Боярков Василий

Резидент

Глава I. Первый мертвый

Был самый конец 90-х. В один из тихих погожих августовских дней я находился в купейном вагоне поезда, сообщением Москва-Санкт-Петербург и, подъезжая к Московскому вокзалу, любовался открывающимися передо мной величавыми красотами самого прекрасного города России.

Я являлся «резидентом» Федеральной службы безопасности, с псевдонимом – «Барон». Такой позывной я получил вследствие моей частичной принадлежности к цыганской национальности. Действительное же моё имя – Георгий Бестужев. Направлялся я на новое задание, уготованное мне Судьбой и любимым руководством. Подобные путешествия были совсем нередкими в избранной мною профессии. Моя основная задача была проникать в преступные группировки, сеять в них смятение, постепенно дезорганизовывать и разрушать их изнутри. Однако, в этом случае многое было не понятно, и никто даже не предполагал, откуда следует начинать работать.

Про меня следует сказать, что я был далеко не заурядной личностью. Имел нестандартный тип мышления и обладал способностью применять творческий подход, казалось бы в тривиальных условиях. В общем, практически всегда мои действия отличались своей нестандартностью и не подходили ни под одну разработанную в учебниках программу. Внешностью Бог одарил меня замечательной. Будучи двадцати семи лет от роду – при среднем росте – я обладал атлетической фигурой мощной комплекции. Мои накачанные бицепсы выдавали во мне человека достаточно физически развитого и обладавшего недюжинной силой. Красивое кареглазое лицо, с темно-русыми пышными волосами, уложенными в прическу – каре, сводило с ума большинство представительниц прекрасного пола, что позволяло мне непринужденно завязывать с ними знакомства – подчас – так необходимые в моей профессии. У мужской половины населения – с такими своими данными – я также без особого труда находил понимание и заручался доверием. Какой у меня был характер? На этот вопрос довольно трудно ответить, потому что в зависимости от каждой определенной ситуации, мне приходилось играть ту или иную роль. Делалось это так искусно, что Уильям Шекспир, сказавший в свою время фразу: «Весь мир театр, а люди в нем актеры», остался бы мною совершенно доволен, так как я полностью подтверждал правдивость того изречения. Одевался я всегда элегантно – вот и теперь на мне был мой излюбленный темно-серый строгий костюм, под пиджаком красовалась белая водолазка. Рубашек, и тем более галстуков, я носить не любил. По моему виду меня можно было принять за кого угодно, но только не за агента спецслужб.

Возвращаясь к сути, следует отметить, что это новое дело было следствием поспешности предпринимаемых Федеральной Службой мер, направленных на установление достоверности информации, появившейся после того, как раненный в перестрелке «боец», одной из Петербургских преступных группировок – что в те времена в криминальной столице было явлением скорее частым, чем редким – в бреду наговорил, что готовится крупномасштабное ограбление валютного запаса России. Сотрудники милиции, принявшие его исповедь «за чистую монету», поспешили поставить в известность Федеральную службу безопасности о том, что готовится беспрецедентная акция.

Действительно – на то время – из оборота было изъято множество долларовых купюр, различного достоинства, по причине того, что они достаточно поистрепались и требовалось произвести их замену. Именно об этом и договорились наше Правительство и ГОСДЕП США. Сумма планируемого обмена нигде не оговаривалась, но было очевидно, что она огромна и переваливала в подсчете за миллиарды долларов. Было решено переправлять груз военным самолетом.

Мои размышления были прерваны заглянувшим в купе проводником. Он сказал фразу, заученную им до автоматизма:

– Подъезжаем. Поезд прибывает на Московский вокзал города Санкт-Петербург. При высадке будьте осторожны. Не забывайте в вагоне Ваших вещей.

Я ответил, что прекрасно его понял и не премину воспользоваться добрыми пожеланиями, дабы избежать травматизма, увечий и горьких сожалений об утраченных мною дорогих мне предметах. После этого я стал собираться, чтобы, по возможности не задерживаясь, побыстрее выскочить на перрон. Время было далеко за полдень, а мне нужно еще успеть на улицу Декабристов, где в ресторане, с красивым названием: «Дворянское гнездо», к семи часам вечера меня будет ждать связной с дальнейшими инструкциями.

Как только состав остановился, я протиснулся к выходу и, оказавшись за пределами вагона, очутился на залитой солнцем платформе. В «Питере» я бывал неоднократно, но каждый раз вступая на его землю, не переставал удивляться величию и великолепию города. Как и обычно, встреча с прекрасным начиналась с места прибытия поезда.

«Московский вокзал Санкт-Петербурга, вошедший в тройку самых загруженных вокзалов России, более чем за 140 лет своей работы превратился в комфортный современный комплекс, обслуживающий ежедневно 15 тысяч пассажиров поездов дальнего следования и около 30 тысяч – пригородного сообщения. Брат близнец Ленинградского вокзала в Москве, Московский был построен в середине 19 века и назван тогда в честь императора Николая Первого Николаевским, современное же название было подарено ему лишь в 1930 г.»

Двухэтажное здание, исполненное в стиле ренессанс, для удобства пассажиров, возвели в самом центре огромного города. Оно должно было органично вписаться в архитектуру всего района. Задача оказалась выполнимой, и на площади Восстания появилось украшенное невысокими круглыми колоннами здание Московского вокзала. Окна выполнены в венецианском стиле, а в центре постройки – башня с часами, напоминающая каланчу и указывающая направление главного входа в здание. Рельефы залов Московского вокзала были оформлены в середине подходившего к концу столетия.

Проходя через здание, я интуитивно почувствовал, что за мной кто-то наблюдает. Эта особенность выработалась у меня многолетней практикой, следствием чего, я всегда безошибочно угадывал, когда за мной начинается слежка. Поэтому, чтобы убедиться в правдивости своих ощущений я стал наблюдать, пытаясь вычислить своего того, кто так заинтересовался моей скромной персоной. Как же просто стало определять преследователей. Не прошло и двух минут, как я обратил внимание на человека среднего роста, достаточно плотного телосложения. Одетый в серый костюме, поверьте, он занимался чем угодно, но только не ожиданием своего рейса. В общем, незнакомец, так мало походил на скромного пассажира, что невольно пробудил к себе мой интерес.

Что же это было такое? Меня контролируют свои, либо же информация – как в последнее время часто бывало – проскочила во вражеский стан, и теперь не мы ведем в счете, а они. Не желая мучиться тупыми сомнениями, я, по своей устоявшейся жизненной позиции: всегда быть в курсе всего и везде, решил заманить «свою тень» в укромное место и потолковать с ним там по душам, таким образом «расставив все по места».

С этой целью я стал продвигаться по площади Восстания, направляясь к станции метро «Маяковская». Как я и предполагал, «хвост» неизменно увязался за мной. Он, конечно же, вел себя профессионально, но обмануть такого бывалого агента спецслужб, каким изволил быть я, было достаточно трудновато.

Зайдя внутрь здания, я подошел к сотруднице метрополитена, контролирующей процесс прохождения пассажиров через турникет, поздоровался и обратился к ней с самым обыкновенным вопросом:

– А, что, можно ли мне пройти на станцию не совершая оплаты, ведь наверное от одного безбилетника ничего не изменится и бюджет города не оскудеет?

При этом «краем глаза» я следил за своим преследователем.

– Много вас тут таких ходит, – ответила невольная собеседница, – бесплатный проход разрешен только служащим государственных структур и депутатам. Но вы же не депутат?

Интересующий меня персонаж остановился возле информационного стенда и стал внимательно его изучать. Я же в продолжение разговора предположил:

– Да, конечно, на депутата я похож мало, но может быть я являюсь сотрудником силовых ведомств?

– В таком случае предъявите служебное удостоверение.

Я конечно же мог показать ей Федеральные корочки, но в мои планы входило не это. Цель была достигнута, я убедился и отчетливо теперь понимал, что у меня появился клиент на аудиенцию. Поэтому, не желая продолжать более бесполезный разговор, я вынул из кармана припасенный заранее жетон, вставил его – куда положено было вставлять – и беспрепятственно проследовал через турникет.

Спустившись вниз, я прошел вдоль перрона и, покинув пределы станции, стал углубляться внутрь тоннеля по ходу движения поезда. Пройдя метров двести, я заметил служебную дверь, запертую на одну личину. С натренированной ловкостью, с помощью имевшейся при мне всегда удобной отмычки, я отомкнул запор и зашел внутрь комнаты, оказавшейся хранилищем уборочного инвентаря и других необходимых для поддержания чистоты принадлежностей. Размеры помещения были достаточными, чтобы спокойно и рассудительно побеседовать с моим преследователем и обстоятельно выяснить у него мотивы, побудившие его оказывать мне столь пристальное внимание, а главное, уяснить на чьей стороне он работает. Все эти вопросы настолько занимали меня, что прислонив к двери ухо я стал ождать, когда же мимо пройдет прицепившийся «хвост». Я намеревался в этот же момент распахнуть дверь, резко втащить его внутрь, а уж в дальнейшем подробно и обстоятельно обо всем его расспросить. Как я умел это делать, стоит рассказать особо.

Мои методы ведения допросов отличались своей эффективностью. Я сначала всегда предлагал оппоненту излить душу и облегчить ее чистосердечным признанием, сделав это добровольно без каких-либо принуждений, словно на исповеди. Естественно, все наши представители преступного мира были настолько набожными, что считали себя воистину ангелами, спустившимися с небес, что само по себе полностью исключало наличие в их светлых душах, даже намек на отягчение ее каким-либо грехом. Поэтому всегда приходилось доказывать обратное, делать людям больно, а иногда, даже, и очень больно, после чего непременно они вспоминали, что оказывается не до такой степени все они не запятнаны и не безгрешны.

Однако минуты тянулись, но мимо двери никто не проходил. Это начинало меня раздражать, я никак не мог взять в толк причину такого непонятного мне тактического хода. Я уже стал догадываться, что меня перехитрили, и вслух, для себя, произнес:

– Ну, что ж, раз так, пойдем пообщаемся при свидетелях.

Это конечно вносило определенные корректировки в процесс выяснения отношений. Стало очевидно, что на некоторые вопросы, при таких обстоятельствах, не будут получены все ответы, но по крайней мере я сниму с себя на какое-то время тайную слежку.

С такими мыслями я вышел из комнаты и, пройдя метров восемьдесят в обратном направлении, увидел внизу, возле железнодорожного полотна, своего преследователя. Из-за зияющих в его пиджаке пулевых отверстий, можно было безошибочно догадаться, что подавать признаки жизни тот вряд ли отважится.

Оставаясь верным служению закона, как и полагается в таких случаях, я позвонил по ноль два и сообщил о случившемся, пожелав при этом остаться неизвестным доносчиком. Сам же, недолго думая, отправился в условленное место – ресторан «Дворянское гнездо», где намеревался встретиться со связным и, как говорилось ранее, получить дополнительные инструкции. Цель выбора такой «точки», для передачи информации, была совсем неслучайной, так как по сложившейся практике обеспечить наименьшую вероятность утечки необходимых секретных сведений и спокойно пообщаться, так сказать: «без свидетелей», можно было только в таком вот людном обществе.

Глава II. Второй мертвый

В этот раз весь путь я проделал без происшествий и оказался на месте на час ранее назначенного мне срока. Очутившись в таком шикарном месте впервые, у меня возникло чувство, что я попал в какой-то средневековый дворец, в котором жили русские особы приближенные к царям и императрицам, что, в принципе, на самом деле и было. Если смотреть в историю, то в здании, где располагается ресторан "Дворянское гнездо", находился чайный домик дворца, который ранее принадлежал князьям Юсуповым. Во время коммунистического правления – это здание было заброшенным и до него никому не было дела. В начале девяностых годов в нем была произведена полная реставрация и воссоздан дворцовый интерьер XIX века. После ремонта в нем открылся ресторан "Дворянское гнездо", который работает с той поры и по сей день.

Войдя в помещение, сразу обращаешь внимание на белую лестницу и белые колонны, поддерживающие выступ второго этажа в форме полукруглых балкончиков. Края потолка, верх колон и выступы второго этажа под балкончиками, если смотреть на них, находясь на первом этаже, украшает многочисленная лепнина. Балкончики расположены, как с двух сторон от лестницы, при входе на нее, так и в залах самого ресторана. С потолка свисают роскошные, хрустальные позолоченные люстры с лампочками в виде свечей, многочисленные подвески которых начинают переливаться золотистыми и белыми цветами при включенном свете. По периметру всего ресторана на стенах висят картины в золотых рамках, на которых изображены портреты князя Юсупова с супругой и барельефы членов императорской семьи. Интерьер тех далеких времен дополняет старинная антикварная мебель, камин и музыкальные инструменты. Старинный рояль и арфа еще больше подчеркивают шик и роскошь ресторана. В ресторане два зала и музыкальная гостиная, где посетители могут насладиться игрой музыкантов, которые время от времени играют в ней. Живая музыка придает этому месту, некую романтичность и загадочность. Цветовая гамма ресторана состоит, преимущественно, из белого, желтого и золотого цветов, которые оттеняют напольные ковры синего и красно бордового цветов и расшитые золотом шторы на окнах и при входе в каждый зал.

Оказавшись внутри, за одним из столиков я увидел Дмитрия Тоцкого, знакомого мне по давним совместным операциям и имеющего чин капитана отдела по борьбе с организованной преступностью Главного Управления МВД города Санкт-Петербург, которого в своем кругу попросту звали «Угар». Этот псевдоним он заслужил благодаря своей тяге к спиртным напиткам, находясь практически всегда под действием хмельного. Как при всем этом, оставаясь верным своей привычке, он умудрялся добиваться значимых результатов в оперативной и служебной деятельности, для меня оставалось загадкой. «Оперативником» Угар был превосходным, именно с ним мы чуть ранее уничтожили в «Питере» «Фрунзенскую» и «Петроградскую» группировки.

Дмитрий Тоцкий был сотрудником органов с конца восьмидесятых, имел множество наград и участвовал во многих операциях, после которых воздух криминальной столицы становился чище, и жить в городе было гораздо спокойней. Ему было тридцать четыре года от роду – как каланча – высокий рост бросался в глаза; можно было предположить, что он достаточно хилый, но кто с тем человеком не сталкивался, тот не знал, что под одеждой прячутся стальные мускулы; лицо его было не сказать, что красивым, но и не отталкивало. Взгляд серых глаз мог пронзать насквозь, а порой говорил о полном его безразличии. Одевался он всегда невзрачно и легко мог затеряться в толпе. Единственным недостатком сотрудника было чрезмерное пристрастие к выпивке, но это скорее помогало в работе, чем мешало общему дело, и все давно смирились с тем, что он практически всегда был «под мухой». Характер его выдавал человека целеустремленного, принципиального, временами дерзкого, но всегда умеющего держать себя в руках. «Угар» отличался достаточной хитростью и легко мог ввести в заблуждение любого, кто не был с ним знаком и не обладал сведениями об этой его особенности.

Пользуясь избытком времени, я подсел к давнему своему товарищу, чтобы скоротать время до прибытия связного. То обстоятельство, что Тоцкий оказался в ресторане, каких-либо нехороших догадок у меня не вызывало, так как подобные заведения были обычным местом его постоянных посещений. Кроме всего прочего, я просто чертовски был рад его видеть, вспоминая скольким был ему обязан в предыдущих своих приключениях.

– Здорово, приятель! – обратился я к Дмитрию, непринужденно хлопнув его по плечу – Ты, как всегда, не изменяешь своим привычкам. Вдруг если настанет время и ты попадешь в немилость к нашему дорогому начальству, и тебя объявят в розыск, то найти тебя можно будет только в заведениях, где продают выпивку.

Я весело рассмеялся, радуясь своей безобидной шутке. «Угар» казалось бы искренне удивлен нашей встрече и поспешил меня заверить, что приятно изумлен моим появлением.

– Рад, «Барон», тебя видеть живым и здоровым! – ответил мне в том же тоне Тоцкий, – Я всегда не перестаю поражаться, как ты умудряешься при том образе жизни, которому отдаешь предпочтение, до сих пор оставаться живой.

– Дима, ты, наверное, меня с кем-то путаешь, – осек я товарища. – Я – Семен Борисов. Прибыл из Тверской области, по делам торговой фирмы, занимающейся реализацией всего чего угодно, за что можно получить хорошие деньги.

– Понял, извиняюсь. Очередное секретное задание? Кто на этот раз пострадает через руки прославленного «резидента»? Ведь я так понимаю, что если в город приехала Георгий Бестужев, очередной зажравшейся и обнаглевшей преступной группировке несдобровать. Или я ошибаюсь?

Каких-либо инструкций о чрезвычайной секретности всей операции, я, в принципе, не получал и решил, что не плохо было бы иметь в помощниках, преданного делу если и не напарника, то хотя бы сотрудника органов, на которого всегда можно положиться. Однако начать искреннюю беседу мне не удалось, так как «Угар» сказав, что ему необходимо в туалет, поспешно встал и удалился из зала. Когда он вернулся и принял прежнее положение внимательного слушателя, я «открыл ему свои карты»:

– Прибыл я по заданию «Центра». Там стало известно, что одна из преступных группировок Санкт-Петербурга, а может и не одна, собирается провернуть небывалую до сих пор акцию и стащить у государства несколько миллиардов долларов, которые наше дорогое Правительство вынуло из оборота и собирается поменять в США на новенькие купюры.

– Так, – вставил «Угар». – Значит готовиться что-то серьезное, и очевидно работы всем хватит? А позволь поинтересоваться? С чего ты планируешь начать?

– А, вот именно это и является в этой истории самым интересным, – сказал я, разведя в стороны руки. Одновременно с этим изображая такую гримасу, что бесспорно было ясно – вот именно тот человек, которой в происходящем понимает меньше всех, – и как раз это и хотелось бы выяснить.

Поставить Тоцкого в курс, что у меня в ресторане назначена встреча со связным, я не успел. К нему на пейджер пришло сообщение, и он, сказав, что на станции метро «Маяковская» обнаружен труп бандита по прозвищу «Борзый» – члена набирающей силу преступной группы, являвшейся настолько таинственной, что никак не удавалось определить ее лидера.

– Это должно быть очень интересно, – сообщил мне «Угар», предварительно поставив в курс о личности пострадавшего, – я должен отлучиться. Буду нужен заезжай в Управление – запросто.

– Не забудь, что я, Сеня Борисов, являюсь коммерческим представителем.

После этих слов «Угар» попросил бармена пополнить долг на его счете и направился к выходу. Я же выбрал себе не занятый столик в углу зала, откуда, ожидая связного, принялся наблюдать за входом в здание. Чтобы не привлекать к себе лишнего внимания, я заказал себе выпить и легкий салат. Когда моё пожелание было исполнено, я принялся наслаждаться великолепно приготовленным кушаньем, потягивая при этом отличное «Виски», входившее в моду и приходящее на смену традиционной водке.

За этим занятием я принялся размышлять над тем немногим, что имелось в наличии. Деньги предполагалось доставить в Санкт-Петербург в строжайшей секретности, прямиком, на военный аэродром. Погрузить на грузовой самолет и таким способом отправить в Америку. Предполагалось, что нападение будет совершено во время транспортировки долларовых ассигнаций по территории нашей России. Почему-то существовала уверенность, что воровать будут старые деньги, что было вполне логично, так как их впоследствии труднее будет отследить, а обменять их – это уже дело техники. Новые же купюры, только-что отпечатанные, по следующим друг за другом и известным серийным номерам, будут обнаружены практически без труда. Вот поэтому, весь путь до военного аэродрома и требовал тщательной проработки. И хотя предполагалось перевозить груз на военной технике, под вооруженной охранной, всем было известно, что в то время – в конце девяностых – преступность набрала достаточно серьезный вес в обществе и имела силу, способную противостоять даже нашей армии, кроме того никто не смог бы поручиться, что вся охрана передвижного состава, либо же ее часть, не состоит на службе у так называемых «братков» или же не подкуплена ими.

До погрузки оставалось, что-то около недели, точная дата никем не обговаривалась, по совершенно понятным причинам. Вот это время мне и было предоставлено, чтобы разобраться в сложившейся ситуации и исключить возможные затруднения. О том, что деньги могут быть все-таки кем-то похищены, я даже не мог серьезно задуматься, однако, судя по имеющемуся в «верхах» ажиотажу и истерии, такая возможность не исключалась.

Мои размышления были прерваны видом входящего в помещение ресторана Александра Карелина. Это был отличный «резидент», имевший позывной: «Дантес». Такой псевдоним он заслужил из-за своей неприязни к поэтам, ставшей следствием того, что один стихотворец в свое время увел «дорогую» жену. Ему было что-то около сорока лет; внушительные формы его фигуры вызывали к себе уважение; острый пронизывающий взгляд карих и одновременно зеленых глаз мог навести ужас на кого угодно. Одевался он всегда изыскано, вот и сейчас на нем был черный великолепно скроенный костюм. Чуть больше года назад, под именем Степки Алмазова, с прозвищем «Алмаз», Карелин был внедрен в «Питерскую» преступность и сейчас должен был передать мне крайне важные сведения.

Александр взялся за ручку стеклянной двери, собираясь ее открыть, но не смог этого сделать, так как получил добрую порцию свинца себе в спину и сразу же повалился на ступеньки перед входом. Заметив мелькнувшую за его спиной легкую тень и, соответственно предположив, что она имеет прямое отношение к свинцовой раздаче, я немедленно бросился к выходу. Оказавшись на улице, я безошибочно определил, как интересующая меня личность садится в черное «БМВ» – со стороны пассажира. Очевидно его ждали, потому что машина сразу тронулась в путь, удаляясь от здания ресторана.

Номера я запоминать не потрудился, так как скорее всего они были липовыми, а сама машина могла быть и угнанной. Это не помешало мне применить один из любимых моих приемов. Кроме неизменного «Тульского Токарева» – калибра 7.62х25, при мне всегда находились различные служебные приспособления и примочки, в том числе, и для ведения всевозможными способами слежки. Я извлек из секретного кармана пиджака прибор, похожий по форме на ручку, однако, истинным его предназначением было выстреливать на расстояние, доходящим до сотни метров, маячок спутникового слежения. Расстояние до автомобиля было около восьмидесяти метров. Я прицелился и выстрелил. Убедившись, что попал, и машина поехала с дополнительным грузом, я вернулся в здание и сел ожидать приезда милиции.

Оперативная группа прибыла достаточно быстро. Возглавлявший ее сотрудник, находившийся в чине майора, энергично взялся за дело. Велев никого не выпускать из здания, он принялся всех поочередно опрашивать. Когда дошла очередь до меня, я предъявив документы на имя Борисова, пересказал то, что видел, утаив однако деталь с маячком. Оснований для моего задержания не было, и я был отпущен под честное слово – являться по первому требованию.

Нужно было подумать о ночлеге и я решил найти гостиницу, где – по тише. С этой целью я отправился на проспект Энергетиков и забронировал себе номер в апартаментах «Сияющие звезды». Место это было ничем не примечательно. Убранство комнат очень комфортное. Мне достался номер с двуспальной кроватью, что для меня одного этого было более-чем достаточно. Все необходимые удобства имелись в наличии, да и цена меня вполне устроила. Нужно было хорошенько выспаться, чтобы со свежими силами утром продолжить проникать в смысл этой истории.

Глава III. Допрос в милиции

Проснулся я отдохнувшим и стал подводить итоги. Моё посещение города ознаменовалось сразу двумя убийствами. Первый труп являлся «братком» преступной группировки, по прозвищу: «Борзый», а второй мой коллега и хороший товарищ – Александр Карелин. Оба эти убийства явно были связаны со мной, но каким именно образом – это я надеялся выяснить в ближайшее время.

Для начала, необходимо было, под каким-нибудь благовидным предлогом, попасть в управление внутренних дел, где по возможности установить связь со спутником и таким образом определить, куда же отправился прикрепленный мною к «БМВ» маячок. При этом, я пока не хотел раскрывать свое инкогнито, ведь мне еще предстояло внедриться в преступный мир Петербурга. И тут я вспомнил про "Угара". Все равно он уже узнал меня. Сотрудником тот считался вполне надежным, поэтому я счел возможным попросить помощи у него и позвонил ему на домашний номер. Время было еще достаточно раннее, стрелки часов только что "перевалили" пять утра, поэтому с той стороны я услышал не совсем довольный голос Тоцкого:

– Да, слушаю. Какого дьявола?

– И тебе доброе утро, – понимая состояние Дмитрия, любезно заметил я, после чего не замедлил перейти к сути своей просьбы, – В общем, «Угар», тут такое дело… Помнишь ты вчера уехал на убийство «Борзого»?

– Конечно, ведь прошла только ночь, да и то не полностью, потому что в отличие от кораблей свободного плавания, – (я понял, что в этом случае собеседник намекал на разбудившего), – я пришел домой далеко за полночь.

Вспомнив все слова, которые люди привыкли употреблять извиняясь, я передал их Тоцкому, после чего продолжил:

– Понимаешь? Мне в этом городе не к кому обратиться, кроме тебя. Я бы желал оставаться Сеней Борисовым. Однако, сделать это будет достаточно трудно, если я везде начну махать своими корочками.

– Понял. В чем же суть проблемы?

– А помощь мне потребуется такая, – продолжал я «грузить» Дмитрия, – под благовидным предлогом мне нужно попасть к вам в управление и получить с твоей помощью доступ к спутнику.

– Это сделать достаточно трудно.

– Вот поэтому у меня возникла одна идея. Ты придешь сегодня на службу и сообщишь, что у тебя имеется информация. Именно я, то есть Сеня Борисов, проживающий в настоящее время в отеле «Сияющие звезды» на проспекте Энергетиков девять, вчера возможно был свидетелем убийства «Борзого», а может и сам причастен к этому преступлению.

– Так. Что дальше?

– Ты расскажешь, что обладаешь исключительно достоверными сведениями, – развивал я свою мысль, – что знаешь о том, что Борисов зашел в тоннель, по ходу движения поезда в метро. Следом зашел «Борзый», но обратно вышел только я один, ну, а куда делся бандит, тебе не хуже меня известно.

– Интересно, ты что действительно был на месте?

– Да, и именно при озвученных мною сейчас обстоятельствах.

– И ты хочешь сказать, – засомневался «Угар», – что к этому убийству ты не причастен?

– Знаешь, в этом пока я и сам не уверен и сильно сомневаюсь, ведь тот человек следил непременно за мной. И хотя сам я в него не стрелял, но что-то подсказывает, что эта смерть напрямую касается моей скромной персоны.

Высказав «Угару» все, что было известно, я в свою очередь поинтересовался:

– Ну, что? Ты мне поможешь?

– Хорошо, а на чем строить обвинение? – стал вникать в детали Дмитрий, – Каким образом мы на тебя вышли?

– Придумайте чего-нибудь, – развивая мысль, я продолжал «рыть себе яму». – Скажете, что кто-то производил в метро видеосъемку. «Кинооператор» запечатлел на видеокассету, как мы с «Борзым» заходили по очереди в тоннель, но вышел оттуда один только я. Заодно, осмотрите комнату для хранения уборочного инвентаря, может там найдете, что-то указывающее на меня. А самое главное, во время допроса ты должен сделать так, чтобы мы с тобой оказались один на один.

– Ладно, жди гостей, – ответил Тоцкий и повесил «трубу».

Положив в свою очередь свою, я стал размышлять, как бы мне не заехать в Управление надолго и только в одну сторону. Ведь всего, что я наговорил, вполне хватит, чтобы закрыть меня и даже предъявить обвинение. Поэтому, я немедленно составил шифровку своему руководству в Москву и попросил их принять участие в моей судьбе и заставить «Питерцев» не торопиться с установлением убийцы «Борзого». Я уточнил, что сделать это нужно не ранее послеобеденного времени часа в три-четыре пополудни.

К половине десятого утра я был полностью готов: помыт, побрит, одет и успел уже переправить Московскому начальству наставления, касающиеся моей персоны. «Тульский Токарев» и все свои примочки я оставил в гостиничном номере. Хорошо понимая, что явись с ними в управлении внутренних дел, то придется долго объяснять для чего они предназначены. Поэтому, в целях экономии, как своего, так и времени служащих местной милиции, я предпочел отправиться налегке.

Ожидание моё не затянулось. Тоцкий выполнил поставленную ему задачу и в дверь моего номера позвонили. Я открыл. На пороге стояли двое людей в штатском с такими рожами, что если бы мне захотелось по ним ударить, промахнуться вряд ли бы получилось. Выражение лица явно указывало на наличии низкого интеллекта. Скорее всего, данных сотрудников использовали именно для такого рода несложных поручений, потому что отказать таким бравым ребятам проехать с ними было бы достаточно сложно.

– Гражданин, как Ваше имя, – поинтересовался один из них, разворачивая служебное удостоверение оперативного сотрудника «Питерского» Главного Управления внутренних дел, – было бы желательно, чтобы Вы подтвердили его документально.

– Вот мой паспорт, – любезно ответил я, протягивая документ на имя коммерческого представителя Борисова.

Оперативник внимательно изучил мою личность, в ходе чего лицо его просветлело, и он улыбнувшись, тоном не терпящим возражений, потребовал:

– Вам, господин Борисов, придется проехать с нами, для выяснения одного деликатного вопроса.

– Я так понимаю, что если Ваше дело деликатное, то спрашивать о причинах не стоит, – съязвил я и добавил, – вещи собирать или пока можно от этого воздержаться.

Конечно же, мне было известно, как в дальнейшем будут развиваться события, но я ни преминул сыграть роль не сведущего в подобных делах человека.

– Вещи Вам не понадобятся, – сострил второй, – на кладбище они не к чему.

Он рассмеялся своей шутке. Я же зная, что подобное обращение милиционеров с лицами, подозреваемыми в убийстве, вполне естественно, и что при дальнейшем сопротивлении может на пустом месте возникнуть реальная конфликтная ситуация, что совсем не входило в мои планы, прикинулся полным профаном и скромно изрек:

– Ну что же, ведите.

Как уже говорилось ранее, я был полностью готов к этому путешествию, поэтому запер номер и последовал за моими невольными конвоирами. Мы спустились вниз, где возле парадного подъезда дожидалась машина, в которую мы все без лишних затруднений погрузились и отправились в убойный отдел, где мне готовилась теплая встреча.

По городу мы проехали без происшествий и прибыли на Суворовский проспект к серому угловому зданию. Начиная со второго этажа, кверху поднимались двойные колонны, придавая строению дополнительную величественность и показывая таким образом его значимость. Машина остановилась у главного входа. Не мешкая, мы покинули ее салон и втроем зашли внутрь. Там меня провели по незнакомым мне коридорам и завели в кабинет, где находилось трое оперативников, среди которых я с удовольствием узнал «Угара». Он был уже чуточку навеселе, хотя время только приближалось к обеду. Находившиеся с ним в помещении сотрудники существенно отличались от тех, что меня доставили. И хотя телосложение у них не вызывало сомнений в существовании достаточной физической силы, лица при этом были приятные, во взглядах угадывался не дюжий ум и рассудительность.

Рассматривая их внимательней, я убедился, что один чуть ниже другого, имел карие глаза и округлые формы черепа. Стричься ему вероятно не нравилось, так как он был абсолютно лысый. Сверху, на ничем не прикрытой рубашке, у него находилась оперативная кобура, одетая на плечи и спускающаяся под мышку, в которой легко угадывался традиционный милицейский «Макаров». Второй был, естественно, выше. Движения его отличались неутомимой энергией, стреляющие «огнем» голубые глазки выдавали живого проницательного человека.

Мне была хорошо известна процедура ведения допросов, поэтому после того, как мы взаимно друг другу представились, естественно, я предъявил документы на Сеню Борисова, я рассказал, что прибыл в Питер, как коммерческий представитель крупной Тверской фирмы, для возможных путей поиска и развития деловых отношений с местными предпринимателями. Все эти технические мероприятия заняли около часа, наступало обеденное время и меня попросили посидеть в коридоре, так и не перейдя к главной причине, по которой они изволили меня потревожить.

Меня вывели в коридор и посадили отдыхать на стуле, а сами же «опера» отправились с пользой проводить внеслужебное время. Ушли они все втроем, но минут через пять ко мне вернулся «Угар» и подсел на соседний стул.

– Какие наши дальнейшие действия, – произнес он, стараясь казаться непринужденным.

– Проведи меня к компьютеру, имеющему выход на спутник.

– Пошли, но у нас не более пятнадцати минут.

– Это больше чем даже достаточно, – ответил я, – нужно только, чтобы была устойчивой связь.

Мы прошли на другой этаж в кабинет, где имелось нужное мне оборудование. Установив связь со спутником, я ввел коды своего маячка и безошибочно определил адрес, где он находился. Это было практически на окраине города, я запомнил координаты, свернул программу, после чего сказал Тоцкому, что можно возвращаться обратно. Вся операция заняла у нас не более десяти минут. Я снова с удобством развалился на стуле возле кабинета «Питерских» милицейских сотрудников, мечтавших вырвать у меня признательные показания – на убийство бандита «Борзого». Конечно же, они не догадывались, какой сюрприз я им приготовил, только бы Московские руководители Федеральной службы успели отреагировать на мою шифровку, оценив всю важность создавшегося положения.

Через минут пятнадцать явились мои дознаватели, и честно скажу, что я даже еще не успел по ним хоть немного соскучиться. Приняв решение играть свою роль до конца, я готовился стойко переносить уготованные мне оперативниками испытания.

Меня провели обратно в кабинет. Тоном, возразить коему было для здоровья не безопасно, мне предложили сесть на стул, поставленный посередине их помещения. Понимая каким я пользуясь здесь уважением, я поспешил выполнить их указание. Тот, что повыше, ранее представившийся, как майор Лисин, начал словесную атаку:

– Итак, уважаемый господин коммерсант, зачем же Вы действительно прибыли в наш прославленный город? Мне кажется, что Вы чего-то не договариваете?

– Да, нет же, – отвечал я, – все что было мною рассказано, в полной мере соответствует действительности. Чего-либо укрывать от нашей доблестной милиции у меня не возникает никакого желания.

– Тогда объясните, милейший, – вступил в допрос второй, носивший звание капитана, и имевший интересную фамилию Зарубало, – что Вы делали вчера около шестнадцати часов в станции метро «Маяковская».

– Имел самое невинное намерение сесть в электропоезд и двинуться в нужном мне направлении, – выдвинул я свою версию.

– А знаете ли, Вы, дорогой господин путешественник, что в том месте, где Вы находились и в то же самое время произошло убийство одного криминального гражданина, – молвил Лисин.

– Да, ладно? – выразил я неподдельное удивление, – Очевидно, это было чуть ранее, как я там находился, или чуть позднее. При мне никого не убивали.

Я почти не лукавил, так как хоть я и видел убитого «Борзого», но находился в полном неведении, как это произошло.

Допрос продолжался.

– Однако, – настаивал Зарубало, без моего согласия бесцеремонно переходя на «ты», – у нас есть неопровержимые доказательства. Ты заходишь в туннель по ходу движения состава. Следом зашел пользующийся криминальной славой – некто по прозвищу – «Борзый», в действительности имеющий фамилию Груздев и зовущийся Николаем Сергеевичем, но обратно вышел один только ты. Озвученный же Коля впоследствии был найден мертвым внизу на рельсах.

Я сделал искренне удивленное лицо, выражающее полное непонимание происходящего.

– И нам бы очень хотелось узнать, – подхватил Лисин, – что же ты, наглая «рожа», там изволил делать, и как же все-таки произошло убийство.

Решив оттягивать время, я продолжал упираться:

– А можно мне ознакомиться с вашими доказательствами?

– Все очень просто, – настаивал Зарубало, – в то время в метро один молодой человек занимался видеосъемкой и, узнав о случившемся бескорыстно предоставил нам видеокассету, просмотрев которую, мы безошибочно определили, что убийство Груздева и твоё посещение станции связаны между собой напрямую.

– Сам понимаешь, – добавил Лисин, – установить твою личность труда не составило.

– Тогда, наверное, не будет большим затруднением показать мне запись на этой кассете, – наглел я, прекрасно зная, что ничего посмотреть мы не сможем.

– Всему свое время, – осек меня «опер», – кроме того, мы осмотрели кладовую, расположенную не далеко от места убийства. Там мы нашли очень подозрительный след обуви, и что-то подсказывает, что если отпечаток ботинка сравнить с твоими туфлями, то будет полное совпадение.

Я знал, что и здесь он промазал, так как ожидая их приезда, я успел купить себе другую обувь, а старые туфли выбросил в мусорный контейнер. К нему как раз подъезжала погрузочная машина, и для того, чтобы произвести их сравнение, сначала необходимо будет осмотреть большую «Питерскую» помойку. Про себя улыбнувшись, вслух я ответил:

– Не исключаю такой возможности, но прекрасно зная, как в нашей дорогой стране фабрикуются доказательства, хотелось бы все-таки просмотреть видеозапись. Я на этом настаиваю. Предположу, что если удалось заснять то, как входим в туннель мы по очереди с убитым, то возможно на этой записи имеются сведения, как туда входит кто-нибудь третий, и, вполне вероятно, что вы проглядели такую существенную деталь.

– То есть ты признаешь, что заходил в тоннель вместе с «Борзым»? – перешел на повышенные тона Зарубало.

– Нет, не признаю, – продолжал ерничать я, – просто мне любопытно насладиться изучением ваших доказательств, потому что мне начинает казаться, что никакой кассеты нет и в помине.

В этот момент майор Лисин стал с таким ожесточеньем похрустывать пальцами, что уже не вызывало сомнений, что допрос подходит к наиболее интересной внушительной части.

– Как бы не так, – заорал он и нанес мне мощный удар кулаком в грудь. Как я уже говорил, что имел накаченную мощную фигуру, и подобная практика была мне не в диковинку, поэтому я выдержал нападение, завершившееся в этом раунде оглушительной оплеухой со стороны Зарубало. Приготовившись и дальше также стойко выдерживать полагающуюся мне порцию тумаков, я, чтобы получить передышку, произнес:

– Могу ли я немного обдумать создавшееся положение?

В этот момент дверь в кабинет отворилась, и зашел начальник моих невольных мучителей. Он отозвал сотрудников в угол и стал им настоятельно что-то советовать. Время было уже пятый час, и я прекрасно понимал, что он им говорит. Он по моей же инициативе объяснял «операм», что дело осложняется. Есть какой-то другой подозреваемый, известный, как это ни странно, только высшему руководству, и что я очевиднее всего не имею к убийству «Борзого» никакого совсем отношения. Такое положение дел меня вполне устраивало, единственное, я обратил внимание, что Угар неприятно вздрогнул. Я не придал этому значения, списав его поведение на похмельный синдром. Кроме того, ему перед своими еще предстояло оправдываться за не нашедшую своего подтверждения информацию. Но Тоцкий в этих делах был своего рода мастером, и в его способностях я ни на минуту не сомневался.

После непродолжительной беседы руководителя с подчиненными, майор произнес:

– Извините дорогой гражданин путешественник, вышла небольшая ошибочка, Вы можете быть свободны.

– Вы не представляете, милые служители закона, до какой степени я сейчас счастлив, – иронизируя, не преминул вставить я замечание, – что наша обещающее стать столь продуктивным общение не затянулось. Желаю здравствовать.

После этих слов, получив у капитана пропуск, я отправился к выходу. Мне чрезвычайно повезло, что Федеральное начальство в Москве не затянуло тормознуть "Питерских" оперативников, ведь стоило им чуть замешкаться, и выбраться из мною же самими же созданной ситуации, со столь малыми потерями, мне вряд ли бы посчастливилось. Но все пошло так как и было задумано, у меня имелись координаты, где скрывался мой маячок, и что-то мне подсказывало, что дело начинает сдвигаться со своей мертвой точки.

Глава IV. Прекрасная секретарша

Интересующее меня место находилось на окраине Невского района и являлось автомобильным салоном. Трехэтажное здание в форме куба, обладало огромными стеклянными витринами, сквозь которые можно было наблюдать множество автомобилей различных моделей. Кроме внутренних помещений автотранспорт находился также на улице – на территории, огороженной металлическим забором, представляющим собой соединенные между собой квадратные прутья смонтированные на одинаковом расстоянии друг от друга, не позволяющем протиснуться между ними. Центральные ворота являли собой точно такую же конструкцию, единственное, в верхней части они были сведены на конус.

Время было позднее. Автосалон закрывался. В тот момент, когда я подходил к нему, то заметил, что с территории выезжает знакомый «БМВ». Автомобиль до такой степени был похож на тот, что присутствовал в месте смерти связного, что это обстоятельство лишний раз наводило на мысль о том, что я действую в правильном направлении. Покрутившись еще какое-то время и внимательно изучив объект, не забыв для себя отметить, что ничего примечательного пока почерпнуть не смогу, я отправился отдыхать к себе в отель. Я прекрасно понимал, что завтра мне понадобятся все мои силы. А, что может поспособствовать их восстановлению? Конечно же – плотный ужин и восьмичасовой сон.

Таким образом до номера я добрался без приключений, предварительно подкрепив силы в местном ресторане и повалившись на кровать, отправился в сказочное царство Морфея. Ночь прошла спокойно. Проснулся я бодрым и готовым действовать.

– Ну, что ж, «Барон», – произнес я вслух, – пора немного навести шороху в этом осином гнезде, – и весело улыбаясь, вышел из номера.

Прибыв к открытию магазина, я проследовал внутрь и, представившись торговым представителем из Тверской области, попросил пропустить меня к хозяину автосалона. Его кабинет располагался на третьем этаже. В приемной сидела ослепительной красоты секретарша. На миг я просто застыл на месте, не в силах оторвать от нее глаз. Однако пересилив волнение, я, поперхнувшись, определил цель своего визита, сообщив, что имею намерение завести деловые связи с Питерскими предпринимателями относительно взаимовыгодной торговли автомашинами. В следующий момент она произнесла таким милым голосом: «Господин Туркаев занят, через несколько минут он сможет Вас принять», – что в моей голове невольно родились стихи:

О, Ангел! Нет, скорей Богиня!

Спустившаяся к нам с небес,

В миру ты будь, моя Княгиня,

Существованья интерес.

Тебе готов я поклоняться,

Мой сладок сделался удел.

В мечтах в тебя я стал влюбляться,

С тех пор, как облик лишь узрел.

Ты воплощаешь смысл жизни,

На радость счастье создана,

Тебе готов отдать полжизни,

И в общем, гибель не страшна!

Ты так прекрасна, что нет силы,

Очарованье передать пером,

И представляя образ милый,

В мечтаньях уплывать притом!

Твой голос, так ласкает сердце,

Как летний легкий ветерок,

Глаза поманят, словно в детство,

Напомнят про любви урок!

Улыбка просто очарует,

Во взгляде можно утонуть,

Густые волосы волнуют,

В объятьях хочется заснуть!

Действительно, подобной красоты никогда ранее мне в своей жизни видеть не приходилось, хотя, если быть честным, повидал я немало. Сев ожидать в приемной, я украдкой принялся разглядывать объект своего вожделения. На вид ей было не более двадцати пяти лет. Ее большие невинные синие с отливами глазки словно светились теплом добротой и ангельской нежностью. Подвижный коралловый ротик также подчеркивал ее миловидность. Густые элегантно спадающие на лоб вьющиеся каштановые волосы, она захватила сзади в «хвост» и украсила красной лентой. Среди женщин, одетых в серый строгий костюм, она была единственной, которая могла похвастаться таким ярким украшением. В лице ее все еще таилось что-то наивное и детское, и, несмотря на ее яркую женственность, щеки ее иной раз наводили на мысль о двенадцатилетней девочке, сияющие глаза – о девятилетней, а изгиб рта – о пятилетней крошке. Ее лицо – овальное лицо красивой молодой женщины – такой божественной чистоты и свежести, что невольно глядя на него рождалась мысль, что перед тобой находится Ангел – поразительной невинности – казавшийся существом воистину неземным. Она была невысока ростом, но казалась высокой – так строен был ее стан. Она была смугла, но нетрудно было догадаться, что днем у ее кожи появлялся чудесный золотистый оттенок. Маленькие восхитительные ножки удобно помещались в узких изящных туфельках на невысоком каблучке и виднелись из-под чуть выше обычного – для строгих костюмов – укороченной юбочки, что само по себе ничуть не оттеняло впечатления о ее исключительной безгрешности, а напротив, добавляло ей непревзойденную волшебную привлекательность.

Мои возвышенные помыслы были прерваны серой действительностью. Дверь кабинета открылась, из нее вышел мужчина в сопровождении хозяина автосалона. Проводив гостя до входной двери в приемную, Туркаев, возвращаясь, обратил внимание на меня и, узнав о цели моего визита, предложил пройти сразу к нему. Не буду останавливаться на том, что во владельце автосалона я сразу же признал человека, стрелявшего в Александра Карелина, однако, я прибыл сюда не за вендеттой, а продолжал продвигаться к разгадке: кто же все-таки набрался наглости и имеет жгучее желание стащить государственную валюту? Я был уверен, что во время убийства, Туркаев меня не видел, так как он с такой поспешностью покидал место преступления, что ни разу не оглянулся.

Когда мы взаимно друг другу представились, я сел на предложенный стул – напротив стола своего собеседника. Что же был за человек Олег Туркаев? На вид ему можно дать около тридцати лет. Имея довольно приятную внешность, он вместе с тем производил впечатление человека властного, честолюбивого, не лишенного желания подминать под себя других. Для этого он обладал всеми возможностями. Его атлетическая фигура, сочетавшаяся с ростом между высоким и средним, ясно давала понять, что «шутки» с подобным человеком бесспорно закончатся плохо. Короткая стрижка, не скрывающая лица: с метающими молнии пепельными глазами и улыбкой, открывающей блистательный верхний ряд полностью золотых зубов, наводили на мысль, что этот человек – в своем славном прошлом – не был лишен удовольствия посетить места лишений свободы. Одет он был шикарно. Дорогой с отливами серый костюм удачно гармонировал с вышитой серебром розовой рубашкой. Под мышкой справа угадывались очертания оперативной кобуры, предназначенной, как мне почему-то показалось, для ношения огнестрельного оружия.

– Итак, – начал он наш разговор, – что же Семен, привело Вас в наш прекрасный северный город.

– Являясь коммерческим представителем развивающейся фирмы в Тверской области, я послан в славный город «Питер», для приобретения полезных связей, с возможным заключением контрактов на поставку автомашин в наш регион.

– Почему Вас заинтересовал именно наш салон, ведь мы не занимаемся крупномасштабными проектами.

Я понял, что противник начал меня прощупывать, поэтому прикинувшись полным профаном, прибывшим из провинции, я продолжал:

– Случайно проходил мимо вашего салона, и так был ослеплен его великолепием, что решил поискать счастья здесь.

Заметив, что мои слова произвели нужное впечатление, и лицо Туркаева залоснилось от удовольствия, я удвоил лестную атаку:

– Когда же увидел вашу секретаршу, то понял, что здесь не могут обманывать – это и укрепило мою уверенность, что Вы именно тот компаньон, который нам нужен.

– Да, секретарша у нас неповторимая, – расплылся в улыбке хозяин автосалона, – и не заменимая.

– Да? И каким же образом?

– Она не только секретарша, – продолжал Олег, – она еще и бухгалтер, и при всех своих достоинствах, до сих пор, не замужняя.

– Не может быть? – неподдельно удивился я.

– Да, но при всем при этом, ее сердце неприступно, как валютный запас России.

Я догадался, что последние слова предназначались мне, и начал соображать, что ребята не такие уж болваны, и что они понимают, что появление такого парня, как я, в их заведении не случайно. Однако я выдержал пристальный взгляд оппонента и, никак не отреагировав, продолжал:

– Интересно, а как ее имя, – спрашивать про фамилию я не отважился, пока было достаточно и этого. Я был уверен, что с ней самой познакомлюсь позднее.

– Зовут ее Катя, точнее Екатерина.

– Старинное красивое русское имя. Я уверен про нее можно говорить бесконечно, но может все-таки вернемся к нашему делу.

– Да, конечно, просто Катя – это как визитная карточка нашего заведения, – не без гордости заметил Туркаев, – с тех пор, как она у нас работает, дела наши идут в гору.

– Очень заманчиво это услышать. После такой саморекламы становится совершенно понятно, что попытавшись наладить с вами сотрудничество, мы не прогадаем.

В этот момент зазвонил телефон на столе Олега, он снял трубку, минуту слушал что ему говорят, после чего «бросил» своему собеседнику:

– Понял.

Положив трубку на место, он обратился ко мне:

– На чем мы с вами остановились?

По нему было видно, что он куда-то торопиться и стал волноваться, не пытаясь этого скрыть. Я решил воспользоваться таким его состоянием и ошарашить его вопросом:

– Кстати, а не подскажите, где можно в «Питере» найти безопасное место, чтобы на время поселится, а то слава ее, как криминальной столицы, вызывает у меня серьезные опасения. Я только второй день в городе, а уже стал свидетелем убийства.

– Неужели? – напрягся Туркаев, – Как же это случилось?

– На входе в ресторан «Дворянское гнездо», – спокойно продолжал я, одновременно внимательно наблюдая за реакцией Олега, – кто-то, – сделав ударение на этом «кто-то», – в упор расстрелял мужчину.

Хозяин автосалона не смог удержаться и вздрогнул, по лицу его пробежала чуть приметная судорога. Мы практически раскрыли друг другу карты, что понимаем – кто из нас и что представляет, однако, я пока ни шаг не приблизился к своей цели. До сих пор мне было не ясно, какую роль играет Туркаев в подготовке хищения американских денег, но то что он напрямую со всем этим связан, у меня уже не вызывало никаких сомнений. Это же обстоятельство подсказывало мне, что теперь мне необходимо быть крайне осторожным, чтобы не повторить судьбу Карелина. Однако, эти соображения были излишне, я славился своей осторожностью.

Мои мысленные рассуждения были прерваны хозяином автосалона, он произнес:

– Рад был с Вами познакомиться, но обстоятельства чрезвычайной важности заставляют меня на некоторое время отлучиться.

– Да? – решив продолжать игру до конца, изрек я невольный вопрос, – А, как же быть с моим делом?

– Ну, здесь я вообще никаких проблем не вижу. Екатерина все Вам расскажет, и если Вас что-то заинтересует, то и покажет, – после этого сменив тон на более сладостный, он произнес, чуть повысив свой голос, – Катенька! Будь любезна зайди пожалуйста ко мне на секунду.

Дверь кабинета открылась и в помещение вплыла нимфа, вызывая у меня восхищение своей грациозной походкой.

– Господину что-то угодно? – произнесла она бархатным голосом.

– Познакомь пожалуйста нашего коллегу из Твери с нашим бизнесом, и если он на чем-нибудь заострит свою внимание, подробно введи его в курс дела.

Отдав необходимые распоряжения, Туркаев, не дожидаясь пока мы выйдем из его кабинета, сам направился к выходу.

Как только владелец удалился, мы с «Катенькой», как мысленно с большим удовольствием я стал ее называть, перешли в приемную, где она разложив передо мной всевозможные каталоги, занялась своей обыденной работой, ловко постукивая удивительно красивыми пальчиками по клавишам печатной машинки. Сделав вид, что я погрузился в изучение представленных мне прейскурантов, хотя всем конечно же понятно, что их содержание мне было совершенно не интересно, я украдкой принялся изучать секретаршу. Одновременно в расположенное за девушкой окно я увидел, как Туркаев садится со стороны пассажира в уже знакомый мне «БМВ», ожидавший его с задней стороны здания, и выезжает с территории. Надо бы познакомиться с его водителем, сделал я для себя заключение и принялся наслаждаться предоставленной мне жизнью возможностью лицезреть до сих пор не виданную мной красоту.

Я сидел в удобном кресле рядом с которым был поставлен журнальный столик, стоявший на расстоянии примерно четырех метров от места, где трудилась милая Катенька. На груди ее красовался только-еще входивший в те времена в моду «бейджик» и усердно пытался прочитать, что же на нем написано, при этом, стараясь не привлекать к себе внимания. Недаром говорится, что если долго мучиться, то все обязательно, да получится. Девушка встала со своего места и прошла мимо меня, предоставив мне возможность узнать, как же ее зовут. Полное имя секретарши оказалось – Ветрова Екатерина Сергеевна.

Выйдя из кабинета, она отсутствовала около десяти минут, предоставив мне возможность изучить приемную. Первым делом я просмотрел то, что она печатала. Это была какая-то чушь по накладным расходам. Затем я принялся шарить по ящикам ее письменного стола и не преминул внимательно осмотреть установленный в помещении офисный шкаф. Кроме ничем не представляющих для меня интерес бумаг, я ничего не обнаружил. В принципе, это не вызвало у меня особого удивления, я и не рассчитывал что-нибудь обнаружить, но сделать этот несанкционированный обыск был просто обязан, для успокоения личной совести. Услышав в коридоре шаги, я «плюхнулся» обратно в кресло и принялся дальше изображать из себя заинтересованного в бизнесе Туркаева недотепу.

Катенька зашла в кабинет со словами:

– Вы меня извините, мне нужно было отлучиться. Не возникло ли у Вас каких-нибудь вопросов?

– Я предполагаю отличные перспективы сотрудничества, – ответил я, не переставая поражаться ее нежному голосу, – но мне необходимо посоветоваться с моими компаньонами. Вы ведь понимаете Екатерина Сергеевна, что действуя без их одобрения, я рискую навлечь на себя большую немилость.

– Да-да конечно. Могу ли я предложить Вам чашечку чая?

– Буду Вам очень признателен, – продолжал я, наслаждаясь тембром ее интонаций, – с лимончиком, если можно.

Ловко перебирая прекрасными ножками, она «уплыла» в комнату, смежную с приемной и кабинетом Туркаева. «Очевидно, там у них располагалась столовая», – сделал я мысленное заключение. Через пять минут Катенька вышла, неся на подносе чашку чая, сахарницу и маленькую ложечку. Все это она поставила передо мной с таким неповторимым изяществом, что невольно вызвала у меня странное и непонятное мне тогда еще ощущение, и я задался вопросом: «Что же интересно такая замечательная девушка может делать в этом бандитском вертепе?» Ведь то, что эта контора всего лишь прикрытие преступной деятельности Туркаева, я уже нисколько не сомневался.

Закончив с чаем, я попросил «Катеньку» предоставить мне возможность осмотреть автосалон и имеющиеся в нем на данный момент модели. Она охотно согласилась мне помочь, вызвала по телефону какого-то верзилу и, объяснив ему, что необходимо делать, вновь занялась своей работой. Я же, выходя, попрощался с ней, объяснив, что мне бы хотелось посетить еще и другие фирмы. Не буду останавливаться на том, как я три часа ходил вокруг машин, изображая из себя знатока техники, и заваливал сотрудников салона вопросами, ничего не имеющими общего с моей основной деятельностью. Скажу лишь, что решив не дожидаться главу фирмы, я сослался на неотложные дела и удалился, окончательно для себя решив, что непременно нужно пообщаться в теплой и дружественной обстановке с водителем Туркаева. Мне определенно начинало казаться: «что тот что-то знает».

Глава V. Третий мертвый

Прохаживаясь по залам, я выяснил, что автосалон работает до семи часов вечера. Туркаев увозит секретаршу домой, после чего едет отдыхать в какое-нибудь развлекательное учреждение. Его водитель возвращается домой отдельно на своей машине классической российской модели. Не буду ходить вокруг да около: какой именно автомобиль принадлежит водителю я тоже узнал. Кроме того, я выяснил, что его зовут Гоша Караваев.

Обладая всей необходимой мне информацией нужно лишь было дождаться вечера и ненавязчиво проводить до дома «Игорька», как я мысленно его окрестил. Чтобы «убить время», я отправился подкрепиться, а заодно, обдумать создавшееся положение.

Ровно в половине седьмого вечера я нанял такси и остановился караулить недалеко от ворот автосалона Туркаева. Водитель – мужчина, на вид имевший чуть более сорока лет с начинающей лысеть головой, живыми и веселыми глазами, он производил впечатление человека не закомплексованного и словоохотливого, и я решил немного его расспросить:

– А, что, дядя, – начал я, – случайно не в этом ли районе ты проживаешь?

– Вот уже более двадцати лет, – непринужденно ответил он.

– Меня Сеней зовут, – поспешил я представиться, чтобы вызвать к себе больше доверия.

– Семен значит, – констатировал собеседник, – ну, а я ношу древнее русское имя – Иван.

– Замечательно, вот и познакомились, – и я перешел к вещам интересующим меня гораздо больше, чем имя таксиста, – а, что этот автосервис давно уже здесь находится?

– В общем уже порядка лет пяти, – начинал откровенничать Ваня, – только я тебе скажу, что пользуется он не совсем хорошо-сложившейся репутацией. Больше сказать – дурной славой.

– Вот как? – попытался я выразить искреннее свое удивление, – Интересно, а с чем же все это связано?

– Дело тут достаточно темное.

– Даже, так?

– Вот именно, ведь раньше он принадлежал одному очень достопочтенному господину.

– Что же с ним стало?

– Около двух лет назад он привез себе из Москвы дивную секретаршу, – продолжал свой рассказ водитель, – и почти через год вслед за этим скончался, при очень загадочных обстоятельствах.

– Что с ним произошло такого неестественного, – продолжал я негласно допрашивать собеседника, отлично осознавая, что на верном пути и сейчас мне поведают нечто весьма интересное.

– В его новеньком «мерседесе» внезапно отказали тормоза, и он на большой скорости врезался в автофургон, как будто специально выросший у него на пути.

– Неужели? – искренне удивился я, – А, что же милиция?

– Милиция? – усмехнулся Иван, – Признали дорожно-транспортное происшествие несчастным случаем. Водителя фуры даже не посадили.

– Хорошо, а как же автосалон? Туркаев, что – ему родственник?

– Нет. Здесь дело еще темнее. Ведь Туркаев бандит, – тут таксист осекся, сообразив, что болтает лишнего незнакомому человеку и сразу поправился, – по крайней мере так говорят.

Это было уже что-то, и хотя в голове моей был еще сумбур, но кое-что все-таки начинало более-менее проясняться. Тут я обратил внимание, что стрелки на моих часах подходят к отметке – без десяти минут семь. В этот момент Караваев в страшно возбужденном состоянии выбежал из здания автосалона и направился к своей вишневой «пятерке», завел ее и, не прогревая, выехал с территории. Я рекомендовал своему водителю следовать за ним, но держаться чуть поодаль, чтобы не привлекать к себе внимание. Эта мера предосторожности явно оказалась лишней, так как по характеру вождения было очевидно, что «Игорек» очень нервничает, а в таком состоянии мысль обнаруживать за собой слежку, явно в голову не приходит.

«Гоша» проехал четыре квартала и заехал во двор девятиэтажного дома, где остановился и, выйдя из машины, зашел в подъезд. В витринные стекла я видел, как он поднялся на третий этаж, отпер ключом входную дверь – справа и зашел внутрь. Я расплатился с таксистом и, не напрашиваясь в гости заранее, отправился навестить Караваева. Спокойно поднявшись на нужную мне площадку, я вдруг обнаружил, что дверь в интересующую мне квартиру не заперта и чуть приоткрыта. От такого предложения войти трудно было бы отказаться, и я не замедлил им непременно воспользоваться. Я намеревался произвести внезапный натиск, не дав хозяину ни «грамма» опомниться. Достав из кобуры свой любимый «Тульский Токарев», я принялся шаг за шагом обследовать двухкомнатное жилище.

Осмотрев комнаты и кухню, я никого не обнаружил и продолжил свои исследования. Заглянув сначала в туалет, я перешел в ванную. От увиденного у меня невольно вырвался крик:

– Господи!

Далее убрав пистолет в кобуру, я добавил:

– Черти меня раздери-то, что же это такое здесь происходит? Моё посещение славного города Питера, все больше «обрастается» трупами. Они словно липнут ко мне.

В принципе, это в моей профессии было явлением вполне очевидным, поэтому быстро закончив свои причитания, я стал внимательно изучать очередного покойника. Судя по дыркам в его свитере, запечатленных со стороны спины, было вполне очевидно, что кто-то угостил «Игорька» доброй порцией свинцового заряда. Причем, у меня не вызывало никаких сомнений, что пуль не жалели. Я насчитал пять отверстий в теле и одно в голове. Далее я принялся тщательно осматривать труп. Тело приняло положение литеры: «Л» – голова и верхняя часть туловища находились в ванной, ноги за ее пределами, свешивались к полу. На дне внутренняя часть помывочной емкости была заполнена кровью. Осмотрев карманы покойного, я обнаружил водительское удостоверение, выданное на имя: Караваева Игоря Викторовича и деньги мелкими купюрами – долларов триста. Я почему-то предположил, что в денежных средствах убитый больше нуждаться не будет, и забрал их себе, документы вернул обратно на место.

Закончив в данном случае самое неприятное дело, я, мысленно покупая себе новенькие ботинки и оставаясь верным служению своему долгу, бросился в соседнюю комнату, где набрав ноль два, рассказал о случившемся и назвал адрес, который конечно же я узнал, изучая права Караваева. Как и всегда, представляться я не отважился. Закончив телефонный разговор и повесив трубку, я услышал в коридоре шорох, вслед за которым последовал звук захлопывающейся двери.

Незамедлительно я поспешил на выход. Две секунды потерял на отпирание замка и выбежав на площадку увидел, что к первому этажу спускается не молодой уже парень. В моей голове настойчиво укреплялась мысль, что если догнать этого человека и задать ему несколько обычных вопросов, тот сможет отважится пролить свет на некоторые интересующие меня подробности. Проникнувшись такой уверенность, я начал преследование.

Оказавшись на улице, мне бросилось сразу в глаза, как преследуемый мною хлопец прыгнул в бежевую «шестерку» и имел явное и настойчивое желание на ней скрыться. Естественно, я никоим образом не мог этого допустить. Расстояние между мной и машиной было чуть более двадцати метров, она набирала скорость, и догнать ее бегом не имело совершенного смысла. Поэтому я, недолго думая, извлек из кобуры «Тульский Токарев» и, как следует не прицелившись, выстрелил в переднее колесо машины. Делом это было тогда вполне обыденным, стрельба периодически возникала в том или другом месте, и я приводил в действие свое оружие без зазрения совести. Пуля угодила в переднее крыло, не причинив вреда покрышке. Перед тем как покинуть дворовую территорию, автомобилю необходимо было миновать выездную арку. Приблизившись к ней, водитель притормозил, что дало мне возможность более точно поймать цель на мушку. Я произвел очередной выстрел, и в этот раз выпущенный заряд достиг своей цели. Автомашину занесло и резко бросило влево, от чего она врезалась в угол здания под этой аркой. Не имея никакого желания дать возможность водителю «раскантоваться», я бросился бегом к машине и резко открыл дверь со стороны водителя. Имея определенное намерение достигнуть с незнакомцем полного взаимопонимания, не допустив при этом в его голове даже мысли о том, что тот сможет избежать нашего обещающего стать таким приятным общения, я оточенным движением нанес ему сокрушительный удар в переносицу. Глаза его сразу же подплыли, из них брызнули слезы, а из носа заструилась бурая кровь.

Было очевидно, что я сломал ему переносицу, и какое-то время оказывать мне должного сопротивления тот совершенно не сможет. Тоном не терпящим отлагательства я вежливо попросил мужчину пересесть на пассажирское сиденье. Это был уже не боец, болевые ощущения парализовали его волю, и он безропотно мне подчинился. Я прыгнул на его место и, не спеша, стал проезжать через арку. Колесо было пробито, что причиняло определенные неудобства при движении, но ехать было возможно.

– Где мы можем пообщаться? – задал я невольный вопрос, – Только желательно, чтобы место это было по тише. Это понятно?

– Конечно, – всхлипывая носом, ответил человек, – можно ко мне домой.

– А, где ты живешь?

– Недалеко, в соседнем квартале.

– Хорошо, поехали. Указывай дорогу.

Руль все время тянуло влево, но все-таки мы доехали туда, куда меня привез мой новый знакомый. По пути между нами состоялся разговор:

– Тебя как зовут, паря? – поинтересовался я вежливым «задористым» тоном.

– Володя.

Он выглядел лет на тридцать пять или тридцать семь. Его черные волосы были взъерошены, под глазами имелись круги. Худое лицо было обрюзгшим, что указывало на длительное безостановочное употребление спиртных напитков. Средний рост и худощавое телосложение выдавали в нем физически не развитого человека.

– У меня к тебе предложение, Вова, – продолжал я, – покаяться, как на исповеди.

– Очень хотелось бы узнать в чем это именно?

Видя, что он ерничает, я пока воздержался от каких-либо комментариев.

– Человеку всегда есть в чем покаяться. Ты же не хочешь, чтобы наше знакомство продолжилось так же, как началось.

«Вовочка», как мысленно я его обозвал, поежился и почесал себе ушибленный нос. Было очевидно, что начало наших с ним отношений ему нравилось не особо.

– Я бы все-таки предпочел знать, что от меня требуется? – настаивал Вова.

– Ну, если пока светлые мысли не посещают твою глупую голову, – сделал я заключение, – я возьму на себя смелость предположить, что ты пока еще не отошел от радостных ощущений, вызванных у тебя нашей так внезапно состоявшейся дружбой, и выскажу предложение отложить наш разговор, пока мозг твой не проясниться.

Владимира такая постановка вопроса вполне устроила.

Глава VI. В квартире у Владимира

Возвращаясь к сказанному, мы проделали путь до дома Володи без приключений. Бросив машину во дворе, мы поднялись на второй этаж и зашли в среднюю квартиру. Я обратил внимание, что дверь была не заперта.

– У тебя кто-то есть? – задал я нисколько не оригинальный вопрос.

– Нет, – сухо бросил хозяин, – я ключи потерял.

– Ну, хорошо, – на всякий случай расстегнув кобуру, сказал я, – показывай дорогу.

Как только мы оказались в жилище Владимира, он откуда-то из одного известного ему места извлек бейсбольную биту и, сильно размахнувшись, нанес удар, направляя его в мою голову. Ну, где ему бедному было знать, что я не раз уже бывал в подобных ситуациях, и что я всегда готов к такому повороту событий. Резко уклонившись от пролетевшего мимо спортивного орудия, я сделав шаг влево и вперед, просчитал движение тела нападающего по инерции вперед, полуприсев локтем правой руки мощно ударил его в грудь – в область солнечного сплетения.

«Вовочка» зашатался и присел, хватая ртом воздух. Дыхание его было сбито и требовалось время, чтобы оно восстановилось. Предоставив ему минуты две или три, за которые он более или менее пришел в себя, я, подхватив хозяина под мышки, перенес его в одну из комнат этой двухкомнатной квартиры, где продолжил искать у него взаимопонимание.

– Когда до тебя, Володька, дойдет, что я хочу с тобой просто откровенно побеседовать, – начал я, взяв в руку его средний палец на левой руке и загибая его в сторону тыльной стороны ладони.

Раздался хруст, глаза Вовы наполнились слезами, не вызывало никаких сомнений, что он испытывает нестерпимую боль.

– Что тебе от меня нужно? – запричитал он, – Я ничего не знаю.

– Странно, – усиливая давление на палец, продолжал я, – а вот у меня крепнет настойчивое убеждение, что ты пытаешься ввести меня в заблуждение.

– Я же говорю, – извиваясь всем телом, сказал хозяин квартиры, – я не пониманию, что тебе нужно.

– Да? А, ведь я могу еще пассатижами ногти срывать и зубы вытаскивать. У тебя есть пассатижи?

– Нет.

– Очень жаль. Что же нам с тобой тогда делать?

– Просто объясни мне, что ты хочешь узнать, – очевидно желая начать откровенничать, произнес Владимир.

– Меня интересуют обстоятельства преждевременного ухода из жизни Гоши Караваева, случившееся, как мне что-то подсказывает, без его и Господа Бога согласия.

– В смысле? – выпучив глаза, изумился Володя, – Разве Гоша умер?

– То есть, я так понимаю, ты хочешь уверить, что о безвременной кончине водителя господина Туркаева ты первый раз слышишь? Не так ли? Или может я ошибаюсь? – ломая собеседнику палец, произнес я, продолжая «дознание».

Дико взвыв, «Вовочка» забрызгал меня слезами и запричитал:

– О чем ты говоришь, я только зашел в квартиру. Мы договорились с Гошей встретиться посидеть, отдохнуть после работы, немного выпить и закусить.

– Так. А, зачем ты тогда побежал?

– Увидел незнакомого мне парня, звонившего по телефону, услышал в разговоре слово милиция и, приняв тебя за мента, решил побыстрее «свалить» из квартиры. Вот и все.

Это похоже было на правду, после таких испытаний вряд кому в голову могла прийти мысль изворачиваться и дальше, однако, закрепить уверенность в его словах мне не удалось, потому что в квартиру вошли двое приятелей Владимира. Заставшие нас за таким, не совсем приятным занятием, посетители очевидно решили меня проучить и воздать по заслугам за причиненные их приятелю, как им, наверное, показалось, несправедливо полученные страдания. Они были примерно одно со своим товарищем возраста: один достаточно физически развит, второй мало чем от него отличался. Были они чуть навеселе. Я, предположив, что втроем они могут мне доставить существенные неприятности, начал действовать на опережение.

Схватив Вову, сидевшего на полу, руками за голову, я резко выбросил вперед колено и повторно познакомил его с болевыми ощущениями в области носа. Тот потерял сознание. Не обращая на него больше внимания, я – из положения в «полуприседе» – распрямив ноги, отпрыгнул в сторону, так как если бы я этого не сделал, то получил бы увесистый удар кулаком в висок. Сделав энергичный разворот вокруг своей оси, я произвел хлесткий удар ногой в лицо противника.

– «Вали» его, – закричал второй.

Он вступил в поединок, схватив деревянный стул, и попытался проверить его на прочность, намереваясь сломать об мою голову. Конечно, с таким его решением я был полностью не согласен и выразил протест, подныривая под летящий на меня предмет. В тот же момент, оказавшись с нападающим на расстоянии вытянутой руки, частью ладони между большим и указательным пальцами, я ударил в горло противника. Он закашлялся и присел. На какое-то время его можно было не опасаться.

– Убью, «суку»! – выкрикнул первый и, достав из кармана выкидной нож, освободил лезвие и, направив его в мою сторону, продолжил, – Молись «тварь»!

– Не могу вспомнить ни одной молитвы, может быть ты мне напомнишь, а лучше помолись-ка, «дружочек», сам.

Расстояние между нами было чуть более полуметра, каждая ошибка в этой ситуации могла стать роковой, поэтому я, полностью собравшись, сгруппировался, встал в удобную стойку, приготовившись к отражению внезапной атаки. Взмахнув перед моим лицом несколько раз ножом, неприятель произвел выпад, намереваясь поразить меня в грудь в области сердца. Никоим образом не желая этого допускать – по вполне понятным причинам – я левой ногой сделал шаг в сторону, передвигая вслед за ней свое тело и чуть разворачивая его, пропуская таким образом клинок мимо себя. Одновременно с этим, я перехватил руку, держащую нож, левой рукой. Правой же, схватил его за кисть, резким движением доводя ее в сторону груди, пока не раздался треск ломающейся кости. Мой невольный враг застонал от боли.

Не желая дать ему опомниться, я обхватил голову противника руками, энергичным движением потянул корпус тела вниз, в этот же момент выбросив вперед свое колено, я столкнул его с носом соперника. Слегка хрюкнув, он обмяк телом. Я отпустил его, понимая, что с его стороны неприятностей ждать также уже не стоит, и перевел взгляд на второго. Тот уже отдышался, но вероятно определив – кто в этой квартире является главным – молча посиживал в дальнем углу.

Я начал обследовать комнату в поисках средств связывания, не упуская находящегося в сознании мужчину из виду. Обнаружив в одном из выдвижных ящиков стола «Скотч», я принялся обрабатывать им своих новых знакомых. Надежно обмотав им руки, а затем ноги, я усадил их на полу спиною друг к другу и довершил начатое, плотно замотав липкую ленту вокруг их вражеских тел.

Немного полюбовавшись своей работой: так приятно было наблюдать, как недавно такие агрессивные и безжалостные вояки, мирно, как два голубка, безмятежно сидят и наслаждаются тишиной, я подхватил за плечи «хозяина-Вовочку» и перенес его в соседнюю комнату, где с нетерпением стал дожидаться его пробуждения.

Во время ожидания, чтобы исключить появления новых действующих лиц, я запер дверь изнутри – это несомненно остановило бы новых посетителей, если бы в этот вечер еще кому взбрело в голову прибыть в этот адрес.

Время было уже позднее, и я понимал, что потратил время на Вову впустую, но все же мне требовалось убедиться в этом, допросив оппонента. Для ускорения процесса, я облил хозяина холодной водой, после чего он стал приходить в себя. Рука, в месте сломанного пальца, распухла. Я слегка придавил ее ногой, давая понять пострадавшему, что шутить отнюдь больше не собираюсь.

– Так, что, «Вовочка», ты действительно не знал, что «Игорька» убили? – начал я старую «песню».

– Говорю же нет, – всхлипнул Владимир. – Практически каждый вечер мы встречаемся, чтобы вина выпить – то у него на квартире, то у меня.

– Это понятно. Теперь про этих двух «клоунов», что так бесцеремонно появились в твоей квартире.

– Это наши друзья Петя и Миша.

– Хорошо, а как же все-таки они все-таки, так вовремя для тебя, появились?

– Вчера мы договорились встретиться у меня.

– Продолжай.

– Я должен был к половине восьмого приехать к Гоше.

– Интересно?

– Забрать его и вместе с ним приехать ко мне.

– Вот оно что, – начинал я понимать суть происходящего.

– Ну, а к восьми часам вечера должны были подойти Миша и Петя.

– Поэтому ты и не запер умышленно дверь?

– Правильно. Если бы они пришли, а нас еще не было, то вошли бы внутрь и остались бы нас дожидаться.

– И именно на это ты рассчитывал, – проясняя для себя ситуацию, произнес я, – когда мы ехали в этот адрес?

– Да, я предполагал, что втроем мы с тобой справимся.

– Надеюсь, теперь-то ты понимаешь, что возможно и ошибался? – не смог я отказать себе в удовольствии съерничать.

– Теперь-то понимаю конечно, такого парня, как ты, я еще ни разу не видел.

Приятно было слышать от поверженного тобой противника такие неоднозначные комплименты, но я здесь был не за этим. Все, что нужно было в этой квартире, я выяснил – правда ничуть не приблизился к интересующим обстоятельствам – но делать нечего, нужно было уходить из жилища. Мне необходимо было отдохнуть и выработать план действий на завтра.

По дороге в отель я много размышлял и совершенно отчетливо понял, что как и легендарный Шерлок Холмс, оказавшийся в двадцатом веке волею случая, я ничуть не поспеваю за событиями, они постоянно меня опережают, а я только фиксирую происходящее. Твердо приняв решение: на следующий день явиться в «Питерское» управление милиции, раскрыть свое инкогнито, рассказать то, что мне известно о последних двух убийствах – первое пока было довольно большой загадкой и не давало покоя – после чего начать действовать открыто, прекрасно понимая, что тайная операция не состоялось.

У меня уже не вызывало сомнений, что Туркаев «Олежек» причастен к подготавливаемому хищению валютного запаса России. До предполагаемого мероприятия по отправке денег, оставалось не больше недели. Чтобы дезорганизовать планируемую операцию, необходимо было вывести лидера из игры. Для этой цели было бы неплохо его задержать, в связи с убийствами Карелина и Караваева. Как он убивал первого, я видел лично, да и тот факт, что он в должной мере поучаствовал и в судьбе «Игорька», не вызывал у меня ни малейших сомнений. Милиция, в то время, работать еще умела, и я не исключал возможности, что Туркаев сознается в своих злодеяниях, но даже если это и не получится, то все равно по Российским законам его можно держать сорок восемь часов, и я наивно предположил, что этого времени будет достаточно, чтобы сорвать их планы и не допустить хищения «американской валюты». Кроме того, неплохо бы было задержать всю его «шоблу» и немного вправить им на место мозги.

С такими намерениями я прибыл в свой номер и повалился спать, так как время было уже за глубокую полночь. Ночью мне почему-то приснилась моя прошлая жизнь…

Глава VII. Детство и юность

Рос я в семье, считавшейся вполне состоявшейся. Родители мои, закончив высшее образование в 70-е годы, получили перспективные должности в родном регионе. О таком в то время можно было только мечтать – достойная работа практически дома. И все вроде бы было не плохо, но отец мой очень любил весело проводить внерабочее время, из всех имеющихся напитков предпочитая «Русскую водку». Очень быстро его увлечение переросло в зависимость, и его веселье уже продолжалось круглыми сутками. Естественно, такие сотрудники не больно то, где были нужны. Папа стал часто менять работу, переезжая из города в город. Однако ему, имея хорошее образование, всякий раз удавалось находить завидные руководящие должности. За четыре года мы исколесили половину страны. В конечном итоге, маме надоело терпеть отцовские пьянки и постоянные унижения. Она, забрав меня, когда мне исполнилось восемь лет, собрав то, что смогла с собой унести, уехала жить к моей бабушке в небольшой поселок в центральной части России.

Эх, и тяжело же ей приходилось. С утра до вечера она пропадала на работе. Я рос сам по себе, практически полностью без контроля. Время тогда было суровое – 80-е годы. Как я не сел тогда «за решетку», я не устаю поражаться и до сих пор. Разбои, грабежи, поджоги, массовые драки – вот немногое из того, в чем мне довелось поучаствовать. Все мои друзья – так или иначе, рано или поздно – попадали в тюрьму, но меня Судьба – до поры до времени – берегла.

За неполных тринадцать лет своей жизни, я участвовал – со своими друзьями такого же возраста – в уничтожении начальной школы и общественного сеновала.

В первом случае мы просто решили попробовать голубиного мяса. С этой целью, забрались на чердак здания, где в то время водилось множество пернатых обитателей. Оказавшись внутри, мы развели там костер, намереваясь наловить птиц и, прямо тут же, освежевать их и зажарить. Однако, ничего из того, что мы планировали, сделать не получилось, потому что один из моих товарищей решил достать из огня, охваченные пламенем брюки и бросил их в угол, где была складирована вата, которая сразу же принялась тлеть.

Мы вырывали загорающиеся клочки и выбрасывали их на улицу. В это время поднялся сильный ветер: на улице была уже осень. Трава подсохла, и падающие в нее искрящиеся ватные кусочки довольно легко производили ее возгорание. Постепенно пламя охватило все вокруг здания, и мы едва успели унести свои ноги.

Во втором случае мы проникли на охраняемую территорию местного предприятия, где находился устроенный под навесом государственный сеновал. Не буду много распространяться по этому поводу, скажу лишь, что «как кроты» мы нарыли в сене ходов, где удобно было прятаться и проводить время зимними днями. В одно из таких посещений мой не сильно умный знакомый, предложил покурить. Тогда это считалось нормою жизни – курить тринадцатилетним подросткам. Как мы оттуда успели выскочить, я до сих пор удивляюсь, сенник был уничтожен в считанные минуты и сгорел словно порох.

К слову о порохе. В своем детстве, я посчитал для себя совершенно необходимым освоить секреты подрывного дела. Мы с друзьями научились делать взрывчатку из самых простых предметов, имеющихся в каждом обывательском доме.

Одним из наиболее интересных я считал производить взрывы стеклянных емкостей. Тонкостью таких взрывных устройств считалось, чтобы сосуд обязательно имел закручивающуюся по резьбе крышку. В каждом магазине канцтоваров – в те далекие времена – продавались линейки, изготовленные из пластика, который при горении выделял большое количество дыма. Точно такими же свойствами обладали рули на автомобилях. Помещаешь такую линейку в банку, либо же пузырек, поджигаешь, закручиваешь крышкой и тут же бросаешь. Почти мгновенно наполняясь дымом, емкость не в силах сдерживать скопившееся внутри давление разрывалась, разбрасывая кругом стеклянные осколки.

Однажды, закручивая крышку, я провозился слишком долго и не успел вовремя бросить сосуд. Следствием моих неумелых действий явилось то, что взрыв произошел у меня прямо в руках. Хорошо, что это был маленький пузырек, и мне повезло, что в тело попал только один осколок, не смотря на это, причинивший мне довольно большие неприятности, глубоко вонзившись в грудь в области сердца, где образовался первый довольно внушительный шрам.

Когда я чуть повзрослел, у нас в моду вошло кататься на поезде в областной центр. Билетов мы естественно не покупали, предпочитая, передвигаться «зайцами». Для этого у нас была разработана целая стратегия. Составы тогда гоняли достаточно длинные, доходило до шестнадцати вагонов. Совершив посадку в середине состава, легко было вычислить, когда начиналась проверка билетов. В этот момент мы начинали бежать вдоль состава, по ходу движения контролеров, перебегая из вагона в вагон, пока не оказывались в конце или начале поезда. На ближайшей станции мы вылезали на перрон, и за время стоянки перебегали в другой конец эшелона.

От таких наших поездок нередко страдали дома, расположенные в непосредственной близости к железнодорожному полотну, так как наши карманы перед поездкой наполнялись камнями и, проезжая мимо, мы отрабатывали себя на меткость, забрасывая ближайшие окна. Нередко после таких упражнений слышался звон разбитого в окнах стекла.

Несмотря на такие свои увлечения и дурную компанию, я был в сущности не глупым парнем и легко осваивал школьные науки. Кроме всего прочего, я не забывал спортивный зал и постепенно накачивал в себе мышечную массу.

К семнадцати годам я заканчивал школу. Мои увлечения по поездкам в город переросли в привязанность. К тому времени контролеры в поезде – сами уже – старались избегать со мною встреч, поэтому передвигался я совершенно свободно. На вокзале я сдружился с местными «отмороженными» цыганами. Меня приняли за своего, потому что как говорилось ранее, я был их «полукровка». Моя родная бабка была цыганкой, как у них было принято говорить – чистых кровей. Когда отцу было чуть более месяца, она узнав, что у деда имелась любовница, утопилась в глубокой проруби. Дедушка, недолго погоревав, женился во второй раз, и мой папа был воспитан в самых лучших русских традициях.

Мои новые знакомые «держали» всю привокзальную территорию. Они обирали пассажиров и наводили страх на всю округу вокруг. Их излюбленным способом отъема денежных средств было подсылать к очередному «клиенту», либо группе – для них это было неважно – маленького роста цыгана по имени: Коля. Хоть он и был чуть более метра, возраст его перевалил далеко за двадцать пять лет. Выбрав себе цель, провокатор обращался с самым обыденным вопросом:

– Угости сигаретой.

Если ему давали закурить, то он продолжал:

– И всю пачку в придачу.

В случае же, когда ему отказывали, ссылаясь на «недостачу», он говорил:

– Тогда, иди поищи.

Глядя на Колин рост и легко оценивая его физические возможности – при том и другом «раскладе» – пассажиры приходили в негодование и всегда намеревались восстановить задетое самолюбие, применив к цыганенку физическое воздействие. Тот никогда не возражал, предлагая с этой целью пройти в укромное место, чтобы не привлекать ничьего внимания. Не чувствуя подвоха, «жертва» отправлялась с обидчиком в место, где их уже ждали мы с остальными товарищами.

Как правило то, что они попали в ловушку, путешественники понимали уже достаточно поздно. Редко кто из них отваживался оказать сопротивление двадцати разъяренным цыганам и практически всегда добровольно отдавали все, что имели, на тот момент, при себе. Но находились и такие, которые без боя сдаваться никак не хотели. Таких либо жестоко избивали, либо приставляли к лицу острозаточенный нож. Результат был всегда одинаков, но в подобных случаях с пострадавших снимали даже одежду.

Я постепенно, путем применения нестандартных решений и отличающихся своей дерзостью выходок, добивался в этой преступной группе «авторитета», следствием чего был даже приближен к барону этого табора. Я уже выходил на подобные вылазки в качестве «основного» и сам решал, как поступать в той или иной ситуации.

Мне запомнился один случай. Раз я вышел из поезда и собирался перейти пути, чтобы направиться к цыганскому стойбищу. Внезапно, позади себя я услышал разгневанный голос:

– Эй, дружище, постой.

Я обернулся и увидел здоровенного парня. Он был на целую голову выше меня, обхватить его вряд ли бы получилось даже у двоих таких, каким был тогда я. Возраст его угадывался что-то около двадцати пяти лет. Лицо было если не квадратное, то близкое к этой фигуре. Черные глаза горели отчаянной ненавистью. Он периодически водил желваками, как будто что-то усиленно пережевывая. Я узнал этого большого «амбала». Около месяца назад мы, беспощадно избив, оставили его в апреле, в одних трусах, на привокзальной территории. Почуяв недоброе, я резко «бросил»:

– Чего тебе?

– За тобой должок. Рассчитаться не пожелаешь?

– Не сейчас, – понимая безвыходность положения, все равно язвил я, – может как-нибудь в следующий раз, скажем через годок, а может потерпишь и два?

– Ты мне выбора не давал, – «наливая кровью» глаза, наступал здоровяк.

– И ты решил со мной поквитаться. Не так ли?

– Да, я тебя, сейчас разорву на кусочки, на тряпочки. Я из твоих кишок веревок наделаю.

Такая перспектива мне определенно не улыбалась. Однако, я настойчиво продолжал показывать, что ничуть его не испугался. Хотя, если честно, душа моя тогда если и не была еще в пятках, то настойчиво к ним приближалась.

– Ну, это мы еще посмотрим, – с этими словами я подпрыгнул вверх, поднял левую ногу согнутую в колене и, вслед за этим, ножницами выкинул – вперед и вверх – правую ногу, ударив пытающегося напасть на меня противника прямо в лицо. Удар был мощный, но не остановил его натиск. Неприятель был намного сильнее меня и свалить его не получилось.

Недруг схватил меня руками за плечи, приподнял над землей и головой «расквасил» мне нос. Перед глазами у меня замелькали многочисленные разноцветные звездочки. Не давая мне опомниться, «амбал» повторил процедуру и «угостил» тумаком мой орган, предназначенный для дыхания, еще раз испытывая на прочность свою лобную кость. Что-то у меня на лице захрустело, и я почувствовал, как моё сознание настойчиво просится покинуть мои мысли и предоставить врагу тиранить уже бесчувственное хлипкое тело.

В ожидании третьего удара, я мысленно прощался со своей так бездарно прожитой жизнью, как вдруг почувствовал, что хватка соперника много ослабла. Он отпустил мои плечи, и я, оказавшись без определенной поддержки, не чувствуя под собой ног, повалился на землю. Когда постепенно в глазах моих прояснилось, я увидел, как мои цыганские «братья», вдвадцатером нещадно пинают ногами моего обидчика, лежащего уже на земле.

Закончив экзекуцию, мы узнали, где живет несостоявшийся мститель и, клятвенно заверив, что если к нему еще хоть раз в голову постучится подобная мысль, то навестим семью, отпустили бедного бедолагу. Что цыгане в то время могли сделать, чтобы воздать за нанесенную им обиду, объяснять здоровяку не потребовалось, он и так все прекрасно понял и осознал.

Чем бы тогда все это закончилось, если бы мои товарищи не вышли на «дело» на час раньше обычного, я не возьмусь себе даже представить. Как уже замечалось, Судьба меня берегла и посылала очередные испытания, подготавливая к какой-то определенной жизненной миссии.

Возвращаясь к рассказу о нашей преступной деятельности, везение наше в один прекрасный момент все же закончилось. Из «Центра» пришло указание переселить цыганский табор в «места не столь отдаленные». Местные опера с энтузиазмом принялись выполнять указание вышестоящего руководства и устроили на вокзале облаву. Мне удалось скрыться, но я прекрасно понимал, что все равно меня рано или поздно вычислят.

В тюрьму мне страсть-как не хотелось, говоря бывшей тогда в ходу поговоркой: «знакомых у меня там не было». Поэтому я решил спрятаться от правосудия в армии. С этой целью я, недолго раздумывая, отправился в военкомат…

В этот момент зазвонил будильник, оторвав меня от тягостных невольных воспоминаний.

Глава VIII. Алиев Руслан Магомедович

Проснулся я около семи утра совершенно не отдохнувшим, но делать было нечего, планы на день были грандиозные, и я стал собираться, намереваясь успеть в «Питерское» управление внутренних дел еще до восьми часов наступившего утра. Наспех побрившись и завершив водные процедуры, я по обыкновению зачесал волосы назад, что было тогда очень модным в криминальных кругах и вошло у меня в привычку, так как человек с такой прической располагал к себе доверим преступных «братков». Кроме всего прочего, как уже говорилось выше, я обладал талантом, в зависимости от ситуации, разыгрывать любую необходимую в данной ситуации роль и, не хвастаясь, скажу, что наш театральный мир в моем лице потерял неплохого актера.

В тот день добирался я довольно долго: постоянно на моем пути возникали какие-то препятствия – то станция метро закрыта по техническим причинам, то отсутствие свободных такси, то еще какое-нибудь безобразие. В общем прибыл я в Главное управление милиции города Санкт-Петербург только к девяти часам уже после планерки.

Предъявив на входе служебное удостоверение, я сразу же сообщил, что мне необходимо обязательно повидать майора Лисина и капитана Зарубало. Их на месте не оказалось, они находились на выезде. Тогда я попросил пропустить меня к капитану Тоцкому. Хоть этот был в здании. Получив разрешение, я поднялся к нему в кабинет. Угар встретил меня не веселой улыбкой. Мне даже показалось, что Дмитрий был трезв, что совершенно на него как-то не походило. Закончив обычные в таких случаях приветствия, я обратился к оперативнику с вопросом:

– Что-то ты не весел, дружище?

– Где уж тут веселится, – отвечал «Угар», – в городе множатся трупы, все дела не раскрыты. Начальство рвет и мечет, а работать совершенно не над чем.

– Я думаю, что в этом вопросе я смогу вам помочь.

– Неужели? – совершенно не выражая радости, заметил Дмитрий, очевидно причина его печали была совсем другая, и эту он озвучил только для видимости, – И каким, стесняюсь я спросить, способом?

– Я видел человека, убившего Степана Алмазова – он же Александр Карелин – специальный агент Федеральной службы безопасности.

– Да ты что? – выразил «Угар» неподдельное удивление.

Чему он удивился больше, я тогда так и не понял. Толи тому, что мне известно имя убийцы или же тому, что преступник «Алмаз» и «резидент» с псевдонимом «Дантес» одно и то же лицо. Не выясняя причин его состояния, я продолжил:

– Это владелец автосалона на окраине города по имени Туркаев Олег.

– Кто бы мог такое предложить, – не без издевки заметил Тоцкий.

– В данном случае стоит не строить предположения, а ехать брать всю его гопкомпанию, привозить сюда и колоть, пока не сознаются.

– Ну, если сведения твои достоверны, тогда необходимо поставить в курс начальника «убойного» отдела, а уж он решит, что в таком случае нужно делать, – «выдал» свою заключение Дмитрий.

Мы отправились к руководителю оперативников, следуя по коридору, где в отличие от обычных райотделов народ не толпился. Не было: ни вонючих бомжей, ни наглых гопников, ни застенчивых потерпевших. Люди не сновали взад и вперед, была мирная и спокойная обстановка. Начальника на месте не оказалось, нас встретил его заместитель.

Это был немолодой уже мужчина, лет около пятидесяти, по смуглой коже и орлиному носу в нем угадывался представитель кавказской национальности. Коротко остриженные черные, как смоль волосы, также не оттеняли первого впечатления. Своим пристальным взглядом «пронзающие насквозь» черные глаза говорили о человеке, настойчивом, целеустремленном, способным проникать в человеческие тайны. Форменная одежда в чине полковника милиции, также свидетельствовала о сделанных мною сейчас наблюдениях. Звали его Алиев Руслан Магомедович, о чем заранее мне сообщил предусмотрительный Дмитрий.

«Угар» обратился к нему с вопросом:

– Товарищ полковник, разрешите обратиться?

– Валяй, – было бесцеремонным ответом.

Показывая на меня, Тоцкий продолжил:

– У специального агента Федеральной службы безопасности, по имени Георгий Бестужев, имеется информация, касающаяся относительно убийства Алмазова, которое у нас пока идет, как «глухарь».

– Правда ли то, что мне докладывает сотрудник? – спросил меня Алиев.

Чтобы не вызывать сомнений относительно своей личности я раскрыл перед начальником питерских оперативников свои служебные «корочки» и, когда между нами образовалось полное доверие, начал:

– Все верно, товарищ полковник, я действительно вчера находился в здании ресторана «Дворянское гнездо» и видел, как господин Туркаев произвел несколько прицельных выстрелов в Алмазова.

– Отлично, но почему же Вы не рассказали об этом прибывшим на место происшествия оперативникам, – задал естественный вопрос Руслан Магомедович.

– В силу выполняемых мною служебных обязанностей. На тот момент я не смог этого сделать.

– Что же изменилось сейчас?

– Настало время обратится за помощью к доблестной «Питерской» милиции, – переходя на шутливый тон, начал я подходить к сути своих намерений.

– Хотелось бы узнать поточнее, в чем будет заключаться наша Вам помощь? – произнес полковник, – ведь это мы нуждаемся в том, чтобы нам помогли. Или может быть, я что-то не так понимаю?

– Мы попробуем прийти к взаимовыгодному сотрудничеству. Естественно, моё имя не должно нигде фигурировать.

– Как же мы будем действовать? – недоумевал полковник Алиев.

– Давайте попробуем сделать так, – начал я развивать свою мысль, – мы сейчас дружно отправимся в гости к Туркаеву. Накроем его офис. Проведем там обыск, его самого досмотрим. Я уверен, что под правой подмышкой мы найдем у него «пушку», из которой очевидно и был застрелен Алмазов.

– Откуда такая уверенность?

– Убеждений, что найдется именно тот пистолет, который нас интересует, у меня пока нет. Однако, что оружие у того имеется, за это могу поручится.

– А, это не может являться ошибкой, – настаивал офицер, – ведь если у нас ничего не окажется, то мы не сможем Туркаеву ничего предъявить? А еще родится лишняя кляуза.

– Действительно, – вставил Тоцкий, – сейчас в преступных кругах становится модным жаловаться на сотрудников милиции по поводу и без дела, так что если серьезных оснований для задержания и обыска не раздобудем, лучше туда не соваться.

Я удивленно взглянул на «Угара»: раньше за ним такой осторожности не замечалось и попытался заверить милиционеров:

– Не сомневайтесь, я сам видел это оружие, и почему-то у меня существует уверенность, что он с «пушкой» не расстается. Найденное при обыске оружие даст основания для его задержания. Вы прихватите вместе с ним всю его «шоблу», и немного, дня два – лучше три, у себя подержите. Поменьше допускайте к «Олежеку» адвокатов, и у вас будет достаточно времени, чтобы его расколоть, а начав говорить, как правило, они обрастают вескими доказательствами, и жалобы тогда становятся не эффективными. В подобных случаях они к таким методам защиты уже не прибегают, а становятся ласковыми и покладистыми, чтобы «скостить» себе срок.

– Это верно, – опять вставил Дмитрий, – а что если все-таки он «расклада» не даст?

И вновь я удивился такому подходу «Угара», но все же любезно заметил:

– А, это уже Ваша прямая обязанность. Я вам практически сдал убийцу, вам только осталось вывести его на чистую воду. Уж с этим-то вы, наверное, справитесь? Надеюсь, что творчески подходить к решению подобных вопросов, необходимости учить вас не будет?

Так мы сидели, мило беседуя, а время подходило уже к одиннадцати часам. Милицейский начальник сказал:

– Информация стоящая. Необходимо согласовать операцию с вышестоящим начальством.

Я прикинул, что это затянется еще, как минимум, на два часа, а то может и больше. Пока полковник встретится с генералом, объяснит ему всю суть дела. На это, я предположил, уйдет времени больше, чем у меня в этом кабинете. Далее, получив одобрение, соберет нужных людей. Нет с двумя часами я явно погорячился: в лучшем случае ближе к вечеру, и то, если будет достигнуто понимание всей серьезности существующего вопроса. Вслух же я произнес:

– В общем, вы тут решайте, а я поеду пока в салон, где я вчера обещал появиться и попробую пока еще чего-нибудь разузнать.

Про себя подумал: «Что-то здесь не ладное, и «Угар» ведет себя как-то странно. Лучше быть поближе к нужному месту. Какие-то у меня нехорошие предчувствия».

– Будь осторожен, – заметил мне Тоцкий.

– Я славлюсь своей осторожностью, – был мой ответ.

Получив пропуск, я направился к выходу, где повстречал своих старых знакомых Лисина и Зарубало. Мы узнали друг друга.

– Что опять к нам? – не без иронии обратился ко мне с вопросом человек в звании капитана.

– Да, вот, проходил мимо, и дай, думаю, зайду, – приняв шутливый тон, я ответил, – ведь здесь работают такие душевные люди, что хочется вновь и вновь сюда возвращаться.

– В каждой работе есть свои нюансы, – вставил майор, – ты нас извини, но я до сих пор не убежден, что ты не причастен к убийству Груздева.

– К убийству я действительно не причастен, – раскрывая свои корочки, произнес я, – но меня и самого интересуют подробности его безвременной кончины.

Ознакомившись с моим удостоверением, майор сказал:

– Ладно, теперь хоть начинает проясняться, что же за такая секретная информация появилась у начальства, что приказали оставить тебя в покое.

– К слову сказать, моё появление здесь не случайно, и у вас, как мне кажется, в связи с этим назревает серьезная операция. Возможно даже вы немного поднимете вашу раскрываемость и уменьшите количество «глухарей».

– Было бы очень неплохо, – вставил свое слово Зарубало, – а то мы последнее время только и делаем, что фиксируем новые трупы, и топчемся с ними на месте.

– Ну, тогда поспешите, а то план всей операции разработают без вашего прямого участия, – сказал я и вышел из здания.

Глава IX. Проблемы начинаются

Чтобы сэкономить время я решил добраться к салону Туркаева на такси. У меня удачно получилось поймать машину, и я без проблем добрался до места. Я зашел в здание, как раз когда начался обеденный перерыв, и во всех помещениях находился только один менеджер по продажам. Он скучал, сидя на стуле в фойе первого этажа.

– Я наверное не вовремя? – обратился я к служащему и сам заключил – Все на обеде?

Молодой человек был приятной наружности. В возрасте что-то около двадцати двух или двадцати трех лет. С круглым почти еще детским лицом, на котором было просто написано, что он получил высшее образование. Как предполагалось в людях я разбираться умел, и в этот раз было вполне очевидно, что он являлся именно тем, кем представился. Согласно моим умозаключениям, никакого отношения к преступной деятельности Туркаева он не имеет. Его белокурые волосы, голубые добрые глаза, худощавое телосложение и элегантный костюм, одетый под белую рубашку с галстуком, только подчеркивали мои убеждения. Его «бейджик» типичного представителя торговой промышленности обозначал: «Дмитриев Максим Владиславович».

Чтобы расположить его к себе я рассказал анекдот:

– «Иду я как-то вечером по безлюдному пустынному парку. В темноте разглядел, что впереди идет девушка. Она оглянулась и пошла быстрее. Я тоже ускорил шаг. Она побежала, и я стал веселее перебирать своими ногами. Она закричала, и я заорал. Не знаю, кто нас преследовал, но было очень страшно».

Оценив шутку, молодой человек был так любезен, что разрешил мне дождаться хозяина на третьем этаже в приемной. Я обратил внимание, что и секретарша тоже отсутствует. Я не придал тогда этому значения, так как кушать должны все, даже, такие похожие на ангела девушки. И мысленно вспоминая «Катеньку» и улыбаясь в душе, я стал листать каталоги, оставленные мной вчера на столе, коротая время за ожиданием. На всякий случай – в надежде, что уходя на обед, босс оставляет свой кабинет не запертым, я подергал массивную дверь. Ожидания мои не подтвердились, и я вернулся к прерванному, на секунду, занятию.

Время медленно тянулось, и я размышлял над тем, что я «предъявлю» Туркаеву, как причину своего посещения. Давно уже было понятно, что меня раскусили, и что я этим ребятам, как кость, застрявшая в горле. Все же я решил «ломать комедию» до конца, пока не прибудут оперативники.

Для этого я решил, что когда прибудет Туркаев, то я ему выложу, что посоветовался с добросовестными компаньонами, и они убедили меня в срочном порядке заключать договора на поставку любых иномарок. Данное направление, по общему мнению, начинало занимать лидирующие позиции в бизнесе, и пренебрегать им, по мнению моих разлюбезных партнеров, было крайне бы неразумно. Тем самым я рассчитывал, что если «Олежек» не захочет играть по моим правилам, то самое время будет поставить меня об этом в известность. Убивать в автосалоне они меня конечно же не решаться, да и перед обещающим стать столь увлекательным путешествием, я позаботился о своей безопасности и прихватил никогда не подводивший меня «Тульский Токарев». Поэтому все равно ему потребуется время, чтобы придумать, как от меня избавиться.

Думая дальше, я попробовал допустить возможность, что они все-таки не заглотили наживку и продолжат изображать из себя добропорядочных предпринимателей. Однако, в моей памяти тут же всплыло вчерашнее обстоятельство безвременного ухода из жизни «Игорька» Караваева, и я отогнал от себя эту мысль, убеждаясь все больше, что развязка этой истории наступит сегодня. Ну, а кто будет лежать на щите или пойдет со щитом дальше – это мы еще посмотрим.

За такими мыслями незаметно пролетел обеденный час, и стрелки циферблата перевалили отметку четырнадцати часов. Пятнадцать минут я не придавал этому особого значения, но по прошествии получаса заерзал в кресле. Я стал ходить по коридорам и торговым залам, но кроме Максима Владиславовича Дмитриева никого там не встретил.

Он сам недоумевал, куда все подевались. Конечно же, такое случалось и раньше. Кто-нибудь постоянно задерживался с обеда, но чтобы сразу все – подобных вещей на его памяти не всплывало, хотя работал он уже почти-что два года.

– Мне всегда кто-нибудь помогает принимать клиентов, – сетовал менеджер магазина, – никогда еще я не оставался в здании совершенно один.

Его слова вполне походили на правду, так как я блуждая по помещениям никого не обнаружил.

– Как же ты один уследишь за всем торговым процессом? – продолжал допытывать я, – Ведь у вас три этажа и несколько залов.

– Не знаю, что и ответить. Никаких указаний на этот счет мне не поступало. Но я надеюсь, что ничего серьезного не случилось, и рано или поздно все появятся на своих местах.

– И я надеюсь, – засомневался я еще больше. – А может все-таки можно как-то связаться с Туркаевым или его секретаршей, или еще с кем-нибудь, и выяснить, что же все-таки происходит?

– Можно, конечно, послать им на пейджер сообщение, но как правило, я подобными вещами не занимаюсь – не тот уровень, – скромно заметил мой собеседник.

Я еще пытался думать, что Туркаевские бандиты все же вернуться, и списывал их внезапное исчезновение на какие-нибудь непредвиденные обстоятельства, никак не связанные с моим делом. Однако, время тянулось, стрелки циферблата уверенно «завалились» за пятнадцать часов.

И тут у меня настойчиво стала проситься наружу мысль, сидевшая где-то в глубине подсознания и начинавшая, как дятел постукивать в обоих висках, с просьбой открыть ей дорогу. То странное ощущенье тревоги, посетившее меня с самого утра, стало понемногу проясняться. Я все отчетливей осознавал, что меня «надули», как мальчишку, и что Туркаев со своими молодчиками, в настоящее время, пытается скрыться так далеко, что при всем желании мы их вряд ли достанем. Это было только моё размышление, не имевшее под собой определенного фундамента – ничего определенного, но я стал понимать, что в какой-то гонке уже проиграл.

– Во сколько, все ушли? – поинтересовался я между делом.

– Как и обычно в час дня, – было мне откровенным ответом.

Теплясь последней надеждой, я все же спросил:

– А, на чем поехал Туркаев?

– Как и обычно на своем «БМВ», – искренне произнес Максим, – только в этот раз за руль сел он сам: его водитель сегодня не пришел на работу. Наверное, снова напился.

Не удивительно, как бы он смог прийти работать, если кто-то решил так утяжелить его тело свинцом, что оно совершенно разучилось самостоятельно двигаться. Но в эти подробности посвящать ничего не ведающего продавца магазина я желанием не горел и посчитал для себя абсолютно возможным оставить Дмитриева относительно трагической судьбы «Игорька» в полном неведении. Кроме того, из магазина меня настойчиво подталкивала еще до конца не сформировавшаяся, но все более укрепляющаяся в моем мозгу, гениальная довольно идея.

Глава X. И снова Алиев

Выйдя из автосалона, я немедленно поспешил в милицейское управление, продвигаясь по возможности так быстро, как только мог. Всю дорогу, оценивая странное поведение Тоцкого и анализируя последние события, я сеял в своем мозгу страшные подозрения. Мне очень хотелось потребовать у Дмитрия отчет его таким не совсем для него обычным действиям, но по дороге я переменил свое мнение и решил действовать по другому. Около половины пятого я зашел в здание «Главка». Сидевший на вахте сержант узнал меня сразу.

– Что-то забыли? – беспрепятственно пропуская меня, спросил он.

– Все с тем же вопросом, – не найдясь, что можно ответить более разумно, через плечо «бросил» я.

Не удостоив охранника дальнейшими объяснениями, я поднялся наверх и направился прямиком в кабинет «Угара». Как и следовало ожидать, его на месте не оказалось. Никто не знал, куда он мог деться. Я решил заручиться поддержкой своих новых знакомых Лисина и Зарубало. Этих тоже застать не получилось, и я решил идти к Руслану Магомедовичу. Время нещадно уходило, и я понимал, что теряю драгоценные минуты, которые постепенно «обрастали» часами. По роду деятельности заместителю начальника убойного отдела выходить из помещений Управления не полагалось, поэтому я с превеликой для себя радостью нашел Алиева у себя в кабинете.

Как оказалось, операцию по захвату Туркаева перенесли на завтра, требовалось внести определенные корректировки и тщательно все спланировать. Об этом в течении еще двадцати минут доводил до меня Руслан Магомедович. Перебивать его было бессмысленно – это привело бы только к негативному его ко мне отношению. Мне сейчас это было, крайне, не выгодно. Единственное, в ходе его такого подробного «доклада», я про себя отметил, что нисколько не удивлен такой волоките в милицейских структурах, где в последнее время, все чаще стали по тысячу раз перестраховываться, не говоря уже о коррупционной составляющей, но эта история совсем не об этом.

Когда полковник закончил, я непринужденно проговорил:

– Можете пока не торопиться, завтра брать уже будет некого.

– Как так? – вроде бы как всерьез, удивился главный оперативник, – Куда же все денутся?

– Было бы наверное правильнее заметить – делись.

– Не понимаю? – продолжал поражаться Алиев.

– А все очень просто, – констатировал я сложившийся факт, – в тринадцать часов вся банда Туркаева покинула помещение автосалона, оставив там одного несмышленого желторота, расселась по машинам и покинула место своей дислокации, скрывшись для нас совершенно в неизвестном пока направлении.

При этом я не стал распространяться по поводу того, что кажется очень странным, что все это внезапное бегство случилось после моего утреннего посещения Главка. Мне необходимо было заручиться поддержкой оперативников, получить доступ к компьютеру и выйти на спутник. Ведь, как я уже говорил, во мне «теплилась» надежда, что маячок все еще на месте – на «бумере» бандита Туркаева. Поэтому я в свою очередь произнес:

– Было бы неплохо определить, где находится Туркаев сейчас?

– Как же это сейчас можно сделать? На такие мероприятия требуется огромное время.

– Я прекрасно все понимаю, – продолжал я гнуть свою линию, – только не далее, как позавчера, я прикрепил к его бамперу одно современное техническое средство слежения или попросту – маячок.

– Так, – начинал понимать полковник, – что от нас теперь требуется?

– Совсем немного. Будьте так любезны предоставить мне «выход в открытый космос» и обеспечьте через ваш компьютер связь с моим маячком.

– Это можно устроить.

Полковник самолично сопроводил меня в ранее оговоренную комнату и предложил полную свободу действий. Я не преминул воспользоваться его предложением. Быстро нашел, где находится маячок и ввел координаты в компьютер. Тот быстро определил место нахождения интересующего нас объекта, им оказался частный аэродром за пределами города.

Чтобы добраться туда, даже с мигалками, потребовалось бы не менее полутора-двух часов, поэтому я предложил милиционеру сделать следующее:

– Передайте, пожалуйста, в ближайший райотдел, чтобы под любым предлогом задерживали вылеты с этого взлетного поля. Какие придумать предлоги? Этому я вас учить не буду: теракт, чума, да мало ли существует поводов не дать разрешения на отлет самолета.

Полковник связался по телефону с каким-то Виктором Петровичем и отдал ему по телефону распоряжение:

– Санкционируйте запрет всех вылетов с частного аэродрома в Отрадном.

– Можно ли узнать причину? – поинтересовался собеседник Алиева.

– Причину придумайте сами. Часа на три не более. К вам выдвигается специальный агент аппарата ФСБ, по имени Георгий Бестужев. Он Вам все разъяснит, как прибудет, на месте. Если, конечно, сочтет это нужным, – не упустил возможности съязвить милицейский сотрудник.

На его колкость я никак не отреагировал, вышел уже из этого возраста, а еще я имел громадный жизненный опыт и отвечал только, когда этого требовали сложные обстоятельства. Полковнику же я просто ответил:

– Приношу тысячу благодарностей, чаша моей признательности так полна, что и передать не возможно. Я так понимаю, задерживать кого-либо из банды Туркаева вы больше не собираетесь?

– Нет оснований, – смущенно ответил Алиев, – а, имеющееся якобы у него оружие? Пистолет он скорей всего скинул, если так энергично пустился в бега. А выглядеть дураками не очень-то хочется, и так последнее время над нами все надсмехаются.

– Отлично. В таком случае мне у Вас просить больше нечего, дальше буду действовать на свой страх и риск, – с этими словами я покинул кабинет милицейского большого начальника.

Выйдя из здания, я поймал сразу такси. Во время пути я стал продумывать различные пути дальнейшего развития не обычных событий. У меня это очень плохо получалось, ничего определенного в голову абсолютно не лезло. Что я, по большому счету, мог в одиночку противопоставить целой армии жестоких бандитов? Да ровным счетом ничего. Как говорил Алиев, действительно, для задержания кого-либо из шайки Туркаева, как и его самого, никаких оснований не было. Я бы мог дать свидетельские показания, но как только судья узнает, кем я являюсь, чаша весов сразу же склонится в пользу преступника. Ведь, как предписывается нашим законом, в настоящем случае все сомнения в виновности будут трактоваться в пользу Туркаева, потому что против него свидетельствует сотрудник специальных служб, в принципе, являющийся лицом, более заинтересованным в приговоре обвинительном, чем оправдательном.

Приближаясь таким образом к своей цели, я прекрасно понимал, что весь перевес в силе будет на стороне бандитов. Если вдруг я попаду к ним в руки, трудно даже представить, что со мной произойдет в дальнейшем. Такая перспектива меня совсем не радовала, и я вовсе не собирался отдать себя на растерзание Туркаевским молодчикам, потому что по моему мнению это было глупо, а я считал себя не совсем конченным в плане здравомыслия человеком и поэтому очень надеялся, что за время дороги меня посетит какая-нибудь счастливая мысль.

Лихорадочно перебирая в голове разнообразные пути выхода из создавшегося кризиса, я натолкнулся только на одну мало-мальски стоящую идею. По прибытии на место, в зависимости от того, что организовал Виктор Петрович: чуму или теракт, я надеялся проникнуть под видом одного из его сотрудников на борт самолетов. На одном из них могли находиться преступники (не обладая точной информацией, что они собираются куда-то лететь, я все же не сомневался, что это именно так, а то зачем еще мог понадобиться частный аэродром, не в гольф же играть). Установив этот факт я намеревался спрятаться там. Далее, вместе с ними долететь до пункта их назначения. А, что я буду делать впоследствии так далеко я уже не заглядывал, как и обычно, предпочитая разбираться во всем прямо на месте.

Еще я очень переживал за «Катеньку», ведь я и мысли себе не допускал, что она может быть членом банды. Наиболее вероятной версией мне казалось, что ее ввели в заблуждение, и она в силу своего простодушия не понимает с кем имеет сейчас дело. То обстоятельство, озвученное мне ранее таксистом, что ее привез бывший хозяин автосалона, а через год он трагически скончался, еще ничего не доказывало. У того могли быть дела и с Туркаевым. Что-то не поделив, как обычно тогда бывало между подобными компаньонами, они могли разойтись во мнениях со всеми вытекающими отсюда последствиями. Судьба девушки меня заботила не меньше своей. Ведь я думал, что она находится в руках отморозков. Те же скорее всего замышляют в отношении нее что-то недоброе.

С такими мыслями я добрался до отдела милиции города Отрадное Кировского района Ленинградской области, где сразу же проследовал к начальнику РОВД. Меня встретил сам Борисе Виктор Петрович и любезно пригласил пройти в его кабинет. Не нужно было догадываться о причинах такой предупредительности, стоило только вспомнить, откуда ему был сделан звонок о моем прибытии. Представление специальным агентом Федеральной службы тоже в дополнительных рекомендациях не нуждалось. Оценив обстановку, я отчетливо понял, что здесь можно было действовать абсолютно свободно, отдавать любые указания, не сомневаясь, что их тут же исполнят. Я все-таки решил людей не подставлять и действовать по уже созревшему у меня плану.

Подполковник Борисе, был уже лысеющий человек, в возрасте чуть больше сорока лет. Его полное круглое лицо лоснилось от удовольствия принимать участие в такой важной операции. Тучное тело указывало на сидячий образ жизни больше, чем на активный, а также чрезмерное чревоугодие. Хитрые серые глазки выдавали человека сведущего в «закулисных интригах», могущего без труда определить, как вести в том или ином положении. Не удивительно, что он дослужился до своей должности.

Не желая разочаровывать его в важности отведенной ему миссии, я выполнив необходимый ритуал приветствия, перешел сразу к делу:

– Виктор Петрович, очевидно ли, что Вам поступило указание задержать вылеты с частного аэродрома за городом Отрадное?

– Да, подобное распоряжение имеется и выполнено оно в лучшем виде, – отвечал начальник отдела, – в течении всего времени с момента звонка полковника Алиева не было произведено ни одного вылета.

– Отлично! – воскликнул я, – А причина?

– Выдана дезинформация, что в том районе обнаружен возбудитель холеры.

– Превосходно!

Сметливый начальник помог мне найти выход, как же неузнанным проникнуть на борт самолета.

– Сколько планировалось вылетов? – продолжал я развивать свою идею.

– На сегодняшний вечер намечалось три.

– Хорошо. Значит поступим так. Берем сколько необходимо для таких мероприятий сотрудников и меня, в том числе. Одеваемся в защитное снаряжение и постепенно обследуем все три борта.

– С какой целью? – поинтересовался полковник.

– Без обид, но это Вам узнать не придется.

– Какие уж там обиды. Понимаю – секретная операция.

– Вот именно. А, значит, чем меньше Вы и ваши сотрудники будут про нее знать, тем меньше вероятности ее срыва.

– Что нам делать в салонах самолетов? Может что-то искать? – продолжал выпытывать офицер.

– Нет, искать ничего не нужно. Необходимо выполнить мероприятия по проверке внутренних помещений и спокойно из них удалиться.

– Для чего, тогда, вся эта инсценировка?

– Когда я пойму, что оказался в нужном мне самолете, я сразу отстану. За мной возвращаться не надо, как будто ничего не случилось и никто из ваших людей не пропал.

– Понимаю – типа внедрение.

– Совсем даже не типа.

– Когда начинаем? – задал Борисе вопрос, который я от него ждал больше всего.

– Прямо сейчас. Отдайте необходимые распоряжения и выступаем.

Глава XI. На борту самолетов

Группой, в составе семи сотрудников, мы поднялись на борт первого самолета. Поскольку аэродром был частный и предназначался в основном для прогулочных рейсов, то строгих правил, как в аэропортах больших компаний, тут не было. Суда были маломестные, места бронировались заранее, поэтому на всех трех самолетах пассажиры поднялись уже на борт и сидели в своих креслах, ожидая, когда будет вылет. Им объяснили, что задержка не более трех часов, и они решили переждать это время в салонах.

Такие обстоятельства, не мне вам говорить, были только на руку, и я рассчитывал встретить на борту своих «подопечных», а там уже где-нибудь спрятаться, как я уточнял ранее. Были мы все в защитных костюмах, с масками на лицах, поэтому вероятность того, что меня кто-нибудь узнает, полностью исключалась. В своих «камуфляжах» мы все были одноликие. Серо-зеленого цвета противогаз, надетый на голову, плавно переходил в такого же цвета «ОЗК». В подобном облачении можно было спокойно встретить любого не желательного персонажа, не опасаясь быть разоблаченным.

Возглавлял нашу группу молодой капитан, имеющий возраст лет около двадцати девяти; плотного телосложения; роста чуть выше среднего; с красивым овальным лицом, выделяющимся широкими карими глазами и роскошными черными усами. Темно-русые волосы со слегка спускающейся на лоб челкой завершали краткий портрет командира. Звали его Сергеев Роман Александрович.

Внимательно обследуя первый борт, я обратил внимание, что там находятся три семьи, собиравшиеся совершить перелет к черному морю. Они имели вид вполне состоятельных людей, и совершено не походили на интересующих меня личностей. На всякий случай мною были осмотрены все подсобные помещения, а также грузовые отсеки. Ничего, что могло бы меня заинтересовать, обнаружить не удалось. Во время мероприятия, пассажиры выказывали свое негодование, что в принципе было неудивительно.

– Что за дела? – произнес представитель первой семьи, сорокалетний худощавый мужчина с приятным лицом, одетый в синие джинсы и серый свитер с черно-красным орнаментом, – Почему запретили вылет?

– Граждане, успокойтесь, – ответил старший группы, «похрюкивая» в защитном «скафандре», – стандартная процедура. Если у вас все будет в порядке, то вы незамедлительно отправить в путь. Вы же не хотите лететь и мучиться сомнениями, что у вас возможно какие-то проблемы?

– Довод, конечно же, убедительный, – вставил второй – молодой парень лет двадцати пяти с роскошной черной шевелюрой, облаченный в синий тренировочный костюм фирмы «Nike», – однако, все-таки хотелось бы знать, что вы ищете?

– Если найдем, то узнаете обязательно.

Процедура установления факта, отсутствия на борту возбудителей холеры, заняла около двадцати минут. Точно такую же операцию мы проделали со вторым и третьим самолетами. На следующем борту нас встретили двенадцать обаятельных девиц, направляющихся в город Будапешт предоставлять местному населению эскорт-услуги. Все они были, как на подбор. Им бы наверное нужно участвовать в конкурсе красоты, и я сильно сомневался, что какой-нибудь можно будет отдать свое предпочтение. Никогда не устану поражаться тому, что лучшие всегда предпочитают покидать России и искать счастья за рубежом. Неужели в нашей стране не могут даже проституткам платить денег, которых они заслужили. А может быть это связано со слишком большой конкуренцией в этом бизнесе? Естественно, девушка, обладающая прекрасными формами, желает продавать себя подороже.

С такими мыслями я вступил на борт второго самолета. От них меня оторвали весело «щебечущие» красивые пассажирки. Глядя на нас они принялись непринужденно хихикать:

– Какие чудесные слоники, – произнесла одна божественной красоты девушка и весело подмигнула второй.

Глядя на нее я понимал, что испытывали моряки, пленяемые сиренами. Я не сомневался, что она, как по большому счету и другие ее попутчицы, долго работать по оказанию тех-самых услуг не будет и быстренько выйдет замуж за какого-нибудь богатенького иностранца. По сути сказать, ведь именно за этим они все и стремились за нашу границу. Некоторым, в принципе, удавалось устроить свою личную жизнь, другим же, напротив, приходилось в чужой стране очень даже не сладко. Но у каждого в этой жизни свое предназначение, и приходится отрабатывать ту карму, которую ты заслужил себе в прошлой жизни.

Я очень удивился тем мыслям, наполнявшим мою голову на борту этого самолета, отвлекая от миссии, которая в действительности была мне уготована. Девушки, не стесняясь, продолжали шутить, заигрывая с сотрудниками милиции, вводя их таким образом в большое смущение, и мне казалось, что даже через защитный костюм, я имею возможность наблюдать, как они нестерпимо краснеют.

– А, что, мальчики, не дадите нам померить своих костюмчиков? – молвила белокурая «жрица любви», одетая в короткое платье, меняя положение своих восхитительных ножек, изящно перекидывая их, сняв левую с правой и, далее, водрузив правую на левую, – ведь если на самолете инфекция, то мы рискуем заразиться, и это совершенно не справедливо, что вы оберегаете себя, а нас таких красивых совсем не жалеете.

– Мы даже, наверное, согласились бы обслужить вас бесплатно, – произнесла жгучая брюнетка ловким заученным движением перебрасывая роскошные длинные волосы с одной стороны на другую и расслабляя шнуровку на груди, оголяя прекрасную грудь, – ведь вы же наверное не откажете нам в столь маленькой милой любезности?

Ее слова вызвали взрыв хохота у ее подруг, а у моих невольных товарищей большое смущение, однако, они продолжали планомерно искусно делать вид, что заняты отысканием на борту вредных микробов. Я, как и в первом случае, обследовал весь самолет от кабины пилота и до хвоста, не забыв осмотреть подсобные помещения, а также грузовой и технический отсеки. Однако, и в этот раз ни Туркаева, ни «Катеньки», ни лиц, каким-либо образом походящих на членов его банды нигде не было видно. Приходилось сворачиваться, так и не достигнув положительных для меня результатов.

На борту третьего самолета пассажиров вообще не было, он был зафрахтован, как грузовой рейс, и самолет был заполнен оцинкованными контейнерами, очень напоминающие армейский – «груз двести». Как указывалось в накладных документах, в них перевозятся замороженные омары в стольный город Москва. Я предположил, что в подобных ящиках очень удобно, как хотите нелегально или незаконно, перевозить людей, пытающихся скрыть свое передвижение. У меня бешено заколотилось сердце, я начал подозревать, что разгадал планы Туркаева. Под видом ракообразных он со своими молодчиками в непроницаемых ящиках решил выйти из-под наблюдения, чтобы, таким образом, совершено спокойно довершить свои гнусные намерения и похитить у государства Российского огромнейшее количество долларовой валюты.

При положительном исходе моих умозаключений появлялся отличный повод для доставления всей банды в отдел города Отрадное по причине того, что лица, передвигающиеся подобным-вот образом, либо находятся в розыске, либо затевают что-то не совсем разрешенное нашим законом, а может быть и совсем запрещенное. Поэтому любого, кто может быть обнаружен в контейнерах, свободно можно держать в помещениях милиции два, а лучше три дня, совершенно не опасаясь наступление негативных последствий. Даже если им впоследствии и придет в голову неадекватная мысль пожаловаться на действия блюстителей порядка, то каких-либо нарушений закона все равно усмотрено здесь не будет. Это было бы лучшим исходом моего предприятия. Доллары уехали бы в Америку, а потом можно было бы не опасаться, чтобы с ними случилось что-то в дальнейшем.

С такими мыслями я начинал обследование третьего самолета, самонадеянно предвкушая, что переиграл Олега Туркаева.

Владелец груза – маленький полный мужчина лет пятидесяти пяти с коротко остриженными седыми волосами, серенькими глазками, выглядывающими через узкие щелочки заплывших жиром век на таком же полном лице с постоянно причмокивающими влажными губами, одетый в серый с отливами костюм – всем своим видом впечатления добропорядочного и законопослушного гражданина не производил. Он выразил свое крайнее неудовольствие вынужденной задержкой, сетуя на то, что его груз может испортиться.

– По какому праву вы задержали вылет? – грубо начал торговец омарами, – Вы не имеет права. Это частный груз, и все сертификаты соответствия на него у меня в порядке. Я запрещаю прикасаться к моему скоропортящемуся товару.

Подобное начало только усилило мои предположения и очень не понравилось сотрудникам милиции города Отрадное. Они, в лице старшего группы придерживаясь выбранной интонации, сделали заключение:

– Никуда не денетесь. Придется подождать, а если у Вас есть желания изучить Ваши права, то мы с готовностью можем предоставить Вам такую возможность, конфисковав весь Ваш груз.

– Думаю, мы не будем наводить подобных кошмаров, – попытался я сгладить натянутость отношений, намереваясь без проволочек начать осматривать ящики, – нам просто необходимо досмотреть каждый контейнер, убедиться, что Вы перевозите именно омаров, а скажем не крабов или же раков. Если Вы будете столь любезны, что предоставите нам закончить нашу работу, то минут через двадцать, максимум тридцать, получите разрешенье на взлет.

– Я буду жаловаться, – пробурчал толстяк и, махнув рукой, очевидно сообразив, что правда в данном случае, все равно будет не на его стороне, разрешил закончить осмотр своего груза.

На его «буду жаловаться», я поспешил ответить:

– Ваше право.

После этих слов мы принялись вскрывать поочередно все контейнеры, в которых находились действительно замороженные омары. Постепенно приближаясь к последнему ящику, меня охватывало очевидное в подобных случаях ощущение, что и на этом самолете мы никого не найдем. Осмотрев двадцать три ящика, полное количество имевшихся на борту, я все более озадачиваясь, не понимал, куда же могли деться Туркаев со всей своей бандой. После таких неудачных поисков начали зарождаться опасения, что я в чем-то ошибся, и что преступники отправились не на этот аэродром, а еще неизвестно куда.

Такие мысли, понятно, вносили смятение в мою всегда рвавшуюся к восстановлению справедливости душу, и я начинал понимать, что вероятнее всего я провалил свое очередное задание. Это обстоятельство меня сильно смущало, и я негодовал на себя за свою медлительность, ведь, как уже говорилось чуть ранее, я только успевал фиксировать события и совершенно не влиял на них, как обычно принято, действуя на опережение.

Глава XII. Крикунов Павел Спиридонович

Закончив свои такие исследования, я отправился к владельцу аэродрома, чтобы подробнее расспросить и его. У меня все еще теплилась надежда, что можно напасть на все более интересующий меня след. Для удобства ведения переговоров я взял с собой Романа Сергеева – капитана милиции отдела города Отрадное.

Хозяин – Крикунов Павел Спиридонович, оказался представительным мужчиной, высокого роста, в возрасте за пятьдесят лет с коротко остриженными седеющими волосами, рыжими бакенбардами, острыми карими глазами, большим курносым лицом. Его строгое выражение нахмуренной физиономии выдавало человека властного, привыкшего требовать к себе почтения и уважения и, напротив, не склонного подчиняться кому быто ни было.

Он встретил нас нелюбезно. При подобных обстоятельствах нашего посещения – это было не удивительно, но все же сохраняя некую почтительность, как ни крути, органы тогда еще пользовались уважением, произнес:

– Чем обязан такому пристальному вниманию? Я, надеюсь, вы нашли то, что искали?

– Не совсем, – я взял на себя инициативу по ведению этих переговоров.

– Однако, – подхватил Сергеев, – Вы можете быть полностью уверены, что информации о заражении аэродрома не подтвердилась. В связи с чем мы приносим Вам свои извинения, что нарушили некоторые Ваши планы и установленный распорядок.

– Как думаю, Вы правильно понимаете, – стал я «перетягивать на себя одеяло», – что в таких случаях лучше перестраховаться.

– Возможно, но такие Ваши действия серьезно подрывают мою репутацию, – сделал свое заключение Крикунов, – и я теряю своих постоянных клиентов.

– Но то обстоятельство, что у Вас здесь нет особого контроля, – не унимался я, – вряд ли когда сократит Вашу обычную клиентуру. Мне кажется, что в условиях беспорядка, активно развивающегося в нашей стране, она будет только множится. Ведь, как удобно полететь в Будапешт, не проходя никакого пограничного паспорт-контроля.

– Вы ошибаетесь, – едва сдерживаясь от моей наглости, продолжал строгий владелец, – у нас ведется вся необходимая документация, и на все заграничные вылеты мы получаем соответствующее разрешение. Все пассажиры проходят ту же проверку, что и в стандартных условиях. Да, у нас нет пограничного контроля, но желающий совершить перелет в другое государство делает отметку в визовых службах, после чего предъявляет разрешение на вылет нам, что заносится в официальные документы, и каждого клиента нашей фирмы можно вполне свободно отследить по нашим записям.

– Неужели такой строгий контроль? – поинтересовался я, намереваясь задать вопрос, который только-что родился в моей голове, был неожиданным и вполне мог сработать.

Я видел, что Павел Спиридонович очень нервничает и делает это по вполне понятным причинам. Ему, конечно же, очень не нравилось то, что прервали обычное течение не вполне законной жизни компании. Ведь то, что такие аэродромы пользовались спросом именно по тому, что с них можно было улететь куда только угодно, а если проявить очень большое желание, то никто никогда об этом не сможет узнать. Поэтому я и подливал масла в огонь, желая заставить его проколоться. Ничего не подозревая о моих хитрых намерениях, Крикунов лишь ответил:

– Строжайший, и если господа милиционеры желают убедиться, то пусть ознакомятся с моей документацией, где у меня все записано, после чего у Вас рассеются любые сомнения.

И вот тут я посчитал, что настало время для моего каверзного вопроса. Не особо рассчитывая, что достигну особых результатов, прекрасно понимая, что «стреляю» вслепую, я все-таки произнес:

– А, как вы объясните то, что с Вашего аэродрома сегодня улетел самолет, нигде у Вас не зафиксированный.

Такой его реакции не ожидал даже я. Эффект разорвавшейся бомбы был бы, наверное, менее сокрушителен, чем то состояние в которое погрузился незадачливый владелец летной компании. Он поперхнулся и заерзал в своем кресле, очевидно желая в нем утонуть.

– Откуда Вы это знаете? – только и нашелся что сказать Крикунов.

– Мы ведь вообще-то в милиции работаем, – подхватил разговор Роман Александрович.

– Правильно, – заверил я, – и если быть откровенным, то очень бы хотелось пролить свет на это столь загадочное необычное происшествие. Ведь, я так предположу, Вы не будете отрицать, что были в курсе этого небольшого события.

– Конечно не буду. Раз уж вам все известно, то прямо так и скажу, что на аэродроме за определенную плату – отдельно от основной деятельности нашей компании – из уважения к моим хорошим знакомым, я позволяю хранить их личные самолеты.

Значит он такой же бандит, как и Туркаев «Олежек» с его лихими молодчиками, пронеслось в моей голове. Хотя это можно было сразу определить только по тому напыщенному виду, с каким он нас встретил. Вслух я заметил:

– Хотелось бы знать поподробнее, что это за рейс, и куда он проследует? Ведь может именно на нем и перевозится та инфекция.

Таким образом, я решил «ломать комедию» с возбудителями холеры и дальше, что в принципе не вызывало никакого возражения со стороны ставшего вдруг таким любезным господина грозного бизнесмена.

– Этот самолет недавно был приобретен моим давним знакомым, и он попросил меня разрешить ему временно ставить его на моем аэродроме.

– Не бесплатно, конечно же? – вставил Сергеев.

– Естественно.

– А давно ли ваш товарищ приобрел столь необычное средство передвижения? – продолжал я с интересом.

– Около недели назад, – постепенно восстанавливая прежнее свое состояние – полной уверенности в себе, сказал Павел Спиридонович, – он сказал, что собирается освоиться мастерство воздухоплавания.

– Вашего знакомого зовут? – подошел я к главному интересовавшему меня здесь вопросу.

– Туркаев Олег Игоревич.

Ничего другого я услышать уже не рассчитывал, но в душе все же боялся, что другом владельца окажется не «Олежек», а какой-нибудь другой член его преступного синдиката. Однако же понимая, что чувство подмять всех под себя возобладало в их главаре, и он не смог отказать себе в удовольствии лично иметь в знакомых владельца аэродромом. Такие стремления вполне соответствовали типу его мышления, и я был несказанно рад, что смог разгадать эту черту его предсказуемого характера.

– Много ли с ним полетело народу? – продолжал я вытягивать интересующую меня информацию.

– Человек пятнадцать, а может больше, – сделал предположение Павел Спиридонович, – я всех не видел. Они приезжали порознь, кто на такси, кто на метро, а некоторые на маршрутных такси.

– А, на чем приехал сам Олег Игоревич? – поспешил вставить я.

– Олег вместе со своей секретаршей прибыли на его «БМВ», которое оставили на территории аэродрома, сказав, что скоро вернуться.

– И, Вы, конечно же, не знаете, куда они направились дальше? – заметил я очевидным вопросом.

– Естественно, не знаю. Мне они сказали, что собираются полетать над «Питером», но прошло уже более шести часов, а они так и не возвращались. У них давно бы закончилось топливо.

– Предположить, что явилось причиной столь странной задержи, Вы на себя смелость взять не отважитесь? – продолжал я забрасывать вопросами своего собеседника, – Может у Вас есть какие-то мысли?

– К сожалению ничего определенного, – начинал все больше выказывать свое недовольство хозяин этого офиса, – могу лишь предположить, что они во время полета резко изменили свои главные планы, что вполне в характере Олега Туркаева, и где-нибудь приземлились, чтобы развлечься.

– А, как же приборы их навигации. Неужели вы не можете определить место нахождения самолета, вылетевшего с Вашего аэродрома? – взялся мне помочь Сергеев, вставив вполне уместное в настоящем случае замечание.

– Мы ни занимаемся отслеживанием не принадлежащих компании летательных аппаратов, – все более обретая уверенность, начинал повышать голос господин Крикунов, – если у вас ко мне больше нету вопросов, может мы закончим этот неприятный мне разговор, а то время уже достаточно позднее. Я свой рабочий день должен был закончить уже давно, но по вашей милости задержался. Я думаю, что и вам пора тут «сворачиваться». Если вдруг что-то осталось не разрешенным, Вы легко можете вызвать меня к себе, направив повестку, либо же заручившись санкцией прокурора, явитесь сами.

Надо отдать Павлу Спиридоновичу должное. Он достаточно быстро справился с неожиданно охватившим его состояньем волнения. Очевидно, вначале предположив, что мы собираемся копаться в незаконной деятельности по предоставлению услуг этой компании, для расположения в ней самолетов, принадлежащих частным лицам, владелец через какое-то время просчитав, что нас интересует совершено не это, обрел обычное высокомерное состояние. Безошибочно определив, что на него у нас ничего не имеется, а иначе, он давно бы уже «распластался» на полу с командой: «Руки за голову, всем лежать мордой в пол», ведь именно так обычно приветствуют при своем появлении сотрудники специального отряда быстрого реагирования или отряда милиции особого назначения, Крикунов естественно загорелся желанием поскорее от нас избавиться. Оснований отказать в этом его капризе ни у меня, ни сотрудника РОВД города Отрадное не было, поэтому изящно раскланявшись, подчеркнув при этом, что прекрасно понимаем с кем имеем дело, и что нам ясно, что под личиной предпринимателя ловко скрывается бандит, поспешили с достоинством удалиться.

Время было уже достаточно позднее – далеко за десять часов наступившего вечера, а мне нужно было еще добраться к себе в отель и успеть хоть чуточку там вздремнуть. Назавтра, путем изучения военных радаров, я планировал попытаться выяснить, куда же отправился Туркаев со своими приятелями. Повез ли он в действительности показывать красоты Петербурга москвичке Екатерине Ветровой, либо же планирует организовать засаду при движении военного кортежа с деньгами – все это нестерпимо жгло мыслями мою голову и не давало покоя.

Следует честно сказать, что я склонялся более ко второму более верному варианту. В этом случае страшно переживал и за «Катеньку», ведь не было и тени сомнения, что ее собираются использовать в качестве заложницы, если вдруг что-то пойдет не по плану.

В таком угнетенном настроении я добрался к себе в номер далеко уже за полночь, где незамедлительно погрузился в тревожный сон, продолжая видеть прерванный накануне кошмар из моей прошлой жизни…

Глава XIII. Армия

Прибыв в военный комиссариат в начале января 1989 года, я сразу же сообщил, что имею непреодолимое желание служить в горячей точке. Время было уже не призывное, но сотрудники военкомата и лично подполковник Конев Евгений Иванович выразили согласие помочь мне в таком мужественном и для них необычном решении. В нашей стране тогда «валились» все сложившиеся десятилетиями устои и традиции, поэтому найти человека, так искренне мечтающего о подвиге, было практически невозможно. В этот же день мне забрили на лысо голову и отправили служить – прямиком – в дружественную нашему государству республику Афганистан.

По прибытии, я был сразу же зачислен в десантный штурмовой батальон, где мне была оказана честь, и я попал в славное подразделение – взвод сержанта Ворошилова Александра Сергеевича. Это был славный солдат. Отслужив свои положенные два года срочной, он остался на сверхсрочную службу. Его круглое, слегка застенчивое лицо, с выразительными темно-серыми глазами, над которыми красовались длинные ресницы, наводили на мысль, что перед тобой мягкий и покладистый человек. Однако, это было не так. Обладая мощным «накаченным» торсом и стальными бицепсами, он способен был любого заставить себя уважать. Глядя на него, невольно приходилось испытывать некоторое восхищение от того, что в таком красивом мужском теле одновременно уживаются добродушие и жестокость. Над левым глазом у него имелся шрам от пулевого касательного ранения, но он не обезображивал, а напротив, придавал ему мужественность и величие. Стригся он коротко, оставляя сантиметровый «ежик» пепельных торчащих волос.

Вот такой был мой непосредственный командир. Наше звено было снайперским, и как бы случайно совпало, но называли нас Ворошиловскими стрелками. При этом, как и все остальные бойцы, кроме упражнений в стрельбе, мы активно отрабатывали приемы рукопашного боя. Днем на занятиях, а ночью с нами упражнялись армейские «дедушки». Причем, в после-отбойное время получалось испытывать наступление болевых ощущений гораздо вернее, чем днем. Воспитанием молодого пополнения старослужащие занимались каждый день без каких-либо выходных. Ежедневно, после отбоя, в расположении роты раздавалась команда:

– «Духи», строится.

Обычно это был голос сержанта первого взвода Тычкова Виталия.

Это был тщедушный небольшой человечишка, и, как и все остальные, я удивлялся каким образом он смог попасть в боевую часть, да еще умудрился дослужиться там до сержанта. Он имел слегка треугольное лицо, на котором располагались маленькие колючие глазки. Носил черные густые усы. На голове изящно завивались в локоны черные волосы. Характером «Виталик» обладал «пресквернейшим». Ему нравилось его положение командира, и он всегда стремился использовать его, наслаждаясь, как ему подчинялись бойцы.

– Сегодня «дух», по фамилии Щеглов, – стал учить в первую ночь нас жизни Тычков, – на мой вопрос дать покурить, смел набраться наглости и ответил мне категоричным отказом. Когда же я вежливо предложил ему, как молодому солдату, пойти поискать, боец до такой степени обнаглел, что послал своего командира в такие далекие дали, где сам-то наверное никогда не бывал.

– А я что ли обязан быть у Вас мальчиком на побегушках, – возразил с презрительной ухмылкой Щеглов.

Это был боец около двух метров ростом, с широкими плечами, возраста понятно, что восемнадцати лет, выдающимся лбом и мощными скулами. Очевидно он предположил, раз Тычков чуть ли не вдвое меньше его, то напасть на такого противника он не отважится. Это было достаточно серьезное заблуждение. После его слов «деды», как по команде набросились на молодых и стали жестоко их избивать. Количество человек с той и с другой стороны было равное, однако, старослужащие были на полтора года старше нас, их мускулатура была более сформированной, кроме того, они имели за плечами серьезную подготовку в десантных войсках.

Совсем не долгим было наше сопротивление. Я получил удар в переносицу и в висок, не успев даже понять откуда они прилетели и без чувств повалился на пол. Когда я и остальные «отключившиеся» новобранцы пришли потихоньку в себя, сержант снова скомандовал:

– «Духи», строится!

Понятно, что эта команда совершенно не касалась закаленных уже в боях солдат, и мы снова выстроились в расположении в одну прямую шеренгу. Дальше последовал небольшой ликбез со стороны Тычкова «Виталика». Кстати, фамилия его полностью оправдывала впечатление от знакомства с ним. Он принялся наставлять нас на путь истинный, намереваясь сделать из нас отличных защитников интересов нашей Родины:

– Первое армейское правило – здесь все живут одним коллективом, подразделяясь только по своему призыву. Таким образом, если один «молодой» виноват – отвечать будут все. Как вы уже успели убедиться, на только-что продемонстрированном нами примере.

Да, такое положение вещей явно способствовало сплочению солдат одного призывного возраста в армии. Ведь понимая, что из-за твоих каких-то там личных амбиций или неосторожных высказываний могут пострадать другие твои же товарищи, наводило на серьезные размышления, как к тебе потом будут относиться твои же товарищи. Ведь «деды» через полгода уволятся, а со своими тебе служить еще два года.

– Запоминайте хорошенько, «мерзавчики», – продолжал учить нас армейской жизни сержант, – что Советская армия держится только на дедовщине. Ваша главная задача не допускать «косяков», и если уж Ваш командир попросил у Вас закурить, нужно разбиться в лепешку, но выполнить его просьбу, считая это боевым особо-важным заданием. Если же вдруг кому-то захочется искать правду среди офицеров, можете не сомневаться, что такой человек и там встретит абсолютно-логичное недопонимание, и навлечет на себя презрение всего личного состава. Таких людей делают в армии изгоями, и служба для них становится невыносимым занятием.

Передав нам эту первую солдатскую мудрость, Тычков распустил нас всех спать. Подобные внеочередные занятия продолжались первые два месяца почти каждую ночь, пока мы постепенно не приучили себя полностью придерживаться устоявшихся среди военнослужащих правил, чтобы не оказываться в неловких ситуациях и по возможности не подвергать своих товарищей издевательствам. Также требовалось «не тормозить» на учениях при выполнении боевых сложных задач, что также каралось ночным построением.

Пятнадцатого февраля 1989 года под предводительством генерал-лейтенанта Бориса Громова закончился вывод ограниченного контингента Советских войск с территории Афганистана. В этой последней партии оказался и наш батальон. Всего я находился за пределами Родины, чуть более месяца. Во время пути с нами произошел интересный замечательный случай.

Нашего комбата майора Погорелова, почему-то все считали зятем Министра обороны. Хотя по его скверному характеру – это вполне могло соответствовать суровой действительности, и тесть – от себя только подальше – сослал его в Афганскую глушь. Так вот: наш командир принёс в батальон 20-ти литровую канистру чистого спирта и поставил её на хранение в своём кабинете. Наивный. Он думал, что там она будет в полной своей безопасности. Откуда же ему было знать, что у солдат имеются дубликаты ключей практически от всех дверей в нашей казарме и, уж точно, от его кабинета. К его чести сказать, командир намеревался использовать спирт на общее дело, для технических нужд. Однако у личного состава нашей роты на этот счёт родилось свое – особое мнение. Наши старшие сослуживцы пробрались в его кабинет и слили из канистры почти весь алкогольный продукт, оставив немного – ну, так, для запаха. Недостающую часть они заполнили водой. Это было перед самой отправкой на Родину.

Погода тогда была на редкость холодной, менее 20 градусов мороза. При таких погодных условиях мы посчитали, что добытый не совсем честным путём высококачественный спирт окажется просто необходим. Мы тронулись. Согреваться начали уже через какой-то километр пройденного нами пути. Офицеры, сопровождавшие нас, прознав о нашей удаче, не преминули к нам сразу присоединится. На третий день такого важного и ответственного мероприятия офицеры кубарем скатывались с башен, солдаты валялись – другого слова и не подберешь – в десантах пехотных машин. К чести моей сказать, я кое-как держался на ногах и даже мог членораздельно разговаривать.

Комбат решил остановить это безобразие, провел краткое расследование и, установив основных виновных, вынес свой приговор. Сначала нас попросту хотели расстрелять, как изменников Родины, чуть не подорвавших обороноспособность нашей страны, но потом очевидно рассчитав, что выпитый нами спирт несоразмерен затратам на боеприпасы, заменили наказание на более мягкое и ограничились тремя нарядами вне очереди.

По прибытии в СССР наш батальон сразу же перебросили в Нагорный Карабах, где в то время также велась усиленная антисоветская пропаганда, и создавались условия для напряженной ситуации, вот-вот готовой перерасти в вооруженный конфликт.

Там старослужащие и отцы-командиры продолжили передавать нам навыки воинской смекалки и службы. Примерно через три месяца начала нашей службы, мы в достаточной мере овладели всеми тонкостями армейской жизни. Уверенно тянулись к знаниям военного дела и своего физического совершенствования, участвовали в боевых операциях, постепенно превращаясь в закаленных готовых к любым непредвиденным ситуациям боеспособных солдат.

К началу 1990 года вооруженные конфликты на территории дружественных нам Армянской и Азербайджанских республик происходили все чаще. Без дела наш батальон практически не находился. Постоянно приходилось усмирять враждующие стороны. Я очень сдружился со своим командиром Александром Ворошиловым. К тому времени ему присвоили звание старшины, и он стал задумываться, чтобы оставить военную службу и демобилизоваться на «гражданку». Своим преемником он готовился сделать меня.

За свой неполный год службы я добился отличных результатов в боевой и политической подготовке, и никто из высшего командного состава не возражал с таким решением «зам-комвзвода». В январе 1990 года он двенадцать раз отстучал меня по пятой точке своим кожаным ремнем и, передав его мне на вечное пользование, не без печали распрощавшись с воинской службой, отправился к себе на родину в Ленинградскую область.

Приняв от него взвод, я продолжил воспитывать молодых бойцов в лучших армейских традициях, неотступно следуя правилами сплачивания солдат одного призыва и совершенствуя их моральные и жизненные устои.

Под конец моей службы нашему взводу – в количестве десяти человек, пришлось прибыть в одно из селений Нагорного Карабаха, где в большинстве своем жили армяне. Они учинили расправу, закончившуюся жестоким избиением, в отношении не дружественных им азербайджанцев, проживавших в ауле в меньшинстве. Нас послали локализовать этот конфликт. Местечко было не большое и руководство посчитало, что десять бойцов спецназа вполне справятся с этой задачей.

Однако, наши командиры тогда просчитались. Когда мы уже находились в селении – оказалось, что накануне в нем собралось вооруженное мужское население со всех местных окрестностей. В тоже же время, на помощь пострадавшим с сопредельной республики Азербайджан прибыло подкрепление, в количестве более трехсот вооруженных «до зубов» человек. Мы оказались зажатыми «меж двух огней». С одной стороны нас атаковали армяне, с другой азербайджанцы. Когда дело касалось войны с русскими, очевидно, они считали своей прямой обязанностью забывать их межличностные распри, сразу же, не сговариваясь, объединялись, предпочитая вначале уничтожить нас, а потом, в привычной для них обстановке, уже разобраться и между собой.

Приняв на себя не равный бой, примерно против семисот человек, нам удалось занять ближайшую к селу высоту и, закрепившись на ней, отчаянно оказывать сопротивление в несколько раз превышающим нас силам противника. Наш радист молодой только-что призвавшийся юноша, не успевший еще даже, как следует, познать военную службу, смог только передать сообщение о случившейся с нами трагедии и был убит вражеской пулей.

Недруги «жали» нас со всех сторон, нещадно «поливая свинцом». На свистевшие вокруг пули никто уже не обращал никакого внимания, настолько к ним все привыкли. Патроны старались экономить, осуществляя по возможности только прицельные выстрелы. Хоть наш взвод и считался снайперским, враг нещадно теснил нас и было вполне очевидно, что долго мы не продержимся.

Бой продолжался более семи часов. Постепенно рядом ложились убитыми все бойцы моего взвода. Вид их окровавленных и изуродованных тел наполнял мою душу гневом и негодованием. Я в своем отчаянии прекрасно осознавал, что скоро наступит и моя последняя очередь и, при всем моем жутком желании и специальной подготовке, долго мне все равно не продержаться. Уже будучи дважды раненый в грудь, и один раз в левое плечо – по касательной, что добавило на моем теле несколько шрамов, я продолжал разбрасывать вокруг себя смертоносный свинец. Несмотря на все мои усилия, посеять среди противника хаос мне не удалось.

Когда у меня кончились патроны, окончательно обессилив, я, будучи уже в полубессознательном состоянии, лежал на дне, наспех вырытого углубления. Сдаваться живым, конечно же, я не собирался и приготовился встретить неприятеля с гранатой в руке. Одной рукой я удерживал смертоносное орудие, указательным пальцем другой собирался выдернуть чеку, когда меня окружат боевики.

Сквозь застилающую мои глаза пелену, я смог разглядеть, как на краю углубления собираются представители противоборствующей стороны и располагаются по периметру вокруг меня. В них явно угадывались представители кавказской национальности. Они весело обсуждали свою победу, намереваясь, по своему обыкновению, совершить позорный поступок – глумление над трупами своих побежденных врагов. По вполне понятным причинам, допустить подобного надругательства над телами своих боевых товарищей я не мог, и когда их собралось около двадцати человек, решил выполнить свою печальную миссию. Вдруг, словно сквозь сон, я увидел, как внезапно предполагаемые мучители стали падать один за другим. Словно в тумане, я услышал знакомый треск автоматов. Очевидно, в тот момент подобные звуки были для меня лучшей музыкой на всем белом свете, так как совершено ясно давали понять, что к нам прибыло подкрепление. В этот момент я потерял сознание.

Заканчивал я свою службу в военном госпитале. По выходу оттуда, я был удостоен чести – носить краповый берет. Через неделю мне было выдано предписание явиться в военкомат по месту жительства, для постановки на воинский учет. Срок моей двухгодичной почетной обязанности защищать политику Партии и Правительства наконец-то закончился. Свой последний долг Родине я отдал и спешил на «гражданку», чтобы в новых условиях, активно набирающих тогда в стране обороты, попробовать устроить свою жизнь.

Глава XIV. Миссия заходит в тупик

Прокрутив ночью в своей голове такие поистине тяжелые для меня воспоминания, я проснулся совершенно уставшим, но делать было нечего. Наступало время решительных действий, и требовалось срочно восстанавливать мою утраченную репутацию. Мне все-таки ужасно не давал покоя вопрос: «Куда же направился со своей бандой считающий себя российским гангстером господин Туркаев».

Центральным Московским руководством в Питерское отделение Федеральной службы настойчиво было рекомендовано не обращаться. В последнее время это структурное подразделение Российской ФСБ вызывало очень большое недоверие. Они очевидно уклонялись от принятого страной курса и придерживались своего мнения на складывающуюся в стране обстановку. С их помощью я безусловно в кратчайшие сроки смог бы определить какой курс полета избрал «Олежек», но следовало в неукоснительной форме придерживаться выданных мне перед заданием строгих инструкций.

Поэтому, проще сказать, мне предполагалось действовать только своими силами. Для начала я решил попробовать запеленговать самолет Туркаева с помощью Питерского управления внутренних дел. Для этого я прямиком направился на Суворовский проспект. Оказавшись в здании, я сразу же направился к своему новому знакомому Алиеву Руслану Магомедовичу.

Пока все начальники находились на утренней планерке, мне удалось выяснить, что Тоцкий Дмитрий сегодня не приступил к исполнению своих служебных обязанностей и, попросту, не пришел на работу. Впрочем, такое его поведение было делом весьма обычным и никто не придавал этому особого значения, связывая такое событие с его тягой к спиртному. Оперативником «Угар» был замечательным, и начальство закрывало глаза на некоторые его недостатки. Убив за таким занятием время, я появился в кабинете Алиева, где удобно усевшись в мягкое кресло, изложил суть проблемы, в очередной раз заставлявшей меня обращаться за помощью к милицейскому начальнику:

– Руслан Магомедович, могу ли я еще немного украсть Вашего служебного времени. Я бы никогда не отважился так злоупотреблять Вашим драгоценным для всей Ленинградской области временем, если бы не обстоятельства чрезвычайнейшей важности, – не смог я отказать себе в удовольствии немного «поерничать».

– Я уже понял, что в Вашем случае по другому и не бывает, – отвечал в том же духе полковник, – знаю Вас, молодой человек, всего второй день и настойчиво начинаю думать, что Вы непременно намерены загрузить работой и подчинить Федеральной службе всю «Питерскую» милицию.

– Было бы неплохо. С нашими методами мы бы решительно навели в городе настоящий порядок. Однако, речь пойдет не об этом, – решил я сократить обычное время пустых разговоров, пытаясь перейти к сути интересующего меня вопроса, – Можем ли мы каким-либо образом отследить направление движения частного самолета?

– Хотелось бы узнать поподробней, что требуется именно от нас? – выражая недоумение произнес Алиев.

– Во-первых: конечно же, понимание. Во-вторых: бескорыстная помощь, – пытался я развить свою мысль. – Вчера днем с частного аэродрома города Отрадное улетел самолет, на котором находятся интересующие нас личности, но куда они отправились, остается загадкой. Было бы неплохо, если бы вдруг появилась возможность их каким-либо чудесным образом отследить.

– Решение таких вопросов с помощью милиции, сразу же скажу, что невозможно, – начал сеять во мне сомнения Руслан Магомедович, – подобные проблемы лучше решать с помощью военных.

– Я абсолютно с Вами согласен, – разочарованно молвил я, – однако у меня нет в городе знакомых среди военных, которые бы поспособствовали мне в доступе к радарным установкам.

– Препятствие, конечно, серьезное, – с лукавой улыбкой начал пробуждать во мне надежду полковник, – но попробую Вам поспособствовать.

– Очень хотелось бы поспособствовать. Вы не представляете, как глубоко было бы море моей признательности.

– В таком случае, есть у меня родственник – начальник секретной военной части войск противовоздушной обороны, и если только дело государственной важности… Ведь дело государственной важности?

– Да, конечно, можете на этот счет сомнениями совершенно не мучиться.

– Тогда возможно он нам и поможет, – сделал свое заключенье Алиев и снял трубку телефонного аппарата.

– Виктор Иванович? – произнес он в трубку, – Здравствуй, дорогой.

«То он меня отправляет к Виктору Петровичу, то теперь вот к Виктору Ивановичу», – размышлял я про себя, останавливаясь на том моменте, что у «Вити» в Отрадном мне не повезло, очевидно, что помощь и этого Виктора мне сильно-то не пригодится. Но делать было нечего, нужно было продолжать, ведь в сущности ничего другого мне и не оставалось.

Руслан Магомедович, между тем, продолжал:

– Окажи, пожалуйста, мне и органам Федеральной службы безопасности неоценимую помощь. Помоги запеленговать гражданский летательный борт.

Очевидно, в трубку ему ответили согласием, так как он продолжал:

– К тебе сегодня явится специальный агент Бестужев Георгий Всеволодович и все объяснит поподробнее.

Наверное, полковник и в этот раз не получил отказа, так как он сразу же повесил трубку и произнес, уже обращаясь ко мне:

– Вот и все, молодой человек, можете отправляться, Вас с нетерпением ждут и окажут Вам всю необходимую посильную помощь.

Узнав необходимые мне сведения о месте расположения воинской части, я вежливо распрощавшись, заверяя, что по возможности не буду злоупотреблять расположением, которым несомненно проникся ко мне милицейский начальник, пустился в дальний путь. Выйдя из здания «Главка», я поймал такси и, назвав адрес, принялся наслаждаться открывающимися мне в окно красотами города и его окрестностей.

Интересующее меня формирование находилось в лесном массиве, расположенном где-то на северо-востоке от Питера. Прибыли мы туда уже в послеобеденное время. Я вежливо попросил таксиста меня дождаться, для уверенности пообещав ему завысить стоимость поездки и выдать щедрые чаевые, и проследовал на контрольно-пропускной пункт.

Меня встретил молодой худощавого телосложения солдат с не выспавшейся помятой и раскрасневшейся физиономией, одетый в форменное обмундирование цвета «хаки». Он задал мне вполне нормальный вопрос:

– Можно ли поинтересоваться к кому вы прибыли, и какова цель Вашего визита?

– Конечно. Меня очень интересует встреча с командиром Вашей воинской части, – сделал я свое замечание. – А, с чем я пожаловал, он сообщит тебе лично, если посчитает это возможным. Сейчас же прошу тебя доложить, что прибыл специальный агент ФСБ по фамилии Бестужев.

Услышав, как я себя отрекомендовал и, очевидно, приняв меня за серьезную «птицу», боец заторопился выполнить свои непосредственные обязанности, сообщая о визитере вышестоящему командованию этой в/ч. Минут через десять ожиданий явился штабной офицер и провел меня в апартаменты своего командира.

Героев Виктор Иванович – средних лет мужчина, в возрасте около сорока четырех лет, имеющий стройную фигуру, облаченную в зеленого цвета военный мундир, обладал красивым лицом, выражающим уверенность, на котором бросались в глаза роскошные густые черные усы, «живые» карего цвета глаза, выдававшие умного и решительного человека. Аккуратно зачесанные набок черные волосы также не оттеняли приятной внешности моего нового знакомого. Как и обычно, закончив обычную процедуру приветствия, я ввел военного полковника в курс своего дела:

– Я являюсь специальным агентом Федеральной службы безопасности, – начал я свое повествование, – мне поручена разработка одной операции государственной важности. Хотелось бы заручится вашей поддержкой и помощью.

– Не буду Вас спрашивать о цели Вашего задания, – ответил военный, – а также не буду требовать подтверждения Ваших полномочий. Мне достаточно, что за значимость Вашей миссии поручился полковник Алиев.

– В таком случае Вы меня очень обяжите, если поможете мне определить, куда улетел один гражданский маломестный самолет.

– В какое время он вылетел? – потребовал уточнить Героев, – И, откуда?

– Вчера около шестнадцати часов интересующий меня борт осуществил вылет с частного аэродрома возле города Отрадное, – констатировал я, передавая полковнику координаты его места расположения, которые я установил вчера по маячку на машине Туркаева и заблаговременно взял с собой, по вполне справедливым причинам предполагая, что они могут понадобиться.

Виктор Павлович снял трубку телефона и произнес:

– Пригласите ко мне лейтенанта Карпова.

Не прошло и двух минут, как в кабинет зашел молоденький лейтенант, очевидно только-что закончивший военное училище, одетый в новенький отливающийся мундире. На вид ему было не более двадцати двух лет. Он имел круглое еще детское личико, на котором сияли большие голубые глаза, время от времени прикрываемые большими, словно у девушки, рыжими ресницами. Такие же волосы украшали и его ровную круглую голову.

– Вызывали, товарищ полковник? – задал с порога вопрос подчиненный.

– Да. – уточнил командир. – Товарищ лейтенант, будьте любезны, проследите куда направился самолет, вылетевший вчера около шестнадцати часов с точки, указанной на этих координатах. Маршрутный лист принесете ко мне в кабинет.

С этими словами Героев передал Карпову поданный ему мною чуть раньше бумажный листок. Младший офицер, нисколько не мешкая, направился исполнять приказание. Я остался в кабинете в ожидании результатов. Не прошло и десяти минут, как вернулся лейтенант и предоставил командиру итог своих недолгих исследований. Виктор Павлович, внимательно их изучив, отпустил лейтенанта, после чего передал маршрутный лист мне прямо в руки.

Согласно зафиксированной приборами слежения схеме полета того самолета следовало, что Туркаев, вылетев с аэродрома, прямиком направился к границе Российской Федерации и успешно пересек ее в западном направлении. Далее, его летательный аппарат пропал с радаров, покинув зону их действия. Такое положение вещей меня еще больше заводило в тупик, но делать было нечего, и я принял решение, что нужно доложить своему руководству о печальном исходе моей миссии, попросив дальнейших инструкций.

С такими мыслями я покидал воинскую часть полковника Героева. Таксист, в ожидании щедрых чаевых, поджидал меня в условленном месте. Ему было совершенно безразлично то, что я провалил операцию, в своем случае он неплохо заработал и находился в отличном приподнятом расположении духа. Водитель весело поинтересовался о дальнейшем маршруте и, получив указания возвращаться в город, непринужденно управляя автомобилем, весело покатил по дороге.

Глава XV. Подведение итогов

Оказавшись в «Питере», я составил шифровку примерно следующего содержания:

Специальный агент ФСБ Бестужев Г.В. Резидент. Позывной «Барон»

Центру

Операция, по нейтрализации преступной группы, намеренной совершить хищение денежных знаков в долларовом эквиваленте, провалена. Группе удалось покинуть территорию Российской Федерации. Дальнейшие намерения их не известны.

Возглавляет сообщество Туркаев Олег Игоревич. Предположительно, у них в заложниках находится молодая девушка – Ветрова Екатерина Сергеевна.

Жду дальнейших инструкций.

11.08.1998 года, 20 часов.

В ожидании ответа я отправился к себе в отель, где принялся размышлять над тем, что же я в общем имею.

Прибыв в город Санкт-Петербург, сразу же на вокзале, я обнаружил за собой слежку. Раз так – значит меня уже ждали, хотя я еще даже не приступил к выполнению своего задания. Очевидно, в Федеральной службе происходит невероятная для такой серьезной организации утечка информации.

Некто – Груздев Николай Сергеевич, имеющий преступный псевдоним «Борзый», которого ранее никогда в своей жизни я не видел, и, соответственно, наши с ним интересы ни в коей мере не пересекались, намеревался вплотную заняться установлением обстоятельств моей профессиональной деятельности и личной жизни. При таком «раскладе», это выглядело бы поистине странно. Однако если учесть, что он получил от кого-то определенное задание, то все вставало на свои места.

Груздев не смог выполнить свою задачу по одной простой причине, что сам кому-то перешел дорогу до такой степени, что его тело настолько напичкали свинцом, что оно утеряло способность передвигаться. Было ли это совпадением, или же случайностью, либо же чьей-то непреклонной волей, на эти вопросы мне никак не удавалось найти ответа. В принципе я должен был радоваться, что одним бандитом стало меньше, но такие необычные обстоятельства его гибели, напрямую связанные с моей персоной не давали мне успокоиться. Интуитивно я чувствовал, что эта смерть не случайна, и что за ней последует продолжение. На этом Николая Сергеевича «Борзого» можно пока оставить в покое и перейти к следующему факту.

С убийством специального агента Федеральной службы безопасности Александра Карелина – в преступной среде, значившийся под именем Степки Алмазова, имевшего прозвище «Алмаз» – мне было более или менее все понятно. Очевидно, он где-то прокололся, вызвал среди «братков» такие серьезные причины не давать ему дальше жить, что они поспешили сделать так, чтобы он закончил свою существование. Убил его лично Туркаев. Вероятнее всего, такие мероприятия доставляли ему удовольствие и, в принципе, укрепляли авторитет среди находившихся в его банде преступников, как беспощадного ни перед чем не останавливающегося лидера. Наверное, таким образом он укреплял свою организацию, чтобы члены его сообщества даже не задавались мыслью о том, чтобы ему можно было перечить.

С убийством «Игорька» Караваева я тоже связывал Олега Туркаева. Однако, не мог догадаться о его причинах. Не может же он быть до такой степени гениальным преступником, что смог просчитать возможность моего непреодолимого желания пообщаться с его водителем в дружественной и располагающей к беседе обстановке. Ведь именно через «Гошу» я намеревался собрать нужную мне на тот момент информацию, о причастности Олега Игоревича к разрабатываемой в преступной среде операции, направленной на захват валютного запаса России.

Это сейчас мне уже очевидно, что денежки намереваются похитить «Олежек» со своими «братками». Однако, схему его действий, я пока разгадать не сумел. Я не мог себе даже представить, как можно отбить груз, перевозимый под охранной военнослужащих, отрядов специального назначения и военной техники. В данном случае необходимо целое войско, но я был далек от мысли, что даже такой талантливый парень, как Туркаев, сумеет организовать нечто подобное. Все-таки спецслужбы в нашей стране, хоть и плохо, но все-таки работали и сразу же просчитали бы подобную концентрацию лиц преступной направленности и, соответственно, приняли меры немедленного реагирования. Насколько мне было известно, ничего более или менее похожего в нашей стране не наблюдалось.

Из всего этого следует предположить, что «Гошу» решили разлучить с правом созерцания нашего прекрасного мира и наслаждениями прелестей жизни по каким-то другим причинам. Я вспомнил, что он вышел из автосалона в крайне возбужденном состоянии. Вполне очевидно, у него состоялся какой-нибудь неприятный разговор с его преступным лидером. Наверное, он отказался сделать какую-нибудь грязную работу, за это и поплатился возможностью любоваться красотами нашей планеты, в том числе, великолепием славного города Санкт-Петербург.

Какое же поручение Туркаева, грозящее столь серьезными последствиями, отказался выполнить Караваев. И вот тут меня осенило страшное предположение. Ведь мог же Олег Игоревич поручить своему водителю, попросту «убрать» меня? Ну, естественно, мог. Тогда не понятно, почему тот не стал этого делать, ведь судя по всему, нарушение дисциплины каралось в этой сплоченной преступной группе: не иначе, как внезапной и преждевременной кончиной. Явно, что я на тот момент был «Олежеку», как «кость в горле», и он прекрасно понимал, что я собираюсь спутать все его планы. Ему, если он конечно хотел довести свои грандиозные замыслы до конца, по вполне естественным причинам должна была прийти в голову такая блестящая мысль, как устранить с пути такую «назойливую муху», каким ему представился я. Ведь если им удалось меня просчитать, то вероятно им был известен и такой факт из моей характеристики, что я, как клещ, если вцепился, уже не отпущу.

В итоге, я практически уже не сомневался, что «Игорьку» было сделано настойчивое предложение убить меня, но водитель был настолько любезен, что решил не прекращать моего – местами такого славного – безмятежного существования. Причина, по которой он взял на себя смелость сделать мне такое бесценное одолжение, была мне не ясна, но теперь-то я уже был уверен, что непременно ее выясню.

С этими двумя убийствами было, как мне казалось, все понятно, и я вернулся к размышлениям о смерти «Борзого». В моей памяти вплыл тот факт, когда я остановился поболтать с контролершей на входе в станцию метро «Маяковская». Сделал я это интуитивно, так как мне показалось, что я мельком видел не безызвестного Дмитрия Тоцкого. Тогда я не понимал, оказался ли Груздев в здании случайно, либо преследовал определенную цель, но теперь анализируя цепь произошедших событий, начинал думать, что Угар также был направлен меня «встречать». На это меня наталкивала также мысль, что позднее он оказался в том же месте и в то же самое время, которое было выбрано мной и господином «Алмазовым» для передачи интересующей информации.

Очевидно, он был в курсе всего происходившего и в метро оказался совсем не случайно. Значит у него была какая-то своя секретная миссия. Только-вот интересно какая, и на кого он в таком случае работал? Если он все-таки был направлен органами прикрывать мою спину, не желая дать бандитам произвести моё преждевременное разоблачение, и, возможно, что именно из этих побуждений он преследовал наш с «Борзым» организовавшийся без моего согласия «дуэт», то в этом случае честь ему и хвала. Только почему он не поставил меня потом в известность, что действует со мной в паре по указанию руководства, как бывало и раньше? Я взял на себя смелость предположить, что именно он отправил в мир иной Груздева. Возможно, по каким-то своим личным соображениям предположив, что тот послан за мной не только с целью простой слежки, а может, и обладая более серьезной информацией.

В таком случае картинка смерти «Борзого» более или менее складывалась. Хотя анализируя поведение «Угара» в этой моей операции, а также принимая во внимание тот факт, что он оказался в месте назначенном мне для встречи со связным, я больше склонялся к мысли, что если все-таки Николая Сергеевича застрелил Тоцкий, то в настоящем случае он явно поторопился.

Такие мои размышления были прерваны доставленной мне шифрограммой:

Центр

Специальному агенту ФСБ Бестужеву Г.В. Резиденту. Позывной «Барон»

Немедленно вылететь первым же рейсом, следующим в Соединенные штаты Америки, где установить место нахождения преступной группы Туркаева. Разгадать их планы и передать в Центр.

На территории иностранного государства находится, как частное лицо – под уже установленным псевдонимом Борисова Семена Эдуардовича. Обращение за помощью к Американским властям полностью исключается. Действовать по своему усмотрению – на свой страх и риск.

Внимание на заложнице не акцентировать.

Денежные ассигнации, необходимые на текущие расходы, получить из сумм Санкт-Петербургского отделения казначейства.

12.08.1998 года, 00 часов 30 минут.

Шифровку, естественно, я получил уже далеко за полночь. Прочитав, как и полагается в таких случаях предав огню, я ее уничтожил. Из текста следовало, что бандиты отправились в США, и Федеральной службе, каким-то образом удалось это выяснить. Как удалось это сделать, я даже не хотел «ломать» голову. В такой постановке вопроса меня интересовало совсем иное направление. Любимое руководство, как и обычно, ставило невыполнимые задачи. Делалось это так ненавязчиво, что, в принципе, деваться было некуда, но именно за это я и любил свою работу, что она не баловала своими стандартными и обыденными проблемами. Преподносила же каждый раз сюрпризы, готовые вывести из состояния жизненного равновесия кого угодно, даже такого бывалого «парня», каким смел считать себя я. Несмотря на все это, мне пока в достаточной мере везло и практически всегда удавалась находить пути выхода из казалось бы самых запутанных и кризисных ситуаций.

Так и в этот раз, совершенно не понимая, что я буду делать в Америке, куда вообще лететь и с чего начинать работать, тем не менее без каких-либо промедлений я, как преданный пес, кинулся в «омут с головой» и принялся выполнять поставленную «Центром» задачу. Первым делом я позвонил в ближайший ко мне «Питерский» аэропорт – Пулково и узнал, когда ближайший рейс в Соединенные штаты. Как оказалось в шесть часов утра совершал авиа перелет пассажирский самолет, сообщением Санкт-Петербург – Лондон – Нью-Йорк.

Меня вполне устраивал этот маршрут. Я, совершено не напрягаясь, мог добраться вместо вылета к нужному времени. Узнав, что билеты на этот борт проданы не все, я забронировал себе право на посадку и уверенно выдвинулся по направлению аэропорта. Мне почти сразу же удалось поймать такси, и весь путь я проделал без происшествий. По пути заскочив в казначейство, где в экстренных случаях, а мой ко всеобщему удовольствию признали именно таким, можно было получить деньги даже ночью. Забрав необходимую мне сумму в долларовом эквиваленте, я прибыл в аэропорт к необходимому времени и, как и полагается в таких случаях, спокойно приобретя заказанный мною заранее билет, принялся ожидать начала посадки.

Ровно половина шестого по громкоговорителю объявили, что авиапассажирам имеющим этим утром непреодолимое желание направиться на ту сторону земного «шарика», необходимо, не мешкая, пройти на посадочную площадку. Мысленно поблагодарив диктора за столь своевременно озвученную ценную информация, я, как и другие путешественники, стал пробираться на борт самолета.

За последние дни я настолько устал, что чувство самосохранения во мне совсем притупилось, и я совершенно не придавал значения своей безопасности. Кроме того, как мне казалось, вся банда Туркаева благополучно скрылась за границей нашей Родины, а кроме них, в сложившейся ситуации, я вряд ли кому был интересен. Поэтому, как только я оказался в удобном кресле, то сразу же заснул, продолжая смотреть прерванный наступлением прошлого утра кошмар.

Глава XVI. Тюрьма

Прибыв домой из армии, я сразу же начал праздновать свое благополучное возвращение. Я был уверен, что о моих былых подвигах «на гражданке» все давно позабыли, в следствии, моего внезапного и такого удачного бегства в вооруженные силы, да еще и в «горячую точку». Я думал, что дело то давно закрыто, и никому до меня уже давно нет никакого на-то интереса. Кроме того, я наивно полагал, что искупил все свои старые грехи – своей кровью. Поэтому, я совершенно расслабился, радовался, что выжил среди жестких азиатских «мясорубок», и не ждал с прошлой стороны моей жизни никакого подвоха.

Как же я ошибался. На третий день безудержного веселья явились оперативники с областного центра. Когда, в дверь моего дома раздался стук, я решив, что пришли очередные запоздалые гости поздравить меня с чудесным возвращением, без задней мысли вышел наружу.

– А не здесь ли проживает Бестужев Георгий Всеволодович? – задал вопрос первый посетитель, внешне похожий на бульдога, имевший такое же зверине выражение лица, свисающие вниз щеки, злые «бросающие молнии» гневные глазки. И, конечно, завершало сходство – рыжая всклоченная шевелюра. Мощный торс и рост – выше среднего – выдавали в нем человека чрезвычайной физической силы.

– Да, если не ошибаюсь, то это я, – игриво попытался начать я беседу, – хотя после третьего дня пьянки в этом не совсем уж уверен. А, с кем, собственно, мне выпала честь иметь дело? Что-то я ни одного из вас не припомню.

– Скоро Вы это узнаете. А, сейчас, – бесцеремонно переходя на ты, вставил второй, – тебе придется проехать с нами.

Это был маленький плюгавенький человечек, лет около тридцати; тощенького телосложения, как и первый одетый очень неброско. На овальном лице его, усыпанном многочисленными веснушками, находились и пристально разглядывали меня «колющие» пытающиеся «пронзить насквозь» серые глазки. Хоть он и был такого совершенно невыдающегося телосложения, в нем угадывалась значительная сила духа и непреклонная воля. Раньше мне приходилось видеть таких людей. Я прекрасно знал, что они берут то, что нужно, не силой, а умом и хитростью. Машинально почуяв недоброе, я все-таки задал непременно возникший вопрос:

– С какого такого чудесного перепугу и, позвольте, узнать куда, а также с кем мне придется проехать, ведь я уже кажется говорил, что никого из вас абсолютно не знаю?

Для милиции того времени это было делом обычным. Сотрудники сначала хватали людей, увозили, и только потом, когда ты оказывался уже у них в казематах, то начинал понимать, куда ты попал. Однако, очевидно они были осведомлены, где я имел честь проходить военную службу и, вероятно засомневавшись в своих силах, решили немного облегчить себе задачу и представились.

– Уголовный розыск, – сказал тот, что походил на бульдога, и развернул передо мной служебное удостоверение на имя Ерохова Ивана Михайловича.

Второй также не замедлил представиться. Оказалось, что он даже начальник какого-то там областного отделения «УГРО», и зовут его: Тищенко Владимир Витальевич. При этом подтверждать свои слова, предъявлением документа, он решительно не соизволил, предоставив мне выбор: либо верить его словам, либо нет.

Деваться было некуда, пусть даже я и смогу одолеть этих двоих и получу таким образом возможность скрыться, но, при этом, я прекрасно понимал, что в армию на срочную службу второй раз не примут, а жить все время в бегах мне не хотелось. Я решил: будь что будет, и поехал с оперативниками.

После того, как мне предъявили обвинение в совершенных в составе преступной цыганской группы преступлениях, выразившихся в грабежах, разбоях и вымогательствах, в чем естественно я никой вины не признал, меня сразу же доставили в следственный изолятор. Там около шести часов продержали с тремя такими же бедолагами в каком-то приемнике, где ужасно воняло затхлостью, сыростью и плесенью. Далее, вручив матрас и подобие, чем-то напоминавшее постельное белье, меня провели в камеру, на которой имелся номер: 748.

Войдя внутрь, я оказался в душном помещении, размером пять на семь метров, где были по бокам расставлены деревянные двухъярусные нары, рассчитанные принять на себя двенадцать человек. Посередине стоял изготовленный из того же материала длинный стол. По бокам его были расставлены лавки. В правом от двери углу, за небольшой кирпичной перегородкой, находилось отхожее место. Как только сзади меня скрипнула и затем захлопнулась металлическая дверь, сидевший в темном углу на почетном (как в последствии оказалось) месте, довольно пожилого возраста мужчина задал вопрос:

– Какая статья?

Это был пожилой человек, предположительно шестидесятилетнего возраста, имевший довольно отталкивающую, если не сказать страшную, «рожу». Его на лысо обритая голова и густые нахмуренные над глазницами брови только усиливали первое впечатление; глаза черного цвета, словно «сверливали» тебя насквозь. Нетрудно было догадаться, что перед тобой находится «сиделец», пользующийся в этой камере неограниченной властью и уважением сокамерников. Свободная новенькая майка синевато-серого цвета и такие же трико, но уже чисто черные, скрывали его изношенное в тюремных походах, но еще достаточно сильное тело.

– 145, 146, 148, – перечислил я вменяемые мне положения действующего в то время уголовного законодательства.

– Серьезные статьи, – сделал свою заключенье «смотрящий» и, показывая на свободное место, продолжил, – проходи, пока занимай вон те верхние нары, а дальше посмотрим.

Воспользовавшись оказанным мне таким радушным приемом, я расстелил матрас, легко запрыгнул на свое место и принялся размышлять над своим положением. При этом, в силу своей военной привычки, я не забывал наблюдать за происходящим в камере. В то время, как я коснулся головой подушки к главенствующему над нашим невольным жилищем мужчине подсел маленький юркий паренек, примерно одного со мной возраста, тело которого сплошь было покрыто татуировками и выдавало в нем привычного к тюремной жизни человека. Назвав его «Голова», принялся рассказывать анекдот:

– Приходит мужик к психоаналитику и говорит:

– Доктор, помогите, я совсем перестал получать удовольствие от жизни.

– Попробуйте алкоголь.

– Пробовал не помогает.

– Может быть легкие наркотики.

– Тоже пройденный этап, никакого эффекта.

– Тогда есть последняя надежда, сходите в цирк, там есть замечательный рыжий клоун, он может рассмешить кого угодно.

– Со словами: «Блин я же и есть этот рыжий клоун, мужик выбрасывается в окно.

После такого занимательного рассказа о завершении клоунской карьеры, все помещение камеры наполнилось дружным смехом. Я тоже отвлекся от своих невеселых мыслей и улыбнулся. Парнишка собирался начать другой анекдот, но я не успел узнать его очередную занимательную историю, так как дверь в наше помещение открылась и меня вызвали на допрос.

В следственном изоляторе со мной общаться не стали, а перевели меня в изолятор временного содержания ближайшего РОВД. На СИЗО существовал хоть какой-то порядок, и оперативникам весьма затруднительно было «выбивать» с подозреваемых показания. В районных же отделах все было намного проще, и «опера» получали полную свободу действий.

На следующее утро меня завели в комнату для допросов. Там сидели уже знакомые нам Ерохов Иван и Тищенко Владимир. Для приличия они задали мне несколько обыденных вопросов. Потом, похожий на бульдога сотрудник стал ходить по помещению и, как бы случайно оказавшись у меня за спиной, резким движением накинул мне на лицо какую-то тряпку, дав таким образом вдохнуть какой-то гадости. Практически моментально я провалился в бессознательное состояние.

Очнулся я – толи в кабинете, толи в каптерке – в общем, в комнате больше напоминающей сушилку, чем что-либо другое. Там было огромное количество труб, излучающих тепло, у меня страшно болела голова и жутко хотелось пить. Мои руки были пристегнуты сзади наручниками и надежно крепились за одним из многочисленных радиаторов. Моего пробуждения с большим нетерпением ждали «Ванек» и «Вовочка», как мысленно их я окрестил.

– Значит раскаяться в содеянном ты не желаешь? – спросил Тищенко.

Я прекрасно понимал, что если я сознаюсь, то мне сразу же выпишут пятилетнюю путевку в места не столь отдаленные, где света вольного не увидишь. Поэтому я решил, чтобы это не стоило, упираться сколько смогу и набрался наглости им ответить:

– Мне не в чем каяться, товарищ начальник, что было то прошло, а если я в чем и виноват перед законом, то я все свои грехи смыл собственной кровью на службе нашей любимой партии и дорогому правительству: во время войны – это считалось искуплением.

– Сейчас мирное время, – поддержал своего товарища Ерохов, – и за свои преступления все равно отвечать придется. Так ты желаешь сделать чистосердечное признание, или же тебя нужно к этому подтолкнуть? Можешь не сомневаться, у нас и не такие ломались. Сначала тоже упирались, а потом ничего, как соловьи, начинали «петь».

В его словах присутствовала доля истины. Тогда в органах работать умели и наводили на население ужас своим умением добиваться истины даже от самых стойких преступников. Меня охватило уныние, я понимал, что вытерпеть мне придется очень много, и будучи понаслышке знаком с методами ведения допросов, мысленно прощался со своим здоровьем, а может и самой жизнью.

Я не буду долго останавливаться на тех беспощадных мерах принуждения к добровольной даче признательных показаний, которым подвергли меня доблестные сотрудники уголовного розыска. Скажу лишь, что они не скупились в изощренных методах пытки. Сначала они обмотали кулаки полотенцами и принялись дубасить меня по телу, причиняя физические и нравственные страдания. После этого, они решили познакомить меня со сводом Советских законов и, взяв в руки толстую книгу: «Собрание кодексов», стали доводить их до моего сознания, вежливо, но с достаточной силой, постукивая по голове. Далее они почему-то посчитали, что мои легкие подвергаются серьезной опасности, и надели мне на голову противогаз. Чтобы полностью исключить попадание вредных веществ в организм, они не стали открывать отверстие для подачи воздуха. Сказать сколько раз я, при таком заботливом отношении к моему дорогому здоровью, терял там сознание? Я не осмелюсь, потому что перестал их считать. Далее узнав, что я очень хочу пить, они решили, и в этом случае, не остаться равнодушными к моей скромной персоне. Только вот почему-то делали они это каким-то не совсем обычным способом, вливая минеральную воду мне через нос. Для этой цели меня уже обессиленного отстегнули от обогревательного радиатора и, перестегнув мне наручники, зафиксировав руки попросту сзади, уложили на пол, придавили грудь стулом, на который сел Ерохов, и стали утолять мою жажду. Процедура эта была также не из приятных, и честно скажу, что при подобных обстоятельствах больше просить напиться у оперативников я не рискну.

Такие славные методы борьбы с неразговорчивыми собеседниками «Ванек» и «Вовочка» продолжали на протяжении шести часов. Затем, очевидно предположив, что процедура затягивается, а может, у них были еще и более важные дела, чем добиваться правды от моей исстрадавшейся уже личности, они все-таки решили оставить меня в покое. Мне дали какое-то время прийти в себя, после чего вернули в следственный изолятор.

Глава XVII. Тюрьма: продолжение

В «СИЗО» меня подвели к двери, где значился номер: 666. Я попробовал заметить:

– Это не моя камера. Мои вещи находятся в семьсот сорок восьмой.

– Поверь, здесь тебе вещи не понадобятся, – сделал заключение конвоир, среднего возраста человек, полноватого телосложения, с заплывшим жиром лицом, пропахший перегаром и чесноком. Облачен он был, как тогда было принято, в форменное обмундирование армейского образца.

Когда за моей спиной захлопнулась дверь, я стал разглядывать помещение, пытаясь оценить обстановку. Я неоднократно слышал о пресловутых «пресс-хатах» и не сомневался, что оказался именно в такой. В те времена несчастные случаи в тюрьмах были явлением обыденным, и я готовился к самому худшему.

Камера была небольшая, где-то три на четыре метра. Судя по установленным в ней деревянным двухъярусным нарам, приставленным к правой стене, рассчитанная на четырех человек. Параллельно спальным местам у противоположной стенки находился стол с приставленной к нему лавкой. Три места были уже заняты. С них, как только я оказался в помещении, поднялись три личности, вызвавшие у меня неприятное покалывание в области желудка.

Первый был здоровым детиной в возрасте около тридцати лет. Он был на полголовы выше меня и много шире в плечах. Его квадратное лицо, с нахмуренными бровями, «стреляющими из под них огнем» глазами, мясистым подбородком и ямочками на щеках в виде продольных углублений от верхней скулы к нижней, а также обритая на лысо голова, внушали мысль, что природа создала этого человека специально для устрашения окружающих. Было совершено очевидно, что он здесь пользуется неограниченным авторитетом. Белая блестящая новизной майка и такие же с отливом, но только черные, трико марки: «Adidas», выдавали в нем «сидельца», пользующегося привилегиями у администрации. Плечи его украшали бесформенные татуировки.

Второй был примерно одного со мной роста в возрасте уже за тридцать. Его густые черные, как смоль, волосы, такого же цвета безжалостные глаза, тонкий скривившийся в презрительной усмешке рот, смуглая кожа и орлиный нос безошибочно позволяли определить кавказца. Тело его скрывалось под спортивным костюмом с надписью «Puma».

Третий был – толи якут, толи казах, толи китаец – из-под узких щелочек на его лице выглядывали неопределенного цвета хитрые и наглые глаза. Он был в помещении самым маленьким. Его рост вряд ли доходил до полутора метра. Широко расставив ноги и подбоченясь, выставив в стороны локти, он «сверлил» меня взглядом, пытаясь сломить мою волю. Голову его украшали вьющиеся черные волосы. Для готовящегося мероприятия он облачился в свободную красную с черным орнаментом клетчатую рубаху, из-под которой книзу виднелись спортивные темно-синие трико. В отличие от своих товарищей, обутых в тапки, у него на ногах имелись увесистые армейские ботинки.

– Какая статья? – как принято в подобных случаях начинать разговор, молвил первый.

Понимая, что столкновения все равно не избежать, я сам решил пойти на обострение ситуации и произнес:

– А тебе, что за дело? Ты что ли судить меня будешь? В таком случае я не вижу в зале суда присяжных заседателей.

– Да, ты видно, парень, совсем берега попутал? – сказал второй, и сокамерники – все вместе – двинулись в мою сторону. Конечно же не для того, чтобы дружески пожать мне руку. Скорее всего потому, что им нестерпимо захотелось узнать: какого же цвета у меня кровь?

Я уже не раз бывал в подобных ситуациях и безошибочно определил, кого мне стоит опасаться больше всего. Конечно же, этого здорового «амбала». Опережая их действия, я сделал прыжок вперед. Отточенным движением произвел мощный удар указательным и средним пальцем в глаза «первого», шедшего чуть впереди остальных. Не ожидая от меня такой наглости, тот пропустил мой выпад. Взвыв от боли, он схватился за лицо руками и присел. На какое-то время он был не опасен.

Пользуясь замешательством от моего, такого успешного, начала поединка, я продолжил нападение и схватив маленького за волосы, резко дернул его голову вниз, одновременно поднимая свою колено, в итоге сталкивая их между собой. Из глаз «третьего» брызнули слезы, из носа, естественно, потекла кровь. И его пока тоже можно было не опасаться.

В этот момент я заметил, что мне в голову направляется деревянная лавка, которую взял себе в помощницы кавказец. Что он таким образом хотел испытать на прочность – мою черепную коробку или материал, из которого был изготовлен удерживаемый им в руках предмет – я выяснять не имел никакого желания, поэтому и поспешил уклониться в сторону. Такой манёвр безусловно спас мою голову от знакомства с грозным орудием, но все-таки до конца избежать столкновения не удалось и лавка опустилась на мою спину. Мне приходилось терпеть боль и посильнее, поэтому я не придавая ей значения, недолго думая, схватил со стола, возле которого невольно оказался, пытаясь увернутся от повторного нападения «второго», металлическую кружку и, разворачиваясь, внезапно столкнул ее с переносицей нападавшего на меня сокамерника. Раздался треск ломающейся кости.

Тут я обратил внимание, что «здоровяк» постепенно приходит в себя и поднимается, протирая глаза. Как только он распрямил свои ноги, я подпрыгивая вверх, согнул под себя колени и, резко их распрямляя, немного согнув корпус, по возможности стараясь придать ему положение параллельно полу. «Подлетая», я стопами уперся в коленный сустав могущего стать очень опасным противника. Можете не сомневаться, что кость в этом месте была не стальная и, конечно же, не выдержав такой нагрузки, благополучно сломалась. Мне вместе с тем, чтобы моё действие было более эффективным, пришлось упасть на пол.

– Ты же мне, «гад», ногу сломал! – завопил «бравый» боец, так и не успевший сделать мне ни разу больно. Что-то мне настоятельно подсказывало, что если даже такое желание и появится, привести его в действие тот вряд ли сможет.

– Конечно, сломал, – только и смог, что я на это ответить, – А ты, что хотел?

В этот момент, выйдя из состояния неопределенности сознания, в какое чуть ранее он погрузился, не без моей конечно же помощи, в поединок включился маленький сокамерник. Лежащего, он обхватил меня за шею правой рукой и, помогая ей левой, ухватившись за кисть, стал предплечьем надавливать мне на горло, очевидно, имея настойчивое желание познакомить мою душу с Господом Богом. Его ошибкой было то, что он не спросил на этот счет моего разрешения. Я же с таким его единоличным и поспешным решением оказался категорически не согласен. Собрав в себе все силы, какие только смог найти, напрягая при этом мышцы шеи до такой степени, что лицо моё покраснело, я сумел подняться, увлекая вместе с собой противника.

Так мы оказались в положении – стоя. Он висел у меня за спиной, беспомощно перебирая ножками, не достающими до пола. При этом он продолжал проводить удушающий прием, вероятно, все-таки задумав прекратить бренное существование вашего покорного слуги. Уверенности в этом придавали его постоянные возгласы:

– Убью, «суку»!

Ничего членораздельного ответить я ему не мог, так как, когда тебе сдавливают гортань, разговаривать не очень удобно.

Как я уже говорил, в камерах при входе справа имеется туалет, отгороженный от основного помещения небольшой кирпичной стенкой, поднимающейся примерно до половины груди. Вот я и решил испытать надежность кладки на спине такого настырного «китайца». С этой целью, перенося его вместе с собой, я отошел к противоположной стене, после чего, задом двигаясь по направлению к двери, постепенно ускоряя шаг, в конце своего пути я подпрыгнул, одновременно расслабляя тело, предоставив ему возможность свободного падения. Моя задумка удалась, и спина моего противника, с приданным ей дополнительным ускорением, неизбежно столкнулась с угловой частью перегородки.

Как я и предполагал, кладка оказалась достаточно прочной, и с ней ничего не случилось. Прошла небольшая вибрация, но в целом она выдержала. Мой же «пассажир», решивший таким чудным образом оседлать меня, не ожидая такого поворота событий, был крайне удивлен, когда почувствовал, как ему в спину проникает невыносимая боль. Издав нечленораздельный звук – толи крякнув, толи хрюкнув – он ослабил хватку и расцепил свои объятия. Сам он, очевидно забыв в этот момент как дышать, повалившись на пол, стал хватать ртом воздух.

Мне было совершено ясно, что через несколько секунд он возьмет на себя обязанность потерять сознание, избавив меня таким образом от своего надоедливого присутствия. «Здоровяка» тоже опасаться уже не следовало, вряд ли он со сломанной ногой наберется наглости оказать мне хоть сколько-нибудь достойное сопротивление. Оставался только кавказец. Он уже оправился от болей в переносице и готов был включиться в борьбу.

– Ну, все, пора кончать! – произнес оставшийся еще «в строю» нападающий, – Смерть тебе!

– И, как же ты собираешься доказать, что слова твои не пустой звук, – ухмыляясь и показывая на его товарищей, произнес я в ответ.

– А, вот так!

Сразу же после этих слов, противник занял удобную стойку: левую ногу чуть согнув в колене, выдвинул вперед, уперев в пол перед собой; почти прямой правой поддерживал корпус сзади; руки согнул в локтях и прикрывал ими лицо и тело. Находясь в таком положение, кавказец на левой ноге сделал резкий разворот тела на триста шестьдесят градусов, одновременно производя удар правой ногой, увеличивая таким способом его силу, намереваясь обезобразить моё лицо. Разгадав его гнусные намерения, я поднырнул под его ногу. Опускаясь на колени, касаясь, при этом, пятой точкой своих пяток и, пролетая вперед и чуть вправо, я одновременно нанес противнику сокрушительный удар в пах. Мне даже показалось, что при этом раздался звук, очень похожий на звон.

Нападающий, не ожидавший такого поворота событий, по инерции ногой пролетел вперед и опустился на пол, оказавшись не на полном прямом шпагате. Я не мог ни воспользоваться столь любезно предоставленным им для меня подарком, моментально вскочил на ноги и прыгнул на его бедра, доводя их таким образом до касания пола. Последовавший за этим треск свидетельствовал, что у того, как минимум, разрыв сухожилий, и вряд ли в ближайшие три месяца ему захочется наставлять кого-либо на путь истинный и показывать какими он владеет боевыми приемами рукопашной борьбы.

Убедившись, что моя, такая «скромная», персона больше никого не интересует, я обратил внимание, что страшно болит спина в том месте, где так неожиданно опустилась лавка. Я выдерживал и не такие удары и не стал из-за этого огорчаться на уже получившего возмездие кавказца.

– Вы бы, ребятки, собрали свои уцелевшие ручки и ножки и «ломились» бы отсюда в санчасть, – осмотрев поле битвы, сострадательно посоветовал я, – а то еще чего доброго, гангрена начнется.

Очевидно опасаясь, что подобное заболевание действительно разовьется в их покалеченных телах, они незамедлительно вняли моему совету. Первоначально привели в чувство третьего, у которого после удара о кирпичную кладку ребра заняли не вполне естественное положение – изогнулись внутрь, без сомнений повредив при этом легкие. После этого они так настойчиво стали стучать в дверь, что вызвали к нашей камере пристальное внимание администрации учреждения, так как к нам были посланы сотрудники, облаченные в бронежилеты, в касках и с автоматами. Однако цирк, выразившийся в столь похвальной бдительности, оказался неуместным: им требовалось только убрать искалеченные тела недавних своих «прихвостней».

Меня перевели в мою семьсот сорок восьмую камеру, где уже все были в курсе, что с моей помощью временно удалось изолировать «пресс-хату», поэтому оказали мне полагающиеся при этом почести. «Голова» предложил мне занять нижние нары, на что я любезно ответил отказом, пояснив, что мне полюбилось верхнее место. Настаивать на этом никто не стал, а я забравшись наверх, лишь только прикоснувшись к подушке, уснул.

На следующий день меня повели на допрос к следователю. Не зная, что еще мне ожидать, я готовился к самому худшему. Когда меня завели в комнату для допросов, где изо всей мебели присутствовали только прикрученный к полу деревянный стол, да две изготовленные из аналогичного материала табуретки. На одной сидел вызвавший меня сотрудник, на другую он предложил сесть мне так, что мы оказались за тюремной мебелью напротив друг друга.

Я принялся разглядывать своего визави, пытаясь понять, что следует от него ожидать. Он мало походил на следователя. Во всей его внешности присутствовало что-то такое, что внушало к себе не просто полное уважение, а даже какое-то преклонение. Это был немолодой уже человек, сорокалетнего возраста, с очень приятным овальным лицом. Его мужественные янтарные глаза излучали ум и сообразительность. Уверенный, но вместе с тем простодушный взгляд, наводил на мысль, что если и изливать кому душу, то только ему. Выдающиеся скулы говорили, что в своей жизни ему пришлось пройти через многие испытания. Был он в гражданской одежде. Его тело скрывалось под строгим серым костюмом, из-под которого виднелась белая рубашка и черный в белую крапинку галстук.

– Зовут меня Васильев Борис Николаевич, – сразу же приступил он к делу, – являюсь я сотрудником центрального аппарата Комитета Государственной безопасности Советского Союза. У нас для Вас, Георгий, есть интересное предложение. Сразу говорю, времени для раздумий не будет. Либо Вы соглашаетесь, либо все остается так, как сейчас есть. Нам известно, что Вы человек не глупый, и надеюсь, прекрасно понимаете, чем может закончится вся эта история.

Он сделал небольшую паузу, предоставив мне время переварить сказанное, и продолжил:

– Мы предлагаем Вам поступить на государственную службу и послужить отчизне. Довожу до сведения, что служба эта опасная, сопряжена с постоянным риском, и вполне вероятно, что на этом свете Вы долго не задержитесь. Вам придется выполнять только секретные задания. Вас будут внедрять в преступную среду, где Вы, как нам известно, чувствуете себя вполне уверенно. Там Вы займетесь сбором информации, чтобы передавать ее нам. Сами же, кроме всего прочего, постепенно будете вносить дезориентацию в их систему, разрушая криминальные группировки, помогая таким образом наводить в стране порядок.

Не задумываясь, я ответил:

– Согласен.

Вот таким не совсем романтичным способом я оказался на государственной службе в качестве «резидента» или, проще сказать, бойца невидимого фронта.

Глава XVIII. Таинственный незнакомец

Проснулся я от того, что почувствовал, как за мной кто-то внимательно наблюдает. Не открывая полностью глаз, я чуть приподняв веки, стал пытаться определить, кто же из пассажиров мною интересуется. Постепенно обводя прищуренным взглядом салон самолета, я обратил внимание, что мною интересуется один молодой, примерно одного возраста со мной, здоровенный мужчина. Он сильно часто оборачивался, очевидно, его что-то в моей фигуре смущало.

Его телосложение было примерно таких же пропорций, как и моё, и напоминало английскую букву – «V», что говорило о его довольно внушительной физической силе. Мощные скулы и такой же лоб выдавали человека отчаянного и целеустремленного, однако, в оливковых глазах читалась явная глупость. Такие люди обычно используются в качестве «торпеды», получающей задание и любыми путями стремящиеся к его выполнению, сметая на своем пути все преграды, никоим образом не задумываясь о последствиях. Его коротко остриженные русые волосы, так же дополняли первое впечатление, указывая, что человеку важно достижение поставленной ему цели, и отводить время на какие-то там прически в его понятие вещь, совершенно недопустимая.

Убедившись, что не знакомый до этого пассажир заинтересовался именно мною, я решил попробовать выяснить причину столь пристального внимания. Среди других, таких же как мы попутчиков, откровенный разговор явно бы не получился, поэтому я решил поискать какое-нибудь укромное местечко, где бы незнакомец без всяких помех смог бы посильно излить мне душу.

С этой целью я встал со своего места и направился сначала в туалет. Кабинка оказалась достаточно маленькой, и ведение боя в таких ограниченных пространствах у меня особого восхищения не вызывало. Я вышел из уборной и стал дальше обследовать самолет. На меня зашушукались стюардессы.

– Гражданин, сядьте, пожалуйста, на свое место, – произнесла симпатичная блондинка, одетая в форменное платье с юбкой, укороченной чуть больше, чем принято.

Как было отказать такой прелестной бортпроводнице я не знал, поэтому поспешил занять свое место и принялся размышлять, как же найти в летном аппарате место, где можно, не привлекая ничьего внимания, уединится с жаждущим твоего общества незнакомым «объектом».

Внезапно мне пришла в голову мысль, что такая беседа вполне может состояться в грузовом отсеке. Туда во время полета никто не заходит, соответственно можно смело придаваться таким не совсем безобидным намереньям. Однако меня мучил вопрос, как же заманить туда стремящегося стать моим новым знакомым человека. Ответ пришел сам собой. Увидев, что меня долгое время нет в салоне, он пойдет меня искать и непременно попадет в место складирования личных вещей пассажиров.

С такими мыслями дождавшись пока стюардессы уйдут в свое помещение, я поднялся со своего полетного кресла и направился, прямиком, к грузовому отсеку летного корабля. Оказавшись перед дверью, я как уже упоминал ранее, прекрасно владея искусством отпирать любые двери, с помощью всегда находившейся при мне отмычки отомкнул запорное устройство. Оказавшись внутри, я спустился по металлической установленной чуть наискосок лестнице, и спрятавшись сзади нее, принялся ожидать результатов своего такого необычного и коварного плана.

Ждать пришлось не так уж и долго. Через пятнадцать минут дверь в складское помещение самолета открылась, и по лестнице стал спускаться не понравившийся мне своим пристальным к моей персоне вниманием невольный попутчик. «Посетитель» осторожно озирался по сторонам, очевидно, пытаясь обнаружить место, где я скрываюсь. Я был уверен, что пока тот не окажется внизу и не заглянет за лестницу, моё убежище так и останется совершенной тайной.

Когда преследователь оказался на ступеньке, чуть ниже моего лица, я решил прекратить такое безмятежное и наглое путешествие по борту воздушного лайнера. Вытянув вперед свои руки, «железной» хваткой, кистями я сжал его лодыжки. Не берясь представить, какое он при этом испытал удивление, я резким движением согнул свои руки в локтях, одновременно втягивая его ноги в проем между ступенек. От таких моих внезапных действий незнакомец не замедлил исполнить единственно возможное в подобной ситуации – потерял равновесие.

Любой другой на его месте непременно бы, падая, провел бы испытание на прочность своего лица, либо обшивки самолета. Так случилось и в этом случае. Однако, неприятель успел развернуть голову в бок на девяносто градусов и выставить вперед руки, значительно смягчив ожидаемый мною эффект от внезапности нападения. Я стал понимать, что «разговор» получится не из простых, сразу же угадав в противнике специальную военную подготовку.

Мужчина тут же поднялся, сделав движение головой, как будто стряхивая с нее воду, готовясь отразить следующий удар, встал в удобную стойку: левую ногу чуть согнув в колене, выдвинул вперед, уперев в пол перед собой, почти прямой правой поддерживал корпус сзади, руки согнул в локтях и прикрывал ими лицо и тело.

Не желая дать ему возможность полностью прийти в себя, я, выбегая из-за лестницы, ловко ухватился руками за ее поручни, одновременно делая прыгающее движение, оказавшись таким образом в непринужденном полете, стал переносить вес своего тела, намереваясь познакомить незнакомца с размером моих ботинок, направляя ноги ему в лицо. Очевидно, сведения о подошвах моей обуви его совсем не интересовали. Ловким отточенным движением он перемесил свое тело в сторону, уклонившись от нападения, в то же время пытаясь проверить надежно ли крепятся в моем теле почки, нанося мне довольно неприятный удар кулаком в область поясницы. От такого его вмешательства в мой безмятежный перелет, траектория моего падения сместилась, и я приземлился не на ноги, как планировалось, а на колено правой ноги, согнутую в коленном суставе левую, а также вытянутые вперед руки, оказавшись в неудобном для себя положении.

Противник не замедлил использовать это обстоятельство в своих интересах, намереваясь начистить свои туфли о моё лицо. С этой целью, он прыгающим движением – типа ножницы – произвел удар своей правой ногой. Я все-таки успел перегруппироваться, благодаря бесконечным тренировкам, которым усердно подвергался в армии, и, отражая нападение, выставил вперед руки. Мне удалось перехватить готовый сразить меня масел соперника и, зафиксировав руки на лодыжке, удержать его.

Совершено не думая, отработанным до автоматизма движением я. оставляя правую руку в месте хвата, левую перебросил на окончание стопы незнакомца, схватив его таким образом за конец ботинка, произвел резкое вращательное движение. Пируэту, какой при этом выполнил мой невольный враг, мог бы позавидовать любой подготовленный фигурист. Однако, спортсмены, посвящающие свою жизнь фигурному катанию, тренируя подобные трюки, отрабатывают при этом и приземление. Мой же подопечный, эту неотъемлемую часть любого опасного элемента, как видно, упустил из своего внимания, что стало очевидно из его падения. Несколько раз повернувшись вокруг своей оси в воздухе, он совершенно потеряв контроль над своим телом, «плюхнулся» – другого слова и не подберешь – на нижнюю часть обшивки самолета. Сделал он это так неудачно, что все-таки провел испытание прочности своей лобной кости, но и это не сломило его дух к дальнейшей борьбе. Прилагая все усилия к тому, чтобы подняться, как можно быстрее, он, слегка пошатываясь и в очередной раз «стряхнув с головы воду», занял оборонительную позицию.

Ох, и крепкий же оказался парень! У меня даже возникло некоторое чувство уважения к нему: так стойко переносить падения, с последующими ударами головой у нормального человека наверное давно бы хрустнула черепная коробка, а этот ничего, только отряхивался. Можно было, конечно, предположить полное отсутствие мозгового вещества, отсюда, следовательно, вытекало и дополнительное утолщение кости. Об этом же свидетельствовал его глупый почти бессмысленный взгляд. Мне в принципе были известны такие люди, и я прекрасно понимал, что ударами в голову их возьмешь. Поэтому я решил действовать немного другим способом.

Все-таки у него было небольшое замешательство, которое просто необходимо было использовать в своих интересах. Не давая незнакомцу, как следует прийти в себя, я мастерски изображая футбольный подкат, правую ногу выдвинув вперед, а левую поджав под себя, прыгнул в его сторону постепенно сближаясь «пятой точкой» с бортовой обшивкой. Его нормальное понимание моего выпада было то, что я хочу таким образом столкнуться своей нижней конечностью с его ногами и вывести, таким способом, его тело из равновесия. Естественным движением неприятеля для защиты было бы расставить свои масла, пропуская меня под собой, что он благополучно и исполнил. Ну, откуда же ему было знать, какие мысли родятся в моей голове? Ведь именно на этом и был построен мой расчет. Пролетая по инерции дальше, я оказавшись на необходимом расстоянии, исполнил свой излюбленный удар – кулаком в пах. Я бы очень удивился, если бы наравне с «костяным» черепом злодей имел бы и «стальные яйца». Природой должно быть дано что-то одно. Так и случилось.

Приняв на себя такой несравненно не джентльменский прием противник присел на корточки и схватился руками за больное место. Находясь уже сзади неприятеля, я жестким движением правой нижней конечности вывел его из равновесия, после чего он упал растянувшись на полу, оказавшись при этом в положении лежа – лицом вниз.

Не желая давать сопернику повода, предположить хоть на миг, что не воспользуюсь этой ситуацией, прыгнув ему на спину, прижимая корпус своим телом, я одновременно завел его левую руку за спину, согнув в локте. Своим однотипным коленным суставом, я стал на нее надавливать, создавая ему, таким образом, нестерпимые болевые ощущения, в то же время заводя за спину также и его правую верхнюю конечность.

Когда его руки сомкнулись у него за спиной, я поочередно подгибая его ноги к себе, расшнуровал его ботинки. Далее скрепил шнурки между собой, и получившимся средством связывания надежно прижал его запястья друг к другу. Насладившись безмятежностью, с какой пребывал недавний агрессор, я произвел прицельный удар кулаком в определенную точку его затылка, на какое-то время «отправив его душу – прочь из бренного тела».

Обездвижив таким не совсем гуманным способом своего нового знакомого, я бесцеремонно порылся в вещах летевших этим рейсом пассажиров. Найдя полюбившийся мне «Скотч», надежно, с его помощью привязал «бездыханное тело» к уже известной нам металлической лестнице, и спокойно стал дожидаться пробуждения своего противника, чтобы в уже спокойной обстановке выяснить, чем же ему так полюбилась моя скромная личность.

Когда он пришел в себя, я решил, для начала, с ним познакомиться:

– Как же тебя зовут, бедолага?

– Моё имя тебе ничего не скажет, – категорично ответил незнакомец.

– Согласен, но мне же надо к тебе хоть как-то обращаться.

Мой недавний противник повернул в сторону голову, отведя от меня взгляд.

– Хорошо, в таком случае я буду звать тебя «Бука» или «Биба», – сделал я свое заключение, – Какое имя тебе больше понравится?

Тот по-прежнему молчал.

– Ладно, «Бука», понимаю. Зачем тратить лишние слова? Ведь есть же возможность сразу перейти к делу. Так к чему все эти не нужные формальности? Тем более, что нужно экономить, как свое, так и чужое время. Ведь мы и так потеряли изрядное его количество, не договорившись при первых рукопожатиях: «Кто же все-таки будет задавать вопросы?»

И снова от противника не последовало никакой реакции. Тогда я решил разговорить его старым проверенным способом и нанес ему сокрушительный удар кулаком в переносицу. Обливаясь слезами из глаз и кровью из носа, незнакомец продолжал упорно хранить молчание. Очевидно, ему не нравилось, что я так бесцеремонно, не спросив его согласия, самым бессовестным образом ограничил свободу его передвижений. Однако, почему-то, при всем при этом, в голову настойчиво стучалась мысль, что окажись я на его месте, можно не сомневаться, мой новый «друг» был бы гораздо словоохотливее. Поэтому я не торопился изменять его положение.

– Так, что, «Биба», уделишь мне минуточку своего такого драгоценного времени, или же мне лучше отправить тебя смотреть сновидения?

Тот поежился, но решения своего изменять не стал, определенно полагая, что спать намного интересней, чем играть в догонялки с преследованием. Проводить операцию над его пальцами, разрабатывая их гибкость в обратную сторону, я не стал, справедливо полагая, что если он преданно служит Туркаеву, то предпочтет лучше терять сознание от моих не совсем законных методов вывести собеседника на откровенность. Недолго думая, я ребром ладони, воздействуя на его сонную артерию, отправил мужчину в дальнейшее путешествие по царству Морфея.

Осмотрев внимательно его путы, и еще для верности наклеив на него «Скотч», я отправился на свое место, убежденно осознавая, что в ближайшее время этот человек мне помехой не будет. Во время полета в грузовые помещения никто не заходит, поэтому я был совершенно уверен, что до посадки его никто не обнаружит. В Нью-Йорке вряд ли он успеет организовать моё преследование, так как ему долго придется объяснять свое необычное путешествие.

Поэтому, основательно заперев отмычкой дверь, я прошел в салон самолета, удобно устроился в кресле и, попросив уже знакомую нам бортпроводницу принести мне выпить, я, употребив прекрасный американский напиток, под названием «Виски», сразу же, с чувством исполненного долга, погрузился в спокойный и умиротворенный сон.

Глава XIX. Встреча с "Угаром"

Прекрасно выспавшись, проснулся я уже по ту сторону земного «шарика», когда самолет уверенно шел на посадку. При отсутствии у меня какого-либо багажа, я легко прошел все необходимые формальности, так как ранее вместе с шифровкой, содержащей инструкции, сотрудниками «Питерского» ФСБ мне была предоставлена двухнедельная виза. Вспоминая эту незначительную деталь, у меня не безосновательно рождались все основания предполагать, что в Федеральной службе города Санкт-Петербург завелся «крот». Ведь о том, что я собираюсь вылетать в Нью-Йорк, кроме них в городе никто не знал. Хотя если быть до конца логичным, «ноги могли расти» и из Москвы.

Не задерживаясь в аэропорту, я поехал к находящемуся в настоящее время в отставке бывшему полицейскому Питеру Джонсу, с которым Судьба свела меня в ходе одной совместной операции, проводимой Вашингтоном и Москвой, в самом начале моей карьеры.

Встретив меня на пороге своей квартиры, хозяин принялся хлопотать по хозяйству. Джонс являлся типичным американцем. Он был пятидесяти двухлетнего возраста, сухопарого телосложения, ростом выше среднего, с наполовину полысевшей головой, худым начинающимся покрываться морщинами лицом. Его по-прежнему живые зоркие глаза позволяли угадать в нем такую же, как и раньше не охладевшую к жизни натуру.

Соблюдая приличия гостеприимства, мы пообедали, выкурили по замечательной кубинской сигаре, после чего он допустил возможным поинтересоваться, что послужило причиной моего путешествия на другой конец света. Все знавшие меня служители закона обращались ко мне кодовым именем, не стал изменять этой привычке и Питер:

– Что же на этот раз привело тебя, «Барон», в славную страну Америку?

– Обстоятельства довольно необычные, – начал я, по возможности, вводить в курс дела своего знакомого, – Из нашей страны довольно приличная группа преступников выехала в вашу страну, для совершения не совсем законной операции.

– Возможно стоит об этом доложить властям? – поинтересовался собеседник.

– Было бы, конечно, неплохо заручиться поддержкой американских коллег, – начал я «напускать туману», – но я пока еще не знаю, ни где они находятся, ни что собираются дальше делать. Сам понимаешь, при таком «раскладе» ваши чиновники посмотрят на меня, как на сумасшедшего, да еще упрячут в психушку. На их месте я бы именно так и сделал.

– Да, – сделал свое заключение отставной американский оперативник, – темное дело, в прочем, как и всегда.

– И чрезвычайно запутанное, – попытался я укрепить его сформировавшееся убеждение.

– Хорошо, чем же тогда я смогу быть полезен?

– Все очень просто. Мне нужно оружие и, естественно, боеприпасы к нему.

– Ах, вот как. Ну, для нашей страны это такая мелочь, что о ней даже не стоит и говорить.

– Замечательно! – выразил я свое восхищение и продолжил, – И, что для этого будет необходимо.

– Проехать со мной в одно занимательное местечко и купить там то, что-только нужно.

– Когда отправимся?

– Да, прямо сейчас.

После этих слов Джонс накинул на себя легкую ветровку и, предложив мне следовать за ним, отправился в один из самых неблагополучных районов. Здесь его хорошо знали, и хоть он был уже отставным полицейским, все равно относились к нему уважительно. Мы спустились в какое-то подвальное помещение, где американец, трижды постучав в металлическую пуленепробиваемую дверь, назвал пароль. Услышав привычную фразу, нам сразу же открыли и впустили внутрь.

Владельцы столь тщательно законспирированного заведения провели нас в большой зал, где представили на выбор многочисленные образцы современного – и не очень – оружия. Не буду останавливаться на перечислении всех представших нашему взору предметов, способных без особого труда забирать у человека самое драгоценное – это его жизнь, скажу лишь, что у меня, как у видавшего-виды знатока, дух захватило от представшего моему взору великолепия.

Поинтересовавшись есть ли в наличии «Тульский Токарев», я был приятно удивлен, услышав ответ, что один есть, но он, как и следовало ожидать и ничуть меня поразило, последний. Опробовав его работоспособность и убедившись, что лучшее оружие для меня вряд ли придумают, я поспешил обрадовать продавцов, чтобы они завернули покупку. Там же я принял решение переодеться, так как моя прогулка вероятнее всего получится увеселительной, и тут же примерил на себя американский армейский камуфляж. Далее расплатившись и отсчитав необходимую сумму, я попробовал поинтересоваться будет ли мне выдан гарантийный талон или выбит чек.

Правильно утверждает Михаил Задорнов: «Тупые американцы». Они совершенно не поняли моего юмора и без тени иронии ответили, что их фирма никаких гарантий не дает, потому что пользуется заслуженной годами репутацией и предлагает только проверенный пригодный товар. После такой рекомендации я совершенно мог быть спокоен, что в нужное время моё приобретение меня не подведет.

Как только мы вышли из магазина, я даже не представлявший откуда мне следует начинать, был приятно удивлен, пришедшим мне на пейджер сообщением. От кого бы вы думали было это послание? Правильно от «Угара». Оперативник настаивал, что обладает некой значимой информацией и сбрасывал координаты места, где будет счастлив ею со мной поделится. Джонс помог мне определить, где это находится и вызвался меня подвести на это опаснейшее свидание.

Следует ли говорить, что я был уже не удивлен выходом на сцену Дмитрия, прекрасно понимая какую роль он играет во всей этой истории. Я уже почему-то не сомневался, что Груздев был послан не просто следить за мной, ему непременно хотелось прекратить моё бренное существование, а Тоцкий скорее всего должен был проконтролировать этот процесс, и если у того вдруг что-то пойдет не так, вступить в игру и, располагая моим доверием, завершить начатое.

Мою уверенность в том, что Угар не будет со мной церемонится усиливало то, что для свидания он выбрал заброшенный сарай на пустынном месте. Когда до него оставалось не более двух километров, и он должен был вот-вот показаться в поле нашего зрения, я предложил Питеру остановиться. Бог меня простит, но я решил рискнуть жизнью заслуженного пенсионера Америки.

Объяснив бывшему оперативнику, что дальше собираюсь идти пешком, я двинулся в путь. Он же, если через час не услышит никакой стрельбы или не увидит меня возвращающимся, пусть подъезжает на место, так как в этом случае опасность исключается. Я даже мысль не допускал, что меня собираются брать голыми руками, не производя, при этом, никакого шума.

Как и полагается в таких случаях, я не стал искать для себя легких путей и не пошел к сараю спереди: не стоит забывать, что в армии я был не только снайпером, но еще и разведчиком. Поэтому я бесшумно подобрался к ветхому деревянному строению сзади и, подойдя с боковой части, аккуратно заглянул внутрь через не содержащее стекол окно. «Угар» нервно ходил по помещению, ожидая моего прибытия. Сарайчик был не большой, имеющий площадь четыре на пять метров. Предполагаемый противник был совершенно один, что несколько смутило меня. Изначально я предполагал, что меня будут ждать несколько боеспособных неприятелей. Однако, невдалеке перед входом стояла только его машина, и, поверьте опытному глазу, никого больше вокруг не было. Я начал сомневаться в правильности своих суждений относительно Дмитрия, но вспоминая, как плохо в последнее время люди идут на контакт, решил дождаться прибытия Джонса, и точно установить наличие или отсутствие оснований не доверять помогавшему мне во стольких операциях преданному оперативнику.

До назначенного времени оставалось еще минут пятнадцать, и я, спрятавшись в высокой траве, принялся ожидать прибытия своего помощника. Точный, как швейцарские часы, Джонс прибыл к определенному мною сроку. Когда его машина подъезжала, «Угар» выхватил из-за пояса пистолет и, передернув затвор, встав с боку входного отверстия, приподнял согнутую в локтевом суставе руку таким образом, что оружие оказалось на уровне его головы, принялся ждать. Россиянин не сомневался, что это приехала жертва. Он готовился приятно меня удивить, приготовив такой печальный и предательский сюрприз.

Я занял позицию у окошка сбоку с наружной части строения, ни на секунду не упуская соперника из виду. Ждать пришлось недолго. Как только Питер показался в проеме, Дмитрий стал выпрямлять руку с пистолетом по направлению выбранной им цели. Сомнений не оставалось, он решил сократить время моего пребывания на этой прекрасной планете. Опережающим выстрелом я бессовестно разрушил планы своего бывшего приятеля. Пуля попала ему в грудь, чуть выше сердца. Он сделал изумленные глаза и посмотрел в мою сторону. В этот момент Джонс выхватил пистолет из его руки. Тоцкий стал опускаться, присев на пол сарая.

Прятаться больше не было смысла, и я зашел во внутренние помещения. Пока еще в предателе теплилась жизнь, я задал ему естественный при подобных обстоятельствах вопрос:

– «Угар», почему?

– Мы строим капитализм, а они хорошо платят, вот и я попался на эту удочку жизненного благополучия, а кто к ним попадает – дороги назад уже нет.

Это было совершеннейшей правдой и возразить на это было нечем: раз переступив черту, обратно уже не вернешься.

– А, зачем ты убил «Борзого»? – поинтересовался я, решив для себя внести ясность и в этом вопросе.

– Ты и об этом знаешь. Ну, здесь вообще все просто. В последнее время парень стал сильно «зарываться», и его все равно хотели «убрать», но он обладал определенной поддержкой и сделать это без последствий вряд ли бы получилось, а тут такая возможность.

– То есть, – начинал понимать я, – Груздев убивает меня, а ты его?

– Вот именно, – начиная отхаркивать кровью, продолжал Тоцкий, – а самое главное, одним выстрелом убиваем двух зайцев. «Борзый» отправляет к праотцам тебя, беспрепятственно подпускает меня к себе, я стреляю в него, вкладываю пистолет в твою руку и все – преступление раскрыто. Для всех будет очевидно, что вы погибли в ходе взаимной перестрелки.

Умирающий не смог сдержать харкающего кровью смеха, так он радовался своей гениальности.

– Умно, – продолжил я развивать свою мысль, – значит когда ты зашел в тоннель…

– Я увидел: «Борзый» стоит с пистолетом в руке, а тебя нигде нет. А ты бы что подумал? Естественно, я предположил, что он уже нашпиговал тебя свинцом. Пистолет у него был с глушителем и это нормально, что никто не слышал выстрелов. Подумав, что ты уже лежишь на рельсах, тем более, что Николай пытался там что-то разглядывать, я беспрепятственно к нему приблизился.

– И не убедившись, что он сделал свою работу, – выдал я осенившую меня мысль, – ты, применив такое же бесшумное оружие, отправил Груздева отдыхать на рельсы, предварительно, без его разрешения, напичкав тело свинцовыми шариками до такой степени, что тот отяжелев, в силу естественного притяжения, навсегда принял лежачее положение?

– Да, – скорбно отвечал «Угар», теряя силы, – когда я понял, что совершил ошибку, то немедленно бросился в ресторан «Дворянское гнездо», где у Вас с «Алмазом» была назначена встреча.

– А, как вы просчитали Карелина? – не удержался я от такого вопроса, – Ведь его не знал даже ты.

– Честно не знаю. Это надо спрашивать у Туркаева, – все более затихающим голосом сказал Тоцкий.

– Придет время, и «Олежек» разговорится, – не преминул я заметить.

– Увидев, что ты появился в назначенном для вашей встречи месте, – продолжил «Угар», – я перезвонил Олегу и, рассказав о своем провале, спросил, что делать дальше. Он велел мне ждать и попробовать оттянуть время, чтобы «Алмаз» не передал тебе информацию. Потом он сбросил мне на пейджер, чтобы я «сваливал». Я сослался на убийство «Борзого», про которое, я уверен, тебе было уже известно, после чего, как если ты помнишь, вовремя удалился.

Вот теперь с убийством Груздева Николая Сергеевича мне все было понятно. Другие подробности меня не очень интересовали, кроме одной. Видя, что бывший напарник, в один миг ставший предателем, готовится испустить дух, я задал более всего волновавший меня вопрос:

– А теперь, стоя на пороге в чистилище, облегчи душу, скажи, где сейчас находится Туркаев со своей бандой?

– Да, катись ты…

Этими словами, так и не успев выразить свою мысль до конца, Тоцкий Дмитрий Станиславович закончил на земле свое бренное существование. Горлом у него обильно пошла кровь. Задыхаясь, он несколько раз дернулся в конвульсиях. Веки его, постепенно тяжелея, опускались на глаза. Вот так неумолимо уходила жизнь из этого некогда славного и так печально закончившего свой путь смелого человека.

Глава XX. И снова таинственный незнакомец

Глядя на мертвое тело «Угара», я размышлял о том, что вот неожиданно стала известна причина преждевременной кончины бандита – Груздева Николая Сергеевича, по прозвищу «Борзый». В предыдущих убийствах, конечно же, также, как и в этом, не обошлось без участия Туркаева «Олежека», но я определенно полагал, что хоть он и застрелил Карелина лично, отправить в мир иной своего водителя Караваева «Гошу» он вряд ли смог бы, потому что вспоминая картину произошедшего, я отчетливо понимал, что «Игорек» вышел из здания на моих глазах. Всю дорогу я следовал за ним, и, поверьте, мне на слово, больше нас никто не сопровождал. Хотя с другой стороны, я ведь не знаю, с кем общался водитель в автосалоне, и кто вынудил его выбежать в таком крайне возбужденном состоянии. Поручение убить меня ему мог отдать кто-нибудь из приближенных Туркаева, сам же «Олежек», догадываясь, что тот может отказаться, вполне мог проехать к нему домой и ждать его там. Эта мысль показалась мне глупой, и я тут же «откинул» ее в сторону.

Из задумчивости меня вывел мой приятель Джонс, произнеся замечательную фразу:

– Американские власти будут очень недовольны, когда обнаружат здесь труп, да еще и русского.

От удивления сказанному, я выпучил глаза и взглянул на Питера, пытаясь понять, серьезно ли он говорит. Мне кажется, что ни одни защитники права, какие бы они ни были, никогда не испытывали удовольствия при виде чьего-либо мертвого тела. Предположив, что понял слова полицейского в отставке неправильно, я аккуратно спросил:

– Недовольны чем, и какие именно власти?

– В нашей стране очень не любят бесхозные трупы, – глубокомысленно отвечал Джонс, – тем более, расставшиеся с жизнью, не совсем по своей воле, да еще и иностранцы. Это грозит международным скандалом. Ведь, как я понимаю, распространяться о причинах, приведших к столь печальным событиям мы не будем.

Такому доводу возразить было нечего. Отдав должное юмору своего коллеги и вспоминая фразу шифровки: «на свой страх и риск», я, начиная понимать, к чему он клонит, спросил:

– И, что в таких случаях в Америке принято делать?

– Нужно его схоронить, – был совершенно серьезный ответ.

У меня совершено не возникало желания транспортировать Тоцкого на Родину каким-нибудь «грузом двести», как погибшего при исполнении опасного и особо важного государственного задания, где ему непременно окажут все соответствующие в таких случаях почести. Поэтому я, ни секунды не сомневаясь, согласился с таким, как мне показалось, мудрым и своевременным решением и принял на себя обязанность поработать немного могильщиком. Не особо зная технику этого для меня нового и необычного дела, я осторожно спросил:

– И, как следует организовать это столь ответственное и торжественное мероприятие?

– Никакого торжества не будет. По-тихому, без шума, закопаем его за сараем и забудем, – было мне абсолютно лаконичным ответом.

Внимательно обследовав помещение, мы нашли только ржавую штыковую лопату. Выбор был невелик, поэтому пришлось довольствоваться этим орудием, предназначенным для перекапывания земли. С помощью Питера я перетащил бездыханное тело Тоцкого в поле, на расстояние полукилометра от казавшегося ветхим строения. Далее, сменяясь по очереди (Джонс почему-то решил, что обязан мне жизнью), мы выкопали небольшую яму, имеющей размеры: два метра в длину, один в ширину и метр в глубину. Затем поднесли к углублению тело усопшего. Перед погребением, я внимательно обследовал карманы скончавшегося и нашел только документы на его имя и деньги чуть менее двух тысяч долларов. Удостоверяющие его личность бумаги я бросил в яму, а деньги мы разделили с напарником. Салют устраивать не стали, ограничились краткой поминальной панихидой. Теплых и дружественных слов для бывшего соратника не нашлось, поэтому после перечисления его былых заслуг, покойный был предан земле. Памятник решили не устанавливать, пометив место захоронения обычным камнем.

Без происшествий закончив такое важное мероприятие, я, на всякий случай, спросил:

– А что будет, если его вдруг раскопают?

– В розыск не объявят – не раскопают, – уверенно ответил Джонс, – у нас очень не любят «грязной» работы.

С такой железной логикой не согласится было ни возможно, и мы закончив все погребальные мероприятия отправились назад к машинам. Первым делом я решил осмотреть автомобиль, на котором приехал «Угар». Внимательно обследуя салон, в бардачке я нашел документы на принадлежность транспортного средства прокатной фирме с названием: «Renting a Car» – штат – Техас. Мне стало очевидно, что тот взял машину в аренду и приехал на ней сюда. Осталось обнаружить только квитанцию об оплате за прокат автомобиля, но такого необходимого в подобных случаях чека нигде не было видно. Из этого могло следовать только одно – Тоцкий взял машину бесплатно, так как прокатная фирма принадлежит американским подельникам Туркаева.

Это было вполне очевидно, поэтому невольно предположив, что Дмитрий возражать не будет, я решил использовать его транспорт, как средство передвижения в штат Техас. Мне предстояло проехать чуть более двух тысяч километров. При средней скорости такой путь можно преодолеть менее, чем за сутки, и я решил незамедлительно отправиться в путь. Трогательно попрощавшись с Джонсом, я двинулся к своей цели.

В пути мне совсем некогда было любоваться красотами американской природы, я жал в пол педаль акселератора старенького «кадиллака» почти до упора, стараясь по возможности сократить время своего пребывания в пути. Очевидно, «Угар» также не щадил автомобиля, когда ехал на встречу со мной. Через какой-то час такого сумасшедшего движения, меня снова стало посещать ощущение, что я не один. Не прекращая бешеной гонки, я стал пытаться определить, с чем бы это могло быть связано?

Мне потребовалось совсем немного времени, чтобы вычислить двигающийся за мной серенький «Buick». Он умело держался на почтительном расстоянии, не приближаясь и не теряя меня. Решив все-таки проверить, за мной он направляется или нет, я немного отклонился от курса и съехал на проселочную дорогу. Тот последовал за мной. Чтобы окончательно убедится, что меня преследуют, я круто развернулся и вернулся на трассу. Через какое-то время я снова обнаружил за собой «Бьюик». Этот автомобиль был более позднего выпуска и уверенно держал скорость. Я же мог выжимать чуть более ста американских миль в час.

Все знают мою привычку выяснять, какой же я мог совершить не желательный для других поступок, вызывающий к моей персоне столь пристальный интерес. Поэтому я, выбрав по пути удобное место парковки, оставил на нем машину так, будто она брошена, сам же углубился в лес.

Местность была не знакомая, и не хватало мне только сейчас заблудиться. Поэтому, в самом начале вступив на тропку, я стал ее придерживаться, не отклоняясь от пути ни на шаг. Я уверенно продвигался вперед и, преодолев около полутора километра, оказался перед довольно приличным строением, одиноко стоящим на залитой солнцем поляне. По всему было видно, что это охотничий домик, и определенного хозяина он не имеет.

Сам дом был сложен из деревянных сосновых стволов, аккуратно зачищенных, зашкуренных и подогнанных друг с другом в «чаши». Крыша представляла собой выложенную друг за другом черепицу. По своему периметру он был небольших размеров, примерно четыре на шесть метров. Зайдя внутрь, я быстро его осмотрел. В нем имелись установленные по бокам самодельные деревянные двухъярусные нары. Посередине был прикручен к полу изготовленный из того же материала стол, вокруг которого имелись такие же табуретки. В правом углу, напротив, из кирпича был сложен довольно красивый камин.

Выяснив, что в помещении дома спрятаться будет негде, я вышел на улицу, решив подождать своего преследователя, спрятавшись в кустах. Тот незамедлительно появился. Увидев пришедшего «по мою душу» человека, я чуть не вскрикнул от удивления: «Ба, да это наш знаменитый любитель грузовых отсеков». Видно ему очень понравилось наше знакомство, и он непременно намеревался его продолжить. Ну, что ж, я совсем был не против удовлетворить такое желание. Только мне бросилась в глаза одна особенность, что он был с оружием.

Держа перед собой револьвер непонятной системы – толи наган, толи еще какой, – но несомненно представлявший собой достаточно грозное оружие. Озираясь по сторонам, он зашел в дом и закрыл за собой дверь. Я легко мог сразить его выстрелом на подходе к строению. Однако, мне все же, вдохновленному такой настырностью, нестерпимо захотелось послушать, какие же преследователь будет «петь» серенады.

Движимый таким естественным для моей работы желанием я потихоньку стал продвигаться к дому. Оказавшись поблизости, все еще не замеченный я встал возле входа, ожидая, когда желание наслаждаться внутренним пейзажем у «полюбившего» общение со мной бандита, наконец-то, закончится. Все-таки голова у него была не совсем костяная, и он пусть и не сразу, но все-таки понял, что дом пустой и заторопился на выход.

Когда открылась дверь, то наружу показалась сначала рука, удерживающая пистолет. Это было вполне ожидаемо, поэтому я прихваченной мною заранее палкой, довольно внушительных размеров, размахнувшись ею как можно шире, нанес мощнейший удар по конечности, держащей оружие, совершенно не задумываясь, как такое обращение отразится на моральном, да и физическом состоянии моего преследователя.

Как и следовало ожидать, хватательное движение его кисти было нарушено, и, разжавшись, она выронила оружие. Не желая дать сопернику опомниться, я сделал прыжок, оказавшись с ним лицом к лицу, одновременно выхватывая «Тульский Токарев», я почти в упор выстрелил ему в правую ногу, чуть повыше колена. Тот все-таки показал, что и он чувствителен к боли и, дико взвыв так, что ему позавидовал бы вожак волчьей стаи, небрежно опустился на свою пятую точку.

Для уверенности я добавил ему болевых ощущений, нанеся ногой такой «пришедшийся ему по вкусу» удар в пах. Предоставив противнику возможность корчится на пороге, предварительно – от греха подальше – прихватив его пистолет, я прошел в дом, где ранее заметил хорошую витую веревку. Предоставив до сих пор не представившемуся мне человеку, корчится от боли в положении лежа – лицом вниз, я, оседлав его сверху, провел уже знакомый прием. Заведя ему за спину сначала правую руку, я надавил на нее коленом, наполнив его организм дополнительными страданиями. Потом также присоединил к ней и левую конечность. Соединив запястья, я надежно прикрепил их друг к другу веревкой.

Оставив его сидеть на полу, прислонив спиной к стене, я немного насладившись своей работой, занял удобную позицию и, усевшись на табурет, принялся раздумывать, как бы ему по возможности побыстрей «развязать язык».

Глава XXI. Чистиков Федор Анатольевич

Ничего более или менее удачного мне в голову не приходило, а почему-то вспоминалась и прочно «укоренялась» детская поговорка: «Дети в подвале играли в гестапо, зверски замучен сантехник Потапов». Постепенно «проигрывая» это присловье, я убежденно приходил к мысли, что с таким упертым другом нужно сыграть роль жестокого мучителя. Поэтому свой разговор я начал следующим образом:

– Ну, что ж, «Биба», я прекрасно помню, что ты по-человечески общаться не имеешь никакого желания. Тогда я готов тебе предложить другую перспективу – немножко поиграть в одну очень интересную игру. Можешь не сомневаться, что к концу этого увеселительного мероприятия в груди у тебя будет пожар, в туалет по-маленькому ты будешь ходить только с кровью, а мозги твои, вдруг если окажется, что они есть, медленно начнут вытекать через уши. Ты можешь потом всю свою оставшуюся никчемную жизнь доказывать, что это сделано мною.

Парень, съежившись, поморщился, однако, отчаянно продолжал делать вид, что не понимает к чему я клоню. Тогда я, чтобы избавить своего нового «друга» от терзающих его сомнений и укрепить таким образом его уверенность, что шутки кончились, произвел еще один выстрел, поразив его на этот раз уже в левую ногу – ее бедренную часть.

И, на этот раз, такой стойкий в своем молчании противник показал, что ничто человеческое ему не чуждо, и жалобно застонал, превозмогая боль.

– Тебе бы в разведке работать, – сделал я свое заключение. – В твоем лице, наша любимая Родина потеряла стойкого храбреца. Однако, ты свой выбор сделал совсем не в ту сторону. Как это не прискорбно, но мы оказались с тобой в противоположных противоборствующих друг другу лагерях. Потому, раз уж ты побежден, то я тебе, еще раз нормально, предлагаю откровенно со мной побеседовать.

Видя, что недруг не понимает, что его ожидает, или же, напротив, смирился со своей участью, я решил попробовать того разжалобить и заговорил по другому:

– На что тебе этот Туркаев сдался? Оставайся в Америке, устроишься тут в полицию или в Федеральное бюро расследований. Можешь не сомневаться, когда узнают какими талантами ты обладаешь, тебя обязательно примут. Каким бы «Олежек» не был супер прославленным бандитом, здесь, поверь, он тебя не достанет. И потом, лично мне кажется, умереть защищая интересы справедливости гораздо почетнее, чем сдохнуть здесь – в этой берлоге, из-за каких-то там «пацанских» понятий.

Видно я говорил на каком-то иностранном языке. Враг стонал, шипел, скрежетал зубами, продолжая, при этом, упорно игнорировать мои вопросы. Пришлось перейти к старому испытанному способу. Я поочередно стал загибать ему в обратную сторону пальцы. На седьмом противник сдался, сделав мне одолжение, изъявляя желание со мной побеседовать. Я же уже готов был вынести на рассмотрение вопрос о внесении его в книгу рекордов Гиннеса по терпеливости, таким не на шутку стойким оказался соперник. Причем, я уже начинал предполагать, что придется это делать посмертно.

– Перестань, – начал он, – я готов говорить.

– Вот и замечательно, – не без облегчения выдохнул я, – давай начнем с того, как же все-таки тебя зовут?

– Зовут меня Чистиков Федор Анатольевич, – начал он, – я бывший десантник, да еще и сверхсрочник. В настоящее время действительно работаю на Олега Туркаева.

– Ну, вот видишь, как все теперь просто, – успокаивая собеседника, я пытался вызвать к себе доверие, – стоило упираться, доводить до членовредительства.

– Ты его не знаешь. Он все равно не простит. Хотя я уже понимаю, что все равно не жилец. Либо меня ты замучаешь, либо тот потом «шлепнет».

– Что же за мысль склонила тебя начать беседу? – задал я вполне уместный вопрос.

– Так хоть я поживу чуть подольше.

– Тоже верно, – вставил я, начиная понимать, что Федор Анатольевич не совсем уж лишен мозгов и рассудка и, очевидно, голова его состоит не из одной сплошной кости. – И, раз ты это осознал, тогда скажи, что же ты делал в самолете? И, какова была твоя цель? А самое главное, как ты туда попал?

– Все очень просто. Ночью мне позвонил Олег, – начал свой чистосердечный рассказ Чистиков, – срочно велел собираться и ехать к отелю на проспект Энергетиков, сообщив, что вот-вот оттуда выйдет мужик, собирающийся лететь в Америку, за которым необходимо проследовать и, любыми путями, не дать ему возможности там приземлиться. Он дал твоё описание, так что сам понимаешь, ошибиться было бы трудно.

– Интересно, а как он узнал отель, в котором я проживаю?

– Эти вопросы уже не ко мне.

– Ладно, продолжим, – возвращаясь к сути, вымолвил я, – допустим ты меня выследил, а как ты попал в самолет?

– Очень просто. Следуя за тобой, я прибыл в аэропорт. Там у нас работает свой человек, который помог узнать твой рейс и достал мне билет на него.

– А у вас серьезная организация! – не без восхищения констатировал я, подметив при этом, что действительно очень устал в тот день и, потеряв чувство самосохранения, не заметил за собой слежку, что само по себе могло стать роковым. – И, что дальше? Как ты собирался нейтрализовать меня в самолете?

– Вот эта самая мысль больше всего не давала покоя и мне, – начал откровенничать Федор, – ведь с оружием в салон не пускают, а я сразу определил, что с виду ты парень крепкий и без боя вряд ли мне сдашься. Затевать драку у всех на виду совершеннейшим образом не хотелось, так как я прекрасно понимал, что толку из этого все равно не выйдет.

– А ты не совсем лишен ума, хотя извини, если честно, производишь впечатление не совсем умного человека, – сделал я свое заключение и продолжил свое «дознание», – И, как же все-таки ты планировал выполнить поставленную тебе задачу?

– Я хотел как-нибудь заманить тебя в какое-нибудь укромное место под каким-нибудь самым благовидным предлогом, а там, будучи полностью уверенный в своей силе и армейской подготовке, я, не сомневаясь, думал, что сумею без труда тебя одолеть. Хотя теперь понимаю, что здорово ошибался, ты, наверное, прошел подготовку покруче?

– Можешь в этом не сомневаться, – улыбаясь его искренней похвале, я продолжал, – но как же все-таки ты рассчитывал меня заманить в это укромное место? И где, позволь поинтересоваться, оно располагается в пассажирских летальных лайнерах?

– Вот этот же самый вопрос задавал себе я и никак не мог определить, где же все-таки находится это место в самолете?

– Ну, ладно, допустим, ты его определил, – не уставал интересоваться я, – А, как ты собирался меня туда заманить?

– Э-э, за этим бы дело не стало, – уверенно сказал Чистиков, – я предложил бы тебе спрятаться и потихоньку выпить за воздушно-десантные войска.

– А если бы я отказался? – искренне удивился я, – ты не рассматривал такую возможность?

– Я еще не видел ни одного человека, который бы отказался выпить со мной – за ВДВ, – простодушно ответил Федор.

Такую наивность мне действительно приходилось видеть не часто, поэтому я не нашелся, что ему возразить, и продолжил:

– Ну, а как же, в таком случае, ты оказался в грузовом отсеке? – намекая на его образ мышления, поинтересовался я.

– Увидев, что ты стал ходить по салону, я предположил, что ты и сам хочешь выпить и ищешь то место, где можно уединиться, чтобы, втайне от стюардесс и других пассажиров, «приложиться к стаканчику».

– Но это же можно было сделать сидя в своем кресле? – не переставал удивляться я такому образу мыслей, – к примеру, спросить у бортпроводницы или же достать и спокойно пригубить свое.

– А вот и нет, – уверенно заявил собеседник, – свое спиртное проносить нельзя, а дать его могут только сто грамм. А разве десантники пьют по сто грамм?

С такой железной логикой спорить было бы бесполезно, и я решил продолжить дальше, а то на улице уже вечерело, мне же необходимо было отправляться в дорогу.

– Вернемся к тому, как же все-таки ты меня нашел?

– Очень просто, – без тени подвоха ответил Чистиков, – увидев, что тебя долго нет, я пошел тебя искать, увидел открытую дверь и решил зайти внутрь. Что было дальше, ты знаешь не хуже меня.

– Правильно, – констатировал я и продолжил – но мне не известно, как ты снова напал на мой след? И главное, как ты попал в страну без оформленной визы?

– Здесь еще проще, когда меня нашли связанным в грузовом отсеке, то долго пытали, как я туда попал. Я им наплел какую-то историю, в которую они естественно не поверили, но у них есть правило предоставить человеку один телефонный звонок. Вот это и стало их ошибкой.

– В смысле? – не понял я.

– Я позвонил Туркаеву, тем более, что он непременно велел мне рассказать, как все прошло, и дал номер своего телефона. Я сказал ему правду. Через час он прислал какого-то человека, и тот все устроил. Кроме того, он передал мне адрес заброшенного сарая на пустыре, посоветовал взять напрокат машину и немедленно ехать к тому строению, чтобы помочь там некоему «Угару» тебя ликвидировать, если вдруг у того, что не заладится.

– И? – задал я короткий вопрос.

– Я приехал, когда ты вот только-что отъезжал. Мне ничего не оставалось делать, как следовать за тобой.

– А, как ты рассчитывал со мной расправиться? – не без интереса пытался я разузнать.

– Ты же видел, что я был с оружием, а его мне передал тот человек, прибывший от Олега Туркаева. Имея такой аргумент, я уж точно не сомневался, что теперь-то не проиграю.

– Хорошо. – перешел я к главному интересующему меня вопросу, – А, где теперь «Олежек», ты знаешь? И, что он собирается здесь делать?

– Честно даже в толк не возьму, что ему понадобилось в этой Америке, – совершено без тени подвоха, произнес Чистиков, – у него вроде и в России дела идут неплохо. Меня в это не посвящали, а сам я догадок строить не привык.

Все это было похоже на правду. С «Федей» мне теперь все было понятно, он являлся всего лишь пешкой в чужой довольно сложной игре. Понимая, что в таком состоянии причинить мне вред, он даже если и захочет, то вряд ли сможет, я его развязал и пожелал дождаться утра, а потом потихоньку выбираться на большую дороге. Далее, я спросил у него ключи от его более быстроходного «Бьюика» и оставил ему свои. Затем, не теряя больше времени, отправился назад к оставленной на трассе машине по уже темнеющему американскому лесу.

Глава XXII. Тени преисподней

Когда я пробирался через чащу, меня вновь охватило чувство, что я не один, только на этот раз более сильное, чем обычно. Я не в силах был передать свои ощущения: волосы на моей голове зашевелились; по спине пробежал жуткий холод, подталкиваемый миллионами мурашек; тело начало сковываться, словно его опустили в ванну со льдом. Охватило чувство, что кровь «застыла в жилах», а сердце остановилось – так вдруг стало жутко. Такого неописуемого и необъяснимого чувства страха я ни испытывал никогда, как будто меня обняла сама – смерть.

Не понимая еще причину такого своего состояния, я остановился и стал прислушиваться. В лесу пели птицы, стрекотали насекомые и были слышны редкие рыки и сопения различных животных. Вдруг, сзади себя я уловил чуть слышное шуршание и спиной ощутил, как со мной что-то очень быстро сближается.

Тело моё было словно бы в ступоре, но мешкать нельзя было ни секунды. Собрав все свое мужество, я обернулся назад и увидел, как на меня буквально летят два красных ярких огонька, очень напоминающие дьявольские огни. Дополняя это сравнение, почти сразу же стала вырисовываться удлиненная мохнатая морда с длинными торчащими ушами, всем своим видом напоминающая лицо служителя преисподней.

Невольно охвативший мой мозг суеверный ужас, тем ни менее, не смог победить во мне годы усиленных тренировок. Когда это дьявольское «отродье», приближаясь к моему лицу, открыло свою вонючую пасть, где сияли огромные острые зубы, я инстинктивно сгруппировавшись, правой рукой схватил чудовище за верхнюю челюсть, левой за нижнюю и резко дернул, разрывая звериную морду. Животное, оказавшееся обыкновенным волком, лишившись своего смертоносного оружия, жалобно заскулило и, поджав хвост, отбежало в сторону.

Однако, радоваться мне еще было рано. Вслед за этим я увидел, как на меня летит нечто подобное. Не давая уже приблизится ко мне на такое близкое расстояние, я, верно рассчитав траекторию, ударил животное ногой, прямо попав носком своей туфли ему в самую глотку. Подобное потрясение, уверяю вас, выдержать не сможет никто, так случилось и с этим нечеловеческим нападавшим. Он «плюхнулся» на землю, не в силах вздохнуть.

Но и этот был не последний. Почти одновременно со вторым на меня кинулся третий зверь. Пока я атаковал его сородича, мохнатый враг спокойно приблизился и весом своего тела сбил меня с ног. Когда я наносил удар второму животному, одновременно у меня получилось извлечь наружу и пистолет. Падая вместе с опрокинувшим меня волком, руками, в одной из которых было оружие, я схватил его за шерсть на шее возле морды, не давая таким образом возможности вцепится в моё горло. При этом, я применил прием – перекатывание назад через голову, с удержанием противника. Таким образом я оказался на животном сверху. Левой рукой прижимая его к земле, правой подставил пистолет к его нижней челюсти и выстрелил – по направлению в голову.

Как же я возблагодарил Господа Бога, что не поставил оружие на предохранитель. Стоило мне чуть замешкаться на земле в борьбе с этим зверем, и я бы был обречен. Ведь только я успел подняться на ноги, как увидел перед собой еще два дьявольских огонька. Сосчитав произведенные сегодня выстрелы, я понял, что у меня в обойме осталось четыре патрона, а сколько было волков, я не знал, поэтому я решил стрелять только тогда, когда увижу перед собой оскаленную морду, то есть наверняка.

Так я и поступил. Застрелив это животное, я убил еще двух. Таким образом у меня оставался один пригодный к использованию боеприпас. Можно было конечно перезарядить оружие, но на это требовалось время. Внезапно все стихло. Воспользовавшись короткой передышкой, я извлек из пистолета магазин и, начинив его патронами, стал ожидать продолжения жестокой атаки. Однако, больше ничего не последовало.

Не убирая больше оружия, я проследовал дальше пока не вышел, наконец, на дорогу. Ночью это было сделать не трудно, шум проезжающего транспорта был слышен издалека и постепенно я приблизился к трассе. Мысленно я думал, что правильно посоветовал своему недавнему противнику дожидаться утра в охотничьем домике. Кроме этого, я подумал, что необходимо с первой же попавшейся телефонной будки вызвать к нему службу – 911. Отыскав автомобиль Федора Анатольевича, я сел в него и с уже большей, чем ранее, скоростью отьправился дальше. Тем самым наверстывая в пути время, которое потратил на общение с Чистиковым.

Весь оставшийся путь, вплоть до прославленного американского штата – Техас, я проделал без каких-либо затруднений. По дороге я делал короткую остановку в лесу, где провалялся без чувств от усталости ровно четыре часа. Меня интересовал Порт-Артур округа Джефферсон. Въехав на окраину, на первой же заправочной станции я поинтересовался, где находится фирма по прокату автомобилей «Renting a Car», и, получив исчерпывающий ответ, что она находится прямо передо мной – в пяти минутах ходьбы, бросил авто на заправке и прямиком направился к ней.

Глава XXIII. Контора Стивена Брауна

Контора, явно неперспективная, располагавшаяся на окраине города, представляла собой площадку, имеющую размеры пятьсот на триста метров, огражденную по периметру забором, изготовленным из металлической проволоки. За оградой, на пыльной земле, виднелись расставленные в беспорядке автомашины различных видавших-виды моделей. Невдалеке от въезда на территорию находилось строение, скорее напоминающее сарай, но судя по вывеске над ее входом, являющееся главным офисом. Предприятие очевиднее всего было убыточным, и дела его давно уже захирели.

Беспрепятственно проникнув на территорию, я прямиком направился к домику с этим аншлагом. Он был небольшой общей площадью не более двадцати пяти квадратных метров с крышей, в виде уже потрескавшегося шифера. Входная дверь до половины своей – снизу филенчатой, верхней частью была выполнена в виде оконной рамы.

Оказавшись внутри, я внимательно осмотрел комнату. Две стены, противоположная и правая были глухие. Единственное, справа и сбоку видна была дверь, очевидно, ведущая в подсобные помещения. Противоположные им стенки, где-то с полуметра от пола, имели установленные сплошные оконные рамы, сзади меня прерывающиеся входной дверью. Справа от входа находился старенький офисный шкаф. Напротив – обшарпанный письменный стол. За этим неизменным атрибутом любой конторы гордо восседал хозяин.

Передо мной предстал вид не старого еще человека в возрасте сорока двух или сорока трех лет с лысеющей и начавшей уже седеть головой, несомненно страдающий ожирением и, судя по заплывшей жиром лоснящейся красной роже, очень любящий хмельные напитки. Из-под узких щелочек с навалившимися на них полными веками выглядывали наглые в полной уверенности своего превосходства оливковые глазки. Нос его напоминал скорее картошку, чем орган, предназначенный для дыхания. В верхней части его потрепанная бежевая рубашка была перетянута пестрого цвета подтяжками. Ноги в серых брюках и темных сланцах – чисто по-американски – мирно покоились на столе. По всему было видно, что этот человек очень доволен своей жизнью, и то положение дел, какое у него теперь имеется, вполне устраивает его.

– Я, Семен Борисов приехал к вам из России, – представился я, – могу ли я видеть хозяина?

– Он перед Вами. Стивен Браун – назвался хозяин, указывая мне на стул с внешней стороны стола, совершенно не изменив своего положения, – Чем могу быть полезен?

Воспользовавшись предложением хозяина, я присел и, чтобы не показаться невежливым, так же как и он, удобно положил свои ноги на его офисный стол. Слегка, только движением дугообразных бровей, удивившись моей бесцеремонности, хозяин продолжил:

– Вы, русский?

– Если честно, – отвечал я, – этот вопрос мне и самому интересен. Ответив на него как-то определенно, боюсь ввести Вас в заблуждение. Однако, если для Вас это так важно, можете считать меня русским.

Еще больше удивляясь избранной мной манере ведения разговора, начиная нервничать и ничуть этого не скрывая, Браун спросил:

– Так, чем я все-таки могу быть Вам обязан?

– Я буду очень признателен, – перешел я сразу же к делу, – если ты, «жирная задница», соберешь свои ноги в руки, заведешь какой-нибудь автомобиль и вместе со мной прокатишься к месту, где сейчас находится Туркаев «Олежек» со своей мерзкой бандой. Обещаю, что в этом случае я слегка тебя оглушу, крепко свяжу, а когда закончу все свои дела, вернусь и освобожу.

– А, что будет если я откажусь? – снимая со стола ноги, промолвил впечатлительный «Стив».

Повторяя манёвр хозяина, я честно ответил:

– В этом случае я буду жестоко тебя пытать.

И, чтобы ни у кого не осталось никаких сомнений о серьезности моих намерений, привстал и кулаком руки жестко ударил владельца подержанных автомобилей в нос, ненадолго отправив в удивительный мир сновидений.

Как только тот «отрубился», я принялся осматривать его контору в поисках средств связывания. Заодно убедился, что в ней больше никого нет, что позволяло надеяться, никаких неожиданных сюрпризов не будет. Ничто так не наполняет сердце удовлетворением, как приятная ему находка. Тоже случилось и со мной, когда я обнаружил так понравившийся мне «Скотч». Накрепко привязав Брауна к стулу, я поставил его посереди комнаты. Далее, с помощью воды и нашатырного спирта, найденного мной у него в аптечке, привел хозяина в чувство.

– Сразу объясню, – начал я излагать суть своих необычных претензий, – настроение у меня паршивое, я очень долго ехал и практически всю дорогу не спал, при этом, смертельно устал. Ты должен мне поверить на слово, что в таком состоянии я попросту страшен. Чтобы не допустить никому не нужных телесных увечий, я предлагаю сразу зачесть, что ты долгое время геройски здесь держался, но потом под натиском моих пыток все же сломался. На том мы сэкономим моё время и твоё здоровье. Ну так, как?

Я взял со стола плоскую отвертку и, покручивая ее в руке, принялся ждать какое же решение примет владелец. Очевидно, тот не понял всей серьезности своего положения, наивно предположив, что живет в цивилизованной стране, а может и по каким другим соображениям, но он грубо ответил в излюбленной американской манере:

– Fuck off.

Смысл этого выражения мне был хорошо понятен, так как за годы своей деятельности я успел получить высшее образование и выучить некоторые, в том числе и английский, иностранные языки. Конечно же, я нисколько не обиделся на его высказывание, меня смутило другое, что он выбрал тактику ведения переговоров, следуя наибольшем сопротивлением. Меня такое положение вещей немного не устраивало, поэтому я подошел к нему спереди и четким движением вонзил ему отвертку в правую половину груди, после чего покручивая, повторил свой вопрос, но уже много короче:

– Так, где же сейчас «Олежек» Туркаев?

Стивен явно был не готов к такому вот повороту событий и, отчаянно завопив, принялся извиваться, пытаясь освободиться от вонзившегося в его грузное тело круглого инструмента. Я думал он будет более стойкий, но Браун запричитал:

– Хорошо-хорошо, я все расскажу.

– Вот это другое дело, – ласково подзадорил я хозяина, недоумевая в мыслях, почему я раньше не использовал такой эффективный способ развязывать языки, – так где же сейчас находится твой господин.

– Он мне не господин, – начал проникаться доверием мистер Браун, – но знакомый моего компаньона. Я знаю его только по этой причине.

– Допустим. И, что дальше?

– Они сейчас находятся на заброшенной авиационной базе времен войны, милях в десяти отсюда к югу – у самого моря.

– Чем они там занимаются? – продолжал я допытывать своего незадачливого собеседника.

– Этого я не знаю. В детали меня не посвятили. Просто дня два с половиной тому назад, ко мне приехал компаньон с Туркаевым и еще каким-то русским и сказали, что им нужен автомобиль, так как они собираются послать того русского в Нью-Йорк.

– Как того звали?

– Он приехал с моим знакомым, для меня этого было достаточно, поэтому имени его я не спрашивал и нигде аренду машины не оформлял.

– Этого тебе не представили, – недоумевал я, – А с Туркаевым все-таки познакомили?

– О, это страшный человек. Он привез с собой из России около сотни гангстеров, и сейчас они все находятся на той самом аэродроме, про который я говорил.

– А, чем они там занимаются?

– Готовят какое-то серьезное дело, – разоткровенничался «Стив», – какая-то крупномасштабная международная операция.

– А ты чего же не с ними? Дело ведь, наверное, прибыльное?

– Я в такие схемы не суюсь. Я чту закон. Однако, с преступным миром ссориться не собираюсь, поэтому и оказываю им иногда мелкие услуги, не связанные с криминалом.

– Возможно ли как на эту базу пробраться? – стал я переходить к технической стороне вопроса, – Есть ли ограждение, посты, охрана?

– Пробраться туда можно без особых проблем. Ограда из колючей проволоки почти по всему периметру имеет повреждения, в некоторых местах такие, что на танке проедешь. Однако, мне кажется если туда попадешь, то обратно вряд ли выйдешь?

– Что так?

– Там столько вооруженных людей, – высказал свое мнение мистер Браун, – что все равно на кого-нибудь наткнешься и тебя «сцапают».

– Возможно, – сказал я, раздумывая, что чем больше в одном месте вооруженных людей, тем проще среди них затеряться, вряд ли все друг друга знают, вслух же проговорил, – а как же тогда власти реагируют на то, что в одном месте собралось столько вооруженных людей?

– Ну, во-первых: власти ничего не знают, все держится в строжайшем секрете.

– А, во-вторых?

– Вот тут самое интересное. Этот аэродром выкупил в настоящее время мой компаньон. А, чтобы попасть на территорию частной собственности в Америке, нужны очень веские основания.

Это было совершеннейшей правдой. Пусть у тебя хоть иностранный легион формируется под боком, но если они находятся на сугубо частной территории, никуда с нее не выходят, не совершают никаких противоправных действий, то в Соединенных штатах вряд ли кому придет мысль предъявлять к ним претензии. С этой точки зрения бандиты для своей дислокации выбрали совершенно правильное место.

– Ладно, с этим мне все понятно, – считая возможным закончить, стал я подводить итоги нашего такого милого разговора, – а как же мы с тобой расстанемся?

– В смысле? – задал вполне естественный вопрос хозяин авто-проката.

– В том смысле, – начал я развивать свою мысль, – Как нам поступить, чтобы о нашем разговоре не узнал твой компаньон, а тем более сам Туркаев? Ведь если я, скажем наберусь в свою голову глупости и оставлю тебя в живых, то стоит мне только переступить порог твоей конторы, как ты сразу же побежишь докладывать о моем таком неожиданном для тебя посещении. Ведь так?

– Но ведь я же связан, – «выдал» мысль мистер Браун, от которой так и «нанесло» поганой Америкой.

– А, что же тебе помешает развязаться, когда я уйду. Или может в твоей фирме никогда не бывает никаких посетителей?

На это он не нашелся чем мне ответить. Я же продолжил:

– Давай так. Я вызову тебе сейчас медицинских работников, а ты по возможности пообещаешь мне сохранить наш разговор в полной тайне. Устроит тебя такая постановка вопроса?

– Вполне, – пообещал американец.

Покидая контору мистера Брауна, я слабо надеялся на то, что он сдержит свое слово, но делать было нечего, не убивать же его ради молчания. Информацию, где найти Туркаева, я получил, а уж как ей распорядится дальше – это было моё дело. Тем более, что мне все равно надо было попасть в бандитский стан, и, судя по последним событиям, «Олежек» был в курсе этого ничуть не меньше, чем я.

Глава XXIV. Западня

Вернувшись на заправку, я стал расспрашивать находившегося там продавца, как мне проехать на бывшую летную военную базу. Тот имел приятную наружность молодого человека – лет двадцати трех – не отягощенного еще бременем жизни. Худощавый стан его заканчивался правильной формы головой, украшенной длинными вьющимся каштановыми волосами. Привлекательное овальное лицо его «сияло» сине-зелеными глазами. Одежда составляла белую рубашку с коротким рукавом, сверху увенчанную рыжей жилеткой. Я бы очень удивился, если бы не увидел на нем синих – чисто американских – джинсов. На его жилетке красовался «бейджик» с надписью: «Тед Спенси». Парень оказался довольно словоохотливым и совершенно непринужденно стал делиться со мной всеми известными ему подробностями. Первым делом я попытался узнать, действительно ли есть нечто подобное, о чем рассказал мне Стивен Браун, и спросил:

– Послушай, приятель, а правда ли здесь неподалеку, есть какая секретная военная база?

– Нет, ничего такого здесь нет, – честно ответил служитель торговой промышленности. – Правда есть один заброшенный аэродром, оставшийся еще со времен войны, расположенный отсюда в десяти милях, если двигаться к югу.

– А почему его больше не используют? – продолжал интересоваться я.

– Не знаю. Наверное нет необходимости.

– И, что, там совсем никого не бывает?

– Нет, – немного подумав, ответил Спенси, – хотя около двух недель назад в ту сторону стали наезжать какие-то люди очень подозрительной наружности.

– А, что полиция? – задал я, вполне очевидный вопрос, – Как к этому относится ваша полиция? Вдруг там подготавливается какой-то теракт?

– Мы живем в капиталистической стране, – привел вполне логичный довод мой собеседник, – здесь все продается и все покупается. Вот и тут, я думаю, намаслили кому-нибудь руку, на эти передвижения глаза и закрыли. Лишь бы в округе было спокойно. А там если что и случится, я думаю виноватых быстро найдут. Как и всегда.

– А, как же профилактика, – недоумевал я, – ведь лучше же предотвратить, чем потом собирать трупы.

– Этот вопрос не ко мне, – справедливо заметил юноша, – я так вообще ни сую нос не в свое дело. Не касается тебя – вот и не дергайся.

Этому поистине капиталистическому и американскому замечанию возразить было нечего. Я, подтвердив необходимые мне сведения, переданные ранее мистером Брауном, стал собираться в дорогу. Сев в оставленный мною ранее на заправке «Бьюик», я отправился по направлению, указанному мне владельцем проката подержанных автомобилей. По пути я, естественно, много размышлял, как бы мне «выудить» сведения, что замышляют бандиты. На ум не приходило ничего более или менее осуществимого. Единственная мысль, посетившая меня за это время, которую можно было реализовать – это захватить «в плен» какого-нибудь «бойца» с аэродрома гангстеров, вывести его в безлюдное место и потолковать с ним о причинах, побудивших столь замечательных людей собраться в одном месте.

Этот вариант казался мне наиболее осуществимым, поэтому я, не доезжая до «секретной» базы примерно два километра, бросил в стороне от дороги машину и дальше пошел пешком, сторонясь проезжей части. Через несколько минут мне открылся удивительный вид «законсервированного» американского военного аэродрома – времен Великой Отечественной войны.

Поднявшись на расположенную рядом с ним, как будто специально, возвышенность, я принялся разглядывать бывшую воздушную гавань. Ее территория ограничивалась местами покосившимся забором, составленным из металлической колючей проволоки, протянутой на расстояние примерно два километра в длину и километра полтора в ширину. На ней имелось две взлетно-посадочные полосы. Было установлено девять огромных полусгнивших деревянных ангаров, отступающих друг от друга на одинаковые интервалы, за которыми виднелись расставленные в шахматном порядке помещения для обслуживающего персонала. Возле этих домиков в беспорядке были разбросаны легковые автомобили различных американских моделей. В ближайших ко мне бывших местах стоянок самолетов виднелось несколько грузовиков. По территории сновали люди, выполняя какие-то свои не известные мне обязанности.

Вдруг я обратил внимание, что один садится в машину и собирается выезжать с аэродрома. Такого подарка я даже не мог себе и представить. Спустившись с пригорка, я побежал к своей машине с такой скоростью, на какую был только способен. Когда я подбежал к «Бьюику», автомобиль, который я планировал преследовать, удалился в сторону города уже на приличное расстояние, и его можно было распознать только по клубящейся за ним пыли.

К счастью движение на дороге было вовсе не интенсивным, что помогло мне не потерять насовсем из виду интересующий меня движимый объект. Догнал я еще ничего не подозревающего о моем намерении с ним душевно побеседовать водителя, как раз, на окраине Порт-Артура.

Въехав в город, тот не стал в него углубляться, а остановился на окраине возле одного довольно приличного небольшого двухэтажного коттеджа. Выйдя из машины, объект моего преследования вошел внутрь дома. В руках он нес бумажный пакет, который придерживал, прижимая к груди. Не чувствуя совершенно никакого подвоха, я конечно же предположил, что это дом одного из американских коллег Туркаева, и решил набраться наглости и зайти к нему в дом без приглашения.

Предвкушая очередную познавательную для меня беседу, я подошел к входной двери. Она оказалась не заперта, что вполне соответствовало моим намерениям проникнуть в дом бесшумно. Я потянул за ручку, дверь спокойно открылась, и я вошел внутрь. Как только дверь за мной закрылась, я понял, что оказался в совершенно темной комнате. Хоть я и выкурил, находясь в гостях у Джонса сигару, сделал я это тогда, ради приличия, сам я являюсь человеком не курящим, соответственно, и спичек у меня не оказалось. Все свои шпионские примочки я оставил в России, с ними в Америку все равно бы не пустили и в аэропорту отобрали.

Я пожалел, что поторопился и не продумал такую возможность, не захватив с собой карманный фонарик. Минуту я пытался присмотреться, как вдруг услышал за собой звук запирающейся накрепко двери. Одновременно с этим зажегся яркий свет и осветил довольно прилично обставленную современной мебелью залу. Все окна в помещении были занавешены черными непроницаемыми шторами. «Мышеловка» захлопнулась. Все помещение было наполнено людьми с такими перекошенными злобой безобразными рожами, что я понял: «Моя песенка спета, и вряд ли мне дадут отсюда выйти живым».

Когда я заходил, то в полумраке никого не видел, очевидно, они прятались в неосвещаемых местах комнаты, пока сквозь открытую дверь проникал свет, определив заранее, где при этом все равно будет оставаться полная темнота. Сделать это было довольно нетрудно: парадная была довольно большой, мебель сдвинута таким образом, что шкафами образовывала укрытия, кроме того имелась глухая лестница, ведущая на второй этаж, за которой также имелось свободное пространство. После того, как доступ света прекратился, прятаться дальше для них необходимости уже не было, они вышли на середину комнаты, включив одновременно свет.

Я сделал невольное движение рукой, намереваясь достать из-за пояса сзади свой «Тульский Токарев», но мою руку «вежливо» остановил стоявший за моей спиной здоровенный «амбал» и, не сочтя себе это за труд, извлек оружие сам. Ничего не говоря сами и, не давая возможности вставить хоть какое-то слово мне, бандиты набросились на меня всем своим количеством, а их было человек двадцать – не меньше. Какой бы сверхъестественной подготовкой я не обладал, против такого количества превосходящих меня сил противника, я все равно бы не устоял. Единственное, что я успел сделать, так это двинуть локтем стоящего сзади меня любителя чужого оружия – в пах, а первому нападающему спереди, выровнял лицо, глубоко вдавив ударом кулака нос в черепную коробку.

Далее я почувствовал мощный удар по затылку. Возьму на себя смелость предположить, что это был явно не удар кулаком, а чем-то много серьезней. После этого я еще сумел отразить руками три или четыре удара спереди. Кому-то видно надоело вести со мной такие активные боевые действия, и я почувствовал, как что-то столкнулось с моей правой ногой сбоку, отрывая стопу от пола и уводя ее в сторону. Естественным результатом такого движения была потеря моего равновесия. Я еще попытался перегруппироваться, чтобы остаться на ногах, но тут удары посыпались со всех сторон, причем сзади били явно не кулаками. Меня сбили с ног и, уже в лежачем положении, стали усердно требовать у моей души, чтобы она покинула тело, настойчиво и нещадно постукивая при этом ногами по туловищу.

Все ребята были «бравые» и отлично знали свое дело. Так и не дав своей жертве больше опомниться и занять хоть сколько-нибудь стоящую оборонительную позицию, они так уверенно орудовали своими нижними конечностями, доставляя мне своими прикосновениями совсем не приятные ощущения, что, в конечном итоге, погрузили меня в состояние невесомости и полной прострации, где я снова окунулся в воспоминания.

Глава XXV. В плену

Прослужив уже почти год в Советской армии, в один из погожих октябрьских дней мы со старшиной Ворошиловым находились по делам службы в одном из Карабахских селений. Там мы остановились в одной харчевне, чтобы поужинать. Заказав шашлык, Александр решил, кроме всего прочего, угостить меня выпивкой. Он заказал местного вина и, смачно его потягивая и заедая мясом, мы принялись рассуждать о своей дальнейшей судьбе.

– Ты кем планируешь стать на «гражданке»? – спросил командир.

– Не знаю, наверное, пойду учится, – выдвинул я предположение своих дальнейших перспектив и проектов. – А может работать, но образование получу – «по любому», пусть даже заочно.

– А я в армии останусь, сначала на сверхсрочной, а потом тоже выучусь на прапорщика и дальше на офицера. На «гражданке» сейчас делать нечего, работы нормальной нет, а военным дела всегда хватит, тем более спецназовцам, особенно, когда страна «трещит по швам» и разваливается.

Я был полностью со старшиной согласен, но посвящать свою жизнь вооруженным силам мне не хотелось, я был по натуре человек свободолюбивый и мне претило выполнять чьи-то приказы. Я привык сам распоряжаться своей персоной. Об этом я и сказал своему собеседнику:

– Я свободу люблю, мне очень не нравится подстраиваться под чью-то волю.

– Все это мелочи, к ним можно привыкнуть, тем более на войне. А потеряться в мирной жизни очень просто. Попадешь не в ту компанию, вот и все – считай, что жизнь сломана, – высказал довольно мудрое суждение зам-комвзвод.

– Это все правильно, – продолжал отстаивать я свою точку зрения, – но для этого нам дается голова, чтобы принимать правильные для себя решения.

– Знать бы только, где они – эти правильные решения. Чаще всего происходит все спонтанно, и уже потом исправить ничего нельзя. А здесь за тебя: и думают, и рассуждают, и на путь истинный наставляют – все решения принимают за тебя, оставляя тебе лишь четко и неукоснительно выполнять их приказы.

– В армии девчонок мало, – попытался я найти другой аргумент.

– Это пока ты на срочной, – уверено заключил Ворошилов, – на сверхсрочной все намного проще, времени свободного больше, и, поверь, девчонки к военным так и липнут, потому что за нами сила, а главное, надежность.

И тут командир «разбил» моё, казалось, неопровержимое утверждение. Пришлось и на этот раз с ним согласится, однако, я все же задал вопрос, который начинал меня беспокоить:

– Надеюсь, Саня, ты не агитируешь меня в армии остаться еще послужить нашей Родине? Сразу говорю, я не соглашусь, потому что мне на «гражданку» очень хочется, я и служить-то пошел, только, чтобы в тюрьму случайно не загреметь.

– Вот, а я тебе про что, – посчитал нужным заметить «замок». – Все эти соблазны рано или поздно, но все равно выведут на прямую дорожку в «места не столь отдаленные». Но жить тебе, смотри сам и выбирай, что тебе лучше, только, гляди, не ошибись.

Постепенно за разговором мы допивали свое вино, и я постепенно стал чувствовать, как мои ноги наливаются свинцом, тело деревенеет, а веки тяжелеют. Сначала я подумал, что это опьянение, но когда попробовал встать и не смог, начал понимать, что меня «накачали» каким-то снотворным препаратом. То-то вино показалось мне с каким-то посторонним привкусом. Окружающие меня предметы поплыли кругом, голос Ворошилова раздавался, где-то так глухо, как будто бы из какой-то бочки. Постепенно я провалился в тяжелый сон.

Очнулся я в какой-то яме. Глубина ее была около трех метров, в диаметре она была не меньше двух с половиной. Сверху, сквозь круглое зарешеченное отверстие, пробивался сумрачный свет, очевидно, на улице наступал уже вечер. Рядом со мной полусидел командир. Лицо его синюшного цвета было очень опухшим. Правая нога безжизненно лежала петлей. Левую он согнул в колене и притянул к туловищу.

– А, очнулся, – произнес зам-комвзвод. – Здорово же мы с тобой влипли, приятель.

– Что случилось? – еще толком ничего не понимая, спросил я, – Где мы находимся?

– На второй вопрос я бы и сам хотел знать ответа, а на первый попробую прояснить, что смогу. Когда это поганое «пойло» стало всасываться в мою кровь, я почувствовал, что что-то не ладно, но было, как и в твоем случае, уже поздно.

– То есть, получается нас опоили? – выразил я страшное подозрение.

– Получается так, – продолжал Александр, – только ты вот «вырубился» сразу, а я нет. Пробуя поднять твоё «безжизненное» тело, я чувствовал, что сил у меня попросту на это не хватит. В это момент я заметил, что к нам приближаются пятеро кавказцев. Один из них грубо схватил меня за руку и попытался бросить.

– Ну, так врезал бы ему, – вставил я, – а остальных перестрелял.

– Так же подумал и я, – рассказывал дальше «замок», – только вот сил для удара у меня не нашлось, руки словно одеревенели, но я все-таки попытался что-то делать, создавая им не мало хлопот. В результате, они взяли мой же автомат, оказавшийся вдруг таким тяжелым. По этой причине я и не смог даже оторвать оружие от лавки, куда ранее сам же приставил. Они же, прикладом моего же «Калашникова», перебили мне ногу. Кость я уверен, что сломана, силы в ноге я совсем не ощущаю, и она у меня страшно болит, вряд ли я смогу теперь нормально ходить.

– А, что дальше?

– Как только я оказался на земле, один из молодчиков, так съездил меня армейским ботинком по лицу, что я не замедлил потерять сознание. А потом вот я очнулся здесь немногим раньше тебя. Вот и все, что мне известно.

– Что же нам теперь предпринять? – начал я продумывать, как нам выбраться, – И чего от нас вообще хотят.

– Что делать я не знаю, – ответил Ворошилов, – а хотят от нас скорее всего выкуп. Ты, наверное, слышал, что в последнее время пошла тенденция у жителей гор делать бизнес на том, что они похищают солдат, а потом требуют за них деньги. За тех кого платят, они возвращают.

– А остальных? – не удержался я от вопрса.

– Тех никто никогда больше не видел, – высказал свое заключение командир, от которого мне пришлось передернуться.

Охватившие меня тревожные мысли не давали уснуть до утра. Я все думал, где же я смогу найти выкуп. Семья у меня не богатая, оставалась надежда только на государство, тем более, что именно это и посоветовал мне делать Ворошилов. Он сказал, что за таких «спецов», какими были воспитаны мы, Родина обязательно заплатит любые деньги. Это немного успокаивало, но все равно было не по себе.

Утром, часа через два после рассвета, решетчатый люк отворился, и я увидел девушку, одетую во все черное. Хоть ее лицо и было до половины закрыто плотной вуалью, но все равно угадывалось, что оно очень красивое. Об этом свидетельствовали ее черные, но вместе с тем добрые, глазки. Я попытался с ней заговорить:

– Девушка, простите, пожалуйста, мою навязчивость, но Вы должны нас понять. Оказавшись в подобной ситуации, нам бы очень хотелось знать, что происходит?

Она ничего не ответила и молча на веревке спустила нам корзину с едой. Мы вынули бутылку воды, две лепешки и еще какую-то кавказскую съедобную траву – вот и весь рацион, каким нас решили попотчевать похитители. Пока лукошко поднималось обратно, я еще раз попробовал обратиться к молодой горянке:

– Послушайте не уходите, поговорите с нами. Судя по Вашим прекрасным добрым глазам, Вы просто не можете быть злой и жестокой. Сбросьте хотя бы короткую доску и каких-нибудь не толстых веревок: моему командиру необходимо перевязать сломанную ногу.

Однако, и на этот вопрос я не получил никакого ответа. Закрыв люк, девушка надежно заперла решетку замком, после чего быстро ушла. Минут через десять, сквозь прутья в решетке пролетела узенькая доска, имеющая в длину не более метра, очень напоминающая медицинскую шину, а также порванный на ленты ситцевый женский платок. С помощью этих приспособлений я зафиксировал Александру ногу, чтобы хоть как-то облегчить его страдания.

Через три часа люк снова открылся, на этот раз, это сделал бородатый армянин, который спустил нам лестницу и велел выбираться. Я помог вылезти Ворошилову, после чего вскарабкался сам. Углубление было вырыто посередине двора, окруженного каменными постройками. На улице нас ждали четверо вооруженных армян, которые составили нам конвой до дома, где находился их военачальник. Я помогал идти Ворошилову, поддерживая его за руку со стороны больной ноги.

Ожидавший нас «полководец» был человеком с коротким округлым черепом. Лицо его выделялось прямым средней величины лбом и было украшено длинным и выгнутым носом. Густые черные брови, чуть прикрывали темные светившиеся злобой глаза. Густые черные волосы достаточно успешно гармонировали с довольно светлой кожей. Одет он был в модную на Кавказе кожаную куртку и черные матерчатые шаровары. По всему его виду было вполне очевидно, что церемониться с нами он абсолютно не станет.

Как только мы вошли, он сразу поставил нас в курс дела:

– Зовут меня Арсен. Я захватил вас в плен и рассчитываю получить за Вас выкуп. Я послал предложение заплатить за Вас деньги в вашу часть, но вот что мне там ответили.

С этими словами кавказец передал нам листок бумаги, где на форменном бланке Министерства Обороны было написано следующее:

«Граждане – жители свободной Армении – на Ваше предложение о передаче Вам денежных средств в сумме сорока тысяч долларов, необходимых для возвращения в строй двух наших бойцов, сообщаю, что пленных солдат Советское государство не выкупает».

Далее стояла подпись командира нашей части.

Последние надежды рухнули. Было понятно, что теперь нас точно убьют – это лишь вопрос времени. Мать моя таких денег не соберет, да я и не хотел ставить ее в курс о произошедшей со мной неприятности. Ворошилов тоже был сирота и воспитывался в детском доме, так что шансы выжить в таких условиях у нас были полностью нулевые. Однако, чтобы оттянуть роковой момент, я толкнув командира локтем в бок сказал:

– Мы можем написать друзьям и попросить денег у них.

– Именно то же самое, – подхватив мою мысль, молвил Арсен, – и я вам собирался сейчас предложить. Садитесь, пишите письма, но предварительно подумайте кому их адресовать, потому что второго шанса у вас не будет, и если через два месяца деньги не привезут, то вам придется скоропостижно скончаться. Сами понимаете – бизнес есть бизнес.

Глава XXVI. В плену у бандитов

Очнулся я уже далеко за полночь. Полная кровавая луна ярко освещала окрестности, так что я без труда смог определить, где я нахожусь. Я очень удивился, что еще жив, ведь при той настойчивости, с какой Туркаев желал моей смерти, очень поражало подобное обстоятельство. Я находился в пятидесяти метрах от боковой стены посередине между продольными в огромном самолетном ангаре и был надежно пристегнут наручниками к металлическому креслу, на котором сидел. Ноги мои также были зафиксированы внизу к ножкам, но уже с применением «Скотча». Само металлическое изделие надежно крепилось к полу. Невдалеке в удобных мягких креслах мирно посапывали мои охранники.

«Олежек» очевидно серьезно заботился о моей персоне, если поступил со мной подобным-вот образом. Утром часа через три после рассвета, он соизволил явиться ко мне на «аудиенцию». Он был в шикарном с отливами в синеву черного цвета костюме. Поблескивая золотыми зубами от удовольствия, бандит подошел ко мне. Взяв одно из кресел, на котором недавно спал его подопечный, Туркаев поставил его напротив меня и, удобно развалившись, начал беседу:

– Ну, что, «Барон», ловко мы тебя переиграли? – и, засмеявшись, продолжил, – Я очень удивлен, что ты до сих пор остаешься живой.

«Съездить бы тебя по роже» – подумал я, а вслух произнес:

– Я не думаю, что вы сможете победить в этой игре. Предлагаю тебе собрать свою «шоблу» в этом ангаре, перед этим, конечно же, развязав меня и убедительно попросив, при этом, прощения. Затем выстроиться в две шеренги – можно не по ранжиру – и внимательно слушая мои команды отправиться в ближайший аэропорт, заказать там самолет и быстренько отправиться назад на Родину, где я в этом случае обещаю похлопотать, чтобы вас не ликвидировали, а ограничились пожизненным заключением.

– А, что будет в противном случае? – отдавая дань моей наглости, засмеявшись, спросил Туркаев.

– А в этом случае уже к завтрашнему утру никого из вас в живых не останется.

Заразительно расхохотавшись, «Олежек» встал со своего места и смачно «заехал» мне кулаком в лицо, после чего сел обратно и продолжал:

– Тебе, что, «болван», действительно не интересно, почему тебя до сих пор не убили?

– Если честно, то я дивлюсь этому безграничнейшим образом, – вставил я искреннее замечание, – и очень хотелось бы узнать причину такого ко мне милосердия?

– Да, все очень просто: уж если ты смог добраться сюда и не «отдал богу душу», то я просто считаю своим долгом дать тебе насладиться своим поражением и моим триумфом.

«Эк, тебя понесло» – подумал я, вслух же сказал, «подливая масла» в его откровенность:

– Серьезно, и это вся такая причина?

– Нет не вся, – продолжал развивать свою мысль преступник, – я также думаю, что еще один заложник нам лишним не будет.

«Так значит мои опасения – на счет Кати Ветровой – были совсем не беспочвенны» – снова промелькнула мысль в моей голове. Туркаеву же я предложил дальше «изливать мне душу» следующим вопросом:

– Как же ты все-таки планируешь похитить деньги?

– А их уже украли, и они прямиком направляются сюда, – расцвел в улыбке Туркаев.

– Не может быть? – искренне я удивился, – И как же вы смогли это сделать и отбить доллары у военных.

– Зачем отбивать, если можно сделать так, что они их сами сюда привезут.

– Как так?

– А очень просто. Ты, наверное, не знаешь, что у меня есть брат близнец – Глеб Туркаев.

– Нет, не ведаю совершенно – честно ответил я.

– Так вот: Глеб сейчас держит в заложниках семью пилота военного грузового самолета, направляющегося в Америку вместе с деньгами. И, как ты думаешь, какую посадочную полосу он выберет в этой стране?

– В десяти милях от Порт-Артура, – несомненно смог я догадаться.

– Правильно. Оказывается, ты догадливый, а то уж я начал подумывать, что вообще полный «дебил».

– Это почему такая уверенность?

– Да потому, что мы же тебя, как последнего «лоха», обвели вокруг пальца, и ты сам пришел к нам в «мышеловку».

Возразить на это было нечего, да и не очень-то и хотелось. Вслух же я продолжал:

– А, как же вам удалось найти здесь такую удобную для подобных дел посадочную площадку?

– Все очень просто, «Барон», – продолжал сиять Туркаев, – в настоящее время преступность выходит на международный уровень. Мы заключили сделку с «русской мафией» в Америке, высказали им свою идею и нашли с их стороны понимание. Они любезно согласились помочь в этой операции, рассчитывая на определенную довольно немалую долю вознаграждения. Денег настолько много, что их хватит на всех.

– А, как пришла вам в голову мысль заставить работать на себя пилота военного самолета.

Туркаев упивался своим величием и с лоснящимся от удовольствия лицом продолжал:

– Дураку понятно, что в России вы бы нам не дали «стащить» ваши «баксы», а вот в воздухе самое милое дело. Деньги из России уже улетели, а в Америку еще не прибыли. Наша страна уже сняла с себя ответственность, а Соединенные штаты еще не приняли. А сама мысль, что деньги могут «спереть» во время полета, никому из вас даже в голову не пришла.

Действительно, о таком развитии событий ни я, никто-то другой даже не думали. Ведь проникнуть на грузовой военный самолет – это дело непостижимое. Но вот факт, что можно каким-либо образом склонить на свою сторону пилота, управляющего этим самолетом, почему-то никем во внимание принят не был. С этой точки зрения, конечно, стоило отдать бандитам должное. План был хорош.

– Но ведь на борту тоже будут солдаты, – задал я очередной вопрос, – с ними вы, как поступите? Ведь, наверное, они будут защищать этот груз?

– Конечно будут, только их там всего двадцать десантников сверхсрочной службы, а нас здесь двести человек и с оружием. Как ты думаешь на чьей стороне будет здесь перевес?

Тут в ангар забежал небольшого роста бандит и сказал:

– Олег Игоревич, самолет просит разрешение на посадку.

– Ну, вот, кажется началось, – произнес Туркаев и поспешил на выход.

Оставшись под опекой двух охранников, я принялся обдумывать создавшееся положение. Если все обстояло так, как сказал главарь, то очевиднее всего, «российские» доллары пропадут для Федерации навсегда и перейдут в руки организованной преступности. Такое положение вещей явно не устроит моё руководство, и я уже прикидывал, куда пойти работать. Хотя если честно, мне казалось, что вряд ли удастся на этот раз выбраться невредимым. Но, как говорят, надежда умирает последней. Поэтому я усиленно напрягал свой мозг, пробуя найти выход из своего крайне незавидного положения.

Вдруг я услышал звук заходящего на посадку самолета. Невероятно, но все действительно шло по разработанному Туркаевым плану и близилось к своему завершению. Я слышал, как летательный аппарат коснулся земли, и далее заскрипели его тормоза. Когда воздушный корабль остановился, минут через пять послышался шум короткого боя – это, очевидно, ликвидировали охранявших деньги десантников. После этого раздался такой радостный возглас сотен мужских голосов, слившихся воедино, что воздух вокруг меня заколебался от произведенной этим криком волны.

Да, бандиты в этой битве победили и заслуженно праздновали победу. Постепенно они стали сносить в ангар, где находился «ваш покорный слуга», пачки с долларовыми ассигнациями, в свою очередь, упакованные в полиэтиленовые пакеты, образуя таким образом кубики, с размером грани сантиметров около сорока. Их аккуратно складировали в стопки сзади меня. Когда они закончили, я повернул голову и чуть с ума не сошел, при виде такого количества американских денег. Они были уставлены на площади не менее четырехсот квадратных метров, в высоту чуть более роста человека. Ради такого куша можно было организовать столь народу, здесь, действительно, было чем поделиться.

Глава XXVII. Пиршество

Закончив разгрузочные мероприятия, бандиты принялись расставлять в ангаре столы таким образом, чтобы получился огромный овал. Затем они кинулись заставлять свое произведение различными яствами и выпивкой. По старой русской традиции, такое удачное завершение большого дела требовалось отметить, как следует. Когда все было готово, счастливые обладатели миллиардного состояния стали рассаживаться по местам. Их набралось не менее двухсот человек. Туркаев занял главенствующее место. Меня, очевидно, оставили наблюдать за тем, как они все пируют. «Олежек», наверное, думал, что доставит мне этим зрелищем неприятность. Отчасти он был прав, мне действительно от всего этого было не по себе.

Главарь встал и, подняв свой бокал, молвил:

– Поздравляю Вас, братья, с таким успешным окончанием нашего крупномасштабного международного предприятия. Все мы, здесь собравшиеся, будем в достаточной мере обеспечены на свою оставшуюся жизнь. Я думаю – это будет достаточной наградой за те лишения, что нам приходилось раньше терпеть. Ничто не может сравниться с тяготами нашей босяцкой жизни. Скольких наших братьев нет среди нас, которые отдали свои жизни на пути к нашему благополучию. Так давайте же перед тем, как начнем праздновать, помянем тех, кого нет уже среди нас, и воздадим им должное своей памятью.

После этих слов все бандиты, как один, поднялись. Какое-то время, помолчав, постояли, а затем не сговариваясь, одновременно, не чокаясь, осушили свои приборы. Далее, все опустились на свои места, и потекло общее веселье. Со всех концов сыпались шутки, смех, звон стаканов и другие принятые при подобных мероприятиях звуки.

В самый разгар пиршества в ангар завели и подвели к Туркаеву пленного ими пилота. Обращаясь к «руководителю» собрания, летчик промолвил:

– Господин бандит, я Ваши требования выполнил, позвоните теперь в Россию и прикажите освободить мою семью. У меня двое маленьких детей. Неужели Вам их не жалко? Вы же давали слово.

– Да, верно. Я свое слово держу. Пойдем позвоним Глебу.

С этими словами Туркаев, в сопровождении летчика и его конвоиров, вышел за пределы этого здания.

Вернувшись «великий» похититель «российских» долларов направился ко мне и, сев в ранее приготовленное им кресло, удобно в нем развалился и, закуривая сигарету, «раздуваясь» от спеси и собственного величия, наконец, произнес:

– Нравится ли тебе, незадачливый «резидент», вид, что надится сзади?

Засмеявшись, он «засветился» от удовольствия до такой степени, что от него можно было даже ослепнуть.

– Да, куш хороший, – согласился я, – но раз уж у Вас все получилось, может посвятишь меня в некоторые тонкости своего предприятия?

– Что именно тебя интересует? – проговорил Олег Игоревич, – теперь мне скрывать нечего: дело сделано, а ты все равно долго не проживешь и разболтать ничего не сумеешь.

– Зачем, интересно, ты убил Александра Карелина – он же Степка Алмазов. Ведь так или иначе, как я понимаю, вам про нас все было известно.

– Вот тут-то и скрывается самое интересное, – став чуть серьезней, промолвил Туркаев, – если бы Вы тогда встретились, то у нас возможно, ничего бы и не получилось.

– Вот как? – удивился я, – И, почему же?

– Все очень просто. Когда около года назад к нам внедрили вашего «резидента», мы отнеслись к этому абсолютно нормально. Ведь всегда спокойней спать, когда знаешь, кто твой действительный враг. И, к примеру, если бы мы убрали этого, то все равно на его место прислали другого, и неизвестно, удалось бы его сразу просчитать или нет.

– Это справедливо, – заметил я, – но все-таки непонятно. Если он ни во что серьезное не посвящался, как тогда наша встреча могла повлиять на исход вашего предприятия?

– На этот вопрос ответить довольно просто, – начал рассказ «Олежек», – среди преданных мне людей завелся один подонок – Женька «Черный», которому страшно хотелось на моё место, и он стремился любыми путями скомпрометировать меня перед «братвой». Этот «черт» не гнушался ни какими погаными методами.

– Ясно, – вставил я, – он хотел стать у вас главарем?

– Точно, – продолжил бандит, – как ты понимаешь, мне это сильно не нравилось. Однако, сделать с ним ничего открыто было нельзя. Он пользовался достаточно серьезным авторитетом. И вот однажды я узнал, что он «снюхался» с вашим «резидентом» и «слил» ему план нашей операции.

– То есть получается Алмазов был в курсе всего?

– Получается так. Я вынес предательское поведение «Черного» на обсуждение нашей «братвы», его признали виновным и приговорили к смерти. Однако, тот пронес на общую «сходку» оружие и предпринял отчаянную попытку скрыться.

– Но ему это, конечно же, не удалось?

– Как раз наоборот, – расстроенным голос произнес мистер Туркаев, – он «свалил». Его конечно подстрелили, но «отдал Богу душу» он не сразу. Перед своей смертью этот «урод» успел пообщаться с «ментами» и рассказал им в предсмертном бреду о готовящейся операции, словно на исповеди.

«Так вот, что это за «боец» преступной группы, которого, якобы случайно, подстрелили в ходе одной из криминальных разборок. Странно: почему Карелин не передал сведенья раньше, а дожидался моего прибытия»? – подумал я, а вслух сказал:

– А, что же Алмазов?

– Как я говорил «Алмаз» ничего не знал. Он был уверен, что Женьку, действительно, подстрелили случайно. Поэтому и дожидался спокойно твоего прибытия. Ваш агент очевидно планировал самолично расстроить наши планы и получить причитающуюся в этом случае долю оказанных почестей. Однако, как видишь: он просчитался и получил только свою порцию свинцовой зарядки.

Олег Игоревич буквально расцвел от своей прозорливости и от души посмеялся над постигшей Карелина участью. Да, не любят у нас сотрудники делится ценной информацией, предпочитая хранить ее до последнего, что бы потом присвоить всю славу себе. А ведь если бы Карелин передал все сведения в «Центр» через шифровку, возможно он был жив, а денежки остались бы государственной собственностью и не перекочевали к бандитам.

Очевидно Туркаеву страшно хотелось поделиться со своим врагом своим огромным триумфом, тем более, что тот все равно ничего уже никому не расскажет, поэтому он продолжил:

– В вашей конторе у меня есть свой человек, – подтвердил мои догадки бандит, – он очень охотно «сливает» мне информацию, и когда я узнал, что с предсмертным бредом «Черного», выслали разбираться такого прославленного «резидента», коим является несравненный «Барон», то, конечно же, я сразу принял решение, что тебя необходимо «убрать».

– И подослал ко мне с этой целью «Борзого», который, как оказалось, тебе тоже не нравился, и после того, как тот выполнит такое важное для тебя поручение, ты решил отблагодарить его, утяжелив тело свинцовыми шариками.

– Не без этого, – чуть смутился Олег Игоревич, – если человек переходит дозволенные границы, то его непременно нужно остановить. Однако, вернемся к сказанному. Ты действительно оправдал свою репутацию и смог избежать жуткой смерти. Когда мне позвонил «Угар» и сообщил, что тебя не убили, а ты находишься в ресторане «Дворянское гнездо» и ждешь там Алмазова, то я принял решение любыми средствами не допустить вашего свидания.

– И ты убил его?

– Да. Обычно всю грязную работу у нас выполняет мой брат-близнец – Глеб, но в этот раз его не было, а действовать нужно было решительно, поэтому пришлось торопиться, и если ты помнишь, я успел вовремя и не допустил этой могущей стать такой катастрофической для всей операции встречи.

– Но все же я успел тебя разглядеть.

– Знаю, поэтому и пришлось ускорять весь процесс.

– А за что ты убил своего шофера – Караваева Игоря?

– Вот водителя уже отправлял к праотцам не я – это доделывал Глеб. Караваев был новенький, и его первым заданием было убить непременно тебя. Он же набрался наглости нам ответить, что является вором, а не убийцей, и наотрез отказался тебя «устранять».

Как же стало тяжело выводить людей на откровенную беседу. Через какие необходимо проходить «круги ада», чтобы понять истину происходящего. Вот так думал я, сидя связанный перед Туркаевым. Время было далеко уже за полночь. Бандиты, потихоньку опьянев, стали расходится, засобирался о меня и «Олежек».

Удовлетворив свое эго, он поднялся с кресла и строго-настрого велел оставшимся охранять меня бандитам не спускать с меня глаз. Сам же, для пущей уверенности, взял у одного из конвоиров автомат, прикладом так съездил меня по лицу, что я отправился в невероятный мир иллюзий, наполненных давними воспоминаниями.

Глава XXVIII. Побег

Когда нам предоставили письменные принадлежности, я написал цыганскому барону. Ворошилов каким-то своим детдомовским друзьям. Далее запечатали письма в конверты и, надписав адреса, передали свои послания армянину, после чего нас вернули обратно в яму.

Вечером та же самая девушка принесла нам поесть – снова бутылку воды и две сухие лепешки. Как и утром, все это она спустила вниз, поместив продукты в корзине. Поняв по ее утреннему поступку, что сердце ее не каменное, я пытался, разговаривая с ней, расположить жительницу гор к себе непременно. Так продолжалось примерно неделю, и каждый раз на мои вопросы она предпочитала отмалчиваться. На седьмой день вечером, когда уже стемнело, и мы собирались спать, люк внезапно открылся и вниз спустилась лестница.

Не нужно было быть слишком догадливым, чтобы понять: необходимо подниматься наверх. Я помог командиру и после поднялся сам. Наверху нас дожидалась та самая прелестная «немая» армянка.

– Нам можно идти? – осторожно спросил я.

– Да, – ответила она приятным довольно милым голосом, с чуть заметным кавказским акцентом.

– А, как же ты? – переживая за последствия, поинтересовался я, – тебе наверное за нас попадет?

– У нас женщин не трогают, у нас женщин сразу убивают, но только-лишь за измену.

– Но это тоже своего рода измена.

– Нет, это девичья забывчивость, – убежденно настаивала наша спасительница, – я просто забыла запереть замок, а уж как вы дальше выбрались – это ваше дело.

Это была железная женская логика, спорить с которой было бы бесполезно, кроме всего прочего, вряд ли у нас в будущем мог возникнуть подобный спасительный шанс. Как ни крути, но на войне, как на войне, где каждый за себя, в этой увлекательной игре под названием: Жизнь.

Горянка вывела нас за пределы каменного двора и, указав на виднеющуюся в дали вершину, сказала:

– Перевалите за ту гору – там ваши, а пока глядите в оба, я уверена, что за вами организуют погоню.

Сгорая от любопытства, я не удержался и снова спросил:

– А, почему ты нам помогаешь?

– Просто помогаю – это все, что вам следует знать, – и тут же заметила, – после рассвета я дам вам пару часов, после чего обнаружу побег.

Это было в высшей степени с ее стороны благородно. Мы попрощались с девушкой – такой отважной и в то же время прекрасной. Я поддерживал командира под руку, и мы медленно шли, ориентируясь на указанную спасительницей остроконечную гору. Когда рассвело, мы миновали уже достаточно приличное расстояние, хоть среди нас один был хромой. Он ловко прыгал одной ногой, но чувствовалось, что силы постепенно покидают его.

К полудню сзади стали слышны звуки погони. Это отчетливо можно было понять по раздававшемуся у нас за спиной собачьему лаю. От этих звуков в моей груди – и груди Ворошилова, бешено заколотились сердца. Преследователи постепенно приближались, стали уже слышны грубые мужские голоса, зычно кричащие и не предвещающие нам ничего доброго.

Внезапно – на счастье – перед нами, словно из-под земли, возникла быстрая горная речка. Свои воды она несла, как раз в ту сторону, что было нужно. Отправься по ней, скажем на деревянном плоту, мы бы быстро достигли подножья необходимой горы. Однако, я понимал, что также поступят и наши преследователи. Пойдут вниз по течению, а учитывая тот факт, что плота у нас не было, то они нас очень быстро нагонят. И вот тут меня осенила блестящая мысль. Мы поднимемся вверх по реке, следуя по воде, запутывая таким образом наши следы. Я понимал, что при этом значительно увеличивается расстояние нашей дороги, но этого требовали сложившиеся не в нашу пользу печальные обстоятельства.

Так мы и сделали. Пройдя два километра по воде, мы вышли на противоположный берег, значительно удалившись от нужного нам маршрута. Однако, это было ловким тактическим ходом, сбившим с нашего следа преследователей. Что у них там произошло, и как они восприняли наше такое внезапное исчезновение, мы так никогда после и не узнали. Так же для нас осталась не ясной судьба той храброй кавказской девушки, но я думаю, что в жизни ее сложилось все хорошо.

К вечеру первого дня Александр совсем обессилил и дальше идти самостоятельно уже бы не смог. Я смастерил из деревянных кольев и лапника небольшие носилки и, взвалив на них командира, потащил его дальше. Так мы и продвигались, где на носилках, где Ворошилов пробовал идти, поддерживаемый мною и прыгая одной здоровой ногой. В пути ели сырую живность, которую получалось поймать руками, но случалось это крайне редко. Один раз повезло поймать кролика, да пару каких-то гнездующихся на земле пернатых обитателей местной фауны. К концу третьего дня, мы, наконец, подобрались к горе, за которой нас ожидала свобода.

Силы к этому времени у нас были уже на исходе, но требовалось еще подняться на вершину и далее спуститься вниз. Ворошилов уже слабо понимал, что происходит, по моему, у него началась лихорадка. Последний день он уже совсем не шел, и мне приходилось только тащить его. Учитывая наше истощенное состояние, за день мы преодолевали незначительное расстояние. Командир, понимая, что является серьезной обузой, сказал:

– Оставь меня здесь, а сам уходи. Дойдешь к нашим, скажешь, где меня надо искать. Вдвоем мы не выберемся.

– Да, конечно, знать бы еще, где мы находимся? В общем, Саш, давай так: сколько сможем пройдем, а там – как Бог даст.

Ночью мне удалось поймать змею. Ворошилов есть ее отказался. Я же, через огромное не могу, все-таки подкрепил свои силы. Утром лишь только забрезжил рассвет, я подхватил носилки и начал свой самый тяжелый подъем в совей жизни. Чем ближе была вершина, тем труднее становилось идти. Обессиливая, я несколько раз падал. Тяжело дыша, набирался сил, стиснув зубы, поднимался и шел дальше. Когда стемнело до вершины оставалось не больше какого-то километра. Я понял, что если сейчас не дойду до нее, то с утра у меня уже вряд ли получится. Командир, не понимая происходящее, «метался» в бреду. Изнемогая от усталости, я все-таки смог добраться до цели и дотащил до нее носилки с раненым старшим товарищем. Там вконец потеряв силы, я упал без сознания.

К утру я пришел в себя. Чувствовал себя я ужасно. Глаза застилала туманная пелена, губы потрескались и кровоточили, встать на ноги сил уже не было. Глянув за перевал, я обнаружил, что внизу – на расстоянии примерно полтора километра – проходит горная асфальтированная дорога. По ней, как раз, продвигалась военизированная колонна. Не в силах кричать, я решил привлечь к себе внимание одним единственным возможным тогда способом. Подняв с земли камень, чуть придав ему направление, я пустил его лететь вниз – практически свободным падением.

Мне повезло. Брошенное мною орудие, попало в кабину одного из грузовиков. Колонна остановилась. Из транспорта стали выпрыгивать люди, занимая оборонительные позиции. У меня хватило сил лишь на то, чтобы помахать снятым с тела белым нательным бельем, после чего я потерял сознание.

Очнулся я уже в госпитале, где в течение десяти дней с легкостью восстановил свои силы. Ворошилов лечился намного дольше. Его нога начала загнивать и, как сказали врачи, еще бы немного, и он остался бы без нее. Закончив лечение, он принял решение демобилизоваться. Его решение было спровоцировано пришедшим из части в ответ на требование Арсена безразличием к нашей судьбе. И, как я уже говорил чуть ранее, уволился он в январе 1990 года.

Глава XXIX. Рассказ Ветровой Екатерины Сергеевны

В себя я пришел от нескончаемых выстрелов и взрывов, раздававшихся снаружи здания. Сначала я подумал, что бандиты, напившись и обезумев, решили устроить салют или еще какое-то развлекательное мероприятие. Однако, приглядевшись в открытые ворота ангара, я увидел, что на улице происходит настоящая бойня. Бандиты бегали в панике, не понимая, откуда их настигает смерть. Поочередно они падали на землю и уж более подниматься никак не решались.

Я осмотрелся и обнаружил, что нахожусь в помещении совершенно один. Я уже больше суток был привязан к металлическому стулу, мышцы мои задеревенели, и конечности плохо слушались. Я начал пробовать постепенно их разрабатывать, выполняя несложные упражнения кистями и стопами. Я чувствовал, что моё тело понемногу начало наполняться жизненной влагой.

Бой снаружи был короткий, и через полчаса все стихло. Я не переставая думал, как бы мне освободиться. И, вдруг, я увидел, что в проеме ворот ангара показалось прекраснейшее виденье. Нет это была не галлюцинация – это действительно была она – Екатерина Сергеевна Ветрова, и она направлялась в мою сторону.

Как же она прекрасна! Ее красота просто завораживает, очаровывает и увлекает в необычайный мир наслаждения и любовных грез. Все ее существо так и манит к себе, заставляя не спать ночами, днем же ходить, погружаясь в свои мысли, ежесекундно думая о ней, предаваясь несбыточным мечтаниям о том, как было бы замечательно находиться с ней рядом, осторожно касаясь ее руки, при этом вдыхая аромат ее тела, одновременно с этим любуясь восхитительными волосами и утопая в бездонном океане, скрывающемся за синими глазами. Подчас мне это представлялось так ясно, что кажется, только протяни руки, и она тут же окажется в твоих объятиях. Однако, всякий раз я упорно гнал от себя даже небольшой намек на возможную близость, отдавая дань ее непорочности. Мне оставались лишь мечтания о такой по-королевски – грациозной и неотразимой в своей красоте восхитительной женщине, искренне желая ей счастья и воистину надеясь, что когда-нибудь она снизойдет и одарит меня своим вниманием.

И вот это случилось. Екатерина Сергеевна подходила ко мне, легко перебирая восхитительными миниатюрными ножками. Когда она приблизилась настолько, что я смог внимательно ее разглядеть, меня поразила перемена, произошедшая в выражении ее лица. Глазки гневно сверкали, на лице читалось презрение и отвращение, взгляд уверено выдавал спесь и надменность.

Оказавшись возле меня, Катя удобно устроилась в уже знакомом нам кресле. Эффектно положила одну ногу на другую, закурила сигарету и принялась меня внимательно изучать. Чувствуя, что сегодня все испытывают непреодолимую потребность в моем внимании, я первый нарушил молчание и неуверенно спросил:

– Екатерина Сергеевна, вы, наверное, хотите освободить меня?

– Как бы не так, «Барон» – злобно ответила прекрасная девушка, – без сомнения ты сегодня умрешь, но чуть позже.

В этот момент в ангар стали заходить люди, одетые в военную форму Федерального спецназа. Было их человек двадцать, все они были на одно лицо, одетые в маски. Как я понял, их задача была перетаскивать из хранилища денежные брикеты. Они уверенно принялись за работу. Я, ничего уже совершенно не понимая, спросил:

– Что же все-таки происходит?

– Все очень просто, красавчик, все эти доллары, украденные олигархами у народа, возвращаются на службу людям. Только и всего.

– Только и всего? – лаконично съязвил я, понимая уже, что госпожа Ветрова не та, за кого себя выдает, – И каким же образом они им послужат?

– Они перейдут в руки тех, кто действительно живет заботами большей части населения нашей страны, а не отдельной его мизерной кучки.

– Но ведь это же предательство, а предательство, да правда еще суицид, даже Господь Бог не прощает.

– Мне это все безразлично, – начала откровенничать Ветрова, – это забота других. Я же здесь по сугубо личным причинам, то есть, устраиваю свою личную жизнь. Ведь если у тех людей, с которыми я сейчас сотрудничаю, все получится, очень скоро они окажутся в высших эшелонах власти. Ты же такой, до удивления, живучий, чуть не расстроил все мои планы.

– Извини, «Катенька», – тоже переходя на ты, начал я принимать ее условия игры, – неужели такая красивая девушка, как ты, по другому не смогла устроиться в этой жизни?

– Что ты знаешь о моей жизни? – гневно «сверкнув» глазами, ответила вопросом на вопрос Екатерина, – не пройдя через то, через что пришлось пройти мне, вряд ли ты меня сможешь понять.

– А ты расскажи, попробуй, может тогда и пойму.

Почему-то в этот день все решили перед мной исповедаться, как ранее Туркаев, которому я пообещал, что он вряд ли доживет до следующего рассвета, что с ним незамедлительно приключилось. Мне самому было жутко от своего пророчества. Ветрова же, затянувшись очередной закуренной сигаретой, внимательно оглядела меня, очевидно оценивая, достоин ли я узнать ее историю. Потом все-таки, наверное, решив, что я смогу быть благодарным слушателем начала:

– Могу и рассказать, все равно ты последний, кто узнает моё прошлое. Ведь тебя скоро убьют.

В этом я нисколько не сомневался. Я только никак не мог понять: «почему этого не случилось раньше»? И крайне удивлялся: «почему я до сих пор живой»? Очевидно, действительно Судьба берегла меня, и зачем-то я был ей еще нужен.

– Родилась я, – продолжала, меж тем, Екатерина, – в маленьком провинциальном городке центральной России в неблагополучной семье. Моя мать до моего появления на свет отсидев, по молодости, в местах лишений свободы, вышла в один прекрасный момент на свободу. Очень быстро она присмотрела моего отца – довольно перспективного инженера и, легко «закадрив» его, увела из первой семьи.

– Не хорошо поступила твоя мама, – не удержался я от невольного замечания.

– Не тебе ее осуждать. Так вот: выйдя замуж за папу, она сразу же решила его к себе «привязать», родив ему ребенка. Как и полагается в таких случаях ровно через девять месяцев появилась на свет я. Мама очень любила пить водку и довольно быстро пристрастила к этой привычке и своего нелюбимого мужа. Постепенно они спивались, и, в конечном итоге, отца «попросили» с работы.

Кроме своего пристрастия к выпивке моя родительница, ко всему тому же, была еще и женщиной довольно легкого поведения. С трех лет я насмотрелась на то, как она за рюмку водки позволяет делать с собой все, что только угодно. Супруг же ее в это время спокойно посиживал возле дома на лавке с ожидающими своей очереди любителями женского тела.

По отношению ко мне мать была жестокой и била меня постоянно. Повод для этого находился всегда, а если и не было ничего подходящего, за что можно было бы отлупить, то она придумывала это сама. Так я и жила, постоянно терпя побои и унижения, пока мне не исполнилось ровно семь лет. Далее властям надоело любоваться на творившийся в моей семье «беспредел», и родителей быстренько лишили права воспитывать своего ребенка, отправив меня на государственное попечение в детский дом.

– Тяжелая история, – искренне заметил я.

– Да, но если ты думаешь, что попав в ДД я стала жить лучше, то ты серьезно заблуждаешься. Там началась настоящая борьба за выживание. Приходилось становиться безжалостной, жестокой и беспощадной, чтобы отстоять свое место под солнцем. Педагоги и воспитатели там унижали ничуть не меньше, единственное, били гораздо реже. Воспитанники – те, что постарше – бессовестно пользуясь своей силой, отбирали все более или менее ценное. Со сверстниками периодически происходили конфликты, заканчивающиеся, как правило, драками.

Развивалась я быстрее остальных, и уже к одиннадцати годам у меня стали появляться довольно «аппетитные» формы. В этом возрасте меня первый раз изнасиловал наш истопник – отвратительного вида «урод», явно обделенный в эротической жизни. Далее, с периодичностью, он продолжал свои истязания. Директриса, зная про все это, закрывала глаза, не желая привлекать к нашему заведению лишнего внимания.

Глава XXX. Окончание рассказа Ветровой

Все это я терпела до пятнадцати лет. За это время окрепнув и закалившись в детдомовской жизни, внутри себя я накопила достаточно злости и жестокой уверенности, чтобы в одно прекрасное утро под благовидным предлогом завести директрису к нам в туалет. Там, смачно съездив ей по отвратительной роже заранее приготовленной железной палкой, я позволила ей напиться в унитазе воды, изрядно потыкав в него головой. Утолив жажду мести, я отобрала у нее ключи от входных дверей и ворот, забрала свои документы и выбежала на улицу.

С тех пор я стала жить свободной жизнью. Сначала я скиталась по городам, боясь, что меня будут искать. Очень быстро я поняла, что имея такие прекрасные внешние данные, можно неплохо зарабатывать своим телом. Когда все успокоилось, и про меня забыли, я вернулась домой. Мать моя к тому времени, спившись, уже умерла. Отец продолжал пить «горькую», как он говорил, тоскуя по ней. Мне же было совершеннейшим образом очевидно, что папа настолько привык к водке, что отказаться от этого удовольствия уже больше не сможет.

Я стала активно ему помогать разгонять его грусть и тоже принялась «закладывать за воротник». Папа не работал, приходилось зарабатывать мне, пристрастившись к древнейшей в мире профессии. Чуть только мне исполнилось шестнадцать лет, я забеременела. В семнадцать лет я родила, а к восемнадцати годам уже успела лишиться родительских прав, и моего ребенка передали на содержание в дом малютки. По всему было видно, что мне уготовано Судьбой, пройти жизненный путь моей мамы.

Оставшись без ребенка, я принялась и дальше продолжать торговать своим телом. Однако, делала я это по доброй воле, пока в один прекрасный момент обезумевший от вина родитель не продал меня, как какую-то вещь, за смешную сумму работать «девушкой по вызову» в нашу столицу – славный город Москва.

Там начались новые испытания. Обслуживать клиентов приходилось круглосуточно, таким я пользовалась огромным спросом. Времени на отдых практически не оставалось. При всем при этом, денег я практически не имела, вся выручка оседала в карман сутенера. Вырваться из этого ада тоже не получалось, организация преступного бизнеса была поставлена жестко, и за малейшую провинность «девочек» нещадно били. Два раза я пыталась бежать, но меня ловили, избивали до полусмерти, давали пару дней прийти в себя и снова выпускали «работать».

Попадались совершенно разные клиенты. Были и такие, которые хотели за счет нас удовлетворить не только свою похоть, но и зачумленное Эго, поэтому они начинали издеваться, причиняя больше страданий и боли, чем всего остального. Подчас, глумились, не зная, пощады. Был и такой отвратительный случай. Перепившие работяги, вдоволь натешившись мной в сексуальном плане, стали меня жесточайшим образом избивать. Заставляли голую ползать по полу, при этом, пинали вонючими ботинками. Под конец, додумались до того, что схватив за одну ногу, а были мы на двенадцатом этаже, перекинули моё тело через балкон и всего одной рукой удерживая вниз головой, говорили, что собираются отпустить полетать. Как же им было весело. Я же чуть с ума не сошла от терзавшего меня страха.

В другой раз двое, на вид, приличных молодых людей, купив меня на час, в результате увезли в воинскую часть, где я попала на празднование приказа о демобилизации. Меня завели в баню, где было не меньше тридцати полупьяных готовящихся увольняться выслуживших свой срок солдат, которые сразу же стали удовлетворять свою мужскую похоть. Что они со мной только не делали. Не было такого отверстия в моем теле, куда бы они не совали свои не опускающиеся «хозяйства». За все время веселья, я несколько раз теряла сознание, но эти «твари» видно и не собирались прекращать меня пользовать. Мне повезло, что у них оказался один сострадательный сержант. Когда все ушли в другое отделение, чтобы восполнить свои силы горячительными напитками, он потихоньку вывел меня из этих опостылевших помещений. Далее, проводил за территорию части и отпустил, указав мне дорогу. Как я была ему благодарна. Если бы не он, то вряд ли бы я смогла выбраться из этого ада.

Но испытания в тот день еще не закончились. Когда я шла по дороге, еле передвигая ноги, по которым струилась кровь, возле меня остановилась машина, где находились двое подвыпивших молодых людей. По моему виду было совершенно очевидно, чем я зарабатываю себе на жизнь, и они предложили мне обслужить их. Я попробовала объяснить причину, по какой не смогу этого сделать, но в нашей профессии отказ считается явлением недопустимым, поэтому парни рассвирепев, все равно сделали свое грязное дело. Правда нормальным сексом, из-за струящейся крови, заниматься они побрезговали, удовлетворившись только оральным сексом. Я думала, что тот день не закончится никогда.

Кроме подобного насилия, и издевательств моих сутенеров, нас периодически знакомили со своими дубинками безжалостные омоновцы. В один из таких налетов, нас изрядно поколотив, доставили в ближайшее отделение милиции, для оформления административных материалов. Там я познакомилась с одним очень милым молодым «оперативником». Он был настолько любезен, что женился на мне, вырвав меня из этой ужаснейшей жизни.

До этого места я слушал рассказ Ветровой, совершенно ее не перебивая, но здесь не смог удержаться и невольно спросил:

– Почему же, раз Судьба предоставила тебе такую прекрасную возможность – жить другой жизнью, ты ею не использовала?

– Честно скажу, его поступок я не оценила. Быть женой простого «мента» для меня было мало. Действительно, зарабатывал он довольно прилично, при этом, отчаянно «крутился», угадывая любое моё малейшее желание. С большим трудом, но все же супруг удовлетворял все мои потребности. Однако, мне было необходимо совсем не это.

– Что же еще может быть нужно? – искренне удивился я, – тем более после тех испытаний, через которые тебе пришлось в этой жизни пройти.

– О-о, здесь все очень даже становится просто, – начала разъяснять смысл своей «политики» Екатерина Сергеевна, – За все поруганное детство и сломанную юность, мне требовалась более достойная компенсация – это власть, всеобщее признание и уважение. Как видишь, деньги для меня вещь совершенно не важная.

– И, что же случилось с твоим браком? – задавал я очередной вопрос.

– Прожили мы с «ментом» около пяти лет, – продолжила «Катенька» свой рассказ, – и я повстречала «Питерского» владельца автосалоном. Он оказался очень состоятельным человеком и мог обеспечить мне возможность приблизиться к моей давней мечте. Муж мне тогда уже изрядно поднадоел. Хоть он и вытащил меня из самой грязной «помойки», какая только может быть в этом мире, но ничего, кроме легкой благодарности я к нему не испытывала. Поэтому, непринужденно вскружив «Питерцу» голову, я тут же оставив во всем виноватым супруга, без сожаления с ним рассталась. Тот оказался человеком слабым и, не выдержав моего ухода, две недели пил беспробудно, а потом с горя повесился.

По приезду в Санкт-Петербург я сразу же устроилась работать секретаршей в автосалон к своему новому гражданскому мужу. Он был не молодой уже человек, и я не видела ничего плохого в том, если он уступит мне бизнес. Без особого труда, я настолько расположила старика к себе, что уже через полгода новый любовник переписал на меня все свое состояние. Как только он это сделал, я решила действовать дальше.

Я возродила свои бывшие связи и предложила войти в «мой бизнес» бывшему сутенеру Олегу Туркаеву. Он стал к тому времени значимой фигурой преступного общества, но и я была уже не та девочка, которой можно было безропотно помыкать, и научилась отставать свои интересы, а также быть твердой. Туркаев сразу все это понял и стал общаться со мной, как с равной по их преступному положению. С его помощью удалось подстроить внезапную смерть очередного «супруга».

Далее, я сделала его управляющим своего автосалона. Он перетянул из Москвы в наш прославленный «Питер» часть своих людей и под прикрытием продаж автомобилей стал развивать свою преступную деятельность в двух столичных больших регионах. Как, надеюсь, ты понимаешь, «Барон», оставаясь в тени, именно я управляла всеми финансовыми аферами и руководила преступными крутыми молодчиками. Мне не составило труда влюбить в себя даже такого отъявленного негодяя, каким слыл Туркаев. Он сделался послушным, словно теленок. Но я уже сказала, мне нужно было не это.

И вот, в один прекрасный момент, в нашем магазине появился человек, который действительно мог удовлетворить все мои амбиции. Он пришел, как рядовой покупатель авто, и ловко попал в расставленные мною, именно для такого человека, ловкие сети. Без труда просчитав, что он из себя представляет – долгое время оказания, определенного рода, услуг, научило разбираться в людях – я совершено спокойно «похитила его сердце». Поскольку он был женат и являлся довольно значимой фигурой «Питерских» секретных спецслужб, наши с ним встречи происходили тайно.

Вот на таких рандеву мы и придумали, что было бы неплохо организовать подобную операцию. Имея неограниченное влияние, он смог убедить кого нужно, что неплохо бы организовать замену находящихся в России долларов на новые. Как тебе не покажется странным, но убедить Российских олигархов собрать все свои сбережения в одну общую кучу, отправить их в Америку, а взамен возвратить новенькие хрустящие купюры, большого труда не составило. Конечно, находившиеся у них деньги были потрепаны, но не до такой степени, что требовалась непременно их поменять. Сыграли на их жадности, ведь алчному человеку всегда приятней хранить у себя аккуратно уложенные и опечатанные стопочки новеньких денег, чем скрученные в трубочку и перетянутые резинкой сложенные в мешки видавшие виды купюры. С американцами еще проще, те готовы на любые провокации, лишь бы их печатный станок не простаивал.

Сподвигнуть на это дело Туркаева было совершенно не сложно, и, координируя через меня его действия, мой новый знакомый и разработал план всей операции. Он оказался прост «до полного безобразия». Под моим не гласным контролем русские и американские преступники похищают деньги, а мы потом легко забираем их у них. Для этого требовалось только напоить их, и внезапной атакой сорока спецназовцев всех перебить. Для этого и было организованно торжество, в котором тебе невольно пришлось поучаствовать, правда, только в качестве зрителя. Официально доллары похитили бандиты, и нашего следа в этом деле никто не найдет. Как я уже сказала финансы для меня не главное, но с их помощью мой покровитель сможет организовать мне совсем иное достойное будущее.

На этой торжественной ноте Ветрова закончила свою исповедь и совершенно довольная открывающимися пред ней перспективами поднялась, собираясь уйти. Было совершенно понятно, что ей доставило большое удовольствие рассказать, как она смогла так круто поменять свою жизнь, пройдясь по многочисленным трупам. Но была еще одна голова, прочно державшаяся на плечах, в которой рождались нестандартные мысли. Было безусловно, что она не давала Екатерине покоя, пока в ней функционирует мозг, поэтому уходя, она на прощание «бросила»:

– Помолись, Бестужев, сейчас придут тебя убивать.

С этими словами она своей бесподобной походкой направилась к выходу из ангара.

– Стерва! – только и нашелся, что я крикнуть ей вслед.

У самого выхода она обернулась и, бесподобно улыбнувшись, промолвила:

– Я знаю.

«Растворяясь» в темноте, словно призрачный Ангел – предвестник смерти, Ветрова Екатерина Сергеевна постепенно скрылась из виду.

Глава XXXI. Удивительная встреча

К моменту окончания нашей такой познавательной для меня не скучной беседы денег в ангаре уже не было, и когда Екатерина Сергеевна покинула помещение, я остался в нем совершенно один. Я отчетливо понимал, что Ветрова пошла давать указания своему покровителю о том, что пришла пора забрать у меня нечто драгоценное, что ценится больше всего на свете – это жизнь. Не нужно долго объяснять, что такое положение вещей меня не устраивало, но предпринять что-либо реально я бы не смог. Если вспомнить, мои руки были пристегнуты наручниками к боковым поручням кресла, а ноги надежно привязаны к ножкам.

Я прекрасно понимал, что активно противостоять вооруженным спецназовцам у меня не было никаких шансов, но отдавать свою жизнь «за бесценок» мне не хотелось, ведь всегда лучше умереть в бою, чем быть позорно расстрелянным, привязанным к креслу. Поэтому я решился на крайние меры. Для этого мне пришлось пожертвовать своими руками.

Для начала я, резким движением ударив по металлическому поручню кресла, выбил из сустава большой палец на правой руке. После этого, превозмогая боль, пусть с трудом, но вытащил палец из наручника. С левой рукой я поступил точно таким же образом. Распутать ноги, особого труда не составило. Теперь я мог оказать хоть какое-то сопротивление и умереть не совсем бесславно – это в том случае если придется столкнуться с противником, но была еще возможность попытаться скрыться. Именно этой возможностью я и рассчитывал воспользоваться, когда освобождал от пут последнюю ногу.

Очевидно Судьба и Господь Бог посчитали совсем по другому, так как сделать мне это не посчастливилось. В тот момент, когда я уже собирался встать со своего места, я понял, что сделать этого не смогу, настолько у меня затекли все мышцы. Мне требовалось какое-то время, чтобы дать возможность крови «разогнаться» по сосудам. Я стал активно проводить всевозможные движения, пытаясь размять себе ноги.

В тот момент, когда я уже собирался подняться, чтобы попробовать идти, в ангар зашли трое спецназовцев, несомненно собиравшиеся показать мне комедию – из серии шоу в масках. Застав меня за таким нескромным, по их мнению, неблаговидным занятием, они, не сговариваясь, стали вскидывать оружие – автоматы Калашникова – по направлению в мою сторону, несомненно собираясь выбить из моей головы все бредовые мысли о том, чтобы возвратить себе свободу.

«Вот он – мой конец», – подумал я, собираясь встать и в последний раз броситься на своих неприятелей.

В этот же самый момент прозвучало три одиночных выстрела – один за другим. Все это заняло не более двух секунд. Все три противника были поражены в голову и безропотно оседали на пол ангара. Так мог стрелять только один человек на свете.

– Что так долго, старшина? – задал я первый же пришедший в голову вопрос.

– Ну, не в красотку же было стрелять, – раздался, откуда-то сверху и сзади меня, «до боли знакомый» голос, – если бы я ее подстрелил, то судя по ее рассказу, нам бы точно отсюда уйти не дали, а так шанс, конечно же, есть. За «девку» нас бы потом «из-под земли» достали, солдаты же на то и нужны, чтобы было кому погибать.

Довод был верный, и, полностью с ним соглашаясь, я заканчивал разминать свои ноги. Он к этому времени спустился из своего укрытия. Как оказалось, вверху под самым сводом ангара была установлена будка, предназначенная для управления различными подъемными механизмами. В ней и находился все это время мой армейский командир – старшина Александр Ворошилов. Оказавшись со мною рядом, он произнес:

– Раньше сам понимаешь, действовать было нельзя, и голос я подать не мог, каждая ошибка могла стоить нам жизни. Извини, что позволил тебе ломать свои руки.

– Понимаю, – признался я искренне. – Что будем делать дальше? Ведь если мы выйдем на улицу, нас скорее всего обнаружат.

– Согласен, – начал знакомить меня со своим планом друг, – поэтому мы поступим следующим образом. Я думаю, что перебив всех «братков», спецназовцы, несомненно, не посчитают для себя нужным находится среди их окровавленных трупов. Скорее всего они ждут своих товарищей с передней части ангаров на взлетных полосах. Поэтому пока они не поняли причину их долгого отсутствия и не пошли их искать, нужно отсюда побыстрей выбираться. В общем, следуй за мной.

После этих слов Ворошилов принялся энергично взбираться по ступенькам в будку, где ждал, когда можно будет оказать мне услугу и спасти бесценную для меня дорогую мне жизнь. Лестница была крутая, как в вертикальном подъемном кране. Превозмогая боль, я принялся пониматься вслед за товарищем. В будке оказалась еще одна дверь, ведущая наружу, под которой в здание была вмонтирована металлическая пожарная лестница. Спустившись вниз, мы пригибаясь, как в старые добрые времена, стали бесшумно пробираться в сторону жилых, но уже уничтоженных, помещений.

Жуткая картина открылась моему взору. Всюду валялись окровавленные искалеченные и изуродованные тела моих недавних мучителей. Картина побоища вырисовывалась, как живая. Опьяневшие уверенные в своей безнаказанности бандиты разошлись по спальным «отсекам». На охрану, скорее всего, никого не поставили, так были убеждены в своем превосходстве. Дождавшись, когда все стихнет, прятавшиеся возле аэродрома спецназовцы начали действовать. Беспрепятственно проникнув на территорию, они принялись забрасывать строенья гранатами, уничтожая «крупными партиями» безмятежно спящих похитителей долларовых ассигнаций. Тех, кому удавалось все-таки выскочить, добивали беспощадные снайперы. Было несомненно, что не выжил никто. Вряд ли кому пришла в голову мысль покидать территорию, чтобы «справить нужду», либо же спрятаться, как это сделал старшина Ворошилов, для организации моего спасения. Всюду дымились догорающие жилые помещения, предназначавшиеся когда-то для обслуживающего персонала военно-воздушной гавани.

Действительно бойцы спецподразделения, проведя до такой степени качественную «зачистку», не посчитали нужным, чтобы здесь кого-нибудь оставлять. Опасаться с этой стороны было совершенно некого. Поэтому, как и предполагал Ворошилов, мы беспрепятственно миновали территорию жестокого побоища.

Когда мы удалились от места кровавой бойни на расстояние большее километра, то услышали за своей спиной взрывы. Я насчитал девять, ровно по количеству всех ангаров. Далее небо озарилось невиданным до этого заревом – это горели деревянные постройки. Вот так сотрудники спецслужб уничтожали следы своего невиданного по масштабам кровавого преступления.

Не обращая вниманья на то, что происходило у нас за спиной, я и мой армейский товарищ постепенно оказались у моря. Невдалеке на волнах изящно покачивалась великолепная белая яхта. Не видя за собой преследования, мы остановились передохнуть. Воспользовавшись выдавшейся минуткой я спросил Ворошилова:

– Может расскажешь, как ты вдруг оказался в таком важном и нужном месте, а главное, что так вовремя.

– Все очень просто, – начинал Александр, – Помнишь наш разговор перед похищением в Карабахе.

– Конечно, помню, – ответил я.

– Так вот. Придя на «гражданку», я действительно не нашел себя в жизни, связался с плохой компанией и, как и полагается в таких случаях, сел «за решетку». В тюрьме я зарекомендовал себя, как славный боец, и, выйдя на свободу, мне предложили стать частью одного серьезного преступного синдиката. Имея судимость, нормальную работу я все равно бы найти не сумел, а убивать для меня было делом привычным, и я не задумываясь согласился.

– Ты тогда, как предвидел это, – вставил я.

– Да. Также подумал и я, но делать было нечего, ведь я настолько погряз в своей преступной жизни, что вырваться из нее уже бы не смог.

– И вот ты оказался вместе с Олегом Туркаевым в деле, связанным с похищением долларов.

– Именно. Однако, когда я увидел, что бывшие соратники притащили тебя и бесспорно собирались убить, помня, как сам, изнемогая от усталости, ты тащил своего раненого командира по кавказской земле, решил во что бы то ни стало вернуть долг чести и спасти боевого товарища.

– И с этой целью ты забрался в ту будку?

– Да. Как только все успокоились и улеглись отдыхать, я отправился на свое такое удобное место. Хоть я и собирался расправиться с твоими конвоирами не привлекая внимания, но на всякий случай я взял с собой и снайперскую винтовку и, как теперь вижу, не зря.

– Винтовка оказалась, как нельзя кстати, – заметил и я.

– Дождавшись, когда охранники все уснули, – продолжал Ворошилов, – я только-что собирался спуститься и сделать их сон более продолжительным, как в этот момент началось такое, что я не видел и на Кавказе. Твои «защитники» выбежали посмотреть в чем дело и тут же были сражены вражеской пулей.

Далее он пересказал мне то, что и так было для меня очевидно, из увиденных мною последствий. Когда он закончил, мы увидели, что от берега отчаливают два небольших катерка, которые взяли курс в сторону яхты. Предположив, что это отплывают с берега последние участники жестоких событий, мы наблюдали за ними, мысленно желая скорейшего отправления и «счастливейшего пути».

Причалив к судну, катера были подняты на борт. Издав прощальный звуковой сигнал, яхта стала набирать обороты, удаляясь от берега. Я смотрел ей вслед, осознавая, что на ее борту уплывают миллиарды долларов, сложенные в аккуратненькие стопочки и Ветрова Екатерина Сергеевна, показавшаяся мне в начале такой милой и безупречной девушкой и оказавшейся в итоге жестокой, безжалостной и расчетливой стервой.

Эпилог

17.08.1998 года в стране был объявлен технический дефолт. За несколько месяцев курс рубля по отношении к доллару упал более-чем в три раз. Вместе с тем шок, который испытала экономика из-за ослабления национальной валюты, а также изменения в экономической политике Правительства и Центрального банка, последовавшие после смены их руководства, оказали положительное влияние на её развитие. В частности, возросла экономическая эффективность экспорта, то есть ориентированные на экспорт предприятия получили дополнительные преимущества в конкурентной борьбе на внешнем рынке; предприятия, производящие продукцию для внутреннего рынка, повысили свою конкурентоспособность за счёт того, что иностранная продукция резко возросла в цене; произошли многие структурные изменения в экономике. Снижение показателей развития экономики было краткосрочным и сменилось весьма масштабным подъёмом.

Анализируя свой такой небывалый провал, я наблюдал за происходящими в стране грандиозными изменениями. Наворовавшие у народа деньги и долгое время царствовавшие олигархи теряли свое влияние и попросту бежали прочь за границу. К власти постепенно приходили молодые здоровые силы, в стране укреплялся порядок, и наступало общее процветание. И я невольно задумывался: «А стало бы все это возможным, если бы моя миссия удалась»? Ведь куда же, в действительности, исчезло такое огромное количество долларовых ассигнаций, так никогда и не было установленно.

Американские власти, в своей официальной версии, предположили, что российские бандиты и русскоязычные гангстеры Америки, совершив свою такую дерзкую в своей беспрецедентности акцию, не нашли понимания в ходе «дележа» денежных знаков и из-за достаточной серьезности возникших разногласий перестреляли друг друга. По утверждению ГОСДЕПА, все долларовые купюры сгорели во время крупномасштабного пожара, образовавшегося в ходе устроенной подельниками жестокой бойни. Естественно, возмещать Российскому государству, никто ничего не собирался. Эта версия походила на правду, и Российское руководство безропотно «проглотило» ее.

По возвращении на Родину я был представлен к ордену «Мужества», ведь как оказалось, по мнению моего дорого начальства – это именно я поссорил между собой преступников. Спорить с мнением вышестоящих чиновников смысла бы не имело, тем более, после публикации Американским Правительством такого убедительного своего видения происходящего, награду свою я считаю вполне заслуженной. Моя основная задача являла собой уничтожение преступников, и, как «ни крути», цель была достигнута. Такой воистину крупномасштабной ликвидации преступных элементов в мировой практике еще не было. Пусть и частично, но я принимал в этом деле самое непосредственное участие и совсем не понарошку рисковал своей жизнью.

Александра Ворошилова я рекомендовал, как смелого и отчаянного воина, готового сложить голову на службе нашего государства, обладающего для этого всеми необходимыми качествами. Он был незамедлительно принят в наши ряды «резидентов» на место безвременно ушедшего Александра Карелина.

На след Катьки Ветровой, мне удалось выйти в 2003 году. Она обретала вес и заведовала практически всем уверенно набиравшем обороты московским модельным бизнесом, под фамилией – Вернер. Кроме всего прочего, она собиралась выйти замуж за одного очень высокопоставленного чиновника. Было очевидно, что свои коварные замыслы она смогла воплотить в жизнь. Вполне оправдано, что никто из знавших Екатерину прежде, ею не интересуется. Однако лично меня влекло непреодолимое желание увидеть ее еще раз и задать мучивший меня все это время вопрос: «Куда же все-таки делись деньги?» И потребовать «свою долю». Но, как оказалось, Судьба готовила ей совсем иную встречу…

* * *

Освободившись из мест лишений свободы, куда был «упрятан» не без моей непосредственной помощи, Глеб Туркаев, отбывший пятилетний срок за захват заложников, так же, как и я, мечтал о встрече с Ветровой Катей. Легко определив, где она проживает, он умудрился проникнуть к ней в квартиру. Сделал он это через жилые помещения верхнего этажа, предварительно отправив на тот свет ее невинных хозяев. Далее, спустившись на веревке на интересовавший его балкон, беспрепятственно проник в занимающее его преступные помыслы жилище, где спокойно принялся ждать хозяйку.

Закончив работать, Ветрова-Вернер возвращалась домой. Как и обычно, до двери дома ее провожали двое здоровенных охранника. Отперев замок ключом, Екатерина, освободив телохранителей, зашла внутрь. Оказавшись в спальной комнате, она включила свет и, застыв от удивления, увидела Туркаева Глеба. Очевидно, она про него совсем забыла и посчитала слишком мелкой сошкой, чтобы тягаться с ней в ее теперешним общественном положении.

– Я дам тебе много денег, – произнесла она, поняв цель его визита и определенно надеясь, что сможет таким образом купить свою жизнь.

– До твоего прихода я не сидел здесь без дела и, как видишь, взял на себя смелость осмотреть твою большую квартиру, – ответил Туркаев, похлопывая по дорожной сумке, – так что деньги у меня теперь есть.

– Я дам тебе очень много денег, – настаивала хозяйка, нервно перебирая в голове всевозможные варианты спасенья.

– Ничто не может сравниться с чувством, когда воздаешь своим врагам по заслугам, отомстив им за смерть своих братьев, – произнес Глеб, извлекая из-за пазухи пистолет с прикрепленным глушителем и сразу же, вслед за этим, произведя три прицельных выстрела.

Как видно, такая до тонкости расчетливая стерва, оказалась совершенно неготовой к такому-вот повороту событий: достаток притупляет бдительность. Две пули попали ей в грудь. Третья, как и положено, в голову. Вот так, поднимаясь к вершинам власти всеобщего признания и уважения – по «чужим костям» и трупам, бесславно закончила свой мрачный и позорный путь – Ветрова Екатерина Сергеевна.

.

Content

Боярков Василий Резидент

Глава I. Первый мертвый

Глава II. Второй мертвый

Глава III. Допрос в милиции

Глава IV. Прекрасная секретарша

Глава V. Третий мертвый

Глава VI. В квартире у Владимира

Глава VII. Детство и юность

Глава VIII. Алиев Руслан Магомедович

Глава IX. Проблемы начинаются

Глава X. И снова Алиев

Глава XI. На борту самолетов

Глава XII. Крикунов Павел Спиридонович

Глава XIII. Армия

Глава XIV. Миссия заходит в тупик

Глава XV. Подведение итогов

Глава XVI. Тюрьма

Глава XVII. Тюрьма: продолжение

Глава XVIII. Таинственный незнакомец

Глава XIX. Встреча с "Угаром"

Глава XX. И снова таинственный незнакомец

Глава XXI. Чистиков Федор Анатольевич

Глава XXII. Тени преисподней

Глава XXIII. Контора Стивена Брауна

Глава XXIV. Западня

Глава XXV. В плену

Глава XXVI. В плену у бандитов

Глава XXVII. Пиршество

Глава XXVIII. Побег

Глава XXIX. Рассказ Ветровой Екатерины Сергеевны

Глава XXX. Окончание рассказа Ветровой

Глава XXXI. Удивительная встреча

Эпилог