Рихард Рохт

Рассказы о животных

Барсук Ураск

1

Посреди болота, под невысоким песчаным холмом, жил молодой барсук Ураск. Болота простиралось на несколько добрых километров в длину и на столько же в ширину. Песчаный холм на нем был как маленький островок. На островке росли красивые кусты и деревья - береза, осина, ива и ольха. А на самом болоте не росло ничего, кроме чахлых сосенок, потому что здесь всегда было сыро и топко; на болоте было много вязких, заполненных грязью ям, булькающих и хлюпающих оконцев, поросших сверху мхом, сквозь который, стоило туда ступить ноге человека или животного, просачивалась желтая холодная, вода, а иногда и вонючая ржавая жижа.

Барсук - зверь легкий, он без труда пробирался через трясину, а на болотном островке всегда было сухо и безопасно. Человеку трудно и неудобно ходить по болоту. Собака, если она побольше, тоже неохотно идет туда. Поэтому никто не беспокоил Ураска на островке, ну, а если и беспокоил, то очень редко. Бывало, иной охотник пытался изловить барсука в его норе, но это ему не удавалось - барсучья нора построена очень хитро: она имеет восемь входов-выходов, и если кто начинал тревожить Ураска через один вход, то он незаметно убегал через другой и исчезал на болоте. А на топком болоте выследить барсука человеку и даже собаке - невозможно.

Зимой барсук большую часть времени проводил в спячке, как медведь. На дне своей глубокой норы он устроил мягкую постель из мха и сухих листьев. И здесь, свернувшись калачиком, крепко спал. Даже когда на дворе трещал мороз и бушевала метель, барсук, не обращая на это внимания, лишь урчал сквозь сон и сладко причмокивал. А иногда, проснувшись, он с удовольствием прислушивался к тому, как на дереве каркает голодная ворона или ухает злой филин. Зевнет барсук разок-другой и спит себе дальше.

Барсук - большой обжора. Все лето нагуливает он жир. Питается улитками, насекомыми, ягодами, грибами, мышами, ящерицами, змеями, лягушками. Не брезгует корешками разных растений, а иной раз лакомится и птичьими яйцами, если нападет на какое-нибудь гнездо. Улитки, букашки, ящерицы, мыши и змеи - существа вообще-то вредные и противные; поедая их, барсук приносит немалую пользу, и кто же станет возражать, если он при этом поправится как следует. А ягод, грибов и кореньев в лесу хватает на всех, так что нет причин завидовать его хорошему аппетиту.

Откормившись за лето, барсук становится к осени толстым и жирным, как упитанный поросенок. Похож он на поросенка еще и другим: малым ростом, короткими ножками, тупорылой головой и маленькими глазками. И шерсть у него пестрая, как у поросенка. Даже хрюкает он, как свинья, а если испугается или попадет в беду, то визжит совсем по-поросячьи. Только шерсть у него помягче свиной щетины, и потому из барсучьей шкуры выделывают красивые вещи.

Нагуляв за лето жирку, барсук с наступлением холодов укладывается спать и спит почти всю зиму. Так обыкновенно поступал и Ураск. Люди о таких зверях говорят, что зимою они живут накопленными за лето запасами жира. И это верно. Во время спячки их организму требуется очень мало питания и получают они его из жировых запасов.

Ураск был доволен своею жизнью на болотном островке. Беспокоили его там редко, а пищи было вдоволь. На болоте всегда можно найти червей, ящериц, лягушек, а на островке водились лесные мыши. Росло на болоте и много сочной морошки, которую барсук особенно любил. И улиток было здесь предостаточно, потому что они тоже любят ягоды. Да и в окрестных лесах Ураск мог найти себе пищу: грибы, ягоды, коренья, слизняков, разные зерна.

Так что Ураску было не на что обижаться. К осени он всегда как следует отъедался и мог беззаботно спать всю зиму, до тех пор, пока весеннее солнце не расшевелит червей, лягушек и не пробудит к новой жизни и самого Ураска.

Но удивительное дело, в последнее время Ураску перестала нравиться его квартира, и он надумал переселиться. Это может показаться странным, но так оно и было. Ураск стал замечать, что в его квартире становится все более сыро. То ли на болоте начала прибывать вода, то ли еще что, но холм, в котором он вырыл нору, стал намокать, и в жилье Ураска начала просачиваться вода. В ту пору, когда Ураск рыл себе нору, холм был сухой, а песок - рыхлый и лишь чуть-чуть влажный, как обычно только что разрытая земля. Теперь же Ураск обнаружил, что нижние ходы его норы отсырели и покрылись плесенью, а порою их даже заливает водой. В самом нижнем помещении, где было устроено зимнее жилье Ураска, воды набралось столько, что он уже не смог там жить и вынужден был переселиться наверх.

Все это было очень неприятно, особенно то, что на зиму приходилось устраиваться повыше. Здесь, ближе к поверхности, зимой не так тепло, как внизу. Кроме того, сюда доносился малейший шорох сверху: клевала ли там птичка, прыгал ли заяц или ломалась ветка. Все это мешало спать. Вдобавок, наверху было куда опаснее. Зимой какой-нибудь охотник наведывался к норе Ураска, - сам-то он не мог добраться до барсука, но иногда с ним бывала собака, которая залезала в нору. И если Ураск спал слишком близко от входа, у него оставалось мало времени для встречи незваного гостя; он не успевал воспользоваться всеми замысловатыми ходами, чтобы обмануть пришельца, и вынужден был спасаться от собаки кратчайшим путем. Прошлой зимой жизнь Ураска не раз подвергалась опасности; выбежав из норы, он спросонья попадал в глубокий снег. Однажды, пока он там барахтался на своих коротких лапах, собака чуть было не настигла его. К счастью, собака тоже была маленькая и тоже не могла быстро бегать по глубокому снегу. Лишь это спасло Ураску жизнь. Он успел скрыться в кустарнике, прежде чем подоспел охотник. Конечно, собака одна не смогла бы одолеть Ураска, но вся беда в том, что она мешала барсуку спрятаться, так что охотник мог запросто настичь его. Однако в кустах Ураск умел петлять до того ловко, что охотник никак не мог его хорошенько разглядеть и поэтому так и не выстрелил. А тем временем стемнело и наступила ночь.

Но все-таки то были ужасные переживания, и сон Ураска на много дней был испорчен. А радость и удовольствие, которые он раньше испытывал, совсем пропали. И он решил весною обязательно подыскать себе новое место для жилья.

2

Весна в тот год была дружная: наступила большая оттепель, и за несколько дней все болото затопило. Оно превратилось в широкий водный простор, и выглядывавшие из воды карликовые сосенки напоминали несчастных утопающих. Ураск проснулся от шума и плеска воды. Ему почудилось, что она булькает не только на болоте, но и в его норе. Брр! До чего противно! Ураск спустился вниз и, к ужасу своему, обнаружил, что весь нижний этаж и даже нижние ходы залиты водой, - она лилась туда, как в пруд. Это даже показалось Ураску забавным: вот так штука, не в норе, а в пруду очутился! Однако шутки шутками, а дело принимало скверный оборот: вода в норе все прибывала, как прибывала она и на болоте, а поскольку нижние ходы оказались теперь ниже ее уровня, то их постепенно заливало все больше и больше.

Случилось все это, видимо, потому, что холм, где жил Ураск, был невысокий и только чуть-чуть возвышался над болотом; вода же в болоте начала застаиваться, так как прорытые для осушения канавы занесло илом и она не имела теперь стока, - от всего этого и пострадало жилье Ураска.

Вскоре Ураск сидел на своей норе, как человек на тонущем корабле, и в. отчаянии озирался вокруг: везде вода, вода и вода - даже в верхних ходах вода. А Ураск был голоден и перепуган.

Тихонько повизгивая, как маленькая пестрая свинка, он снова и снова давал себе клятву: коль выберется живым из этого проклятого места, построит новое жилище. В красивом сухом месте, только не на болоте!

Заморосил дождь, вода все прибывала, голод все сильнее мучил Ураска. Долго ли ему придется сидеть здесь и ждать, пока вода поднимется настолько, что затопит и его самого? Ураск жалобно скулил. Его роскошная шуба промокла насквозь, от промозглой сырости пробирала дрожь. Вообще-то Ураск был довольно ленив и изнежен. Жизнь его до сих пор текла легко и приятно - знай себе ешь да спи, - а удирать от собак приходилось не так уж часто.

Теперь же пришла опасность посерьезнее, и Ураск не мог придумать ничего лучшего, как только визжать и хныкать.

Наконец, когда вода уже подобралась к его лапам, отчаяние придало ему смелости и находчивости.

Он увидел вдалеке выступавшую из воды бровку канавы - когда-то, когда рыли канаву, на края ее выбрасывали землю и дерн. Бровка эта только местами выступала из воды, но все же по ней, кажется, можно было, где шлепая по воде, где вплавь, добраться до леса. Но и по этой дороге до леса с добрый километр, а то и больше. Ненадежная дорога! Опасная и холодная! Брр! Бедный Ураск уже и так продрог под дождем. А что будет, если он войдет в воду! Да и пловец он был не ахти какой.

Но приходилось рисковать. Жизни его угрожала опасность, и другого выхода не оставалось. От холма до канавы тоже сотни две метров, и здесь лишь глубокая булькающая вода. Это расстояние можно преодолеть только вплавь.

Ураск все еще трусил и колебался. Но когда все прибывавшая вода готова была поглотить его, Ураск набрался смелости, посмотрел разок-другой с отчаянием направо, налево - и прыгнул в воду.

Его так и обдало ледяным холодом. Фыркая и кряхтя, Ураск перебирал в воде короткими лапами, чтобы продвигаться вперед. Это удавалось ему с большим трудом. От холода перехватывало дыхание. Все же в конце концов он добрался до бровки канавы. Здесь тоже было предостаточно воды, встречались колдобины, и вода была не менее холодной, но зато тут попадались места и повыше - и это обнадеживало. Путь вел с одной кочки на другую, от одного глубокого места к другому. Шуба Ураска, как губка, впитывала воду, и от этого двигаться становилось все тяжелее. Но от движения вроде бы даже теплее стало, да и лесная опушка приближалась.

И вот Ураск выбрался на спасительную твердую землю, под большие деревья. Здесь тоже было не слишком сухо - шел дождь, да и дело происходило весной, когда в лесу полно талого снега. Зато можно не бояться, что утонешь. Дрожа как лист, Ураск принялся подыскивать убежище. Холодно ему было ужасно, да и голод за время купания меньше не стал. Ему казалось, что смерть его совсем близка - так скверно он себя чувствовал.

Наконец он нашел укрытие под корнями поваленного дерева. Тут тоже было мокро и холодно, но сюда, по крайней мере, не проникал дождь. Ураск сжался в этой убогой норе и продрожал там всю ночь. Смерть действительно была совсем рядом: для бедного зверька, голодного, продрогшего от холодного купания, такая ночь - дело нешуточное.

Но к утру дождь перестал, начало пригревать ласковое весеннее солнышко. Природа ожила. В лесу защебетали первые весенние птицы, вдалеке на полях зазвенел жаворонок, снег от теплого воздуха таял, как пена.

Под ярким солнцем быстро высохла шуба Ураска, и ему стало тепло и приятно. Только голод все еще мучил его. Но, побродив по лесу, он нашел на одной кочке большую змею, пригревшуюся на солнышке. Змея лежала на бугорке, свернувшись, как колбаса. Увидев такую колбасу, Ураск не стал мешкать. В короткой схватке он убил змею и съел ее всю без остатка. То была славная закуска - для барсука змея так же вкусна, как для человека настоящая колбаса.

После такого завтрака Ураск почувствовал, что силы вернулись к нему и что он снова здоров. Так молодой барсук убедился, что никогда не следует впадать в отчаяние, что всегда нужно что-то предпринимать для преодоления трудностей и невзгод. Если бы барсук с таким мужеством не боролся за свою жизнь, то наверняка погиб бы в студеной воде.

Сейчас он был сыт, силы вернулись к нему, погода тоже была хорошая - и кругом все было совсем иначе, чем на уходившем под воду холмике. И это благодаря находчивости и решительности, которые он проявил.

Ураск решил подыскать себе новую квартиру, так как ему, все же довольно крупному зверю, под корневищем было не слишком удобно. В длину Ураск был почти три четверти метра, да и хвост - сантиметров двадцать, уместить все это под вывороченными корнями и при этом чувствовать себя нестесненно было трудновато.

После долгих поисков Ураск нашел на пригорке, на краю луга, стог сена, оставленный там еще с прошлого лета и почему-то не вывезенный зимой. Помешала этому, верно, внезапно наступившая весенняя распутица.

Стог, правда, не очень понравился Ураску, привыкшему к своей удобной норе, где можно было поворачиваться и так и этак и даже прогуливаться. Но сейчас земля еще не оттаяла, и к рытью новой норы можно приступить не так скоро. Вот почему пришлось на первых порах довольствоваться стогом, тут, по крайней мере, тепло и сухо.

И Ураск забрался в стог, сделал в сене углубление, не у самой земли, а чуть повыше, - здесь можно было устроиться, не чувствуя под собой сырости и холода, - и сладко уснул после всех мытарств и бессонной ночи.

А поспать он был горазд!

Но и тут не все пошло так гладко, как надеялся Ураск. Проспав некоторое время, он почувствовал какой-то ужасный запах. Такой ужасный, что его затошнило и голова заболела.

Что же это такое?

Ураск вертелся и крутился на своем ложе, попробовал снова уснуть, стараясь не обращать внимания на зловоние, но это было невозможно. Одуряющий запах бил Ураску в нос и отгонял остатки сна.

Следовало что-то предпринять!

Ураск вылез из своего убежища и начал обнюхивать стог, пытаясь понять, откуда исходит зловоние. Наконец он нашел место, где пахло особенно сильно и едко. Ураск ткнулся туда мордой, но тут из стога мгновенно высунулось что-то черное и усатое, перед глазами Ураска щелкнул ряд острых зубов, - и опять все скрылось. Еще какой-нибудь сантиметр - и зубы эти схватили бы Ураска за нос.

Ураск был зверь молодой и неопытный, он не знал, что черный усатый нос и ужасное зловоние принадлежат зверьку, которого называют хорьком. Ростом хорек с кошку, он вдвое меньше барсука. Но зубы у хорька большие и острые, сам он злой и кровожадный и, вдобавок ко всему, испускает такое отвратительное зловоние, что любой зверь или человек, оказавшись поблизости, спешит поскорее убраться прочь.

Ураск не знал всего этого. Он здорово струхнул. Нападение было внезапным и смелым, да, кроме того, это противное зловоние... Кто знает, чего еще можно ждать! Ураск боялся, что в стогу сидит невиданное чудовище, огромный зверюга, который, чего доброго, съест его, Ураска. Лучше уж отступить потихоньку! Ведь барсук по природе - зверь довольно трусливый.

Тут Ураску припомнились вчерашние и сегодняшние события. Вчера он чуть не утонул, а ночью чуть не замерз. Сегодня вроде бы все стало налаживаться. Он убил змею, съел ее, нашел себе в этом стогу хорошую и теплую квартиру. Неужели теперь он должен отказаться от нее и снова провести ночь в какой-нибудь холодной дыре? Все было так хорошо, и вдруг - на тебе - такая неприятность! Нет, решил Ураск, будь что будет, а он не отступится от своей квартиры, он даже готов сразиться с неизвестным зверем, как бы ужасно тот ни вонял.

Ураск вздыбил шерсть и угрожающе заворчал. Этого будто только и ждали в стогу: снова щелкнули зубы, и раздраженное, сердитое фырканье выказало крайнюю злобу и презрение.

Ураск решил подождать и залег возле стога. Он чувствовал, что сидящий в сене зверь - капризный и нервный. Вероятно, он сам что-нибудь предпримет, чтобы излить свою злость и показать свое упрямство. И действительно, не прошло и нескольких минут, как из стога выпрыгнул на Ураска его противник, по характеру не выносящий спокойного ожидания. Кроме того, зверек этот был заносчив и считал себя гораздо сильнее Ураска, хотя и был в два раза меньше. Теперь и Ураск смог его разглядеть. Голова у зверька была небольшая, морда круглая, шерсть на спине темная, коричневая, на животе еще темнее. Вдоль живота шла рыжеватая полоса. Морда и кончики ушей были желтовато-белые, а нос черный. И в черной пасти сверкали белые острые зубы, а глаза сверкали заносчиво и нагло.

- Убирайся из моего дома! - прошипел зверь, оказавшись перед Ураском. - У, ленивый, глупый барсучище! Знаю я вашего брата! Ни зубов настоящих, ни ума у вас нет!

Барсук, увидев, что противник вдвое меньше его, осмелел. Он вскочил и, взъерошившись, проворчал:

- Ишь ты! Такой карлик - и смеешь ругать меня! Я хозяин этой квартиры - сам отсюда проваливай, мерзкий вонючка!

Вместо ответа хорек сделал быстрое движение, намереваясь вцепиться барсуку в зашеек. Это могло плохо кончиться для Ураска. Если б хорек прыгнул ему на спину, то Ураск бы погиб: хорек убивает даже молодых коз, когда ему удается вонзить свои зубы в шею жертвы: он не отпустит ее, пока не перегрызет большой артерии - и тогда жертва умирает.

Однако барсук успел увернуться, и нападение хорька сорвалось. Он зашипел и, присев, приготовился к новому прыжку. Но теперь атаковал барсук - в нем тоже вскипела злоба.

Хорек и подумать не мог, что Ураск - этот глупый барсучище - так проворен. Он только почувствовал вдруг, что попал в зубы барсуку. Зубы у барсука большие, но не очень острые. Зато довольно сильные челюсти - Ураск схватил хорька за спину и крепко сжал. Хорек пискнул от боли и злости. Он яростно дернул своими когтистыми задними лапами и полоснул барсука по животу, да так больно, что тот, в свою очередь, взвыл и выпустил хорька. А тут еще это страшное зловоние, которое вдруг стало гораздо сильнее! Прежнюю вонь еще можно было как-то стерпеть, но теперь стало совсем невыносимо. У хорьков есть особые железы, и если зверек раздражен или попадает в беду, он выделяет особую жидкость. И вот, когда Ураск схватил хорька, тот выпустил в него целый заряд зловония.

Чихая и фыркая, барсук отступил - и отступил, главным образом, из-за вони. А противник быстро юркнул в стог и принялся кричать и ругаться.

- Получил, болван! Ага! - визжал он. - Получил! С моими когтями и зубами не шути. Живо проваливай отсюда, иначе плохо тебе придется! Нападать на меня посмел! На хорька-то! Ого! Даже собакам, и тем со мной не справиться, а тут еще он вздумал! Я даже лису загрыз и съел, да-да! Побереги шкуру - не то еще хуже будет.

Отфыркиваясь, Ураск ответил:

- Не хвастайся! Может, зубы и когти у тебя и острые, да только ими мышей ловить, а не со мной или лисой драться. Ты можешь только своим ужасным зловонием гордиться. Тьфу! С таким вонючкой ни один порядочный зверь не захочет дела иметь. Поэтому я и уйду отсюда. Спать в одной квартире с таким, как ты, просто невозможно. Задохнешься вконец!

Чихая и фыркая, Ураск удалился от стога. Настроение у него было испорчено, но, несмотря на это, он остался доволен собой: ведь не убежал при первом испуге, а узнал, кто был этот вонючка, и даже проучил его за нахальство.

После долгих поисков Ураск нашел новый стог, воздух вокруг которого был чистым, здесь можно было и отоспаться.

3

Весна вступала в свои права, вскоре установилась теплая погода. Даже по ночам уже не было холодно. Лес наполнился ароматами цветов и распустившихся почек, птичьим щебетом и пением. На деревьях, в кустах и над цветами жужжали пчелы, ласково журчали ручейки, в озерах играла рыба.

Барсук Ураск тоже чувствовал себя отлично. У него, правда, не было еще нового жилья, но он усердно подыскивал для него место. Место должно быть хорошее и сухое - уж никак не болото. Ночевал Ураск по-прежнему в стогу, а днем бродил по лесам и лугам, добывая себе пищу. Иногда он грелся на солнышке, растянувшись где-нибудь под кустом, и беседовал с кем-нибудь из зверей или птиц.

Так, например, он крепко подружился с ежом. Еж был гораздо меньше Ураска, и все же у них нашлось много общего: оба любили червей, ящериц, мышей, лягушек и улиток. Вот и рассуждали они, какой червяк особенно вкусный и какая улитка жирнее.

Несмотря на малый рост, еж был очень умный зверек. Мордочка его пряталась в колючках, будто ее вовсе и не было, но острые черные глазки, похожие на ягодки, подмечали все, что творилось в лесу, хотя и казалось, что он постоянно смотрит под ноги. Впрочем, при необходимости он наверняка поднимал голову и оглядывался по сторонам.

Еж был в курсе всех лесных дел. Когда Ураск рассказал ему о встрече с хорьком, еж недовольно фыркнул:

- Ох уж этот хорек! Большой он мошенник и негодяй! Враг мой смертельный. Все время норовит съесть меня, да никак ему это не удается. Несколько раз обливал меня своей вонючей жидкостью, чтобы усыпить. Но у меня крепкая голова! Некоторых из моих сородичей он прикончил таким образом. Как станет еж терять сознание и опустит иглы, - это страшилище тут же набрасывается на него. Ужасный, ужасный зверь!

- А я не побоялся его! - с гордостью заявил барсук.

- Молодец, молодец! - похвалил еж. - Это действительно смелый поступок!

- Он ведь маленький... - проговорил барсук.

- Маленький, да коварный и противный, - фыркнул еж. - Даже лиса его боится.

- Неужели?! - удивился Ураск. - Он хвастался, что однажды загрыз лису, но я этому не поверил.

- И все же такое возможно, - подумав, ответил еж. - Он способен на все. Вот ты, например, можешь поймать белку?

- Нет, не могу. Да и не хочу.

- Ну вот, ты не хочешь. А он - этот гадкий хорек - поймает белку и слопает как ни в чем не бывало.

- Как же он это делает?

- Как? Залезает на дерево и прыгает с ветки на ветку так же, как белка.

- Ну и мерзкий зверь.

- Да! А знаешь ли ты, что он делает с птицами? Не знаешь? Ой, как боятся его птицы! Не маленькие, те его не интересуют. А большие - тетерева, рябчики, глухари. По ночам он подкрадывается к ним по веткам и душит. Даже ворон не щадит, когда те спят на деревьях. Но он такой лакомка, что воронье мясо не ест. Просто ему нравится убивать ворон - развлечения ради. Такой уж он злодей. Иногда зимой, когда под деревьями валяются мертвые вороны, думают, что они ночью замерзли. Нет. Это хорек задушил их и сбросил. Вот какой ужасный зверь.

Еж рассказал еще немало историй: знал он их множество - и о зверях, и о птицах. Например, о кукушке. Она только что вернулась из теплых стран и привлекала к себе внимание замечательным пением. Еж поднял кверху свой маленький черный носик, послушал кукушку и, глядя на нее, сказал:

- Хорошо поет кукушка. Все думают, что у нее легкая жизнь, знай себе порхает с ветки на ветку да поет. И все ее дела - никаких, мол, забот.

- Какие же у нее могут быть заботы? - удивился барсук. - Я слышал, что ей лень даже гнездо себе свить, поэтому яйца она кладет в чужие гнезда, и птицы, бедняжки, должны кормить и воспитывать ее птенцов, а сама она лишь распевает да время от времени еще и издевается над другими.

- Не совсем так, сынок, - серьезно ответил еж. - И у кукушки свои заботы, хватает у нее забот. Сколько трудов ей стоит хотя бы найти чужое гнездо и положить туда тайком свое яйцо!

- Ты шутишь, наверно, - удивился барсук. - Зачем ей тратить силы на поиски чужих гнезд? Свила бы сама гнездо!

- Да, но видишь ли, у природы странные законы, - вздохнул еж. - Мне как-то рассказывал старый дятел, - он сам птица и хорошо знает птичьи дела, - что если бы кукушка и свила себе гнездо - все равно толку бы никакого не было.

- Почему?

- А вот почему: кукушка несет по одному яйцу каждые шесть дней. Всего она откладывает семь яиц. Сколько будет, если семь помножить на шесть? Сорок два. Так вот, пока кукушка снесет все яйца, пройдет больше месяца. И если бы она стала высиживать своих птенцов сама, то старшие были бы уже взрослыми, а младшие только еще вылупливались. Что же ей остается? Приходится класть свои яйца в чужие гнезда. А все издеваются над кукушкой, даже ненавидят ее за это, хотя она не виновата. Посмотри, когда она летает, маленькие птички стаей гоняются за ней, кричат, возмущаются и ругают ее. Только она не виновата.

Такие вот истории рассказывал барсуку старый еж. Еж - зверь умный, хотя и кажется смешным.

Узнав, что барсук ищет себе новое жилище, еж сказал:

- Непонятные вы звери, барсуки. Удобства вам подавай. В земле, в норах живете. Чтоб и тепло, и мягко было. Но не всегда это хорошо.

- Почему? - спросил барсук.

- А вот почему. Коль придет беда, пожалеешь, что живешь в удобной норе.

- О какой беде ты говоришь?

- Беды бывают разные. Для барсука даже лиса - беда. Наверно, по себе знаешь?

- Слыхал я от сородичей, что лисы забираются в норы барсуков, выгоняют их и сами там поселяются. Но я этого не боюсь. Раз уж я с хорьком справился, то и лису одолею. Жил вот я на болотном островке, а лисы даже в глаза не видал.

- Туда она не пойдет, там для нее мокро, - промолвил еж. - Так что лучше не уходи с болота. На болоте тебе спокойнее будет.

- Но я там чуть не утонул?

- И все-таки не выбирай сухого места, - посоветовал еж. - Послушайся моего стариковского совета, сынок. Иначе тебе плохо придется!

- Нет, на болото я больше не пойду!

Барсук стал искать в лесу хорошее сухое место, несмотря на предостережение ежа. И нашел наконец такое. То был довольно высокий песчаный бугор на опушке леса. Окрест шумели сосны, шелестели осины, на склоне бугра цвели колокольчики, внизу, где начинался луг, журчал прозрачный ручей, и по всей опушке росла земляника.

- Вот где раздолье! - радовался своему выбору Ураск. - После обеда приятно полюбоваться с бугра красивым видом. Пить захочешь - ручей рядом! Ягод захочется - только лапу протяни! Ух! Ну и жизнь начнется! А отведав всего, и поспать можно в норе! Нора здесь будет теплая. Песок мягкий, словно мох!

И Ураск с превеликим усердием принялся рыть себе нору. Вообще-то он был ленив и любил вдосталь поспать, но сейчас не ленился. Отрывался от работы, лишь чтобы добыть себе пищу, ел, пил, немного отдыхал и снова брался за дело. Так продолжалось много дней и ночей.

Приходили звери, прилетали птицы взглянуть, как он трудится. Хвалили Ураска за уменье и старательность, но слишком уж восхищался его норой мало кто.

Заяц считал, что жить под землей ужасно, когда наверху светит солнышко, веет ветерок, плывут облака, шумят деревья. Птицы поют, цветы цветут, и повсюду зеленая травка и желтеющие хлеба.

- Так-то оно так, - ответил барсук, - но каково будет, если пойдет дождь?

- Дождь тоже дело неплохое, - возразил заяц. - И в дождь хорошо! Иногда не беда и промокнуть! Приятно после этого сушиться и ждать хорошей погоды.

- А зимние холода? - не соглашался барсук. - Мне в норе тепло, знай похрапывай в свое удовольствие. А ты сидишь, как чурка, в сугробе и мерзнешь.

- Ничего, - ответил заяц, - я заберусь под куст, вырою себе ямку - славно и уютно в ней. Смотри да любуйся, как восходит солнышко, как алеет на деревьях, как кружит вьюга, как по вечерам солнце снова садится за лес и на небе распускаются большие огненные цветы!

Барсук проворчал:

- Пустое болтаешь, на что мне это. Стоит ли глазеть на солнце, цветы да вьюгу, если лиса может найти тебя под любым кустом. Или какая-нибудь собака, а то и человек позарится на твою шкуру.

- Тогда, - возразил заяц, - я задам стрекача. Помчусь по заснеженным полям, только снег столбом. Никому меня не догнать. Ноги у меня быстрые.

Один крот был в восторге от норы Ураска.

- Вот где будет славное житье! - похвалил он. - Всегда темно, всегда тихо, всегда сыро. Ничего не слышно, ничего не видно. Глаза и уши там вообще ни к чему. Но зачем ты, Ураск, делаешь такую большую нору?

- Ну, чтоб было просторно и воздуха хватало, - ответил Ураск.

- Ни к чему это! - махнул лапой крот. - Чем теснее нора, тем лучше. А воздуха должно быть не больше, чем требуется для дыхания. И если ходы окажутся слишком широкими, не поймать тебе, Ураск, дождевых червей.

- А зачем они мне, - ухмыльнулся Ураск. - Зачем мне дождевые черви, если в лесу есть большие черви, настоящие змеи. Да еще морошка - ух, какая это вкуснятина! Потом разляжешься в норе - и только тогда поймешь, как прекрасна жизнь!

- Ну конечно, ты в своей норе бездельничаешь, а я тружусь, - обиделся крот, - работаю без передышки, добываю пищу - червей и личинок, - вот чем я занят. А ты только спишь там. Поэтому и не понять нам друг друга.

Мыши и землеройки тоже с одобрением отнеслись к норе Ураска. Они с завистью поглядывали на нее и не прочь были бы стать его квартирантами. Только Ураск, глядя на них, ворчал:

- Пошли, пошли отсюда, дорогуши! Кто без спросу залезет, того я тут же съем. Такое блюдо мне по вкусу.

И мыши и землеройки знали, что это правда, потому как Ураск ел их с не меньшим удовольствием, чем червей, ящериц, улиток и ягоды.

Но вот с луга прилетела маленькая жужжащая птичка, спинка у нее была коричневая, брюшко желтое. Она кружила около норы Ураска, иногда забиралась вовнутрь, ползала по стенам, выискивая маленькие углубления, и все время жужжала и шумела.

Поглядывал Ураск на эту птичку и ухмылялся. О, это была славная птичка, она нравилась Ураску. Вот если б она и правда у него поселилась!

- Ну, здравствуй, шмель! - сказал наконец Ураск, когда птичка, выглядевшая совсем старой, вылезла из одного отверстия, чтобы залезть в другое. - Что ты ищешь в моей норе?

- Зум-зум-зум! - ответил шмель. - Ах, это ты, Ураск! Здравствуй, здравствуй! Видишь, я занят. Ищу место для нового гнезда. Зум-зум-зум! Вечно я спешу, вечно тороплюсь. Потому что работы и дел у меня невпроворот. Зум-зум-зум! Жена ждет меня у речки на ольховом листочке. Она мечтает о новой квартире, чтобы растить там деток. А сама и понятия не имеет, где и как ее найти. Все мне приходится делать. Зум-зум-зум! Дух перевести некогда.

И шмель исчез в каком-то отверстии. Когда он оттуда вылез, У раек спросил:

- Ты что же, решил устроить гнездо в моей норе?

- Ах, это твоя нора? Зум-зум! - ответил шмель. - Мне все равно, чья она. Главное, чтобы мне подходила. Вижу, стены сухие, здесь можно жить. Только песок сыпучий, не сделать своды для гнезда. Зум-зум!

- Если хочешь, я принесу несколько камней, чтобы ты мог устроить хорошее гнездо, - предложил Ураск.

- Ах, камни... да, да, конечно, если бы между ними были просторные ходы... Зум-зум! А почему, Ураск, тебе так хочется, чтобы я поселился в твоей норе? - спросил шмель. - Или ты надеешься на мед из моего гнезда, зум-зум? Но на это не рассчитывай, у меня много детей, нам самим мед нужен.

Ураск махнул лапой.

- Твоей каплей меда не насытишься. Знаю, хозяйство у тебя небольшое. Того меда, что потребляет твоя семья, мне не хватит даже на то, чтобы его распробовать. Другое дело - пчелиное гнездо. Однажды я нашел колоду, в которой они поселились. Когда я ее разворотил - то-то был праздник! Жалили они меня, правда, нещадно, да у меня был порядочный слой жира под кожей, и они мне ничего не смогли сделать. Конечно, несколько дней я провалялся - в желудке - мед, а в коже - иглы. Однако я до сих пор облизываюсь! Нет, шмель, не из-за меда хочу я взять тебя в постояльцы, а из-за твоего жужжания. Понимаешь?

- Зум-зум, - пробормотал шмель. - Не совсем понимаю... Какое отношение имеет к квартире жужжание?

- Стало быть, имеет, - засмеялся Ураск. - Ты так приятно жужжишь и сладкий сон нагоняешь. Я буду лежать там, внизу, а ты будешь жужжать здесь, в коридорах, - просто замечательно! Вот это будет сон, настоящий сон.

- Ах, вот оно что! - прогудел шмель. - Это можно. Я согласен. Зум-зум. Сам я никогда не замечаю, жужжу я или нет. Мне кажется, что я вечно молчу, что я ужасный молчун.

Ураск довольно рассмеялся:

- Скажешь тоже! Жужжание все время следует за тобой, как песня. Лишь когда ты на месте сидишь, Тебя меньше слышно. Но и тогда ты не совсем замолкаешь. Тогда ты пищишь, верещишь и скрипишь. Хотя это случается редко. Большей частью ты жужжишь. И если еще солнце будет иногда светить через какой-нибудь ход в нору и ты где-нибудь будешь жужжать, то лучшего сна мне и не надо. Спи да слушай! Спи да слушай! Ну как, поселишься у меня? Платы я с тебя не возьму, а устрою тебе здесь, под сводом, хорошую квартиру из камней. Согласен?

- Согласен, - прожужжал шмель, - но ты мне больше не говори, что я всегда жужжу и что только из-за этого ты пускаешь меня на квартиру. По-моему, я очень тихий, всегда молчу. А ты говоришь, что я жужжу не умолкая. Это... это просто невежливо. Это неправда.

- Ладно, я не стану об этом больше говорить, - ухмыльнулся Ураск. - Ты самая молчаливая птичка из всех, кого я знаю. Хорошо! Возвращайся через два дня, к тому времени твоя квартира будет готова.

- Договорились, - ответил шмель и, жужжа, улетел. Нет-нет, он не просто жужжал, а бурчал, ворчал, бормотал, шептал - все вместе. И Ураск, слушая это, невольно оглянулся и усмехнулся лукаво. А может, он почувствовал, что от теплых солнечных лучей его клонит в сон.

4

К началу сенокоса нора была готова. Она имела восемь входов-выходов и два этажа. На верхнем этаже была большая просторная столовая, где Ураск мог отлично пообедать лягушкой, червяком, ящерицей, улиткой, заедая все это земляникой, морошкой или малиной. Внизу была спальня с широкой постелью, выложенной мягким мхом, прошлогодней травой и сухими листьями.

Ураск спал в своей новой квартире, а наверху, в проходах, гудели шмели. Их теперь было двое, и они жужжали почти целый день, так как никогда не сидели на месте, а все занимались делом: то строили гнездо, то запасались пищей. Ураск слушал их с удовольствием и думал о том, что вот и он может наконец расслабиться после тяжких трудов.

Жизнь Ураска была теперь, в общем, налажена: ночью он охотился, а днем спал. Только изредка он вставал и днем, чтобы сходить напиться к ручью, посидеть немного на солнышке да полюбоваться зеленеющими лугами. Потом он снова укладывался - и так то спал, то дремал. Стог, в котором он ночевал раньше, теперь исчез, и на лугу люди метали новые стога. Людей Ураск боялся: они уже причинили ему немало хлопот своими ружьями и собаками.

Однажды, когда Ураск сладко спал у себя в норе, он услышал шаги и шорох, доносившиеся сверху. Барсук тут же вскочил, прислушался, принюхался.

Да-да, то была наверняка собака! А где собака, там и человек поблизости.

Ураск тихонько пробрался в верхние ходы и украдкой выглянул в одно из отверстий.

Ага, это был всего-навсего маленький человек! Видно, детеныш человека, такой же детеныш, какие бывают и у зверей, - всегда гораздо меньше, чем они сами. Но с этим маленьким человеком оказалась и собака. Собака была тоже маленькая. И ружья у них не было. А это очень важно - с ружьем Ураск уже был хорошо знаком и знал его назначение. Без ружья ни человек, ни собака не могли Ураску ничего сделать. И Ураск приободрился.

Человек присел перед одним из входов и попытался заглянуть внутрь. Потом он взял камень и бросил в нору. Но это не причинило Ураску вреда. Он лишь усмехнулся.

Тогда человек стал науськивать собаку. Она с радостью пошла бы в нору, но у нее были длинные ноги, и ей пришлось бы продвигаться не иначе, как ползком. А так, разумеется, далеко не заберешься.

Долго они копошились возле норы, и Ураск ждал, что же они в конце концов предпримут. Следовало быть начеку.

Вдруг послышалось сердитое жужжание, ворчание, и шмели, как две разъяренные осы, набросились на мальчика и собаку. Мальчик стал отмахиваться от них руками, а собака прижала уши и опустила хвост. Не понравилось им это яростное жужжание. Мальчик считал, что укус пчелы - пустяк по сравнению с укусом шмеля. Быстро сбежали они с бугра и скрылись на лугу.

"Снова надвигается беда!" - тоскливо подумал Ураск, спускаясь вниз. Если они начнут его тут выслеживать, хлопот не оберешься.

Да, место здесь красивое, но ненадежное. На болоте было куда спокойнее и тише.

И Ураск решил быть настороже.

Ночью он пошел на охоту, но утром в нору не вернулся, а залег на некотором расстоянии, в густом кустарнике. Он и сам не отдавал себе отчета, зачем он это делает. Но что-то ему подсказывало, что нужно поступить именно так.

И вот около полудня, когда Ураск заснул, его разбудил шум шагов. Он заметил людей, идущих со стороны луга, и собаку. Эта собака выглядела совсем иначе, чем та, которую он видел вчера. У нее были короткие кривые лапы и большая морда, хотя сама она была маленькая. И людей было двое: маленький человек, приходивший накануне, и большой человек. У большого за спиной висело ружье!

Ураск задрожал, хотя погода была теплая. И тут же обрадовался: как хорошо, что он не в норе!

События разворачивались.

Маленькая кривоногая собака спустилась в нору Ураска и долго оттуда не вылезала. Люди стояли наверху и внимательно смотрели вокруг.

Ураск отлично понимал, что криволапая собака может свободно передвигаться в норе, ее короткие ноги как будто специально созданы для этого. Она облазила все там, но - впустую! Ураска-то в норе не было. А люди наверху внимательно следили, не выбежит ли Ураск из какого-нибудь хода, чтобы пальнуть в него из ружья.

Будь Ураск поближе, он услышал бы, о чем они говорят между собой и что приказывают собаке. Ураск, конечно, не понял бы их, но это было и ни к чему: Ураск и сам все знал.

- Его нет в норе, - сказал большой человек маленькому - это был хозяин покоса со своим сыном.

И крикнул собаке в нору:

- Ищи, ищи хорошенько, Такс! Ищи, ищи! Выгоняй! Не сдавайся, будь молодцом, Таксик!

Собака скулила внизу, но выгонять ей было некого.

- Должно быть, это покинутая нора, - решил хозяин. - Может, он переселился куда-нибудь... Или нет его дома?.. Ладно, завтра снова придем, посмотрим. И послезавтра. Если его и тогда не будет, значит, он перебрался в другое место или издох...

И люди с собакой спустились с пригорка, направляясь к лугу. Вскоре они исчезли за кустами.

Какое-то врожденное чутье подсказало Ураску: "Не ходи в нору! Не ходи!" И Ураск так и сделал. Ночью он раздобыл еду, но пить к ручью не пошел, - полакал воду прямо из лужи, а утром опять забрался в кусты.

В полдень, как и вчера, пришли люди с кривоногой собакой и ружьем. Собака залезла в нору, пробыла там довольно долго, но не лаяла, не урчала, не скулила и вылезла наконец разочарованная.

Большой человек сказал маленькому:

- Похоже, он переселился. Не иначе... Два дня подряд его нет... Ну что ж, завтра придем еще разок.

И повторилась та же история. Ураск не пошел в нору, ночью добывал пищу, ел и пил в стороне от дома и залег в кустах, где проспал до следующего дня.

Но ждать ему в тот день пришлось долго: люди все не появлялись. Наступил вечер, и Ураск хотел было направиться к норе, как вдруг увидел выходившую из кустов собаку, а за нею людей.

Собака сразу забралась в нору, но тотчас вернулась и больше не захотела туда идти.

- Вот так история! - сказал большой человек маленькому. - Он не живет здесь больше. Собака даже не хочет лезть в нору. Ей неинтересно. Ну и ладно. Сегодня поедем домой. Зимой можно будет опять приехать посмотреть. Может, вернется к зиме.

И они ушли.

Еще три дня и три ночи Ураск держался подальше от норы. Затем снова поселился в ней. Кругом было опять спокойно и тихо. Ни людей, ни собак. Косари исчезли с лугов. Там начала отрастать отава. По-прежнему утки плескались в ручье, косули паслись на лугу, и небо по ночам было усеяно звездами.

Ураск решил, что все опасности позади, и снова жизнь его потекла мирно и гладко. Днями напролет он спал в норе, время от времени грелся на солнышке, ночью ходил на охоту и по утрам, засыпая, слушал, как жужжат шмели. В ручье под холмом резвились рыбешки, старая щука плескалась наперегонки с утками. Однако это не тревожило Ураска.

Но вот однажды...

Однажды, когда Ураск возвращался с ночной охоты, сытый, разомлевший, мечтая, как растянется на своей мягкой постели, ему навстречу выскочило какое-то злое лохматое существо и крикнуло:

- Вон отсюда! Ураск опешил.

- Как это - вон?! Это же моя квартира!

- Ерунда, - ответило лохматое существо. - Это моя квартира. Понимаешь, ты, увалень?

Ураск немало удивился, а вместе с тем и испугался: ведь лохматым существом оказалась лиса.

Лиса - враг и соперник барсука: она тоже любит жить в норе, ест мышей, ягоды, а иногда червей и лягушек. Роста с барсуком они почти одного, но лиса более тонкая, стройная и гибкая, шуба у нее гуще, а кожа прочнее, но главное - зубы у нее куда острее барсучьих. Барсук рядом с лисой и впрямь увалень, туловищем похож на свинью, кожа у него нежная, а под кожей - толстый слой жира, отчего он еще неуклюжее. Он неповоротлив, у него ни гибкости, ни проворства лисы, а зубы хоть и большие, но гораздо тупее лисьих.

Все это вынуждает барсука бояться лису и отступать перед нею. Если он этого не сделает, то получит от лисы хорошую трепку. Лиса - настоящий хищник, она живет только охотой, не думая о завтрашнем дне и не делая никаких запасов. Нору ей рыть тоже лень, - такая работа ей не по нраву. Она считает себя барыней, живущей лишь для охоты и развлечений, - точно баронесса какая среди других зверей. Баронессу она напоминает еще и тем, что ведет себя надменно и нагло. Нахальства и плутовства у нее в запасе больше, чем у кого бы то ни было.

Про это Ураск слышал и раньше, а сейчас то же самое ему подсказывало чутье. Ведь и еж в свое время предупреждал Ураска, что лиса не оставит его в покое на новом месте, если только нора ей понравится. И вот беда нагрянула.

Ураск был молодым и сильным барсуком, ему еще не пришлось испытать на себе лисьи зубы. Он испугался, конечно, - это уж было у него в крови, - но все же не отступил, решив защищать свое жилище до последней возможности.

- Я построил эту нору, - пояснил он. - До сих пор я жил здесь. Почему же она твоя?

- Потому, - высокомерно заявила лиса, - что я сочла нужным сама здесь поселиться. Понял? Ты мог построить ее и жить в ней до поры до времени, но раз я взяла ее себе, значит, она моя, - и точка. Я не стану заниматься столь тяжелой и черной работой, как рытье норы, - это больше подходит таким, как ты. А теперь убирайся. Иначе...

И лиса оскалила зубы.

Ураск приготовился к бою. Лиса стояла в одном из ходов, высунув наружу голову. Нападать на нее было неудобно, потому что туловище ее было защищено и уязвимой оставалась лишь голова. А эта маленькая лохматая голова была вооружена острыми зубами.

Ураск прикинулся, будто собирается уходить. Лиса проводила его взглядом. Дойдя до противоположной стороны норы, Ураск вдруг вскочил в другой вход, надеясь внезапно очутиться за спиной у лисы.

Но лиса перехитрила его, она догадалась о намерении барсука. Не успел Ураск добраться и до середины норы, как лиса, оскалив зубы, бросилась ему навстречу и атаковала.

Последовала короткая яростная схватка, и Ураску поневоле пришлось отступить: лиса была ловкой, верткой и кусалась гораздо быстрее, чем барсук. Главное же, борьба происходила в тесной норе, где толстый неуклюжий Ураск не мог двигаться так проворно, как лиса.

К тому же кожа у барсука нежнее, шуба тоньше, а зубы тупее. Поэтому тело Ураска скоро покрылось ранами, тогда как сам он не везде мог прокусить покрытую густой шерстью шкуру лисы.

Боль и страх, что лиса может прикончить его, вынудили Ураска бежать. В панике выскочил он из норы и помчался к лесу.

Лиса засмеялась ему вдогонку:

- Спокойной ночи, куманек! Надеюсь, мы не скоро увидимся. Иначе... Сегодня тебе удалось спастись, но как в другой раз - еще неизвестно.

Жалобно повизгивая, Ураск пробежал несколько километров, потом бросился под куст и принялся зализывать раны.

Для Ураска наступили печальные, тяжелые дни. В норе его поселилась лиса-баронесса и теперь наслаждалась там плодами его труда, а сам он должен ютиться в кустах, страдая от холода и дождя. Правда, стоял еще только конец лета, но Ураску, привыкшему спать в норе, нелегко было коротать прохладные ночи под кустом.

Главное же - какая несправедливость! Кто-то явился, завладел результатами его долгих трудов, да еще и издевается. Обидно ужасно. Не за горами и зима, надо будет устраиваться на зимнюю спячку - таков уж закон природы. Но коли нет норы, куда денешься? Ураск спал зимой не потому, что был ленив. Такова необходимость - ведь зимой негде добывать пищу: нет ни червей, ни ящериц, ни лягушек, ни букашек, ни корешков. Поэтому бедный Ураск должен за лето хорошенько отъесться, накопить жиру, чтобы проспать всю зиму в своей глубокой норе. Ну, а если норы нет? Неужели делать новую? И успеет ли он построить ее до холодов? Если же успеет, то и ее может захватить какая-нибудь лиса. Ураск был в отчаянии.

Он поделился своим горем с другими лесными зверями и птицами. Но никто не знал, как ему помочь. Еж посоветовал обратиться к медведю. Но медведь тоже был барин, друг лисы, и хитрая лиса умела его обманывать. Пожалуется кто на нее медведю - лиса тут же принесет косолапому зайца или рыбу и перескажет все по-своему - врет бессовестно. А медведь, бестолковый, верил больше тому, кто умел ему угождать да льстить. Лиса была барыней и отъявленной пройдохой, медведь же считался владыкой лесов, так звали его и звери и птицы. Но верно и то, что хитрюгу барыню владыка лесов любил больше, чем других зверей, которые были честнее лисы. Значит, и сам владыка тоже был не без греха, брал подарки, где только мог, и правду находил там, где ему было выгоднее.

Посоветовали Ураску обратиться к волку. Но волк был еще большим врагом барсука. И если ему попадался барсук, он его просто-напросто съедал. Ищи у такого справедливости! Да и не было волка поблизости, что следовало считать немалым счастьем для Ураска: иначе, может, его и на свете уже не оказалось бы.

Однажды, печально слоняясь по лесу, Ураск набрел в чаще на собаку, которая лежала на земле и не встала, даже когда барсук приблизился к ней.

Это очень удивило Ураска, и он долго стоял в стороне, раздумывая, что ему делать - убежать или подойти. Собаки ведь тоже враги барсука, хотя не такие лютые, как лиса. Они могли иногда преследовать Ураска, но убивать его не хотели. Только маленькие коротконогие собачонки залезали в нору барсука и кусали его там, чтобы выгнать под пули охотников.

У собаки, лежавшей под кустом, ноги были длинные, - Ураск никогда не встречал ее прежде в лесу. Но почему она лежит - не встает и даже не собирается преследовать Ураска? Непонятно!

Ураск подошел поближе и наконец спросил:

- Почему ты не встаешь и не преследуешь меня? Собака ответила:

- Я ранена и не могу ходить. Я скоро умру! Ураск изумился еще больше и подошел почти вплотную к собаке.

- Странное дело! Такого я еще никогда не видал, чтобы собака умирала в лесу! Кто тебя ранил?

- Человек.

- Человек - собаку? Такого я никогда не слыхал!

- Да, это был чужой человек, не мой хозяин, - простонала собака. - Он увидел меня в лесу и выстрелил из ружья. Я пыталась спастись, но дальше бежать не хватило сил.

- А где твой дом?

- Мой дом там, на хуторе, за лесом. Я дворовая собака; так, шутки ради, побежала в лес погоняться за зайцем. Но чужому человеку это, видно, не понравилось. От других собак я слыхала, что нам не разрешается бродить по лесу. И вот я наказана. Что же делать. Никто не заставлял меня быть такой легкомысленной и гоняться за зайцем.

- А ты что, не ешь зайцев? - поинтересовался барсук.

- У меня дома хватает еды, - ответила собака. - Мне незачем есть зайцев. Легкомыслие погнало меня в лес. И теперь вот приходится умирать.

Барсуку стало жаль такую справедливую и честную собаку. Он впервые убедился, что собаки бывают разные.

- Может быть, ты не умрешь, - проговорил он.

- Да нет, - ответила собака. - Хотя рана моя и не очень серьезная, но я могу умереть от голода. Уже четыре дня у меня не было во рту ни крошки. Хорошо еще, что рядом лужа, из которой можно напиться.

- Как же так! - ужаснулся барсук. - Четыре дня не есть! Я бы на твоем месте давно умер! А что ты ешь? Я принесу тебе чего-нибудь.

- Хлеб ем... - сказала собака.

- Что это такое? - удивился барсук.

- Хлеб - это хлеб, - удивилась, в свою очередь, собака. - Разве ты не ешь хлеба?

- Понятия не имею, что это!

- Вполне возможно, что его нет в лесу, - согласилась собака. - Ну, конечно, ведь его делают люди. Ну, а суп...

- И этого я не знаю, - потряс головой барсук.

- Верно, и это делают люди. И кашу тоже... А что же ты ешь здесь, в лесу?

- Червей, - ответил барсук. - Улиток, ящериц, лягушек, ягоды.

Собака вздохнула.

- Я всего этого не ем! Червей! Фу! Мне даже дурно становится, как только об этом подумаю! Или лягушка! Ужас! Но разве у тебя нет здесь хотя бы мышей?

- Мыши есть! - обрадовался барсук. - Даже я их ем. И тебе могу принести. Ты, может быть, и рыбу ешь? Здесь в ручье водится рыба.

- Рыбу ем, - сказала собака. - Если пойдешь ловить рыбу, принеси из ручья длинный, похожий на осоку, омежник. Это для меня лекарство.

- С удовольствием.

Так барсук спас собаку от смерти.

5

Вскоре собака выздоровела, и барсук рассказал ей о своей беде, о том, что лиса выгнала его из норы и теперь он должен скитаться, не имея ни крова, ни пристанища.

Собака пообещала в благодарность помочь барсуку.

- Правда, я еще не совсем здорова, - сказала она, - но с лисой как-нибудь справлюсь. Покажи мне, где она живет, и я ее так проучу, что она побоится и близко подходить к твоей норе.

- А достанешь ли ты ее, - усмехнулся барсук, - у тебя ноги длинные, и тебе не влезть в нору. Хотя ты, конечно, сильнее лисы: ты ведь гораздо больше. Но это и плохо, потому что, если ты даже и залезешь в нору, все равно не сможешь там передвигаться. А лиса будет тебя кусать - с любой стороны доберется.

- Не беда, - ответила собака. - Я и не полезу туда. Я буду подстерегать лису около норы. А когда она выйдет - тут и схвачу ее.

- Неплохо придумано, - согласился барсук. И они принялись караулить лису.

Но лиса была хитрая. Она заметила, что Ураск подружился в лесу с собакой, и потому стала особенно осторожной. Теперь, выходя из норы, она долго принюхивалась и озиралась по сторонам. Вылезала лиса из какого-нибудь хода тайком и так бесшумно, что собака с барсуком ее не замечали. Лиса уже давно была в лесу, а они продолжали сидеть и ждать ее перед норой. Кумушка наблюдала за ними из-за куста и посмеивалась себе в усы.

Так же возвращалась лиса и обратно. Воровски, тайком проскальзывала в один из ходов и, сидя в норе, хихикала над теми, кто напрасно поджидал ее наверху, ведать не ведая, что умный противник уже дома.

- Так ничего не выйдет, - сказала наконец собака после нескольких дней пустого ожидания. - Она хитра и способна на всякие фокусы. Нужно поступить иначе. Ты, Ураск, садись перед норой, а я пойду в ближний лесок. Если она выйдет из чащи или из норы, то подумает, что ты один, и нападет на тебя. А ты задержи ее до тех пор, пока я не подоспею на помощь. И тогда уж я ей задам трепку!

Так они и сделали.

Но лиса есть лиса, и хитрости в ней куда больше, чем могли предположить ее противники. Когда она вышла из лесу и увидела сидящего перед норой Ураска, то сразу догадалась, что здесь что-то неладно. "Барсук один не отважился бы сидеть тут, значит, собака где-то недалеко", - подумала лиса и опять усмехнулась.

И правда, не будь собаки, барсук, конечно, не сидел бы там. Его бросало в дрожь при одной мысли о лисе, даже когда собака находилась поблизости, но ему стыдно было признаться своему новому другу, что он трусит.

Лиса забралась в нору, даже не обратив внимания на барсука, как будто его и не было. Ведь если бы она не поняла, что собака близко, то тут же набросилась бы на Ураска.

- Ну и мошенница! - рассердилась собака. - Никак ее не ухватить! Ладно, теперь сделаем так: ты зарой все входы, кроме одного, а я стану около него стеречь. Сейчас она в норе, но в конце концов голод должен выгнать ее оттуда. Больше ей деваться некуда. А там посмотрим!

Ураск зарыл семь входов-выходов, а перед восьмым засела собака.

Собака сидела день, сидела два, - время от времени барсук приносил ей поесть, но лиса и носа не показывала.

- Умерла она, что ли? Или боится наружу выйти? - удивлялась собака. - Так трусит, что готова скорее умереть?

И тут она увидела, как у дальнего хода мелькнул лисий хвост.

При осмотре выяснилось, что лиса потихоньку разрыла ход и, выбравшись таким путем, побывала в лесу - возможно, она проделывала это уже не первый раз. Разрыть рыхлый песок совсем нетрудно.

- Теперь, - сказала собака барсуку, - не остается ничего другого, как зарыть все ходы, но как следует! Чтобы она никак не могла выбраться! Пусть умирает с голоду - она это заслужила. Чего она издевается над тобой и меня дурачит! Ее злодеяниям нет границ. Она не только нас с тобой обманывает, - вся ее жизнь - сплошное жульничество.

Барсук согласился с собакой и начал заделывать отверстия - основательно и по возможности плотнее. Однако лиса - у нее на такие вещи тонкий нюх - догадалась, наверное, что творится наверху, и неожиданно, когда собака и барсук возились у одного из ходов, выскочила из норы и помчалась к лесу. Собака - за ней. Но собака после болезни еще не совсем окрепла и не могла нагнать ее. Лиса бросилась в кусты и исчезла. Собака долго бегала по следу, но поймать лису ей так и не удалось.

- Теперь она не скоро вернется, - решила собака. - На всякий случай зароем все отверстия, кроме одного, а сами засядем поблизости. Если она придет, то сможет попасть в нору только через этот вход - и мимо меня уже не проскочит.

Так и поступили. Но лиса не показывалась. Собака сказала барсуку:

- Я давно не была дома. Мне надо повидать хозяина. Иначе он подумает, что я умерла, и возьмет себе новую собаку, а меня больше не впустит во двор. Я схожу домой, побуду там несколько дней, а потом приду тебя навестить.

К тому времени, наверно, лиса явится и заберется в нору через этот незаваленный вход. А ты следи, чтобы все остальные отверстия были закрыты наглухо - тогда уж я изловлю ее.

- Я не смогу этого сделать, если не будет тебя, - печально ответил барсук. - Если я начну действовать один, лиса выйдет из норы, нападет на меня и прогонит... Без тебя я ничего не смогу.

Собаку это очень огорчило, но тем не менее она все же решила сбегать на несколько дней домой. Иначе ее собственные дела пострадают. Она ушла, пообещав вскоре вернуться. Но в тот же вечер возвратилась лиса, показала убегавшему барсуку зубы и снова поселилась в норе.

Наступила осень. Похолодало, зарядили дожди, сердце у барсука ныло. Где и как проведет он зиму? Перелетные птицы кружились в небе, еж строил себе на зиму гнездо, перебрались на зимние квартиры черви и лягушки. А у барсука не было крова.

Он ждал возвращения собаки, но время шло, а собака не появлялась. То ли с ней что-то случилось, то ли ее теперь не отпускали далеко от дома, - этого барсук так и не узнал. Дни становились холоднее, ночью земля нередко покрывалась белым инеем.

Тогда барсук набрался храбрости и решил: будь что будет, чему быть, того не миновать, но я должен сам отстоять свое жилье. Лучше погибнуть, чем такое терпеть: кто-то пользуется плодами твоего труда, а ты помирай на холоде.

Ураску вспомнилось, как он весной сражался с хорьком. Тот тоже, сидя в стогу, нагонял на Ураска страх, но когда они вступили в борьбу, хорек оказался не таким уж и сильным противником, каким мнил себя. Конечно, лиса гораздо крупнее хорька, лиса всегда побеждала барсука, - впрочем, барсук сам слишком робок. А если взять да решиться и не трусить... Или если даже бояться, то не забывать, что иного выхода нет: либо жизнь, либо смерть... либо замерзнуть, либо умереть от зубов лисицы... Будь что будет.

Ураск знал, что в общем-то он сильнее лисы, но он не такой ловкий и зубы у него не такие острые, как у лисы. А если противопоставить изворотливости противника и его острым зубам силу и крепость своих челюстей?

Прошлый раз они схватились в норе. Там было тесно, и лиса могла пользоваться своей гибкостью и ловкостью, тогда как Ураску мешало то, что он толстый и неповоротливый. Шкура Ураска оказалась очень нежной и чувствительной к укусам, не то что у лисы. Но если борьба произойдет в другом месте, где у лисы не будет таких преимуществ или где у нее не окажется возможностей так кусаться? Что тогда?

И однажды, когда лиса вышла из чащи и направилась к норе, Ураск набросился на нее из-за куста. Место тут было открытое, не то что тесная нора, и для барсука более выгодное. Лиса барахталась под ним, но Ураск крепко держал ее за шкирку и больно кусал. Для лисы уже одно то, что барсук осмелился напасть на нее, явилось большой неожиданностью. Она пришла в ярость, фыркала и визжала от боли и злости. Наконец ей удалось сбросить Ураска, И теперь напала она. Ловко подпрыгивая, лиса впилась зубами в Ураска и в нескольких местах прокусила его нежную кожу. Из ран заструилась кровь. Это была известная уловка лисы, благодаря которой ей удавалось до сих пор обращать барсуков в бегство. Однако Ураск решил стоять до конца - пока хватит сил.

Неожиданно барсук снова напал на лису и сбил ее с ног. То, что он был тяжелый, сейчас помогло ему, а лису ее легкий вес погубил. Ураск схватил своими крепкими челюстями упавшую на спину лису за горло. Как ни пыталась лиса освободиться, как ни вертелась, как ни царапала брюхо Ураска когтями, барсук не разжимал челюстей и стискивал их до тех пор, пока у лисы не перехватило дыхание.

Лиса жалобно заскулила, умоляя пощадить ее, но Ураск ответил:

- Знаю я тебя! Отпусти тебя и оставь в живых, так ты схитришь и скоро опять окажешься в моей норе - а там мне с тобой не справиться. Не жди пощады! Щадить можно честного противника, а не такого, кто стремится жить за чужой счет!

И барсук держал за горло своего врага до тех пор, пока тот не испустил дух.

И вот Ураск встал, торжествуя победу, и гордо отряхнул свою израненную шкуру. Смелость и решительность принесли победу. Не побори он в себе страха перед лисой, он лишился бы норы и погиб зимой от холода.

Ураск снова поселился в своей норе и с тех пор уже не боялся лисиц. А те вскоре узнали, что Ураск прикончил одну, им подобную, и не отваживались его беспокоить.

Ураск жил долго и прославился как храбрый зверь.

Наказанная жадность

1

Шумели леса, раскинувшиеся на десятки километров. Правда, шумели они не всегда, бывали дни, а то и недели, когда леса безмолвствовали, словно погруженные в дремоту. Но большей частью, даже в самую тихую погоду, они все-таки чуть-чуть шелестели верхушками деревьев и, едва их касалось слабое дуновение ветерка, издавали глубокие вздохи. А когда ветер крепчал, шелест переходил в торжественный, величавый гул, и казалось, что вокруг рокочет разбушевавшееся море. Тогда вершины могучих сосен и елей склонялись, будто головы великанов, и их шевелившиеся ветви становились похожи на лапы огромных зверей. Березы шумели сурово, угрюмо, точно воскрешали видения давно минувших времен. Листья осин трепетали быстро-быстро, ласково, но тревожно, словно побуждаемые неодолимым желанием поведать таинственную лесную быль.

Когда же поднималась буря, лес шумел так, что заглушал все остальные звуки. Точно волны перекатывались тогда над лесом, появлялись откуда-то издалека и снова исчезали вдали, деревья кланялись низко и опять выпрямлялись, укачиваемые ветром и бурей, как настоящие живые существа.

Могуч бывал тогда лес, могуче было каждое дерево. И весь он, казалось, полон тайны.

А ведь у леса и правда своя жизнь и свои тайны, здесь постоянно хлопочут и суетятся лесные птицы и звери, здесь идет борьба не на жизнь, а на смерть.

Об одной истории, происшедшей в лесу, мы и поведаем - это история о старой выдре Удрас.

Старая выдра Удрас жила под берегом реки, протекавшей среди огромных лесов. Река была невелика, шириной в несколько метров, а кое-где и того уже, и только изредка попадались места пошире. Были в речке глубокие и темные омуты, где водились крупные окуни, щуки, плотва. Небольшая рыба и мальки обитали больше на мелководье, тут они играли, резвились на солнышке в журчащей воде, но старая рыба без особой нужды в этих местах не показывалась. Разве что щука какая-нибудь заплывет сюда и спрячется в водорослях неподалеку от молодых рыбешек, выжидая удобного случая, чтобы накинуться на свою жертву - маленькую плотву или уклейку. Крупной рыбе, когда светило солнце, было гораздо легче скрываться в темных глубоких омутах, чем на мелководье. А прятаться такой рыбе, действительно, приходилось хорошенько, ибо есть у нее враг - выдра Удрас.

Выдра - это такой зверь, который может жить и в воде и на суше. Но больше она все-таки живет в воде. Плавает выдра так же хорошо, как и рыба. Между пальцами у нее имеются перепонки, как у гуся или утки, благодаря чему она очень быстро передвигается в воде. Длина выдры семьдесят-восемьдесят сантиметров, это довольно крупное животное. Есть у нее и длинный хвост - примерно с полметра, который служит ей рулем во время плавания. Дышать в воде она не может и должна поэтому время от времени подниматься на поверхность. Уши у выдры закрываются особыми клапанами, и это позволяет ей свободно держаться под водой.

Живут выдры у рек и озер, где под берегом строят себе норы. "Дверь" такой норы находится под водой, вот почему выдра всегда появляется из воды и уходит туда же, хотя сама нора расположена в сухой береговой выемке. Кроме рыбы, выдра питается еще раками, водоплавающей птицей, лягушками, водяными крысами и другими мелкими обитателями вод. Но любимая ее пища - все-таки рыба, причем крупная, так как на "очистку" мелкой рыбешки ей не хочется тратить время. Тем более, что времени у нее никогда не хватает, - ведь это алчное, прожорливое существо.

Неудивительно, что в той лесной реке, под берегом которой жила старая выдра Удрас, все рыбы очень ее боялись. Она охотилась за ними главным образом ночью - с вечера и до утра. Промышляет выдра по ночам потому, что в темноте она хорошо видит, а рыбам в это время хочется спать, да и видят они ночью куда хуже, чем при дневном свете. Скрываться ночью от выдры рыбам гораздо труднее, чем днем.

Удрас охотилась за рыбами, как собака за зайцами, с той лишь разницей, что охота происходила не на суше, а под водой. Удрас подкарауливала где-нибудь рыбу покрупнее и набрасывалась на нее. Если ей удавалось поймать рыбу сразу, то охота на этом заканчивалась, и она тут же съедала ее. Когда Удрас была голодна, она тщательно обирала мясо с костей и поедала также менее вкусные части. Но если у нее не было особого аппетита, она лакомилась лишь самыми лучшими кусочками, выбрасывая менее вкусные и костлявые. Так она портила множество рыбы и наносила этим большой вред. Если ей не удавалось схватить рыбу с первого раза, то обычно начиналось длительное преследование. В темноте рыбе куда опаснее плавать, чем при дневном свете. Ночью она может запросто наткнуться на какой-нибудь камень, подводный пень или тростник, попасть на мелководье или застрять в прибрежном песке, как севшая на мель лодка. Удрас же видела лучше, чем рыба. Преследовать рыбу ей было легче еще и потому, что выдра хорошо знала: где проберется рыба, там свободно пройдет и она сама. Тем более, если надо, выдра могла ходить, тогда как рыба умела только плавать, и то лишь там, где достаточно глубоко. В мелких местах Удрас бегала, как собака, в этом-то и заключалось ее преимущество.

Часто охота затягивалась, и рыба с выдрой проделывали путь в несколько километров: рыба - впереди, Удрас - за нею. Во время своих дневных странствий рыба хорошо изучила реку и речное дно. Она знала, где встречаются камни, пни, тростник, где глубоко, где мелко. Это в какой-то степени помогало ей спасаться от выдры. Но рыба не могла предвидеть все до конца. Вот и случалось нередко, что, наскочив на какой-нибудь камень, оглушенная рыба становилась для выдры легкой добычей.

Иногда Удрас гонялась за своей жертвой четверть часа, а то и больше. Преследовать рыбу выдре мешало то, что ей приходилось время от времени всплывать на поверхность, чтобы набрать воздуха. Тем временем рыба успевала уплыть подальше или спрятаться. Но зоркий глаз выдры быстро отыскивал свою жертву, и снова начиналась погоня, длившаяся до тех пор, пока рыба наконец не выбивалась из сил. Тогда она делалась добычей выдры, и та съедала ее. И чем дольше продолжалась охота, тем вкуснее казалась рыба.

Бывало, конечно, что рыбе все-таки удавалось как следует спрятаться и Удрас не могла отыскать ее. Порой выдра просто теряла ее из виду, так как в удобных местах рыба плавает очень быстро. Тогда выдре приходилось немножко попоститься, но после этого она становилась еще прожорливее.

Удрас была для рыб бичом и наказанием. Она была их смертью. Какое было бы им раздолье в этой реке, если б не Удрас! Здесь так спокойно. Люди показывались редко. Среди леса, где протекала река, раскинулась поляна - в ширину и в длину с полкилометра, тут стоял домик лесника с хозяйственными пристройками. Домик окружали небольшие поля и сенокосы. А дальше опять шел лес, повсюду только лес, - и этот лес прорезала река, окаймленная сочными лугами. Но и луга - неширокие полоски вдоль берега - и лес находились далеко от селений.

На прибрежных лугах водилось множество уток и других птиц. Приходили сюда пастись и косули, а иногда появлялся могучий лось. Порой тут можно было услышать кровожадный клич рыси и увидеть лису, которая, метлою распушив хвост, шныряла вдоль берега в надежде поймать какого-нибудь зайца или утку.

Однако люди забредали сюда лишь случайно. Лесник уже давно состарился и не охотился больше. Рыбачить он теперь тоже не любил. Поэтому зверям, птицам и рыбам нечего было его бояться. И они не боялись. Редко, когда рысь нападет на косулю или лиса - на зайца. Лес был огромный, и здесь, у реки, рысь и лиса были нечастыми гостями. Они могли охотиться и в других местах. Так что для зверей и птиц берег реки оставался чудесным тихим уголком. Только рыбы жили в постоянной тревоге. Удрас без конца досаждала им, она даже спать перестала, а все ловила да пожирала рыб.

Замшелый Хребет, самый старый из рыбьего рода в этой реке, дрожа от злости, говорил иной раз своей жене - щуке Большой Плавник:

- В этой реке скоро весь наш род переведется, если эта зверюга будет по-прежнему здесь бесчинствовать. Помню, в давние годы, когда я был еще совсем маленьким, сколько рыбы водилось тут! Прямо кишмя кишела! Хвостом не повернешь, честное слово! Ничего не стоило поймать молодого леща, линя или форель. А где они теперь? Где лещи, лини, где форель? Где караси? Всех их слопала эта ненасытная обжора. Лишь немногие из них, может, еще прячутся где-нибудь. Только окуни, плотва да щуки пока держатся, и то потому, что мы недостаточно нежны для этой лакомки. Ведь ни одного леща не осталось, ни одного линя нет уже и в помине, и даже карасей, этих ленивцев, живущих в ямках под илом, она повытаскивала за хвост и слопала. Скоро река совсем опустеет, и даже мне, старику, нечего будет есть. Хоть принимайся за этих пискливых вьюнов, что живут под камнями и грызут их. Либо ешь колюшек и ершей. Ну и времена настали, а будет еще хуже! Ох-ох-ох! Вот бы раздобыть где мягкого сижка да подкрепиться им! Или хоть маленького налимчика! Но эта разбойница сожрала и налимов - тех самых налимов, которых раньше порядочная рыба и за рыбу не считала!

Госпожа Большой Плавник, которая была значительно меньше своего мужа, вздохнув, отвечала:

- Ты прав. Когда-то в старину говаривали, что щуки - самые ужасные хищники, что они без конца пожирают рыбу. Но ведь это явная ложь! Будь только мы, щуки, - здесь всегда было бы полно рыбы. Извести столько плотвы, лещей, уклеек и карасей, сколько тут раньше водилось, щуки никогда не смогли бы. Тут когда-то была уйма рыбы. А вот появилась эта четвероногая обжора - и скоро нам всем придет конец.

- Это верно, - соглашался Замшелый Хребет, - ведь щука не ест больших рыб, как эта зубастая водяная собака. Щука глотает лишь мелкую рыбешку. А ее всегда будет вдоволь, если есть большая. Но стоит уничтожить крупную рыбу, как и мелкой не станет: ведь маленькие рыбки - это же рыбьи дети. Вот я, Замшелый Хребет, уж как я велик и стар, даже мох вырос у меня на спине, но разве я когда-нибудь ел рыбу величиной с меня или хотя бы такую, как ты? Нет! Такая рыба застряла бы у меня в горле, потому что я должен глотать ее целиком. А эта разбойница разгрызает на мелкие куски даже самую крупную рыбу. Все рыбы, которые не могут уплыть от нее, все становятся жертвами. Как знать, наступит и такой день, когда я тоже окажусь у нее в зубах. Может и это случиться! Да! Но об этом просто страшно подумать!

Не один раз выдра пыталась напасть на Замшелого Хребта. Но пока ей не удавалось поймать эту старую щуку. Пока! Про себя Удрас нередко ругала щуку: ничего, мол, не уйдешь! И самому Замшелому Хребту грозила этим.

Замшелый Хребет был сильным, могучим, почти как человек. И ростом он был с небольшого человека. А толщиной равнялся хорошему бревну. Стоило выдре потревожить его, как он сам бросался на нее и награждал такими ударами, что выдре приходилось спасаться. Тем не менее Замшелый Хребет знал (а Удрас знала это еще лучше), что если ей удастся забраться ему на спину и перекусить шею, то он погибнет, как погибали другие рыбы, и станет для выдры хорошим обедом, которого ей хватит на несколько дней.

Разве мало крупных рыб уничтожила Удрас? О-о, Замшелый Хребет мог припомнить не один такой случай!

Однажды к ним в реку попал откуда-то сом. А сом - это такая рыба, что может вырасти с лошадь. Сом, попавший к ним в реку, правда, еще не успел дотянуть до таких размеров, но был уже почти с теленка. И Удрас преследовала сома до тех пор, пока не одолела и не слопала его. Не помогли сому ни его рост, ни его сила.

Несметное число крупных щук, форелей, лещей, окуней, линей и карасей поела Удрас, и в реке их осталось, действительно, совсем немного. Разве старый линь Береговик был маленькой рыбой? Он был прямо-таки чудо-рыбой, и лет ему было несколько десятков. В нем было столько мяса, и сам он был такой жирный, - точно боров откормленный. Коричневые плавники, серебристая чешуя, широкий, как лопата, хвост! Красивая рыба! Гордость реки! Но Удрас вытащила его из укрытия и сожрала в два-три дня. А сколько мяса она при этом попортила, разбросав его по реке! Да и как ей было не разбрасывать, раз никто в реке не мешал ей хозяйничать.

Для рыб настали тяжелые времена. Будущее не сулило им никакого просвета. И когда они - эти старые, почтенные щуки, окуни, лини и плотва - собирались в каком-нибудь укромном местечке и обсуждали свое положение, отчаянию их не было границ. Они совещались, как избавиться от постигшей их беды, но придумать ничего не могли. А когда расплывались по домам, то частенько случалось, что кто-нибудь из них бесследно исчезал.

Ракам жилось полегче. Они считались мелкой тварью, и обжора Удрас не очень-то ими интересовалась, не то что крупной рыбой. Но изредка, для разнообразия, выдра хватала и раков и съедала их вместе с панцирем. Чистить их было лень - зубы у Удрас острые и измельчают все, что на них попадет, потому панцирь не причинял ей никакого вреда. Только мясо раков, перемешанное с панцирем, теряло свой вкус. Оттого-то выдра не очень любила его. Ракам трапезы выдры приносили и некоторую пользу. Изловив очередную рыбину, выдра выбрасывала кусочки похуже, но ракам, которые в еде неразборчивы, они казались очень вкусными. Если Удрас съедала у щуки только спину, а все остальное выкидывала, раки даже благодарили ее за это. Правда, благодарность эта шла не от души - ведь и сами они могли оказаться, как и щука, в зубах у выдры.

2

Вот какие дела творились в этой лесной реке. Рыбы становилось все меньше и меньше, и похоже было на то, что и дни оставшихся в живых тоже уже сочтены. Но тут случилось нечто такое, что многое изменило.

Старый лесник умер, и на его место прибыл новый, молодой. Новый лесник любил и охотиться и рыбачить. В реке он начал ставить сети и верши, но вскоре убедился, что рыбы здесь мало. Что-нибудь попадалось лишь изредка, и это озадачивало его.

- Такая замечательная река, - говорил он жене, - для рыбы здесь должно быть привольное житье. Сколько омутов, камней, водорослей, берег прекрасный. Все есть. Нет только рыбы. И куда она девалась? Мелюзги много, а крупной нет. Во всяком случае, ее очень мало.

- Может быть, она просто очень умна и не идет в твои сети и верши, - предположила жена.

- Почему это вдруг она такая умная здесь? - засмеялся лесник. - Ловил же я рыбу в других местах... - Он задумался. - Может, она здесь и впрямь почему-либо особенно осторожна?..

- Видно, ловят ее тут много, - проговорила жена. - Тогда понятно, почему рыбы мало и почему она так осторожна.

- Не замечал я, чтобы ее ловили, - ответил лесник. - Люди бывают здесь редко. И рыболовов я тут никогда не встречал...

Но вот у лесника возникла какая-то догадка. Он принялся внимательно осматривать берега реки, и вскоре ему стали попадаться то тут, то там кости и остатки рыбы. Он обнаружил также на мягком илистом берегу странные следы, похожие на отпечатки перепончатых птичьих лап, но следы эти были побольше и поглубже.

"Ага! - сообразил лесник. - Выдра!"

И тайна была разгадана. Теперь он знал, почему крупной рыбы было так мало, а мелкой - больше.

Тогда лесник принес из дому капкан, который захлопывался при малейшем прикосновении, - выбраться из такого капкана было трудно даже крупному зверю.

"Посмотрим, попадется ли наш хитрый воришка", - сказал он себе, поставив капкан на том месте, где видел следы выдры.

Неизвестно, был ли тот воришка достаточно хитер или ему просто не пришлось побывать около ловушки, но дни шли за днями, проходили недели, а капкан оставался пустым. Только один раз обнаружил лесник в захлопнувшемся капкане лоскуток тонкой кожи с коготком. Попалась ли в капкан выдра и вырвалась оттуда, оставив в нем лишь крошечный кусочек своей лапы, - установить было трудно; коготок и клочок кожицы были так малы, что невозможно было решить, какому зверю или какой птице они принадлежат. Может, просто утке?

Но то, чего не узнал лесник, хорошо было известно выдре Удрас. Она действительно попала однажды в ловушку, но так удачно, что ей задело лишь кончик лапы. Выдра высвободилась, оставив в капкане часть коготка с перепонкой. Хотя это был и небольшой кусочек, тем не менее боль была сильная. Вдобавок Удрас сильно перепугалась. Несколько дней она хромала, и настроение у нее было испорчено. Охота не ладилась, ей приходилось тратить много сил, чтобы насытиться, а тут еще больная лапа мешала плавать и ходить.

Но скоро рана зажила, и Удрас решила, что все опасности позади. Она была уже немолодым зверем, с людьми ей приходилось и раньше сталкиваться. Некоторые из них бывали здесь, хотя и редко. Капканов выдра, правда, прежде не видала, но инстинкт подсказывал ей, что это орудие принадлежит человеку.

В дальнейшем она решила избегать подобных предметов - держаться от них подальше.

Однако на этом дело еще не кончилось.

У лесника была черная легавая собака с мощными челюстями, по кличке Плуто. Теперь лесник начал брать ее с собой не только на охоту, но и на рыбную ловлю. Собаке стали часто попадаться следы выдры. Они заинтересовали Плуто, так как он хорошо понимал, что его хозяин тоже заинтересовался ими. Обыкновенно следы Удрас вели от воды и уходили туда же. Поэтому Плуто никак не мог в них разобраться. Но однажды, обнюхивая следы у кромки берега, он услышал в воде осторожное бульканье и увидел какого-то черного зверя - тот на миг показался на поверхности, но тут же исчез.

Плуто был смелый и решительный пес. Бултых! - бросился он в воду, на то самое место, где только что был черный зверь. Плуто почувствовал, что кто-то шевелится у него под лапами. Пустив в ход зубы, он вцепился выдре в шею. Произошла короткая схватка. Удрас изо всех сил старалась высвободиться. Но собака не желала ее отпускать, а наоборот, сжимала челюсти все крепче и крепче.

Наконец Удрас в отчаянии схватила собаку за ногу и больно укусила ее. Собака взвизгнула и отпустила противника, и тот сразу же пропал куда-то, будто вода поглотила его. Рана у Плуто оказалась пустячной, и он, не обратив на нее внимания, продолжал искать выдру повсюду - ив воде, и на суше, но впустую.

Через подводное отверстие выдра забралась в свое гнездо, находившееся в углублении под берегом, и притаилась там. Собака не знала, что зверь рядом, нырять глубоко она не умела и, следовательно, не могла обнаружить под водой ход, чтобы пробраться по нему в убежище выдры.

Так и на этот раз выдре удалось избежать смерти. Но эта история была для нее куда неприятнее, чем случай с капканом. Шея болела и кровоточила. Собачьи зубы сделали свое дело. И, главное, инстинкт подсказывал Удрас, что собака - это такой зверь, который, раз напав на след, больше уж не оставит ее в покое. Вместе с собакой Удрас видела человека, а от человека следовало ожидать еще худших неприятностей, об этом выдра тоже догадывалась.

Несколько дней у выдры ныла шея. Это было похуже, чем боль в ноге, и охотиться за рыбой боль мешала. Поэтому снова пришлось довольствоваться скромной добычей, а иногда даже голодать. И в любую минуту жди новых опасностей. Все это было очень неприятно, и Удрас чувствовала себя совсем скверно.

Вскоре и правда случилось нечто такое, что вконец испортило настроение выдры и заставило ее предпринять решительные шаги.

Как-то Удрас сидела на берегу и ела только что пойманную рыбу. Вдруг она услышала выстрел и тут же почувствовала в шее острую боль. Она быстро нырнула, бросив на берегу недоеденную рыбу, и спряталась под корнями ольхового куста. Немного погодя появился человек с собакой, которая приступила к розыску. Это была уже настоящая и долгая охота. Собака чуяла запах выдры, догадывалась, что та близко, но так как Удрас пряталась под водой, собака не знала, где ее искать. Через некоторое время выдра осторожно высунула из воды голову, чтобы набрать воздуха. Собака увидела ее и стремительно прыгнула в воду. Но Удрас теперь знала повадки собаки и быстро уплыла под водой подальше от опасности. К ее счастью, поблизости нашлось довольно глубокое место, и ей удалось незаметно скрыться. Собака и человек зорко следили за поверхностью воды, и как только где-нибудь появлялась голова выдры, собака бросалась туда. Прогремело несколько выстрелов, но попасть в выдру охотнику больше не удалось.

Наконец Удрас добралась до своего убежища и спряталась в нем. Тут собака не могла ее отыскать. Но это происшествие оказалось для выдры ужаснее предыдущих. На шее у нее появилась новая и на этот раз особенно болезненная рана, - от ружейной дроби. И хоть рана была не смертельной - в шею попал не весь заряд, а лишь несколько дробинок, - все равно это было очень неприятно и вызывало сильную боль при каждом движении.

Выдра сидела в своем убежище и со страхом думала, что жизнь ее в этой реке подвержена серьезной опасности. Она понимала, что отсюда нужно уходить. Да и пищи с каждым днем становилось все меньше; ведь уже не один год она сама занималась уничтожением рыбы в этой реке. Правда, некоторое время кормиться здесь еще можно было, но Удрас теперь боялась вылезать из своей норы. И хоть промышляла она главным образом по ночам, однако теперь страшилась и темноты. С ее стороны было, конечно, большой оплошностью выходить на охоту днем, но за последнее время она так привыкла к этому, что ей и в голову не приходило изменить свои повадки, даже когда появилась опасность. Сейчас Удрас чувствовала, что поступила неправильно, но беда уже нагрянула, и страх все увеличивался.

Конечно, Удрас не умела думать, как человек, но она чувствовала, что опасность велика, и это вынуждало ее покинуть родные места.

До самой ночи просидела она в своем укрытии и только тогда потихоньку спустилась в воду. Шея у нее по-прежнему сильно ныла, вдобавок мучил голод. Но выдра была так напугана, что уже не отваживалась охотиться в этих местах. К тому же она не знала, видит ли собака в темноте. Что касается человека, то здесь она, по крайней мере, могла инстинктивно догадаться, что ночью он видит плохо. Эту инстинктивную догадку Удрас унаследовала от своих родителей, а те, в свою очередь, от своих предков. В течение долгого времени у выдр вырабатывался инстинкт, и они знали, как человек ведет себя ночью. Собаки же в прежние времена не охотились за выдрами. А если и охотились - в одиночку или с человеком, - то случалось это весьма редко. Поэтому Удрас и не имела ясного представления о том, как видит собака в темноте.

Удрас осторожно поплыла вниз по течению, изредка поднимаясь на поверхность воды под прикрытием кустов или берега, чтобы подышать. Куда она направлялась - она и сама не ведала. Лишь бы уйти подальше от этого гиблого места, где ее ловили и преследовали, где ее искусали и ранили.

Ниже по течению река становилась шире и глубже. Рыбы тут, может, и больше, но ловить ее в таком месте не так-то просто. Это Удрас знала уже давно. Она обследовала реку, прежде чем поселилась вблизи домика лесника. Именно здесь, у домика лесника, ей жилось лучше всего. Вверх по течению река становилась такой узкой и мелкой, что крупная рыба там не водилась. Река образовывалась из нескольких ручейков, вытекавших из лесной чащи и, в свою очередь, бравших начало из болот и родников. Поэтому в верховье выдра не могла рассчитывать на богатый улов. Другое дело - ниже по течению. Но, как уже сказано, в нижнем течении было гораздо труднее охотиться, чем возле домика лесника. Вот почему Удрас до сих пор и не переходила туда. Но теперь пришлось решиться.

Отплыв на достаточное расстояние от дома лесника, выдра осмелилась наконец приступить к охоте. Она присмотрела себе большую щуку, дремавшую в глубине. Сильно оттолкнувшись задними лапами и раскрыв пасть, Удрас устремилась на щуку. Однако та оказалась настолько проворной, что успела отскочить в сторону. Забурлила вода, и началось преследование. Голод и боль в шее подгоняли Удрас, но это же и обессиливало ее, и она быстро устала. Долго гналась Удрас за щукой и все же не поймала ее. Она скрылась в камышах, и выдра потеряла ее из виду. То был новый удар, новое доказательство того, что легкая жизнь для нее в этой реке кончилась. Чтобы избегнуть опасностей и иметь пищу, ей нужно было перебраться куда-нибудь. Но куда?

Удрас печально брела по дну реки в поисках рака или хотя бы лягушки. Лягушки сидели на прибрежных камнях и, завидев ее, ныряли в воду. Охота на раков оказалась удачнее, поймать их было нетрудно. Но какая это еда, да еще в такое тяжелое время? Разве ими подкрепишься, разве они подымут дух? А лягушки? Выдре они были противны. Лишь нужда может заставить их есть. Теперь нужда пришла.

В предутреннем сумраке Удрас посчастливилось поймать большую плотву, которая заплыла на мель, чтобы полакомиться водорослями. Это было просто везением, а не результатом ловкости выдры. Такие случаи бывали редко, и сегодня для Удрас это оказалось большим счастьем. В лучшие времена она не очень-то высоко оценила бы такую удачу.

Подкрепившись и снова почувствовав в себе силы, Удрас стала обдумывать, куда бы ей направиться дальше. Оставаться в реке не хотелось. Реки она теперь боялась, и впредь тут нечего было рассчитывать на хорошую поживу.

Точно сквозь туман припомнила Удрас, что давным-давно, когда она была еще совсем молодой выдрой, они вместе с матерью пришли в эти края. Они проходили через большой лес - не по воде, а по суше, - и где-то в пути им тогда попалось большое озеро - они даже выкупались в нем. Почему ее мать не осталась тогда жить в том озере, Удрас не знала. Может, матери не понравилась там вода, и она пошла дальше, пока не достигла реки. Всем ведь известно, что выдры охотнее живут в реках, чем в озерах. Проточная вода, подмытые течением высокие речные берега с углублениями и выемками нравятся им гораздо больше, чем стоячая вода озер и их пологие берега, где трудно найти себе убежище. Вполне вероятно, что мать не нашла в том озере, которое сейчас припомнилось Удрас, подходящего жилища, и это могло послужить одной из причин, почему она там не осталась.

Всего этого Удрас, конечно, уже не помнила. Она не забыла лишь направление, откуда они в тот раз пришли, да знала еще, что где-то в лесу был огромный водоем, а в нем много рыбы и нет других выдр. Как там обстояло дело с жильем - Удрас не имела ни малейшего представления. Но это ее не волновало сейчас, вернее, она даже не думала об этом. Ее интересовало лишь новое место, где можно было бы кормиться, и ей хотелось поскорее убраться из этой реки.

Мать ее погибла очень загадочно. Однажды она вышла из реки, чтобы прогуляться по берегу, и больше не вернулась. Куда она делась, Удрас так никогда и не узнала. Тогда она была еще совсем молода и к подобным вещам относилась весьма безразлично. Самой Удрас жилось в реке весело, и гибель матери показалась ей не таким уж ужасным событием.

Возможно, что рысь поймала ее мать, когда та вышла из воды. Рысь время от времени бродит по берегу реки, а это такой хищник, который не пощадит никого, кто слабее. А выдра, хоть у нее и хорошие зубы, куда меньше рыси, рядом с ней она выглядит карликом. Сравнивать же зубы выдры с клыками рыси - все равно что мышиные зубы сравнивать с кошачьими.

Однако все это случилось в прошлом и уже не трогало Удрас. Вернее, она даже не помнила этого. Она помнила лишь то, что шли они с матерью через лес и что в лесу было большое озеро, путь через лес был очень мучительным, так как им нечего было есть, к тому же выдрам, с их перепончатыми лапами, тяжело подолгу ходить по земле.

Все это Удрас учитывала, готовясь к своему путешествию. Ведь это дело нешуточное! Она была ранена, поесть ей пришлось мало, и настроение у нее было плохое, но она знала, что должна идти, чтобы не оказаться в еще худшем положении.

Выдра - ночной зверь, она предпочитает передвигаться и охотиться в темноте. Но все же Удрас решила отправиться в путь днем. Она боялась ночи больше, чем дня, хотя и была ночным зверем. В воде, конечно, дело обстояло бы иначе, но лес казался ей чужим, неведомым миром, он пугал ее. В лесу и двигаться и скрываться сложнее, чем в реке. Да еще эти трудности с передвижением по суше. Каждый шаг в лесу доставлял ей страдания. Правда, в темноте она видела так же хорошо, как и при дневном свете, но ей приходилось учитывать, что ночью опасностей гораздо больше, поэтому и прятаться и спасаться бегством пришлось бы, может, тоже больше, чем днем. А все это отразилось бы на ее ногах.

Наутро она пустилась в путь. Примерное направление Удрас знала, вернее, догадывалась о нем инстинктивно. Как она догадывалась - оставалось непостижимой тайной, но она знала, в какую сторону нужно идти.

Ковыляя на своих перепончатых лапах, выдра направилась в лес.

3

Поймав по пути в лесу несколько лягушек и мышей, сделав немало продолжительных и множество коротких остановок, чтобы дать отдых разболевшимся от ходьбы ногам, Удрас к утру следующего дня добралась наконец до большого озера.

Никакой беды с нею в пути не приключилось. Рысь в то время находилась неизвестно где, а других зверей выдра не боялась. Как-то ее настигла лиса и пожелала выяснить, что представляет собой этот лапчатый зверь. Но когда лиса подошла ближе и выдра показала ей свои острые зубы, кумушка предпочла поджать хвост и убраться подобру-поздорову.

Еще в лесу, далеко от озера, Удрас почуяла аромат воды. Она жадно вдыхала его. Вода сулила ей пищу и новую жизнь! Ведь дрянных мышей и лягушек, пойманных в лесу, хватало лишь на то, чтобы не умереть с голоду. А в озере было много рыбы! Удрас определила это уже по запаху.

Когда выдра на своих избитых и болевших от ходьбы лапах добралась наконец до озера, солнце выходило из-за леса, отражаясь красной дорожкой на водяной глади. Озеро было подернуто легкой рябью, погода стояла тихая. Алая солнечная дорожка вскоре превратилась в золотистую, а потом в серебристую, и гладь озера вдруг засверкала всеми цветами радуги: мелькали розовые, голубые, желтые тона, - и все это, сливаясь вместе, становилось похожим на большой, ярко расцвеченный ковер. Рыбы, резвясь, играли на этом ковре, и по воде расходились круги, - блестя на солнце, они медленно исчезали.

Два старых леща, покинув место своего ночлега в прибрежных камышах, собрались плыть к песчаным откосам, где всегда было вдоволь разных лакомств - комариных личинок, червяков и слизняков. Лещи остановились, чтобы полюбоваться прекрасным утром и перекинуться несколькими словами.

- Здравствуйте, уважаемый Пучеглаз! Чудесное нынче утро, не так ли? Как вам спалось?

- Здравствуйте, почтеннейший Широкохвост! Утро действительно прекрасное! Посмотрите, как ярко искрится вода! Замечательный будет день! Можно ожидать неплохой добычи. В такую погоду насекомые хорошо размножаются. А какая восхитительная закуска - их яички и личинки! Не правда ли, уважаемый Широкохвост? Что же касается сна, то должен сказать: спал я сегодня плохо! И старый лещ Пучеглаз вздохнул, несмотря на то, что погода стояла прекрасная и можно было надеяться на богатую добычу.

- Да и я спал неважно, - ответил Широкохвост. - Около моего жилья собралась ватага раков, блуждающих по ночам. Этакие бродяги! Каждую ночь шебуршат, дела у них какие-то.

Старый Пучеглаз вздохнул:

- Конечно, конечно. Говорят, эти озорники недавно отгрызли усы самому Черному Призраку. Черному Призраку! Самой большой рыбе в озере!

- Верно, верно! - Широкохвост в знак согласия покачал своей маленькой головкой на большом туловище. - Покойная бабушка рассказывала как-то...

Но что рассказывала покойная бабушка, этого Широкохвост так и не поведал. Что-то черное молнией метнулось из камышей, схватило Широкохвоста в зубы и так же быстро исчезло - неизвестно куда.

- А-ах! - воскликнул Пучеглаз и от страха не смог даже шевельнуть хвостом. - Пресвятые воды! Что это было? И куда девался Широкохвост? Пропал! Пропал, точно его вода поглотила! Явилась черная тень, какое-то черное чудовище... Не Черный ли Призрак был это, тот самый сом?! Возможно. Мы отзывались о нем так непочтительно, а он, наверно, слышал все, сидя в камышах, и унес теперь Широкохвоста себе на завтрак. Да-да, так оно, видно, и есть! Кто еще в озере может быть таким большим и черным? Отомстил же он Широкохвосту. Но разве это справедливо? Неужели и слова сказать нельзя?! Что это за манеры, хотелось бы мне знать!

И пришедший в себя от страха Пучеглаз быстро поплыл на середину озера, где вода поглубже и где обитала рыба покрупнее - старые щуки, окуни, судаки, налимы, лещи, плотва и другие. Старая и крупная рыба редко подплывала к берегу. Там для нее мало воды и много опасностей. То, что Пучеглаз и Широкохвост ночевали в прибрежных камышах, было с их стороны большим легкомыслием, - старые рыбы обыкновенно так не поступали. Но Пучеглаз и Широкохвост придерживались мнения, что вблизи берега вода всегда лучше, так же как люди считают, что у окна воздух чище.

Пучеглаз подплыл к другим крупным рыбам и стал возбужденно рассказывать:

- Послушайте же, дорогие собратья и соседи, какое неслыханное злодеяние совершил сегодня старый сом Черный Призрак! В тот момент, когда я разговаривал с Широкохвостом, это чудовище выскочило из камышей, схватило Широкохвоста и исчезло! До сих пор он только и делал, что спал дни и ночи - плавником даже не шевельнет! И вдруг - неизвестно, что на него нашло. Лучше бы он спал и дальше. Ведь мы его не тревожили. Бедный Широкохвост!

Рыбы по-разному отнеслись к этому происшествию.

Одни считали, что Черный Призрак должен тоже чем-то питаться. Сам он непомерно велик, и потому Широкохвост для него - кусок подходящий. Другие же говорили, что Широкохвост был почтенным, всеми уважаемым лещом и поэтому съесть его за завтраком, как какую-нибудь уклейку, - по меньшей мере, неприлично.

В разгар обсуждения к собравшимся приплыл, запыхавшись, большой линь и сообщил, что какое-то черное чудовище схватило и унесло в неизвестном направлении его жену.

Это было уж слишком!

- Черный Призрак совсем спятил! - закричал Пучеглаз. - Только что он схватил и слопал Широкохвоста. А теперь линя! Ну и аппетит разыгрался у него перед смертью!

Какой-то самонадеянный окунь высказал мнение, что крупным рыбам не следовало бы жить вблизи берегов.

- Видите, - сказал он, - какие последствия. Широкохвост спал в камышах - и нет его больше. Лини тоже только и знают, что копошиться в прибрежном иле. Вот и доигрались. Держитесь подальше от берега - и ничего с вами не случится! Впрочем, теперь Черный Призрак, видимо, насытился, и в озере опять будет спокойно. Но тут приплыл молодой окунь и с ужасом заявил, что черное чудовище схватило и унесло его отца.

- Ага! - воскликнул Пучеглаз. - Твой отец тоже плавал у берега?

- Нет, - ответил окунек. - Он был далеко от берега, почти на середине озера.

- Вы слышите! - крикнул Пучеглаз. - При чем же тут берег? Я говорю, что Черный Призрак сошел с ума! Его нужно обуздать, не то он всех нас съест! Это ж никуда не годится! То он спит целыми неделями, то вдруг начинает пожирать в озере всех без разбора. Нужно что-то предпринять!

Такого же мнения были и другие рыбы. Что слишком, то слишком. Пусть Черный Призрак - самая большая рыба в озере, пусть он не ел несколько недель, но все-таки и ему следует знать меру.

Несколько самых старых и крупных рыб отправились к жилищу Черного Призрака с намерением выяснить, что на него нашло. Все страшно боялись сома. Он был больше всех других рыб и при желании мог съесть даже крупную щуку. В длину он равнялся нескольким щукам, вместе взятым, а толщиною напоминал огромную каменную глыбу. Из ямы, где он лежал, поблескивали два крошечных сердитых глаза, подобно двум желтым огонькам. Он был черен как черт, так говорили о нем молодые рыбки. А усы его были длиннее рыбы средней величины.

Делегация рыб осторожно приблизилась к илистой яме, где находилась квартира сома.

- Уж если он сегодня столько съел, то нас, наверное, не тронет, - предположила боязливая плотва.

- Пусть только попробует меня тронуть! - ответила старая щука.

Щуки, как известно, злые рыбы, но сейчас слова эти показались всем пустым бахвальством.

- А может, его и дома нет... - промолвил толстый налим, тоже весьма трусливый от природы. - Разве он будет сидеть дома, если решил заняться такой охотой?..

Налим втайне надеялся, что сома и впрямь не окажется дома, - еще неизвестно, как дело обернется.

Но сом оказался дома. Точно глыба какая или затонувший ствол дерева, лежал он в своей яме и даже плавниками не шевелил. Только медленно двигались длинные черные усы, напоминая двух змей. И Пучеглаз смог воочию убедиться, что слухи о том, будто раки отгрызли сому усы во время сна, не соответствуют действительности.

Замирая от страха, делегация остановилась у жилища сома, готовая в любую минуту обратиться в бегство. Никто не решался заговорить первым, а сом, хоть он и видел всех отлично, тоже не подавал голоса.

Наконец одна из щук кашлянула и произнесла:

- Кхе, кхе! Извините, уважаемый сом, что мы осмеливаемся беспокоить вас во время вашего драгоценного сна... во время охоты... и все такое... Но... но... мы слышали, что... что ваша охота сегодня была... была сегодня очень удачной... и вы поймали большого леща... и еще линя... и большого окуня. И теперь мы пришли узна... нет-нет, мы пришли поздравить вас по поводу столь удачной охоты и спросить, не собираетесь ли вы сегодня еще что-нибудь ловить и... и все такое... Мы, со своей стороны, не возражаем...

Вдруг глаза у сома загорелись, как два желтых огонька, и усы зашевелились, точно камыш на ветру.

- Что за чушь? - прогремел он грубым басом, и показалось, будто голос этот донесся из глубокого погреба.

- Что за бредни? Какая охота? Какой лещ? Какой окунь? Вы что - ошалели все или сон вам приснился в ясный день? Я охотился? Я? Да я уже три недели из этой ямы даже своих плавников не высовывал. И вы являетесь сюда и смеете... Вот как двину разочек своим хвостом! Какая наглость! Убирайтесь!

Рыбы бросились врассыпную. Но затем снова робко приблизились. Старая щука принялась извиняться:

- Ведь мы ничего... Мы так просто... Слышали... Нам жаловались. Сетовали на то, что вы поедаете много рыбы, и, мол, рыбье племя в опасности. Такие дурацкие разговоры. Вот лещ Пучеглаз... Однако где же он сам?

Но Пучеглаз исчез, и никто не знал, где он.

- Этот Пучеглаз пришел и стал жаловаться, что вы съели его друга Широкохвоста...

- Я?! - гаркнул сом. - Вот если я поймаю когда-нибудь этого Пучеглаза, то действительно проглочу его

- и это так же верно, как то, что я лежу здесь! Но про Широкохвоста мне ничего не известно, - уже спокойнее добавил он. - Как уже сказано, я три недели не выходил из дому и ничего не ел с тех пор, как... ну да, гм, что об этом говорить... Если вы мне не верите - дело ваше, мне это все равно...

- Почему не верим, - ответили почтительно рыбы, - кому же нам верить, как не вам? Но кто же в таком случае был тот черный зверь, который схватил леща, линя и окуня?

- Какой из себя этот зверь? - спросил сом. Но никто не сумел описать его, даже те, кто видел. А Пучеглаз, который решился наконец присоединиться к остальным, смог лишь сказать, что зверь, схвативший Широкохвоста, был черный...

- Извините, такой же черный, как и вы, - сказал, наклонившись к сому, Пучеглаз.

- Черный, - прогудел недовольно сом. - Разве только сомы и бывают черными? Угорь ведь тоже черный?

- Ах да, угорь... Может, это действительно он... - предположил Пучеглаз. - Впрочем, нет, тот зверь был потолще, покруглее. Угорь длинный, тонкий. И он не ловит таких больших рыб, как Широкохвост. К тому же он из тех, кто вообще не ест рыбу...

- Ну, тогда, возможно, это был какой-нибудь крупный налим... - заметил сом, - налимы тоже бывают черные, да и окуни.

Но тут налим, который входил в делегацию, сразу же пустился в объяснения, хоть и был робким мужичком:

- Ну нет, что за разговор... Это ни в какие ворота не лезет! Налим не ест лещей, а тем более окуней - у них такие острые плавники и твердая чешуя. Не ест и не любит. Налим ест только мягкое. Лягушка - вот это да... Или какая-нибудь молоденькая нежная уклейка, или что-нибудь подобное. Иногда, пожалуй, и рак, но так, чтобы сначала хвост, а потом клешни. Нет, налимы в этом деле не замешаны. Уж поверьте мне!

Долго еще обсуждали рыбы происшествие, как вдруг со страшным шумом приплыла старая белорыбица Салмо, большая толстая рыба, с длинным клыком на нижней челюсти. Это была единственная белорыбица в озере. Она попала сюда как-то во время большого половодья из ручья, который соединяет озеро с рекой. Салмо много путешествовала по свету, видела разные моря, реки и озера, видела таких рыб и чудо-зверей, о которых обитатели озера и представления не имели. Нередко ее рассказы выслушивались как невероятные истории, а часто ей даже не верили. Так, Салмо говорила, что в морях водятся рыбы величиной с гору, что встречаются там рыбы, у которых есть ноги, как у зверей, и что есть даже такие, которые летают, как птицы. Озерные рыбы помоложе верили этим рассказам, но рыбы постарше сильно сомневались в их достоверности. Салмо, считали они, что старый моряк, - любит плести небылицы. И когда Салмо вдруг появилась и, тяжело дыша, промолвила: "Я еле спаслась", - то многие рыбы про себя усмехнулись, хотя события сегодняшнего дня и были весьма необычны.

- Что же угрожало твоей жизни? - спросили ее. - Уж не видела ли и ты того черного зверя, о котором только и разговору сегодня?

- Конечно, видела, - ответила Салмо, - и едва не погибла. Он гнался за мной. Я знаю его еще с давних времен. И когда мы заплыли в камыши - тут я обернулась и ударила клыком по его перепончатой лапе. Он так перепугался, что оставил меня в покое.

- Кто же это такой? Рыба или какой-нибудь чудо-зверь, из тех, о ком ты так много и часто рассказываешь?

- Никакой это не чудо-зверь, - возразила спокойно Салмо. - Просто обыкновенная выдра. Но так как она до сих пор не жила у нас в озере, то вы ее не знаете. А теперь берегитесь! Теперь никто не может считать себя в безопасности. Этот зверюга съедает во много раз больше, чем самая крупная щука. И даже ты, Черный Призрак, не защищен от него.

- Ну-ну, - громко засмеялся Черный Призрак. - Я?! Так какой же величины твой чудо-зверь? С лошадь, что ли? Я видел лошадей, когда они приходили к озеру на водопой. Разве твой чудо-зверь такой же огромный!

- Нет, - ответила белорыбица, - ростом он, может, не больше собаки. Собак мы ведь тоже часто видали здесь, на берегу озера.

- С собаку? - захохотал сом. - И он съест меня?! Ох, Салмо, Салмо, ну и мастер ты врать! Я же в несколько раз больше собаки, и собаки пугаются меня, как черта, когда видят в воде. Коли твой зверь такой же - беда невелика. Как-нибудь справимся!

- Ростом-то он с собаку, - сказала белорыбица, - но, несмотря на это, рыбы уничтожает в день больше, чем десяток хороших щук. И тебя, Черный Призрак, он сможет съесть в несколько приемов.

Все рыбы засмеялись.

- Ох и Салмо! Вечно ты со своими россказнями... Ну да, известно ведь, кто многое видел, тот много и рассказывает. Ну, так и быть, поведай, что еще ты знаешь об этом звере.

Салмо ничуть не обиделась на то, что ей не очень-то верят. Она любила рассказывать. И потому продолжала:

- Скоро вы сами убедитесь, где правда, а где ложь. Вы увидите, что зверь этот не только ростом с собаку, но и с виду похож на нее.

- Ого! - послышался возглас. - Разве он не рыба?

- Нет.

- Но он же, говорят, плавает, как рыба?

- Он плавает быстрее, чем рыба, но он не рыба. Он похож на собаку, и у него четыре ноги.

Все опять рассмеялись.

- На четырех ногах - и ловит рыбу под водой! У собак тоже четыре ноги, но под воду они не опускаются.

- Собаки под водой ничего не ловят, а этот ловит. Тут уж никто ничего не смог возразить, так как все знали, что это правда.

4

И наступили в озере ужасные времена.

Что ни день рассказывали о новых жертвах - о крупных рыбах, пойманных и съеденных четвероногим зверем. Маленьких рыб он не трогал, и они могли разглядеть его повнимательнее, но все-таки делали это украдкой, откуда-нибудь из-за камышей или из-под нависшего над водой куста.

Вскоре все заметили, что чудо-зверь, хотя и плавает быстро, по-утиному, ибо на лапах у него перепонки, - должен время от времени подниматься на поверхность, так же, как это делали утки. Рыбы не понимали, зачем это ему нужно. Сами они могли дышать в воде, и поэтому им было невдомек, что выдра, хоть и плавает как рыба, дышать в воде не может. Впрочем, и плавала она не совсем по-рыбьи и даже не совсем по-утиному. У нее было четыре ноги, и во время плавания она перебирала ими, как при беге. Рыба же плавает с помощью плавников, и выглядит это совсем иначе.

Страшно пугали всех огромные зубы выдры. Таких зубов у рыб не бывает. Рыбьи зубы мелкие, похожи на иголки. Своими зубами рыба не разжевывает пищу. Они помогают ей лишь схватить и удержать добычу в пасти; пищу рыбы глотают целиком. У выдры же, как и у всех хищников, зубы большие. Ими она разгрызает и разжевывает свою жертву. И рыбы, узнав об этом, испытывали и жуть, и отвращение. Маленькие рыбки, которым часто приходилось быть свидетелями того, как Удрас расправлялась со своей добычей, были прямо-таки потрясены и, рассказывая об увиденном, дрожали от ужаса.

А Удрас на новом месте чувствовала себя прекрасно. Пищи вдоволь, а врагов вообще нет. Правда, люди здесь бывали, но они пока не знали, что в озере поселилась выдра, а поэтому и не беспокоили ее. Появлялись и рыболовы со своими удочками и сетями, но жили они далеко и приходили на озеро лишь изредка. Поэтому, если б они даже увидели выдру, - вряд ли она привлекла их внимание, и они, наверно, не стали бы заниматься ею. Только рыбак, домик которого стоял на берегу озера, жил тут постоянно. Все здесь для него было родным и близким, вот почему он всегда интересовался тем, что творилось в озере и что делали его обитатели - рыбы.

Рыбак этот пока еще не заметил на озере выдры, и она имела неограниченную свободу действий. Лесник с собакой и ружьем здесь тоже не показывался.

Не давали выдре покоя только заботы о жилье. Берега озера были пологие, и ей никак не найти было убежище со входом из воды. Встречались, правда, кое-какие углубления и пещеры под корнями деревьев, но только на суше, и залезать туда пришлось бы с поверхности земли. Это не устраивало Удрас. Она инстинктивно понимала, что в случае опасности - например, если за ней будет гнаться собака, - такая нора не спасет: собака сможет проникнуть вовнутрь. Другое дело, когда вход в нору под водой, - туда уж ей не пробраться.

Пока Удрас ночевала где придется: и под корнями деревьев, и между камней, а иногда даже в лесу под кустами. Врагов у нее еще не было, и никто ее не преследовал. Но рано или поздно ей необходимо найти или построить настоящую нору, - это Удрас знала твердо. По крайней мере, к зиме у нее должна быть такая нора, в которую можно было бы забираться из воды, но в которую проникал бы воздух. Зимою выдра охотится подо льдом и нередко случается, что полыней и трещин во льду нет, так что набирать воздух она может лишь в своей норе.

Как-то Удрас, сытая и довольная, ковыляла по берегу озера и увидела в лесу в песчаном бугре отверстия, которые вели в какую-то нору. Это заинтересовало Удрас. Правда, нора находилась на суше и была довольно далеко от воды, но она имела много ходов, поэтому ее можно было использовать хотя бы временно. В случае нападения из такой норы нетрудно выскочить и скрыться в озере: ведь преследователям не уследить сразу за всеми отверстиями.

Удрас просунула голову в один из ходов и принюхалась, желая выяснить, свободна ли нора, а если нет, то кто в ней живет.

Из норы донесся едкий запах. И Удрас тут же поняла, что имеет дело с лисой. Лисы Удрас не боялась. С этой госпожой она уже сталкивалась и раньше: лиса нередко бродила по берегу той реки, где выдра жила прежде. Они встретились и в лесу, когда выдра шла к озеру. Удрас стала медленно пробираться в нору и вскоре услышала, как кто-то проворчал:

- Что это еще за шутки? Это моя нора! Вон отсюда! Но Удрас, усмехнувшись в усы, проговорила:

- Ну-ну! Кто же так неприветливо встречает гостей!

- Каких гостей! - послышалось изнутри. - Известная воришка-рыболов! Таких я в гости не приглашала.

- Тише, тише, - пропыхтела Удрас. - Воришка-рыболов?! Честно пойманную рыбу ты называешь кражей! Вот о тебе я слышала, что ты действительно крадешь кур. Об этом рассказывала мне на берегу белка, которая не раз бывала у людей.

- Фи, белка! - последовало из глубины норы. - Что такое белка! Я даже не охочусь на нее. Она и несъедобна-то. Грызет без конца свои шишки и насквозь пропахла сосновой смолой. Кто такую вообще есть станет? К людям она могла ходить, не спорю, но знаешь, зачем она туда ходила? Воровать! Воровать из сада яблоки. Я собственными глазами это видела. И если бы она еще умела ценить хорошие яблоки, как я! Так нет же! Она разгрызает яблоко, достает из него семечки, а все добро выбрасывает. Просто дура!

Удрас пробралась вниз, к ложу лисы, снова втянула в себя воздух и сказала:

- Ох, и воняет же здесь у тебя! Нечего так пренебрежительно говорить о белке, будто она пропахла сосновой смолой, если сама ты воняешь, тьфу, я даже не знаю чем! Что это у тебя гниет в углу? Смотри-ка, тут и куриные лапки, и крылышки, и... ох ты, жалкая зверюга, ты ешь даже жуков и букашек: их у тебя там в углу целая куча. Ну-ка, выметайся отсюда, освобождай жилье!

У лисы даже язык отнялся.

- Что?! - наконец закричала она. - Мне убираться? Из собственной квартиры? В своем ли ты уме, старая утиная лапа?! Сама убирайся, иначе...

- Тише, тише, я тебе не барсук, - зло усмехаясь, проговорила Удрас. - Мне известно и то, что жилье у тебя тоже краденое. Умная белочка рассказала мне, как ты выгоняешь бедного барсука из его норы и забираешь ее себе. Только и знаешь воровать. Так что нора эта принадлежит не тебе, а бедняге-барсуку. Поэтому выметайся поскорее!

Лиса сердито зафыркала.

- Наглая клевета! - завопила она. - Ну попадись мне только эта белка! Я в поте лица трудилась. Два месяца и восемь дней рыла себе нору. И теперь приходит какой-то ни зверь, ни рыба, ни рак, даже не знаю кто, и требует, чтобы я бросила плоды своих трудов, своих усилий и ушла! Ну нет, не будет этого! Не выйдет! Скорее я буду драться, да так, что с тебя, рыбоеда, чешуя полетит!

- Попробуй же, - оскалила выдра зубы. - Я не барсук. А угрожать будешь - шутить не стану. В последний раз спрашиваю: уберешься или нет?

Вместо ответа лиса бросилась на выдру. Но выдра так больно укусила ее за нос, что кумушка, взвизгнув, отскочила и с воем и причитаниями выбежала из норы.

- Ну и времена! - скулила лиса. - Ну и дела! До сих пор жила себе тихо, спокойно, ни горя, ни забот не ведала. И вот явился в наши мирные края этот отвратительный рыбоед творить свои мерзкие дела! Ох-ох-ох, несчастная я, бедная, честная лисонька! И за что я должна сносить такую несправедливость!

- Поплачь, мошенница! - холодно засмеялась выдра. - Небось, снова выгонишь какого-нибудь барсука из его норы. Сама-то ничего не умеешь!

- А ты? - обернулась лиса к Удрас, всунув свою морду в отверстие норы. - Как будто ты лучше? Насильно вторгаешься в нору порядочного зверя и выгоняешь его. Хорошо это?

- Я здесь временно поселюсь, - ответила выдра. - Потом можешь получить свое логово обратно. В таком я не намерена жить долго. Мои дворцы всегда около воды, и ход в них под водой.

- Ничего, когда-нибудь ты свою шкуру на суше оставишь! - съязвила лиса и исчезла в чаще.

Таким образом Удрас обзавелась приличным жильем. Разумеется, нора эта, на ее взгляд, была не слишком хороша, но все-таки служила надежным убежищем на случай опасности. А опасности могли не заставить себя ждать.

И Удрас еще усерднее принялась охотиться в озере. В еще большем количестве стали исчезать в ее утробе прекрасные крупные рыбы - щуки, налимы, плотва, судаки, лещи, окуни.

Вопли отчаяния раздавались в озере. Старые рыбы дни и ночи совещались о том, что предпринять, как положить конец этому разбою. ч

Обратились к Железной Голове, самой большой щуке в озере, с просьбой, чтобы она вступила в бой с чудовищем. Железная Голова достигала в длину почти полутора метров, одна голова ее была с полметра. И ею она могла наградить любого мощным ударом - Щуку не зря прозвали Железной Головой. А какие челюсти были у нее! Походили они на две лопаты, утыканные гвоздями. Кто попадал в эту пасть, тому уж не было спасения. Рассказывали, что Железная Голова хватала и уток, и гусей, а однажды съела даже поросенка, принадлежавшего жившему на берегу рыбаку, когда этот поросенок решил искупаться в озере.

Кто, как не Железная Голова, сумел бы одолеть выдру? Сил у нее было побольше, чем у выдры, - в этом никто не сомневался, ведь выдра была вдвое меньше. И такой стремительности, и такой жестокости, какая была у этой щуки, выдра никогда еще не обнаруживала. Рыбы считали, что Железная Голова могла бы шутя справиться с ней, откусив голову или наградив таким страшным ударом, что та бы сразу испустила дух.

Но Железная Голова ни за что не хотела вступать с выдрой в борьбу. Это была уже пожилая и очень осторожная рыба, хотя и обладала еще силой и стремительностью. Свою силу она использовала лишь на охоте. Добычей ей служили, как и выдре, крупные рыбы. Только требовалось ей их значительно меньше. Но щука только о себе думала и не любила ничего делать для других. И поскольку борьба с выдрой не сулила Железной Голове никакой выгоды, то она и рисковать не хотела.

Щука иногда тайком наблюдала за выдрой из-за кустов или тростника и пришла к довольно правильному заключению, что этот четвероногий зверь - ловкий и умелый пловец и что зубы у него намного опаснее щучьих. Щука не может быстро и ловко разворачиваться, она бросается на своего противника напрямую и менять каждый раз направление для нее не так-то просто, как для выдры.

Железная Голова прекрасно все это понимала и избегала поединка с выдрой, который мог оказаться опасным для щуки, несмотря на то, что она была и больше и сильнее выдры. И, наконец, зачем ей лезть на рожон! Железная Голова считала, что и выдра не осмелится напасть на нее. "Должна же выдра видеть, что я ей не по зубам, да и могу оказаться серьезным противником", - рассуждала щука.

Но жадность выдры не шла ни в какое сравнение со щучьей. Силу и ловкость рыб она ставила не слишком высоко, полагая, что можно справиться с любой из них, как бы велика та ни была. Выдра знала, что рыбы умеют заглатывать, но не могут грызть и рвать рыбу, как звери. Кроме умения быстро плавать, никакой другой защиты от врагов у них нет. И по-собачьи рыба, как выдра, не кусается. Длиннее рыба на полметра или короче - для выдры это значения не имеет. Для нее важно другое: если рыба побольше - значит, и еды на дольше хватит. Боялась выдра лишь силы рыбьих ударов, но так как сама она была ловкой, увертливой, а рыбы, умеющие защищаться таким образом, встречаются редко, то и это не беспокоило ее.

Удрас давно уже заприметила Железную Голову - самую большую щуку в озере. Щука эта своею величиной разжигала аппетит выдры. "Вот где еды-то! - думала она. - Вот где можно наесться!" Пищи у выдры и так хватало, но ненасытная жадность побуждала ее охотиться за более крупной рыбой. К тому же подобная охота была для нее интересным и приятным развлечением.

Больно уж прельщали Удрас размеры Железной Головы. То была всем рыбам рыба, точно королева рыб! Вот бы изловить, вот бы поживиться такой!

Видала Удрас и сома Черный Призрак. Но это черное существо, покрупнее даже, чем Железная Голова, не привлекало ее. Сом, скорее, походил на зверя, чем на рыбу, - по крайней мере, по цвету и внешнему виду. Конечно, Черный Призрак был рыбой, но выдре он напоминал собаку лесника, которая донимала ее у реки. У той собаки были такие же желтые глаза. И высматривала она так же, как сом из своей илистой ямы. Слишком неприятные воспоминания. И поэтому сом вызывал у выдры неприязнь.

Вот щука - совсем другое дело. То была большая, стройная, блестящая рыба, сверху, правда, довольно темная, но бока у нее были медного цвета, а брюхо серебристое. Поохотиться за такой рыбой и поймать ее было бы одно удовольствие.

И однажды, когда Железная Голова дремала в своем укрытии рядом с большим затонувшим деревом, ветви которого скрывали ее, она услышала над собой подозрительный плеск, совсем не такой, какой обыкновенно производит какая-нибудь рыба.

Место, где лежала Железная Голова, было глубоким. Дерево, упавшее некогда в воду, уплыло на середину озера и там, зацепившись ветвями за камень и пропитавшись постепенно водой, опустилось на дно.

Взглянув наверх, Железная Голова увидела над собой, у самой поверхности воды, выдру. Щука потихоньку прижалась поплотнее к стволу и почти слилась с ним в одну темную массу. Она решила, что выдра оказалась здесь случайно, - вступать с ней в бой Железная Голова по-прежнему не хотела. "Пусть лучше, - думала щука, - это подозрительное существо плывет своей дорогой. Не то еще заметит и потревожит меня". Того, что выдра могла на нее напасть, - щука не допускала.

Но вдруг что-то черное стремительно мелькнуло над Железной Головой - и выдра уже сидела на спине у щуки. Сидела точно всадник, свесив задние лапы по обе стороны туловища щуки, а передними вцепившись в бока.

Щука стрелой метнулась в одну сторону, в другую. Но что она могла сделать! На ее беду, место здесь было глубокое - середина озера. Окажись она поближе к берегу, где много тростника, камней, водорослей, даже кустов, ей, может, удалось бы скинуть выдру, или, по крайней мере, выдра не смогла бы так удобно восседать на ее спине. Щука сделала несколько кругов под ветвями дерева, лежавшего на дне озера, но ветви эти успели прогнить и размокнуть. Они обламывались, не причиняя Удрас никакого вреда.

Напрасно металась щука то туда, то сюда. Враг прочно сидел у нее на спине. Он успел уже вонзить ей в шею свои острые зубы, как раз в том месте, где позвоночник, и прогрыз его. Через несколько минут должен был наступить конец этой большой и сильной рыбе. Удрас поднялась наверх, чтобы набрать воздуха. Вместе с ней всплыла на поверхность и ее жертва - Железная Голова. Железная Голова умирала. Еще некоторое время она била хвостом по воде, но это были ее последние движения.

Удрас схватила зубами щуку, которая была почти вдвое больше нее, и поплыла к берегу. Здесь, среди камней, она приступила к трапезе. Ела весь день, даже ночь и еще утром следующего дня, лишь изредка делая передышки. Потом, бросив остатки, отправилась в нору спать. А остатков было так много, что еще на несколько дней хватило и ракам, и водяным крысам, и чайкам. Сама Удрас этих остатков уже не касалась. Проснувшись, она поймала замечательного судака и съела его за ужином.

Такое обилие пищи все больше разжигало жадность этой хищницы, обжоры и расточительницы.

5

Теперь рыбы обратились к сому с просьбой предпринять что-нибудь против разбойницы и спасти обитателей озера от погибели. Сом, лежа в своей яме, выслушивал многочисленных просителей. Его глаза сверкали. Он раздумывал, что ему делать. Нельзя сказать, чтобы он боялся Удрас. Во всяком случае, он считал себя в несколько раз сильнее ее, к тому же он был намного крупнее. Но смерть Железной Головы заставила и сома быть осторожным. Ведь Железная Голова была очень сильной рыбой и значительно крупнее Удрас. И все-таки стала ее жертвой.

Что делать?

Наконец сом решил внять просьбам рыб и что-то предпринять. Он надеялся на свою устрашающую внешность и огромную пасть - больше, конечно, на внешность. И у Железной Головы была огромная пасть с очень острыми зубами. А пользы это не принесло никакой: противник вскочил ей на шею, и она даже не успела пустить их в ход. Но внешне Железная Голова была рыба как рыба, сом же действительно походил на какое-то чудовище. Сом не ошибался, предполагая, что сможет испугать выдру, - выдра и правда боялась и даже избегала его. Сом принял решение первым напасть на Удрас и напасть внезапно, не дожидаясь, пока она сама это сделает.

- Ладно, - прогромыхал его голос из илистой ямы, - уж я ей задам! У меня челюсти такие, что я схвачу ее, как рыбешку, и раздавлю, как лягушку. Я не щука Железная Голова, та все боялась да пряталась. Я сам разыщу выдру, нападу и прикончу ее.

- Молодчина! - обрадовались рыбы. - Это речи настоящей рыбы! Говорить так может только богатырь! Теперь мы видим, что ты вполне заслужил право носить свое славное имя и считаться нашим величайшим и сильнейшим сородичем.

Впрочем, похвалы эти не очень-то тронули сома. Он действительно был достойной и смелой рыбой - не только с виду, но и по характеру. Сом поднялся из илистой ямы и отправился на поиски Удрас, чтобы напасть на нее.

Два дня и две ночи искал сом выдру. Озеро было большое, и хотя два таких чудовища, как выдра и сом, каждому бросались в глаза, сами они не сразу встретились. Только на третий день к вечеру в одном из заливов озера, на довольно большой глубине, сом обнаружил выдру и тотчас решительно атаковал.

Удрас не ожидала нападения - никто еще ни в озере, ни в его окрестностях не осмеливался на такое. И то, что теперь нападающим оказался тот самый ужасный сом, которого Удрас в душе боялась, заставило ее задрожать всем телом.

Сом надвигался на нее, точно черная лодка, с шумом и гулом. Вода перед ним раздавалась, как перед носом корабля, хвост его, подобно черному рулю, поворачивался в волнах.

И выдра не выдержала! То было и впрямь потрясающее зрелище - так мощно плыла эта огромная и смелая рыба! Четвероногая хищница торопливо огляделась по сторонам и бросилась к берегу. Быстро-быстро она перебирала своими лапами, так быстро, что их даже не было видно. Вода перед ней тоже стала расходиться широкими кругами, плеск поднялся неимоверный.

Однако сом был сильнее выдры и плавал быстрее. Как могучий корабль, ринулся он за Удрас и настиг ее, прежде чем та успела добраться до берега.

Сом разинул свою огромную пасть и схватил выдру...

Да не тут-то было. Выдра оказалась скользкой, как налим. Известно ведь, что ее шуба пропитана жиром, чтобы шерсть не намокала. Мокрая шуба слишком тяжелая, выдра не смогла бы в ней хорошо плавать, да и замерзла бы скоро. Благодаря жиру ей легче держаться на поверхности и лучше скользить в воде. Вот эта просаленная шуба и спасла выдру. Хотя челюсти сома и сомкнулись, выдре удалось выскользнуть, и она, будто собака, выпрыгнула на берег.

Выйти за нею на берег сом, конечно же, не мог, и Удрас удалось избежать смерти. Однако страх ее был велик. А сом, обратив в бегство такую разбойницу, торжествовал.

- Ничего, она еще попадется мне в более подходящем месте! - заявил он. Рыбы, наблюдавшие за поединком, восхищенно захлопали хвостами.

- Замечательно! - ликовали они. - Вот это достойный ответ обитателей озера! Пусть разбойница не думает, что может безнаказанно творить все, что ей в голову взбредет. Нашлась и на нее управа. И недалек день, когда ее схватят и положат конец всем ее злодеяниям!

Настроение у рыб после этого случая заметно поднялось. Они надеялись, что напуганная выдра не посмеет больше причинять им зло. Поступок сома принес ему еще большую славу и уважение, все рыбы решили, что, имея такого защитника, они могут ничего не бояться.

Однако выдра, естественно, и не думала отказываться от своих прежних замашек. Уже на следующий день стало известно о ее новых делах - сколько и каких рыб она изловила. То были старые почтенные рыбы, знакомые и близкие тех, кто еще оставался в живых.

Снова рыбы отправились на поклон к сому и попросили его поймать и уничтожить выдру.

Сом, все еще опьяненный победой, пообещал выполнить их просьбу и опять приступил к поискам врага.

Но выдра была теперь настороже. Стоило ей заметить хотя бы тень сома, как она сразу же спасалась бегством или пряталась под корнями деревьев, да так ловко, что сом не мог ее обнаружить. Теперь она старалась держаться поближе к берегу, чтобы в случае нападения сома успеть выскочить на берег, прежде чем тот настигнет ее.

Выдра попыталась даже сама напасть на сома. Раз, когда Черный Призрак плавал в прибрежной воде, разыскивая своего противника, выдра прыгнула с камня, на котором сидела, прямо сому на шею, так же, как когда-то на щуку. Сидя верхом на соме, выдра и ему попыталась прогрызть шею, но сом уже мчался с нею в глубь озера. А когда выдра заметила это, она соскочила с его шеи и, набирая скорость, устремилась к берегу. Сом погнался за ней, и выдра едва-едва успела выбраться на сушу. С тех пор она уже больше не нападала на сома, а наоборот, пряталась от него так старательно, что сому никак было ее не найти.

От укуса выдры на шее Черного Призрака образовались большие раны, и он на время отказался от преследования врага. Настроение его тоже испортилось.

- С этой разбойницей трудно справиться, - объяснял он рыбам, - может, мне когда и удастся ее поймать, но до тех пор она натворит еще много зла.

Жители озера снова впали в отчаяние. Они стали изыскивать новые средства, чтобы унять злодейку.

Один старый окунь предложил весьма сложный план.

- Вы ведь знаете, - сказал он рыбам, - что рыбак, который живет в домике на берегу, расставил в озере свои сети. Нужно заманить в них выдру.

- Да, но как это сделать? - спросили рыбы.

- А сделать это нужно так: какая-нибудь крупная рыба раздразнит аппетит выдры, а затем поплывет в сторону сетей, увлекая ее за собой. Добравшись до сетей, рыба станет ловко кружить, так, чтобы заманить выдру в сети, но самой туда не попасть.

- Неплохой план, - решили рыбы, - но трудно выполнимый. Как можно заманить кого-нибудь в сети, если самому не плыть впереди, - ведь никто за тобой не последует.

- Надо суметь, - сказал окунь. - Сети мы уже видели не раз и знаем, как из них выбираться. Если бы все рыбы, что побывали в сетях, там и остались, то много ли рыбы было сейчас?

- Это другой разговор, - отвечали ему. - Выходить из сетей мы так или иначе умеем. Но ты же говоришь, что тот, кто будет заманивать выдру в сети, не должен туда входить. Так-то действительно вернее, иначе, пока он будет искать выход из сетей, выдра его съест. Высвободиться из сетей удобнее всего, когда их вытаскивают из воды. Но пока этого дождешься, выдра съест всех, кто будет в сетях.

Долго судили-рядили рыбы.

Наконец один старый линь промолвил:

- Я заманю выдру в сети и сразу же выберусь оттуда, а выдра останется в сетях.

- Как же ты это сделаешь?

- Очень просто, - ответил линь. - Попав туда, я зароюсь в ил у самого края сети и, пробравшись под ней, вылезу на волю уже по другую сторону.

Рыбы обрадовались.

- Замечательный план! Здорово придумано, - принялись хвалить они линя. - Ведь никто, кроме тебя, не сможет этого сделать. Ты у нас известный житель ила.

- Ил для меня приятнее песка, - степенно ответил линь. - В иле и пища вкуснее, чем в песке. В нем и от опасностей скрываться легче. Сколько раз я спасался от сетей, зарывшись в ил!

Остальные рыбы прямо-таки позавидовали линю.

- Да, хорошо тебе, ты живешь в иле. Жаль, что наши предки не залезали в ил. Но всем там все равно не поместиться. Кто-то должен оставаться на песке и в камнях. Вот и приходится надеяться на свою ловкость и силу-

Однако никто не сказал линю прямо в глаза: хоть в иле тебе и хорошо валяться, но зато сам ты ленив и неповоротлив и, попав в беду там, где нет ила, наверняка пропадешь.

И еще все подумали о том, как же линь заманит выдру в сети, - ведь он такой жирный, такой медлительный, что попадет ей в пасть еще на полпути.

Но линь, точно разгадав их мысли, сказал:

- Не бойтесь, она не слопает меня по дороге. Я сумею, пока нужно, удержать ее на достаточном расстоянии.

Всем было любопытно узнать, как это произойдет. Но никто не смог догадаться, а сам линь ни слова не добавил.

И вот линь отправился искать выдру. Другие рыбы издали наблюдали за ним.

После долгих поисков он обнаружил ее в прибрежных камышах и принялся резвиться вокруг. Скоро выдра обратила на него внимание. Линь был красивый и толстый, его стоило изловить, - неплохой получился бы завтрак.

Линь подпустил выдру поближе, а затем внезапно исчез.

- Куда он девался? - удивились остальные рыбы. Удивилась, похоже, и выдра и стала кружить около того места. И вот, когда она отплыла подальше, линь появился снова и направился впереди выдры в сторону сетей. Но как только выдра приготовилась его схватить, линь опять пропал.

- Странная история! - недоумевали рыбы. - Прямо волшебник какой-то этот старый толстяк!

Но тут кто-то сообразил, в чем дело.

- Да он просто зарывается в ил! Только соберется выдра схватить его - он тут же в ил! И делает это так искусно, что выдра ничего не понимает. Он сначала замутит воду, а потом прячется. Ну и хитрый старикашка, прямо скажем!

Добравшись до сетей, линь важно заплыл в них, будто вернулся к себе домой. Но только выдра нацелилась на него, как он снова исчез. И появился уже по другую сторону. А выдра осталась в сетях!

- Вот и пришел конец выдре! - обрадовались рыбы и плотной стаей окружили сети.

И что же сделала выдра! Она схватила самую большую рыбу, какую только нашла в сетях, поднялась вместе с нею на поверхность воды, а там перепрыгнула через край, как кошка с крысой в зубах.

Рыбам почудилось, будто они видят страшный сон. Мало того, что этот зверь передвигается по земле, он и в воде умеет проделывать такие штуки, о которых рыбы и подумать не могли. Это было непостижимо и жутко! В паническом страхе рыбы расплылись.

Выдра и раньше лазила в сети воровать рыбу. Здесь было удобно хватать добычу, когда в других местах ее трудно найти. Как-то выдра попала в такую сеть, из которой, казалось, не выбраться. То была мережа. Но выдра сумела прогрызть в ней дыру и все-таки выплыла. Для этого ей потребовалось всего несколько минут.

Вот каким зверем оказалась выдра Удрас. Но все же конец ее был уже близок.

6

- В нашем озере появилась выдра, - сказал как-то рыбак Аадо своей жене Реэт. - Вначале я не понимал, почему водой выбрасывает на берег столько рыбьих костей и почему даже далеко от озера валяются рыбьи остовы. Думал, может, чайки и цапли занимаются этим делом. Но откуда их столько взялось, ведь раньше не видно было, чтобы они поедали так много рыбы. Теперь же знаю, что тут замешана выдра - этот ненасытный рыбоед.

- Откуда ты это знаешь? - спросила Реэт.

- Знаю, - ответил Аадо. - Эта барыня начала таскать рыбу прямо из сетей и мережей. Чайкам и цаплям этого не сделать. Цапля никогда не спускается под воду, она стоит у берега, где мелко, и ждет, пока к ней подплывет какая-нибудь рыбешка, тут она оглушает ее своим клювом и съедает. В сети и мережи цапле не забраться, также и чайкам. Они высматривают добычу сверху, летая над водой. Если случится, что маленькая рыбка поднимется к самой поверхности, - чайка бросается вниз и хватает ее. Может, при этом чайка и оказывается под водой, но лишь на мгновение, не больше. Так что здесь явно пахнет выдрой. Кто еще так сорит рыбой и залезает в сети даже под водой? Она, дрянь этакая, даже не съедает всей рыбы, что ловит: откусит кусочек, а остальное бросает, чтобы тут же начать охоту за новой добычей и поступить с ней так же, как с предыдущей. Такого расточителя следует строго наказать. Надо покончить с ним.

- А может быть, это водяные крысы? - предположила жена.

- Да нет, - махнул рукой Аадо, - водяные крысы не ловят так много, и притом такой крупной рыбы. Они промышляют у берега; живут в береговых выемках и оттуда порой нападают на мелкую рыбу, когда та оказывается поблизости. Но крысы не пойдут в сети и мережи, тем более, если они поставлены на глубине. К тому же в некоторых мережах прогрызены такие дыры, что в них и собака пролезет. Это работа выдры. Водяным крысам незачем делать такие дыры: им было бы в пору отверстие в десять раз меньшее. Ну, а чайки с цаплями и подавно не станут рвать сети. Когда я застал их на берегу за обчисткой рыбьих костей, то сперва подумал, что они сами добыли себе эту пищу. Но нет, оказывается, то были пойманные и брошенные выдрой рыбы, которых она лишь чуть-чуть отведала. Вот от этих-то брошенных выдрой рыб чайки и цапли получили свою долю. Только им не нужно столько рыбы. И притом это же воровство. Таскать прямо из сетей! Уж я задам этой выдре!

И с этого дня рыбак Аадо стал следить за выдрой. Однако видеть ее удавалось редко. Охотилась выдра все больше по ночам, а днем отсыпалась в лисьей норе. Правда, появлялась она на озере и средь бела дня и поедала тут свою добычу. Но озеро было так велико, что рыбаку не часто попадалась эта разбойница.

В сети и мережи Удрас лазила по-прежнему. В последнее время это стало ее любимым занятием. Выдра до того разжирела, что ей было лень гоняться за рыбой и она предпочитала без особого труда таскать ее из сетей.

Это еще больше сердило рыбака. Он отыскал у себя старый лисий капкан, починил его и поставил в том месте, где встречал следы выдры. Но выдра познакомилась с железным капканом еще у реки и очень хорошо знала его назначение. Теперь она старалась держаться подальше от подобных предметов. Кроме того, она догадывалась и о том, что люди интересуются ею и хотят ее изловить. И Удрас стала еще осторожнее.

У рыбака был десятилетний сын Антс. Мальчик был знаком с рыбачьим промыслом не хуже, чем его отец. Вместе с отцом он ходил на озеро и помогал ему. Даже в бурю Антс один отправлялся на озеро и, отплыв от берега на маленькой лодке, ловил рыбу. Озеро он знал так же хорошо, как любой угол в своей избе. Долгие часы проводил мальчик в лодке на озере, наблюдая за жизнью рыб, а потом рассказывал отцу обо всем, что видел: где весною рыба метала икру, где ее больше водится, где места поглубже и где помельче, где дно илистое, где песчаное и где каменистое.

Антс не сказал отцу ни слова, что решил выследить выдру и узнать, где она поселилась. Мальчик до сих пор не встречал выдры, но отец его видел ее и постарался описать сыну, как она выглядит. Знал отец примерно и то, где обычно селятся выдры, знал, что норы их находятся в береговых выемках и что вход туда скрыт под водой.

Антс учел все это и приступил к делу. План у него был такой: отыскать нору выдры и подождать где-нибудь поблизости, когда она вылезет из воды на берег. По рассказам отца, выдра довольно часто выплывает на поверхность и кое-где даже выходит на сушу, чтобы погреться на солнышке, а то и поесть там, если удастся поймать что-нибудь вблизи дома.

В лодку Антс стал брать увесистую дубинку. Он намеревался, как только доберется до выдры, сразу же напасть на нее и прикончить. Выдра, по словам отца, не больше обычной собаки и бегает очень плохо, так как у нее короткие "утиные" лапы.

Антс пропадал теперь на озере целыми днями. Из-за какого-нибудь укрытия - тростника, прибрежных кустов или береговых выступов - он наблюдал за жизнью озера. Не раз он видел и выдру: вот она плывет по озеру, а затем ныряет. Тогда на этом месте вода вскипала, поднимались пузыри, и вскоре выдра снова появлялась на поверхности уже с рыбой в зубах. Она вылезала на берег и, расположившись где-нибудь на камне или под кустом, принималась за еду. Антс в таких случаях, - когда берегом, а когда и по воде, - пытался незаметно приблизиться к ней, но у выдры был отменный слух и прекрасное обоняние. Стоило мальчику оказаться поблизости, как она мгновенно бросалась в воду и исчезала. Лишь спустя некоторое время она опять выплывала на поверхность, но уже далеко от Антса и в таком месте, где он не мог ее увидеть. Антс рассматривал брошенную выдрой добычу: какую-нибудь щуку, леща или судака - и очень сердился, что эта хищница переводит столько рыбы.

"Теперь она опять поймает где-нибудь хорошую рыбу, отъест у нее спину, а остальное выбросит", - думал мальчик.

Таких брошенных выдрой рыб Антс находил множество. Но она оставляла недоеденную рыбу не только потому, что мальчик спугивал ее. Так же Удрас поступала и тогда, когда Антса не было рядом, - еды у нее было предостаточно, и она продолжала ловить рыбу лишь для того, чтобы полакомиться наиболее вкусными кусочками.

В последнее время рыбак не ставил на озере сетей и мережей, надеясь, что это вынудит выдру прийти к капкану, где у него всегда лежала хорошая свежая рыба. Но так как выдра была знакома с капканом, она не трогала приманки, тем более, что рыба была там уже мертвая. Лиса, жившая у озера, видела положенную на берегу рыбу и с удовольствием отведала бы ее, но и она знала назначение капкана и обходила его стороной. Капкан обычно был спрятан под корнями какого-нибудь дерева или под кустом, так что и птицы не замечали лежавшей в нем рыбы. И рыба скоро портилась и уже не манила к ловушке того, кого стремился поймать рыбак.

Отец, конечно, догадывался, что заставляет Антса так часто бывать на озере. Поэтому он по-прежнему не ставил сетей и мережей, ожидая, какие результаты принесут старания мальчика. Выдре пришлось снова заняться охотой, но так как она промышляла теперь главным образом ночью, то Антсу никак не удавалось ее выследить.

Мальчик основательно обследовал все берега озера, но ничего похожего на нору выдры не обнаружил. Берега были пологие, корни деревьев почти нигде не уходили под воду. В таких местах выдра не могла жить.

Но где же тогда ее нора?

Антс долго раздумывал над этим вопросом, и вдруг в голову ему пришла мысль взять с собой собаку. Собака Полла была достаточно большой и могла бы вступить с выдрой в драку. Мальчик полагал, что, увидев выдру, собака тотчас же бросится на нее и, сцепившись с ней, задержит зверя, а тут и он подоспеет. Собаку нужно незаметно высадить на берег возле того места, где выдра выходит из воды поедать свою добычу, и показать ей эту хищницу. Лишь после этого можно ждать каких-нибудь результатов.

Задумано - сделано.

Полле и раньше приходилось ездить с хозяином на лодке, что доставляло ей немалое удовольствие. Так, ее всегда брали собой, когда отправлялись на другой берег косить сено. Те дни были для Поллы целым событием. Там, на новом месте, можно было обнюхивать все кругом, бродить где вздумается, преследовать зайцев и лаять на белок.

Поэтому, когда Антс позвал Поллу в лодку, она с радостью бросилась за ним. Но после нескольких напрасных поездок собака заскучала. Ей было неинтересно подолгу сидеть на одном месте. Никто не собирался идти на берег косить сено, - а как там хорошо, сколько всяких приключений! Вместо этого лодка без конца двигалась взад-вперед - от одного берега к другому. Собаке это совсем надоело.

Во время поездок вместе с Поллой Антс ни разу не видел выдры; а когда он бывал один, она, хоть и редко, все же показывалась то тут, то там из воды. Может, она чуяла запах собаки и держалась поэтому подальше, а может, это было случайным совпадением, но если в лодке была собака, Удрас не появлялась.

В конце концов все это надоело и Антсу, и он вынужден был признаться, что его поездки ничего не дали. Видя, что поиски сына остаются безуспешными, отец спросил его как-то, зачем он зря проводит столько времени на озере, - лучше бы пошел в лес за орехами. Ведь уже наступает осень, и орехи поспели.

- Ты ищешь выдру, - сказал отец. - Но чтобы поймать этого хитрого зверя, придется, видимо, позвать охотника, который сможет пристрелить его издалека. В капкан выдра не идет, а ты, если и сумеешь к ней приблизиться, все равно ничего не сделаешь.

- Я убью ее дубинкой, - хмуро ответил Антс. Отец засмеялся:

- Нет, так близко, чтоб ты смог ударить ее дубиной, она тебя не подпустит.

Антс промолчал.

Отец решил снова поставить на озере сети и мережи.

- Украдет из них рыбу - так украдет, порвет их - так порвет, ничего не поделаешь, - сказал он. - Придется все-таки пригласить лесника с ружьем. Уж он прикончит ее.

Антс взял мешок и направился в лес за орехами. Но дубинку, которую брал в лодку, он захватил и на этот раз. Антс и сам не знал, зачем она ему. Видно, взял по привычке.

Антс шагал по берегу, за спиной у него висел пустой мешок, а в руках была дубинка. Полла бежала впереди: она никогда не оставалась дома, если Антс отправлялся в лес. К тому же в лесу было куда веселее, чем на озере, где за последнее время не случалось ничего интересного.

Так они и шли вдвоем. Вдруг Полла остановилась, прислушалась, а затем бросилась вперед. Антс увидел, что какой-то странный зверь, похожий и на кошку, и на собаку, приземистый, вытянутый, с круглой, как черная брюква, головой, с длинным толстым хвостом, - с трудом бежит впереди Поллы, направляясь к бугру, где виднелись вырытые в земле отверстия.

До бугра оставалось шагов десять-пятнадцать, когда Полла настигла зверя и напала на него.

Завязалась ожесточенная борьба. Полла держала зверя за спину, а тот яростно отбивался, стараясь схватить собаку своими острыми зубами за живот. Туловище у зверя было длинное, и он с молниеносной быстротой поворачивался из стороны в сторону. Наконец зверю удалось вырваться из зубов собаки и самому вскочить ей на шею. Это был его излюбленный прием - так он перегрызал шею своим жертвам - рыбам и водяным животным.

Антс оцепенел на несколько мгновений, но тут же пришел в себя и, зажав покрепче в руках дубинку, кинулся к сражавшимся. Теперь он знал, что это за зверь. Два-три сильных удара по спине и по голове оглушили зверя, но Антс не переставал дубасить хищника до тех пор, пока тот не испустил дух.

Тогда мальчик взвалил свою добычу на спину - нести ее было довольно тяжело - и направился к дому. Отец как раз приводил в порядок сети и, когда перед ним шлепнулась на землю убитая выдра, буквально онемел от удивления.

- Ты говорил, что я не доберусь до выдры и не убью ее дубинкой, - сказал Антс отцу. - Так вот она! И убил я ее дубинкой, а Полла ее задержала. И за это Полле причитается целая миска каши!

- А ты получишь замечательную шапку из выдры, - проговорил отец. - Да и матери еще на воротник останется. Мех выдры густой и теплый и не впитывает воду. К тому же он блестит и очень красив!

Так кончила свою жизнь выдра Удрас.

Дома и в лесу

1

Старого ленивого кота звали Оту. Впрочем, Оту был не так уж и стар, всего лет пяти или шести от роду, а для кошек возраст этот - пора самого расцвета. Но Оту был ленив, и лень старила его. Он никак не мог поднять головы, которая у него словно приросла к хвосту и животу. Он вечно спал, то возле теплой печки, то на краешке плиты, то уютно устроившись под печкой. Когда же в комнате никого не было, Оту забирался на кровать, делал себе в одеяле удобную ямку и сладко засыпал. А иной раз залезал прямо на подушку и сворачивался на ней клубком, словно змейка на солнышке.

О да, сон Оту умел ценить, а вот к мышам и крысам относился равнодушно, безо всякого интереса. Хозяйка Ану однажды видела, как мышь прошмыгнула у него под самым носом, а кот лишь чуть-чуть приоткрыл заспанные глаза - и снова впал в дрему. Казалось, Оту недоумевал: уж не приснилась ли ему мышь? Но как бы там ни было, ни во сне ни наяву кот на мышей не обращал внимания, ведь для этого надо было проснуться, взмахнуть лапой, в общем, приложить какие-то усилия. Оту вечно пребывал в сонном дурмане и поэтому казался таким старым, утомленным и всем недовольным. Можно было подумать, что нескончаемый сон подле теплой печки - это тяжелая, неприятная повинность, от которой ему никак не избавиться и которая утомляла его до крайности.

Хозяйка Ану не раз поколачивала кота и, оторвав его от сна, выбрасывала в холодный сугроб. Ах, какое отчаяние охватывало тогда Оту, как ему было горько, досадно! И какое кислое, оскорбленное выражение появлялось на его морде! Он казался невинным ягненком, которого незаслуженно обидели. Он надолго замирал в сугробе - пусть он тут умрет, пусть у него лапы отмерзнут. Только когда мороз начинал уж слишком донимать, Оту слегка оживал. Еле-еле, вздрагивая от отвращения, выползал он из сугроба и делал несколько шагов, но только до дверей - не дальше. И принимался жалобно мяукать. Но даже мяукать ему было лень. Мяукнет за четверть часа разок - так, совсем коротенько, - лишь бы не слишком напрягаться. Вот до чего дошел! Во всем, кроме сна, знал Оту меру.

Сидит этак Оту под дверью, изредка подает голос, мерзнет и ждет. Если погода бывала не слишком холодной, он ухитрялся и здесь вздремнуть. Но стоило приоткрыться двери, как Оту пулей влетал в дом. Тут уж он не зевал, на это у него прыти хватало!

И еще в одном Оту не знал лени. Хозяйка выяснила это со временем.

Оставит хозяйка на столе кринку с молоком, поглядит на лежащего у печки кота - тот так сладко спит, таким беспробудным сном, что ни до чего на свете нет ему дела. А на морде его написана такая страшная усталость, что невольно становится жаль этого несчастного соню.

И хозяйка выходила из дому, не беспокоясь о своем молоке: измученному сном бедняге до молока не добраться, на полдороге заснет или рухнет от усталости под стол как подкошенный.

Но когда хозяйка, немного погодя, возвращалась, она обнаруживала, к своему величайшему удивлению, возле кринки пыльные следы. Молока в кринке заметно убавлялось, а бедолага кот у печки по-прежнему мучился во сне, - вид у него был огорченный, усталый, усы обвисли, а веки так крепко сомкнуты, точно ему никогда уже не разлепить их.

- Оту! - кричала хозяйка Ану. Но Оту, погружённый в бездну сна, казалось, и не подозревал, что можно когда-нибудь проснуться.

- Оту, паршивец, ты лазил в миску с молоком! Однако Оту знай себе спит и даже кончиком уха не шевелит.

И только когда хозяйка подходила к Оту и не слишком-то ласково поддавала ему ногой, он открывал свои печальные, заспанные глаза и с недоумением и горьким упреком смотрел на хозяйку.

- В молоко лазил, да? - возмущалась хозяйка. - Ну, ты у меня дождешься!

А Оту был такой усталый и ко всему равнодушный, что снова опускал морду на хвост, чтобы тут же отправиться в царство сна.

Вот тогда-то его и хватали за шкирку и выбрасывали в сугроб или же приносили хворостину и задавали трепку.

Оту безропотно сносил подобную несправедливость, но и не исправлялся. Его любимыми занятиями по-прежнему оставались сон и воровство.

Хозяйке удалось проследить и за тем, как Оту ворует. Наблюдать за этим украдкой было даже забавно. Оту, погруженный в такой глубокий сон, что, казалось, ничто на свете его не волнует, умел выбрать подходящий момент для разбоя. Если оставляли что-нибудь в таком месте, куда Оту мог забраться, он не терялся, как бы крепко ни спал до этого. Будь то кринка с молоком, тарелка с соусом, миска с похлебкой или масленка - до всего добирался Оту, стоило в комнате или в кухне никому не оказаться: его сонливость исчезала, словно по мановению волшебной палочки, и он становился проворным, будто годовалый кот.

Хозяйка сама это видела. Как только Оту оставался один, его обычно маленькие, заспанные глазки тут же открывались и становились ясными и огромными, как два фонаря.

Быстро оглядевшись по сторонам, Оту мгновенно вскакивал, лапы его, негнувшиеся и слабые, спружинивали, и одним прыжком он оказывался на столе, чтобы немедля сунуть свою морду в посудину и "снять пробу". И по тому, как звучно Оту лакал, можно было догадаться, что молоко, суп, похлебка или другое блюдо пришлось Оту по вкусу.

В то же время Оту был весьма предусмотрителен и никогда не зарывался. Он знал меру и съедал немного - чтобы не слишком бросалось в глаза, затем досуха облизывал усы и снова торопился к печке. Там он опять сворачивался клубком и опускал морду на хвост - будто вовсе и не просыпался.

Летом было проще. Летом дрыхни где вздумается: на хлеву, на амбарной лестнице, на камне за домом, а то и прямо на травке посреди двора. Собака Мури была старая, котов уже не гоняла, а с хозяевами Оту умел ладить, - да и что они могли ему сделать, тем более летом, когда нет сугробов и когда ветки березы с листьями не так-то просто превратить в хворостину.

Вот и жил себе Оту припеваючи и был весьма доволен своей судьбой.

Только не были им довольны хозяин с хозяйкой.

Мыши и крысы наносили им немалый урон, а кот, которого величают царем мышей, предпочитал обследовать миски с молоком да супом, а иной раз утаскивал со стола и кусочек мяса.

Чем дальше, тем больше сердило все это хозяев, и в конце концов на безоблачном небосклоне счастливой жизни Оту стали сгущаться грозовые тучи.

Впрочем, как знать, может, именно эти тучи и принесли Оту счастье. Но не будем забегать вперед - подождем, что покажут нам дальнейшие события.

Хозяева не раз обсуждали между собой поведение Оту, но никак не могли прийти к общему решению.

Хозяин, старый Аадо, грозился пристукнуть ленивого кота и найти в деревне другого, более проворного.

Но хозяйка Ану не соглашалась.

- Нет, не могу я взять на свою душу такой грех, - говорила она, - какой бы Оту ни был, он все-таки наш и вырос у нас в доме. Он все равно что родной. Нет, не хочу, чтобы ты его...

- Да какой же он родной, коли ворует? - усмехался хозяин Аадо. - Да и мыши скоро нам нос отгрызут.

- Так-то оно так, - соглашалась хозяйка, - но убить его, негодника, или утопить - это тоже не дело.

- Как же быть? - разводил руками хозяин. Разводила руками и хозяйка:

- Просто ума не приложу. На том разговоры и кончались.

Сплавить же такого кота кому-то из родственников или соседей хозяйке не позволяла порядочность.

Так и продолжалось для Оту привольное житье.

Но раз за ужином хозяин Аадо, выбивая трубку, сказал своей жене:

- Знаешь, я придумал, как поступить с этим прохвостом...

Хозяйке было интересно, что придумал хозяин, однако она тут же заявила:

- Только лучше и не говори о том, чтобы пристукнуть его, утопить или повесить...

Хозяин хитро улыбнулся:

- Да нет, лишать жизни я его не собираюсь. Но пусть попробует сам за себя постоять. Это будет вернее всего.

- Что ты придумал? - не отставала хозяйка.

- Я суну его в мешок, отнесу в лес и там выпущу... Вот так-то! А дальше уж его дело - научится он ловить мышей или нет!

Хозяйка задумалась.

- Конечно, - сказала она затем, - весной и летом он как-нибудь перебьется, если только не поленится ловить лесных мышей. Но ведь зимой он замерзнет. И этого греха я не могу взять на свою душу.

Хозяин осерчал:

- Можешь или не можешь, а кота я в лес отнесу. Сейчас весна. До зимы ему хватит времени подыскать себе новое пристанище. Если он исправится и научится трудиться, его охотно возьмут в любой дом. По одному только виду кота можно понять, на что он способен. А такой, как наш Оту, вечно всем недовольный лентяй и соня, - ясное дело, никому не нужен. Ну а коли он не захочет в лесу добывать себе пищу и помрет с голоду - так и поделом ему. Моей вины в том не будет, мои руки чистые.

На этом разговор был исчерпан, и хозяин своего решения не изменил.

Однажды, отправляясь в поселок, Аадо взял со двора Оту, похожего на мешок, сунул его в настоящий мешок, только чуть побольше, и перекинул через плечо.

Оту и в мешке за спиной хозяина показалось тепло и уютно, и он преспокойно уснул.

Хозяин Аадо и хозяйка Ану жили в маленьком домике у шоссейной дороги. Дети их были уже взрослыми и разъехались - кто обосновался в городе, кто - в поселке. У хозяина и хозяйки имелся небольшой клочок земли, были корова, свинья, куры, собака Мури и кот Оту. Но Оту теперь унесли из дому, и его будущее было покрыто мраком.

2

Лес, где хозяин Аадо вытряхнул из мешка Оту, был довольно велик - несколько добрых километров вширь и столько же вглубь. Через лес проходило шоссе.

Оту вывалился из мешка и очутился в кустах: он был рассержен, что над ним так бесцеремонно подшутили. Что же это, как не шутка, если его так долго трясли в мешке, а потом швырнули на землю. Он и не подозревал, что все это время хозяин уносил его дальше и дальше от дома. Оту уселся под кустом, на его ленивой, состарившейся от вечного сна морде было написано недовольство таким несерьезным поведением хозяина.

Хозяин посмотрел на него то ли с сожалением, то ли со злорадством и наконец ушел. А Оту все сидел под кустом, погода была теплая, и он решил, что его отнесли в ельник на пригорке возле дома. В тот самый ельник, где он уже бывал, хотя не слишком часто, потому что не любил много ходить, - но все же иной раз в хорошую погоду предпринимал от нечего делать такие прогулки.

Но зачем хозяин принес его сюда, да еще в мешке, - Оту не совсем понимал. Правда, люди, случалось, и раньше не слишком умно подшучивали над ним - бросали в сугроб, хлестали березовой хворостиной, запирали в темный амбар и тому подобное. Оту не нравились такие шутки. В сугробе было холодно, березовая хворостина причиняла боль, а сидеть в темном амбаре было скучно, хотя там и бегали мыши, - из-за них-то Оту и сажали туда, - но эти маленькие пискливые зверьки нисколько его не занимали.

"Тоже додумался - принести меня сюда, в ельник, да еще в мешке, - бурчал про себя Оту. - Впрочем, - лениво ухмыльнулся он в усы, - здесь не так уж плохо. Солнышко греет, под боком мягкий мох, в самый раз соснуть часок. А там видно будет, как добраться до дому. Дорога ведь долгая - придется немало пройти, а ходить по жаре - дело нешуточное".

И Оту поступил так, как привык поступать: свернулся калачиком, положил морду на хвост и крепко заснул.

Сон его был особенно сладок еще и потому, что хозяйка, прежде чем Аадо засунул его в мешок, как следует накормила кота. У хозяйки было доброе сердце, и она все-таки жалела Оту. Неизвестно, что ожидало его впереди, - так пускай бедный кот хоть напоследок сытно пообедает; кто знает, доведется ли ему еще когда-нибудь поесть.

Хозяйка Ану даже всплакнула тайком от хозяина и утирала глаза, когда тот сажал кота в мешок.

Этого Оту, конечно, не знал, да ему и все равно было. Главное, он сыт и спится ему сладко. А остальное его мало тревожило.

Итак, Оту спал на мягком мху, солнце ласково пригревало, в кустах щебетали птицы. Пролетел час, второй, третий...

Вдруг Оту проснулся оттого, что на дереве закаркала ворона.

Воронье карканье Оту слышал и раньше. Эти птицы терпеть не могут кошек: стоит им заметить кошку, как они тут же поднимают крик. Оту рассердился, что потревожили его сон, и стал укладываться поудобнее, надеясь, что длинноклювая крикунья скоро уберется.

Но ворона не собиралась улетать и замолкать не думала. В ее голосе слышалось что-то тревожное и злобное. Она перелетала с дерева на дерево и кричала, точно бранилась.

"Ах да, - подумал Оту, - я ведь не дома, а в ельнике. Так, так. Я и раньше замечал, что, когда я немного отхожу от дома, эти вороны особенно яростно орут на меня. Надеются, верно, что смогут мною позавтракать. Пустые надежды. Мне они ничего не сделают, сколько бы ни кричали".

Но вдруг ноздрей сонного кота коснулся странный незнакомый запах. Этот запах... Оту был ленивым домашним котом, однако предки его когда-то жили в лесу, и им приходилось вести борьбу за свое существование. Их привычки, переходя от поколения к поколению, передались и Оту. Пусть он был лентяй, но в его жилах текла кровь диких предков, и, как только Оту ощутил этот запах, инстинкт сразу же заговорил в нем.

Этот запах... Шерсть у Оту встала дыбом. И - о чудо! - он одним махом оказался на дереве, которое росло рядом. Произошло это быстро, невероятно быстро для Оту! Ловко карабкался он по стволу, не останавливаясь, пока не очутился на толстом суку на высоте нескольких метров от земли.

Оту успел прыгнуть на дерево в последний момент, - тут же из-за кустов выскочил рыжий зверь с горящими зелеными глазами и большим, поднятым кверху, точно факел, хвостом. Еще немного, и Патрикеевна схватила бы Оту. Еще какой-нибудь сантиметр - и лисьи когти вцепились бы в кота, и он оказался бы славным завтраком для хитрой лисоньки.

"Фрр! Фрр!" - фыркал на дереве Оту, рассерженный и очень напуганный. Какая ужасная история! Лиса - в приусадебном ельнике! Ничего подобного ему никогда раньше не приходилось переживать. Правда, до этого он ни разу не видел лисы, но кровь далеких предков подсказывала ему, кто такая лиса, чего от нее можно ожидать и почему ее нужно остерегаться.

Лиса сидела под деревом и с вожделением глядела на Оту. Ах, вот бы ей такие когти, - она бы мигом забралась на дерево вслед за котом! Такой толстенький, жирненький кот! Какой прекрасный завтрак! Живя на всем готовом, Оту нагулял жирку и округлился. Лиса, будучи специалистом по данной части, быстро это отметила и должным образом оценила. Да вот беда, этот лакомый кусочек сидел на высоком суку, поносил лису, гневно фыркал и плевался.

"Ну, ладно, коли так, - подумала лиса, - посмотрим, кто кого пересидит. У тебя там всего лишь ветка - ни шагнуть, ни шевельнуться. А у меня тут мягкий мох, я могу и посидеть, и походить, не спуская с тебя глаз. Посмотрим, посмотрим, попадешь ли ты ко мне в лапы или нет".

И лиса приступила к осаде. Время от времени она облизывалась, поглядывая на Оту, ходила вокруг дерева, искала жуков и мышей, чтобы слегка перекусить, пока этот толстячок, похожий на жирного поросенка, не устанет сидеть на своем суку и не свалится вниз.

Бедный Оту! До сих пор он знал лишь, как лежать у теплой печки, на мягкой траве, а то и на хозяйских подушках. Там было хорошо и удобно. Это не требовало никаких усилий. От постоянного лежания мышцы его ослабли и стали такими мягкими, точно были сделаны из ваты. А теперь, ради спасения собственной жизни, Оту приходится в течение долгих часов неподвижно сидеть на какой-то ветке. Пусть и на довольно толстой, но попробуй-ка просидеть на ней столько времени, если ты привык к мягкой траве да к подушке.

Лиса прогуливалась, съедала от скуки какую-нибудь улитку или жучка, ложилась на спину и валялась, задрав кверху лапы, урча от удовольствия, и, чтобы довести кота до отчаяния, притворялась, будто ей очень хорошо. Кот смотрел на нее сверху, и от всего этого сидеть ему становилось еще больнее, а тело его, буквально ныло от оцепенения. О горе! Если бы он раньше хоть немножечко больше ходил, бегал и если бы хоть ради забавы ловил мышей и при этом слегка напрягался, привыкая к трудностям! Но он только лежал, нежился, даже хвостом не шевелил, не говоря уж о лапах, он умел лишь спать да красть со стола готовый кусочек - без труда и забот.

Теперь приходилось за это горько расплачиваться. Привычка к лени могла погубить Оту.

Если бы Оту привык больше двигаться, ему не так уж и плохо было бы сидеть сейчас на дереве, он мог бы даже посмеяться над лисой. Теперь же он был в отчаянии. Лиса не собиралась уходить, а Оту от сидения на одном месте и от усилий удержаться на дереве так изнемог, что дрожал всем телом.

Это не ускользнуло от внимания лисы, и она уверовала в свою добычу. Под конец она уже не отходила от дерева, а, сидя под ним, лишь время от времени схватывала на лету комара или муху, досаждавших ей, и с аппетитом поглядывала на свой предстоящий обед, - время и правда подходило к обеду.

Иногда лиса вставала, воинственно помахивала хвостом и вызывающе подпрыгивала, повергая бедного кота в еще большее отчаяние. Сколько это могло продолжаться?

Оту чувствовал, что долго ему не выдержать. Лапы его затекли и страшно ныли, сам он трясся, точно в лихорадке, и так жалобно мяукал, как не мяукал никогда прежде, потому что дома ему было лень открывать рот.

Сверху, с дерева, Оту заметил, что находится вовсе не рядом с домом, и это еще больше расстроило его. Вокруг был лес, лес и лес, сплошные деревья, - так много деревьев Оту никогда до сих пор не видел. Где же он? Куда попал? Почему вдруг оказался так далеко от дома? Почему это место - не знакомый ельник?

Все это было ужасно!

А внизу поджидал рыжий хищник, кровожадный враг, готовый схватить его и умять, как самое лакомое блюдо!

Оту подумал, как хорошо было бы сейчас дома или даже в знакомом ельнике, но тут же решил, что больше никогда не попадет туда, ибо силы покидали его.

Оту вконец ослабел и вот-вот свалился бы, если б не простая случайность.

Дерево, на котором сидел Оту, находилось недалеко от дороги: ведь хозяин Аадо не понес кота в глубь леса. Изредка на дороге появлялись люди, кто пешком, кто на телеге. Но это, конечно, ничего не значило: когда люди показывались, лиса пряталась в кустах и потом продолжала осаду, а кота на дереве никто не замечал. Дерево росло не у самой дороги, и Оту был скрыт ветвями. Иной прохожий, может, и слышал мяуканье, но думал, что это ему просто померещилось, - чего, мол, кошкам делать в лесу?! Ну, а если бы кто и заметил его - все равно не пошел бы в лес за чужим котом. У каждого был дома свой. То, что кот оказался в лесу на дереве, было необычно, но тем не менее легко догадаться, почему он там очутился.

Так что прохожие не мешали лисе дожидаться своей добычи, и кот не мог рассчитывать на их помощь.

Но случилось так, что у одного из прохожих оказалась с собой собака. Она бежала лесом вдоль дороги и вдруг напала на след лисы. И Оту увидел, как удирает его враг - лиса, а за ней гонится собака. Ох, и отрадное же это было зрелище! Хвост у лисы уже не торчал победоносно кверху, хвост этот стлался теперь, точно помело, следом за своей хозяйкой. И сама Патрикеевна задавала такого стрекача, что ноги ее едва касались земли. Так и скрылись в лесу - впереди лиса и по пятам за ней собака. Оту был достаточно умен, чтобы тут же слезть с дерева и помчаться в противоположном направлении. Дольше он не смог бы усидеть на ветке, собака спасла его буквально в последнюю минуту.

Оту все бежал и бежал. Куда? Он и сам не знал. Лишь бы подальше от этого страшного, гибельного места. Смертельная опасность выветрила за несколько часов из Оту всю лень.

3

Оту несся что есть мочи, но бежать слишком долго без привычки он не смог. Вдобавок мучительное сидение на дереве уже достаточно обессилило его. И все же, в сравнении с тем, прежним Оту, он был резв и подвижен. Конечно, он устал, но это еще не самое страшное. Тяжело дыша, Оту забился в какие-то заросли.

Все случившееся повергло Оту в ужас. Кот не мог понять, почему он очутился в этом большом незнакомом лесу. Хозяин принес его сюда - ладно. Но зачем? Ему и в голову не приходило, что причина всему - его лень. Он только помнил: его сунули в мешок, где он сладко уснул, после этого долго покачивали - и вдруг этот лес! Неведомый, страшный, жуткий, здесь не было ни дома, ни теплой печки, ни мягкой постели, на которой так приятно подремать, когда в комнате никого нет.

Оту сидел в кустах, с трудом переводя дыхание; настроение у него было подавленное. В довершение всего его начал мучить голод. Сколько сил он сегодня потратил: торчал на ветке, долго бежал и все-таки, несмотря на страх и отчаяние, у него появился зверский аппетит. Но здесь не было поблизости хозяйки, к которой можно пойти и поклянчить чего-нибудь, она была сердобольная и почти никогда не отказывала. А если она даже и не давала ничего, Оту, хитрец, невзирая на свою лень, всегда умел поживиться тем, что плохо лежит.

Да, здесь, в лесу, не было ни чашек с молоком, ни мисок с супом, ни масленок, ни кринок со сметаной. Здесь приходилось самому о себе думать и самому добывать пропитание.

Пока же Оту просто сидел под кустом и ничего не предпринимал. Вид у него был, как всегда, недовольный и мрачный, лишь взгляд чуть прояснился да глаза стали немного пошире - сегодняшние события подействовали на них живительно.

Настал вечер, зашло солнце, в лесу начало смеркаться. Оту сделалось еще страшнее. Лисы он боялся и днем и потому нарочно держался поближе к большим деревьям, чтобы в случае чего взобраться на них. Но в темноте могли таиться и другие опасности. В темноте кошки видят довольно хорошо, но испытывают перед лисой особый страх, инстинктивно чувствуют, что ночью в лесу бродит больше врагов, чем при дневном свете.

Когда ночь окутала лес, Оту не смог уже больше оставаться на одном месте. Холод и тревога заставляли его двигаться. Надо было хоть немного подкрепиться и найти укрытие понадежней. До сих пор ему было хорошо отсыпаться у теплой печки, удобно было дремать и в мешке за спиной у хозяина. Даже в лесу, пока пригревало солнце и не нагрянули все эти ужасы и беды, тоже было неплохо. Но теперь Оту не мог так просто уснуть в лесу! Теперь ему требовалось убежище, где он чувствовал бы себя уверенно.

Оту крадучись пробирался меж кустов и деревьев. Он проходил сквозь заросли, через лесные поляны, останавливался по временам и прислушивался. Он по-прежнему старался держаться поближе к деревьям, чтобы в случае опасности вскарабкаться наверх. Пересекая открытые места, он и тут по возможности выбирал путь, лежавший мимо одиночных деревьев, или шел вдоль опушки, откуда недалеко до деревьев.

Так брел он долго. Лес был полон таинственных, неведомых звуков. Где-то стонали ночные птицы, где-то попискивали неизвестные зверьки, а временами было слышно даже грубое бормотанье, к которому Оту прислушивался с величайшим страхом. Он не знал что его издавал старый козел, который был в плохом настроении и пытался затеять ссору со своими сородичами.

В одном месте, около большого замшелого камня, Оту услышал прямо перед собой что-то вроде шуршания. Он раскрыл пошире свои ленивые глаза и обнаружил лесную мышку, которая, не подозревая о его присутствии, преспокойно грызла какого-то жука. И, как ни странно, в Оту вдруг пробудился охотничий азарт. Вызвано ли это было голодом или тем, что Оту жил теперь в лесу, как и его далекие предки, но он вдруг вытянул лапу, прыгнул - и мышка очутилась у него в когтях.

Оту и не представлял, что мыши такие вкусные. Голод даже для кота - лучший повар. Оту показалось, что он ни разу в жизни не пробовал ничего более вкусного.

Облизавшись после еды, он неожиданно почувствовал прилив новых сил. Он уже не так трусил и находил, что лес вовсе не столь уж страшен. Собственное положение рисовалось ему не совсем безнадежным. Наоборот, новая жизнь стала понемногу интересовать его и даже забавлять - огромный таинственный лес, ночные звуки и разные приключения, которые ему, возможно, предстояли.

Бесшумно крадясь, Оту начал теперь сознательную охоту на мышей. В лесу их было больше, чем в поле, но Оту еще не знал, что полевые мыши вкуснее лесных, а так как он был очень голоден, то и лесные показались ему чрезвычайно вкусными. Он изловил еще трех мышек и почувствовал, что наконец насытился.

После этого ему захотелось пить. События прошедшего дня достаточно измотали его, и теперь, утолив голод, он ощутил сильную жажду. И еще ему хотелось прилечь в каком-нибудь укромном местечке, где не было бы ни лисы, ни другого опасного зверя. После всех происшествий дня кот вполне заслужил отдых.

Оту продолжал свой путь. Проходил новые чащи, лесные поляны, низкие болотные поросли, но держался все время вблизи деревьев. Наконец он добрался до луга. Еще издали пахнуло на него сыростью, и он услышал журчанье воды.

Утолив у реки жажду, Оту пошел вдоль берега. Журчала вода, отражался в воде месяц, всплескивали рыбешки - перед Оту открывался новый и необычный мир. Но все это его мало интересовало. Он искал такое место, где можно было бы свернуться в клубок и куда не забралась бы лиса или еще кто-нибудь. Не станешь же ночевать на дереве. Он набрел на прошлогоднее подстожье и попытался укрыться под хворостом. Однако и это место показалось ему недостаточно надежным.

Вдруг Оту увидел на опушке леса какое-то строение. Вот это был сюрприз! "Не мой ли дом?!" - мелькнуло у него в голове. Но, втянув в себя воздух, он не почувствовал знакомых запахов - пахло лесом, лугом и больше ничем. К строению он подбирался с величайшей осторожностью. Ведь там могли оказаться чужие люди, собаки - и вообще неизвестно, кто и что могло там быть...

Подойдя совсем близко, Оту убедился, что там никого нет, - во всяком случае, нет живых существ. Хоть это хорошо. Оту обошел разок-другой вокруг строения. Это был сарай, из которого еще зимой вывезли сено. Дверь сарая была закрыта, но Оту заметил наверху отверстие, через которое летом подавали в сарай сено, и быстро вскарабкался туда. Остановившись возле отверстия, он внимательно присмотрелся, нет ли кого внутри. Но кроме мышей и нескольких жаб, ничего не увидел. На полу сарая валялось немного прошлогоднего сена, оставленного, очевидно, для косарей, чтобы во время сенокоса им было на чем спать. Но и Оту знал ему цену. Он спустился в сарай, проверил еще разок, нет ли под стенами больших дыр, через которые могла бы пролезть лиса, - и улегся на сене. День начался для Оту плохо, но благодаря своей предприимчивости, своим стараниям, он сумел избежать гибели, он поел и попил и даже нашел подходящий ночлег. С чувством полного удовлетворения положил он на хвост свою голову. Если бы Оту был человеком, он обязательно почувствовал бы гордость за себя. Может быть, в его голове и шевельнулось нечто подобное, ибо он уже не был зол, настроение у него улучшилось, и он не испытывал больше ни ужаса, ни отчаяния.

Подняв голову, Оту прислушался. Кругом царила тишина. Впрочем, он уже знал, что в случае опасности сумеет быстро вскарабкаться по стене наверх, здесь, под самой крышей, можно удобно устроиться и полежать, если в сарай вдруг проберется лиса.

И Оту спокойно уснул. Он честно заслужил свой отдых.

4

Проснувшись утром, Оту по стене забрался наверх, к отверстию, через которое он ночью проник в сарай, оглядел луга, расстилавшиеся перед ним, и реку. Ласково пригревало солнце, на лугу зеленела пышная трава, прибрежный ольшаник уже одевался листвой. По небу плыли славные белые облака.

Оту с удовольствием смотрел на открывавшуюся перед ним чудесную картину. Это было совсем не то, что размокшее осеннее поле с нависшим над ним серым небом, откуда нескончаемо льет холодный дождь. И солнце, и тепло, и густые луга - все это нравилось Оту. Однако за ночь он успел проголодаться, что было для него гораздо существеннее, нежели прекрасный пейзаж. Хочешь не хочешь, но забота о желудке заставляла приниматься за дело. Оту посмотрел вниз, в сарай, - не копошится ли там какая-нибудь мышка. Всю ночь они шебуршали вокруг него, но Оту не счел нужным прерывать свой сон. К тому же ночью он был еще сыт. А теперь мыши забились в свои норы, - так неужто ему придется голодать весь день?

Вдруг он заметил у реки что-то весьма интересное и тотчас навострил уши. Глаза у кота заблестели - те самые глаза, которые до сих пор почти всегда были тусклыми и сонными. Оту потянулся и быстренько спрыгнул в траву, притаился там, а затем потихоньку, крадучись, направился к реке. Если б кто увидел его сейчас, то не поверил бы своим глазам. Да Оту ли это? Куда девалась его лень, вечное недовольство, вялость! Казалось, к реке через луг пробирается не Оту, а совсем другой кот.

Что же увидел Оту?

Оту увидел выводок утят, которых сопровождала старая утка. Утята плескались в воде, ныряли, иногда выходили на берег и суетливо бегали взад-вперед. Очень уж аппетитными показались Оту эти маленькие коричневые шарики. От одного их вида у него потекли слюнки, и он готов был на что угодно, лишь бы незаметно подкрасться к ним. Добравшись до берега, он пополз на брюхе к ольховому кусту, за которым купались утята.

Оту сумел пробраться к кусту настолько бесшумно, что старая крякуша, время от времени настороженно поглядывавшая по сторонам, его не заметила.

К сожалению, утята находились на глубоком месте, хотя и были совсем близко от берега и Оту. А нырять в глубокую воду кот не рискнул, понимая, что тут ему не состязаться с утятами в плавании.

Утята плыли все дальше по реке, Оту, оставаясь в укрытии и стараясь не отставать от них, ползком пробирался вдоль берега. Он надеялся, что придет наконец подходящий момент.

И вот такой момент наступил. Глубокая вода кончилась, утки доплыли до мели. Оту с разбегу прыгнул на выводок, высоко взметнув брызги, но ничего, кроме холодной бани, не получил. За один день он еще не успел сделаться настоящим охотником, который может ловить птиц, да еще на воде. Большую часть своей жизни Оту проспал, суставы его стали малоподвижными, а мускулы - дряблыми. Поэтому он и не смог поймать утят. Хорошо, хоть с мышами справился.

После такой неудачи Оту пал духом. Он весь вымок, а желудок по-прежнему оставался пустым. Но уже одно то, что он вообще на что-то решился, было заметным шагом вперед.

Он улегся на берегу реки, чтобы высушить на солнце свою шубку, а потом намеревался отправиться в лес и поохотиться на мышей. Оту знал, что это более надежная добыча.

Но полежав немного, он заметил, что у самого берега опять появились какие-то живые существа. Теперь это были рыбы. Рыбу Оту видел не часто, он был знаком с ней лишь постольку, поскольку умудрялся иной раз украсть ее у хозяина, когда тот привозил рыбу с моря. Но сейчас Оту сразу понял, что это такое.

Да, однако рыбы гораздо проворнее утят, - сообразил он, увидев, как они плавают. А если прибегнуть к хитрости?

Оту заметил, что рыбы временами заплывали по узкой протоке в неглубокое озерцо, окруженное со всех сторон песчаными наносами. Они могли попасть туда и выбраться оттуда только по этой канавке.

Оту прижался к земле, так что из травы его почти не было видно, и подкрался к самому берегу, где стал дожидаться удобной минуты.

И вот она наступила: стайка довольно крупных рыбок заплыла по протоке в озерцо и принялась там резвиться. Оту мигом преградил им обратный путь, запустил лапу в воду и подцепил их, сколько сумел. Большая часть рыб успела уйти в реку, проскользнув между лапами кота, но трех или четырех он все же поранил, и они стали его добычей. На мелком месте ему не стоило большого труда схватить рыб просто зубами и тут же прикончить. Он снова изрядно вымок, но теперь это его больше не огорчало - он уже привык к подобным купаниям. Таким образом он отведал совсем свежей рыбы, намного свежее той, что ему случалось красть у хозяина, - та после вылова только через несколько дней попадала на стол. Одну за другой вытаскивал Оту рыбок на сушу. Не всех сразу - до этого он не додумался. Он отправлялся за следующей рыбкой только после того, как съедал предыдущую. Тут у него случилось небольшое недоразумение с водяной крысой. Водяные крысы живут в неглубоких выемках по берегам рек и озер; норы их расположены чуть выше уровня воды, оттуда очень удобно прыгать прямо в воду. Водяные крысы охотятся за мелкой рыбешкой, подплывающей близко к берегу, но не брезгуют и мертвой рыбой, особенно если она свежая, как, скажем, та, что поймал Оту. Рыбки эти, собственно, еще не умерли, - оглушенные, они даже шевелились временами в озерце, где их оставил Оту.

Когда Оту ел одну из своих рыбок, он с изумлением заметил, что по протоке к озерцу плывет какой-то странный зверь, - вроде бы крыса, но в то же время и не совсем крыса: голова у нее поменьше, а ушей будто и вовсе нет, но довольно крупная, чем опять-таки похожа на самую обыкновенную крысу.

Оту перестал есть и начал с интересом наблюдать за ней. Особенно поразило его то, что крыса не боится воды и ведет себя там совсем как дома. Кошки не любят воды и идут в нее лишь в крайнем случае, как пришлось сделать гонимому голодом Оту.

Но крыса эта чувствовала себя в воде превосходно, а плавала просто мастерски.

Рыба пришлась Оту по душе, он был уже почти сыт, поэтому и не собирался охотиться за крысой, тем более, что инстинкт подсказывал ему, что крысы весьма невкусные. Сам он, правда, крыс никогда не ловил, однако имел врожденное представление о качестве крысиного окорока.

Вот почему Оту только наблюдал за крысой, лезть за ней в воду желания у него не было.

Внезапно кот увидел, что крыса добралась до одной из его рыбок, схватила ее зубами и поплыла по протоке в реку.

Такой оборот дела не понравился Оту. Ведь это настоящий разбой, и Оту, сам хороший ворюга, возмутился до крайности.

Он быстро прыгнул в воду, собираясь преградить крысе путь к отступлению, но лишний раз убедился, как проворно плавает этот зверек. Крыса мелькнула серой тенью и исчезла в реке с невероятной быстротой, прямо как рыба. Она скрылась в воде прежде, чем Оту успел протянуть лапу, и унесла принадлежавшую коту добычу.

Но у Оту имелась в запасе еще одна рыбина, и, покончив с ней, он почувствовал, что насытился. Удобно растянувшись на траве, Оту подумал, что честно заслужил отдых: он изрядно потрудился, добывая себе пищу. И это было совсем не то, что он испытывал, съедая кусок, украденный у хозяев.

5

Так и стал жить Оту. Охотился в лесу, на лугах и у речки, с каждым днем все больше и больше привыкая к новой жизни. Правда, не всякий раз охота бывала успешной. Случалось, за весь день, а то и за два, Оту ничего не мог раздобыть - ни рыбки, ни лесной мышки, - и тогда ему приходилось просто-напросто поститься. Но и к этому Оту привык. Его мышцы день ото дня наливались силой, подкожный жир, делавший его таким тяжелым на подъем и неповоротливым, постепенно исчез, и сам он стал стройным и гибким. Шерсть его сделалась гладкой, блестящей, а в вечно заспанных глазах загорелся живой огонек. Это был совсем другой кот. И если бы теперь хозяин Аадо и хозяйка Ану увидели его, они не узнали бы в этом великолепном коте своего старого Оту.

Да, этот стройный красивый кот не имел ничего общего с прежним Оту, ленивым и неуклюжим. А все потому, что Оту не валялся больше целыми днями до одурения, - все его старания, вся его воля были направлены на то, чтобы добыть себе пропитание. Это было нелегко - здесь требовались и сила и ловкость.

Ночлегом ему по-прежнему служил сарай, но днем он бывал там редко, бродя в поисках пищи и знакомясь со всем новым, что окружало его. Отдыхал он то тут, то там, но всегда неподалеку от какого-нибудь дерева. Первый день в лесу не прошел для него даром: он никак не мог забыть, что чуть было не пал жертвой лисы.

С ним и теперь случались опасные приключения, но он всегда вовремя успевал забраться на ближайшее дерево. Раз Оту столкнулся с рысью, она тоже из рода кошачьих и лазит по деревьям не хуже, чем кошка. Однако рысь значительно крупнее, и поэтому она не смогла поймать Оту, хотя и полезла за ним на дерево. Оту поднимался все выше и выше, к самой вершине, но потом ветки стали такими тонкими и гибкими, что рысь не решилась следовать дальше. Она спустилась пониже и, выбрав сук потолще, уселась на нем. Так просидели они на одном дереве несколько часов - кот на верхнем этаже, рысь - на нижнем. И снова Оту оказался в невыгодном положении, как и в тот раз, когда чуть не попал в лапы лисы. Внизу, на толстом суку, рыси было гораздо удобнее сидеть, чем коту наверху, на тонкой ветке. Когда рысь шевелилась, макушка дерева раскачивалась, и кот, цепляясь когтями за ветку, с трудом удерживался на ней. В любую минуту он мог полететь вниз. Свалиться же с такой высоты - значило разбиться насмерть, и рысь тогда подобрала бы все, что осталось бы от него после падения. Оту понимал это, и еще больший страх охватывал его. Он мог лишь благодарить судьбу, что мышцы его успели окрепнуть, а когти стали острее, чем тогда, когда его преследовала лиса.

Однако и теперешнее его положение становилось все более опасным. Сидеть, вцепившись в тонкую ветку, даже при хорошей выносливости было чересчур утомительно.

Но, к счастью для Оту, рысь - зверь нетерпеливый и раздражительный. Через некоторое время ей надоело сидеть на ветке, и она ударила лапой по дереву с такой силой, что бедный Оту наверху затрясся, как яблоко на яблоне под порывом ветра. Затем хищник, злобно повизгивая, слез с дерева. В лесу рыси встречаются не часто. Лишь изредка появится какая-нибудь из них и снова бесследно исчезнет. Так пропала и та, что осаждала Оту. Она слезла с дерева, продолжая сердито взвизгивать, и удалилась в лесную чащу - голос ее доносился все глуше и глуше, пока наконец совсем не затих.

Обычно рысь охотится за зайцами и косулями, и кот для нее был в диковинку. Но убедившись, что поймать этого странного зверя не так-то просто, она решила отказаться от кошачьего мяса, которого ей, очевидно, пробовать еще не приходилось. Вполне возможно, что, поймав кота и отведав его мяса, рысь была бы немало разочарована, так как козлятина и кошатина - вещи совершенно разные. Но возможно и то, что рысь имеет на этот счёт иное мнение.

Другой, еще более необычный случай произошел с Оту, когда ему повстречалась большая змея. Дома ему не доводилось видеть змей. Рысь и лиса были такие же четвероногие, как, скажем, известные ему собаки. Собак Оту остерегался и даже умел кое-как защищаться от них. Но змея? Что за чудище эта длинная живая колбаса - Оту не мог понять. Увидев впервые змею, свернувшуюся клубком на кочке, он издали принял ее за большой круг кровяной колбасы. Именно такую иногда хозяйка делала и ставила жариться в печь. Не раз, когда печь начинала остывать, Оту забирался туда, чтобы отведать колбаски.

Однажды он при этом сильно обжегся и с тех пор уже не отваживался залезать в печь, предпочитая дождаться момента, когда хозяйка забудет убрать колбасу со стола.

И увидя теперь такую заманчивую колбасу в лесу прямо на кочке, Оту был приятно поражен. Ему и дома не часто перепадала подобная закуска. Это было бы и впрямь славной добавкой к мышам, свежей рыбке и птичьему мясу.

Но подойдя ближе, Оту заметил, что колбаса - живая, она шевелилась! И даже шипела, как он сам. И голова была у нее! Ой, и даже маленькие глазки, блестящие, черные и злые-презлые, так что у Оту мурашки пробежали по спине. К тому же у этой колбасы имелись зубы - и не какие-нибудь, а очень острые.

Оту разглядывал эту живую шипящую колбасу и ходил вокруг нее, как вокруг настоящей горячей колбасы.

Раз, когда он попытался протянуть к ней лапу, колбаса обнажила свои зубы и изо рта у нее показался маленький раздвоенный язычок. Еще немного, и она впилась бы коту в лапу, - а тогда ему наверняка пришлось бы худо.

Тут у него мелькнула смутная догадка, что это за существо шипит перед ним. В Оту вдруг проснулся инстинкт, заставив его насторожиться. Сам не зная почему, он почувствовал, что лежащая перед ним колбаса может быть весьма неприятной, опасной и ядовитой и что обращаться с ней надо крайне осторожно.

Однако Оту уже так свыкся с лесом, стал таким сильным и смелым, что решился отведать и этой колбасы. Пусть она опасна, пусть ядовита, но она же из мяса, и, как знать, может, под этой непривлекательной оболочкой скрывается довольно вкусное содержимое.

Откуда у него взялась такая прыть, он и сам не понимал. Видимо, Оту унаследовал ее от своих далеких предков. Раз! - и он схватил змею за спину у самой головы, да так внезапно и быстро, что ядовитая тварь не успела его ужалить. То, что последовало затем, явилось для Оту страшной неожиданностью.

"Колбаса" обхватила его, точно стальная пружина, и сдавила до того крепко, что у кота дух занялся. Бедный Оту чуть было не разжал челюсти, но инстинктивно догадался, что стоит ему открыть рот, как змеиная голова окажется на свободе и тут же укусит его. А этого он должен избежать любой ценой.

Так они барахтались долго. Оту держал змею за шею, змея же все сильнее обвивалась вокруг него и так крепко сжимала, что Оту только кряхтел. Просто ужас! Это было куда страшнее, чем зубы лисы или рыси.

Оту чувствовал, что не сможет долго удержать змею в зубах. Дышать через нос было трудно, и рот его готов был вот-вот раскрыться. А тогда бы Оту пропал. Предки его, может быть, и знали средство от змеиных укусов, может, змеиный яд вообще был для них не смертелен, однако сомнительно, чтобы и Оту располагал подобными познаниями. Во всяком случае, он мог тяжело заболеть от такого укуса и умереть с голоду.

Оту как будто понимал это: хрипя и задыхаясь, он продолжал держать змею за шею.

И вот словно кто подсказал ему: а не издохнет ли она, если впиться зубами поглубже!

Оту в отчаянии сделал последнее усилие: чуть-чуть разжал свои челюсти, чтобы тут же покрепче вцепиться в шею змеи.

По телу врага пробежала судорога, и Оту догадался, что он победил. Вскоре змея обмякла, железные объятия стали ослабевать, и кот мог дышать уже свободнее. Некоторое время он держал змеиную голову в своих зубах. Потом несколько раз укусил ее покрепче и лишь тогда отпустил. Голова змеи бессильно поникла, хотя в глазах ее все еще горела яростная злоба, а черный язык, точно смертоносная пика, высовывался изо рта. Хребет был перекушен, и поэтому голова перестала слушаться, - теперь змея не могла повернуть ее куда хотела.

Оту нелегко было высвободиться из змеиных объятий.

Несмотря на поврежденный позвоночник, она еще жила, и ее извивавшееся тело порой довольно сильно сжимало Оту.

Вырвавшись наконец, Оту сердито зафыркал. Нет, с такой колбасой он никогда больше не станет связываться. И хотя Оту был очень голоден, он не притронулся к змее, а ушел к реке, где ему удалось поймать несколько крупных плотвичек.

После этого случая Оту стал остерегаться змей.

6

Однажды утром в середине лета, когда Оту после ночной охоты спал в сарае, до его слуха донеслись скрип телеги и голоса людей.

Вот так сюрприз! Скрип телеги был Оту хорошо знаком - он не раз слышал его, когда жил у своих хозяев. И он живо представил себе все связанное с этим звуком: лошадь, телегу.

Людей Оту приходилось встречать теперь нечасто - два или три раза видел он их за все время, пока жил в лесу. У людей не было надобности наведываться сюда, в глухой лес и на далекие луга. Только изредка появлялся лесник, да иногда кто-нибудь из хозяев приходил взглянуть на свои покосы. Грибов в лесу пока не было, ягоды тоже еще не созрели, и людям тут нечего было делать.

Но вот они пожаловали, да еще с телегой, и, судя по голосам, их было немало; для Оту это явилось полнейшей неожиданностью.

Он еще не забыл людей и своей прежней жизни. Он хорошо помнил хозяина Аадо и хозяйку Ану, помнил свой прежний дом. Но так как новая жизнь среди лесов и лугов ему тоже нравилась, он не особенно скучал по старому дому. Но это, конечно, не значило, что он отрекся от своих прежних хозяев.

Услышав, что неподалеку разговаривают люди, Оту подумал: а нет ли среди них его хозяина и хозяйки. Он навострил уши, но не различил знакомых голосов.

Голоса были чужие. И Оту, сидя в сарае, решил, что ему нет дела до этих людей, что здесь им его не поймать и что они уйдут так же, как уходили и другие. Оту собрался еще поспать.

Но, судя по громыханию, телега приближалась прямо к сараю, и голоса людей становились все громче.

Это встревожило Оту. Он тотчас вскочил, а когда кто-то загромыхал дверью, Оту метнулся наверх к отверстию, быстро спустился по стене на землю и убежал в лес.

- Эй! - раздался чей-то женский голос. - Смотрите, смотрите, что это за зверь?!

- Белка! - воскликнул кто-то.

- Нет, нет, - ответил другой. - Хорек! Или ласка! Но какой-то старик пояснил:

- Не хорек это и не ласка. Они не серые. А белка-то рыжая. Этот же зверь был серый. Кошка это - вот кто! Настоящая домашняя кошка!

- А может быть, дикая кошка? - послышался детский голос.

- Где это ты сейчас встретишь дикую кошку? - возразил старик. - Это самая настоящая домашняя кошка. Но вот почему эта негодница живет в лесу? Не иначе как сбежала из дому или ее отнесли в лес.

Но детский голос мечтательно продолжал:

- Может, это был не хорек и не кошка. Может, это был кто-то такой... такой...

Ребенок, наверное, и не знал, кого бы он хотел увидеть вместо кошки. Но непременно кого-нибудь такого, кто не имеет ничего общего с домашними кошками. Их он видел дома предостаточно, и встретить теперь кошку еще и в лесу - в этом не было ничего необычного и интересного.

Но если бы ребенок знал, какой необычной и интересной была тут жизнь у нашего кота, то обязательно пожелал бы познакомиться с ним поближе.

Оту был уже далеко в лесу, а люди все еще продолжали обсуждать, откуда он взялся. Оту догадывался, что люди, которые приехали в лес, останутся тут и что сарай принадлежит им. Они могут пробыть здесь довольно долго, и это тревожило кота. Сарай служил для него надежным укрытием и от лисы, >и от дождя, и от рыси. Он стал для него родным домом. И вот, как это ни печально, приходилось его покидать.

Вечером Оту вернулся к опушке леса, чтобы посмотреть, не ушли ли люди. Но они были там. У сарая горел костер, вокруг сидели люди. От костра шли знакомые запахи, запахи человеческой еды, которой Оту уже давно не приходилось пробовать. Ему стало грустно. Неплохо бы полакать сейчас немного супа, съесть кусочек жареного мяса или еще чего-нибудь. Но Оту знал, что теперь ему нечего на это рассчитывать. Стоило ему сейчас показаться, как поднялся бы крик и шум, а возможно, пришлось бы увидеть и испытать что-нибудь и похуже.

Поэтому он угрюмо отошел в сторону и почувствовал, что у него нет больше охоты возвращаться сюда. Он с удивлением обнаружил, что трава на лугу скошена и от этого все вокруг неузнаваемо изменилось. Нет, нет, прочь отсюда, раз тут стало теперь так неуютно.

Всю ночь провел Оту в поисках нового пристанища. Он никогда еще не уходил так далеко от сарая. И всюду на лугах он встречал людей и видел скошенную траву. Но инстинкт подсказывал ему, что так будет не всегда. Люди скоро уйдут, и он снова заживет спокойно и сможет охотиться как прежде.

Уже светало, когда Оту заметил на краю одного луга стог сена. Что такое стог - ему было хорошо известно. Хозяин не раз ставил стога на опушке ельника, около дома, и кот по личному опыту знал, что в них тоже удобно спать. Правда, стог не такое надежное убежище, как сарай, но если лучшей квартиры нет, то на время и он сойдет.

Осматривая стог, Оту обратил внимание, что он какой-то особенный, не похожий на те, какие делал его хозяин. У этого стога, как и у сарая, имелась крыша на четырех столбах - по одному на каждом углу. На прямоугольной площадке между ними лежало сено, и это было похоже на дом. Естественно, Оту не имел представления о геометрии, но что это неплохое укрытие, где можно удобно устроиться даже на более длительное время, он сумел понять.

По одному из столбов Оту взобрался под самую крышу и обнаружил, что жить тут одно удовольствие. Между крышей и сеном было полметра свободного пространства, куда не доставал ни дождь, ни ветер, так как посередине сено было утоптано, а по краям оставалось непримятым, сверху же его защищала крыша.

Здесь, на высоте четырех-пяти метров от земли, замечательно спать, особенно когда по крыше барабанит дождь и в сене шуршит холодный ветер. Оту понимал также, что сюда не забраться ни лисе, ни рыси. Рысь - зверь большой и довольно тяжелый, и она никак не смогла бы залезть наверх по тоненькому и гладкому столбу, поддерживавшему крышу стога. Для Оту же это было парой пустяков.

И змея не могла сюда заползти. Кого же ему еще опасаться? Прилетит на крышу какая-нибудь ворона или другая птица - а Оту будет себе дремать на сене да усмехаться в усы: мол, этим бедняжкам и невдомек, что смерть их - сам Оту - тут рядышком. Конечно, поймать их Оту не сможет: стоит ему высунуть морду из-под крыши, как пернатые гости мигом улетят. Но как они испугаются, какой крик подымут!

Представив это, Оту и вовсе повеселел. Он уселся под крышей на краю стога и принялся слизывать с шубы капельки росы. При этом он деловито посматривал на расстилавшиеся внизу луга. Здесь люди уже закончили свою работу и ушли, оставив стога сена. Сараев здесь не было. Впрочем, Оту в них теперь не нуждался. Может, не так ясно, как человек, но инстинктивно он чувствовал, что отсюда, сверху, хорошо наблюдать за происходящим вокруг: покажется ли утка или тетерка со своим выводком, пробежит ли зайчонок или пролетит стая молодых скворцов - все приметит Оту. Он уже давно научился охотиться не только на мышей, но и на других мелких зверей и птиц. Однако за это, как мы узнаем вскоре, он был жестоко наказан.

Оту чистил свою шубку и, довольный, поглядывал вниз, - с луга поднимался холодный утренний туман, в котором зябли кусты и маленькие березки, а здесь, наверху, было тепло и уютно. Огненный шар солнца с трудом пробивался сквозь туман и дотягивался своими лучами до Оту. Весь луг, все деревья и растения были покрыты росой, студено и неприятно поблескивавшей на солнце.

Высушив шубку, Оту устроил себе на середине стога теплое гнездышко, где и улегся спать. Во сне он видел молодых утят и тетерок. А когда он проснулся, время приближалось к полудню, холодный туман и роса пропали и под крышей царил полуденный зной.

7

Вот так и потекла жизнь Оту на новом месте. Люди с лугов ушли, и он снова охотился и бродил, где хотел.

Однако охота на птиц принесла ему немало горьких разочарований, несколько осложнивших его жизнь. Дома кошки не смеют ловить птиц, за это их лупят. А в лесу, считал Оту, этим можно заниматься безнаказанно. Но, как ни странно, выяснилось, и здесь за такие дела крепко попадает.

Первый урок коту преподал филин. Однажды ночью, пробираясь по лесу, Оту увидел филина, сидевшего на пне и караулившего мышей. Оту и раньше не раз ловил молодых птиц, и это ему удавалось без особого труда. Подкрадывайся и хватай! У Оту сложилось мнение, что двуногие крылатые ничего путного из себя не представляют: нет у них ни настоящего рта, ни зубов, не говоря уж о когтях. По его мнению, это были какие-то чудаки, и поймать их не слишком сложно - цапни только лапой разок. А если промахнешься, то можно, по крайней мере, презрительно посмеяться над ними.

И вот, увидев сидевшего на пне филина, Оту решил, что, несмотря на свой довольно большой рост, он принадлежит к тем же странным существам, у которых всего лишь две ноги, два крыла да кривой беззубый клюв. Что может такой сделать, если на него внезапно наброситься и схватить когтями? Его мяса хватило бы Оту на несколько дней, ведь под перьями у него, должно быть, порядочная туша.

И кот начал потихоньку подбираться к филину. Дело было ночью, и Оту полагал, что филин, как и прочие птицы, в темноте видит не так хорошо, как он - Оту. Кот и не представлял, что существуют птицы, которые видят ночью получше любой кошки.

Оту вел себя довольно смело, поскольку надеялся, что филин в такой тьме не сможет его отличить от земли. Главное, чтобы он не услышал шороха.

Но - о ужас! - филин вдруг взлетел и, подобно смерчу, набросился на Оту. Да что там смерч! На спину кота посыпались ножевые удары. И когти филина, точно железные шилья, вонзились в его шкуру. Оту уже не думал о том, чтобы задрать филина, - лишь бы самому живым остаться! Одной лапой филин вцепился ему в спину, а другой лапой и клювом наносил такие удары, что шерсть Оту летела клочьями. От боли и ужаса Оту завопил на весь лес. И когда он наконец высвободился из когтей филина, то как ошпаренный помчался в лесную чащу, продолжая вовсю орать и стенать. Но филин и не думал отставать, он погнался за Оту, надеясь сам поживиться. К счастью, заросли, куда попал Оту, оказались настолько густыми, что филин не смог его преследовать дальше. А то пришлось бы бедняге распроститься с жизнью. Крупный филин в состоянии убить и съесть даже взрослого зайца, а кошка ведь меньше зайца. И хотя у кошки хорошие зубы и когти, не то что у зайца, она гораздо слабее филина. Клюв этой птицы подобен ножу, им филин может прикончить любое некрупное животное. И Оту спасло лишь его проворство. Он, как и вообще кошки, ловко изворачивался, и поэтому не все удары филина достигали цели. Зайца, например, филину поймать куда легче - тот не так гибок, как кошка.

Вырвавшись из когтей филина, Оту долго сидел в кустах и зализывал свои раны, те, до которых мог дотянуться. Он тихонько мяукал и стонал, все еще опасаясь, что крылатый разбойник снова нападет на него. Не одну неделю после этого приключения Оту хворал, питаясь лишь мышами и крысами, которыми он в последнее время пренебрегал. О птицах он на первых порах не смел даже мечтать. К тому же охотиться на них он больше не мог: молодые птицы успели подрасти и их стало трудно ловить, особенно теперь, когда Оту был хвор. А до взрослых птиц он не мог добраться даже тогда, когда был совершенно здоров.

Так Оту был жестоко наказан за охоту на птиц.

И все же с приходом осени, когда раны зажили и Оту почувствовал себя вполне здоровым, он предпринял еще одну попытку, решив изловить на болоте молодого журавля.

Уж больно заманчивым казался этот журавль, ковылявший среди кочек и кустов на своих длинных ногах. По мнению Оту, он был совершенно глуп и неуклюж. И подкрасться к нему не составляло труда. Журавль разгуливал среди кустов, а что стоило Оту спрятаться за одним из них и потом неожиданно выпрыгнуть и схватить этого длинноклювого и длинноногого юнца.

Это же не филин, думал Оту. Филина он теперь представлял себе не иначе, как чудовищем, кровожадным разбойником с горящими глазами. А молодой журавль напоминал птенца, только что покинувшего гнездо, - в действительности так оно и было, - уж очень слабеньким и беззащитным выглядел он.

Искушение было столь велико, а добыча так близка, что Оту решил попытать счастья. Не филин же это, - в самом деле, подбадривал он себя!

Оту внезапно выпрыгнул из-за куста. Но что такое?! - и здесь его ждало разочарование. Молодой журавль, казавшийся совсем беспомощным, в действительности был не так уж слаб. Совершенно неожиданно для Оту, журавль подпрыгнул на своих двух ногах, да так высоко, что приземлился лишь на расстоянии нескольких метров от кота. А когда Оту собрался снова наброситься на него, из-за кустов вышел старый журавль.

Бац! бац! - и журавль клювом отвесил Оту пару хороших тумаков. Правда, удары эти были не такими уж страшными, с ударами филина не сравнить, - но и они заставили кота в панике бежать. А старый журавль еще долго гнался за ним и не раз пребольно ударил его по заду. Оту вопил от боли и мчался так, что ветер свистел у него в ушах.

С тех пор на двуногих пернатых Оту больше не отваживался охотиться. Небольших птичек он пытался ловить и позднее, но к старым, опытным птицам он, как уже говорилось, и близко не мог подобраться, а молодые за это время успели подрасти и научились от него улетать.

8

Наступила осень. Добычи стало меньше, и жизнь Оту делалась все тяжелее. Мыши забрались поглубже в свои норки, где у них хранились запасы на зиму. Вода в реке от сильных дождей поднялась, ловить рыбу стало трудно.

Как жить дальше? - забеспокоился Оту. Теперь он, дрожа от холода, подолгу просиживал у мышиных нор, выжидая, когда оттуда высунется одна из обитательниц. Иногда проходили день-два, а то и больше, но Оту ничего не удавалось поймать, и он голодал.

В один из таких неудачных дней Оту набрел в чаще на лисью нору. Он по запаху догадался, с каким зверем имеет дело, и шерсть у него встала дыбом. Его первым желанием было поскорее убраться подальше.

Однако, принюхавшись как следует, он пришел к выводу, что самой лисы сейчас в норе нет. В подобных вещах он уже умел разбираться.

Поэтому он решил посидеть пока под кустом. От норы шли еще и другие запахи, и проголодавшийся Оту с жадностью вдыхал их. Голод подгонял его, он не смог удержаться от искушения подкрасться к самой норе. Тут он нашел разные объедки, которые остались от лисьей трапезы или которые кумушка просто выкинула из норы. Для лисы наступили сейчас привольные деньки. Повсюду, в лесах и на полях, было много зайцев, тетеревов, куропаток, и потому лисица могла ежедневно устраивать роскошные пиршества и даже оставлять объедки и кусочки похуже, которые казались ей невкусными. Лиса никогда не была бережливой: если у нее всего достаточно, она и переводит многое, а когда ничего нет - голодает.

Оту обнаружил птичьи лапки, крылышки, на которых еще оставалось мясо; валялись здесь и заячьи ребрышки и лапки, показавшиеся голодному коту вполне съедобными.

Оту понимал, что поступает опрометчиво, - ведь он сидел у самой лисьей норы и ел добытую лисой пищу. Но за лето он сделался смелым и ловким и умел находить выход из любого положения. Вот и сейчас Оту присмотрел на всякий случай подходящее дерево, куда мог взобраться, если б хозяйка норы выскочила из-за кустов.

Но барыня лиса отправилась, видать, на долгую прогулку, и Оту съел все, что можно было съесть. Довольный, посмеиваясь про себя, он пошел домой - к своему стогу.

С тех пор, если коту нигде ничего не удавалось раздобыть, его выручала лисья нора. Лисе хорошо: она больше Оту, и ей не надо бояться филина и других птиц. А поскольку ее предки всегда жили в лесу, то она умела охотиться и на зайцев, и на тетеревов, и на уток, и на куропаток. Оту о зайцах мог только мечтать. Ведь он не знал, где их находить и как преследовать, не умел к ним подкрадываться, как лиса.

А охотиться на птиц у него отбили всякое желание филин и журавль. Гонимый голодом, Оту, возможно, и не посчитался бы с полученными уроками и предпринял бы попытку поймать тетерева или куропатку, но для этого у него не было ни достаточной сноровки, ни опыта. К филину и журавлю ему удалось подкрасться, главным образом потому, что они не боялись никого, кроме лисы. Молодых птиц Оту ловил из-за их же собственной глупости, а на большее его не хватало.

Наведываясь к лисьей норе, Оту чувствовал себя прескверно. Во-первых, он боялся, во-вторых, с горечью сознавал, что жизнь становится для него все труднее, даже заставляет подбирать объедки у порога его заклятого врага.

Оту, конечно, не умел думать, как люди, но тем не менее испытывал неприятное ощущение.

И вся эта история, это побирательство у лисьей норы, кончилась для него довольно плачевно.

Однажды, когда он в очередной раз похрустывал у лисьей норы утиной косточкой, из-за пригорка показалась сама хозяйка. Она была до того изумлена, что даже остолбенела. Это ж надо - кот осмелился подойти к ее дому и трогает ее еду! Подобной шутки она никак не ожидала. Придя немного в себя, лиса огненным смерчем бросилась на кота. За такие проделки его следовало проучить, и на сей раз он сам должен послужить для нее закуской.

Но Оту тоже заметил лису и с неимоверной быстротой взлетел на дерево.

И снова повторилась уже знакомая история: лиса начала осаду. Но теперь она находилась у собственной норы, что для кота было гораздо опаснее.

Лиса, сидя, так сказать, у себя дома, могла продержать кота на дереве несколько дней. Она растягивалась подле норы, притворяясь спящей, прогуливалась, позевывала, иногда даже заглядывала в нору и, наконец, стала есть принесенного из лесу зайца.

С тоской наблюдал сверху за этим завтраком голодный Оту!

Лиса ела и временами нахально поглядывала на кота: смотри, дескать, скоро и тебя съем, как этого зайца. К счастью, Оту был уже не тот, что весною, когда спасался от лисы в первый раз. Теперь он был выносливым и ловким, умел приспосабливаться к любым обстоятельствам. Его мышцы окрепли, тело стало легким, и, несмотря на голод, сил у него было гораздо больше, чем весной.

Проходили часы, а лиса и не думала прекращать осаду, да ей и незачем было это делать - ведь она находилась у себя дома.

Положение Оту становилось все хуже и хуже. Хотя он и был теперь гораздо выносливее, чем весною, лапы его онемели и не слушались, голод и холод, - а погода стояла довольно прохладная, - донимали его.

Что делать?

Когда стало смеркаться, и когда лиса снова зашла в нору, Оту решил спуститься с дерева и бежать. Лиса, услышав шорох, тут же вылезла из норы и, увидев удиравшего кота, пустилась вдогонку. Лиса, естественно, бегала быстрее кота, но Оту учел это и, как только она стала настигать его, снова вскарабкался на дерево. Он все же кое-что выиграл: немного размял затекшие лапы и оказался довольно далеко от лисьей норы.

Лиса была сыта, ей хотелось спать, - ведь у своей норы она, собственно, и не смогла толком вздремнуть из-за кота. Она растянулась на земле и вскоре заснула по-настоящему, тем более, что кот сейчас не очень-то интересовал ее. Преследовала она его скорее ради забавы, чем по необходимости.

Кот вскоре понял, что лиса и впрямь спит, а не притворяется. Он слез с дерева, на этот раз очень тихо и Осторожно, стараясь не разбудить лису, бесшумно отполз подальше и пустился наутек. Слышала это лиса или преспокойно продолжала спать, Оту не знал, сам он стремился побыстрее убраться из этого места.

Осень приносила Оту одну беду за другой. Он избежал лисьих когтей, но спать лег голодным. Только на следующий день ему посчастливилось поймать несколько мышей.

9

Прошло немного дней, и однажды ночью с Оту произошло опасное приключение.

Только он устроился под крышей стога, как вдруг услыхал, что по столбу карабкается какой-то зверь, карабкается точно так же, как это делал обычно сам Оту.

"Кто бы это мог быть?" - задал себе Оту вопрос и сел. Уж не кошка ли? Оту достаточно хорошо понимал, что ни рысь, ни лиса сюда не могут забраться. По шороху и царапанью можно было определить, что наверх лезет небольшой зверь.

Может, крыса какая? Ну, пусть только заберется! Уж он ее не пощадит, да и поужинать можно будет на славу!

Но такого зверя, каким оказался появившийся наконец незнакомец, Оту еще никогда не встречал. Голова у гостя была небольшая, морда круглая. Шерсть на спине коричневая, а на животе потемнее - черновато-коричневая. Вдоль живота шла расплывчатая рыжеватая полоса. Грудка, кончики ушей и нос - желтовато-белые, только самый кончик носа черный. Над глазами виднелись белые полукружья.

С подобным зверем Оту еще не сталкивался. Особенно выделялись большие острые зубы, видневшиеся в оскаленной пасти незнакомца.

Какой величины этот зверь, Оту сразу не смог определить, поскольку туловище его было частично скрыто в сене. Во всяком случае, он был не меньше Оту, скорее даже немного больше. От гостя исходил ужасный запах - точно он только что выбрался из какой-то зловонной ямы.

Шерсть у Оту встала дыбом, он оскалил зубы, стараясь выглядеть по возможности внушительным, и угрожающе заворчал.

Неизвестный зверь издал звук, похожий на стрекотанье сороки, что в такой напряженной обстановке показалось даже немного забавным.

Так они сидели друг против друга, готовые к прыжку, - кот и хорек, ибо незнакомец оказался никем иным, как хорьком. Они оценивающе разглядывали друг друга, прикидывая, что предпринять. Вполне вероятно, что хорьку до этого не приходилось встречать котов, ведь он жил в глухом лесу и в деревнях не бывал.

Но хорек был кровожаднее и проворнее кота. И нрав у него был злой и коварный. Лиса не идет с ним ни в какое сравнение.

Неожиданно хорек кинулся на кота. Теперь он издавал звуки, похожие на змеиное шипенье, которые порой переходили в повизгивание.

Кот тоже издал резкий боевой вопль, и они вцепились друг другу в шубы. Крепко трепали один другого, но вскоре кот почувствовал, что зубы противника острее его зубов. Оту пытался вцепиться хорьку в горло, тогда как хорек почему-то норовил все время укусить кота в затылок. Оту ничего не знал о том, что таковы уж повадки хорька: прокусить у своего врага или жертвы шейную артерию.

Вначале противники не могли причинить друг другу большого вреда. Оба были сильны. Они изворачивались, крутились - ни тот, ни другой не давал укусить себя по-настоящему.

Однако кот все сильнее ощущал на себе острые зубы противника. А его собственные зубы застревали в густой шубе хорька. Оту не смог причинить ему особого вреда.

И кот сообразил, что его дело кончится плохо, если он не сумеет избавиться от этого яростно кусавшегося врага. Это могло, в конце концов, стоить Оту жизни.

Надо спасаться!

Резким движением Оту высвободился из лап хорька, скатился вниз по столбу, помчался к старой ели, что росла рядом со стогом, и взобрался на нее.

Тут ему пришлось убедиться, что хорек умеет лазить по деревьям и проворнее и быстрее, чем он. Хорек прыгал по дереву, точно белка, тогда как Оту избегал тонких веток, да и перебираться с ветки на ветку он был не мастер.

Теперь Оту только и оставалось, что обратиться в бегство. Он спустился с ели и помчался во весь дух. Куда - он и сам не знал. Лишь бы подальше, лишь бы спасти свою жизнь. Тут уж приходилось надеяться только на быстроту своих ног.

То, что сделал Оту, оказалось самым правильным. У хорька лапы короткие, и бегает он хуже котов. Вскоре он сильно отстал, а потом и вовсе прекратил преследование.

Теперь хорек занял стог, принадлежавший Оту, и обосновался там по-настоящему.

И Оту уже не рискнул вернуться туда. Всю ночь он бродил по лесу и только к утру разыскал свое прежнее жилище - сарай, в котором ночевал до прихода косарей. Сарай был набит сеном и поэтому оказался намного лучше стога: надежнее защищенным от ветра, более теплым и уютным. Однако переживания последних дней вконец испортили Оту настроение. Чувствовал он себя скверно. Страшился приближения зимы, понимая, что если и на зиму придется остаться в лесу, то он погибнет от голода и стужи. Летом домашний кот сумеет прожить в лесу, если не станет лениться, но зимой он не сможет добывать себе пищу, как, скажем, лиса или хорек, которые постоянно живут в лесу и умеют прокормиться даже в самое холодное время года.

10

Вполне возможно, что зимою Оту замерз бы, не подоспей помощь из его родных мест - из дома, где он родился и вырос.

Хозяйка Ану слышала летом от косарей, что они видели в сарае серого кота, который удрал от них в лес. Она рассказала об этом хозяину и добавила:

- Выходит, он и не такой уж лентяй, коли сумел выжить в лесу. Кто же, как не Оту, мог оказаться в сарае?

- Значит, нужда все-таки заставила его забыть о лени, - усмехнулся хозяин Аадо. - Затем я его в лес и отнес, чтобы он хоть немного научился ценить труд и избавился от лени. Дома он погиб бы - мыши бы его съели.

И хозяин засмеялся.

- Так ты собираешься принести его назад? - поинтересовалась хозяйка.

Хозяин махнул рукой:

- Попробуй найди-ка его в большом лесу! Если он прожил там до сенокоса, то проживет и дальше. И мышей ловить научится. Тогда они не станут у него под носом бегать.

- Но ведь зимой наш бедный Отушка замерзнет! - расстроилась сердобольная хозяйка. - И тогда его смерть окажется на моей совести. Косари говорили, что выглядит он красивым - шерстка как шелк и сам проворен, как ласка. Вот какой кот. И такого ты отнес в лес на погибель!

- Но дома-то он был сонный, как тюфяк, и страшный, как чучело! - возразил хозяин. - Даже если я найду его в лесу, он снова превратится в лентяя и лежебоку.

- Ну и пусть, - ответила хозяйка. - Буду кормить его до самой смерти и ничего, не стану от него требовать. Пускай спит у печки...

- И ворует со стола... - добавил хозяин.

- Пусть ворует! - воскликнула хозяйка. - Много ли он украдет? Кусочек какой-нибудь. Но если он замерзнет в лесу, то я буду виновата в его смерти. И раз он сумел выжить в лесу, значит, он молодец!

На этом тогда разговор и кончился.

За лето хозяйка не раз и не два вспоминала об Оту, однако погода была еще теплой и до зимы далеко, а потому разговоры так разговорами и оставались.

Когда же наступила осень, хозяйка все больше стала тревожиться о коте и наконец совсем надоела хозяину. Он и сам был неплохим человеком и жалел животных, и в его сердце также закралась тревога за судьбу Оту.

- Но где же я его отыщу? - произнес он с сомнением, когда речь снова зашла о коте. - Не стану же я ходить по всему лесу и звать его, как на своем дворе. Да это и смешно.

Но хозяйка думала, что Оту и сейчас живет в сарае, если его видели там летом.

- На время сенокоса он мог уйти в другое место, но потом обязательно вернулся. Коты привыкают к дому, а этот сарай для него теперь все равно что дом. Как-нибудь в воскресенье я тоже пойду с тобой, иначе он забоится и не дастся в руки. Подумает, что ты опять решил с ним что-нибудь сделать. Мне он доверяет больше.

Хозяйка была права.

Как-то раз, когда голодный Оту лежал в сарае, - теперь ему очень редко удавалось поймать какую-нибудь мышку, - он с удивлением услышал голос своей хозяйки. Она стояла на опушке и ласково звала:

- Оту, Отушка! Кис-кис-кис, кисонька, где ты?! Оту будто молнией пронзило. Он позабыл все - где

он и что ему пришлось пережить, он слышал лишь ласковый голос хозяйки, а все остальное казалось ему сном.

Оту выскочил из сарая, задрал хвост и отозвался тихим покорным голосом:

- Мяу!

- Оту, Отушка! - увидела его подошедшая хозяйка. - Посмотри, как он, бедняжка, исхудал! Иди сюда, кисонька, не бойся! Мы вернемся домой, и спи там, сколько хочешь, и ешь все, что мы едим. У тебя есть дом, и нельзя, чтобы ты замерз в лесу.

И хозяйка наклонилась, чтобы погладить Оту.

Руки хозяйки показались коту мягкими и теплыми, хотя на самом деле они были заскорузлыми от работы и холодными, так как дело уже подходило к зиме.

- Посмотри, какая шелковая у него шерстка! - сказала хозяйка хозяину. - И какой он стройный, хоть и похудел. И совсем не сонный. Помолодел наш Оту. На пять лет помолодел по сравнению с тем, каким он был дома.

- Небось дома снова постареет, - усмехнулся хозяин.

- Пусть стареет, - махнула рукой хозяйка, мы сами тоже старые. у

Хозяйка дала Оту кусочек сала, которое прихватила на всякий случай с собой. Но Оту, несмотря на голод, только чуть-чуть притронулся к нему - так уж он был рад встрече.

И тогда хозяйка взяла Оту на руки, и они направились домой. Они шли лесом, где кусты и деревья уже припорошило первым снежком. Лес был прекрасен в белом убранстве, а Оту был счастлив, что сидит на руках у хозяйки.

Дома Оту удивил хозяев.

Пробыв некоторое время в комнатах, осмотрев все углы и закоулки, он попросился во двор. Никогда еще не случалось, чтобы Оту в холодный день добровольно пошел на улицу.

Теперь же он стоял у дверей, мяукал и просился наружу.

- Что это с котом? - удивилась хозяйка. - Уж не подействовала ли на его желудок домашняя еда? Отвык он от нее.

А хозяин засмеялся:

- От еды ему плохо не станет. Просто он отвык от тепла. Ему хочется на свежий воздух!

- Так ведь он там замерзнет! - возразила хозяйка. - Если мороз очень сильный, то, конечно, замерзнет, - ответил хозяин. - А такая погода, как сегодня, ничего, кроме добра, ему не принесет. Пусть идет! Он привык спать в сарае на сене. Наверно, и теперь туда захотел. У нас в сарае и на чердаке сена хватит. Если холодно станет, в дом попросится. Никто ведь ему не запрещает.

И действительно, Оту нашел себе место в сарае и улегся там спать. Когда он был сыт, ему и на сене было не холодно.

Он превратился совсем в другого кота. Мышам и крысам не стало от него житья. Оту привык к ним в лесу и дома предпочитал их тем кускам, которыми угощала его хозяйка.

Хозяин с хозяйкой не могли нарадоваться на своего кота.

Оту прошел суровую школу. Лесная наука принесла ему пользу: он стал подвижным и проворным, борьба за существование закалила его.

Об авторе

Рихард Рохт (1891-1950) родился в семье крестьянина. Отец его отличался скупостью и суровым нравом. Склонный к мечтательности мальчик много времени проводил в лесу и в поле, самую большую радость доставляла ему рыбалка. В шесть лет он овладел грамотой. Сестра приносила домой журналы и книги, которые ей давали почитать знакомые. Здесь были произведения Э. Борнхёэ и Э. Вильде, ставшего его любимым писателем.

Учился Р. Рохт сперва в местной сельской школе, потом в городе Выру. Зимой 1906 года поступил в тартускую гимназию Треффнера, но из-за материальных трудностей вынужден был оставить учебу. В Тарту же он создал свои первые произведения. Позднее писатель жил в Валга, Петербурге, Хельсинки и снова в Тарту, а с 1930 года - в Таллине.

В дни революционных событий 1940 года Р. Рохт сразу же встал на сторону трудового народа. Во время немецко-фашистской оккупации он был арестован и затем выслан из Таллина. После освобождения Советской Эстонии писатель продолжал активную творческую деятельность.

Рихард Рохт - автор нескольких сборников рассказов, повестей и романов. Особенно широкую известность принесли ему произведения для детей.

Для юного читателя он написал более десяти книг, в их числе - "Заячья свадьба", "Дети, птицы и животные", "Леса и воды", "Рассказы о животных".

Любовью к природе, к миру зверей и птиц проникнуты все его произведения, адресованные детям. Писатель считает главным в жизни доброту, целеустремленность, смелость, честность, трудолюбие.

Художник-иллюстратор У, Кюлв. Eesti Riiklik Kirjastus Tallinn 1962

Content

Рихард Рохт
Рассказы о животных

Барсук Ураск

Наказанная жадность

Дома и в лесу

Об авторе