет организован праздник в честь дня рождения его дочери, — ответил Массимо, комкая письмо. — С детьми.

— Я не повезу туда Доротею! — воскликнула я, и муж обнял меня за плечи.

— Ничего страшного не случится. Нам нечего бояться. Слышишь? Доротея наша дочь и никто не заподозрит, что это принцесса. Детский праздник — это повод, чтобы познакомиться, присмотреться к высшему дворянству, понимаешь?

Я понимала, но мне все равно было страшно.

— А если он узнал, что вы с Винченцо пытались спасти Виктора?

— Это маловероятно, — муж продолжал успокаивать меня, а я наоборот, все больше нервничала. — На тот момент во дворце царил такой хаос, что вряд ли кто-то обратил внимание на нас с кузеном, тем более наши лица были скрыты масками и капюшонами.

— Я все время думаю о том, что когда-то придет время и нам придется объявить, что Доротея это дочь короля.

— Это время наступит не завтра, дорогая, — Массимо поднялся и взяв Доротею, посадил ее мне на колени, а сам подхватил на руки Луку. — Много воды утечет, поверь мне…

— А девочки имеют право на трон? — меня очень интересовал этот вопрос, ведь если принцесса не сможет наследовать королевство, то возможно и нет смысла обнародовать правду.

— Нет, — муж покачал головой. — Но тут есть один нюанс… Когда принцесса выходит замуж, ее муж автоматически становится королем Энталии, поэтому девочкам всегда подбирали мужей, которые были достойны стать правителем. И не смотря на отсутствие родства, этот мужчина занимает трон, а не другие наследники второй и третьей очереди.

— То есть, если у короля есть мальчик и девочка — трон займет мальчик, а если только девочка — то ее муж? Ни двоюродные, ни троюродные братья, ни племянники, не имеют права претендовать на него? — уточнила я и Массимо кивнул.

— Именно так, но почему ты так заинтересовалась этим вопросом?

— Может не стоит открывать правду Доротее? Никогда. Как это изменит ее жизнь? У дочери появятся лишние проблемы, и боюсь, что ее жизнь окажется под угрозой.

— Пусть она сначала вырастет, — муж пощекотал ей животик, и малышка принялась пускать пузыри. — Мне кажется, ты слишком рано озаботилась этой проблемой.

* * *

В этот день я в первый раз решила съездить на виллу. Я ужасно скучала по «Мистико Соларе», по Эдмунде и семье Густаво. Управляющий, конечно, приезжал в замок, но мне не хватало наших посиделок на кухне и разговоров о виноделии и новых технологиях в производстве. Мне хотелось посмотреть, как идут дела на виноградниках и посетить деревню. Массимо уехал в город по делам, дети остались с кормилицей, мальчишки занимались с учителем в классной комнате, а Лучиана вызвалась составить мне компанию.

Стоило нам выехать из города, как началась по-майски неожиданная и теплая гроза. Подул порывисто-сильный ветер, голубоватые вспышки молний пронзили небосвод и на прогретую землю полились серебристые струи воды. Раскаты грома были просто оглушительными, и нам ничего не оставалось делать, как завернуть в оливковую рощу.

Сидя под глубокой крышей коляски, мы с Лучианой слушали дождь и молчали, пока, наконец, она первая не заговорила со мной.

— Донна… Ваша светлость… Я хочу вам сказать кое-что, надеюсь, вы меня поймете…

— Я слушаю вас, что-то случилось? Вам нужна моя помощь? — я немного занервничала, но то, что сказала мне Лучиана, заставило меня радостно улыбнуться.

— Жулио сделал мне предложение… Но я сказала ему, что если вы будете против, что если я нужна семье, то…

— Вы нужны семье, — мягко перебила я Лучиану и взяла ее руки в свои. — Но я не буду против! Что за глупости? Дорогая моя, вы заслужили женское счастье, и я буду только рада, если вы примите предложение Жулио! И вообще, кто вам не дает жить и работать в замке? Разве вас кто-то выгоняет?

— О… Благодарю вас, моя дорогая! Благодарю! — Лучиана бросилась ко мне в объятия и зарыдала. — Мне казалось, что в моей жизни уже никогда этого не случится!

Дождь прекратился и с приподнятым настроением мы поехали дальше. Из разорванных туч показались робкие лучи и украсили этот замечательный день огромной высоты радугой. Запах напоенной дождем земли, аромат цветущих садов, врывались в легкие таким умопомрачительным коктейлем, что хотелось смеяться от восторга и бесконечно верить, что нашу семью ждет прекрасное будущее.

На вилле нас встретили с такой радостью, что я лишний раз растрогалась такому искреннему отношению. Эдмунда долго обнимала меня и целовала сухими губами и от обуревавших ее чувств, ругалась, используя самые невероятные словечки. Супруга Густаво напоила нас чаем с ореховым пирогом и рассказала последние новости — Фабио и Роза готовились стать родителями, а Бруно собрался жениться на вдове из деревни.

Мы с Лучианой с удовольствием слушали все новости, поедая бесподобный пирог, а Густаво долго молчал, давая возможность женщинам посплетничать. Но вскоре его терпение лопнуло, и он воскликнул:

— Вы дадите мне хоть слово сказать?!

— Святой Франциск! — Лучиана схватилась за сердце. — Напугал как! Что случилось?

— Я хочу передать его светлости пару бутылочек вина из подвяленного винограда. Белое и красное, — гордо заявил Густаво. — Это божественный напиток! Осталось только придумать название для этих сортов. Донна Изабель, что скажете? Когда оно простоит несколько лет, его цена вырастет и нам уже нужны бутылки и этикетки!

— Лука и Доротея, — сразу сказала я. — Пусть вино зовется именами моих детей. Сортов два и детей двое. Так тому и быть.

Густаво помчался за вином, его супруга занялась чаем, а Эдмунда вдруг сказала:

— Да прям, конечно… двое…

Пока мы с Лучианой смотрели на нее обалдевшими глазами, она поднялась и похромала в стону двери.

— Ваша светлость, а что она имела в виду? — Лучиана провела ее взглядом и повернулась ко мне.

— Сейчас узнаю, — я бросилась за Эдмундой и догнав ее в коридоре, выдохнула: — Я что, беременна???

— Пока нет… Но это пока…Что за страна Ивстрия? — старуха задумчиво посмотрела на меня. — Говорят у их королей, самые красивые жены и все они энталийки… Странно, не правда ли?

О Боже!

* * *

Из моей головы не выходило очередное предсказание Эдмунды и всю дорогу домой, я старалась понять его смысл. Причем здесь короли Ивстрии со своими женами энталийками? Отношения между странами почти всегда были напряженными, не смотря на то, что высшее дворянство и королевские дома постоянно роднились между собой, в надежде наладить общение.

Я вдруг вспомнила ее слова о короле и по позвоночнику пробежали мурашки страха — если Лука станет королем, значит, он женится на Доротее? Ведь как еще можно занять трон в его случае?

Конечно, я понимала, что думать об этом рано, но переживания за сына уже овладели моей душой — быть королем не простая ноша. Кто знает, как повернет судьба? Будет ли она милостива с ним? Или сделает то же самое, что сделала с Виктором?

Мне ужасно захотелось обнять своих детей, и я пришпорила лошадь, отчего коляска дернулась, а Лучиана громко выругалась, вынырнув из полудремы.

Настал день нашей поездки в загородную резиденцию новоиспеченного короля, и я чувствовала себя не в своей тарелке. Собрав детей, мы отправились в путь и не смотря на то, что Массимо был спокоен, я замечала его задумчивый и отрешенный взгляд.

Резиденция находилась в живописном месте между двумя холмами, рядом текла река и шелестела изумрудными листочками апельсиновая роща. Постепенно съезжались приглашенные, а из парка уже неслись музыка, смех и голоса детей.

— Быстро он почувствовал себя королем, — прошептала я и муж усмехнулся.

— Власть так желанна и соблазнительна… только не каждый имеет достаточно мудрости, чтобы удержать ее в руках. А если он продолжит давить народ налогами, ему долго не продержаться. Прошло несколько месяцев, а в королевстве уже слышны голоса недовольных.

— Его Величество ожидает всех гостей в парке, — к нам неслышно подошел слуга и низко поклонился. — Разрешите провести вас.

Мы пошли за ним, а за нами последовали кормилицы с Лукой и Доротеей на руках.

Роскошь этого места бросалась в глаза своей вычурностью и помпезностью. Белый мрамор статуй и фонтанов, ажурные скамейки в потаенных уголках, увитые розами беседки и гроты с журчащими родничками. Парк был настолько огромным, что если не знать всех дорожек, петляющих между зарослями, можно было легко заблудиться. Здесь даже был лабиринты. Большой — из аккуратно подстриженного кипариса и маленький — из кустов лаванды.

Король со своей семьей находился в легком шатре, а придворные и гости расположились на густой травке, сидя на больших покрывалах. Бегали дети, щенки, кое-кто играл в бадминтон, а некоторые рассекали гладь озера на разноцветных лодочках. Идиллия, да и только.

— Ваше Величество, прибыл маркграф Массимо Ногаролла с семьей, — слуга принялся расшаркиваться перед королем, и я удивленно наблюдала за этими телодвижениями — неужели новому сюзерену нравятся такие вещи? Это говорило о многом. Потом он подошел к нему в том же полусогнутом состоянии и что-то зашептал королю на ухо.

— Пусть подойдут, — услышала я неприятно-высокий голос с какими-то женскими нотками.

Мы шагнули в шатер и предстали перед полным мужчиной, который восседал в деревянном кресле, щедро украшенном позолотой. Он был плешив, не смотря на довольно молодой возраст, имел маленькие, пухлые ручки и внушительное брюшко, выпирающее над ремнем, стягивающим камзол.

— Ваше Величество, — Массимо поклонился, а я присела в реверансе, заметив возле него женщину с ребенком на руках. Она была невзрачной, с тусклыми рыжими волосами, собранными в высокую прическу и удивленно приподнятыми бровями такого же цвета. Ее бледная кожа имела нездоровый вид, а блеклые глаза ничего не выражали, словно она витала где-то очень далеко.

— А вот и вы… — король прищурился, разглядывая нас, и как-то странно улыбнулся. — Это ваши дети, маркграф?

— Да, Лука и Доротея, — ответил Массимо и подал знак женщинам, чтобы они подошли ближе. — Господь был милостив к нашей семье и наградил двойней.

— Что ж… это прекрасно… — Евгений поднялся с кресла и подойдя к нам, поцеловал мне руку. — У вас чудесная супруга, ваша светлость. Прошу вас, графиня, вы можете присоединиться к гостям, а у нас с маркграфом есть разговор.

Я снова присела в реверансе перед ним и вышла из шатра, чувствуя, как нехорошие предчувствия снова овладевают моей душой. Возможно, во всем этом я зря искала скрытый подтекст и все мои переживания лишь отголосок тайны, которая поселилась в нашей семье, но все же…

Гости короля мне были незнакомы и указав кормилицам на широкую скамью под сенью жасминовых кустов, я встала так, чтобы мне было видно, что происходит в шатре.

Массимо, гордый и красивый возвышался над королем, так нелепо выглядевшим в своих белых лосинах и зеленом бархатном камзоле с изумрудными пуговицами. Он будто тоже понимал это и нервно расхаживал перед ним, выпячивая грудь.

Но когда он остановился и уставился в нашу сторону, я поняла, что произошло нечто плохое. Муж вытянулся струной, его лицо побледнело, а потом все завертелось, как в дурном сне — за спиной Массимо появилась охрана короля и схватив его под руки повела прочь. Он посмотрел через плечо, и наши взгляды встретились — он улыбнулся и кивнул, словно успокаивая меня, но я чувствовала, как мое горло сдавливают стальные тиски.

И я побежала. Когда между нами оставалось не более трех шагов, меня схватили чужие руки и оставалось лишь наблюдать, как мужа уводят под любопытными взглядами собравшихся.

— Ваша светлость, не стоит так рваться за своим супругом, уверяю вас — там, где он проведет остаток своей жизни, вам не место.

Я медленно повернула голову и увидела надменное лицо Евгения. Он подошел ближе и глядя на меня холодным, изучающим взглядом, продолжил:

— Вы можете остаться на празднике, скоро будет представление для детей.

— Куда повели моего мужа? — наши взгляды скрестились, и он скривился, словно перед ним была не я, а копошащаяся куча насекомых.

— Отпустите ее светлость, — приказал он, и мои руки тут же освободили. — Давайте прогуляемся, мне хочется поближе взглянуть на ваших детей.

Мне казалось, что внутри все превратилось в лед, и я пошла за ним на деревянных ногах, не замечая ничего вокруг.

— Ваш супруг не совсем тот человек, который нужен королевству. Он не надежен. По достоверным источникам, он и герцог Винченцо ди Лавантоли, противодействовали установлению новой, справедливой власти.

Он остановился напротив скамьи, на которой сидели кормилицы с детьми и его пристальный взгляд остановился на Доротее.

— Какая милая малышка… У нее такой необычный разрез глаз… Вы не находите?

— Она похожа на моего покойного отца, — мой голос не дрогнул, но сердце рвалось из груди, а глаза застилали горячие слезы. — Ваше Величество, мой муж ни в чем не виноват.

— Вы можете жить в вашем родовом имении и распоряжаться своими землями в полной мере, но титул и имущество маркграфа переходят под мою юрисдикцию, — процедил он и добавил: — Как вы, наверное, заметили — я и так слишком милостив к вашей семье, поэтому советую вам благодарить меня за эту милость, и каждый день вспоминать в молитвах. Наслаждайтесь праздником, донна Изабель.

Он развернулся и пошел прочь, а я практически окаменела от горя.

— Мы возвращаемся домой, — ровным голосом произнесла я, и кормилицы поднялись, удивленно глядя на меня. — Следуйте за мной.

С прямой спиной и гордо поднятой головой я направилась к выходу из парка, но мои глаза почти ничего не видели из-за слез. Мне казалось, что я умерла, а в моей голове бились полные отчаяния мысли…

…Зачем мне ехать туда, где больше не будет тебя? Зачем мне вообще что-то без тебя? Что я такое без твоей любви? Без твоей поддержки? Без твоего дыхания? Никто, ничто…

Меня сжигала изнутри, рвущая на мелкие куски боль, такая острая и не дающая дышать, что хотелось кричать, выть, плакать… Но мой шаг был четким, а плечи расправленными до такого состояния, что болело между лопатками. Я — маркграфиня Изабель Ногаролла, никому не позволю наслаждаться своей болью. Никогда.

Глава 29

Вся наша многочисленная семья перебралась на виллу, и даже кое-кто из слуг последовал за нами. Вместе с Массимо арестовали Стефана и Роберто, а Винченцо пропал. Уже целый месяц от него не было известий, и бедная Марселла совсем сдала — она похудела и стала грустной и серьезной. Доротея плакала каждый день, а я с утра до вечера занималась делами — следила за виноградниками и строительством мебельных мастерских. Я прекрасно понимала, что если сяду и начну грустить — все потеряю, а этого я себе позволить не могла. У мальчиков и детей пока была только я.

Лучиана и Жулио поженились, но праздник устраивать не стали, понимая, что это будет не особо уместно. Эдмунда молчала, будто в рот воды набрала и на все мои вопросы о будущем, отвечала лишь одно:

— Я уже давно вам все сказала. Научитесь доверять старой Эдмунде.

И я доверяла. Единственное, что мне оставалось, так это верить в счастливое разрешение всех проблем. От Массимо не было никаких известий, а на мои письма, которые я писала на имя короля, никто не отвечал.

В эту ночь бушевала страшная гроза, и сполохи молний одна за другой озаряли спальню призрачным голубоватым сиянием. Я не могла заснуть и смотрела в потолок, гадая, где сейчас мой муж и жив ли он вообще.

Внезапно заскрипела оконная створка и повернув голову, я у видела, как она медленно открывается и, похоже, ветер здесь был совсем не причем.

Спрыгнув с кровати, я схватила тяжелый подсвечник и замерла возле окна, готовая встретить нежданного ночного гостя со всем «радушием». Когда за подоконник схватились большие мужские руки, я замахнулась, но тут снова мигнула молния, и в ее свете появилось лицо Винченцо.

— О Боже! — воскликнула я и отшвырнув подсвечник, вцепилась в его плечи, помогая забраться в комнату.

Герцог свалился к моим ногам, и я услышала его насмешливый голос:

— Наконец-то я научился пробираться в женские покои через окна! Нужно еще потренироваться, ведь это такой замечательный способ соблазнять романтичных дев!

— Ваша светлость, вы невыносимы! — сквозь слезы засмеялась я — Где вы были?!

— О, где я только не был! — он поднялся и снял мокрый плащ. — Графиня, вы не могли бы налить мне стаканчик вина? Я ужасно замерз.

— Сейчас! — я зажгла свечу и натянув халат, помчалась к дверям.

— Изабель! — окликнул меня Винченцо и я обернулась.

— Да, что-то еще?

— Никому не говорите, что я здесь. Пусть все спокойно спят.

— Я поняла, — я улыбнулась ему и выскользнула в коридор.

Пробравшись на кухню и стараясь не шуметь, я вытащила из буфета бутылку вина, а потом подумав, достала еще одну.

— Вот все и началось… — проскрипело из темноты, и я чуть не завопила от испуга. Эдмунда!

Подняв свечу, я увидела старуху, сидевшую в кресле. На ее плечах лежал теплый плед, а в руке она держала большую кружку и что-то мне подсказывало, что это совсем не чай.

— Вы это о чем?

— Возьмите лазанью и пирог, — Эдмунда загадочно улыбнулась. — Он голоден и сразу опьянеет, как только сделает несколько глотков.

— Ладно… — я схватила корзинку и сунула туда остатки ужина. — Почему вы не спите?

— Не могу уснуть в преддверии удивительных событий, — не прекращая улыбаться, ответила она и махнула рукой. — Идите скорей, не заставляйте его ждать.

Я решила, что обязательно разберусь с этим потом и помчалась обратно.

Винченцо уже разжег камин, и яркое пламя рассеяло темноту комнаты легким, желтоватым сиянием.

— Вы быстро, — его взгляд скользнул по корзинке с едой, и герцог нетерпеливо потер руки. — Догадались! А я позабыл сказать, что ужасно голоден!

Я быстро накрыла столик возле камина и плеснула в бокал вина.

— Я прошу вас, не томите! Где вы были все это время? Знаете ли вы что-нибудь о Массимо? — я в ожидании уставилась на него и он кивнул.

— Я все вам расскажу, только съем кусочек этого замечательного пирога!

Взяв себя в руки и набравшись терпения, я ждала, пока он поест, и в моей душе все сильней разгоралось пламя надежды.

— Когда меня предупредили, что Евгений собирается арестовать нас с Массимо, я собрался в замок, чтобы рассказать кузену, что для него готовит король. Но как только я выехал за ворота, передо мной появились люди Евгения, и мне стоило огромных усилий, чтобы отбиться от них. Я поскакал к загородной резиденции, но успел лишь увидеть, как стража сажает Массимо в черный тюремный экипаж, — Винченцо поел и теперь медленно пил вино, глядя на пылающий огонь. — Мне пришлось отправиться в место, где скрываются такие как мы — неугодные королю.

— Ты что-нибудь знаешь о моем муже? — я жадно слушала его, не сводя глаз с лица поросшего темной щетиной.

— Он в тюрьме «Силенцио морто», — ответил Винченцо и взял мою руку в свою. — Я слышал, что он болен. Сильно простужен.

Услышав это, я начала плакать и прижав меня к себе, он начал раскачиваться, словно убаюкивая ребенка.

— Тише, тише… Он сильный… Он все выдержит…

— Да как же он все это выдержит, если этому не предвидится конца? — всхлипнула я, вдыхая запах дождя и свежести, исходивший от него. — Мне так страшно, Винченцо…

— Послушайте меня, — тихо сказал он, не переставая поглаживать меня по голове. — Мне нужна бумага, в которой король Виктор назначает Массимо опекуном его дочери.

— Но для чего она вам? — я подняла на него заплаканные глаза. — Что вы задумали?

— На нашу сторону встал Папа, — ответил он, и я напряженно уставилась на него. — Если я привезу ему доказательство, что Виктор передал свою дочь маркграфу, Евгению не усидеть на троне. Люди ропщут, духовенство не в восторге, потому что новый сюзерен пытается влезть в дела церкви и если Папа решит убрать короля, так и будет. Его влияние очень велико.

Услышав это, я моментально прекратила плакать и выхватив из его рук бокал с вином, одним глотком осушила его.

— Когда вам нужна эта бумага?

— Сейчас, — Винченцо улыбнулся. — Мне нужно убраться отсюда до рассвета.

Когда в окно моей спальни заглянуло грозовое утро, герцога уже не было. Я смотрела на залитые дождем холмы и страстно молила Бога, чтобы все злоключения нашей семьи закончились. Мне не нужно было богатство, замки и бесконечные земли — я с радостью променяла бы их на тихую жизнь на вилле, в окружении виноградников и оливковой рощи.

В комнату заглянула Лучиана и позвала меня завтракать. Ее брови удивленно подскочили, когда она увидела остатки еды и две пустые бутылки.

— Донна Изабель… Это все вы?

— Да. Ночью напал ужасный голод, — как можно беззаботнее сказала я. — Наверное, это все от нервов.

— Да уж… — она собрала все в корзину, и еще раз окинув комнату внимательным взглядом, вышла.

Мне нужно было чем-то заняться, чтобы не думать о том, что сказал Винченцо и не мечтать о том, что могло никогда не случиться. Позавтракав в компании Доротеи, Марселлы и мальчишек, я поднялась к детям, и целый час провела с ними, наслаждаясь этими прекрасными минутами. Лука все более походил на Массимо, особенно взглядом и тем, как хмурил маленький лобик, а Доротея была похожа на покойную Маргариту и обещала стать изумительной красавицей.

— Храни вас Господь, — прошептала я, целуя их в нежные щечки. — А уж я постараюсь сделать вашу жизнь прекрасной. И папа тоже…

По крайней мере, я в это верила всей душой.

Несмотря на дождь, я поехала в деревню и сразу же направилась в мастерские. Бруно с парнями уже трудились во всю, и в помещении стоял свежий запах древесины, а под ногами шуршала стружка. У стен стояли готовые дверцы, ящички и полочки, ожидая лакировки, и я представила, как скоро на новых шкафах засияют большие зеркала, которые я заказала в столице одной из провинций Энталии — Ливеции. Теперь осталось воплотить еще одну идею — выпустить что-то типа каталога с рисунками мебели и разослать их по всем модным магазинам и салонам.

Массимо бы гордился мной…

* * *

Примерно через неделю после ночного визита Винченцо, случилось нечто неожиданное, повлекшее за собой все остальные события.

В это теплое утро, небосклон был голубым и чистым, даже время от времени проплывающие по нему пушистые облака, казались чем-то нереальным. Прогретый воздух источал аромат цветения жимолости и ослепительно желтой кассии, а нежная граница между прозрачными зелеными листьями оливковой рощи и голубым небом была размыта ярким светом солнечных лучей.

Мы всей семьей пили чай на открытой веранде, наслаждаясь цветущей природой, когда вдруг в дверях показался Густаво, и по его лицу я поняла, что произошло что-то из ряда вон выходящее.

Мужчина был бледен и взволнован, а его руки тряслись. Моя душа моментально рухнула куда-то вниз, и я с замиранием сердца спросила:

— Густаво, что?

Первое, что пришло мне в голову — что-то случилось с мужем, но это были другие новости.

— Ваша светлость, горит тюрьма и северная часть города, — произнес мужчина срывающимся голосом. — Самопровозглашенный король был пойман на границе с Ивстрией. Армия восстала против него, и Евгений был арестован, когда пытался покинуть Энталию с десятком карет, доверху наполненных золотом из королевской казны.

Доротея схватилась за сердце, не сводя с него взгляда, полного ужаса.

— Горит тюрьма? О Боже… Там Массимо…

— Дорогая, будем надеяться, что с ним ничего не случится… — прошептала Марселла, сжимая ее руку. — Если Евгения арестовали, возможно, наш дорогой Массимо скоро окажется дома. А вместе с ним и Винченцо…

Женщины обнялись, а я резко встала и сказала Густаво:

— Пусть мне приготовят коляску, я еду в город.

— Ты в своем уме, Изабель?! — воскликнула Доротея, глядя на меня полными слез глазами. — Нельзя ехать в город! Там творится непонятно что, и ты можешь пострадать!

— Она права, — поддержала графиню Марселла. — Ты ничем не поможешь Массимо, подвергая себя опасности! Тебе не стоит идти на поводу безрассудных решений и подумать о детях!

Мне хотелось отмахнуться от них и мчаться в город на всех парах, но все же я понимала, что женщины правы — чем я смогу помочь своему мужу, оказавшись в пылающем городе? Тем более, нельзя оставлять детей в такое смутное время.

— Какого черта постоянно что-то поджигать? — проворчала я и села обратно. — Неужели нельзя обойтись без этого?

Весь дом погрузился в тревожное ожидание и домочадцы старались даже не говорить на эту тему, чтобы не спугнуть такие робкие, но отчаянные надежды на спасение.

Доротея и Марселла молились, закрывшись у себя, а я не могла сделать даже этого, потому что все мои мысли были только о муже. До самого вечера я простояла на веранде, глядя на черный дым, окутывающий часть города и все ждала, что на дороге появится всадник, в котором я обязательно узнаю Массимо.

Но уже стемнело, а ничего не происходило и мои надежды стремительно таяли. А если случилось что-то страшное и непоправимое? Нет! Нет… Я не должна думать об этом. Все будет хорошо, ведь не зря же высшие силы подарили мне еще один шанс, позволили начать новую жизнь, встретить мужчину, которого я ждала столько лет… Нет, такие вещи не заканчиваются плохо. Только не в этот раз…

— Дорогая, хватит стоять здесь. Уже прохладно и ты можешь заболеть, — ко мне неслышно подошла Доротея и накинула на мои плечи теплую шаль. — Если даже ты останешься здесь до утра — это ничего не изменит.

— Да, я понимаю, — вздохнула я, отходя от перил. — Но почему нет никаких известий? Ведь все изменилось, и мужа должны были освободить!

— Мы не знаем, что там происходит, — Доротея повела меня к выходу. — Только одному Господу известно все, что уготовано нашей семье.

Ночь я провела, сидя в кресле и измученная мыслями, и самыми страшными предположениями, уснула лишь под утро.

Когда в комнату ворвались первые лучи солнца и защекотали мое лицо теплыми прикосновениями, я открыла глаза и застонала, почувствовав боль в шее. Все тело жутко ломило от неудобной позы, в которой я проспала последние несколько часов и мне с трудом удалось выпрямить затекшие ноги.

В дверь постучали, и в комнату заглянула Лучиана.

— А я вам кофе принесла, — ласково сказала она и вошла, неся поднос с завтраком. — Донна, вы что, не ложились в кровать?

— Нет, — я с удовольствием взяла кружку и вдохнула божественный аромат свежесваренного кофе. — Я и заснула-то под утро…

— Так нельзя, — женщина покачала головой и со вздохом сказала: — У вас круги под глазами, лицо бледное… Сейчас я скажу, чтобы принесли теплой воды. Вам нужно привести себя в порядок.

— Да, это было бы замечательно… — ответила я с благодарностью, и в этот момент внизу раздался какой-то шум и громкие голоса.

Я так резко поставила кружку на столик, что кофе расплескалось по нему некрасивой коричневой лужицей. Неужели новости о Массимо?

Приподняв юбки, и помчалась вниз и с удивлением увидела у себя в холле нескольких мужчин в военной форме. Густаво, испуганно посмотрел на меня и тихо произнес:

— Донна, они прибыли за вами.

— За мной? — я удивленно посмотрела на военных и один из них кивнул.

— Да. Собирайтесь ваша светлость, Папа ждет вас.

Ваша светлость? Насколько я помнила, Массимо лишили титула. И что нужно Папе от меня? Винченцо говорил, что он может лишить Евгения трона и похоже это произошло, но причем здесь я? Может это касается моего мужа?

— Папа здесь? — все, что смогла спросить я и прошептала: — Вы что-нибудь знаете о моем муже?

— Его Святейшество прибыл сюда еще вчера вечером, — ответил военный. — Он сам ответит вам на все остальные вопросы. Наша задача доставить вас в целости и сохранности.

— Хорошо, я сейчас, — я помчалась вверх по лестнице и завидев Доротею и Марселлу, спускавшихся вниз, сразу сказала: — Я ничего не знаю. Меня требует к себе Папа!

Женщины изумленно уставились на меня, а я побежала дальше, не желая терять ни минуты драгоценного времени, отделяющего меня от информации о Массимо.

Умывшись холодной водой, я с помощью Лучианы поменяла платье и спустилась вниз.

— Я готова. Мы можем ехать.

Уже сидя в темном экипаже без опознавательных знаков, я обернулась на виллу, и мне вдруг показалось, что я уезжаю навсегда. Что за странные мысли? Нужно гнать их подальше от себя и не давать им владеть моими страхами.

Когда мы въехали в город, я с ужасом смотрела на то, во что превратились некогда чистенькие улочки — грязь, дымящиеся остовы, рыдающие люди и перепуганные дети, жавшиеся к своим матерям.

Что произошло здесь? Для чего были устроены эти пожарища? Неужели для того, чтобы свергнуть короля, нужно уничтожать все, что делало это королевство живым и процветающим?

Экипаж остановился возле королевского дворца, и через минуту передо мной распахнулась дверца.

Я с помощью военного спустилась с подножки на узорчатую плитку, которой был выложена подъездная площадка и меня повели к белоснежным мраморным ступеням.

Дворец поражал своей роскошью и если бы не тревожные мысли о Массимо и странном желании Папы видеть меня, я, наверное, обратила бы внимание на все это великолепие, но сейчас мне было не до него.

Папа ожидал меня кабинете и как только я вошла, сразу же направился ко мне.

— Приветствую вас, дитя.

Я точно не знала, что делают в таких случаях, но он сам протянул мне руку и вспомнив, что вроде бы ему целуют кольцо — сделала именно это.

— Ваше Святейшество, для меня честь встретиться с вами, но я в растерянности… — я подняла голову и наконец, рассмотрела одного из самых влиятельных людей католического мира.

Он был одет в слегка приталенную сутану белого цвета с рукавами на пуговицах и со стоячим воротником, который упирался в квадратный подбородок. Лицо Папы было спокойным, а темные глаза — мудрыми и проницательными. Он производил приятное впечатление, но все же в нем чувствовались власть и сила — неотъемлемые спутники людей такого ранга.

— Конечно вы в растерянности, дитя, — он повел меня к креслу и усадив в него, устроился напротив. — Вы так молоды… но может это и к лучшему. Страшные события, произошедшие в нашем королевстве, самым непосредственным образом коснулись вашей семьи, и маркграф проявил самые благородные мужские качества…

— Массимо жив? — выдохнула я, не понимая, к чему он клонит, и от этого волнуясь еще сильнее.

— Конечно, жив и скоро вы с ним увидитесь, — мягко улыбнулся Папа и добавил: — Ваше Высочество.

Услышав, что мой муж жив, я испытала такое облегчение, что не сразу поняла, как он ко мне обратился, а Папа лишь молча наблюдал за мной, больше не говоря ни слова.

— Ваше Высочество? — до меня, наконец, дошло, что прозвучало из его уст, и я замерла, уставившись на него недоуменным взглядом.

— Да, дитя, вы не ослышались. Ваш супруг назначен регентом до совершеннолетия и вступления в брак принцессы Доротеи и я уверен, — это лучшее, что я и королевский совет смогли сделать для нашей страны. Его освободили из тюрьмы, но ему нужна медицинская помощь — не волнуйтесь, доктор быстро поставит его на ноги. Вы хорошо себя чувствуете?

Комната перед моими глазами поплыла, и я сильнее вцепилась в подлокотники кресла. Это невероятно… Со мной такого просто не могло случиться… О Господи!

— Да… наверное… — прошептала я, стараясь унять бешеное сердцебиение. — Немного кружится голова, но это скоро пройдет.

— У кого угодно закружиться голова от таких новостей, — улыбнулся Папа и налил мне вина в хрустальный бокал. — Прошу вас, выпейте.

Я осушила бокал и действительно, через пару минут по телу прокатилась блаженная волна тепла, и мне стало легче.

— Давайте прогуляемся по парку, — предложил мне Папа и подал руку. — Мне интересно поговорить с вами. Не волнуйтесь, все страхи позади. Привыкайте к своему новому положению.

Глава 30

Мы прогулялись вокруг небольшого пруда, и за это время моя голова немного проветрилась и стала соображать куда лучше. Новость о таком невероятном «карьерном» скачке нашей семьи все еще казалась чем-то нереальным и фантастическим, но все равно ее перекрывала радость от того, что с Массимо все в порядке. Папа расспрашивал меня о семье, интересовался виллой и с интересом слушал все, что я рассказывала.

Послышались шаги, и на дорожке между сиреневыми кустами показался один из военных, что привезли меня во дворец и Папа остановился.

— Ваше Святейшество, доктор осмотрел регента и супруга может навестить его.

— Ну вот, пришло время встретиться с мужем, Ваше Высочество. Идите за этим человеком и передайте супругу, что я нанесу ему визит чуть позже, — сказал Папа и ободряюще улыбнулся мне. — Идите, дитя.

Я присела в глубоком реверансе и с гулко бьющимся сердцем пошла за военным. Мне все время казалось, что он идет чересчур медленно, и я еле сдерживалась, чтобы не начать подгонять его. Но разве это было бы уместно в моем новом положении? Я еще не до конца понимала всю степень ответственности, так неожиданно свалившуюся на плечи мужа, но уже понимала, что легко не будет.

Меня провели на второй этаж, в западное крыло дворца, где находились королевские покои, и когда передо мной распахнулась белоснежная дверь, я чуть не задохнулась от нахлынувших чувств, увидев Массимо, лежащего на целой горе подушек. Повернув голову, он побледнел, и уже через секунду я была в объятиях мужа, вдыхая знакомый аромат его тела и розового мыла.

— О Боже, дорогой, тебя что, помыли розовым мылом? — засмеялась я сквозь слезы, и он кивнул.

— Скажу тебе больше — мне на руки и пятки нанесли смягчающий крем.

— Нееет…

— Именно так, я должен соответствовать своему положению и быть мягким во всех местах, — шутливо произнес Массимо, и мы засмеялись, не сводя влюбленных глаз друг с друга.

— Я так соскучилась… — прошептала я, вцепившись в его плечи мертвой хваткой, и он поцеловал меня в макушку. — У меня такое ощущение, что я не видела тебя целую вечность.

— Я тоже, любовь моя…

— Сколько еще разлук нам придется перенести?

— Надеюсь, больше нас никто и ничто не разлучит, — он поднял мое лицо, обхватив голову большими руками, и прикоснулся кончиком носа к моему носу. — Ваше Высочество.

— Это так странно… Мне кажется, что это сон, и я скоро проснусь… Совсем недавно я была обнищавшей дочкой барона, а теперь…

— Родная моя… Душа моя… — зашептал Массимо, покрывая мое лицо легкими поцелуями. — Моя сеньора-крестьянка…

— Нет, ну кто себя так ведет? Прекратите немедленно! Вы что, не знаете дворцовых этикетов? Испытывать страсть к своей супруге — дурной тон!

Мы оторвались друг от друга и весело посмотрели на Винченцо, который тихо вошел в комнату и теперь стоял, прижавшись спиной к двери и сложив на груди руки.

— Имею честь представить вам, своего советника, — Массимо улыбнулся кузену. — Как тебе новая должность?

— Мне не терпится уже что-то посоветовать, — лениво произнес он. — Например, что нужно сделать, что бы в этом неуютном месте стало немного веселее… Как вам идея увеличить численность нашей и без того шумной семьи?

— Винченцо! — воскликнула я и возмущенно посмотрела на смеющегося мужа. — Только не сейчас! Мне хватает забот!

— Кстати, о семье, — Массимо обнял меня за плечи и посмотрел на герцога. — Распорядись, чтобы всех привезли во дворец. Я ужасно соскучился!

— Через сутки ты пожалеешь, — вздохнул Винченцо и развернувшись, взялся за ручку двери. — Доротея и моя матушка, перевернут вверх дном этот роскошный дворец. Спустя неделю здесь все будет в бантах из органзы, а я буду стоять посреди бальной залы в окружении девиц, мечтающих заполучить меня в мужья!

— Как раз у тебя появится возможность увеличить численность нашей семьи, советник! — крикнул ему вслед Массимо и из коридора послышался насмешливое «Ха!».

* * *

Я стояла на лестнице, и мне хотелось смеяться, глядя, как вся наша семья застыла в холле дворца. Доротея и Марселла были бледны и напуганны, мальчишки тоже притихли и разглядывали незнакомое место большими, настороженными глазами. Лука и Доротея тоже вели себя тихо — они вцепились в кормилиц и переговаривались на своем «тарабарском языке», понятном лишь им одним. Лучиана и Жулио прятались за спинами остальных, и я даже представить боялась, что себе накрутила бедная женщина.

— Изабель! — первым меня заметил Марко и бросился ко мне. — Почему мы здесь? Нас посадят в тюрьму?

— О Господи, нет! — я спустилась вниз, радуясь, что сейчас во дворце нет того количества людей, которые находились здесь обычно — присутствие чопорных слуг могло бы привести ребят в замешательство. — Мои дорогие, наша жизнь изменилась и вам нужно будет привыкнуть к ней.

— Что значит «изменилась»? — настороженно поинтересовалась Доротея и взволнованно произнесла: — Странные мужчины в военной форме приказали нам оставить все вещи и следовать за ними! Святой Франциск, я ведь действительно подумала, что нас бросят в застенки или чего доброго казнят на площади!

— Чтоб у тебя язва на языке вскочила! — испуганно охнула Марселла. — Даже вслух такого не произноси!

— Ну, говори же! Зачем мы здесь?! — взмолилась Доротея. — Ты узнала, что-нибудь о Массимо и Винченцо?

— Винченцо теперь советник Его Высочества, — ответила я, с улыбкой наблюдая за их лицами. — С ним все хорошо.

— Мой сын жив? — Марселла покачнулась, и Жулио подхватил ее под локоть. — Он советник Его Высочества??? Погоди… дай мне прийти в себя… Оооо…

— А Массимо? Массимо… жив? — Доротея смотрела на меня умоляющим взглядом, и я кивнула.

— Конечно, я же сказала — Винченцо стал советником Его Высочества.

— И что? — графиня нахмурилась, не понимая, о чем я говорю. — Причем здесь Массимо???

— Он — Высочество! — радостно заявил Матео и обведя всех довольным взглядом, повернулся ко мне. — Правильно, Изабель?

— Правильно, — ответила я и в холле воцарилась тишина. — Массимо стал регентом Энталии.

— Это что шутка такая? — наконец, слабым голосом произнесла Доротея, и Жулио пришлось и ее подхватить под локоть. — Или это сон? Сон, да?

— Нет, не сон, — из боковых дверей вышел Винченцо, и Марселла бросилась к нему, всхлипывая на ходу. — Произошли невероятные, исторические перемены и только Господь знает, чем все это обернется и для страны и для нашей семьи. Единственное, что я знаю точно — Массимо будет хорошим правителем.

— И первое, что нужно сделать, так это восстановить дома горожан, — сказала я и все головы повернулись ко мне.

— Вы в этом великая мастерица, Ваше Высочество, — растягивая слова, произнес Винченцо. — Возможно, именно вам и стоит этим заняться? Вы заслужите уважение людей, они станут восхищаться своей королевой.

— Я не королева.

— Пока Доротея не достигнет совершеннолетия — королева, — возразил герцог. — И в ваших силах стать не просто дамой, поедающей пирожные, и меняющей платья пять раз в день, а именно той королевой, которая войдет в историю, как созидательница, заботящаяся о благополучии своего народа.

Я слушала его и в моей душе зрело желание что-то изменить, исправить, сделать лучше… Если представить, что теперь Энталия моя вилла, то почему бы и нет? Восстановить дома, расширить виноградники, чтобы слава о нашем вине распространилась по всему миру, построить мебельные цеха, о которых станут говорить в других странах и организовать биржу труда, где безработные смогут найти работу, а работодатели найдут трудовые ресурсы. Но самое главное — никто не сможет обмануть простых людей и выгнать на улицу без жалования.

В конце концов я очень деятельная натура… Не пропадать же зря моим опыту и энергии…

ЭПИЛОГ

Прошло десять лет и пусть не все мечты, и планы сбылись, но мы с Массимо упорно двигались в этом направлении. Благодаря мужу и Винченцо, в стране были снижены налоги, отменены пытки и смертная казнь, проведены масштабные проекты по мелиорации земель.

С моей помощью в Энталии открылись школы для деревенских детей, и был снят запрет на их обучение в университетах. Для талантливых студентов королевство выделяло стипендии.

По всей стране были разбиты виноградники, и наше вино расходилось по всему миру на больших, новых кораблях. Мебельные цеха изготавливали шкафы-купе, спальные и кухонные гарнитуры, которые пользовались невероятным спросом и Бруно из обычного, но очень смышленого прораба, превратился в хозяина мебельной фабрики.

Деревня разрослась до самого озера и из замка Массимо были видны ее яркие оранжевые крыши. Сам замок тоже не пустовал — Доротея вышла замуж за Роберто Нери — служившего ранее в охране маркграфа. Получив титул барона, он занялся садом и выращивал божественной красоты цветы. Марселла же, возмутившись, что графиня обскакала ее, тут же объявила, что уезжает к морю и вернулась оттуда с мужем-французом — владельцем обувной мануфактуры, который был младше ее на пятнадцать лет. Этьен ласково называл ее — булочка Масси и одаривал бесконечными туфлями, башмаками и сапожками. Они часто гостили у Доротеи с Роберто и их споры были слышны до самой оливковой рощи.

Герцог женился на милой девушке из обедневшей дворянской семьи — она приехала из северной провинции, чтобы преподавать в деревенской школе и благодаря предсказанию Эдмунды и моему вмешательству они встретились во дворце, куда я пригласила всех учителей на праздник Дня Знаний. Да-да… С моей подачи этот праздник теперь считался государственным — видимо сказывалась ностальгия по школьным годам. Федерика сразу привлекла его внимание и уже через месяц мы с Массимо были приглашены на их венчание. А через год, герцогиня ди Лавантоли разродилась тройней — двумя девочками и мальчиком. Винченцо находился в полнейшем шоке, но его глаза сияли таким счастьем, что порой мне было трудно узнать в этом любящем отце семейства, того циничного и насмешливого кузена, плясавшего на маскараде со старой баронессой…

«Мистико соларе» из обычной деревенской виллы превратилась в шикарное имение с конюшнями, виноградниками и винодельней с огромными погребами, заставленными дубовыми бочками, в которых зрели вино и коньяк разных сортов.

Марко и Матео превратились в умных, привлекательных и благородных юношей, но из них только Марко интересовался виноделием и не смотря на возраст, занимался делами виллы с удовольствием и рвением истинного хозяина. А Матео побывав раз в порту, просто заболел морем и поступил в Морскую академию.

Эдмунда все так же жила на вилле и часто сидела на ступеньках с неизменной трубкой во рту. Я часто приезжала в гости и всегда прислушивалась к ее предсказаниям, ведь ни одно из них не оказалось пустым.

Густаво так и служил управляющим, и они с женой уже считали «Мистико соларе» своим домом, помогая молодому хозяину постигать все тонкости виноделия.

У соседей тоже были новости — Франческа так и не пришла в себя и находилась под постоянным наблюдением опытной сиделки. Диего прослужив на форпосте несколько лет, так прикипел к военному делу, что решил остаться в армии. Он постройнел, у него появилась выправка, но получив ранение при поимке контрабандистов, Диего в звании капитана, вернулся на виллу отца, женился и занялся виноделием.

Николетта тоже теперь жила по соседству с «Мистико соларе» — ее отец умер, оставив кучу долгов и фабрики ушли в чужие руки, после чего девушке ничего не оставалось, как принять предложение руки и сердца от Николо Моретти. Хоть он и продолжал экономить на себе, но молодую жену баловал и в скором времени у них родился мальчик, а через год девочка.

Антонио Галли продал им свои земли и уехал в Ивстрию, где женился на богатой вдовушке.

В нашей с Массимо жизни, тоже многое изменилось…

Мы все-таки провели еще один обряд венчания, и это был настоящий праздник с цветами, множеством гостей и трехдневным празднеством. К церкви я приехала на Вихре, украшенном белыми лентами и цветами, а Массимо восседал на Смерче — красивый и гордый, как настоящий король. Еще одно предсказание Эдмунды сбылось.

Скрывать принцессу уже не было смысла, и мы решили вернуть девочке имя, которое дали ей родители. Теперь ее звали Аделина-Доротея и она была очень похожа на покойную королеву. С Лукой они были неразлучны и он всегда, как маленький рыцарь вставал на ее защиту. Глядя на сына, я видела Массимо в красивом изломе бровей, упрямом подбородке с ямочкой, и пытливом, темном взгляде. От меня Лука взял лишь деятельный характер и неугомонность, но, кстати, именно эти качества помогли мне добиться многого, чего я от всей души желала и своему ребенку.

— Я начинаю подозревать, что Лука станет королем Энталии… — однажды сказал Массимо, наблюдая за детьми, а мне ничего не оставалось делать, как улыбаться ему в ответ — уж в этом я была уверена на все сто процентов.

Мы ждали второго ребенка, и оставалось лишь догадываться, каким образом наша дочь станет королевой Ивстрии, но после того, что случилось с нами — я бы не удивилась самому невероятному повороту судьбы. Насколько мне было известно, принцу Ивстрии уже исполнилось пять лет, и по слухам он был очаровательным мальчишкой.

Я уже давным-давно не вспоминала свою прошлую жизнь, она казалась мне сном, миражом, чем-то далеким и не настоящим. Но в то же время я оставалась собой — именно той Надеждой Климовой, которая без страха и сомнений бралась за любое дело и смело вступала в игру, чтобы выиграть. И выигрывала.

* * *

Я искала тебя сквозь века,

Через шёпот простуженных звёзд.

Мне мерещился лунный фрегат,

За туманами виделся плёс…

Тихой гавани, где твой корабль

Бросил якорь навечно на дно.

В этой гавани, в тайных мирах,

Ты меня дожидался давно.

Чёрной кошкой бежала, ползла,

Проживая девятую жизнь,

Проходила насквозь зеркала,

Изучая изнанку и смысл.

Я блуждала одна по пескам,

Задыхалась от солнечных бурь,

Шла по острому лезвию скал,

Всё искала к тебе ближний путь.

Я же знала, что ты где-то есть,

Тоже ищешь повсюду меня,

Девять жизней прожил или шесть,

Кем-то был и обличья менял.

В серых фресках того ноября

Отпечатался бронзовый лист,

Годы-жилки его серебрят,

Как морщинки счастливейших лиц.

Я искала тебя сотни лет,

Умирала, рождаясь опять,

И неслась за тобою след в след,

Всё пытаясь быстрее догнать…

Эта встреча — на голову снег,

С терпким вкусом подмёрзлых рябин,

Как в тревожном и спутанном сне —

Тихий шелест последней любви…

Автор Натали Гаванская

КОНЕЦ

Nota bene

Опубликовано Telegram-каналом «Цокольный этаж», на котором есть книги. Ищущий да обрящет!

Понравилась книга?

Не забудьте наградить автора донатом. Копейка рубль бережет:

https://litnet.com/book/solnechnaya-taina-izabel-b362720

Content

Лерн Анна Солнечная тайна Изабель

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Nota bene