Тимур Агаев

Евгений Онегин: Бал

У меня дядя умирал. Он был стоек очень долгое время к болезни, но его организм почему-то дал трещину. Он рассказывал, как все болело и как постепенно душа отходила от тела, а тело вежливо пропускало его к небесам. Он рассказывал, как суждено было родиться мне, Евгению, его любимому племяннику на берегу Невы, после чего вечером мой отец закружил танец с уставшей матерью, а гости выпили шампанского. Мой отец жил долгами, но это его не особо волновало. Он был горд, часто устраивал балы и пировал. Поэтому он не упустил шанса хорошо расплясаться и в день моего рождения. Отец потерял состояние именно из-за этого простого нрава и легкомыслия, но это было его решением, он знал, куда идет. Дядя рассказывал о нем и боготворил, говорил о нем так, как о щедром купце, герое, готовым всегда выручить и прийти на помощь. «Жаль, что твой папа давно мертв, и не может теперь проявить свою чистую душу. Но я встречу ее обязательно там…» – писал мне дядя в письмах. Я спешил к нему, чтобы в последний раз пообщаться наяву, чтобы увидеть его живое, полное эмоций лицо.

Меня тревожило, что я его больше никогда не увижу. Больше не будет в моей жизни моментов, которых наполнял бы этот человек. Я зашел в здание госпиталя и увидел, как моего мертвое тело куда-то уносят. Глаза были закрыты, стало ясно, что он не дышит. Точно мертв. Все, этот момент последний. Сможет ли он простить мне опоздание? Он ушел, а рядом никого не было, и лишь умирающая вместе с ним надежда на то, что придет хотя бы племянник попрощаться. Но даже он не пришел.

Ко мне подошла медсестра:

– Евгений Онегин?

Повзрослев, меня легко приняли депутаты и чиновники страны. Я легко владел несколькими языками, был умен в науках и непринужденно общался на любые темы. Я действительно любил читать и много говорить, отчасти, любая тема вызывала у меня неподдельный интерес. Я искренне полагал, что знаю лучше депутатов и чиновников, какие законы издавать и реформы принимать, как поднять экономику страны и куда вести страну. Но это не выглядело как наивный и глупый лепет. То ли из-за моей начитанности, то ли из-за моего достатка, они действительно слушали и мотали на ус мои слова.

Или же меня выслушивают, так как их жены испытывают неподдельный интерес к моей шкуре. Я действительно хорошо овладел навыком пренебрежения к дамам и, к моему любопытству, овладел и их сердцами. Я мог легко вскружить голову любой дамочке, при этом оставаясь в дружеских объятиях их мужей и любовников.

Я подсел за столик к какой-то прелестной девушке. Она с радостью приняла меня к себе, и было видно, чуток смутило ее моя глупость – садиться и молчать. Поэтому та спросила:

– К чему ты так?

– К тебе. – лениво ответил я.

– Ой, так вы ко мне?

– Конечно. А вы читали книгу?

– Какую?

– О любви.

– Какой любви?

– Любви, что загорелась в моем сердце к вам. Любви неприкосновенной, безутешной, и могучей. Можем? Вы загладите ее? Утешите бездумные порывы?

Она тут же прияла меня, и вечером с радостью и явным удовольствием присоединилась ко мне в спальне. На следующее утро я забыл о ней, как и она уже не жаждала меня так сильно. Как вы могли понять, жена была мне не нужна.

Итак, я жил с радостью, гулял по бульварам и ни в чем себе не отказывал, вечерами посещал дорогие рестораны, куда меня приглашали известные и амбициозные люди Петербурга. Я сильно боялся осуждений, осуждений за стиль и внешний вид, поэтому мог часами прихорашиваться перед зеркалом, попутно изучая новейшие выпуски журналов моды. Когда обычные люди шли на государственную службу, я возвращался с очередного бала и уже собирался на следующий. Так проходила моя жизнь. Поэтому она скучна.

Я считал мою жизнь скучной, однообразной, невеселой. Я хотел разнообразить ее красками, сделать пестрее, ярче. Кто-то из старцев говорил, что рано я задаюсь гнусными вопросами и завожу себя в тупик потоком мыслей, и стоило бы мне выкинуть все из головы и жить, жить ярко и богато. Но что, если я не считал свою жизнь яркой и богатой? Постепенно от таких мыслей я превратился в очередного затворника.

Затворничал, как ни в себе. На балах вел себя скромнее. Никого не трогал, ничто не трогало меня. После и вовсе покинул балы, закрылся от общества глупых и пьяных людей. Я попытался писать стихи и рассказы, но быстро забросил это дело, увы, труд упорный вызывал у меня лишь тошноту и злобу. Я начал много читать, но литература больше усугубляло положение и наводило еще больше безумных мыслишек, глупых, но навязчивых и не дающих никакого покоя. Так что, как и женщин, я оставил литературу. Люди начали говорить, что я стал язвителен и груб.

– Евгений, будете к утру?

– Уйдите, глупый и скупой малец, на бал не пойду я больше вовек. И ничуть не болен я. Уйдите, я прошу.

Из окна была видна живописная улица. Она расстилалась вдоль длинной дороги, коей не было ни конца, ни края – вечна, казалось. Желая себя развлечь, я начал владычествовать на своей земле, заменив барщину легким оброком. Мои друзья начали отзываться обо мне, словно об опаснейшем чудаке. Да мне уже не важно, они мне безразличны стали.

Ко мне наведались крестьяне:

– О, спасибо, мудрый барин! Спасибо, умный господин! Теперь ты нас освободил, теперь мы тебя и наградим! Вкусней ягодой и квасом угостим, тюльпанами задарим! Прими наши дары!

Они собрались прямо перед моим домом. Я сначала было думал, что это крестьяне чужие, пришли с войной, убивать. А это мои меня благодарят… Ох, как чудесно это чувство. Принял дары от них. Странно, но от этого всего и работать стали больше, да больше мне платить. Брависсимо, перфекто! Жаль, что только меня тут мучает глупая скука, ведь моих друзей избила до колен больная жадность.

– Не уж-то вы не видите ничего дороже золота, друзья? – писал я в письмах своим бывшим друзьям, богатеям и скупердяям.

Со скуки я устроился часовым. Вы только представьте… Человек богат, умен, а работа его проста, словно две копейки – стоять. Стоять и ждать не пойми чего, словно какой-то столб. А люди диву даются, ибо какой это барин хороший, службу, как и мы, несет! И брали с меня пример они. Люди диву даются, ибо какой часовой-то у них, теперь никакой враг не страшен!

А я все стоял. Стоял, и думал, а ради чего живем-то. Каждый проживает свою жизнь по-своему, отличается своими определенными умениями, но все сводится к единому концу. Кто-то думает, что смерть не является концом. Кто-то ее боится, а кто-то ждет. Я же просто буду среди тех, кто живет и исполняет службу, данную ему. Исполняет пусть с гордостью, но и с долей бессмыслицы в глазах.

Однажды свет переломился. Я стоял на посту, как это было и всегда. Была зима. Снег бушевал во все стороны. Где-то проходили люди, где-то шли собачьи стаи. И вдруг прогремел выстрел. Он был ясен, как лай, и звонок, словно удар металла об металл. Люди разбежались. Теперь все зависело от меня. Что я буду делать? Кем буду я? Трусом, или спасителем, дарованным с небес? Я перезарядил винтовку. Снова прогремел выстрел и тело потянуло на снег. Я сжал ружье и принял участь лежать на снегу, но сдаваться не собирался. Я увидел рядом девочку. Она была маленькой, закрыла глазки и стояла, испуганная. Если убийца целится сюда, то быть может, следующая пуля может прилететь в нее. Я не знаю, что мной двигало.

Я рывком, из последних сил, выбросив все из головы укрыл девочку от летящей в нее пули, приняв боль на себя. Я кричал, и она убежала. Я – герой, но что дальше? Я уполз к стене какого-то дома и отключился.

Очнувшись, я увидел небывалую картину. Стоял офицер, а перед ним, спустив головы, стояли смирно солдаты. Офицер орал на них:

– Кто допустил? Кто допустил, я вас, скотин, спрашиваю!

Один из военнослужащих сделал шаг вперед.

– Ты допустил? Да как ты смел!

– Я… я не знал, сэр. – он заикался.

Офицер напрыгнул на солдата и силой стащил с него военную форму, после чего, бросив ее на землю, крикнул:

– И чтоб стыдно тебе было говорить о временах, проведенных на службе, Ленский!

Солдат стыдливо, робко ушел куда-то вдаль.

– Солдаты! – принялся он разъяснять остальным. – Встречайте новоиспеченного героя, Евгения Онегина!

– Ура!

Я тем временем лежал на бетонной дороге, не особо понимая, что здесь происходит. Хотя догадывался. Не уж-то этот господин Ленский, по своей глупости и необразованности, неумении держать все в расчете, дал приказ палить изо всех ружей в то место, на котором стоял я? К слову, это же было ошибкой, пускай и столь ужасной и не имеющей оправданий. Зачем было так жестоко с ним поступать?

Сразу после того, как я оклемался, по каким-то неведанным причинам я начал искать Ленского по всему городу. Собрал вещи и ходил, как неприкаянный, расспрашивая прохожих, где Ленский располагает свое жилище. Никто о Ленском из них не знал. «Леньком? Немецком?» – переспрашивали они, когда я уже, попросив прощения за занятое время, отправлялся на расспросы дальше. И в крайний вечер меня подловил один незнакомец. Он представился как Ленский.

Да, это был он! Красив, белокур, свеж и чист. Он с виду являлся добрейшим человеком на свете. У нас завелась беседа, в ходе которой мы прошли к нему домой и выпили чуток. Ленский писал стихи о любви, был мечтателем и надеялся раскрыть загадку цели жизни. Он был добр ко всем, и ничуть не обижался за то, что его прогнали со службы. По его словам, он и сам этого давно хотел. А передо мной он глубочайше извинился за то, что чуть не лишил жизни. «Расчет не тот!» – причитал он.

И как бы ужасен не был его просчет, он сам же был из добрейших. Правда, мне он показался слишком наивным и мягким. Не таким уж я представлял себе солдата, некогда носящего службу на такой престижной должности. А позже я узнал и его имя. Звали его Владимиром. Владимир Ленский стал мне другом, почти единственным за все время.

Владимир зачитывал вечерами мне свою писанину, рассуждал о каких-то абсолютно абстрактных и порой неуместных вещах, но в целом был хорош. Порой он задвигал уж слишком глупые и пылкие речи, но я не спешил учить его разуму. Думаю, жизнь с этим и сама отлично справится. После я заметил, что Ленский был влюблен. Возлюбленной его оказалась Ольга Ларина. «Скромная девушка с большим сердцем!» – так о ней отзывался лично Ленский.

Ленский все вечера начал проводить в семье Ольги. Вот диву даюсь все, и что нашел этот дурак в семье простой русской семьи? Все обсуждения там сходятся лишь к обыденному хозяйству и простому баловству! Ну и ладно, выбор Ленского. Потом поймет, что он дурак. Хотя он и пытался объяснить свою позицию, говоря, что ему больше приятно находиться при домашнем и простом обществе, чем в обществе дворян и богачей. Возможно, в чем-то он и прав.

Я решил тоже с ними познакомиться. Они встретили меня как большого гостя, а позже выяснилось, что такую встречу решил провести сам Ленский. Он считал, что если я и дворянин, то люблю пышно являться. Не уж-то я ему столько о себе не рассказывал? Мы весь вечер играли с Татьяной, сестрой Оли, в шахматы. Ольга и Владимир скрылись в саду. Родители что-то трудились на кухне.

По приезду домой ко мне тут же в двери постучался почтальон. Он передал мне письмо, где было указано, что… Это было письмо от Татьяны. Она искренне и верно признавалась мне в своей любви. И что теперь мне, ужасаться?

Две недели от меня не было ответу. Ленский заходил ко мне, прося, чтобы я посетил дом Лариных. Конечно, как я мог отказать своему давнему другу. Но после такой вести, ждать меня пришлось долго. Наконец, я приехал. От меня не было и души, только грозная-грозная тень, над которой свисало мое бренное тело…

Content

Тимур Агаев
Евгений Онегин: Бал